Трагедии. Сонеты.

Трагедии. Сонеты

Вильям Шекспир.

Шекспир — одно из тех чудес света, которым не перестаешь удивляться: история движется гигантскими шагами, меняется облик планеты, а людям все еще нужно то, что создал этот поэт, отделенный от нас несколькими столетиями.

Чем более зрелым становится человечество в духовном отношении, тем больше открывает оно глубин в творчестве Шекспира. Десятки, сотни жизненных положений, в каких оказываются люди, были точно уловлены и запечатлены Шекспиром в его драмах. Ими можно мерить жизнь отдельного человека и можно отмечать стадии развития целого народа. Все драматичное, что случается с разными людьми и с обществом в целом, было изображено Шекспиром с той степенью типизации и художественного обобщения, какая позволяет в разные времена и в казалось бы изменившихся условиях узнавать себя и свою жизнь.

Да, самое большое, самое сильное впечатление, оставляемое Шекспиром, — жизненность его искусства. Оно не определяется точностью деталей, совпадением частностей с тем, что непосредственно знакомо каждому. Быт, нравы, обстоятельства, изображенные в его драмах, подчас далеки от наших, и тем не менее в том, что он изобразил, ощущается та высшая правда, какая доступна только самому великому искусству. Она не зависит от схожести с жизнью каждого из нас. Можно не быть в тех ситуациях, в каких оказались Ромео и Джульетта, Виола, или Розалинда, Брут и Гамлет, король Лир или Макбет, но через их судьбы и переживания наш собственный опыт становится богаче. Шекспир расширяет наш духовный горизонт. Мы познаем жизнь более драматически напряженную, чем наше повседневное бытие, выходим за рамки своего мирка и попадаем в большой мир. Благодаря этим и подобным творениям мы начинаем понимать, что такое настоящая жизнь.

Историк, философ, моралист и психолог находят у Шекспира подтверждения открываемых ими истин. А он, художник, не мудрствуя и не поучая, воплощал эти истины как историю отдельных человеческих судеб. И делал он это так, что читатель и зритель его драм приобщается к пониманию того, как движется история, проникается желанием поразмыслить над сущностью важнейших жизненных явлений, лучше постигает себя и окружающих.

Кажется, что художник, который столько увидел, столько знал и понимал, должен был сам быть человеком необыкновенным. А между тем, что известно о личности Шекспира, рисует его человеком ординарным.

Уроженец провинциального городка Стратфорд-на-Эйвоне, сын ремесленника и торговца, получивший лишь начальное образование, он в двадцать лет покинул родной город и через пять лет оказался актером лондонской театральной труппы. Попробовав свои силы в драме, он пытался завоевать признание как поэт, издав поэмы «Венера и Адонис» и «Лукреция». Поэмы были замечены и даже имели успех у образованных читателей. Но средств к существованию поэзия не давала, если не считать подачек меценатов. Шекспир вернулся к драматургии и писал для своей труппы по одной-две пьесы в год. Впрочем, и писания для театра не приносили автору большого вознаграждения. Средства к существованию Шекспир получал как актер и пайщик труппы, признанной лучшей среди лондонских актерских товариществ.

Эта труппа построила для себя большое театральное здание «Глобус», она удостоилась в 1603 году наименования королевской труппы. Актеры играли обычно для самой разнообразной городской публики, а в праздники их приглашали играть при дворе.

Так жил Шекспир год за годом, сочиняя пьесы, участвуя в исполнении их (а также пьес других авторов), копя деньги и вкладывая их в недвижимость в родном городе. Ему было немногим за сорок лет, когда он оставил актерскую профессию и вернулся в Стратфорд, где приобрел для себя самый большой каменный дом в городке. Здесь он прожил последние годы в кругу семьи (жена и две дочери, сын Гамлет умер одиннадцати лет). В пятьдесят два года Шекспир скончался и был похоронен в местном храме как один из самых почтенных горожан Стратфорда.

Есть несомненное несоответствие между красочной и полной драматизма жизнью героев Шекспира и будничным, монотонным существованием их создателя. Скептики стали сомневаться: как мог этот обыватель, жалкий актер без университетского образования написать драмы, содержащие столь много необыкновенных событий, таких грандиозных героев и такие бурные страсти? Есть люди, которые с трудом верят в это. Особенно смущает, как мог недоучка вложить в свои произведения столь глубокие мысли, что и поныне мудрейшие из мудрых восхищаются ими. Конечно, если отождествлять ум и талант с дипломами и учёными званиями, то это покажется невероятным.

Скромного стратфордского актера даже хотели лишить права считаться автором созданных им пьес. Сочинение их готовы были приписать либо философу Фрэнсису Бэкону, либо одному из образованных аристократов того времени — графам Оксфорду, Дарби или Ретленду. Ложный романтический ореол, который благодаря этим выдумкам приобретает таинственный автор прославленных пьес, не приближает, а отдаляет от подлинного их создателя.

Для нас пьесы Шекспира, прежде всего, великое явление книжной литературы. Многие представляют себе, что Шекспир писал их для печати. Но в том-то и заключается особенность его пьес, что они писались не для чтения. Трагедии и комедии Шекспира были сценарием и либретто для театральных постановок. Именно так создавал свои пьесы Шекспир. Поэтому он даже не стремился к тому, чтобы увидеть их напечатанными.

Шекспир писал свои пьесы для определенной труппы. Каждая роль предназначалась актеру, данные которого учитывались при создании образа. Количество главных персонажей зависело от состава труппы. Женщин-актрис в Англии тогда не было, и женские роли исполняли обученные этому мальчики-актеры. В разное время в труппе Шекспира таких мальчиков было то больше, то меньше, сколько именно, нетрудно подсчитать, взяв пьесы, написанные Шекспиром в разные годы. Обычно у него две-три-четыре женских роли. Всего в труппе было не больше шестнадцати человек, поэтому, создавая пьесы с большим количеством действующих лиц, Шекспир делал так, чтобы один и тот же актер мог сыграть две роли, одну в начале, а другую во второй половине пьесы. Учитывал он также, что актеры, играющие большие роли, устают во время спектакля. Поэтому он строил действие так, чтобы Гамлет, Фальстаф, Отелло, Лир, Макбет не появлялись подряд в каждой сцене. Он устраивал передышки для исполнителей главных ролей. Шекспир учитывал также эмоциональное состояние зрителей. После сцен большого драматического напряжения он вводил веселые, смешные эпизоды, выпускал на подмостки шутов.

Подобные особенности пьес Шекспира могли возникнуть только оттого, что автор до мелочей понимал театральную работу и приспособлял свою творческую фантазию к конкретным условиям сцены. Ничего подобного не могло прийти в голову философам и аристократам, если бы они сочиняли пьесы в тиши кабинета. Пьесы Шекспира родились на сцене народного театра его времени. Они настолько срослись с природой этого театра, что теперь, когда техника сцены Возрождения мало известна, по пьесам Шекспира можно в значительной мере восстановить особенности тогдашней сцены и актерского искусства.

Получить вкус к такого рода пьесам, научиться писать их в университетах того времени было просто невозможно. Тогдашняя университетская наука с презрением относилась к народному театру и безоговорочно осуждала пьесы, шедшие на его сцене. В ту эпоху в университетах изучали в качестве образцов пьесы древнегреческих и римских авторов, особенно последних. Авторы с университетским образованием, писавшие для образованной публики, сочиняя трагедии, как правило, подражали Сенеке, а в комедиях — Плавту или Теренцию. Когда же несколько молодых магистров из Оксфорда и Кембриджа — Марло, Грин, Пиль, Кид, поселившись в Лондоне, стали зарабатывать писанием пьес для народных театров, им пришлось забыть правила драмы, изученные в университетах, и писать в том духе, к которому привыкли зрители из народа. Эти «университетские умы» обновили драму не столько в силу своей образованности, сколько благодаря поэтическому таланту. Они обогатили язык драмы, подняв его на высоту подлинной поэзии. Они подготовили почву для Шекспира. Он воспользовался многими приемами, введенными ими в драму. Но главное он нес в себе — поэтический дар, превосходивший таланты его предшественников, и такое острое чувство драматизма, каким не обладал ни один из них.

Художественная система драматургии Шекспира выросла на почве традиций народного театра и лишь немногим обязана наследию античного театра. Драма классической древности отличалась строгим единством построения. В пьесах античных авторов действие, как правило, происходило в одном месте и на протяжении краткого периода, около суток; сюжет содержал лишь одно событие, изображавшееся без каких-либо отклонений. В трагедиях действие вообще начиналось уже накануне развязки конфликта.

Драматургия Шекспира не скована никакими жесткими рамками. Пьеса изображает не одно событие, а цепь происшествий, зритель видит зарождение, развитие, усложнение и развязку со множеством всевозможных подробностей. Нередко перед ним проходит вся жизнь человека. А рядом с судьбой главного героя и героини показаны и судьбы остальных участников событий.

Шекспир часто ведет две, а то и три параллельные линии действия. Некоторые эпизоды не всегда связаны с главным действием, по по-своему и они необходимы, — для создания атмосферы и для обрисовки жизненных условий, в которых развивается трагедийный или комический конфликт.

Сравнивая два типа драмы, немецкий критик начала XIX века Август Вильгельм Шлегель метко определил, что античная трагедия скульптурна, а трагедия Шекспира — живописна. И действительно, в античной драме величественная и неизменная фигура героя или героини подобна прекрасной статуе, тогда как в пьесах Шекспира много разнообразных персонажей, и в целом его драмы подобны пестрым, многокрасочным картинам с обилием интересных деталей.

Древность строго разграничивала пьесы по их общей тональности, тогда были либо мрачные, либо веселые представления — трагедии или комедии. У Шекспира в одной пьесе уживается серьезное со смешным, и в его трагедиях немало шутовства, а в комедиях подчас происходят события, находящиеся на грани трагического.

Шекспир принес в драму важные новые художественные принципы, которых до него вообще не было в искусстве. Характеры героев в древней драме обладали лишь одной какой-нибудь важной чертой. Шекспир создал героев и героинь, наделенных чертами духовно богатой живой личности. Вместе с тем он показал характеры своих героев в развитии. Эти художественные нововведения обогатили не только искусство, но и понимание природы человека.

Сделать подобные открытия мог только гений. Но и для высоко одаренных людей нужны условия, чтобы задатки, заложенные в них природой, могли развиться. Шекспиру посчастливилось жить в эпоху, во многих отношениях благоприятную для творчества.

Нельзя сказать, чтобы то было время большой свободы. В Англии господствовала деспотическая королевская власть. В обществе существовали вопиющие различия между богатством верхушки и нуждой народа. Но повсюду происходили какие-то перемены. Менялось положение разных сословий общества. В частности, все большую силу приобретали богатые горожане. Утратила прежнее могущество церковь. Духовный горизонт расширился от того, что англичане все чаще бросались в рискованные морские путешествия в поисках новых товаров и новых земель.

Относительная свобода возникла оттого, что никто больше не был привязан к своей среде раз и навсегда, как это было в феодальную эпоху. Люди покидали насиженные места в поисках счастья и богатства. То была эпоха неожиданных удач, головокружительных карьер. В то время как одни находили удовлетворение в приобретении материальных благ, другие посвящали себя культурной деятельности.

Были открыты просторы для всякого рода активности. И хотя власть зорко следила за тем, чтобы никто не посягал ни на существующий строй, ни на особу монарха, она не сковывала инициативы ни в предпринимательстве, ни в науке, ни в искусстве.

Жизненные противоречия могли поэтому свободно рассматриваться искусством. Особенно тем из искусств, самую сущность которого составляет изображение конфликтов, — драмой. Театр становится любимым развлечением народа. В Лондоне конца XVI — начала XVII века было с полдюжины постоянных театральных зданий. Кроме того, актеры играли во дворах гостиниц. Бродячие труппы колесили по всей стране. Правда, набожные пуритане пытались препятствовать их деятельности, но власти защищали их, ограничивая лишь в двух вещах: нельзя было касаться живых царственных особ и подвергать сомнению догматы религии. Актеры подчинялись. Они могли сыграть пьесу, изображающую, как убивают Юлия Цезаря, Ричарда II или Генриха VI, а по окончании представления приглашали зрителей вместе с ними помолиться за здравие королевы Елизаветы, правившей тогда Англией.

Театр заменял народу книги. Все, что было в древней и новой литературе интересного, инсценировалось драматургами. На сцене можно было увидеть и Троянскую войну, и гибель римской республики, и похождения средневековых рыцарей, и истории английских королей. Все это изображалось в духе гуманистического мировоззрения, возникшего в эпоху Возрождения.

Полностью развить в себе задатки, заложенные природой, быть всегда деятельным, испытать все, завоевать все блага, какие есть в жизни, — такова была та новая мораль, которую утверждали гуманисты. Созданное ими искусство, и в том числе пьесы Шекспира, изображают людей деятельных, могучих, непокорных, не боящихся никаких опасностей. Каждый из них хочет полностью проявить себя, измерить все возможности жизни. В любви, в науке, на государственном поприще они не знают пределов своим стремлениям.

Зрители, приходившие в театр смотреть пьесы Шекспира и его современников, не интересовались повседневным и рядовым. То было время великих поисков и смелых авантюр. Живя среди невероятных возможностей, неожиданно открывшихся если не для всех, то для многих, видя взлеты и падения дерзновенных смельчаков, посетители театра хотели, чтобы сцена отвечала их взволнованному чувству жизни. И театр шел навстречу этой потребности.

Приключения молодых людей, преодолевающих все препятствия, чтобы соединиться с любимой; жадное стремление к богатству и власти, не останавливающееся перед преступлениями; благородная борьба за справедливость в личных отношениях и в государственных порядках — таковы особенно частые темы пьес, варьируемые на все лады.

Театр давал развлечение, в нем можно было увидеть много занятных историй; он давал знания, — изображал подлинные события прошлых времен; он обогащал разум и чувства раскрытием всей сложности жизни и человеческих характеров.

Некоторые стороны этого театра были просты до крайности. Сцена представляла собой площадку с нехитрыми декоративными приспособлениями. Кушетка, вынесенная на нее, превращала ее в спальню, а трон — в королевский дворец. Для изображения сражений на сцену выходило четыре актера с мечами и щитами. Но сравнительная примитивность внешних средств не помешала этому театру стать местом, где были созданы величайшие драмы мира.

Драматическое искусство Шекспира существенно отличается от искусства тех мастеров драмы, которые имели в своем распоряжении сцену, богато оснащенную декорациями и всевозможными приспособлениями для того, чтобы точно воспроизводить время и место действия. Шекспир восполнял недостаточность внешнего убранства сцены поэтическими описаниями, которые он вкладывал в уста персонажей. Шекспир владел магией слова. Одними только краткими репликами стражей в первой сцене «Гамлета» он создает у читателя и зрителя ощущение тревожной ночи, а в «Короле Лире» речи старого короля в степи создают впечатление бури.

Но мастерство Шекспира не столько в том, что он умеет заставить нас почувствовать атмосферу и характер внешнего действия, сколько в том, как он раскрывает всю сложность жизненных конфликтов и человеческих характеров.

Он не сразу овладел этим искусством. В ранних исторических драмах Шекспира — «Генрих VI», «Ричард III», «Король Джон», много драматических событий, изображения всякого рода злодейств. Правда, механика политической жизни здесь вскрыта точно и выразительно. Но участники этих драм люди нехитрого склада — они либо злодеи, иногда очень изощренные, как Ричард III, либо их жертвы.

В «Ричарде II» Шекспир впервые показал в облике короля человека, который был тираном, а став жертвой, обнаружил неожиданные глубины человечности в своей душе.

В полном блеске развернулось мастерство Шекспира — создателя исторических драм — в «Генрихе IV», пьесе в двух частях, где каждый участник драмы борьбы за власть — это своеобразная, неповторимая личность. Главное достоинство этой пьесы в том, что она изображает не только то, что происходит на авансцене истории, в высших сферах, но и на задворках истории, где живут люди, далекие от больших государственных интересов, погруженные в свои маленькие и даже низменные интересы. Такое изображение истории, снимающее парадность и помпезность, было одним из художественных открытий Шекспира. Оно тем более значительно, что эту сторону истории, ее, так сказать, изнанку, он воплотил в образе огромной выразительной силы — в облике опустившегося рыцаря Фальстафа.

Фальстаф один из примеров той сложности и глубины, какие отличают шекспировское изображение характеров. Нет ничего проще, как составить перечень пороков Фальстафа, а между тем он нисколько не отвратителен, наоборот, в нем есть обаяние. Во всяком случае, он самый привлекательный из персонажей пьесы.

Секрет обаяния Фальстафа в его переливающемся через край жизнелюбии. В его облике воплощено торжество плоти над моральным долгом и обязанностями перед государством. Присущее ему озорство придает любому его поступку задорную веселость.

Будь в Фальстафе одна плоть, он был бы отвратителен. Но все дурное, что мы о нем знаем, перекрывается умом и шутливостью Фальстафа. Он обезоруживает тем, что предупреждает своими шутками любые обвинения, которые выдвигаются против него. Его способность обыгрывать шутливо все вплоть до собственных недостатков заставляет нас не судить его теми строгими критериями, которые мы обычно применяем к другим.

В «Генрихе IV» Фальстаф шут среди героев. В «Виндзорских насмешницах» он сам тщится вылезть в герои, но эта роль не но нем, и его наказывают веселым обманом. Эта пьеса подводит нас к комедиям Шекспира.

Точно так же, как в исторической драме, Шекспир и в комедии начинал с овладения внешним действием. Его самые ранние комедии «Комедия ошибок» и «Укрощение строптивой» еще близки к фарсу. «Двумя веронцами» начинается серия романтических комедий. Основу их сюжета составляет какая-нибудь любовная история романтического характера, с приключениями, переодеваниями, недоразумениями и смешной путаницей. Таковы «Бесплодные усилия любви», «Сон в летнюю ночь». «Много шума из ничего», «Двенадцатая ночь», «Как вам это понравится», «Конец делу венец». Только в «Венецианском купце» и «Мера за меру» в сюжет вплетаются такие драматические мотивы и события, которые подавляют романтику и придают этим произведениям мрачный колорит. Но в других комедиях царит дух праздничного веселья. И если тучи набегают на небосклон, то лишь ненадолго. Они быстро рассеиваются.

Комедии Шекспира почти свободны от сатирических элементов. Смешное в них не связано с осмеиванием пороков отдельных лиц или всего общества. Оно здесь результат проделок или следствие забавных случайностей, совпадений или недоразумений. Юмор сопутствует в комедиях Шекспира лиризму, подчас переплетается с ним. Это особенно тонко проявляется в комедиях «Сон в летнюю ночь», «Двенадцатая ночь» и «Как вам это понравится».

Комедии Шекспира резко отличаются от комедий, господствующих на сцене с середины XVIII века вплоть до нашего времени. Послешекспировская комедия была преимущественно сатирической. Шекспировским комедиям присущ смех, но не осмеяние. Его комедии можно в полном смысле слова назвать праздничными, ибо они возбуждают радость и веселье. Они являются праздничными еще и в другом смысле.

После XVII века театр стал культурным учреждением, обособленным от повседневной действительности. Он настолько отдалился от жизни, что стал развлечением лишь для незначительной части общества.

Не так было в древности. Театральные представления древней Греции были частью общенародных празднеств. То же можно сказать и о народном театре средневековой Европы. Шекспир жил на переломе. Его театр еще сохранял многие элементы народных празднеств, но уже в некоторой степени становился театром в нынешнем смысле.

В комедиях Шекспира есть непосредственные народно-игровые элементы — ряжение, веселые розыгрыши, песни и пляски. Представление некоторых пьес приурочивалось к определенным праздничным датам, и это отражено в их названиях: «Сон в летнюю ночь» — майский праздник (в России — ночь на Ивана Купала); «Двенадцатая ночь» — последняя ночь рождественских празднеств.

Поэтому трудно, да и не нужно определять темы большинства комедий Шекспира. Их содержание всегда любовь и дружба, а лейтмотив — радостное ощущение красоты жизни, праздничное веселье.

Еще одна важная черта комедий — чувство близости к природе. Недаром в большинстве комедий герои обретают счастье на лоне природы, в лесу.

Цельность и сила характера отличает молодых героев и героинь комедий. Особенно прелестны шекспировские девушки, преданные в любви, стойкие в жизненной борьбе, тонкие в чувствах и остроумные в беседах. Рядом с этими героями романтического плана Шекспир выводит целую галерею комедийных персонажей — это его чудаки-простолюдины, педанты и констебли, смешные и не сознающие своего комизма, тогда как шуты — потешники и острословы по профессии.

Радостно весеннее ощущение жизни нигде не проявилось у Шекспира так полнокровно, как в его комедиях.

Но есть и другой Шекспир, тот, кто серьезно задумывался над противоречиями жизни, тот, кого до глубины души потрясало зло, которое он видел в жизни. Трагические мотивы встречались и в исторических пьесах молодого Шекспира, они ярко проявились в первой совершенной трагедии «Ромео и Джульетта», написанной им приблизительно на тридцать первом году жизни. Трагическое стало основным содержанием творчества Шекспира, когда он приблизился к сорока годам. В тридцать семь лет он создает «Гамлета», в сорок — «Отелло», в сорок один — «Короля Лира», затем «Макбета», «Антония и Клеопатру», «Кориолана» и в сорок четыре — последнюю из своих трагедий — «Тимона Афинского».

Возраст, несомненно, имел значение. Художественным мастерством молодой Шекспир владел уже, когда он создал свою прекрасную лирическую трагедию «Ромео и Джульетта». Но годы принесли большой жизненный опыт и большую зрелость мысли. И это сразу чувствуется при сравнении ранней трагедии с поздними. Ощущается и разница в общем умонастроении поэта. Вся трагедия юных веронцев звучит, как гимн любви, и завершается моральной победой Ромео и Джульетты над миром зла, над родовой враждой семейств Монтекки и Капулетти. В трагедиях более позднего времени герои уже не столь прекрасны, а главное, их гибель не искореняет зла в мире. Тон этих трагедий более мрачен. Трагизм жизни в них представлен с такой глубиной, какая редко встречалась и до и после Шекспира. И если эти произведения полны горестных замет о жизни, то это было отнюдь не следствием каких-нибудь личных неудач или несчастий в жизни автора. Наоборот, годы, когда Шекспир создал свои трагедии, были в его жизни временем наибольшего успеха и благополучия во всех отношениях.

Что же побудило Шекспира обратиться к этому жанру? Может быть, чисто художественный интерес, стремление доказать, что, достигнув совершенства в комедии и исторической драме, он в не меньшей мере обладал умением писать трагедии?

Даже если допустить, что задачи чисто художественные возбуждали творческий дух Шекспира, все же, знакомясь с его трагедиями, нельзя не почувствовать, что дело было не только в стремлении автора освоить еще один вид драмы.

Шекспир был художником-мыслителем. Он много думал о жизни и о человеке. Мыслями об этом наполнены все его пьесы, начиная с самых ранних. Зло жизни он видел всегда. Оно непосредственно изображено в его исторических драмах о судьбе английских королей и в трагедии «Юлий Цезарь». Даже в комедиях Шекспира более или менее ясно показано, что дружбе и любви мешают зависть, ревность, злоба, жестокость и ханжество. Но на протяжении первых десяти лет своего творческого пути Шекспир неизменно выражал веру в возможность победы лучших начал жизни над дурными.

В большинстве трагедий, написанных Шекспиром в зрелые годы, зло торжествует. Внешне оно, правда, терпит поражение в такой трагедии, как «Макбет». Здесь злодей и захватчик трона в конце оказывается побежденным. Но существо трагедии вовсе не в том, что идет борьба между кровавым королем Макбетом и его противниками, а в том, что некогда прекрасный и благородный человек, подлинный герой по своим личным качествам, подпал под влияние дурной страсти и властолюбие толкнуло его на множество кровавых преступлений.

В трагедиях Шекспира всегда сильны и значительны социальные мотивы: неравенство сословий, общественная несправедливость, деспотизм власти, — эти вопросы настолько ясно освещены в трагедиях Шекспира, что нет необходимости останавливаться на них подробно.

Проблема, волновавшая Шекспира, состояла вот в чем. Вместе с другими гуманистами он видел в человеке «венец природы», богоподобное существо. Чем больше Шекспир познавал жизнь, тем очевиднее становилось ему, что человек далек от совершенства. Для него мерилом служили не мелкие и не рядовые люди. Ничтожества всегда встречались среди людей. Взор Шекспира обращался на людей по-настоящему значительных — умных, энергичных, волевых, выделяющихся различными способностями и доблестями. И вот среди этих поистине больших людей, к тому же вознесенных на самые вершины власти и могущества, он обнаруживал несовершенства даже более значительные и подчас страшные, чем у людей рядовых.

Откуда берется зло в человеке, как проникает оно в души людей, что побуждает их коверкать свою жизнь и жизнь других, сеять смерть и разрушение вокруг себя и, в конце концов, погибать, не достигнув настоящего счастья?

Из пьес Шекспира при желании можно вывести моральные поучения. Однако ж они всегда будут плоскими. Можно осудить нерешительность Гамлета, ревность Отелло, самодурство Лира, властолюбие Макбета, гордость Кориолана, чувственность Антония, расточительство Тимона, — но разве одна черта, хотя и роковая для данного героя, исчерпывает содержание его личности? Вот тут-то и вступает в свои права шекспировское понимание человека, широта его взгляда, способность видеть личность во всем ее многообразии.

Каждый из его героев обладает богатой натурой. Гамлет — поистине царственная личность, воин, ученый, поэт, человек огромной силы мысли и тончайшей душевной чувствительности. Отелло — полководец, прекраснодушный, доверчивый, человек с сильными и чистыми чувствами, беспощадный к чужой измене и еще более суровый по отношению к собственной ошибке. Лир — монарх, пользующийся любовью и преданностью самых лучших и морально взыскательных людей, вначале предстает как деспот-самодур; но он и человек большой души, однако его лучшие духовные качества заглохли из-за той большой власти, какою он обладал; они обнаруживаются лишь тогда, когда он сам становится жертвой несправедливости. Макбет — талантливый военачальник, волевой и несгибаемый человек, бесстрашный в бою, жестокий и одновременно душевно тонкий во всем, что касается его самого. Владыка полумира римский полководец Антоний — умный политик, закаленный в битвах воин, но не очерствевший душевно; в нем есть своего рода артистизм, он стремится жить красиво, способен любить страстно и безрассудно.

Существо трагедии для самих шекспировских героев отнюдь не в том, что они погибают. Смерти они не боятся. Только Гамлета недолгое время терзала тайна ее, но и он преодолел страх. К смерти они относятся с героическим спокойствием. Ромео, Джульетта, Отелло, Антоний, Клеопатра сами убивают себя. Другие бестрепетно идут навстречу смерти, и Макбет втайне жаждет скорейшего конца своим душевным мукам, хотя и не сдается до последнего мига, ибо для него это вопрос чести. И хотя гибель значительного человека трагична, все же трагедия имеет своим содержанием не смерть, а моральную, нравственную гибель человека, то, что привело его на роковой путь, заканчивающийся гибелью.

В этом смысле истинная трагедия Гамлета состоит в том, что он, человек прекраснейших душевных качеств, надломился, когда увидел ужасные стороны жизни — коварство, измену, убийство близких. Он утратил веру в людей, в любовь, жизнь утратила для него свою ценность. Притворяясь безумным, он и в самом деле на грани сумасшествия от сознания того, насколько чудовищны люди, — предатели, кровосмесители, клятвопреступники, убийцы, льстецы и лицемеры. Он обретает мужество для борьбы, но на жизнь он может смотреть только со скорбью.

Что послужило причиной душевной трагедии Гамлета? Его честность, ум, чувствительность, вера в идеалы. Будь он подобен Клавдию, Полонию, Лаэрту, Розенкранцу и Гильденстерну, он мог бы жить, как они, обманывая, притворяясь, приспособляясь к миру зла. Но мириться он не мог, а как бороться и, главное, как победить, уничтожить это зло, — он не знал.

Причина трагедии Гамлета, таким образом, коренится в благородстве его натуры. В общем, то же самое можно сказать и об Отелло, хотя случай здесь совсем другой: он сам совершает ужасное убийство — душит верную и любящую Дездемону, которая ради него бросила отца и презрела различия возраста и расы. Отелло становится жертвой собственного доверия, той быстроты и легкости, с какой вспыхивает в нем страсть. Коварный Яго, одержимый желанием творить зло, портит жизнь людям, особенно лучшим из них, умело растравляет ревность Отелло. Благородный мавр мучительно переживает мнимую измену Дездемоны. Наконец, как ему кажется, овладев собой, он творит над ней суд и казнит ее за то, что она, как он думает, осквернила их любовь и нарушила самую священную связь между людьми — доверие и верность. Пережив трагедию ревности, Отелло затем узнает, что, доверившись негодному человеку и мнимым доказательствам, он совершил двойное преступление: и перед своей любовью, и перед доверием и любовью Дездемоны, сохранившей ему верность до последнего дыханья.

Хотя Отелло казнит себя, но умирает он с сознанием, что любовь Дездемоны, осветившая его жизнь, не была иллюзией и, значит, в жизни его было нечто подлинно прекрасное. Трагедия его в том, что он сам это прекрасное уничтожил, поддавшись слепой страсти. Ошибка его ужасна, но заметим, что и он был движим лучшими побуждениями.

Гамлет и Отелло на наших глазах утрачивают на время свои достоинства, становясь жертвами роковых жизненных обстоятельств и лишь под конец обретая себя вновь. Лира мы впервые видим уже тогда, когда его врожденное душевное благородство оказывается искаженным из-за чрезмерной власти, которой он обладает. Его уверенность в своей значительности доходит до того, что он отказывается от власти, ибо не сомневается в возможности сохранить почет и уважение, не имея короны и земель. Ему приходится убедиться в том, что он страшно заблуждался. Он познает ужасную истину: человек в обществе ценен не сам по себе, а по богатству, титулам, которыми он обладает. Неимущий не имеет никакой цены. Среди таких обездоленных оказывается он сам.

Обезумев от того, что рухнули все понятия его прежней жизни, Лир проникся новым для него чувством — смирением и любовью ко всем несчастным. Но поздно, он сам дал власть и могущество коварным и злобным себялюбцам. Погибает чистая и прекрасная Корделия, воплощение преданности, и Лир, во второй раз утратив любимую дочь, теряет силы жить дольше. Те, кто творил зло, тоже погибают. Гордость и себялюбие погубили все семейство Лира. Ужас жизни в том, что ее поток не разбирает правых и виноватых. Зло, которое люди вносят в мир, оказывается сильнее их, и ничем они не могут искупить вины перед собой и другими.

Макбет — злодей, но не такой, как Яго (в «Отелло») или Эдмунд (в «Короле Лире»). Те не признают добра. Делать зло для них естественно, и у них нет ни совести, ни чести. Макбет понимает различие между добром и злом. Он сознает, что, убивая Дункана, нарушает нравственные законы, в значение которых верит. Более того, еще не совершив преступления, он заранее знает, какие душевные муки ожидают его. И все же он решается. Демон властолюбия оказывается сильнее совести и страха нравственной расплаты. Совершив подлое убийство, Макбет навсегда лишается покоя. Он перестает верить другим, его душой овладевают подозрения. Всюду видя возможных врагов, он беспощадно разит всех. Он добился власти, но лишил себя возможности насладиться ею. Вооружив против себя народ и дворянство, он сражается до конца. Понимая уже весь ужас и бессмыслицу того, что он сделал, превратив свою жизнь в кровавый кошмар, Макбет не сдается и тогда, когда всё и все оказываются против него, ибо в нем до конца живет душа героя, хотя и запятнанная его преступлениями.

Жизнь сурово мстит Антонию и Клеопатре за их двоедушие. Соединяла их любовь, а разобщали политические интересы. Антонию надо было бы заниматься борьбой против своего соперника, тоже стремившегося к господству над миром, а он нежился в объятиях Клеопатры. А она, по-женски любя Антония, как царица маленькой страны, стремясь сохранить ее, хитрила и маневрировала, то заманивая Антония, то предавая его, из расчета на возможность победы Октавиана. Они ничему не отдавались до конца, поэтому не достигли ни полного счастья в любви, ни удачи в политике. Но когда все их практические интересы перестали иметь значение и они сводили последние счеты с жизнью, оба поняли, что самым большим их счастьем была любовь. Прекрасное и героическое спело в их предсмертный час свою лебединую песнь. На смену рыцарственному Антонию шел пошлый и расчетливый Октавиан.

Трагедии Шекспира изображают не только гибель и падение личности. Их герои необыкновенные люди, наделенные титаническими душевными силами. Они заблуждаются, падают, совершают роковые ошибки, и все же, если они не всегда возбуждают сочувствие, то, безусловно, вызывают интерес. В них есть такие человеческие качества и силы, которые не могут не привлечь к ним хотя бы отчасти. И хотя трагедии раскрывают нам несовершенства людей, их ошибки и преступления, общее впечатление, оставляемое ими, не является мрачным. Это объясняется тем, что даже в самом падении своем они сохраняют достоинство. Шекспир стремится побудить не столько к нравственному суждению о своих героях, сколько приблизить нас к пониманию природы человека, независимо от того, придерживается ли зритель религиозной морали или является свободомыслящим и не скован никакой системой догматической морали. И тогда обнаруживается подспудная вера в человека, которая лежит в основе даже тех произведений Шекспира, в которых люди проявляют себя не с лучшей стороны. Сознание не только мощи, но и красоты человека пронизывает все творчество Шекспира.

В этом Шекспир — человек и мыслитель — черпал надежду, что зло можно преодолеть. Мыслями об этом наполнены последние пьесы Шекспира, где реализм уступает место сказочности, утопическому решению жизненных противоречий, с которыми сталкиваются герои. «Цимбелин», «Зимняя сказка» и особенно «Буря» выражают веру Шекспира в конечное торжество лучших начал жизни.

В Шекспире сочетались два великих дара: способность необыкновенно живо воспроизводить драматизм жизни и умение облечь свое видение жизни в неповторимую прекрасную поэтическую форму. Без действенности нет драм Шекспира, но их нет и без его поэзии.

В пьесах это сочетание драматичного и поэтического органично. Но Шекспир пробовал свои силы и в лирике. Он оставил замечательный цикл «Сонетов», в которых особенности его поэтического мастерства вырисовываются особенно наглядно.

«Сонеты» представляют двоякий интерес. В этих стихотворениях намеками отражена сложная история дружбы и любви поэта. Неизвестны имена ни юноши, который вызывал такое восхищение поэта, ни той смуглой красавицы, которая истерзала его душу своей изменой. По-видимому, во всей этой истории есть значительная доля личного, пережитого самим Шекспиром.

Но известно, что между биографиями поэтов и их стихами прямого соответствия нет. Обобщая свой жизненный опыт, поэт в своих творениях что-то усиливает, что-то ослабляет, и в качестве биографических документов поэтические творения весьма неточны.

Сила лирики не в ее автобиографичности, по большей части сомнительной и относительной, а в поэтическом выражении душевных возможностей человека, далеко не всегда практически осуществляемых поэтом в его реальной жизни. Эти душевные способности Шекспира в «Сонетах» выражены с огромной поэтической силой.

Лирика Шекспира не была просто непосредственным излиянием чувств поэта. «Сонеты» — образцы искусства, культивировавшегося в европейской литературе в течение нескольких веков, начиная с провансальских трубадуров XII века. Сонет имеет жесткую форму: в нем всегда четырнадцать строк с определенной системой рифм, которая, впрочем, иногда варьировалась. Шекспир придерживался такого чередования рифмованных строк: abab cdcd efef gg. Тематика и техника сонета были разработаны многими поколениями поэтов — итальянцами Данте и Петраркой, французом Ронсаром, англичанами Уайетом, Сарри, Сидни и Спенсером.

Создавая свои «Сонеты», Шекспир вступал в соперничество с великими мастерами лирики. Он стремился не столько сравняться с ними, сколько отличиться от них новизной и оригинальностью ситуаций и образов. Шекспир усилил драматизм сонетной поэзии и больше своих предшественников приблизил лирику к реальным чувствам людей.

Написанные на протяжении ряда лет, по-видимому, между двадцатью восемью и тридцатью четырьмя годами, «Сонеты» неоднородны. Многие из них, особенно начальные, посвященные другу, несут печать явной идеализации, тогда как более поздние поражают той же силой психологической правды, какая свойственна лучшим драмам Шекспира.

По при всех внутренних различиях между отдельными группами сонетов, объединяет их общность поэтического принципа. «Сонеты» Шекспира от начала и до конца метафоричны. Они наполнены сравнениями, уподоблениями, и никакое явление жизни не представлено к них в плоском отражении. Красочность образов Шекспира поразительна. Он следует в ранних сонетах условным поэтическим образам других сонетистов, но, обретя полное владение формой этих маленьких лирических стихотворений, смело вводит в них образы и сравнения, почерпнутые из всех сфер жизни, включая и прозаическую повседневность.

Мастерское владение поэтическим словом, сила образности проявились и в драматургии Шекспира. Чувства и мысли героев выражены их речами, которые подобны маленьким поэмам. Молодой Шекспир увлекался поэтизацией речи героев иногда даже в ущерб действию пьес. Зрелость его гения проявилась в том органическом сочетании драматизма и поэтичности, которая характерна для комических и трагических шедевров Шекспира. Особенно наглядна эволюция поэтической речи Шекспира при сопоставлении таких произведений, как «Ромео и Джульетта» и «Антоний и Клеопатра». В ранней трагедии чуть ли не каждый монолог юных героев подобен небольшому лирическому стихотворению. В поздней трагедии лиризм скрыт, растворен в действии, поступках, скупее выражен в словах, но драматическая сила страсти героев выражена здесь с огромной мощью.

Шекспир всегда любил расцвечивать мысли своих героев поэтическими образами. Монологи Гамлета, Отелло, Лира, Макбета производят такое впечатление потому, что драматизм ситуации получает равноценное выражение в речах огромной поэтической выразительности.

Поэтическим словом Шекспир не только восполнял бедность убранства своей сцены. Она, кстати сказать, была менее бедна, чем кажется нам, привыкшим к декорациям. Театр того времени обладал своими приемами для создания необходимой иллюзии реальности. Поэзия служила Шекспиру вернейшим средством преодолеть в зрителе поверхностное любопытство к тому, что произойдет в пьесе, и, проникнув в его душу, возбудить ту силу воображения, которая помогает человеку увидеть мир лучше, чем тогда, когда он смотрит на него только с трезво практическими целями.

Это свойство Шекспира сохраняется поныне. Читаем ли мы его пьесы, смотрим ли их на сцене, наше восприятие их не ограничивается знакомством с событиями и героями. В нас возникает необъяснимое ощущение всей полноты жизни, мы как бы поднимаемся на высоту, с которой видится то, что в повседневности от нас скрыто.

Наше воображение возбуждается не столько внешним действием, сколько поэзией Шекспира, связанной с этим внешним действием. Отсюда очевидно то значение, какое имеет перевод для тех, кто не может знакомиться с произведениями Шекспира в подлиннике.

Русские читатели, к счастью, находятся в выгодном положении. У нас имеется более чем полуторавековая традиция перевода произведений английского драматурга. Здесь не место излагать ее историю и оценивать отдельные переводы. Ограничимся лишь характеристикой переводов, включенных в эту книгу.

Она является избранной в двух отношениях. Само творчество Шекспира здесь нельзя было представить во всем его объеме. Можно было, правда, дать мозаику разных переводческих манер. Предпочтение было отдано относительному единству. Произведения Шекспира представлены здесь в переводах двух выдающихся современных русских поэтов.

Именно потому, что Шекспир был великим поэтом, очень важно, чтобы для читателя это утверждение не осталось отвлеченным понятием. Но поэзия не стоит на месте. За века, прошедшие со времени Шекспира, многое в ней изменилось. К тому же у каждого народа поэзия имеет свои неповторимые особенности. Все это очень усложняет задачу перевода и превращает ее в труднорешимую проблему.

Истории поэзии показывает, что никогда ни один поэт не мог создать перевода большого произведения, который полностью, вплоть до мельчайших деталей, воспроизводил бы подлинник. Всякий перевод по-своему ограничен, даже при максимальной добросовестности переводчика.

Более того, эта ограниченность состоит не в отсутствии точности в мелочах, а в том, что каждая эпоха по-своему воспринимает поэзию прошлых веков. В XIX веке были созданы прекрасные переводы произведений Шекспира, соответствовавшие духу русской поэзии того времени. Они и сейчас читаются с пользой и удовольствием.

Наш век создал свою поэзию. Русскому читателю нашего времени посчастливилось: два больших поэта перевели некоторые из лучших творении Шекспира, окрылив русский текст силой своего поэтического дарования. Эти переводы не зачеркивают других работ, имеющихся на русском языке. С. Маршак и Б. Пастернак обладали поэтической индивидуальностью, которая наложила печать на их переводы. При желании можно найти в их переводах частные отклонения от деталей подлинника. Но перевод не буквальная копия, а творческое воспроизведение. Творческое начало, несомненно, присутствует в переводах С. Маршака и Б. Пастернака. В этом их достоинство, а не недостаток, и это делает их переводы не рядовым явлением в нашей переводческой литературе, а выдающимся фактом. Переводы С. Маршака и Б. Пастернака сами по себе принадлежат к большой литературе. Они внесли вклад в русскую поэзию и уже приобрели значение классических творений.

Шекспир шире и глубже, чем он представлен в этой книге, но и в ней столько богатств, что читатели найдут в ней много прекрасного. Тем, кто встречается с Шекспиром впервые, этот том пусть послужит введением в мир его поэтических образов. Тем, кто знает и любит его, несомненно, будет радостна еще одна встреча с гением, чьи произведения богаты и неисчерпаемы, как жизнь.

А. Аникст.

ТРАГЕДИИ.

Переводы Б. Пастернака.

РОМЕО И ДЖУЛЬЕТТА.

Действующие лица.

Эскал[114], князь веронский.

Граф Парис, молодой человек, родственник князя.

Монтеки, Капулетти, главы двух враждующих домов.

Дядя Капулетти.

Ромео, сын Монтекки.

Меркуцио, родственник князя, друг Ромео.

Бенволио, племянник Монтекки, друг Ромео.

Тибальт, племянник леди Капулетти.

Брат Лоренцо, Брат Джованни, францисканские монахи.

Балтазар, слуга Ромео.

Самсон, Грегорио, слуги Капулетти.

Петр, слуга кормилицы.

Абрам, слуга Монтекки.

Аптекарь.

Три музыканта.

Паж Париса.

Первый горожанин.

Леди Монтекки, жена Монтекки.

Леди Капулетти, жена Капулетти.

Джульетта, дочь Капулетти.

Кормилица[116] Джульетты.

Горожане Вероны, мужская и женская родня обоих домов, ряженые, стража, слуги. Хор,

Место действия — Верона и Мантуя[3].

Пролог[4]

Входит хор.

Хор.

Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья,
Ведут междоусобные бои
И не хотят унять кровопролитья.
Друг друга любят дети главарей,
Но им судьба подстраивает козни,
И гибель их у гробовых дверей
Кладет конец непримиримой розни.
Их жизнь, любовь и смерть и, сверх того,
Мир их родителей на их могиле
На два часа составят существо
Разыгрываемой пред вами были.
Помилостивей к слабостям пера —
Их сгладить постарается игра.

Акт первый.

Сцена первая.

Верона. Площадь.

Входят Самсон и Грегорио, слуги Капулетти, с мечами и щитами.

Самсон. Грегорио, уговор: перед ними не срамиться.

Грегорио. Что ты! Наоборот. Кого ни встречу, сам осрамлю.

Самсон. Зададим им баню!

Грегорио. Самим бы выйти сухими из воды.

Самсон. Я скор на руку, как раскипячусь.

Грегорио. Раскипятить-то тебя — не скорое дело.

Самсон. При виде монтекковских шавок, я вскипаю, как кипяток.

Грегорио. Кипеть — уйдешь. Вскипишь — и наутек, как молоко. А смелый упрется — не сдвинуть.

Самсон. Перед шавками из дома Монтекки я упрусь — не сдвинуть. Всех сотру в порошок: и молодцов и девок.

Грегорио. Подумаешь, какой ураган!

Самсон. Всех до одного. Молодцов в сторону, а девок по углам и в щель.

Грегорио. Ссора-то ведь господская и между мужской прислугой.

Самсон. Все равно. Слажу с мужской, примусь за женскую. Всем покажу свою силу.

Грегорио. И бедным девочкам?

Самсон. Пока хватит мочи, и девочкам. Я, слава богу, кусок мяса не малый.

Грегорио. Хорошо, что ты не рыба, а то был бы ты соленой трескою. Скорей, где твой меч? Вон двое монтекковских.

Самсон. Готово, меч вынут. Задери их. Я тебя не оставлю.

Грегорио. Это еще что за разговор? Как! Струсить и показать пятки?

Самсон. Обо мне не беспокойся.

Грегорио. Есть о ком беспокоиться!

Самсон. Выведем их из себя. Если они начнут драку первыми, закон будет на нашей стороне.

Грегорио. Я скорчу злое лицо, когда пройду мимо. Посмотрим, что они сделают.

Самсон. Я буду грызть ноготь[5] по их адресу. Они будут опозорены, если смолчат.

Входят Абрам и Балтазар.

Абрам. Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?

Самсон. Грызу ноготь, сэр.

Абрам. Не на наш ли счет вы грызете ноготь, сэр?

Самсон (вполголоса Грегорио). Если это подтвердить, закон на нашей стороне?

Грегорио (вполголоса Самсону). Ни в коем случае.

Самсон. Нет, я грызу ноготь не на ваш счет, сэр. А грызу, говорю, ноготь, сэр.

Грегорио. Вы набиваетесь на драку, сэр?

Абрам. Я, сэр? Нет, сэр.

Самсон. Если набиваетесь, я к вашим услугам. Я проживаю у господ ничуть не хуже ваших.

Абрам. Но и не у лучших.

Грегорио (в сторону, Самсону, заметив вдали Тибальта). Говори — у лучших. Вон один из хозяйской родни.

Самсон. У лучших, сэр.

Абрам. Вы лжете!

Входит Бенволио.

Самсон. Деритесь, если вы мужчины! Грегорио, покажи-ка им свой молодецкий удар.

Дерутся.

Бенволио.

Оружье прочь — и мигом по местам!
Не знаете, что делаете, дурни.

(Выбивает у них мечи из рук.).

Входит Тибальт.

Тибальт.

Как, ты сцепился с этим мужичьем?
Вот смерть твоя — оборотись, Бенволио!

Бенволио.

Хочу их помирить. Вложи свой меч,
Или давай их сообща разнимем.

Тибальт.

Мне ненавистен мир и слово «мир»,
Как ненавистен ты и все Монтекки.
Постой же, трус!

Дерутся.

Входят приверженцы обоих домов и присоединяются к дерущимся; затем горожане с дубинками и алебардами.

Первый горожанин.

Сюда с дубьем и кольями! Лупи!
Долой Монтекки вместе с Капулетти!

Входят Капулетти в халате и леди Капулетти.

Капулетти.

Что тут за шум? Где меч мой боевой?[6]

Леди Капулетти.

Костыль ему! Меча недоставало!

Капулетти.

Подать мне меч! Монтекки — на дворе
И на меня свое оружье поднял.

Входят Монтекки и леди Монтекки.

Монтекки.

Ты, Капулетти, плут! Пусти, жена!

Леди Монтекки.

К дерущимся не дам ступить ни шагу!

Входит князь со свитой.

Князь.

Изменники, убийцы тишины,
Грязнящие железо братской кровью!
Не люди, а подобия зверей,
Гасящие пожар смертельной розни
Струями красной жидкости из жил!
Кому я говорю? Под страхом пыток
Бросайте шпаги из бесславных рук
И выслушайте княжескую волю.
Три раза под влияньем вздорных слов
Вы оба, Капулетти и Монтекки,
Резней смущали уличный покой.
Сняв мантии, советники Вероны
Сжимали трижды в старческих руках
От ветхости тупые алебарды,
Решая тяжбу дряхлой старины.
И если вы хоть раз столкнетесь снова,
Вы жизнью мне заплатите за все.
На этот раз пусть люди разойдутся.
Вы, Капулетти, следуйте за мной,
А вас я жду, Монтекки, в Виллафранке[7]
По делу этому в теченье дня.
Итак, под страхом смерти — разойдитесь!

Все уходят, кроме Монтекки, леди Монтекки и Бенволио.

Монтекки.

Кто сызнова затеял этот спор?
Скажи, племянник, ты ведь был при этом?

Бенволио.

Я нашу дворню с челядью врага
Уже застал в разгаре рукопашной.
Едва я стал их разнимать, как вдруг
Неистовый Тибальт вбежал со шпагой
И ею стал махать над головой.
Он вызывал меня на бой, а ветер
Насмешливо свистел ему в ответ.
Пока чередовали мы удары,
С толпой людей, сбежавшихся на зов,
Явился князь и рознял драчунов.

Леди Монтекки.

А где Ромео? Виделись вы с ним?
Он не был тут? Он правда невредим?

Бенволио.

Сударыня, за час пред тем, как солнце
Окно востока золотом зажгло,
Я в беспокойстве вышел на прогулку.
Пересекая рощу сикомор,
У западных ворот я натолкнулся
На сына вашего. Он там гулял
В такую рань. Я зашагал вдогонку.
Узнав меня, он скрылся в глубине,
И так как он искал уединенья,
То я его оставил одного.

Монтекки.

Его там часто по утрам видали.
Он бродит и росистый пар лугов
Парами слез и дымкой вздохов множит.
Однако, только солнце распахнет
Постельный полог в спальне у Авроры,
Мой сын угрюмо тащится домой,
Кидается в свой потаенный угол
И занавесками средь бела дня
Заводит в нем искусственную полночь.
Откуда этот неотступный мрак?
Хочу понять и не пойму никак.

Бенволио.

Вы знаете причину, милый дядя?

Монтекки.

Не ведаю и не могу узнать.

Бенволио.

С расспросами к нему вы обращались?

Монтекки.

А как же! Я и лучшие друзья.
Но он непроницаем для расспросов
И отовсюду так же защищен,
Как червяком прокушенная почка,
Которая не выгонит листа
И солнцу не откроет сердцевины.
Ты спрашиваешь, знаю ль я причину?
Когда б я знал печали этой суть,
Я б излечил больного чем-нибудь.

Входит Ромео.

Бенволио.

А вот и он. Вы здесь как бы случайно.
Увидите, я доберусь до тайны.

Монтекки.

Пойдем жена. Оставим их вдвоем,
Как исповедника с духовником.

Монтекки и леди Монтекки уходят.

Бенволио.

Ромео, с добрым утром!

Ромео.

Разве утро?

Бенволио.

Десятый час.

Ромео.

Как долог час тоски!
Что это, не отец мой удалился?

Бенволио.

Да, твой отец. Какая же тоска
Тебе часы, Ромео, удлиняет?

Ромео.

Тоска о том, кто б мог их сократить.

Бенволио.

Ты по любви тоскуешь?

Ромео.

Нет.

Бенволио.

Ты любишь?

Ромео.

Да, и томлюсь тоскою по любви.

Бенволио.

О, эта кроткая на вид любовь
Как на поверку зла, неумолима!

Ромео.

Как сразу, несмотря на слепоту,
Находит уязвимую пяту! —
Где мы обедать будем? — Сколько крови!
Не говори о свалке. Я слыхал.
И ненависть мучительна и нежность.
И ненависть и нежность — тот же пыл
Слепых, из ничего возникших сил,
Пустая тягость, тяжкая забава,
Нестройное собранье стройных форм,
Холодный жар, смертельное здоровье,
Бессонный сон, который глубже сна.
Вот какова, и хуже льда и камня,
Моя любовь, которая тяжка мне.
Ты не смеешься?

Бенволио.

Нет, скорее плачу.

Ромео.

О чем, дружок?

Бенволио.

В ответ слезам твоим.

Ромео.

Какое зло мы добротой творим!
С меня и собственной тоски довольно,
А ты участьем делаешь мне больно.
Заботами своими обо мне
Мою печаль ты растравил вдвойне.
Что есть любовь? Безумье от угара.
Игра огнем, ведущая к пожару.
Воспламенившееся море слез,
Раздумье — необдуманности ради,
Смешенье яда и противоядья.
Прощай, дружок.

Бенволио.

Постой, ты слишком скор.
Пойду и я, но кончим разговор.

Ромео.

Я потерял себя, и я не тут.
Ромео нет, Ромео не найдут.

Бенволио.

Нет, не шутя скажи: кого ты любишь?

Ромео.

А разве шутки были до сих пор?

Бенволио.

Конечно, нет. Но кто она, без шуток?

Ромео.

Скажи больному у его одра,
Что не на шутку умирать пора.
Она не в шутку женщина, приятель.

Бенволио.

Я так и знал, и бью не в бровь, а в глаз.

Ромео.

Лихой стрелок, но дева не про нас.

Бенволио.

Чем лучше цель, тем целимся мы метче.

Ромео.

Сюда неприложимы эти речи.
У ней душа Дианы, Купидон
Не страшен девственнице и смешон.
Она не сдастся на умильность взора
Ни за какие золотые горы.
Красавица, она свой мир красот
Нетронутым в могилу унесет.

Бенволио.

А что, она дала обет безбрачья?

Ромео.

Увы, дала и справится с задачей.
От этой девы и ее поста
Останется в потомстве пустота.
Она такая строгая святая,
Что я надежд на счастье не питаю,
Ей в праведности жить, а мне конец:
Я не жилец на свете, я мертвец.

Бенволио.

Советую, брось помыслы о ней.

Ромео.

Так посоветуй, как мне бросить думать.

Бенволио.

Дай волю и простор своим глазам —
Другими полюбуйся.

Ромео.

Это способ
Признать за ней тем больше совершенств.
В разрезах черных масок с большей силой
Сверкают лица женщин белизной.
Ослепший вечно помнит драгоценность
Утраченного зренья. А в чертах
Красавиц я прочту напоминанье
О той, кто без сравненья лучше всех.
Забвенью все же я не научился.

Бенволио.

Я научу, как ты бы ни крепился.

Уходят.

Сцена вторая.

Улица.

Входит Капулетти, Парис и слуга.

Капулетти.

Монтекки и меня оштрафовали.
А разве трудно было б жить в ладу?

Парис.

Да, это странно. Два почтенных старца —
И почему-то вечно на ножах.
Однако вы мне не дали ответа.

Капулетти.

Я повторю, что я уже сказал:
Ведь дочь моя совсем еще ребенок,
Ей нет еще четырнадцати лет.[8]
Еще повремените два годочка,
И мы невестою объявим дочку.

Парис.

Вступают в брак моложе, чем она.

Капулетти.

Но эта зрелость ранняя вредна.
Мои надежды пожрала могила,
И небо только дочь мне сохранило.
Столкуйтесь с нею, дорогой Парис, —
Вот все, что надо, чтобы мы сошлись.
Узнайте наперед ее желанья,
А я благословляю вас заранье.
Сегодня вечером у нас прием —
Мы ежегодный праздник задаем.
Тут соберется множество народа.
Мы будем рады вашему приходу.
Вы попадете на богатый съезд,
Как звезды ночи, блещущих невест
И будете свидетелем веселья,
Подобного разливу вод в апреле.
Когда вас окружит их хоровод
И вы очутитесь среди красот,
Решите вы, какая с большей силой
Воображенье ваше поразила.
Без права на такую похвалу
Дочь будет тоже ночью на балу.
Пойдемте, граф.

(Слуге, отдавая ему записку.).

А ты, мошенник низкий,
Всех приглашенных обойди по списку.
Скажи гостям, чье имя здесь стоит,
Что вход для них широко к нам открыт.

Капулетти и Парис уходят.

Слуга. «Обойди по списку, обойди по списку»! А кто поймет этот список? А может, тут написано, что дело сапожника — аршин, а дело портного — колодка. «Обойди по списку»! А может, тут написано, что рыбу ловят кистью, а крыши красят неводами. «Скажи гостям, чье имя здесь стоит»! А ты мне скажи, чье здесь стоит имя? Для этого есть которые умеющие. Да вот они! Легки на помине.

Входят Бенволио и Ромео.

Бенволио.

Молчи, мой друг. Огонь огнем встречают,
Беду — бедой и хворью лечат хворь,
Круженьем вспять круженье прекращают,
И ты с бедою точно так же спорь.
Схватить старайся новую заразу,
И прежняя не вспомнится ни разу.

Ромео.

Хорош при этом также подорожник.[9]

Бенволио.

При чем, дружок?

Ромео.

При переломе ног.

Бенволио.

Да ты не спятил?

Ромео.

Нет, совсем не спятил,
Но на цепи, как спятивший с ума,
Замучен и в смирительной рубашке.

Слуга.

Здорово, сэр. Вы мастер ли читать?

Ромео.

О да! Свой жребий по складам несчастий.

Слуга. Спасибо за откровенность. А нам надо, которые по писаному.

Ромео. Куда ты? Я пошутил. Дай я прочту. (Читает.) «Позвать синьора Мартино с супругой и дочерьми; графа Ансельмо с его прекрасными сестрами; вдовствующую госпожу Витрувио; синьора Плаченцо и его милых племянниц; Меркуцио с его братом Валентином; дядю Капулетти с женой и дочерьми; прелестную племянницу Розалину; Ливию; синьора Валенцио с его братом Тибальтом; Лючио и его резвушку Елену».

Прекрасный выбор! А куда их ждут?

Слуга.

Вон в тот конец.

Ромео.

Куда?

Слуга.

К нам в дом на ужин.

Ромео.

В чей дом?

Слуга.

Хозяйский дом.

Ромео.

Об этом всем
Я должен был спросить тебя сначала.

Слуга. Это я вам сам скажу. Мой хозяин — богач Капулетти. Может, слыхали? Если вы не родня Монтекки, пожалуйте к нам на чарочку. (Уходит.).

Бенволио.

У Капулетти, кроме Розалины,
Твоей зазнобы, будут на балу
Виднейшие красавицы Вероны.
Пойдем туда. Когда ты их сравнишь
С твоею павой непредубежденно,
Она тебе покажется вороной.

Ромео.

О, если вы такие святотатцы,
Богоотступных глаз моих зрачки,
Пусть ваши слезы в пламя обратятся
И вы сгорите, как еретики!
Неужто зреньем бог меня обидел,
Чтоб я на небе солнца не увидел?

Бенволио.

Но ты ведь солнца этого красы
Еще не клал ни разу на весы.
Взгляни кругом на тех, что попригожей,
И вряд ли будешь петь одно и то же.
Быть может, твой единственный алмаз
Простым стеклом окажется на глаз.

Ромео.

Пойдем на бал, но не на смотр собранья,
А ради той, кто выше описаний.

Уходят.

Сцена третья.

Комната в доме Капулетти.

Входят леди Капулетти и кормилица.

Леди Капулетти.

Кормилица, скорее: где Джульетта?

Кормилица.

Клянусь былой невинностью, звала.
Джульетта, где ты? Что за непоседа!
Куда девалась ярочка моя?

Входит Джульетта.

Джульетта.

Ну, что еще?

Кормилица.

Тебя зовет мамаша.

Джульетта.

Я здесь. Что, матушка, угодно вам?

Леди Капулетти. Сейчас. Кормилица, выйди на минуту, мы поговорим. Впрочем, постой, не уходи, тебе лучше послушать. Моя дочь порядком подросла.

Кормилица. Помилуйте, я ее лета сочту до часочка.

Леди Капулетти. Ей нет четырнадцати лет.

Кормилица. Я прозакладую своих четырнадцать зубов, даром что их только четыре, что нету. Сколько до Петрова дня?

Леди Капулетти. Две недели с лишним.

Кормилица. С лишним или без лишнего, не об этом спор, а четырнадцать ей минет на Петров день, я вам верно говорю. Она и Сусанна — упокой ее, господи! — были ровесницы. Но я ее не стоила, и ее господь прибрал. А четырнадцать ей минет на Петров день, это вы не сомневайтесь, я хорошо помню. Этому трясенью земли, вы теперь сосчитайте, полных одиннадцать годов. А в самое трясенье, как сейчас помню, я ее отлучила. Натерла я себе соски полынью и села у голубятни на солнечный припек. Вы с их милостью были в Мантуе, ну скажите, какова память! Хватила она, родимая, с соска полыни и закатилась — не приведи бог! В это самое время голубятня передо мною кувырк, и я, само собой, оттуда давай бог ноги. А этому делу теперь полных одиннадцать годов. Она уже тогда на ножки становилась — да что я, на ножки! — бегала уже и ходила, ей-богу, правда, истинный господь! Теперь я вам скажу, расшибла она себе в то время лобик. И вот мой муж… царство ему небесное, ужасный был шутник!.. взял он ребенка на руки и говорит: «Лицом, говорит, Джулинька, падать не годится. Вырастешь, будешь, говорит, норовить упасть на спину. Будешь?» — говорит. И что же вы думаете? Утерла моя крошка слезы и отвечает ему: «Да». Вы подумайте, что за смехота! Тысячу лет проживу и никогда не забуду. «Будешь, говорит, на спину, Джулинька?» И она, как ни в чем не бывало, отвечает ему: «Да».

Леди Капулетти. Довольно болтать! Замолчи, пожалуйста!

Кормилица. Слушаю, сударыня. Но скажите, разве не умора? Угомонилась в минуту и, не задумываясь, отвечает ему «да», а ведь шишка-то была здоровенная, с голубиное яйцо, и плакала она горючими слезами. «Лицом, говорит, падать не годится. Вырастешь, будешь, говорит, на спину? Будешь?» — говорит. И эта крошка отвечает ему «да» и разом угомонилась.

Джульетта.

Угомонись, кормилица, и ты.

Кормилица. Слушаюсь, больше не буду. Из моих питомиц ты была самая хорошенькая. Дожить бы мне до твоей свадьбы, то-то была бы радость!

Леди Капулетти.

До свадьбы? А о свадьбе-то и речь.
Затем пришла. Скажи-ка мне, Джульетта,
К замужеству как ты бы отнеслась?

Джульетта.

Об этой чести я не помышляла.

Кормилица. Об этой чести? Вы подумайте! Жаль, я твоя кормилица, а то можно было бы сказать, что ты ум с молоком всосала.

Леди Капулетти.

Так вот подумай. Меньших лет, чем ты,
Становятся в Вероне матерями,
А я тебя и раньше родила.
Итак, покуда второпях и вкратце:
К нам за тебя посватался Парис.

Кормилица. Ну, это, барышня моя, мужчина на славу! Такой мужчина, что объедешь целый свет — лучшего не сыщешь. Не человек, а картинка.

Леди Капулетти.

Цветок, каких Верона не видала.

Кормилица.

Цветок, нет слова. Слова нет, цветок.

Леди Капулетти.

Что скажешь? По сердцу ли он тебе?
Сегодня на балу его изучишь.
Прочти, как в книге, на его лице
Намеки ласки и очарованья.
Сличи его черты, как письмена,
Измерь, какая в каждой глубина,
А если что останется в тумане,
Ищи всему в глазах истолкованья.
Вот где тебе блаженства полный свод,
И переплета лишь недостает.
Как рыба — глуби, с той же силой самой
Картина требует красивой рамы,
И золотое содержанье книг
Нуждается в застежках золотых,
Вот так и ты, подумавши о муже,
Не сделаешься меньше или хуже.

Кормилица. Не сделаешься меньше! Больше, сударыня, больше. От мужчин женщины полнеют.

Леди Капулетти.

Ну, как, займешься ль ты его особой?

Джульетта.

Еще не знаю. Надо сделать пробу.
Но это лишь единственно для вас.
Я только исполняю ваш приказ.

Входит слуга.

Слуга. Сударыня, гости пришли, кушать подано, вас кличут не докличутся, каждый спрашивает барышню, в кладовой на чем свет стоит ругают кормилицу, и все вверх дном. Побегу к гостям. Сделайте милость, пожалуйте безотлагательно.

Леди Капулетти.

Идем.

Слуга уходит.

Скорей, Джульетта! Граф уж там.

Кормилица.

Благих ночей в придачу к добрым дням!

Уходят.

Сцена четвертая.

Улица.

Входят Ромео, Меркуцио и Бенволио с пятью или шестью ряжеными, факельщики и мальчик с барабаном.

Ромео.

Прочесть ли нам приветствие в стихах
Или войти без лишних предисловий?

Бенволио.

Нет, в наше время это не в ходу.
Мы сможем обойтись без Купидона
С повязкой шерстяною на глазах,
С татарским луком из линючей дранки,
Который видом так бывал нелеп,
Что дамам был страшней вороньих пугал.
Нам не придется никого томить
Экспромтами при помощи суфлера.
Под дудку их не будем мы плясать,
А спляшем под свою и удалимся.

Ромео.

Тогда дай факел мне. Я огорчен
И не плясун. Я факельщиком буду.[10]

Меркуцио.

Ромео, нет, от танцев не уйдешь.

Ромео.

Уволь меня. Вы в легких бальных туфлях,
А я придавлен тяжестью к земле.

Меркуцио.

Ведь ты влюблен, так крыльями амура
Решительней взмахни и оторвись.

Ромео.

Он пригвоздил меня стрелой навылет.
Я ранен так, что крылья не несут.
Под бременем любви я подгибаюсь.

Меркуцио.

Повалишься, ее не придави:
Она нежна для твоего паденья.

Ромео.

Любовь нежна? Она груба и зла.
И колется и жжется, как терновник.

Меркуцио.

А если так, будь тоже с ней жесток,
Коли и жги, и будете вы квиты.
Однако время маску надевать.
Ну, вот и все, и на лице личина.
Теперь пусть мне что знают говорят:
Я ряженый, пусть маска и краснеет.

Бенволио.

Стучитесь в дверь, и только мы войдем —
Все в пляс, и пошевеливай ногами.

Ромео.

Дай факел мне. Пусть пляшут дураки.
Половики не для меня стелили.
Я ж со свечой, как деды говорили,
Игру понаблюдаю из-за плеч,
Хоть, кажется, она не стоит свеч.

Меркуцио.

Ах, факельщик, своей любовью пылкой
Ты надоел, как чадная коптилка!
Стучись в подъезд, чтоб не истлеть живьем.
Мы днем огонь, как говорится, жжем.

Ромео.

Таскаться в гости — добрая затея,
Но не к добру.

Меркуцио.

А чем, спросить посмею?

Ромео.

Я видел сон.

Меркуцио.

Представь себе, и я.

Ромео.

Что видел ты?

Меркуцио.

Что сны — галиматья.

Ромео.

А я не ошибался в них ни разу.

Меркуцио.

Все королева Маб.[11] Ее проказы.
Она родоприемница у фей,
А по размерам — с камушек агата
В кольце у мэра. По ночам она
На шестерне пылинок цугом ездит
Вдоль по носам у нас, пока мы спим.
В колесах — спицы из паучьих лапок,
Каретный верх — из крыльев саранчи,
Ремни гужей — из ниток паутины,
И хомуты — из капелек росы.
На кость сверчка накручен хлыст из пены,
Комар на козлах — ростом с червячка,
Из тех, которые от сонной лени
Заводятся в ногтях у мастериц.[12]
Ее возок — пустой лесной орешек.
Ей смастерили этот экипаж
Каретники волшебниц — жук и белка.
Она пересекает по ночам
Мозг любящих, которым снится нежность,
Горбы вельможи, которым снится двор
Усы судей, которым снятся взятки,
И губы дев, которым снится страсть.
Шалунья Маб их сыпью покрывает
За то, что падки к сладким пирожкам.
Подкатит к переносице сутяги,
И он почует тяжбы аромат.
Щетинкой под ноздрею пощекочет
У пастора, и тот увидит сон
О прибыльности нового прихода.
С разбегу ринется за воротник
Солдату, и ему во сне приснятся
Побоища, испанские ножи,
И чары в два ведра, и барабаны.
В испуге вскакивает он со сна
И крестится, дрожа, и засыпает.
Все это плутни королевы Маб.
Она в конюшнях гривы заплетает
И волосы сбивает колтуном,
Который расплетать небезопасно.
Под нею стонут девушки во сне,
Заранее готовясь к материнству.
Вот эта Маб…

Ромео.

Меркуцио, молчи.
Ты пустомеля.

Меркуцио.

Речь о сновиденьях.
Они плоды бездельницы-мечты
И спящего досужего сознанья.
Их вещество — как воздух, а скачки —
Как взрывы ветра, рыщущего слепо
То к северу, то с севера на юг
В приливе ласки и порыве гнева.

Бенволио.

Не застудил бы этот ветер твой
Нам ужина, пока мы сдуру медлим.

Ромео.

Не сдуру медлим, а не в срок спешим.
Добра не жду. Неведомое что-то,
Что спрятано пока еще во тьме,
Но зародится с нынешнего бала,
Безвременно укоротит мне жизнь
Виной каких-то страшных обстоятельств.
Но тот, кто направляет мой корабль,
Уж поднял парус. Господа, войдемте!

Бенволио.

Бей в барабан!

Уходят.

Сцена пятая.

Зал в доме Капулетти.

Музыканты. Слуги с салфетками.

Первый слуга. Где Антон Сотейщик? Отчего не помогает убирать? Так и липнет к объедкам! Так и возит языком!

Второй слуга. Плохо дело, когда вся работа на одном или двух, да и у тех руки немытые.

Первый слуга. Резные кресла вон, горки с посудой — к стене. Присматривай за серебром. Припрячь мне, дорогой мой, кусок, марципану и, если любишь меня, предупреди внизу у входа, чтобы пропустили Надежду Наждачницу и Нелли. Антон Сотейщик!

Третий слуга. Здесь я. Об чем крик?

Первый слуга. В большой комнате тебя зовут, кличут, требуют, и уж не знаю, как сказать.

Третий слуга. Всюду не поспеешь, надвое не разорваться. Веселей поворачивайся, ребята! Поживешь дольше — наживешь больше.

Входят Капулетти, леди Капулетти, Джульетта и Тибальт с домашними навстречу гостям и ряженым.

Капулетти.

Привет, синьоры! Дамам без мозолей
У нас работы хватит до утра.
Что скажете, красавицы? Какая
Не станет после этого плясать?
Сейчас и заподозрим, что мозоли.
Вот видите, у нас вы и в руках.
Привет, синьоры! Дамам, было время,
И я признанья на ухо шептал.
То время миновало, миновало…

Входят Ромео, Меркуцио, Бенволио и другие.

Привет, друзья! Играйте, музыканты!
С дороги все! Танцоры, дамы — в круг!

Музыка. Гости танцуют.

Побольше света! Отодвиньте стулья!
Залейте жар в камине: духота.

(Дяде Капулетти.).

Глядишь на танцы, так и разбирает.
Нет, что вы, сядьте, где уж нам плясать!
Когда, скажите, дядя Капулетти,
Плясали в масках мы в последний раз?

Дядя Капулетти.

Да, думаю, тому назад лет тридцать.

Капулетти.

О нет, не так давно, не так давно!
Считайте, сколько лет женат Люченцо?
Никак не больше двадцати пяти.
На свадьбе у него мы и плясали.

Дядя Капулетти.

Да нет, их сыну тридцать с чем-то лет.

Капулетти.

Он только год, как вышел из опеки.

Ромео (слуге из своей компании).

Кто эта барышня, с которой в ряд
Стал этот кавалер?

Слуга.

Не знаю, сударь.

Ромео.

Ее сиянье факелы затмило.
Она, подобно яркому бериллу
В ушах арапки, чересчур светла
Для мира безобразия и зла.
Как голубя среди вороньей стаи,
Ее в толпе я сразу отличаю.
Я к ней пробьюсь и посмотрю в упор.
Любил ли я хоть раз до этих пор?
О нет, то были ложные богини.
Я истинной красы не знал доныне.

Тибальт.

Мне показалось, голосом — Монтекки.
Мальчишка, шпагу! Этот негодяй
Осмелился пробраться к нам под маской
В насмешку над семейным торжеством!
Ну что ж, у нас находчивости хватит.
Он жизнью мне за этот шаг заплатит.

Капулетти.

Мой дорогой, зачем ты поднял крик?

Тибальт.

У нас Монтекки! Как он к нам проник?
Врывается к нам, ни на что не глядя,
Чтобы позорить нас на маскараде!

Капулетти.

Ты о Ромео?

Тибальт.

О дрянном Ромео.

Капулетти.

Приди в себя. Что ты к нему пристал?
Он держится, как должно, и в Вероне
Единогласно признан, говорят,
Примером истинного благородства.
За все богатства мира я не дам
Кому-нибудь у нас его обидеть.
Оставь его, вот мой тебе приказ.
И если для тебя я что-то значу,
Развеселись и больше лба не хмурь.
В гостях надутость эта неуместна.

Тибальт.

Нет, к месту, если лишние в гостях.
Я не снесу…

Капулетти.

Снесешь, когда прикажут!
Вы слышали? Каков! Он не снесет!
Он не снесет! Не я, а он хозяин!
Он не снесет! Он мне, того гляди,
В моей гостиной общество взбунтует!
Он главный тут! Он все! Он коновод!

Тибальт.

Но, дядя, это срам.

Капулетти.

Без разговоров!
Угомонись!

(Гостям.).

Так, так. Не может быть!

(Тибальту.).

Он будет мне давать еще советы!

(Гостям.).

Не может быть!

(Тибальту.).

Ты неуч и буян!
Учись манерам.

(Слугам.).

Свету, больше свету!

(Тибальту.).

Добром не хочешь — силой научу.

(Гостям.).

Что за разброд? Дружнее, дорогие!

Тибальт.

Уйти, смиреньем победивши злость?
Что ж, и уйду. Но ваш незваный гость,
Которого нельзя побеспокоить,
Еще вам будет много крови стоить!

(Уходит.).

Ромео.

(одетый монахом, Джульетте).

Я ваших рук рукой коснулся грубой.
Чтоб смыть кощунство, я даю обет:
К угоднице спаломничают губы
И зацелуют святотатства след.
Трагедии. Сонеты

«Ромео и Джульетта», акт первый.

Д. Шмаринов.

Джульетта.

Святой отец, пожатье рук законно.
Пожатье рук — естественный привет.
Паломники святыням бьют поклоны.
Прикладываться надобности нет.

Ромео.

Однако губы нам даны на что-то?

Джульетта.

Святой отец, молитвы воссылать.

Ромео.

Так вот молитва: дайте им работу.
Склоните слух ко мне, святая мать.

Джульетта.

Я слух склоню, но двигаться не стану.

Ромео.

Не надо наклоняться, сам достану.

(Целует ее.).

Вот с губ моих весь грех теперь и снят.

Джульетта.

Зато мои впервые им покрылись.

Ромео.

Тогда отдайте мне его назад.

Джульетта.

Мой друг, где целоваться вы учились?

Кормилица.

Тебя зовет мамаша на два слова.

Джульетта уходит.

Ромео.

А кто она?

Кормилица.

Да вы-то сами где?
Она глава семьи, хозяйка дома.
Я в мамках тут и выходила дочь.
Вы с ней сейчас стояли. Помяните:
Кто женится на ней, тот заберет
Хороший куш.

Ромео.

Так это Капулетти?
Я у врага в руках и пойман в сети!

Бенволио.

Прощайся. Вижу, шутка удалась.

Ромео.

И даже чересчур на этот раз.

Капулетти.

О нет, куда вы, господа, так рано?
Вон слуги с прохладительным идут.
Не можете? Торопитесь? Ну что же,
Благодарю. Прощайте. Добрый путь.
Светите им! А я на боковую.
Ах, черт, а ведь и правда поздний час!
Пора в постель.

Капулетти и другие уходят.

Джульетта.

Кормилица, послушай:
Кто этот гость у выхода в углу?

Кормилица.

Сын и наследник старика Тиберью.

Бенволио уходит.

Джульетта.

А этот вот, который стал в дверях?

Кормилица.

А это, кажется, Петручьо-младший.

Меркуцио уходит.

Джульетта.

А тот, который подошел к нему
И не охотник танцевать?

Ромео уходит.

Кормилица.

Не знаю.

Джульетта.

Поди узнай-ка.

Кормилица удаляется к расходящимся.

Если он женат,
Пусть для венчанья саван мне кроят.

Кормилица.

(возвращаясь).

Его зовут Ромео. Он Монтекки,
Сын вашего заклятого врага.

Джульетта.

Я воплощенье ненавистной силы
Некстати по незнанью полюбила!
Что могут обещать мне времена.
Когда врагом я так увлечена?

Кормилица.

Что ты бормочешь?

Джульетта.

Так, стихи, пустое.
На танцах в парке кто-то подсказал.

Леди Капулетти.

(за сценой).

Джульетта!

Кормилица.

Слышим, слышим! Знаю, знаю!
Все разошлись. Пойдем и мы, родная.

Уходят.

Входит хор.

Хор.

Былая страсть лежит на смертном ложе,
И новая на смену ей пришла.
И бывшая Ромео всех дороже
Перед Джульеттой больше не мила.
Хотя любовь их все непобедимей,
Они пока еще разделены.
Исконная вражда семей меж ними
Разрыла пропасть страшной глубины.
В ее семье Монтекки ненавидят,
В глазах родни Ромео не жених.
Когда и где она его увидит
И как спасет от ненависти их?
Но страсть их учит побеждать страданье
И им находит способ для свиданья.

Хор уходит.

Акт второй.

Сцена первая.

У стены сада Капулетти.

Входит Ромео.

Ромео.

Куда уйду я, если сердце здесь?
Вращайся вкруг планеты, бедный спутник!

(Перелезает через стену сада.).

Входят Бенволио и Меркуцио.

Бенволио.

Ромео, стой!

Меркуцио.

Ромео не дурак:
Он дома и, наверное, в постели.

Бенволио.

Он перелез чрез эту стену в сад.
Погромче позови его, Меркуцио.

Меркуцио.

Звать мало — вызову его, как тень.
Ромео! Сумасшедший обожатель!
Стань предо мной, как облачко, как вздох!
Произнеси полстрочки, и довольно.
Скажи «увы». Срифмуй «любовь» и «кровь».
К Венере обратись иль Купидону.
Скажи, что это мерзкий сорванец
С подбитым глазом. Расскажи легенду
О нищей и царе Кофетуа.[13]
Не слышит, не колышется, не дышит.
Бедняга, мертв, а я зову его!
Зову тебя во имя Розалины,
Ее горящих глаз и влажных губ,
Крутого лба и стройных ног и бедер
И прочих околичностей, проснись
И выйди к нам.

Бенволио.

Он может рассердиться.

Меркуцио.

А, собственно, на что? Иной вопрос,
Когда бы я к его любезной вызвал
Другого и оставил их вдвоем.
Но я ведь заклинаю дух Ромео
В его прямом и собственном лице.
Он должен оценить, а не сердиться.

Бенволио.

Идем отсюда. Он засел в кустах.
Его слепые чувства одолели.

Меркуцио.

Слепая страсть не достигает цели.
Он, верно, тут, под деревом, застыл
И сожалеет, что его царица
Не ягода садовая кизил,
Чтоб в рот к нему без косточки свалиться.
О, если б ягодой она была!
Ну и дурак набитый ты, Ромео!
Прощай, однако. Поспешу в постель.
В твоей походной койке страшный холод.
Идем, Бенволио.

Бенволио.

Идем. Зачем
Искать того, кто найден быть не хочет?

Сцена вторая.

Сад Капулетти.

Входит Ромео.

Ромео.

Им по незнанью эта боль смешна.
Но что за блеск я вижу на балконе?
Там брезжит свет. Джульетта, ты как день!
Стань у окна, убей луну соседством;
Она и так от зависти больна,
Что ты ее затмила белизною.

На балконе показывается Джульетта.

Оставь служить богине чистоты.
Плат девственницы жалок и невзрачен.
Он не к лицу тебе. Сними его.
О милая! О жизнь моя! О радость!
Стоит, сама не зная, кто она.
Губами шевелит, но слов не слышно.
Пустое, существует взглядов речь!
О, как я глуп! С ней говорят другие.
Две самых ярких звездочки, спеша
По делу с неба отлучиться, просят
Ее глаза покамест посверкать.
Ах, если бы глаза ее на деле
Переместились на небесный свод!
При их сиянье птицы бы запели,
Принявши ночь за солнечный восход.
Стоит одна, прижав ладонь к щеке.
О чем она задумалась украдкой?
О, быть бы на ее руке перчаткой,
Перчаткой на руке!

Джульетта.

О горе мне!

Ромео.

Проговорила что-то. Светлый ангел,
Во мраке над моею головой
Ты реешь, как крылатый вестник неба
Вверху, на недоступной высоте,
Над изумленною толпой народа,
Которая следит за ним с земли.

Джульетта.

Ромео, как мне жаль, что ты Ромео!
Отринь отца да имя измени,
А если нет, меня женою сделай,
Чтоб Капулетти больше мне не быть.

Ромео.

Прислушиваться дальше иль ответить?

Джульетта.

Лишь это имя мне желает зла.
Ты б был собой, не будучи Монтекки.
Что есть Монтекки? Разве так зовут
Лицо и плечи, ноги, грудь и руки?
Неужто больше нет других имен?
Что значит имя? Роза пахнет розой,
Хоть розой назови ее, хоть нет.
Ромео под любым названьем был бы
Тем верхом совершенств, какой он есть.
Зовись иначе как-нибудь, Ромео,
И всю меня бери тогда взамен!

Ромео.

О, по рукам! Теперь я твой избранник!
Я новое крещение приму,
Чтоб только называться по-другому.

Джульетта.

Кто это проникает в темноте
В мои мечты заветные?

Ромео.

Не смею
Назвать себя по имени. Оно
Благодаря тебе мне ненавистно.
Когда б оно попалось мне в письме,
Я б разорвал бумагу с ним на клочья.

Джульетта.

Десятка слов не сказано у нас,
А как уже знаком мне этот голос!
Ты не Ромео? Не Монтекки ты?

Ромео.

Ни тот, ни этот: имена запретны.

Джульетта.

Как ты сюда пробрался? Для чего?
Ограда высока и неприступна.
Тебе здесь неминуемая смерть,
Когда б тебя нашли мои родные.

Ромео.

Меня перенесла сюда любовь,
Ее не останавливают стены.
В нужде она решается на все,
И потому — что мне твои родные!

Джульетта.

Они тебя увидят и убьют.

Ромео.

Твой взгляд опасней двадцати кинжалов.
Взгляни с балкона дружелюбней вниз,
И это будет мне от них кольчугой.

Джульетта.

Не попадись им только на глаза!

Ромео.

Меня плащом укроет ночь. Была бы
Лишь ты тепла со мною. Если ж нет,
Предпочитаю смерть от их ударов,
Чем долгий век без нежности твоей.

Джульетта.

Кто показал тебе сюда дорогу?

Ромео.

Ее нашла любовь. Я не моряк,
Но если б ты была на крае света,
Не медля мига, я бы, не страшась,
Пустился в море за таким товаром.

Джульетта.

Мое лицо спасает темнота,
А то б я, знаешь, со стыда сгорела,
Что ты узнал так много обо мне.
Хотела б я восстановить приличье,
Да поздно, притворяться ни к чему.
Ты любишь ли меня? Я знаю, верю,
Что скажешь «да». Но ты не торопись.
Ведь ты обманешь. Говорят, Юпитер
Пренебрегает клятвами любви.
Не лги, Ромео. Это ведь не шутка.
Я легковерной, может быть, кажусь?
Ну ладно, я исправлю впечатленье
И откажу тебе в своей руке,
Чего не сделала бы добровольно.
Конечно, я так сильно влюблена,
Что глупою должна тебе казаться,
Но я честнее многих недотрог,
Которые разыгрывают скромниц.
Мне б следовало сдержаннее быть,
Но я не знала, что меня услышат.
Прости за пылкость и не принимай
Прямых речей за легкость и доступность.

Ромео.

Мой друг, клянусь сияющей луной,
Посеребрившей кончики деревьев…

Джульетта.

О, не клянись луною, в месяц раз
Меняющейся, — это путь к изменам.

Ромео.

Так чем мне клясться?

Джульетта.

Не клянись ничем
Или клянись собой, как высшим благом,
Которого достаточно для клятв.

Ромео.

Клянусь, мой друг, когда бы это сердце…

Джульетта.

Не надо, верю. Как ты мне ни мил,
Мне страшно, как мы скоро сговорились.
Все слишком второпях и сгоряча,
Как блеск зарниц, который потухает,
Едва сказать успеешь «блеск зарниц».
Спокойной ночи! Эта почка счастья
Готова к цвету в следующий раз.
Спокойной ночи! Я тебе желаю
Такого же пленительного сна,
Как светлый мир, которым я полна.

Ромео.

Но как оставить мне тебя так скоро?

Джульетта.

А что прибавить к нашему сгово́ру?

Ромео.

Я клятву дал. Теперь клянись и ты.

Джульетта.

Я первая клялась и сожалею,
Что дело в прошлом, а не впереди.

Ромео.

Ты б эту клятву взять назад хотела?

Джульетта.

Да, для того, чтоб дать ее опять.
Мне не подвластно то, чем я владею.
Моя любовь без дна, а доброта —
Как ширь морская. Чем я больше трачу,
Тем становлюсь безбрежней и богаче.

Голос кормилицы за сценой.

Меня зовут. Я ухожу. Прощай. —
Иду, иду! — Прости, не забывай.
Я, может быть, вернусь еще. Постой-ка.

(Уходит.).

Ромео.

Святая ночь, святая ночь! А вдруг
Все это сон? Так непомерно счастье,
Так сказочно и чудно это все!

На балкон возвращается Джульетта.

Джульетта.

Еще два слова. Если ты, Ромео,
Решил на мне жениться не шутя,
Дай завтра знать, когда и где венчанье.
С утра к тебе придет мой человек
Узнать на этот счет твое решенье.
Я все добро сложу к твоим ногам
И за тобой последую повсюду.

Кормилица (за сценой).

Голубушка!

Джульетта.

Иду! Сию минуту! —
А если у тебя в уме обман,
Тогда, тогда…

Кормилица (за сценой).

Голубушка!

Джульетта.

Немедля
Оставь меня и больше не ходи.
Я завтра справлюсь.

Ромео.

Я клянусь спасеньем…

Джульетта.

Сто тысяч раз прощай.

(Уходит.).

Ромео.

Сто тысяч раз
Вздохну с тоской вдали от милых глаз.
К подругам мы — как школьники домой,
А от подруг — как с сумкой в класс зимой.

(Направляется к выходу.).

На балкон возвращается Джульетта.

Джульетта.

Ромео, где ты? Дудочку бы мне,
Чтоб эту птичку приманить обратно!
Но я в неволе, мне кричать нельзя,
А то б я эхо довела до хрипа
Немолчным повтореньем этих слов:
Ромео, где ты? Где же ты, Ромео?

Ромео.

Моя душа зовет меня опять.
Как звонки ночью голоса влюбленных!

Джульетта.

Ромео!

Ромео.

Милая!

Джульетта.

В каком часу
Послать мне завтра за ответом?

Ромео.

В девять.

Джульетта.

До этого ведь целых двадцать лет!
Мученье ждать… Что я сказать хотела?

Ромео.

Припомни, я покамест постою.

Джульетта.

Постой, покамест я опять забуду,
Чтоб только удержать тебя опять.

Ромео.

Припоминай и забывай, покуда,
Себя не помня, буду я стоять.

Джульетта.

Почти светает. Шел бы ты подальше.
А как, скажи, расстаться мне с тобой?
Ты как ручная птичка щеголихи,
Привязанная ниткою к руке.
Ей то дают взлететь на весь подвесок,
То тащат вниз на шелковом шнурке.
Вот так и мы с тобой.

Ромео.

Мне б так хотелось
Той птицей быть!

Джульетта.

О, этого и я
Хотела бы, но я бы умертвила
Тебя своими ласками. Прощай!
Прощай, прощай, а разойтись нет мочи!
Так и твердить бы век: «Спокойной ночи».

(Уходит.).

Ромео.

Прощай! Спокойный сон к тебе приди
И сладкий мир разлей в твоей груди!
А я к духовнику отправлюсь в келью
Поговорить о радости и деле.

(Уходит.).

Сцена третья.

Келья брата Лоренцо.

Входит брат Лоренцо с корзиной.

Брат Лоренцо.

Ночь сердится, а день исподтишка
Расписывает краской облака.
Как выпившие, кренделя рисуя,
Остатки тьмы пустились врассыпную.
Пока роса на солнце не сошла
И держится предутренняя мгла,
Наполню я свой кузовок плетеный
Целебным зельем и травою сонной.
Земля — праматерь всех пород, их цель.
Гробница их и вновь — их колыбель.
Все, что на ней, весь мир ее зеленый
Сосет ее, припав к родному лону.
Она своим твореньям без числа
Особенные свойства раздала.
Какие поразительные силы
Земля в каменья и цветы вложила!
На свете нет такого волокна,
Которым не гордилась бы она,
Как не отыщешь и такой основы,
Где не было бы ничего дурного.
Полезно все, что кстати, а не в срок —
Все блага превращаются в порок.
К примеру, этого цветка сосуды:
Одно в них хорошо, другое худо.
В его цветах — целебный аромат,
А в листьях и корнях — сильнейший яд.
Так надвое нам душу раскололи
Дух доброты и злого своеволья.
Однако в тех, где побеждает зло,
Зияет смерти черное дупло.

Ромео (за сценой).

Отец!

Брат Лоренцо.

Благословение господне!
Кому б ко мне в такую рань сегодня?

Входит Ромео.

Ах, это ты? Вполне ли ты здоров,
Что пробудился раньше петухов?
Иное дело старость и заботы:
У них свои с бессоницею счеты.
Но в молодые годы крепкий сон,
Мне кажется, единственный закон.
Ты неспроста горишь усердьем ранним,
А по каким-то важным основаньям.
Ты должен был по нездоровью встать,
А то и вовсе не ложился спать?

Ромео.

Ты прав. Об этом не было помину.

Брат Лоренцо.

Прости, господь! Ты был у Розалины?

Ромео.

Нет, с Розалиной у меня конец.
Я имя позабыл ее, отец.

Брат Лоренцо.

Я одобряю. Что ж ты так сияешь?

Ромео.

Сейчас, отец, ты главное узнаешь:
Вчера я ранен был, придя на бал,
И на удар ударом отвечал.
Перевяжи нас поскорей обоих.
Вот я зачем в твоих святых покоях.
Как заповедь твоя мне дорога!
Я зла не помню и простил врага.

Брат Лоренцо.

Попроще, сын. Что отвечать я стану,
Когда так исповедь твоя туманна?

Ромео.

Дочь Капулетти, знай, я полюбил,
И ей такую же любовь внушил.
Мы друг без друга часа не протянем,
Все слажено, и дело за венчаньем.
Теперь скорее по делам пойдем.
Подробности я расскажу потом.
Но раньше мне пообещай, однако,
Сегодня взяться за свершенье брака.

Брат Лоренцо.

Святой Франциск, какой переворот!
О Розалине уж и речь нейдет.
Привязанности нашей молодежи
Не в душах, а в концах ресниц, похоже.
Скажи, по ком недавно, вертопрах,
Я видел слезы на твоих глазах?
Рассолу сколько, жалости в приправу,
Без всякой пользы вылито в канаву?
Давно ли замер твой последний вздох?
Давно ли безутешный стон заглох
И побледнели слез следы и пятна?
Чьи это были чувства, непонятно.
Я, может, ошибаюсь и похвал
В честь Розалины не расточал?
Но если так мужское слово шатко,
Какого ждать от женщины порядка?

Ромео.

Не за нее ль бывал мне нагоняй?

Брат Лоренцо.

Не за нее — за резвость через край.

Ромео.

Вот я в охладел к ней тем скорее.

Брат Лоренцо.

Чтоб новою увлечься вслед за нею?

Ромео.

Но эта предыдущей не чета.
Та злобилась, а эта — доброта.

Брат Лоренцо.

И хорошо, что злилась. За любовью
Она угадывала пустословье.
Но я с тобою, юный ветрогон.
Я к вам обоим вот чем привлечен:
Мне видится в твоей второй зазнобе
Развязка вашего междоусобья.

Ромео.

Прошу, скорей!

Брат Лоренцо.

Прошу не торопить:
Тот падает, кто мчится во всю прыть.

Уходят.

Сцена четвертая.

Улица.

Входят Бенволио и Меркуцио.

Меркуцио.

Где носят черти этого Ромео?
Он был сегодня ночью дома?

Бенволио.

Нет.
Я там справлялся.

Меркуцио.

Эта Розалина
Своей пустой, бессовестной игрой
Беднягу доведет до полоумья.

Бенволио.

Слыхал? Тибальт, племянник Капулетти,
Прислал ему письмо.

Меркуцио. Вызов, вот увидите.

Бенволио. Ромео ответит.

Меркуцио. Ничего удивительного. Ответить на письмо — не хитрость.

Бенволио. Нет, он ответит принятием вызова.

Меркуцио. Бедный Ромео! Он и так уже мертв от черного глаза белой лиходейки. Уши у него прострелены серенадами, сердце — любовною стрелою. И такому-то тягаться с Тибальтом!

Бенволио. А что такое Тибальт?

Меркуцио. Нечто посущественней кота Тибальта из сказки,[14] можешь мне поверить. В делах чести — настоящий дьявол. Фехтует, как по нотам: раз, два, а три уже сидит по рукоятку у тебя в брюхе. Такой дуэлист, что мое почтенье! А его бессмертные passado, его punto reverso, его hai![15]

Бенволио. Его что?

Меркуцио. Это из их дурацкой тарабарщины, чтоб их черт побрал! Только и слышишь: «Готов побожиться, вот это клинок! Бьюсь об заклад, вот это мужчина! Провалиться, вот это девка!» И откуда их столько берется, этих мух заморских с их модными pardonnez moi и bon, bon! А их широченные штаны, от которых не стало места на старых лавках![16]

Входит Ромео.

Бенволио. Гляди-ка, никак, Ромео!

Меркуцио. Моща мощой, как высохшая селедка! О бедная плоть человеческая, до чего же ты уподобилась рыбьей! Вот кому теперь растекаться стихами вроде Петрарки, благо перед его милой Лаура[17] не больше, чем кухонная замарашка. Бонжур, синьор Ромео! Французский поклон вашим французским штанам. Здо́рово вы нас вчера надули!

Ромео. Здравствуйте оба. Надул? Каким образом?

Меркуцио. А как же: уговор был идти вместе, а вы улизнули.

Ромео. Прости, милый Меркуцио, я теперь так занят! В делах, как мои, не до условностей.

Меркуцио. Еще бы! В делах, как твои, приходится ползать на коленях.

Ромео. Весьма вежливое соображение.

Меркуцио. Еще бы! Я цвет вежливости.

Ромео. Гвоздика, наверное.

Меркуцио. Совершенно верно.

Ромео. Вроде гвоздики на моих башмачных застежках.

Меркуцио. Ах, как остроумно! Развивай эту сапожную остроту, пока не сотрешь на ней подошвы. О, единственное в мире остроумие, натянутое и долговечное, как стелька!

Ромео. Зато ты — сама естественность. Ты воображаешь, что от натянутости тебя спасает твоя распущенность?

Меркуцио. Ну что, это не лучше твоих «охов» и «ахов»? Теперь, с тобой можно разговаривать, ты — Ромео, ты — то, что ты есть и чем должен казаться. А эта чертова твоя любовь — как слюнявая юродивая, которая ходит из угла в угол, укачивая деревянную чурку и кутая ее в тряпки.

Бенволио. Довольно, довольно.

Меркуцио. Ты боишься, что это будет против шерстки?

Бенволио. Ошибаешься. Я добрался до сущности и кончаю.

Ромео. Обратите внимание, вот так зрелище!

Входят кормилица и Петр.

Меркуцио. На горизонте парус!

Бенволио. Целых два: юбка и штаны.

Кормилица. Петр!

Петр. Что изволите?

Кормилица. Мой веер, Петр.

Меркуцио. Дай ей веер, чтобы прикрыться. Он исправит ей внешность.

Кормилица. С добрым утром, добрые государи!

Меркуцио. С добрым вечером, добрая государыня!

Кормилица. Разве уж вечер?

Меркуцио. По-видимому. В вашей жизни — бесспорно.

Кормилица. А ну вас, право! Что вы за человек?

Ромео. Природою, сударыня, он создан себе на посмеянье.

Кормилица. Любопытно! Себе, говорите, на посмеянье? Но дело не в этом. Кто мне скажет, где найти молодого Ромео?

Ромео. Извольте. Только молодой Ромео будет немного старше, когда вы его найдете, чем во время поисков. Из людей с этим именем я самый младший, за неимением худшего.

Кормилица. Если вы Ромео, мне надо вам сказать что-то доверительное.

Бенволио. Увидишь, она зазовет его куда-нибудь на ужин.

Меркуцио. Ай да сводня! Ату ее, ату ее!

Ромео. Кого ты выследил?

Меркуцио. К сожалению, не зайца. Или такого, который за старостью может считаться постным.

(Поет.).

Если зайца кусок
Запечь в пирог,
То им постного не оскоромишь.
Но бывает, что так
Староват русак —
Тронешь вилкою, зуб переломишь.
Ромео, собираешься ли ты домой? Мы идем к вашим обедать.

Ромео. Сейчас я подоспею.

Меркуцио. Прощайте, старая барыня, прощайте!

Кормилица. Прощайте, скатертью дорога.

Меркуцио и Бенволио уходят.

Объясните мне, сударь, кто этот нахал, бог знает что о себе возомнивший?

Ромео. Это молодой человек, который любит послушать себя и в час наговорит столько, что будет жалеть об этом целый месяц.

Кормилица. Если это он на мой счет, ему не поздоровится, будь он вдесятеро вострей двадцати таких же выскочек. Я покажу ему, как смеяться надо мною! А если не покажу, все равно найдутся, которые покажут. Подлый хвастун! Ты это со своими сударками так разговаривай или с кем-нибудь из твоих поганых забулдыг! (Обращаясь к Петру.) А этот тоже хорош! Стоит, как пень, и смотрит, как каждый негодяй делает с его госпожой, что хочет.

Петр. Я этого не замечал. Я бы таких вещей не потерпел и на месте вынул бы оружие. Я пускаю в дело шпагу ничуть не хуже всякого, едва вижу к этому повод и когда знаю, что закон на моей стороне.

Кормилица. Боже правый, я до сих пор не могу прийти в себя, и всю меня так и трясет! Подлый хвастун!.. Ах, сэр, ведь я-то пришла совсем по другому делу. Моя барышня, как говорится, просила меня узнать. Что она просила, это, конечно, моя тайна, но если вы, сударь, собираетесь ее одурачить, это я уж просто слов не найду, как нехорошо. Потому что моя барышня совсем еще молоденькая, и если вы ее обманете, хорошие люди так не поступают. И вам так не годится, ей-богу, не годится.

Ромео. Погоди, нянюшка. Во-первых, передай от меня барышне поклон. Уверяю тебя…

Кормилица. Я передам ей это, добрая вы душа. То-то она обрадуется!

Ромео. Что передать ты хочешь? Я и рта ведь не успел еще открыть порядком.

Кормилица. Передам, что вы уверяете. Это, как я полагаю, изъявление немаловажное.

Ромео.

Скажи, что под любым предлогом надо
К полудню ей на исповедь прийти.
Нас с нею обвенчает брат Лоренцо.
Не спутаешь? А это за труды.

Кормилица.

Да полноте, не надо ни полушки.

Ромео.

Ну вот еще! Дают, так надо брать.

Кормилица.

Устрою, ладно. Приведу к полудню.

Ромео.

А ты постой у монастырских врат
И там покараулишь человека
С веревочною лестницей. По ней
Взберусь я ночью на вершину счастья.
Я за услуги отблагодарю.
Теперь прощай. Поклон твоей хозяйке.

Кормилица.

Спаси вас бог! Послушайте-ка, сэр…

Ромео.

Что, нянюшка?

Кормилица.

А человек-то верный?
К чему нам третий, в толк я не возьму.
Меня б одну, а третий ни к чему.

Ромео.

Ручаюсь, он надежнее железа.

Кормилица. Ну, хорошо, сэр. Моя барышня… Господи, господи! Когда она была маленькая… Слушайте, здесь в городе есть молодой человек, некто Парис, который бы не прочь ее заполучить. Но для нее он все равно что лягушка — ей-богу, все равно что лягушка. Она теперь не может, когда я говорю, что этот Парис более подходящая партия, чем вы, и при этих словах белеет, как полотно. Что, слова «розмарин[18]» и «Ромео» не на одну букву?

Ромео. На одну, нянюшка. Что ж из этого? Оба начинаются на «эр».

Кормилица. Какие вы насмешники! Это собачья буква. «Эр» — совсем другое дело. Ваше имя начинается не так. Я знаю, она придумывает всякие словечки на вас и розмарин. Вам бы страшно понравилось.

Ромео. Поклон барышне.

Кормилица. Да, тысяча поклонов.

Ромео уходит.

Петр!

Петр. Чего изволите?

Кормилица. Возьми мой веер и ступай вперед проворней.

Уходят.

Сцена пятая.

Сад Капулетти.

Входит Джульетта.

Джульетта.

Кормилицу я в девять отослала.
Она хотела сбегать в полчаса.
Они не разминулись? Быть не может.
Нет, попросту она плохой ходок.
Рассыльными любви должны быть мысли,
Они быстрее солнечных лучей,
Несущихся в погоне за тенями.
Вот что торопит почту голубей
И отчего у Купидона крылья.
Однако солнце уж над головой
И три часа от девяти до полдня,
Ее же нет как нет. Когда б она
Была с горячей кровью и страстями,
Она летала б с легкостью мяча
Между моим возлюбленным и мною.
Но это право старых хитрецов —
Плестись и мешкать, корча мертвецов.

Входят кормилица и Петр.

Но вот она. Кормилица, родная!
Что нового? Ты видела его?
Спровадь Петра.

Кормилица.

Ступай-ка, брат, к воротам.

Петр уходит.

Джульетта.

Ну, няня… Чем ты так огорчена?
Дурных вестей не множь угрюмым видом,
Но если сообщенья хороши,
Их портит кислая твоя улыбка.

Кормилица.

Я утомилась. Дай передохну.
Концы — не шутка. Ноги отходила.

Джульетта.

Мои бы кости за твою бы весть
Готова в жертву я тебе принесть!

Кормилица.

Подумаешь, горячка! Ты не видишь —
Одышка одолела, я без сил.

Джульетта.

А на одышку плакаться есть силы?
Ах, нянюшка, твои обиняки
Длинней иного полного рассказа!
В порядке ли дела у нас иль нет?
Скажи, я успокоюсь и отстану.
Итак, скажи, в порядке ли дела?

Кормилица. Сама знаешь, в каком порядке. Навязала себе сокровище! Без меня выбирала, на себя и пеняй. Ромео! Ну, что поделаешь… Конечно, лицом он хорош, но фигура еще лучше. О руках и ногах, конечно, нечего и говорить, но они выше всякого сравненья. Да что уж там… Служи, детка, молебен. Вы еще не обедали?

Джульетта.

Нет, нет. Но я все это знала раньше.
Со свадьбой как? Что он о ней сказал?

Кормилица.

Головушку как ломит, инда треснет
И разлетится на́ двадцать кусков!
А поясница-то, а поясница!
Ты полагаешь, бог тебе простит,
Что до́ смерти меня ты загоняла?

Джульетта.

Мне очень жаль, что ты удручена,
Но что сказал он, золотая няня?

Кормилица. Как полагается человеку доброму, красивому и, главное, порядочному, он сказал… Где матушка твоя?

Джульетта.

Где матушка моя? Она в дому.
А где ж ей быть? Какой ответ нелепый!
Как люди с воспитаньем, он сказал:
«Где матушка твоя?»

Кормилица.

О боже правый!
Вот егоза! И этот нетерпеж —
Моим костям заслуженная грелка?
Вперед летай с записками сама.

Джульетта.

Вот мука-то! Что говорит Ромео?

Кормилица.

Ты б нынче исповедаться могла?

Джульетта.

Могу.

Кормилица.

Тогда беги к Лоренцо в келью…
Там муж твой сделает тебя женой.
Ишь кровь-то как, злодейка, заиграла!
Зарделась, только палец покажи!
Ну вот. Ты в храм, а у меня забота:
Веревочная лестница нужна
Для твоего ночного шатуна.
Кто хочет, всяк меня, старуху, мучит.
Да ночью и тебя, смотри, навьючат.
Пойду поесть. А ты не опоздай.

Джульетта.

Иду, иду, родимая! Прощай!

Уходят.

Сцена шестая.

Келья брата Лоренцо.

Входят брат Лоренцо и Ромео.

Брат Лоренцо.

Брак надо достодолжно освятить,
Чтобы о том впоследствии не плакать.

Ромео.

Аминь! Что б ни грозило впереди,
Все беды перевешивает счастье
Свидания с Джульеттой хоть на миг.
С молитвою соедини нам руки,
А там хоть смерть. Я буду ликовать,
Что хоть минуту звал ее своею.

Брат Лоренцо.

У бурных чувств неистовый конец,
Он совпадает с мнимой их победой.
Разрывом слиты порох и огонь,
Так сладок мед, что, наконец, и гадок:
Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой:
Лишь в чувстве меры истинное благо.

Входит Джульетта.

Вот и она. Столь легкая нога
Еще по этим плитам не ступала.
Влюбленный дух, наверно, невесом,
Как нити паутины бабьим летом.

Джульетта.

Привет тебе, духовный мой отец!

Брат Лоренцо.

Благодари, Ромео, за обоих.

Ромео.

Скажи, Джульетта, так же ль у тебя
От счастья бьется сердце? Если так же,
Найди слова, которых я лишен,
Чтоб выразить, что нас переполняет.
Пропой хоть звук из хора голосов,
Которые бушуют в нашей встрече.

Джульетта.

Богатство чувств чуждается прикрас,
Лишь внутренняя бедность многословна.
Любовь моя так страшно разрослась,
Что мне не охватить и половины.

Брат Лоренцо.

Пойдем и поскорей все обрядим.
Не повенчав, с такою речью страстной
Вас оставлять одних небезопасно.

Уходят.

Акт третий.

Сцена первая.

Площадь.

Входят Меркуцио, Бенволио, паж и слуги.

Бенволио.

Прошу тебя, Меркуцио, уйдем.
Сегодня жарко. Всюду Капулетти.
Нам неприятностей не избежать,
И в жилах закипает кровь от зноя.

Меркуцио. Ты похож на тех, кто, входя в трактир, кладут шпагу на стол со словами: «Пронеси, господи!», и хватаются за нее при второй чарке без надобности.

Бенволио. Разве я таков?

Меркуцио. Милый мой, ты горяч, как все в Италии, и так же склонен к безрассудствам и безрассуден в склонностях.

Бенволио. Неужто?

Меркуцио. А то нет? Он еще сомневается! Ведь ты готов лезть с кулаками на всякого, у кого на один волос больше или меньше в бороде, чем у тебя, или только за то, что человек ест каштаны, в то время как у тебя глаза каштанового цвета. Голова у тебя набита кулачными соображениями, как яйцо — здоровою пищей, и, совершенно как яйцо, сбита всмятку вечными потасовками. Разве ты не поколотил человека за то, что он кашлянул на улице и разбудил твою собаку, лежавшую на солнце? Разве ты не набросился на портного, осмелившегося надеть новую пару до пасхи, или на кого-то другого за то, что он новые башмаки подвязал старыми лентами? И такой-то хочет научить меня миролюбию!

Бенволио. Если бы я любил ссоры, как ты, я дал бы застраховать себя с гарантией на час с четвертью.

Меркуцио. Застраховать себя! Эх ты, гарантия!

Входят Тибальт и другие.

Бенволио. Ручаюсь головой, вот Капулетти.

Меркуцио. Ручаюсь пяткой, мне и дела нет.

Тибальт. За мной, друзья! Я потолкую с ними. — Словечко-два, не больше, господа!

Меркуцио. Словечко-два? Скажите, какая важность! Я думал, удар-другой.

Тибальт. Я всегда готов к вашим услугам, дайте мне только повод.

Меркуцио. Его еще надо давать?

Тибальт. Меркуцио, ты в компании с Ромео?

Меркуцио. В компании? Это еще что за выражение! Что мы, в артели бродячих музыкантов? Если так, то не прогневайтесь. Вот мой смычок, которым я вас заставлю попрыгать. Это мне нравится! В компании!

Бенволио.

Напрасно мы шумим среди толпы.
Одно из двух: уединимся — либо
Обсудим спор с холодною душой
И разойдемся. Отовсюду смотрят.

Меркуцио.

И на здоровье. Для того глаза.
Пускай их смотрят. Я не сдвинусь с места.

Входит Ромео.

Тибальт.

Отстаньте! Вот мне нужный человек.

Меркуцио.

Ваш человек? К чему же он приставлен?
По-видимому, состоять при вас
Противником на вашем поединке.

Тибальт.

Ромео, сущность чувств моих к тебе
Вся выразима в слове: ты мерзавец.

Ромео.

Тибальт, природа чувств моих к тебе
Велит простить твою слепую злобу.
Я вовсе не мерзавец. Будь здоров.
Я вижу, ты меня совсем не знаешь.

Тибальт.

Словами раздраженья не унять,
Которое всегда ты возбуждаешь.

Ромео.

Неправда, я тебя не обижал.
А скоро до тебя дойдет известье,
Которое нас близко породнит.
Расстанемся друзьям, Капулетти!
Едва ли знаешь ты, как дорог мне.

Меркуцио.

Трусливая, презренная покорность!
Я кровью должен смыть ее позор!
Как, крысолов Тибальт, ты прочь уходишь?

(Обнажает шпагу.).

Тибальт.

Что, собственно, ты хочешь от меня?

Меркуцио. Одну из твоих девяти жизней, кошачий царь,[19] в ожидании восьми остальных, которые я выколочу следом. Тащи за уши свою шпагу, пока я не схватил тебя за твои собственные!

Тибальт.

С готовностью!
(Обнажает шпагу.)

Ромео.

Меркуцио, оставь!

Меркуцио.

Ну, сударь мой, а где passado ваше?

Бьются.

Ромео.

Вынь меч, Бенвольо! Выбивай из рук
У них оружье. Господа, стыдитесь!
Тибальт! Меркуцио! Князь ведь запретил
Побоища на улицах Вероны.
Постой, Тибальт! Меркуцио!

Из-под руки Ромео Тибальт ранит Меркуцио и скрывается со своими сообщниками.

Меркуцио.

Заколол!
Чума возьми семейства ваши оба!
А сам ушел — и цел?

Бенволио.

Большой укол?

Меркуцио.

Царапина. Но и такой довольно.
Где паж мой? Сбегай, мальчик, за врачом.

Паж уходит.

Ромео.

Мужайся, рана ведь не из глубоких.

Меркуцио. Ну конечно, колодцы глубже и церковные двери шире. Но довольно и этой. Кликни меня завтра, и тебе скажут, что я отбегался. Для этого света я переперчен, дело ясное. Чума возьми семейства ваши оба! Ах, собака, и крыса, и кошка! Зацарапать человека до́ смерти! Подлец бессовестный! Выучился драться по книжке! Какого черта затесались вы между нами? Меня ранили из-под вашей руки!

Ромео.

Я вас хотел разнять.

Меркуцио.

Веди, Бенвольо,
Куда-нибудь. Я чувств сейчас лишусь.
Чума возьми семейства ваши оба!
Я из-за вас стал кормом для червей.
Все прахом!

Бенволио уходит с Меркуцио.

Ромео.

Он — мой друг и родич князя
И ранен тяжело из-за меня.
Я молча снес смертельную обиду:
Меня пред всеми оскорбил Тибальт,
Тибальт, который скоро больше часу
Стал мне родным! Благодаря тебе,
Джульетта, становлюсь я слишком мягким.

Бенволио возвращается.

Бенволио.

Ромео, наш Меркуцио угас.
Его бесстрашный дух вознесся к небу,
С презреньем отвернувшись от земли.

Ромео.

Недобрый день! Одно убийство это —
Грядущего недобрая примета.

Возвращается Тибальт.

Бенволио.

Ты видишь, вот опять Тибальт кровавый!

Ромео.

Как, невредим и на вершине славы?
А тот убит? Умолкни, доброта!
Огненноокий гнев, я твой отныне!
Тибальт, возьми обратно подлеца,
Которого сказал мне! Дух Меркуцио
Еще не отлетел так далеко,
Чтобы тебя в попутчики не жаждать.
Ты или я разделим этот путь.

Тибальт.

Нет, только ты. Ты в жизни с ним якшался,
Ты и ступай!

Ромео.

Еще посмотрим, кто!

Бьются. Тибальт падает.

Трагедии. Сонеты

«Ромео и Джульетта», акт третий.

Д. Шмаринов.

Бенволио.

Беги, Ромео! Живо! Горожане
В движенье. Ты Тибальта заколол.
Тебя осудят на смерть за убийство.
Что ты стоишь? Немедленно беги!

Ромео.

Насмешница судьба!

Бенволио.

Зачем ты медлишь?

Ромео уходит.

Входят горожане.

Первый горожанин.

Куда удрал головорез Тибальт?
Меркуцио мертв. Держите негодяя!

Бенволио.

Вот ваш Тибальт.

Первый горожанин.

Я вас предупреждаю:
Вы арестованы. За мной, синьор!

Входят князь со свитой, Монтекки, Капулетти, их жены и другие.

Князь.

Кто подал поножовщины пример?

Бенволио.

Светлейший князь, восстановить велите
Причину этого кровопролитья.
Рукой Ромео умерщвлен и нем
Убивший сам Меркуцио пред тем.

Леди Капулетти.

Тибальт! Тибальт! Дитя родного брата!
О муж! О князь! О, страшная утрата!
Кровь родственная наша пролилась!
Взыщи ее с Монтекки, добрый князь!
Вот он стоит — убийца и мерзавец!

Князь.

Я спрашиваю, кто самоуправец?

Бенволио.

Виной Тибальт, который здесь простерт.
Он оскорбил Ромео. Оскорбленный
Стерпел обиду и, наоборот,
Как мог, старался охладить Тибальта.
Но все Тибальту было нипочем,
Он продолжал буянить. Тут вмешался
Меркуцио, сцепились, и пошло.
Они сражались долго с равной силой.
Вертясь почти все время между шпаг,
Ромео их просил остановиться,
Но сам приблизил роковой исход:
Из-под его руки был ранен насмерть
Храбрец Меркуцио. Тибальт бежал
И думал скрыться, но потом вернулся.
Тогда Ромео вышел из себя,
И, прежде чем успел я разобраться,
Лежал Тибальт без жизни на земле
И от последствий убегал Ромео.
Вот поединка достоверный ход.
Я жизнью отвечаю за отчет.

Леди Капулетти.

Он из семьи Монтекки. Для него
Не истина важнее, а родство.
Их было двадцать человек, и еле
Всем скопищем Тибальта одолели.
Схвати Ромео, князь! Убийца он
И по закону должен быть казнен.

Князь.

Ромео был возмездия орудьем.
Кого мы за Меркуцио осудим?

Монтекки.

Ромео меньше всех. Он с ним дружил
И мстил убийце, как и ты б отмстил.

Князь.

И за поступок этот самочинный
Немедля будет выслан на чужбину.
А ваш раздор мне надоел вдвойне
С тех пор, как жизни близких стоит мне.
Я наложу на вас такую пеню,
Что вы оцените мое терпенье.
Слезам, мольбам не придаю цены,
Вы ими не искупите вины.
Когда Ромео края не оставит,
Ничто его от смерти не избавит.
Очистить площадь! Мертвеца убрать.
Прощать убийцу — значит убивать.

Уходят.

Сцена вторая.

Сад Капулетти.

Входит Джульетта.

Джульетта.

Неситесь шибче, огненные кони,
К вечерней цели! Если б Фаэтон[20]
Был вам возницей, вы б давно домчались
И на земле настала б темнота.
О ночь любви, раскинь свой темный полог,
Чтоб укрывающиеся могли
Тайком переглянуться и Ромео
Вошел ко мне неслышим и незрим.
Ведь любящие видят всё при свете
Волненьем загорающихся лиц.
Любовь и ночь живут чутьем слепого.
Прабабка в черном, чопорная ночь,
Приди и научи меня забаве,
В которой проигравший в барыше,
А ставка — непорочность двух созданий.
Скрой, как горит стыдом и страхом кровь,
Покамест вдруг она не осмелеет
И не поймет, как чисто все в любви.
Приди же, ночь! Приди, приди, Ромео,
Мой день, мой снег, светящийся во тьме,
Как иней на вороньем оперенье!
Приди, святая, любящая ночь!
Приди и приведи ко мне Ромео!
Дай мне его. Когда же он умрет,
Изрежь его на маленькие звезды,
И все так влюбятся в ночную твердь,
Что бросят без вниманья день и солнце.
Я дом любви купила, но в права
Не введена, и я сама другому
Запродана, но в руки не сдана.
И день тосклив, как накануне празднеств,
Когда обновка сшита, а надеть
Не ведено еще. Но вот и няня
С вестями от Ромео, а тогда
Любой язык красноречив, как небо.

Входит кормилица с веревками.

Какие вести, няня? Это что:
Веревки для Ромео?

Кормилица.

Да, веревки.

(Бросает их наземь.).

Джульетта.

Что ты ломаешь руки? Что с тобой?

Кормилица.

Погибель наша! Светопреставленье!
Убит, убит, родимая, убит,
Убит, болезный, отдал богу душу!

Джульетта.

Ужель так бессердечны небеса?

Кормилица.

Не небеса, а милый твой Ромео.
А я-то, дура! Кто ж мог ожидать?

Джульетта.

Зачем ты мучаешь меня, чертовка?
От этой пытки взвыли бы в аду!
Итак, Ромео сам с собой покончил?
Да или нет? Меня такое «да»
Убьет вернее взгляда василиска.[21]
Одно такое «да» и я — не я
И больше никогда собой не буду.
Ответь мне: да иль нет, и слов не трать,
Чтоб осчастливить или доконать.

Кормилица.

Сама видала рану. Вот такая.
Здесь, на груди. Не приведи господь!
А крови сколько, крови! Лужа крови!
Сам белый-белый, точно полотно.
Я прямо обмерла, как увидала.

Джульетта.

О сердце! Разорившийся банкрот!
В тюрьму, глаза! Закройтесь для свободы.
Стань снова прахом, прах. В одном гробу
Ромео и тебя я погребу.

Кормилица.

Тибальт, Тибальт! Сердечный друг Тибальт!
Какая речь! Какое обхожденье!
Зачем тебя должна я пережить!

Джульетта.

Как, этот вихрь меняет направленье?
Убит Ромео и Тибальт убит?
Лишилась мужа я? Лишилась брата?
Что ж не трубит архангела труба?
Кто жив еще, когда таких не стало?

Кормилица.

Убит один Тибальт, Ромео жив.
Он заколол Тибальта и в изгнанье.

Джульетта.

Ромео пролил кровь Тибальта?

Кормилица.

Да.
Хоть верь, хоть не верь, а пролил, пролил!

Джульетта.

О, куст цветов с таящейся змеей!
Дракон в обворожительном обличье!
Исчадье ада с ангельским лицом!
Поддельный голубь! Волк в овечьей шкуре!
Ничтожество с чертами божества!
Пустая видимость! Противоречье!
Святой и негодяй в одной плоти!
Чем занята природа в преисподней,
Когда она вселяет сатану
В такую покоряющую внешность?
Зачем негодный текст переплетен
Так хорошо? Откуда самозванец
В таком дворце?

Кормилица.

В мужчинах нет ни в ком
Ни совести, ни чести. Все притворство,
Пустое обольщенье и обман.
Глоток наливки! Эти огорченья
Меня, старуху, скоро вгонят в гроб.
Позор Ромео твоему!

Джульетта.

Опомнись!
Ромео для позора не рожден,
Позор стыдится лба его коснуться.
На этом незапятнанном лице
Могла бы честь короноваться. Низость,
Что я осмелилась его бранить.

Кормилица.

А что ж тебе хвалить убийцу брата?

Джульетта.

Супруга ль осуждать мне? Бедный муж,
Где доброе тебе услышать слово,
Когда его не скажет и жена
На третьем часе брака? Ах, разбойник,
Двоюродного брата умертвил!
Но разве было б лучше, если б в драке
Тебя убил разбойник этот, брат?
Вернитесь вспять к своим истокам, слезы!
Вы не у места. Данники тоски,
Вы счастью дань несете по ошибке.
Супруг мой жив, которого Тибальт
Хотел убить. Убит Тибальт, который
Хотел его убить. Все обошлось.
Так что ж я плачу? Слово я слыхала.
Тибальта жалко, но оно страшней.
Я рада бы забыть его, но память
Полна им, как раскаяньем злодей.
«Тибальт убит, а твой Ромео изгнан».
Вот это слово «Изгнан». Этот звук
Страшнее смерти тысячи Тибальтов.
Достаточно Тибальтова конца,
Но если горю скучно в одиночку
И требуется общество, скажи
Вслед за известьем о конце Тибальта
Про гибель матери или отца,
Или обоих, если очень нужно.
Но на Тибальтов труп нагромождать
Слова: «Ромео изгнан» — это слишком
И значит уничтожить мать, отца,
Тибальта, и Ромео, и Джульетту.
«Ромео изгнан» — это глубина
Отчаянья без края и без дна!
Где мой отец и мать, скажи мне, няня?

Кормилица.

Рыдают над Тибальтом без скончанья.
Не хочешь ли ты к ним? Я отведу.

Джульетта.

Не надо, няня. Пусть поплачут сами.
Ромео я не ворочу слезами.
А лестницу веревочную спрячь.
Веревочки, о сколько неудач!
У вас ведь тоже разочарованье:
Ромео ждали вы, а он в изгнанье.
Вас вили, чтоб, хватаясь за узлы,
Ко мне проник он под покровом мглы,
А вы теперь валяетесь без цели.
Тут и без вас в невестах овдовели.
Возьми их, няня… Лягу на кровать —
Не жениха, а скорой смерти ждать.

Кормилица.

Ну, так и быть. Я знаю, где Ромео.
Утешься, детка. Я его найду
И к вечеру доставлю непременно.
Сейчас отправлюсь. Он в монастыре.

Джульетта.

Надень ему кольцо на безымянный,
И пусть придет проститься на заре.

Уходят.

Сцена третья.

Келья брата Лоренцо.

Входит брат Лоренцо.

Брат Лоренцо.

Ромео, выйди. Выходи, несчастный!
В тебя печаль влюбилась. Ты женат
На горести.

Входит Ромео.

Ромео.

Отец, какие вести?
Что приговор гласит? Какое зло
Еще желало бы со мной знакомства?

Брат Лоренцо.

Ты прав. С тобою в дружбе беды все.
Я весть принес о княжеском решенье.

Ромео.

Он дело переносит в Страшный суд?

Брат Лоренцо.

О нет, зачем? Его решенье мягче:
Ты к ссылке, а не к смерти присужден.

Ромео.

О, лучше сжалься и скажи, что к смерти!
Мне близость ссылки тяжелей, чем смерть.
Не говори ни слова об изгнаньи.

Брат Лоренцо.

Ты выслан из Вероны. Потерпи.
Все впереди, не клином свет сошелся.

Ромео.

Вне стен Вероны жизни нет нигде,
Но только ад, чистилище и пытки.
Из жизни выслать, смерти ли обречь —
Я никакой тут разницы не вижу.
Когда ты мне об этом говоришь,
Ты мне топор вручаешь на подносе,
Чтоб мне с улыбкой голову срубить.

Брат Лоренцо.

Неблагодарный! Ты ведь по закону
Достоин смерти, а остался жить.
Так что ж, ты слеп, что милости не видишь?

Ромео.

Какая это милость! Это месть.
Небесный свод есть только над Джульеттой.
Собака, мышь, любая мелюзга
Живут под ним и вправе с ней видаться,
Но не Ромео. У навозных мух
Гораздо больше веса и значенья,
Чем у Ромео: им разрешено
Соприкасаться с белоснежным чудом
Джульеттиной руки и воровать
Благословенье губ ее стыдливых,
Но не Ромео. Этому нельзя.
Он в высылке, а мухи полноправны!
И ты сказал, что высылка — не смерть?
Ты б отравил меня или зарезал,
Чем этим пустословьем донимать.
Изгнание! Изгнанье — выраженье,
Встречаемое воплями в аду.
И ты, священник, друг, мудрец, наставник,
Ты мог меня изгнанником назвать?

Брат Лоренцо.

Влюбленный дурень, дай сказать мне слово.

Ромео.

Ты об изгнанье вновь заговоришь.

Брат Лоренцо.

В защиту от твоих тоскливых мыслей
Я философию препровожу
С тобой в изгнанье, спутницу гонимых.

Ромео.

Опять изгнанье? Это не исход.
Твоя премудрость не создаст Джульетты,
Она не сдвинет стен, не упразднит
Приказа. Философия — не помощь.

Брат Лоренцо.

Ну, значит у безумцев нет ушей.

Ромео.

Безумцы глухи, а провидцы слепы.

Брат Лоренцо.

Дай о твоих делах поговорим.

Ромео.

Молчи о том, чего не понимаешь!
Когда б ты так же молод был, как я;
Любил Джульетту; час, как обвенчался;
Убил Тибальта; так же тосковал
И шел бы в ссылку, ты бы мог по праву
Судить о том. Тогда б ты на себе
Рвал волосы и по полу катался,
Снимая мерку гроба для себя.

Стучат в дверь.

Брат Лоренцо.

Стучат. Вставай. Скорей, Ромео! Прячься!

Ромео.

Зачем! Я спрятан все равно от всех
Стеной непроницаемой печали.

Стучат.

Брат Лоренцо.

Ты слышишь, как стучатся? Уходи.

Стучат.

Кто там? Сейчас. — Вставай. Тебя задержат.
Ступай в читальню. Ах, как ты упрям!

Стучат.

Сейчас, сейчас! Какое нетерпенье!
Кто там! Кого вам надо? От кого?

Кормилица (за сценой).

Откройте дверь, тогда отвечу. Это
Кормилица Джульетты.

Брат Лоренцо.

В добрый час.

Входит кормилица.

Кормилица.

Святой отец, скажите, где Ромео,
Муж госпожи моей?

Брат Лоренцо.

Он на полу
И пьян от слез.

Кормилица.

Какое совпаденье!
Точь-в-точь она.

Брат Лоренцо.

Сочувствие сердец.
Сродство души.

Кормилица.

Вот так лежит и плачет,
Лежит — и все. А вам нельзя, нельзя!
Вы встаньте, сударь, встаньте! Вы мужчина,
Вам не к лицу.

Ромео.

Ах, няня!

Кормилица.

Вот и «ах»!
Мы все умрем и смерти не минуем.

Ромео.

Ты о Джульетте говоришь? Ну как?
Что с ней? Я, верно, ей кажусь злодеем?
Ведь я родною кровью обагрил
Ей память детства. Как ее здоровье?
Как ей живется? Где она сейчас?
Что говорит она о нашем браке?

Кормилица.

Что говорит? Ревет, ревмя ревет.
То на постель повалится, то вскочит,
То закричит «Ромео», то «Тибальт»,
И снова навзничь падает.

Ромео.

Ромео!
Ах, это имя — гибель для нее,
Как было смертью для ее родного.
Скажи, где в нас гнездятся имена?
Я уничтожу это помещенье.

(Вынимает шпагу.).

Брат Лоренцо.

Сдержи, безумец, руку! Отвечай:
Мужчина ль ты? Слезливостью ты баба,
А слепотой поступков — дикий зверь.
Женоподобье в образе мужчины!
Звереныш с человеческим лицом!
Ты удивил меня. Священным саном
Клянусь, я думал лучше о тебе.
Убил ли ты Тибальта? Что же, надо
Убить себя и заодно убить
Свою жену, живущую тобою?
Чем плох твой род и небо и земля,
Которые ты предаешь хуленьям?
Они соединились все в тебе
Не для распада. Этим ты позоришь
Свою природу и любовь и ум.
Не пользуясь своим тройным богатством,
Подобен ты скупцу-ростовщику.
Твоя природа — восковая кукла,
Когда бесстрашьем не оживлена.
Твоя любовь — игра напрасной клятвой,
Когда во вред для любящих. Твой ум —
Как порох у неловкого солдата,
Который рвется у него в руках,
Меж тем, как создан для самозащиты.
Встань, человек! По ком ты обмирал,
Жива твоя Джульетта. Это счастье.
Как ни желал тебя убить Тибальт,
Ты сам убил Тибальта. Снова счастье.
Подумай, сколько сыплется удач,
А ты сердит на собственную участь!
Смотри, смотри, таким плохой конец.
Пойди к Джульетте ночью на свиданье,
Как решено, и успокой ее,
Но возвращайся до обхода стражи,
А то не сможешь в Мантую попасть.
Будь в Мантуе, пока найдется повод
Открыть ваш брак и примирить дома.
Тогда упросим, чтоб тебя вернули,
И радость будет в двести раз сильней,
Чем горе нынешнего расставанья.
Кормилица, хозяйке передай,
Чтоб в доме спать легли сегодня раньше, —
От слез и так ведь нападает сон, —
И чтоб она к себе ждала Ромео.

Кормилица.

О боже, боже! Ночь бы до утра
Стоять да слушать. Вот она, ученость!
Скажу, что вы придете, доложу.

Ромео.

И что готовлюсь выговор услышать.

Кормилица.

Она послала, сударь, вам кольцо.
Смотрите, как-нибудь не опоздайте.

(Уходит.).

Ромео.

Как ожил я от этого всего!

Брат Лоренцо.

Ступай. Спокойной ночи. Значит, помни,
Одно из двух: до стражи уходи
Иль утром проберись переодетым.
Будь в Мантуе. Я буду посылать
С твоим слугой по временам известья,
Как подвигаются твои дела.
Пора. Дай руку. До счастливой встречи!

Ромео.

Я к ней — и под собой не слышу ног,
А то б с тобой расстаться я не мог.
Прощай!

Уходят.

Сцена четвертая.

Комната в доме Капулетти.

Входят Капулетти, леди Капулетти и Парис.

Капулетти.

У нас несчастье, граф, и до сих пор
Мы с дочерью еще не говорили.
В Тибальте здесь не чаяли души.
Но смерть есть смерть. Уже довольно поздно.
Джульетта сверху больше не сойдет.
Когда б не ваше общество, поверьте,
Я тоже лег бы час тому назад.

Парис.

Дни траура — для сватовства не время.
Миледи, вашей дочери поклон.

Леди Капулетти.

Я поклонюсь и все у ней узнаю.
Она утратой вся поглощена.

Капулетти.

Парис, я знаю дочь, и я ручаюсь:
Она полюбит вас. Нелепа мысль,
Чтобы она ослушалась. Проведай
Ее пред сном, жена, и приготовь
К тому, что́ сын наш будущий задумал.
И в эту среду… Впрочем, что у нас?

Парис.

Сегодня понедельник.

Капулетти.

Понедельник?
Пожалуй, в среду рано — не успеть.
Тогда в четверг. Итак, в четверг, скажи ей,
Ее с Парисом решено венчать.
Вы будете готовы? Вы согласны?
Без шума. Два-три друга, вот и все.
А то Тибальт — и вдруг веселье, сплетни,
Не правда ли? Две или три семьи.
Удобно ли в четверг, скажите прямо?

Парис.

Жаль, что четверг не завтра, не сейчас.

Капулетти.

Отлично. Так в четверг. Теперь ступайте.
А ты сходи к Джульетте. Прикажи,
Чтобы она готовилась к венчанью.
Прощайте, граф. Светите, слуги мне!
Так поздно, что уж скоро будет рано.
Спокойной ночи!

Уходят.

Сцена пятая.

Комната Джульетты.

Ромео и Джульетта.

Джульетта.

Уходишь ты? Еще не рассвело.
Нас оглушил не жаворонка голос,
А пенье соловья. Он по ночам
Поет вон там, на дереве граната.
Поверь, мой милый, это соловей.

Ромео.

Нет, это были жаворонка клики,
Глашатая зари. Ее лучи
Румянят облака. Светильник ночи
Сгорел дотла. В горах родился день
И тянется на цыпочках к вершинам.
Мне надо удалиться, чтобы жить,
Или остаться и проститься с жизнью.

Джульетта.

Та полоса совсем не свет зари,
А зарево какого-то светила,
Взошедшего, чтоб осветить твой путь
До Мантуи огнем факелоносца.
Побудь еще. Куда тебе спешить?

Ромео.

Пусть схватят и казнят. Раз ты согласна,
Я и подавно остаюсь с тобой.
Пусть будет так. Та мгла — не мгла рассвета,
А блеск луны. Не жаворонка песнь
Над нами оглашает своды неба.
Мне легче оставаться, чем уйти.
Что ж, смерть так смерть! Так хочется Джульетте.
Поговорим. Еще не рассвело.

Джульетта.

Нельзя, нельзя! Скорей беги: светает,
Светает! Жаворонок-горлодер
Своей нескладицей нам режет уши,
А мастер трели будто разводить!
Не трели он, а любящих разводит,
И жабьи будто у него глаза.
Нет, против жаворонков жабы — прелесть!
Он пеньем нам напомнил, что светло
И что расстаться время нам пришло.
Теперь беги: блеск утра все румяней.

Ромео.

Румяней день и все черней прощанье.

В комнату входит кормилица.

Кормилица.

Джульетта!

Джульетта.

Няня?

Кормилица.

Матушка идет.
Светает. Осторожнее немножко.

(Уходит.).

Джульетта.

В окошко — день, а радость — из окошка!

Ромео.

Обнимемся. Прощай! Я спрыгну в сад.

Джульетта.

Ты так уйдешь, мой друг, мой муж, мой клад?
Давай мне всякий раз все это время
Знать о себе. В минуте столько дней,
Что, верно, я на сотню лет состарюсь,
Пока с моим Ромео свижусь вновь.

Ромео.

Я буду посылать с чужбины весть
Со всяким, кто ее возьмется свезть.

Джульетта.

Увидимся ль когда-нибудь мы снова?

Ромео.

Наверное. А муки эти все
Послужат нам потом воспоминаньем.

Джульетта.

О боже, у меня недобрый глаз!
Ты показался мне отсюда, сверху,
Опущенным на гробовое дно
И, если верить глазу, страшно бледным.

Ромео.

Печаль нас пожирает, и она
Пьет нашу кровь. Ты тоже ведь бледна.
Прощай, прощай!

(Уходит.).

Джульетта.

Судьба, тебя считают
Изменчивою. Если так, судьба,
То в самом деле будь непостоянной
И вдалеке не век его держи.

Леди Капулетти (за сценой).

Ты встала, дочь?

Джульетта.

Кто говорит со мною?
Вы, матушка? Еще вы не легли
Иль поднялись? Что надо вам так рано?

Леди Капулетти.

Ну, как, Джульетта?

Джульетта.

Мне не по себе.

Леди Капулетти.

Все плачешь об убитом? Но слезами
Его не выполощешь из земли,
А вымоешь — не оживишь. Довольно.
Поплакать в меру — знак большой любви,
А плач без меры — признак тупоумья.

Джульетта.

А если так утрата велика?

Леди Капулетти.

Ведь слез твоих утраченный не видит.

Джульетта.

Да я ж их по своей охоте лью.

Леди Капулетти.

Ты плачешь не о том, что нет Тибальта,
А что подлец, его убивший, жив.

Джульетта.

Какой подлец?

Леди Капулетти.

Ромео!

Джульетта (в сторону).

Он и подлость
Никак не совместимы. — Видит бог,
Еще никто так не терзал мне сердца!

Леди Капулетти.

Все потому, что он еще живет.

Джульетта.

Живет и для меня недосягаем.
Я за Тибальта отомщу сама.

Леди Капулетти.

Отмстим и мы, ты можешь быть покойна.
Я в Мантую пошлю, где, говорят,
Скрывается преступник. Там сумеют
Отравы подмешать ему в еду.
Он в гости поторопится к Тибальту,
И это восстановит твой покой.

Джульетта.

Я, правда, никогда не успокоюсь,
Пока Ромео не в моих руках.
Найдите человека для посылки,
А яд Ромео я сама сыщу.
Я так составлю для него отраву,
Что с миром он, поверьте мне, уснет.
О, что за мука слышать это имя
И быть не в силах броситься к нему,
Чтоб из любви к несчастному Тибальту
Его в объятьях насмерть задушить!

Леди Капулетти.

Составь мне смесь, а я гонца достану.
Теперь тебе я радость сообщу.

Джульетта.

В такое время радость очень кстати.
Итак, в чем радость эта состоит?

Леди Капулетти.

Отец твой полон о тебе заботы.
Чтобы тебя развлечь, он выбрал день
Для праздника. Нам и во сне не снилось
Нежданное такое торжество.

Джульетта.

Что ж, в добрый час. Когда назначен праздник?

Леди Капулетти.

В четверг, моя хорошая. В четверг
Прекрасный граф Парис, твой нареченный,
С утра нас приглашает в храм Петра,
Чтобы с тобою сочетаться браком.

Джульетта.

Клянусь Петровым храмом и Петром,
Ничем с Парисом я не сочетаюсь!
Какая спешка! Гонят под венец,
Когда жених и глаз еще не кажет.
Благодарю! Уведомьте отца,
Что замуж рано мне, а если надо,
Скорее за Ромео я пойду,
Чем выйду за Париса. Вот так радость!

Леди Капулетти.

Вот он идет. Скажи ему сама.
Посмотрим, как он примет эти речи.

Входят Капулетти и кормилица.

Капулетти.

Закат сопровождается росой,
Племянника ж закат отмечен ливнем.
Опять потоки? Все еще в слезах?
На взгляд такое щупленькое тельце,
А борется, как на море корабль,
С пучиной слез и ураганом вздохов
До воцаренья новой тишины.
Ну, как дела? Уже ты сообщила
Ей наше повеление, жена?

Леди Капулетти.

Сказала, но она не хочет слушать,
Отказывается. Благодарит.

Капулетти.

Что? Что? Не слышу. Повтори. Не хочет?
Благодарит? Она не поняла
Всей этой чести? Ей не очевидно,
Во сколько раз жених знатнее нас?
Она находкой нашей не гордится?

Джульетта.

Должна благодарить, но не горжусь.
Какая гордость в том, что ненавистно?
Но и напрасный труд ваш дорог мне.

Капулетти.

Вот логика! Прости, не понимаю.
Где связь? То «благодарна» и «горда»,
То «не горда» вдруг и «не благодарна».
Брось эти штуки, маменькина дочь!
Что гордость мне твоя и благодарность?
А вот в четверг, пожалуйста, изволь
Пойти венчаться в храм с Парисом, или
Тебя я на веревке притащу.
В чем держится душа, холера, падаль!
Разважничалась!

Леди Капулетти.

Вы с ума сошли!

Джульетта.

Отец, прошу вас слезно на коленях,
Позвольте только слово мне сказать!
Трагедии. Сонеты

«Ромео и Джульетта», акт третий.

Д. Шмаринов.

Капулетти.

Ни звука! Все заранее известно.
В четверг будь в церкви или на глаза
Мне больше никогда не попадайся!
Молчать, молчать! Роптали, дураки,
Что дочь у нас одна, а на поверку
И этой много, так нас допекла!
У, подлая!

Кормилица.

Избави боже, сударь!
О дочке отзываться так нельзя.

Капулетти.

А почему, наставница, с указкой?
К соседкам шли бы языком трепать!

Кормилица.

Я зря не вру.

Капулетти.

Проваливайте к богу!

Кормилица.

Нельзя и рта открыть?

Капулетти.

Вам говорят,
С соседками за кружкою судачьте!
Тут не кабак.

Леди Капулетти.

Вы слишком горячи.

Капулетти.

Меня с ума все это сводит. Боже!
Где б ни был я и что б ни затевал,
В гостях ли, дома ль, вечно, днем и ночью,
Моею мыслью было подыскать
Ей жениха. И наконец он найден.
Богач, красавец, знатный человек,
Воспитан, воплощенье всех достоинств,
Мечта и сон, а эта тварь пищит:
«Я не хочу! Я не могу! Мне рано.
Простите». Ты не можешь? Хорошо.
Прощаю. Но изволь вперед кормиться
Где хочешь, только больше не со мной.
Имей в виду, я даром слов не трачу.
На размышленье у тебя два дня,
И если ты мне дочь, то выйдешь замуж,
А если нет, скитайся, голодай
И можешь удавиться: бог свидетель,
Тебе тогда я больше не отец.
Так вот, подумай. Это ведь не шутки.

(Уходит.).

Джульетта.

Ужель нет состраданья в небесах?
Им видно ведь насквозь мое несчастье.
Ах, матушка, не выгоняйте вон!
Отсрочьте брак на месяц, на неделю
Или с Тибальтом положите в склеп!

Леди Капулетти.

Все обсудили. Поступай, как знаешь.
Молчи. Я слова больше не скажу.

(Уходит.).

Джульетта.

О господи! О нянюшка! Что делать?
Обет мой в небе, у меня есть муж.
Как клятву мне вернуть с небес на землю,
Пока мой муж не улетел с земли?
Зачем судьба кует такие ковы
Столь беззащитным существам, как я?
Ну, что ты скажешь, няня? Неужели
Нет утешенья?

Кормилица.

Утешенье есть.
Ромео в ссылке. Он остережется
Соваться к вам и требовать тебя.
Поэтому и вышла бы за графа.
Он — милочка. Ромео — мелюзга
В сравненьи с ним. Такой грозы во взоре
Не сыщешь у орлов. Твой новый брак
Затмит своими выгодами первый.
А нынешний твой муж в такой дали,
Что это — как покойник, та же польза.

Джульетта.

Ты говоришь от сердца?

Кормилица.

От души.

Джульетта.

Аминь!

Кормилица.

Что?

Джульетта.

Ты меня переродила.
Спустись-ка вниз и матушке скажи:
Я принесу Лоренцо покаянье
В грехе непослушания отцу.

Кормилица.

Пойду скажу. Вот это шаг похвальный!

(Уходит.).

Джульетта.

Ведь вот он, вот он, первородный грех.
О демон-искуситель! Что подлее:
Толкать меня на ложь или хулить
Ромео тем же языком, которым
Она его хвалила столько раз?
Разрыв, разрыв! Меж нами пропасть, няня.
И если не поможет мне монах,
Есть средство умереть в моих руках.

(Уходит.).

Акт четвертый.

Сцена первая.

Келья брата Лоренцо.

Входят брат Лоренцо и Парис.

Брат Лоренцо.

До четверга короткий слишком срок.

Парис.

Так хочет тесть, и спешку Капулетти
Ничем я не намерен ослаблять.

Брат Лоренцо.

Невестин образ мыслей вам неведом?
Не нравится мне что-то это все.

Парис.

Она все время плачет о Тибальте,
Я ни о чем не мог с ней говорить.
Любовь не ко двору в домах, где траур,
Но против этих слез ее отец.
Они вредят здоровью. Он считает,
Что брак остановил бы их поток,
Который разлился в уединенье,
А в обществе вошел бы в берега.
Вы поняли причину нашей спешки?

Брат Лоренцо(в сторону).

К несчастию!

(Громко.).

А вот она сама.

Входит Джульетта.

Парис.

Счастливый миг, прекрасная супруга!

Джульетта.

Мы не принадлежим еще друг другу.

Парис.

В четверг вы станете моей женой.

Джульетта.

Все в воле божьей!

Брат Лоренцо.

Только в ней одной.

Парис.

Вы к брату исповедаться явились?

Джульетта.

Ответить — было б исповедью вам.

Парис.

Как вы от слез горючих похудели!

Джульетта.

Я не была и раньше хороша.

Парис.

Зачем наружность портите вы ложью?

Джульетта.

Я на свое лицо не клевещу
И, думаю, своим чертам — хозяйка.

Парис.

Они мои, а вы черните их.

Джульетта.

За то их, видно, и черню, что ваши. —
Свободны ль вы теперь, святой отец,
Иль лучше мне прийти перед вечерней?

Брат Лоренцо.

Нет, у меня сейчас как раз досуг. —
Нам надо с ней одним остаться, сударь.

Парис.

Избави бог молитве помешать!
В четверг приду вас поднимать, Джульетта,
Пока ж позвольте вас поцеловать.

(Уходит.).

Джульетта.

Запри за ним. Поплачь со мной немного.
Всему конец! Надежды больше нет!

Брат Лоренцо.

Джульетта, мне твоя печаль известна.
Как быть тебе, ума не приложу.
В четверг, слыхал, твое венчанье с графом
И будто отложить его нельзя.

Джульетта.

Не говори, раз выхода не видишь.
И если ты не можешь мне помочь,
То оправдай меня по крайней мере,
И мне в беде поможет этот нож.
Бог нам сердца связал, ты сплел нам руки.
Я отдана Ромео. Прежде чем
Я руку с сердцем передам другому,
Я сердца жизнь рукою пресеку.
Итак, перебери свой долгий опыт
И вспомни, нет ли случая, как мой.
А то кинжал защитником мне будет
И честью отстоит мой правый иск.
Будь короток, не говори пространно.
Дай умереть иль залечи мне рану.

Брат Лоренцо.

Стой, дочка. Я обдумываю шаг,
Такой же, впрочем, страшный, как опасность,
Которую хотим мы отвратить.
Ты говоришь, что вместо свадьбы с графом
В себе нашла бы силу умереть?
Что ж, если так, есть средство вроде смерти
От этого позора и беды.
Я дам его, но тут нужна решимость.

Джульетта.

Чтоб замуж за Париса не идти,
Я лучше брошусь с башни, присосежусь
К разбойникам, я к змеям заберусь
И дам себя сковать вдвоем с медведем.
Я вместо свадьбы лучше соглашусь
Заночевать в мертвецкой или лягу
В разрытую могилу. Все, о чем
Я прежде слышать не могла без дрожи,
Теперь я, не колеблясь, совершу,
Чтоб не нарушить верности Ромео.

Брат Лоренцо.

Тогда ступай уверенно домой,
Будь весела и дай отцу согласье
На свадьбу с графом. Завтра ведь среда.
Ляг завтра спать одна. Устрой, чтоб няня
Не оставалась на ночь наверху.
Ляг и пред сном откупорь эту склянку.
Когда ты выпьешь весь раствор до дна,
Тебя скует внезапный холод. В жилах
Должна остановиться будет кровь.
Ты обомрешь. В тебе не выдаст жизни
Ничто: ни слабый вздох, ни след тепла.
Со щек сойдет румянец. Точно ставни,
Сомкнутся на ночь наглухо глаза.
Конечности, лишившись управления,
Закоченеют, как у мертвецов.
В таком, на смерть похожем, состоянье
Останешься ты сорок два часа,
И после них очнешься освеженной.
Когда тебя придет будить Парис,
Ты будешь мертвой. Как у нас обычай,
Тебя в гробу без крышки отнесут
В фамильную гробницу Капулетти.
Я вызову Ромео. До того
Как ты проснешься, мы с ним будем в склепе.
Вы сможете уехать в ту же ночь.
Вот выход, если ты не оробеешь
Или не спутаешь чего-нибудь.

Джульетта.

Дай склянку мне! Не говори о страхе.

Брат Лоренцо.

Возьми ее. Я напишу письмо
И в Мантую отправлю с ним монаха.
Мужайся и решимость прояви!

Джульетта.

Решимость эту я найду в любви.
Прощай, отец.

Уходят.

Сцена вторая.

Зал в доме Капулетти.

Входят Капулетти, леди Капулетти, кормилица и два служителя.

Капулетти.

Всех выписанных по порядку — в гости!

Первый служитель уходит.

Найми мне двадцать добрых поваров.

Второй служитель. Об этом не беспокоитесь. Я посмотрю, облизывают ли они себе пальцы.

Капулетти. Это для чего?

Второй служитель. Плох тот повар, который не лижет себе пальцев. Таких вон.

Капулетти. Ну-ну, ступай.

Второй служитель уходит.

Придется эти дни похлопотать.
Действительно ль она пошла к Лоренцо?

Кормилица. Пошла, ей-богу пошла.

Капулетти.

Он, может, наведет ее на путь.
Бессовестная, наглая девчонка!

Входит Джульетта.

Кормилица.

Вот, исповедалась и расцвела.

Капулетти.

Ну что, упрямица? Где пропадала?

Джульетта.

Спросите лучше, где себя нашла!
Я горько каюсь, что была упряма.
Лоренцо настрого мне приказал
Пасть в ноги к вам и попросить прощенья.
Пожалуйста, простите. Никогда
Я более перечить вам не буду.

Капулетти.

Все это надо графу передать.
Зачем тянуть? Я поженю их завтра.

Джульетта.

Я графа видела в монастыре.
Насколько позволяло мне приличье,
Я с ним была любезна и тепла.

Капулетти.

Ну, что ж, прекрасно. Поднимайся с полу.
Давно бы так. За графом не пошли?
Ведь я сказал, чтобы пошли за графом.
Какой нравоучительный монах!
Его недаром город уважает.

Джульетта.

Пойдем со мною, няня. Отберем
Для завтрашнего дня что понарядней.
Леди Капулетти
Не к завтрашнему дню, а к четвергу.
У вас есть время.

Капулетти.

Собирайся, няня.
Я все-таки их завтра поженю.

Джульетта и кормилица уходят.

Леди Капулетти.

Нам на устройство времени не хватит:
Ведь скоро ночь!

Капулетти.

Не бойся, помогу,
И дело загорится, вот увидишь.
Сбери Джульетте свадебный наряд,
А я внизу останусь за хозяйку.
Эй вы, дружней, ребята! — Ни души.
Все разошлись. Схожу-ка я к Парису.
Скажу, что свадьба завтра. Все легко,
С тех пор, как сломлено ее упрямство.

Уходят.

Сцена третья.

Комната Джульетты.

Входят Джульетта и кормилица.

Джульетта.

Да, это платье лучше всех. Но, няня,
Оставь меня на эту ночь одну.
Мне надо облегчить пред свадьбой душу.
Ты знаешь, сколько грешных тайн за ней,
И я должна их отмолить пред небом.

Входит леди Капулетти.

Леди Капулетти.

Вы заняты? Быть может, вам помочь?

Джульетта.

Нет, матушка. Мы все, что нужно завтра,
Собрали сами. Если вы не прочь,
Пожалуйста, меня одну оставьте,
А няня вам поможет в беготне.
У вас хлопот не мало нынче ночью.

Леди Капулетти.

Спокойной ночи. Ляг и отдохни.
Тебе необходимо.

Леди Капулетти и кормилица уходят.

Джульетта.

Все прощайте.
Бог весть, когда мы встретимся опять…
Меня пронизывает легкий холод
И ужас останавливает кровь.
Я позову их. Мне без них тоскливо.
Кормилица! Нет, здесь ей дела нет.
Одна должна сыграть я эту сцену.
Где склянка?
Что, если не подействует питье?
Тогда я, значит, выйду завтра замуж?
Нет! Вот защита. Рядом ляг, кинжал!

(Кладет кинжал на постель.).

Что, если это яд? Ведь для монаха
Грозит разоблаченьем этот брак.
А если я умру, то не узнают,
Что он со мной Ромео обвенчал.
Да, это так. Нет, это невозможно!
Он праведником слыл до этих пор.
Что, если я очнусь до появленья
Ромео? Вот что может напугать!
Не задохнусь ли я тогда в гробнице
Без воздуха, задолго до того,
Как он придет ко мне на избавленье?
А если и останусь я жива,
Смогу ль я целым сохранить рассудок
Средь царства смерти и полночной тьмы
В соединенье с ужасами места,
Под сводами, где долгие века
Покоятся останки наших предков
И труп Тибальта начинает гнить,
Едва зарытый в свежую могилу,
Где временами, как передают,
Выходят мертвецы в ночную пору?
Увы, увы, кто поручится мне,
Что ежели я встану слишком рано,
То трупный смрад и резкость голосов,
Чудовищных, как стоны мандрагоры,[22]
Немедля не сведут меня с ума,
Как сводят всех, кто слышал эти крики?
Как поручусь, что рук не запущу
В сыпучий прах и савана с Тибальта
Не стану рвать и что, вооружась
Берцовой костью предка, как дубиной,
Я головы себе не размозжу?
Гляди, гляди! Мне кажется, я вижу
Двоюродного брата. Он бежит
На поиски Ромео. Он кричит,
Как смел тот насадить его на шпагу.
Остановись, Тибальт! Иду к тебе
И за твое здоровье пью, Ромео!

(Падает на постель, за занавески.).

Сцена четвертая.

Зал в доме Капулетти.

Входят леди Капулетти и кормилица.

Леди Капулетти.

Возьми ключи и пряностей прибавь.

Кормилица.

Еще айвы и фиников к пирожным.

Входит Капулетти.

Капулетти.

Живей! Поют вторые петухи.
Звонили к утрене. Взгляни на кухню,
Не подгорел ли торт. Да не скупись.

Леди Капулетти.

Не суйте нос в хозяйство, баба с прялкой!
Ложитесь. Завтра скажите — мигрень.

Капулетти.

Я в жизни полунощничал так часто,
Что с правом прогуляю эту ночь.

Леди Капулетти.

Да, вам бы все по де́вичьим таскаться,
Но я туда вас больше не пущу.

Леди Капулетти и кормилица уходят.

Капулетти.

Ревнивица, ревнивица!

Входят три или четыре служителя. Они тащат дрова, вертелы и корзины.

Постой-ка.
Что это, братец?

Первый служитель.

Повару в котел.
Не знаем сами!

Капулетти.

Шевелись живее!

Первый служитель уходит.

Вот дрянь дрова! Куда с таким сырьем?
Спроси Петра, где сложены посуше.

Второй служитель.

Зачем нам Петр? На то у нас башка.
Дойдем до дров своею головою.

Капулетти.

Какой забавник! «Головой дойдем».
Не голова, а головня, коряга.

Второй служитель уходит.

Ба, да, никак, уж день? Того гляди,
Парис нагрянет. Вот и музыканты.
Ну да, они.

Музыка за сценой.

Кормилица! Жена!
Кричи — не докричишься. Няня, няня!

Кормилица возвращается.

Беги будить Джульетту. Одевай.
А я займу Париса. Живо, живо!
Жених пришел. Я говорю, живей!
Жених, я говорю!

(Уходит.).

Сцена пятая.

Комната Джульетты.

Входит кормилица.

Кормилица.

Сударыня! Сударыня! Вставай!
Пора вставать! Ай-ай, какая соня!
Ну, погоди! Вот я ее, козу,
Вот я ее! Как, так-таки ни слова?
Да ладно, ладно. Спи, пока дают.
Спи про запас. Твой граф себя забудет,
А спать тебе не даст. Вот крепкий сон!
Однако разбужу ее. Джульетта!
Джульетта! Разве будет хорошо,
Когда тебя застанет граф в постели?
Ему-то что. Небось он будет рад.

(Отдергивает занавеску.).

Никак, одета? Встала, нарядилась —
И снова бух? Уж это извини!
Сударыня! Сударыня! А ну-ка! —
Не может быть… Сюда! Она мертва!
О господи! О господи! На помощь!
Глоток наливки! Не перенесу!

Входит леди Капулетти.

Леди Капулетти.

Что ты шумишь?

Кормилица.

Ужасное несчастье!

Леди Капулетти.

Какое?

Кормилица.

Посмотрите! Не могу…

Леди Капулетти.

Ах, жизнь моя, дитя мое родное!
Взгляни, очнись, иль я умру с тобой!
На помощь! Помогите!

Входит Капулетти.

Капулетти.

Безобразье!
Жених внизу, а этой нет как нет!

Кормилица.

Джульетта померла! Она скончалась!

Леди Капулетти.

Джульетты нет, Джульетта умерла.

Капулетти.

Пустите! Быть не может! Ни кровинки.
Окоченела. Холодна, как лед.
О господи, она давно без жизни!
Все кончено! Как на́ поле мороз,
Смерть пеленой лежит на этом теле!

Кормилица.

О горе, горе!

Леди Капулетти.

О беда, беда!

Капулетти.

Смерть, взявшая ее без сожаленья,
Сжимает рот мне и лишает слов!

Входят брат Лоренцо, Парис и музыканты.

Брат Лоренцо.

Ну как? Готова в храм идти невеста?

Капулетти.

Идти — пойдет, но не придет назад.
О сын мой, накануне обрученья
Твоей невестой овладела смерть!
Вон, как цветок со сломанной головкой,
Лежит она. Ее в супруги взял
Подземный царь. Он зять мой и наследник.
Я жить устал и умереть хочу
И все ему, добро и жизнь, оставлю.

Парис.

Как долго ждал я нынешнего дня
И как ужасно он меня встречает!

Леди Капулетти.

Проклятый, страшный, несчастливый день!
Тягчайший, самый страшный и несчастный
Из всех, какие только видел свет!
Одна была надежда и богатство,
Одна, одна-единственная дочь —
И даже той судьба не пощадила!

Кормилица.

О боже, не глядели бы глаза!
Какой проклятый день! Какой проклятый!
Какой проклятый, проклятущий день!
О господи, глаза бы не глядели!

Парис.

Я разведен, обманут, втоптан в грязь!
Как низко, смерть, меня ты обманула,
Как превратила в полное ничто!
О жизнь моя! О прелесть!

Капулетти.

Я раздавлен,
Осмеян, искалечен, умерщвлен.
Зачем пришло ты, бедственное время,
Наш долгожданный праздник убивать?
Моей душой, а не моим ребенком
Была она, и вот она мертва.
А без души что́ все мои отрады?

Брат Лоренцо.

Стыдитесь! Тише! Слезы не исход
В несчастии. Она принадлежала
Семье и небу. Ныне лишь оно
Владеет ею. Там Джульетте лучше.
Вы дочери от смерти не спасли,
А небо ей сияет вечной жизнью.
Вы прилагали силы все к тому,
Чтобы Джульетту возвеличить в свете.
Что ж плачете вы, видя вашу дочь
Так высоко за облаками в небе?
Знать, мало вы любили дочь свою,
Когда не рады, что она в раю.
Вы счастия молили для желанной?
Счастливейшие умирают рано.
Уймем свой плач и, как заведено,
Осыплем это тело розмарином
И вынесем в венчальном платье в храм.
Природа слабодушна и рыдает,
Но разум тверд, и разум побеждает.

Капулетти.

На похоронный церемониал
Пойдет, что к свадьбе я приготовлял,
И мы услышим вместо бойких скрипок
Церковный хор и звон колоколов.
Накрытый стол послужит для поминок,
Венчальные цветы украсят гроб.
Все обратилось в противоположность!

Брат Лоренцо.

Отправимся. Сударыня, и вы.
Вы тоже, граф. Подите приготовьтесь.
Ее пора на кладбище нести.
Наверно, в вышних недовольны вами.
Не гневайте их лишними слезами.

Капулетти, леди Капулетти, Парис и монах уходят.

Первый музыкант. Значит, трубы в футляры и по домам?

Кормилица.

Да, по домам, сердечный, по домам.
Тут не до вас. Смотри, какое горе!

(Уходит.).

Первый музыкант. Горе горем, а позвали — надо платить.

Входит Петр.

Петр. Музыканты, а музыканты, плясовую! Если хотите мне угодить, пожалуйста, плясовую.

Первый музыкант. Почему плясовую?

Петр. Потому что у меня от горя сердце разрывается. Плясовую, пожалуйста! Что-нибудь позабористей. Распотешьте горемычного.

Первый музыкант. Никаких плясовых. Играть не велено.

Петр. Так вы не сыграете?

Первый музыкант. Нет.

Петр. Ну, так вы не то запоете!

Первый музыкант. Виноват, это как же?

Петр. А так, что я вам напомню ваше место, дудошная рвань!

Первый музыкант. Вы, как видно, сами забыли дорогу в официантскую.

Петр. В официантскую? Вот я такую официантскую распишу вам на спине, что куда там ваши ре-фа-ля!

Второй музыкант. Уберите кинжал! Благородные режутся только остротами.

Петр. Ах, вот вы как? Ну хорошо, держитесь! Я убью вас насмешками. Отвечайте:

«Когда в груди терзания и муки[23]
И счастия несбыточного жаль,
Лишь музыки серебряные звуки…»
Почему «серебряные»? Почему «лишь музыки серебряные звуки»? А, Симон Телячья Струна?

Первый музыкант. Потому что у серебра приятный звук.

Петр. Превосходно! А твое мнение как, Гью Козлодер?

Второй музыкант. Почему «серебряные»? Потому что за музыку платят серебром.

Петр. Превосходно! А ты что скажешь, Яшка Пищик?

Третий музыкант. Ей-богу, не знаю.

Петр. Виноват, виноват: я забыл, что ты певчий. Никто не угадал. «Лишь музыки серебряные звуки» — потому что за музыку не платят золотом.

«Лишь музыки серебряные звуки
Снимают как рукой мою печаль».

(Уходит.).

Первый музыкант. Что за сверхъестественная бестия!

Второй музыкант. Плюнь на него, Джек! Пойдем в буфетную. Придут факельщики, пообедаем.

Уходят.

Акт пятый.

Сцена первая.

Мантуя. Улица.

Входит Ромео.

Ромео.

Когда я вправе доверяться сну,
Он обещает мне большую радость.
Я возбужден и весел целый день.
Какие-то живительные силы
Меня как будто носят над землей.
Я видел сон. Ко мне жена явилась,
А я был мертв и, мертвый, наблюдал.
И вдруг от жарких губ ее я ожил
И был провозглашен царем земли.
О, как живит любовь на самом деле,
Когда так оживляет мысль о ней!

Входит Балтазар в сапогах со шпорами.

А, Балтазар! С вестями из Вероны?
От моего монаха писем нет?
Ну, как жена? Что дома? Как Джульетта?
Скажи скорее. Дело только в ней.
И все в порядке, если ей не плохо.

Балтазар.

В Джульетте суть. Джульетте хорошо.
Ее останки в склепе Капулетти.
Ее душа средь ангелов небес.
Я видел погребение Джульетты
И выехал вас тотчас известить.
Помилуйте меня за эту новость,
Я утаить от вас ее не смел.

Ромео.

Что ты сказал? Я шлю вам вызов, звезды!..
Беги в мой дом. Бумаги и чернил!
Достанем лошадей и выезжаем.

Балтазар.

Не надо падать духом, господин.
У вас горят глаза, и ваша бледность
Добра не предвещает.

Ромео.

Пустяки.
Оставь меня и делай, что велели.
Мне, значит, от монаха писем нет?

Балтазар.

Нет, сударь!

Ромео.

Все равно. Так отправляйся
За лошадьми. Я скоро сам приду.

Балтазар уходит.

Джульетта, мы сегодня будем вместе.
Обдумаю, как это совершить.
Как ты изобретательно, несчастье!
Аптекаря я вспомнил. Он живет
Поблизости. На днях его я видел.
Он травы разбирал. Худой старик,
Весь отощавший от нужды, в лохмотьях.
В аптеке черепаха, крокодил[24]
И чучела иных морских уродов.
Кругом на полках нищенский набор
Горшечных черепков, пустых коробок,
Веревочных обрывков, трав, семян
И отсыревших розовых лепешек.
Плачевный хлам, которому с трудом
Придать старались видимость товара.
Тогда же мысль мне в голову пришла:
Когда б у вас нужда явилась в яде,
Который запрещают продавать
Законы Мантуи под страхом смерти,
Несчастный этот вам его продаст.
Как кстати я тогда о нем подумал!
Сейчас он должен будет мне помочь.
Вот, кажется, как раз его лачуга.
Сегодня праздник, лавка заперта.
Аптекарь! Эй, аптекарь!

Входит аптекарь.

Аптекарь.

Что угодно?

Ромео.

Поди сюда. Я вижу, ты бедняк.
Вот пятьдесят дукатов. Дай мне яду.
Мне надобно такое вещество,
Чтоб через миг давало полный отдых
От жизни и с такой же быстротой
Освобождало тело от дыханья,
С какой из орудийного жерла
Молниеносно вылетают ядра.

Аптекарь.

Составы есть. Но в Мантуе казнят
Торгующих такими веществами.

Ромео.

Ты так убог — и жизнью дорожишь?
Провалы щек твоих — живая повесть
О голоде, горящие глаза —
Об униженьях. Нищета согнула
Тебя в дугу. Свет не в ладах с тобой.
Его закон — не твой. Его обычай
Не даст тебе богатства. Ну так что ж?
Рассорься с миром, сделай беззаконье,
Спрячь эти деньги и разбогатей.

Аптекарь.

Не я — моя нужда дает согласье.

Ромео.

И я плачу нужде, а не тебе.

Аптекарь.

Вот порошок. В любую жидкость всыпьте,
И будь в вас силы за двадцатерых,
Один глоток уложит вас мгновенно.

Ромео.

Вот золото, гораздо больший яд
И корень пущих зол и преступлений,
Чем этот безобидный порошок.
Не ты, а я даю тебе отраву.
Купи себе еды и откормись.
Тебя ж, мое спасительное зелье,
Я захвачу к Джульетте в подземелье.

Уходят.

Сцена вторая.

Келья брата Лоренцо.

Входит брат Джованни.

Брат Джованни.

Брат во святом Франциске! Здравствуй, брат.

Входит брат Лоренцо.

Брат Лоренцо.

Ах, это брат Джованни! Ты вернулся?
Что говорит Ромео? Может быть,
Есть от него из Мантуи записка?

Брат Джованни.

Я в путь с собой хотел монаха взять,
Ухаживающего за больными.
Когда я был у брата, нашу дверь
Замкнули сторожа из карантина,
Решив, что мы из дома, где чума,
И не пускали, наложив печати.
Я в Мантую никак не мог попасть.

Брат Лоренцо.

А кто ж отвез мое письмо к Ромео?

Брат Джованни.

Я никому не мог его отдать,
Так велика была боязнь заразы.
Возьми его обратно. Вот оно.

Брат Лоренцо.

Какое горе! Дело-то не шутка:
Письмо имело очень важный смысл.
Задержка этих строк грозит несчастьем.
Поди достань-ка мне железный лом
И возвращайся с ним, Джованни, в келью.

Брат Джованни.

Сейчас схожу.

(Уходит.).

Брат Лоренцо.

Придется одному
К гробнице мне… С минуты на минуту
Джульетта может встать и не простит,
Что я еще не известил Ромео.
Но я ему еще раз напишу.
А в промежутке узнице гробницы
Позволю в келье у себя укрыться.

(Уходит.).

Сцена третья.

Кладбище. Гробница семьи Капулетти.

Входят Парис и паж с цветами и факелом.

Парис.

Дай факел и ступай. Пожалуй, нет:
Задуй его. Я не хочу быть видим.
Вон два-три вяза. Ляг у их корней,
Прижмись к земле и слушай чутким ухом.
Земля внутри на кладбище пуста.
Нельзя ступить, чтобы не отдавалось.
Едва услышишь шорох, свистни мне.
Давай цветы и делай, как сказали.

Паж (в сторону).

Мне страшно оставаться одному.
Кругом могилы. Надо поневоле!

(Уходит.).

Парис.

Лежи в цветах — сама, как сад в цвету.
Твоя постель из пепла и гранита.
Я руки над тобой переплету
И окроплю слезами эти плиты.
А завтра снова принесу цветов
И забросаю ими твой покров.

Паж свистит.

Мальчишка свищет. Кто-нибудь идет.
Кого несет нелегкая к могиле
И мне побыть в раздумье не дает?
Как, с факелом? Я спрячусь за кустами.

(Прячется.).

Входят Ромео и Балтазар с факелом и киркой.

Ромео.

Дай мне кирку и лом. Возьми письмо.
Оно к отцу. Ты должен завтра утром
Снести его. Теперь дай факел мне.
Стань в стороне и, чтобы ни случилось,
Не вмешивайся и держись вдали.
Я вот зачем спускаюсь в подземелье:
Отчасти, чтоб взглянуть в лицо жены,
Но главное, чтоб снять с покойной перстень
Большой цены, в котором мне нужда.
Итак, ступай отсюда и не вздумай
Ходить назад подсматривать за мной,
А то я разорву тебя на клочья
И разбросаю по всему двору.
Я сам неукротим сейчас и страшен,
Как эта ночь. Нас лучше не дразнить,
Как море в бурю и голодных тигров.

Балтазар.

Немедленно уйду, чтоб не мешать.

Ромео.

И будешь другом. Вот тебе награда.
Прощай. Ты славный малый. Будь здоров.

Балтазар (в сторону).

А все-таки я спрячусь здесь в кустах:
Его слова и вид внушают страх.

(Уходит.).

Ромео.

О смерть с ненасытимою утробой,
Ты съела лучший из плодов земли!
Но вот тебе я челюсти раздвину
И брюхо новой пищею набью.

(Открывает склеп.).

Парис.

Монтекки это, шурина убийца,
Виновник слез, которые свели
Джульетту в гроб. Но негодяю мало,
И он пришел тела их осквернять.

(Выходит вперед.).

Монтекки, стой! Не подходи к святыне.
Неужто и умершим можно мстить?
Сбежавший осужденный, подчиняйся!
Идем. Ты арестован и умрешь.

Ромео.

Да, я умру, за этим и явился,
Ты ж, милый юноша, ступай добром.
Не искушай безумного. Подумай
Об этих двух. Они тебе пример.
Не делай сызнова меня убийцей —
Тебя люблю я больше, чем себя.
Я здесь готовлю над собой расправу.
Беги, мой друг! Беги, покуда цел.
Тебя больной в горячке пожалел.

Парис.

Твои слова встречаю я презреньем
И по закону задержу тебя.

Ромео.

Ты так настойчив? Ну, так защищайся!

Бьются.

Паж.

У них дуэль! Я кликну караул!

(Уходит.).

Парис.

Я умираю!

(Падает.).

Если ты не камень,
Прошу, внеси меня к Джульетте в склеп.

(Умирает.).

Ромео.

Внесу. Кто это? Надобно б вглядеться.
Родня Меркуцьо, бедный граф Парис!
О чем, когда мы ехали верхами,
Доро́гой говорил мой человек?
Не о предполагаемом ли браке
Джульетты и Париса? Или нет?
Быть может, это мне во сне приснилось?
Быть может, это я с тоски прочел
В его предсмертной просьбе? Дай мне руку.
Мы в книге бедствий на одной строке.
Ты ляжешь в величавую могилу.
В могилу? Нет, в сияющий чертог.
Среди него покоится Джульетта
И наполняет светом этот склеп.
Лежи, мертвец, похороненный мертвым!

(Кладет Париса в гробницу.).

Пред смертью на иных находит смех.
Свидетели зовут веселье это
Прощальными зарницами. Теперь
Проверю я, зарницы ль эти вспышки.
Любовь моя! Жена моя! Конец
Хоть высосал, как мед, твое дыханье,
Не справился с твоею красотой.
Тебя не победили: знамя жизни
Горит в губах твоих и на щеках,
И смерти бледный стяг еще не поднят.
И ты тут, в красном саване, Тибальт?
Какую радость я тебе доставлю!
Смотри: сразившею тебя рукой
Сейчас сражу я твоего убийцу.
Прости меня! Джульетта, для чего
Ты так прекрасна? Я могу подумать,
Что ангел смерти взял тебя живьем
И взаперти любовницею держит.
Под страхом этой мысли остаюсь
И никогда из этой тьмы не выйду.
Здесь поселюсь я, в обществе червей,
Твоих служанок новых. Здесь останусь,
Здесь отдохну навек, здесь сброшу с плеч
Томительное иго звезд зловещих.
Любуйтесь ею пред концом, глаза!
В последний раз ее обвейте, руки!
И губы, вы, преддверия души,
Запечатлейте долгим поцелуем
Со смертью мой бессрочный договор.
Сюда, сюда, угрюмый перевозчик!
Пора разбить потрепанный корабль
С разбега о береговые скалы.
Пью за тебя, любовь!

(Выпивает яд.).

Ты не солгал,
Аптекарь! С поцелуем умираю.

(Умирает.).

С другого конца кладбища входит брат Лоренцо с фонарем, ломом и лопатой.

Брат Лоренцо.

Будь мне опорою, святой Франциск,
Чтоб в яму не свалиться. Кто ты, малый?

Балтазар.

Не бойтесь. Я вас знаю хорошо.

Брат Лоренцо.

Благослови господь! Скажи, приятель,
Чей факел льет там бесполезный свет
Червям и черепам? Он за решеткой
У Капулетти, кажется.

Балтазар.

Он там,
Святой отец. В гробнице мой хозяин,
Ваш друг.

Брат Лоренцо.

Какой?

Балтазар.

Ромео.

Брат Лоренцо.

И давно?

Балтазар.

Да с полчаса!

Брат Лоренцо.

Пойдем со мной в гробницу.

Балтазар.

Нельзя: хозяин мой не должен знать,
Что я был тут. Он мне под страхом смерти
Велел уйти и не смотреть за ним.

Брат Лоренцо.

Ну, не ходи. Я сам пойду. Мне страшно,
И чудится какая-то беда.

Балтазар.

Когда я спал в кустах, мне показалось,
Что в споре с незнакомцем господин
Убил его у входа в склеп.

Брат Лоренцо.

Ромео!

(Подходит к склепу.).

О господи! Чей это крови след
На плитах пред решеткою? А это?
Чьи это обагренные мечи
У входа в усыпальницу?

(Входит в гробницу.).

Ромео!
Как бледен! А другой? Как, граф Парис?
И весь в крови? Где ключ к загадке этой?
Но спящая проснулась.

Джульетта пробуждается.

Джульетта.

О монах,
Где мой супруг? Я сознаю отлично,
Где быть должна. Я там и нахожусь.
Где ж мой Ромео?

Шум за сценой.

Брат Лоренцо.

Слышишь, кто-то ходит.
Уйдем скорей из этого гнезда
Заразы, смерти и оцепененья.
Другая сила, больше, чем моя,
Предупредила нас. Идем отсюда.
У ног твоих лежит твой мертвый муж,
И с ним Парис. Поторопись. Ты вступишь
Монахиней в обитель. Поспешим.
Не спрашивай меня. Подходит стража.
Джульетта, торопись! Мы на виду.

Джульетта.

Ступай один, отец. Я не пойду.

Брат Лоренцо уходит.

Что он в руке сжимает? Это склянка.
Он, значит, отравился? Ах, злодей,
Все выпил сам, а мне и не оставил!
Но, верно, яд есть на его губах.
Тогда его я в губы поцелую
И в этом подкрепленье смерть найду.

(Целует Ромео.).

Какие теплые!

Первый сторож.

Где это место?
Веди, любезный.

Джульетта.

Чьи-то голоса.
Пора кончать. Но вот кинжал, по счастью.

(Схватывает кинжал Ромео.).

Сиди в чехле.

(Вонзает его в себя.).

Будь здесь, а я умру.

(Падает на труп Ромео и умирает.).

Входит стража с пажом Париса.

Паж.

Вот это место. Там, где воткнут факел.

Первый сторож.

Тут кровь. Могилы надо обыскать.
Кого кругом ни встретите, хватайте.
Печальный вид! Вот мертвый граф Парис.
Вот теплая и вся в кровь Джульетта,
Хотя два дня уж как схоронена.
Сходить за князем. Вызвать Капулетти.
Поднять Монтекки. Окружите склеп.
Причина гибели их неизвестна.
Ее откроют розыск и допрос.

Несколько сторожей возвращаются с Балтазаром.

Второй сторож.

На кладбище нашли слугу Ромео.

Первый сторож.

Покамест князь придет, не отпускать.

Входит брат Лоренцо в сопровождении других сторожей.

Третий сторож.

Монах задержан. Плачет и рыдает.
При нем мотыга и железный лом.
Он взят у дальнего конца ограды.

Первый сторож.

Ввиду больших улик — не отпускать.

Входит князь со свитой.

Князь.

Какая неурочная невзгода
Так рано поднимает нас от сна?

Входят Капулетти, леди Капулетти и другие.

Капулетти.

О чем кричат, сбегаясь отовсюду?

Леди Капулетти.

Народ бежит по улицам бегом,
Крича: «Парис», «Ромео» и «Джульетта»,
И окружает наш фамильный склеп.

Князь.

Что тут случилось?

Первый сторож.

Вот лежит Ромео,
А вот Парис. А вот, светлейший князь,
Скончавшаяся перед тем Джульетта,
Опять тепла и вновь умерщвлена.

Князь.

Ищите, кто виновник изуверства.

Первый сторож.

Вот тут слуга Ромео и монах.
При них орудье взлома. Ими вскрыта
Могила эта.

Капулетти.

Боже! Глянь, жена,
Как наша дочка истекает кровью!
Кинжал ошибся местом. Вон ремень
С его ножнами на боку Монтекки,
А он торчит у дочери в груди.

Леди Капулетти.

Ах, это все, как колокольный звон,
Мне мысль о близкой смерти навевает!

Входят Монтекки и другие.

Князь.

Монтекки, ты сегодня рано встал,
Но до восхода сын твой закатился.

Монтекки.

Жена моя сегодня умерла:
Она не вынесла разлуки с сыном.
Какая скорбь еще готова мне?

Князь.

Взгляни и сам увидишь!

Монтекки.

О невежа!
Тесниться к гробу впереди отца!

Князь.

Сдержите горестные восклицанья,
Пока не разъяснили этих тайн.
Когда я буду знать их смысл и корень,
То я, как предводитель ваших бед,
Не буду вас удерживать от смерти.
Пока пусть пострадавшие молчат.
Где эти подозрительные лица?

Брат Лоренцо.

Хоть без вины, как будто главный я.
Так говорят, на первый взгляд, улики.
Итак, я тут стою в двойном лице —
Как обвиняемый и обвинитель,
Чтоб осудить себя и оправдать.

Князь.

Рассказывай, что ты об этом знаешь.

Брат Лоренцо.

Я буду краток, коротко и так
Для длинной повести мое дыханье.
Простертый на земле Ромео — муж
Джульетты, и она — жена Ромео.
Я тайно их венчал, и в этот день
Убит Тибальт, и смерть его — причина
Изгнанья новобрачного. О нем,
А не о брате плакала Джульетта.
Тогда для прекращенья этих слез
Вы ей велели выйти за Париса.
Она пришла ко мне, чтоб я помог
Избавиться ей от второго брака,
А то б она покончила с собой.
Я, пользуясь познаньями своими,
Дал ей снотворное. Как я и ждал,
Она уснула сном, подобным смерти,
А я Ромео написал письмо,
Чтоб он за ней приехал этой ночью,
Когда ослабнет действие питья,
И взял с собой. К несчастью, брат Джованни,
Посыльный мой, не мог отвезть письма
И мне его вернул, застряв в Вероне.
Тогда за бедной узницей, к поре,
Когда она должна была очнуться,
Пошел я сам и думал приютить
Ее до вызова Ромео, в келье.
Однако же, когда я к ней вошел
За несколько минут до пробужденья,
Я тут уж натолкнулся на тела
Погибшего Париса и Ромео.
Но вот она встает. Я, как могу,
Зову ее с собой и убеждаю
Смириться пред судьбой, но шум извне
Меня внезапно вынуждает скрыться.
Она не пожелала уходить
И, видимо, покончила с собою.
Вот все, что знаю я. Их тайный брак
Известен няне. Если в происшедшем
Я виноват хоть сколько, пусть мой век
Укоротят в угоду правосудью
За несколько часов перед концом.

Князь.

Мы праведным всегда тебя считали.
Слуга Ромео, что ты скажешь нам?

Балтазар.

Я свез Ромео весть про смерть Джульетты,
И мы пустились вскачь на лошадях
Из Мантуи сюда, к ограде склепа.
Он дал письмо для своего отца,
Которое при мне, и под угрозой
Велел его оставить одного.

Князь.

Дай мне письмо. Посмотрим содержанье.
Где графов паж, позвавший караул? —
Что делал господин твой в этом месте?

Паж.

Он возлагал цветы на гроб жены
И приказал мне отойти подальше.
Вдруг входит кто-то с факелом в руках,
И господин выхватывает шпагу.
Тут я за стражею и побежал.

Князь.

В письме подтверждены слова монаха.
Рассказывая, как он встретил весть
Про смерть жены, Ромео прибавляет,
Что добыл яду в лавке бедняка,
Чтоб отравиться в склепе у Джульетты.
Где вы, непримиримые враги,
И спор ваш, Капулетти и Монтекки?
Какой для ненавистников урок,
Что небо убивает вас любовью!
И я двух родственников потерял
За то, что потакал вам. Всем досталось.

Капулетти.

Монтекки, руку дай тебе пожму.
Лишь этим возмести мне вдовью долю
Джульетты.

Монтекки.

За нее я больше дам.
Я памятник ей в золоте воздвигну.
Пока Вероной город наш зовут,
Стоять в нем будет лучшая из статуй
Джульетты, верность сохранившей свято.

Капулетти.

А рядом изваяньем золотым
Ромео по достоинству почтим.

Князь.

Сближенье ваше сумраком объято.
Сквозь толщу туч не кажет солнце глаз.
Пойдем, обсудим сообща утраты
И обвиним иль оправдаем вас.
Но повесть о Ромео и Джульетте
Останется печальнейшей на свете…

Уходят.

ГАМЛЕТ, ПРИНЦ ДАТСКИЙ.

Действующие лица.

Клавдий, король датский.

Гамлет, сын прежнего и племянник нынешнего короля.

Полоний, гофмейстер двора.

Горацио, друг Гамлета.

Лаэрт, сын Полония.

Вольтиманд, Корнелий, Розенкранц, Гильденстерн, Озрик — придворные.

Дворянин.

Священник.

Марцелл, Бернардо — офицеры.

Франциско, солдат.

Рейнальдо, слуга Полония.

Актеры.

Два могильщика, могильщики.

Призрак отца Гамлета.

Фортинбрас, принц норвежский.

Капитан.

Английские послы.

Гертруда, королева датская, мать Гамлета.

Офелия, дочь Полония.

Лорды, леди, офицеры, солдаты, матросы, гонцы и слуги.

Место действия — Эльсинор[25].

Акт первый.

Сцена первая.

Эльсинор. Площадка перед замком[26]. Полночь.

Франциско на своем посту. Часы бьют двенадцать. К нему подходит Бернардо.

Бернардо.

Кто здесь?

Франциско.

Нет, сам ты кто, сначала отвечай.

Бернардо.

Да здравствует король!

Франциско.

Бернардо?

Бернардо.

Он.

Франциско.

Вы аккуратны и пришли в свой час.

Бернардо.

Двенадцать бьет; поди поспи, Франциско.

Франциско.

Спасибо, что сменили: я озяб,
И на сердце тоска.

Бернардо.

Как в карауле?

Франциско.

Всё, как мышь, притихло.

Бернардо.

Ну, доброй ночи.
А встретятся Гораций и Марцелл,
Подсменные мои, — поторопите.

Франциско.

Послушать, не они ли. — Стой! Кто здесь?

Входят Горацио и Марцелл.

Горацио.

Друзья страны.

Марцелл.

И слуги короля.

Франциско.

Прощайте.

Марцелл.

До свиданья, старина.
Кто вас сменил?

Франциско.

Бернардо на посту.
Прощайте.

Уходит.

Марцелл.

Эй! Бернардо!

Бернардо.

Да, скажи,
Гораций здесь?

Горацио.

Да, в некотором роде.

Бернардо.

Гораций, здравствуй; здравствуй, друг Марцелл

Марцелл.

Ну как, являлась нынче эта странность?

Бернардо.

Пока не видел.

Марцелл.

Горацио считает это все
Игрой воображенья и не верит
В наш призрак, дважды виденный подряд.
Вот я и предложил ему побыть
На страже с нами нынешнею ночью
И, если дух покажется опять,
Проверить дело и заговорить с ним.

Горацио.

Да, так он вам и явится.

Бернардо.

Присядем,
И разрешите штурмовать ваш слух,
Столь укрепленный против нас, рассказом
О виденном.

Горацио.

Извольте, я сажусь.
Послушаем, что скажет нам Бернардо.

Бернардо.

Минувшей ночью,
Когда звезда, что западней Полярной,
Перенесла лучи в ту часть небес,
Где и сейчас сияет, я с Марцеллом,
Лишь било час…

Входит Призрак.

Марцелл.

Молчи! Замри! Гляди, вот он опять.

Бернардо.

Осанкой — вылитый король покойный.

Марцелл.

Ты сведущ: обратись к нему, Гораций.

Бернардо.

Ну что, напоминает короля?

Горацио.

Да как еще! Я в страхе и смятенье.

Бернардо.

Он ждет вопроса.[27]

Марцелл.

Спрашивай, Гораций.

Горацио.

Кто ты, без права в этот час ночной
Принявший вид, каким блистал бывало
Похороненный датский государь, —
Я небом заклинаю, отвечай мне!

Марцелл.

Он оскорбился.

Бернардо.

И уходит прочь.

Горацио.

Стой! Отвечай! Ответь! Я заклинаю!

Призрак уходит.

Марцелл.

Ушел, и говорить не пожелал.

Бернардо.

Ну что, Гораций? Полно трепетать.
Одна ли тут игра воображенья?
Как ваше мненье?

Горацио.

Богом поклянусь:
Я б не поверил, если б не увидел.

Марцелл.

А с королем как схож!

Горацио.

Как ты с собой.
И в тех же латах, как в бою с норвежцем,
И так же хмур, как в незабвенный день,
Когда при ссоре с выборными Польши
Он из саней их вывалил на лед.
Невероятно.

Марцелл.

В такой же час таким же важным шагом
Прошел вчера он дважды мимо нас.

Горацио.

Подробностей разгадки я не знаю,
Но в общем, вероятно, это знак
Грозящих государству потрясений.

Марцелл.

Постойте. Сядем. Кто мне объяснит,
К чему такая строгость караулов,
Стесняющая граждан по ночам?
Чем вызвана отливка медных пушек,
И ввоз оружья из-за рубежа,
И корабельных плотников вербовка,
Усердных в будни и в воскресный день?
Зачем мы бьемся до седьмого пота
За днями дни и ночи напролет?
Кто объяснит мне это?

Горацио.

Постараюсь.
По крайней мере, как слыхал. Король,
Чью тень мы с вами только что видали,
Однажды насмерть бился на мечах
С былым и павшим в этом поединке
Властителем норвежцев Фортинбрасом.
Пред боем обусловили статью,
Что победитель получает право
На землю побежденного. Страну
Убитого взял победитель Гамлет.
Такого положенья никогда
Не мог снести наследник Фортинбраса,
Носящий то же имя по отцу.
В избытке прирожденного задора
Он по Норвегии набрал отряд
За хлеб готовых в бой головорезов.
Формирований видимая цель,
Как это подтверждают донесенья,
Насильственно, с оружием в руках
Отбить отцом утраченные земли.
Вот тут-то, полагаю, и лежит
Важнейшая причина наших сборов,
Источник беспокойства и предлог
К растерянности и горячке в крае.

Бернардо.

Все так, наверно, именно и есть.
Недаром проверяет караулы
Зловещий призрак, схожий с королем,
Который был и есть тех войн виновник.

Горацио.

Он как сучок в глазу души моей.
Порой расцвета Рима, в дни побед,
Пред тем как властный Юлий пал, могилы
Стояли без жильцов, а мертвецы
На улицах невнятицу мололи.
В огне комет кровавилась роса,
Являлись пятна в солнце; влажный месяц,
На чьем влиянье зиждет власть Нептун,
Был болен тьмой, как в светопреставленье.
Предвестия таких же страшных бед,
Предшествующие самим событьям,
Как некий их трагический пролог,
Земля и небо вместе посылают
В широты наши нашим землякам.

Призрак возвращается.

Но тише! Вот он вновь! Остановлю
Любой ценой. Ни с места, наважденье!
О, если только речь тебе дана,
Откройся мне.
Быть может, надо милость сотворить
Тебе за упокой и нам во благо,
Откройся мне.
Быть может, ты проник в удел страны,
Который отвратить еще не поздно,
Откройся.
Быть может, ты при жизни закопал
Сокровище, неправдой нажитое, —
Вас, духов, манят клады, говорят, —
Откройся! Стой! Откройся мне!

Поет петух.

Марцелл,
Держи его!

Марцелл.

Ударить алебардой?

Горацио.

Бей, если увернется.

Бернардо.

Вот он!

Горацио.

Вот!

Призрак уходит.

Марцелл.

Ушел!
Мы раздражаем царственность его
Открытым проявлением насилья.
При том, что он, как пар, неуязвим,
Удары наши — шутовство, и только.

Бернардо.

Он отозвался б, но запел петух.

Горацио.

И тут он вздрогнул, точно провинился,
И отвечать боится. Я слыхал,
Петух, трубач зари, своею глоткой
Пронзительною будит ото сна
Дневного бога. При его сигнале,
Где б ни блуждал скиталец-дух: в огне,
На воздухе, на суше или в море,
Он вмиг спешит домой. И только что
Мы этому имели подтвержденье.

Марцелл.

Он стал тускнеть при пенье петуха.
Поверье есть, что каждый год, зимою,
Пред праздником Христова рождества,
Ночь напролет поет дневная птица.
Тогда, по слухам, духи не шалят,
Спокойны ночи, не вредят планеты
И пропадают чары ведьм и фей,
Так благодатно и священно время.

Горацио.

Слыхал и я, и тоже склонен верить.
Но вот и утро в розовом плаще
Росу пригорков топчет на востоке.
Пора снимать дозор. И мой совет:
Поставим принца Гамлета в известность
О виденном. Ручаюсь жизнью, дух,
Немой при нас, прервет пред ним молчанье.
Ну, как, друзья, по-вашему? Сказать,
Что голос дружбы нам повелевает?

Марцелл.

По-моему, сказать. Да и к тому ж
Я знаю, где найти его сегодня.

Уходят.

Сцена вторая.

Там же. Зал для приемов в замке.

Трубы. Входят король, королева, Гамлет, Полоний, Лаэрт, Вольтиманд, Корнелий, придворные и свита.

Король.

Хотя по брате Гамлете бесценном
Свежа печаль и всем нам надлежит
Скорбеть душою, а державе нашей
От сокрушенья сморщиться в комок,
Но ум настолько справился с природой,
Что надо будет сдержаннее впредь
Жалеть о нем, себя не забывая.
С тем и решили мы в супруги взять
Сестру и ныне королеву нашу,
Наследницу военных рубежей,[28]
С отравленным, сказал бы я, восторгом,
Смеясь вполглаза и тужа другим,
Шутя над гробом и вопя на свадьбе,
И соразмерив радость и печаль.
При этом шаге мы не погнушались
Содействием советников, во всем
Нам давших одобренье. Всем спасибо.
Второе. Королевич Фортинбрас,
Не чтя нас ни во что и полагая,
Что после смерти братниной у нас
Развал в стране и всё в разъединенье,
Возмнил такое о своей звезде,
Что надоел нам, требуя возврата
Потерянных отцовых областей,
Которые достал себе по праву
Наш славный брат. Вот, вкратце, что о нем.
Теперь о нас и сущности собранья.
Тут нами извещается в письме
Король норвежцев, дядя Фортинбраса.
По дряхлости едва ли он слыхал
О замыслах племянника. Мы просим
Пресечь их в корне, так как войско сплошь
Из подданных его и их содержат
На счет казны. Письмо мы отдаем
Вам, добрый Вольтиманд, и вам, Корнелий.
Свезите старцу-королю поклон.
Мы вам не расширяем полномочий.
Держитесь в совещаньях с ним границ,
Дозволенных статьями. Поезжайте.
Готовность докажите быстротой.

Корнелий и Вольтиманд.

Здесь, как и всюду, мы ее докажем.

Король.

Не смеем сомневаться. Добрый путь.

Вольтиманд и Корнелий уходят.

Итак, Лаэрт, что нового услышим?
Шла речь о просьбе. В чем она, Лаэрт?
С чем дельным вы б ни обратились к трону,
Успех предсказан: вещи нет такой,
Что б не дали мы, не дождавшись просьбы.
Не больше ладит с сердцем голова,
Для пользы рта не больше служат руки,
Чем датский трон для вашего отца.
Что вам угодно?

Лаэрт.

Дайте разрешенье
Во Францию вернуться, государь.
Я сам оттуда прибыл для участья
В коронованье вашем, но, винюсь,
Меня опять по исполненье долга
Влекут туда и мысли и мечты.
С поклоном хлопочу о дозволенье.

Король.

Отец пустил? Что говорит Полоний?

Полоний.

Он вымотал мне душу, государь,
И, сдавшись после долгих убеждений,
Я нехотя его благословил.
Благоволите разрешить поездку.

Король.

Ищите счастья; в добрый час, Лаэрт.
Как вздумаете, проводите время.
Ну, как наш Гамлет, близкий сердцу сын?

Гамлет (в сторону).

Ничуть не сын и далеко не близкий.

Король.

Опять покрыто тучами лицо?

Гамлет.

О нет, напротив: солнечно некстати.

Королева.

Ах, Гамлет, полно хмуриться, как ночь.
Взгляни на короля подружелюбней.
До коих пор, потупивши глаза,
Следы отца разыскивать во прахе?
Так создан мир: живущее умрет
И вслед за жизнью в вечность отойдет.

Гамлет.

Так создан мир.

Королева.

Что ж кажется тогда
Столь редкостной тебе твоя беда?

Гамлет.

Не кажется, сударыня, а есть.
Мне «кажется» неведомы. Ни этот
Суровый плащ, ни платья чернота,
Ни хриплая прерывистость дыханья,
Ни даже слез податливый поток
И впалость черт, и все подразделенья
Тоски не в силах выразить меня.
Вот способы казаться, ибо это
Лишь действия, и их легко сыграть,
Моя же скорбь чуждается прикрас
И их не выставляет напоказ.

Король.

Приятно видеть и похвально, Гамлет,
Как отдаешь ты горький долг отцу.
Но твой отец и сам отца утратил,
И так же тот. На некоторый срок
Сыновняя забота переживших —
Блюсти печаль. Но утверждаться в ней
С закоренелым рвеньем — нечестиво.
Мужчины недостойна эта скорбь
И обличает волю без святыни,
Слепое сердце, ненадежный ум
И грубые понятья без отделки.
Что неизбежно и в таком ходу,
Как самые повальные явленья,
Благоразумно ль этому, ворча,
Сопротивляться? Это грех пред небом,
Грех пред умершим, грех пред естеством,
Пред разумом, который примирился
С судьбой отцов и встретил первый труп
И проводил последний восклицаньем:
«Так быть должно». Пожалуйста, стряхни
Свою печаль и нас в душе зачисли
Себе в отцы. Пусть знает мир, что ты
Ближайший к трону и к тебе питают
Любовь не меньшей пылкости, какой
Нежнейший из отцов привязан к сыну.
Что до надежд вернуться в Виттенберг
И продолжать ученье, эти планы
Нам положительно не по душе,
И я прошу, раздумай и останься
Пред нами, здесь, под лаской наших глаз,
Как первый в роде, сын наш и сановник.

Королева.

Не заставляй, чтоб мать просила даром.
Останься здесь, не езди в Виттенберг.

Гамлет.

Сударыня, всецело повинуюсь.

Король.

Вот кроткий, подобающий ответ.
Наш дом — твой дом. Сударыня, пойдемте.
Своей сговорчивостью Гамлет внес
Улыбку в сердце, в знак которой ныне
О счете наших здравиц за столом
Пусть облакам докладывает пушка,
И гул небес в ответ земным громам
Со звоном чаш смешается. Идемте.

Все, кроме Гамлета, уходят.

Гамлет.

О если б этот грузный куль мясной
Мог испариться, сгинуть, стать росою!
О если бы предвечный не занес
В грехи самоубийства! Боже! Боже!
Каким ничтожным, плоским и тупым
Мне кажется весь свет в своих затеях.
Глядеть тошнит! Он одичалый сад,
Где нет прохода. Низкий, грубый мусор
Глушит его. Зайти так далеко!
Два месяца, как умер. Двух не будет.
Такой король природный. Рядом с тем,
Как Феб с сатиром. До того ревниво
Любивший мать, что ветрам не давал
Дышать в лицо ей. О земля и небо!
Что поминать! Она к нему влеклась,
Как будто голод рос от утоленья.
И что ж, чрез месяц… Лучше не вникать!
О женщины, вам имя — вероломство!
Нет месяца! И целы башмаки,
В которых шла в слезах, как Ниобея,
За отчим гробом. И она, она, —
О боже, зверь, лишенный разуменья,
Томился б дольше, — замужем — за кем:
За дядею, который схож с покойным,
Как я с Гераклом. В месяц с небольшим!
Еще от соли лицемерных слез
У ней на веках краснота не спала,
И замужем! С такою быстротой
Нырять под простыню кровосмешенья!
Нет, не видать от этого добра!
Разбейся сердце, ибо надо смолкнуть.

Входят Горацио, Марцелл и Бернардо.

Горацио.

Почтенье, принц.

Гамлет.

Рад вас здоровым видеть.
Гораций, — если в памяти я сам?

Горацио.

Он самый, принц, ваш верный раб до гроба.

Гамлет.

Мой друг, еще поспорим мы, кто чей.
Что принесло вас к нам из Виттенберга? —
Марцелл, — не так ли?

Марцелл.

Он, милейший принц…

Гамлет.

Я очень рад вас видеть.

(К Бернардо.).

Добрый вечер. —
Что ж вас из Виттенберга принесло?

Горацио.

Милейший принц, расположенье к лени.

Гамлет.

Ваш враг не отозвался б так о вас,
И вы мне слуха лучше не терзайте
Поклепами на самого себя.
Я знаю вас: ничуть вы не ленивец.
Но все же, чем вас встретил Эльсинор?
Пока гостите, мы вас пить научим.

Горацио.

Я видел вынос вашего отца.

Гамлет.

Нехорошо смеяться над друзьями.
Хотите, свадьбу матери, сказать?

Горацио.

Да, правда, это следовало быстро.

Гамлет.

Расчетливость, Гораций! С похорон
На брачный стол пошел пирог поминный.
Врага охотней встретил бы в раю,
Чем снова испытать событья эти.
Отец, — о вот он словно предо мной.

Горацио.

Где, принц?

Гамлет.

В очах души моей, Гораций.

Горацио.

Я помню, он во всем был королем.

Гамлет.

Он человек был, вот что несомненно.
Уж мне такого больше не видать.

Горацио.

Представьте, принц, он был тут нынче ночью.

Гамлет.

Был? Кто?

Горацио.

Король, отец ваш.

Гамлет.

Мой отец?

Горацио.

Спокойнее: сдержите удивленье
И выслушайте. Я вам расскажу, —
Меня поддержат эти очевидцы, —
Бог знает что.

Гамлет.

Молю вас, поскорей!

Горацио.

Две ночи кряду этим господам,
Бернардо и Марцеллу, на дежурстве
Средь мертвой беспредельности ночной
Такое выпадало. Кто-то, зримый,
В вооруженье с ног до головы,
И сущий ваш отец, проходит мимо
Державным шагом. Трижды он скользит
Пред их остолбенелыми глазами
В длину жезла от них, они ж стоят,
От ужаса почти свернувшись в студень
И проглотив язык, о чем потом
Рассказывают мне под страшной тайной.
Я стал на стражу с ними в третью ночь,
Где, подтверждая это все дословно,
В такой же час проходит та же тень.
Мне памятен отец ваш. Оба схожи,
Как эти руки.

Гамлет.

Где он проходил?

Марцелл.

По той площадке, где стоит охрана.

Гамлет.

Вы с ним не говорили?

Горацио.

Говорил,
Но без успеха. Впрочем, на мгновенье
По повороту плеч и головы
Я заключил, что он не прочь ответить,
Но в это время закричал петух,
И он при этом звуке отшатнулся
И скрылся с глаз.

Гамлет.

Я слов не нахожу.

Горацио.

Ручаюсь жизнью, принц, что это правда,
И мы за долг сочли вас известить.

Гамлет.

Да, да, все так. Сейчас я успокоюсь.
Кто ночью в карауле?

Марцелл и Бернардо.

Мы, милорд.

Гамлет.

В оружье, говорите?

Марцелл и Бернардо.

Весь.

Гамлет.

До пяток?

Марцелл и Бернардо.

До пят.

Гамлет.

И вы не видели лица?

Горацио.

Нет, как же, — шлем был с поднятым забралом.

Гамлет.

И что ж, он хмурил брови?

Горацио.

Нет, смотрел
Скорей с тоской, чем с гневом.

Гамлет.

Он был бледен,
Иль раскрасневшись?

Горацио.

Совершенно бел.

Гамлет.

И не сводил с вас глаз?

Горацио.

Ни на минуту.

Гамлет.

Жаль, — без меня.

Горацио.

Он свел бы вас с ума.

Гамлет.

Все может быть. И что ж, он долго пробыл?

Горацио.

Я мог легко бы до ста досчитать.

Марцелл и Бернардо.

Нет, дольше, дольше.

Горацио.

Нет, при мне не больше.

Гамлет.

С седою бородою?

Горацио.

Не совсем.
С едва посеребренной, как при жизни.

Гамлет.

Я стану с вами на ночь. Может статься,
Он вновь придет.

Горацио.

Придет наверняка.

Гамлет.

И если примет вновь отцовский образ,
Я с ним заговорю, хотя бы ад,
Восстав, зажал мне рот. А к вам есть просьба.
Как вы скрывали случай до сих пор,
Так точно и вперед его таите,
И что бы ни случилось в эту ночь,
Во всем ищите смысла и молчите.
За дружбу отплачу. Храни вас бог.
А около двенадцати я выйду
И навещу вас.

Все.

Ваши слуги, принц.

Гамлет.

Не слуги, а друзья мои. Прощайте.

Все, кроме Гамлета, уходят.

Двойник отца в оружье! Быть беде!
Обман какой-то. Только бы стемнело!
А там, душа, терпенье: козней след,
Зарой их в землю, выступит на свет.

(Уходит.).

Сцена третья.

Там же. Комната в доме Полония.

Входят Лаэрт и Офелия.

Лаэрт.

Мешки на корабле. Прощай, сестра.
Пообещай не упускать оказий
И при попутном ветре не дремли
И вести шли.

Офелия.

Не сомневайся в этом.

Лаэрт.

А Гамлета ухаживанья — вздор.
Считай их блажью, шалостями крови,
Фиалкою, расцветшей в холода́,
Нежданной, гиблой, сладкой, обреченной,
Благоуханьем мига, и того
Не более.

Офелия.

Не более?

Лаэрт.

Не боле.
Рост жизни не в одном развитье мышц.
По мере роста тела, в нем, как в храме,
Растет служенье духа и ума.
Пусть любит он сейчас без задних мыслей,
Ничем еще не запятнавши чувств.
Подумай, кто он, и проникнись страхом.
По званью он себе не голова,
Но сам в плену у своего рожденья.
Не вправе он, как всякий человек,
Располагать собою. От избранья
Зависит благоденствие страны.
Поэтому не он свершает выбор,
А стан, которому он — голова.
Пусть он пока твердит тебе, что любит.
Твой долг не больше доверять словам,
Чем в силах он при этом положенье
Их оправдать, а он их подтвердит,
Как общий голос Дании захочет.
Итак, пойми, как пострадает честь,
Когда ты примешь песнь его за правду,
И сдашься сердцем, и откроешь клад
Невинности горячим настояньям.
Страшись, сестра; Офелия, страшись,
Остерегайся, как огня, влеченья,
На выстрел от взаимности беги.
Уже и то нескромно, если месяц
На девушку засмотрится в окно.
Оклеветать легко и добродетель.
Червь бьет всего прожорливей ростки,
Когда на них еще не вскрылись почки,
И ранним утром жизни, по росе,
Особенно прилипчивы болезни.
Пока наш нрав не искушен и юн,
Застенчивость наш лучший опекун.

Офелия.

Я смысл ученья твоего поставлю
Хранителем души. Но, милый брат,
Не поступай со мной, как тот лжепастырь,
Который кажет нам тернистый путь
На небеса, а сам, вразрез советам,
Повесничает на стезях греха
И не краснеет.

Лаэрт.

За меня не бойся.
Но что ж я медлю? Вот и наш отец.

Входит Полоний.

Вдвойне благословиться дважды благо.
Вот новый повод попрощаться нам.

Полоний.

Всё тут, Лаэрт? В путь, в путь, стыдился б, право!
Уж ветер выгнул плечи парусов,
А сам ты где? Стань под благословенье
И заруби-ка вот что на носу.
Заветным мыслям не давай огласки,
Несообразным — ходу не давай.
Будь прост с людьми, но не запанибрата.
Проверенных и лучших из друзей
Приковывай стальными обручами,
Но до мозолей рук не натирай
Пожатьями со встречными. Старайся
Беречься драк, а сцепишься, берись
За дело так, чтоб береглись другие.
Всех слушай, но беседуй редко с кем.
Терпи их суд и прячь свои сужденья.
Рядись, во что позволит кошелек,
Но не франти, — богато, но без вычур.
По платью познается человек,
Во Франции ж на этот счет средь знати
Особо зоркий глаз. Не занимай
И не ссужай. Давая деньги в ссуду,
Лишаемся мы денег и друзей,
А займы притупляют бережливость.
Всего превыше: верен будь себе.
Тогда, как утро следует за ночью,
Не будешь вероломным ты ни с кем.
Прощай, запомни все и собирайся.

Лаэрт.

Почтительно откланяться осмелюсь.

Полоний.

Давно уж время. Слуги заждались.

Лаэрт.

Прощай, Офелия, и твердо помни,
О чем шла речь.

Офелия.

Замкну в душе, а ключ
Возьми с собой.

Лаэрт.

Счастливо оставаться.

(Уходит.).

Полоний.

О чем шла речь, Офелия, у вас?

Офелия.

Предмет — принц Гамлет, если вам угодно.

Полоний.

Ах, вот как? Это кстати. Я слыхал,
Он очень зачастил к тебе как будто.
А также избалован, говорят,
Твоим вниманьем? Если это правда, —
А так передавали мне как раз
Порядка ради, — должен я признаться,
Совсем не так ты сознаешь свой долг,
Как спросится с твоей дочерней чести.
Что между вами? Будь со мной пряма.

Офелия.

Со мной не раз он в нежности пускался
В залог сердечной дружбы.

Полоний.

Каково!
В залог сердечной дружбы. Что ты смыслишь
В таких вещах? А как ты отнеслась
К его, — как ты их назвала, — залогам?

Офелия.

Не знаю я, что думать мне о них.

Полоний.

Я научу: за чистую монету
Ты этих глупостей не принимай
И требуй впредь залогов подороже.
А то, сведя все это в каламбур,
Под твой залог останешься ты в дурах.

Офелия.

Отец, он предлагал свою любовь
С учтивостью.

Полоний.

С учтивостью! Подумай!

Офелия.

И в подтвержденье слов своих всегда
Мне клялся чуть ли не святыми всеми.

Полоний.

Силки для птиц! Иль я забыл, когда
Пылает кровь, как щедр язык на клятвы!
Нет, эти вспышки не дают тепла,
Слепят на миг и гаснут в обещанье.
Не принимай их, дочка, за огонь.
Будь поскупей на будущее время.
Пускай твоей беседой дорожат.
Не торопись навстречу, только кликнут.
А Гамлету верь только в том одном,
Что молод он, и меньше в поведенье
Стеснен, чем ты; точней — совсем не верь.
А клятвам и подавно. Клятвы — сводни.
Не то они, чем кажутся извне.
Они, как маклаки по ложным искам,
Нарочно дышат кротостью святош,
Чтоб обойти тем легче. Повторяю,
Я не хочу, чтоб впредь на твой досуг
Бросали тень хотя бы на минуту
Беседы с принцем Гамлетом. Ступай.
Смотри не забывай.

Офелия.

Я повинуюсь.

Уходят.

Сцена четвертая.

Там же. Площадка перед замком.

Входят Гамлет, Горацио и Марцелл.

Гамлет.

А на ветру как щиплет! Ну и холод!

Горацио.

Пронизывает. Прямо как зимой.

Гамлет.

Который час?

Горацио.

Без малого двенадцать.

Марцелл.

Нет. С лишним. Било.

Горацио.

Било? Не слыхал.
Тогда, пожалуй, наступает время,
В которое всегда являлась тень.

Трубы, пушечные выстрелы за сценой.

Что это значит, принц?

Гамлет.

Король не спит и пляшет до упаду,
И пьет и бражничает до утра,
И чуть осилит новый кубок с рейнским,
Оповещает гром литавр и труб
Про этот подвиг.

Горацио.

Это что ж, — обычай?

Гамлет.

Да, как сказать, — увы.
Хотя я здешний и давно привык,
Обычай непохвальный и достойный
Уничтоженья. Эти кутежи,
Расславленные на восток и запад,
Покрыли нас стыдом в чужих краях.
Там наша кличка — пьяницы и свиньи.
И это отнимает, не шутя,
Какую-то существенную мелочь
У наших дел, достоинств и заслуг.
Бывает и с отдельным человеком,
Что, например, родимое пятно,
В котором он невинен, ибо, верно,
Родителей себе не выбирал,
Иль странный склад души, перед которым
Сдается разум, или недочет
В манерах, оскорбляющий привычки, —
Бывает, словом, что пустой изъян,
В роду ли, свой ли, губит человека
Во мненье всех, будь доблести его,
Как милость божья, чисты и несметны.
А всё от этой глупой капли зла,
И сразу все добро идет насмарку.
Досадно ведь.

Горацио.

Смотрите, принц, вот он.

Входит Призрак.

Трагедии. Сонеты

«Гамлет», акт первый.

Б. Дехтерев.

Гамлет.

Святители небесные, спасите!
Благой ли дух ты или ангел зла,
Дыханье рая, ада ль дуновенье,
К вреду иль к пользе помыслы твои,
Я озадачен так твоим явленьем,
Что должен расспросить тебя, и вот
Как назову тебя: отец мой, Гамлет,
Король, властитель датский, отвечай!
Не дай пропасть в неведенье. Скажи мне,
Зачем на преданных земле костях
Разорван саван? Отчего гробница,
Где мы в покое видели твой прах,
Разжала с силой челюсти из камня,
Чтоб выплюнуть тебя? Чем объяснить,
Что бездыханный труп, в вооруженье,
Ты движешься, обезобразив ночь,
В лучах луны, и нам, глупцам созданья,
Так страшно потрясаешь существо
Загадками не нашего охвата?
Скажи, зачем? К чему? Что делать нам?

Призрак манит Гамлета.

Горацио.

Он подал знак, чтоб вы с ним удалились,
Как будто хочет что-то сообщить
Вам одному.

Марцелл.

Смотрите, как любезно
Он вас зовет подальше в глубину.
Но не ходите.

Горацио.

Ни за что на свете.

Гамлет.

А здесь он не ответит. Я пойду.

Горацио.

Не надо, принц.

Гамлет.

Ну вот! Чего бояться?
Я жизнь свою в булавку не ценю.
А чем он для души моей опасен,
Когда она бессмертна, как и он?
Он снова мне кивает. Я приближусь.

Горацио.

А если он заманит вас к воде
Или на выступ страшного утеса,
Нависшего над морем, и на нем
Во что-нибудь такое обернется,
Что вас лишит рассудка и столкнет
В безумие? Подумайте об этом.
На той скале и без иных причин
Шалеет всякий, кто увидит море
Под крутизной во столько саженей,
Ревущее внизу.

Гамлет.

Опять кивает.
Ступай! Иду!

Марцелл.

Не пустим.

Гамлет.

Руки прочь!

Горацио.

Опомнитесь. Не надо.

Гамлет.

Это — голос
Моей судьбы, и он все жилы мне
Внезапно силой львиной наливает.

Призрак манит.

Все манит он. Дорогу, господа!

(Вырывается от них.).

Я в духов превращу вас, только троньте!
Прочь, сказано! Иди. Я за тобой.

Призрак и Гамлет уходят.

Горацио.

Теперь он весь во власти исступленья.

Марцелл.

Пойдем за ним, не слушаясь его.

Горацио.

Последуем. Что это может значить?

Марцелл.

Какая-то в державе датской гниль.

Горацио.

Наставь на путь нас, господи!

Марцелл.

Идемте.

Уходят.

Сцена пятая.

Там же. Более отдаленная часть площадки.

Входят Призрак и Гамлет.

Гамлет.

Куда ведешь? Я дальше не пойду.

Призрак.

Следи за мной.

Гамлет.

Слежу.

Призрак.

Настал тот час,
Когда я должен пламени геенны
Предать себя на муку.

Гамлет.

Бедный дух!

Призрак.

Не сожалей, но вверься всей душою
И выслушай.

Гамлет.

Внимать тебе мой долг.

Призрак.

И отомстить, когда ты все услышишь.

Гамлет.

Что?

Призрак.

Я дух родного твоего отца,
На некий срок скитаться осужденный
Ночной порой, а днем гореть в огне,
Пока мои земные окаянства
Не выгорят дотла. Мне не дано
Касаться тайн моей тюрьмы. Иначе б
От слов легчайших повести моей
Зашлась душа твоя и кровь застыла.
Глаза, как звезды, вышли из орбит
И кудри отделились друг от друга,
Поднявши дыбом каждый волосок,
Как иглы на взбешенном дикобразе.
Но вечность — звук не для земных ушей.
О слушай, слушай, слушай! Если только
Ты впрямь любил когда-нибудь отца…

Гамлет.

О боже мой!

Призрак.

Отмсти за подлое его убийство.

Гамлет.

Убийство?

Призрак.

Да, убийство из убийств,
Как ни бесчеловечны все убийства.

Гамлет.

Рассказывай, чтоб я на крыльях мог
Со скоростью мечты и страстной мысли
Пуститься к мести.

Призрак.

Вижу, ты готов.
И кто б ты был? — Болотной сонной ряской
В стоячих водах Леты, если б тут
Не всколыхнулся. Значит, слушай, Гамлет.
Объявлено, что спящего в саду
Меня змея ужалила. Датчане
Бесстыдной басней введены в обман.
Ты должен знать, мой мальчик благородный,
Змея — убийца твоего отца —
В его короне.

Гамлет.

О мои прозренья!
Мой дядя?

Призрак.

Да.
Кровосмеситель и прелюбодей,
Врожденным даром хитрости и лести
(Будь прокляты дары, когда от них
Такой соблазн!) увлекший королеву
К постыдному сожительству с собой.
Какое здесь паденье было, Гамлет!
От возвышающей моей любви,
Все годы шедшей об руку с обетом,
Ей данным при венчанье, — к существу,
Чьи качества природные ничтожны
Перед моими!
Но так же, как не дрогнет добродетель,
Каких бы чар ни напускал разврат,
Так похоть даже в ангельских объятьях
Пресытится блаженством и начнет
Жрать падаль.
Но тише! Ветром утренним пахнуло.
Потороплюсь. Когда я спал в саду
В свое послеобеденное время,
В мой уголок прокрался дядя твой
С проклятым соком белены во фляге
И влил в притвор моих ушей настой,
Чье действие в таком раздоре с кровью,
Что мигом обегает, словно ртуть,
Все внутренние переходы тела,
Створаживая кровь, как молоко,
С которым каплю уксуса смешали.
Так было и со мной. Сплошной лишай
Покрыл мгновенно пакостной и гнойной
Коростою, как Лазарю[29], кругом
Всю кожу мне.
Так был рукою брата я во сне
Лишен короны, жизни, королевы;
Так был подрезан в цвете грешных дней,
Не причащен и миром не помазан;
Так послан второпях на Страшный суд
Со всеми преступленьями на шее.
О ужас, ужас, ужас! Если ты
Не обделен природой, не потворствуй.
Не дай постели датских королей
Служить кровосмешенью и распутству.
Однако, как бы ни сложилась месть,
Не оскверняй души, и умышленьем
Не посягай на мать. Судья ей бог
И совести глубокие уколы.
Теперь прощай. Пора. Смотри, светляк,
Встречая утро, убавляет пламя.
Прощай, прощай и помни обо мне.

(Уходит.).

Гамлет.

О небо! О земля! Кого в придачу?
Быть может, ад? Стой, сердце! Сердце, стой!
Не подгибайтесь подо мною, ноги!
Держитесь прямо! Помнить о тебе?
Да, бедный дух, пока есть память в шаре
Разбитом этом. Помнить о тебе?
Я с памятной доски сотру все знаки
Чувствительности, все слова из книг,
Все образы, всех былей отпечатки,
Что с детства наблюденье занесло,
И лишь твоим единственным веленьем
Весь том, всю книгу мозга испишу
Без низкой смеси. Да, как перед богом!
О женщина-злодейка! О подлец!
О низость, низость с низкою улыбкой!
Где грифель мой, я это запишу,
Что можно улыбаться, улыбаться
И быть мерзавцем. Если не везде,
То, достоверно, в Дании.

(Пишет.).

Готово, дядя. Мой завет отныне:
«Прощай, прощай и помни обо мне».
Я в том клянусь.

Горацио и Марцелл (за сценой).

Принц! Принц!

Марцелл (за сценой).

Принц Гамлет!

Горацио (за сценой).

Где он?

Гамлет.

Да будет так!

Горацио (за сценой).

Ого-го-го, милорд!

Гамлет.

Ого-го-го, сюда, моя охота!

Входят Горацио и Марцелл.

Марцелл.

Ну как, милорд?

Горацио.

Что нового, милорд?

Гамлет.

О, чудеса!

Горацио.

А именно?

Гамлет.

Сболтнете.

Горацио.

Нет, никогда, милорд.

Марцелл.

И я, милорд.

Гамлет.

Ну, хорошо. Итак, кто б мог подумать…
Но это между нами?

Горацио и Марцелл.

Видит бог.

Гамлет.

Нет в Дании такого негодяя,
Который дрянью не был бы притом.

Горацио.

Нет надобности в духах из могилы
Для истин вроде этой.

Гамлет.

Спору нет.
Итак, без околичностей, давайте
Пожмем друг другу руки и пойдем.
Вы — по своим делам или желаньям, —
У всех свои желанья и дела, —
Я — по своим; точней — бедняк отпетый,
Пойду молиться.

Горацио.

Это только вихрь
Бессвязных слов, милорд.

Гамлет.

Я сожалею,
Что вы в обиде.

Горацио.

Здесь обиды нет.

Гамлет.

Нет, есть, Гораций, есть, клянусь Патриком, —
Немалая! О призраке ж скажу,
Что это дух, достойный уваженья.
А страсть узнать всю правду как-нибудь
Уж пересильте. А теперь, собратья,
Товарищи по школе и мечу, —
Большая просьба.

Горацио.

С радостью исполним.

Гамлет.

О происшедшем чур не говорить.

Горацио и Марцелл.

Не скажем, принц.

Гамлет.

Клянитесь в этом.

Горацио.

Честью
Клянусь, не скажем.

Марцелл.

Честию клянусь.

Гамлет.

Вот меч, — клянитесь.[30]

Марцелл.

Мы уж дали клятву.

Гамлет.

Нет, поклянитесь на моем мече.

Призрак (из-под сцены).

Клянитесь!

Гамлет.

Ага, старик, и ты того же мненья?
Вы слышите, что вам он говорит?
Извольте ж клясться.

Горацио.

Назовите клятву.

Гамлет.

Клянитесь никогда не говорить
О виденном. Ладонь на меч.

Призрак (из-под сцены).

Клянитесь!

Гамлет.

Hic et ubique?[31] Перейдем сюда,
И вновь на рукоятку ваши руки
Клянитесь никогда не говорить
О слышанном. Ладонь на меч!

Призрак (из-под сцены).

Клянитесь!

Гамлет.

Ты, старый крот! Как скор ты под землей!
Уж подкопался? Переменим место.

Горацио.

О день и ночь! Вот это чудеса!

Гамлет.

Как чужестранцев вы их и примите.
Гораций, в мире много кой-чего,
Что вашей философии не снилось.
Но к делу. Вновь клянитесь, если вам
Спасенье мило, как бы непонятно
Я дальше ни повел себя, кого
Собой ни счел необходимым корчить,
Вы никогда при виде этих штук
Вот эдак рук не скрестите, вот эдак
Не покачнете головой, вот так
Не станете цедить с мудреным видом:
«Кто-кто, а мы…», «Могли б, да не хотим»,
«Приди охота…», «Мы бы рассказали».
Того не делать и не намекать,
Что обо мне разведали вы что-то,
Вот в чем клянитесь, и да будет бог
На помощь вам.

Призрак (из-под сцены).

Клянитесь!

Гамлет.

Успокойся,
Мятежный дух! А дальше, господа,
Себя с любовью вам препоручаю.
Все, чем возможно дружбу доказать,
Бедняк, как Гамлет, обещает сделать
Поздней, бог даст. Пойдемте вместе все.
И пальцы на губах, — напоминаю.
Разлажен жизни ход, и в этот ад
Закинут я, чтоб все пошло на лад!
Пойдемте вместе.

Уходят.

Акт второй.

Сцена первая.

Эльсинор. Комната в доме Полония.

Входят Полоний и Рейнальдо.

Полоний.

Вот деньги и письмо к нему, Рейнальдо.

Рейнальдо.

Вручу, милорд.

Полоний.

Да было б хорошо
До вашего свидания, голубчик,
Разнюхать там, как он себя ведет.

Рейнальдо.

Я это сам хотел, милорд.

Полоний.

Похвально.
Весьма похвально. Видите, дружок,
Сперва спросите про датчан в Париже,
Со средствами ль, кто родом, где стоят
И в дружбе с кем, и если б вдруг открылось,
Что сына знают, от обиняков
Переходите прямо в наступленье,
Не подавая вида. Например,
Скажите тоном дальнего знакомства:
«Я знал его друзей, встречал отца,
Знаком отчасти и с самим». Понятно?

Рейнальдо.

Вполне, милорд.

Полоний.

«Отчасти и с самим.
Хотя, — спешите вставить, — очень мало.
Но если это тот же шалопай,
То так и так», и врите, как на мертвых,
Про что угодно, кроме сумасбродств,
Вредящих чести. Это бог избави.
Про все же разновидности проказ,
Сопутствующих росту и свободе,
Пожалуйста.

Рейнальдо.

К примеру, про игру?

Полоний.

Пожалуйста. Про пьянство, драки, ругань,
Хожденье к девкам, даже и про то.

Рейнальдо.

Милорд, не повредило б это чести.

Полоний.

Зачем, все дело соус, как подать.
Не обвиняйте в чем-нибудь чрезмерном,
Что было б грубой крайностью. Зачем?
Наоборот, вы так представьте дело,
Чтоб промахи его приобрели
Налет огня, оттенок своеволья
И внешность молодого озорства,
Простительные всем.

Рейнальдо.

Но я осмелюсь…

Полоний.

Спросить, к чему все это?

Рейнальдо.

Да, милорд.
К чему все это?

Полоний.

Вот мои расчеты.
Такие речи бьют наверняка.
Когда вы вскользь запачкаете сына,
Как за работой мажут рукава,
Ваш собеседник тотчас согласится,
И если тоже замечал за ним
Подобные проделки, непременно
Прервет вас, скажем, на такой манер:
«Сэр», скажет он, иль «друг мой», или «сударь»,
Смотря по званью, и откуда сам,
И как воспитан.

Рейнальдо.

Совершенно верно.

Полоний.

И вот тогда, тогда-то вот, тогда…
Что это я хотел сказать? Клянусь причастием, я что-то хотел сказать. На чем я остановился?

Рейнальдо.

На «он прервет вас, скажем…»

Полоний.

Да, прервет.
Ага, прервет, прервет. «Да! — скажет он, —
Я знаю молодого человека.
Он был вчера или позавчера
С таким-то и таким-то там и там-то.
Играли в мяч, он был порядком пьян
И кончил дракой». Или: «Я свидетель,
Как ходит он в один торговый дом,
Точней сказать, публичный», и так дале.
Ну, поняли? Насаживайте ложь
И на живца ловите карпа правды.
Так все мы, люди дальнего ума,
Издалека, обходом, стороною
С кривых путей выходим на прямой.
Рекомендую с сыном тот же способ.
Ну, поняли? Понятно?

Рейнальдо.

Да, милорд.

Полоний.

Желаю здравствовать.

Рейнальдо.

Милорд мой добрый!

Полоний.

Пускай не замечает, что следят.

Рейнальдо.

О нет, милорд.

Полоний.

А впрочем, вольным воля,
Спасенным рай.

Рейнальдо.

Понятно.

Полоний.

Добрый путь.

Рейнальдо уходит. Входит Офелия.

Офелия! Что скажешь?

Офелия.

Боже правый!
В каком я перепуге!

Полоний.

Отчего?
Господь с тобой!

Офелия.

Я шила, входит Гамлет,
Без шляпы, безрукавка пополам,
Чулки до пяток, в пятнах, без подвязок,
Трясется так, что слышно, как стучит
Коленка о коленку, так растерян,
Как будто выпущен из-под земли
Порассказать об ужасах геенны.

Полоний.

От страсти обезумел?

Офелия.

Не скажу,
Но опасаюсь.

Полоний.

Что же говорит он?

Офелия.

Он сжал мне кисть и отступил на шаг,
Руки не разнимая, а другую
Поднес к глазам и стал из-под нее
Рассматривать меня, как рисовальщик.
Он долго изучал меня в упор,
Тряхнул рукою, трижды поклонился
И испустил такой глубокий вздох,
Как будто перенес в него остаток
Последнего дыханья, вслед за чем
Разжал ладонь, освободил мне руку
И удалился, глядя чрез плечо.
Он шел и находил без глаз дорогу
И тем же чудом, пятясь, вышел в дверь,
Глаза все время на меня уставя.

Полоний.

Пойдем со мной, отыщем короля.
Здесь явный взрыв любовного безумья,
В неистовствах которого подчас
Доходят до отчаянных решений.
Но таковы все страсти под луной,
Играющие нами. Очень жалко.
Ты не была с ним эти дни резка?

Офелия.

Нет, кажется, но, помня наставленье,
Не принимала больше ни его,
Ни писем от него.

Полоний.

Вот он и спятил!
Жаль, что судил о нем я сгоряча
И так легко. Я думал, это модник
И твой губитель, и перемудрил.
Но видит бог, излишняя забота
Такое же проклятье стариков,
Как беззаботность — горе молодежи.
Идем и все расскажем королю.
Спасая близких, действуй без опаски:
Таить любовь опаснее огласки.
Идем.

Сцена вторая.

Там же. Комната в замке.

Входят король, королева, Розенкранц, Гильденстерн и свита.

Король.

Привет вам, Розенкранц и Гильденстерн!
Помимо жажды видеть вас пред нами,
Заставила вас вызвать и нужда.
До вас дошла уже, наверно, новость
О превращенье Гамлета. Нельзя
Сказать иначе, так неузнаваем
Он внутренне и внешне. Не пойму,
Какая сила сверх отцовой смерти
Произвела такой переворот
В его душе. Я вас прошу обоих
Как сверстников его, со школьных лет
Узнавших коротко его характер,
Пожертвовать досугом и провесть
Его у нас. Втяните принца силой
В рассеянье, и в обществе с собой,
Где только будет случай, допытайтесь,
Какая тайна мучает его
И нет ли от нее у нас лекарства.

Королева.

Он часто вспоминал вас, господа.
Я больше никого не знаю в мире,
Кому б он был так предан. Если вам
Не жалко будет выказать любезность
И ваше время можно посвятить
Надежде нашей и ее поддержке,
Приезд ваш будет нами награжден
По-королевски.

Розенкранц.

В королевской воле
Приказы отдавать, а не просить.

Гильденстерн.

В согласье с чем мы оба повергаем
Свою готовность к царственным стопам
И ждем распоряжений.

Король.

Спасибо, Розенкранц и Гильденстерн.

Королева.

Спасибо, Гильденстерн и Розенкранц.
Пожалуйста, пройдите тотчас к сыну.
Он так переменился! Господа,
Пусть кто-нибудь их к Гамлету проводит.

Гильденстерн.

Дай бог, чтоб наше общество пошло
Ему на утешенье.

Королева.

Бог на помощь.

Розенкранц, Гильденстерн и некоторые из свиты уходят.

Входит Полоний.

Полоний.

Послы благополучно, государь,
Вернулись из Норвегии.

Король.

Ты был всегда отцом благих вестей.

Полоний.

Был, государь, не так ли? И останусь.
Я долг привык блюсти пред королем,
Как соблюдаю душу перед богом.
И знаете, что я вам доложу?
Что либо этот мозг уж не годится
В охотничьи ищейки, либо я
Напал на корень Гамлетовых бредней.

Король.

О, не тяни. Не терпится узнать.

Полоний.

Сперва аудиенцию посольству,
А мой секрет на сладкое к нему.

Король.

Так сделай милость, выйди к ним навстречу.

Полоний уходит.

Он говорит, Гертруда, что нашел,
На чем ваш сын несчастный помешался.

Королева.

Причина, к сожалению, одна:
Смерть короля и спешность нашей свадьбы.

Король.

Увидим сами.

Возвращается Полоний с Вольтимандом и Корнелием.

Здравствуйте, друзья!
Что, Вольтиманд, наш брат король норвежский?

Вольтиманд.

Благодарит и сам желает благ.
Набор охотников приостановлен.
Он до сих пор казался королю
Военной подготовкой против Польши,
Но прикрывал, как понял он, удар
По вашему величеству. Увидев,
Как сам он в дряхлом возрасте своем
Обманут был племянником, он вызвал
Его приказом. Фортинбрас пришел,
От дяди получил головомойку
И дал, раскаясь, клятву никогда
На вас, милорд, не подымать оружья.
На радостях растроганный старик
Дает ему три тысячи годичных
И право двинуть набранных солдат
В поход на Польшу. В приложенье — просьба,

(подает бумагу).

Чтоб вы благоволили дать войскам
Свободный пропуск чрез свои владенья
Под верное ручательство, статьи
Которого изложены особо.

Король.

Весьма довольны положеньем дел.
Вчитаемся подробней на досуге
И, обсудив, придумаем ответ.
Благодарим за рвенье. Отдохните.
А вечером пожалуйте на пир.
До скорой встречи.

Вольтиманд и Корнелий уходят.

Полоний.

Это дело в шляпе.
Вдаваться, государи, в спор о том,
Что значит царь и слуги и что время
Есть время, день есть день и ночь есть ночь, —
Есть трата времени и дня и ночи.
Итак, раз краткость есть душа ума,
А многословье — тело и прикрасы,
То буду сжат. Ваш сын сошел с ума.
С ума, сказал я, ибо сумасшедший
И есть лицо, сошедшее с ума.
Но по́боку.

Королева.

Дельней, да безыскусней.

Полоний.

Здесь нет искусства, госпожа моя.
Что он помешан — факт. И факт, что жалко.
И жаль, что факт. Дурацкий оборот.
Но все равно. Я буду безыскусен.
Допустим, он помешан. Надлежит
Найти причину этого эффекта,
Или дефекта, ибо сам эффект
Благодаря причине дефективен.
А то, что надо, в том и есть нужда.
Что ж вытекает?
Я дочь имею, ибо дочь — моя.
Вот что дала мне дочь из послушанья.
Судите и внимайте, я прочту.

(Читает.).

«Небесной, идолу души моей, ненаглядной Офелии». Это плохое выраженье, избитое выраженье: «ненаглядной» — избитое выраженье. Но слушайте дальше. Вот:

(Читает.).

«На ее дивную белую грудь эти…» и тому подобное.

Королева.

Ей это Гамлет пишет?

Полоний.

Миг терпенья.
Я по порядку, госпожа моя.

(Читает.).

«Не верь дневному свету,
Не верь звезде ночей,
Не верь, что правда где-то,
Но верь любви моей.

О дорогая Офелия, не в ладах я со стихосложеньем. Вздыхать по мерке не моя слабость. Но что я крепко люблю тебя, о, моя хорошая, верь мне. Прощай. Твой навеки, драгоценнейшая, пока эта махина принадлежит ему. Гамлет».

Вот что мне дочь дала из послушанья,
А также показала на словах,
Когда по времени и где по месту
Любезничал он с ней.

Король.

Как приняла
Она его любовь?

Полоний.

Какого мненья
Вы обо мне?

Король.

Вы чести образец
И преданности.

Полоний.

Рад бы оказаться.
Какого ж мненья были б вы, когда,
Застигнув эту страсть в ее зачатке,
А я ее, признаться, разглядел
Скорей, чем дочь, — какого мненья были б
Вы, государыня, вы, государь,
Когда б я терпеливее бумаги
Сквозь пальцы стал смотреть на эту страсть
И сделал сердцу знак молчать. Какого
Вы были б мненья? Нет, я напрямик
Немедленно сказал своей девице:
«Лорд Гамлет — принц, он не твоей звезды.
Тому не быть» — и сделал ей внушенье
Замкнуться от его похвал на ключ,
Гнать посланных и возвращать подарки.
Она меня послушалась, и что ж:
Отвергнутый, чтоб выразиться вкратце,
Он впал в тоску, утратил аппетит,
Утратил сон, затем утратил силы,
А там из легкого расстройства впал
В тяжелое, в котором и бушует
На горе всем.

Король.

Вы тех же мыслей?

Королева.

Да.
Правдоподобно.

Полоний.

Назовите случай,
Когда бы утверждал я: «это так»,
А было б по-иному.

Король.

Не припомню.

Полоний (показывая на свою голову и плечи).

Я это дам от этого отсечь,
Что прав и ныне. С нитью путеводной
Я под землей до правды доберусь.

Король.

Как это нам проверить?

Полоний.

Очень просто.
Он бродит тут часами напролет
По галерее.

Королева.

Совершенно верно.

Полоний.

Я дочь ему подкину в этот час,
А мы вдвоем за занавеску станем.
Увидите их встречу. Если он
Не любит дочь и не любовью болен,
Я больше не сановник, а держу
Заезжий двор.

Король.

Ну что ж, понаблюдаем.

Королева.

А вот бедняжка с книжкою и сам.

Полоний.

Уйдите оба, оба уходите.
Я подойду к нему. Прошу простить.

Король, королева и свита уходят.

Входит Гамлет, читая.

Как поживает господин мой Гамлет?

Гамлет. Хорошо, слава богу.

Полоний. Вы меня знаете, милорд?

Гамлет. Отлично. Вы рыбный торговец.

Полоний. Нет, что вы, милорд.

Гамлет. Тогда не мешало б вам быть таким же честным.

Полоний. Честным, милорд?

Гамлет. Да, сэр. Быть честным, по ходу вещей, значит быть единственным из десяти тысяч.

Полоний. Это совершенная истина, милорд.

Гамлет. Уж если и солнце приживает червей с собачиной, была бы падаль для лобзаний… Есть у вас дочь?

Полоний. Есть, милорд.

Гамлет. Не пускайте ее на солнце.[32] Зачать — благодатно, но не для вашей дочери. Не зевайте, приятель.

Полоний (в сторону). Ну что вы скажете? Нет-нет да и свернет на дочку. А вперед не узнал. Рыбный, говорит, торговец. Далеко зашел, далеко. В сущности говоря, в молодости и я ох как натерпелся от любви. Почти что в этом роде. Попробую опять. — Что читаете, милорд?

Гамлет. Слова, слова, слова.

Полоний. А в чем там дело, милорд?

Гамлет. Между кем и кем?

Полоний. Я хочу сказать, что написано в книге, милорд?

Гамлет. Клевета. Каналья сатирик утверждает, что у стариков седые бороды, лица в морщинах, из глаз густо сочится смола и сливовый клей и что их распирает от маломыслия, сопряженного со слабостью ляжек. Всему этому, сэр, я верю легко и охотно, но публиковать это считаю бесстыдством, ибо сами вы, милостивый государь, когда-нибудь состаритесь, как я, ежели, подобно раку, будете пятиться назад.

Полоний (в сторону). Если это и безумье, то по-своему последовательное. — Не уйти ли подальше с открытого воздуха, милорд?

Гамлет. Куда, в могилу?

Полоний. В самом деле, дальше нельзя. (В сторону.) Как проницательны подчас его ответы! Находчивость, которая часто сама валится на полоумных и не всегда жалует понятливых. Однако пойду поскорей придумаю, как бы ему встретиться с дочкой. — Досточтимый принц, прошу разрешенья удалиться.

Гамлет. Не мог бы вам дать ничего, сэр, с чем расстался бы охотней. Кроме моей жизни, кроме моей жизни, кроме моей жизни.

Полоний. Желаю здравствовать, принц.

Гамлет. О, эти несносные старые дурни!

Входят Розенкранц и Гильденстерн.

Полоний.

Вам принца Гамлета? Вот он как раз.

Розенкранц (Полонию).

Спасибо, сэр.

Полоний уходит.

Гильденстерн.

Почтенный принц!

Розенкранц.

Бесценный принц!

Гамлет.

Ба, милые друзья! Ты, Гильденстерн?
Ты, Розенкранц? Ну как дела, ребята?

Розенкранц.

Как у любого из сынов земли.

Гильденстерн.

По счастью, наше счастье не чрезмерно.
Мы не верхи на колпаке Фортуны.[33]

Гамлет.

Но также не низы ее подошв?

Розенкранц.

Ни то, ни это, принц.

Гамлет. Значит, вы где-то на полдороге к талии или в самой сердцевине ее милостей.

Гильденстерн. Вот-вот. Там мы люди свои.

Гамлет. В тайниках Фортуны? Охотно верю. Это баба бывалая. Однако что нового?

Розенкранц. Ничего, принц, кроме того, что в мире завелась совесть.

Гамлет. Значит, скоро конец света. Впрочем, у вас ложные сведенья. Однако давайте поподробнее. Чем прогневили вы, дорогие мои, эту свою Фортуну, что она шлет вас сюда в тюрьму?

Гильденстерн. В тюрьму, принц?

Гамлет. Дания — тюрьма.

Розенкранц. Тогда весь мир тюрьма.

Гамлет. И притом образцовая, со множеством арестантских, темниц и подземелий, из которых Дания — наихудшее.

Розенкранц. Мы не согласны, принц.

Гамлет. Значит, для вас она не тюрьма, ибо сами по себе вещи не бывают хорошими и дурными, а только в нашей оценке. Для меня она тюрьма.

Розенкранц. Значит, тюрьмой делает ее ваша жажда славы. Вашим запросам тесно в ней.

Гамлет. О боже! Заключите меня в скорлупу ореха, и я буду мнить себя повелителем бесконечности, только избавьте меня от дурных снов.

Гильденстерн. А вот сны-то и есть мечты о славе. Так что сущность честолюбца — это как бы тень, отбрасываемая сном.

Гамлет. Сон сам по себе только тень.

Розенкранц. Ваша правда. И по-моему, желанье славы такого воздушного строения, что всего лишь тень тени.

Гамлет. Итак, одни ничтожества у нас истинные тела, а владетельные и великие особы — тени ничтожеств. Однако, чем умствовать, не пойти ли лучше ко двору. Ей-богу, я едва соображаю.

Розенкранц и Гильденстерн. Мы ваши верные слуги.

Гамлет. Нет, к чему же! Мои слуги стали слишком хорошо следить за мной в последнее время. Но положа руку на сердце: зачем вы в Эльсиноре?

Розенкранц. В гостях у вас, принц, больше ни за чем.

Гамлет. При моей бедности, мала и моя благодарность. Но я благодарю вас. И однако: даже этой благодарности слишком для вас много. За вами не посылали? Это ваше собственное побужденье? Ваш приезд доброволен? А? Пожалуйста, по совести. А? А? Ну как?

Гильденстерн. Что нам сказать, милорд?

Гамлет. Ах, да что угодно, только не к делу! За вами послали. В ваших глазах есть род признанья, которое ваша сдержанность бессильна затушевать. Я знаю, добрый король и королева послали за вами.

Розенкранц. С какою целью, принц?

Гамлет. Это уж вам лучше знать. Но только заклинаю вас правами товарищества, былым единодушьем, обязательствами, налагаемыми нерушимой любовью, и всем тем из заветнейшего, что мог бы привести кто-нибудь поискусней, — без изворотов со мной: посылали за вами или нет?

Розенкранц (Гильденстерну). Что вы скажете?

Гамлет (в сторону). Ну вот, не в бровь, а в глаз. (Громко.) Если любите меня, не отпирайтесь.

Гильденстерн. Милорд, за нами послали.

Гамлет. Хотите, скажу вам — зачем. Таким образом моя догадка предупредит вашу болтливость, и ваша верность тайне короля и королевы не полиняет ни перышком. Недавно, не знаю почему, я потерял всю свою веселость и привычку к занятьям. Мне так не по себе, что этот цветник мирозданья, земля, кажется мне бесплодною скалою, а этот необъятный шатер воздуха с неприступно вознесшейся твердью, этот, видите ли, царственный свод, выложенный золотою искрой, на мой взгляд — просто-напросто скопленье вонючих и вредных паров. Какое чудо природы человек! Как благороден разумом! С какими безграничными способностями! Как точен и поразителен по складу и движеньям! В поступках как близок к ангелу! В воззреньях как близок к богу! Краса вселенной! Венец всего живущего! А что мне эта квинтэссенция праха? Мужчины не занимают меня, и женщины тоже, как ни оспаривают этого ваши улыбки.

Розенкранц. Принц, ничего подобного не было у меня в мыслях!

Гамлет. Что же вы усмехнулись, когда я сказал, что мужчины не занимают меня?

Розенкранц. Я подумал, какой постный прием окажете вы в таком случае актерам. Мы их обогнали по дороге. Они направляются сюда предложить вам свои услуги.

Гамлет. Играющему королей — низкий поклон. Я буду данником его величества. Странствующий рыцарь найдет дело для своего меча и щита. Вздохи любовника не пропадут даром. Меланхолик обретет желанный покой. Над шутом будут надрывать животики все те, у кого они, как взведенные курки, только ждут щекотки. Пускай героиня выкладывает всю душу, не считаясь со стихосложением. Что это за актеры?

Розенкранц. Те самые, которые вам так правились, — столичные трагики.

Гамлет. Что их толкнуло в разъезды? Постоянное пристанище было выгоднее в отношении денег и славы.

Розенкранц. Я думаю, их к этому принудили последние нововведенья[34].

Гамлет. Ценят ли их, как в прежнее время, когда я был в городе? Такие же ли у них сборы?

Розенкранц. Нет, в том-то и дело, что нет.

Гамлет
. Отчего же? Разве они стали хуже?

Розенкранц. Нет, они подвизаются на своем поприще с прежним блеском. Но в городе объявился целый выводок детворы[35], едва из гнезда, которые берут самые верхние ноты и срывают нечеловеческие аплодисменты. Сейчас они в моде и подвергают таким нападкам обыкновенные театры, как они их называют, что люди со шпагами не решаются их посещать из страха гусиных перьев.

Гамлет. Неужели эти дети так страшны? Кто их содержит? Как им платят? Что, это их временное призванье? А позже, когда у них погрубеют голоса и они сами станут актерами обыкновенных театров, не пожалеют ли они, что старшие восстанавливали их против собственной будущности?

Розенкранц. Сказать правду, много было шуму с обеих сторон, и народ не считает грехом стравливать их друг с другом. Одно время за пьесу ничего не давали, если в ней не разделывались с противником.

Гамлет. Неужели?

Гильденстерн. О, крови при этом испорчено немало.

Гамлет. И мальчишки одолевают?

Розенкранц. Да, принц. И Геркулеса с его ношей.[36]

Гамлет. Впрочем, это не удивительно. Например, сейчас дядя мой — датский король, и те самые, которые строили ему рожи при жизни моего отца, дают по двадцать, сорок, пятьдесят и по сто дукатов за его мелкие изображения. Черт возьми, тут есть что-то сверхъестественное, если бы только философия могла до этого докопаться.

Трубы за сценой.

Гильденстерн. Вот и актеры.

Гамлет. С приездом в Эльсинор вас, господа. Ваши руки, товарищи. В понятья радушья входят такт и светские условности. Обменяемся их знаками, чтобы после моей встречи с актерами вы не подумали, что с ними я более любезен. Еще раз, с приездом. Но мой дядя-отец и тетка-матушка ошибаются.

Гильденстерн. В каком отношении, милорд?

Гамлет. Я помешан только в норд-норд-вест. При южном ветре я еще отличу сокола от цапли.

Входит Полоний.

Полоний. Здравствуйте, господа.

Гамлет. Слушайте, Гильденстерн, и вы тоже. На каждое ухо по слушателю. Старый младенец, которого вы видите, еще не вышел из пеленок.

Розенкранц. Может быть, он попал в них вторично. Сказано ведь: старый, что малый.

Гамлет. Предсказываю, что он с сообщеньем об актерах. Вот увидите. — Совершенная правда, сэр. В понедельник утром, как вы сказали.

Полоний. Милорд, у меня есть новости для вас.

Гамлет. Милорд, у меня есть новости для вас. Когда Росций[37] был в Риме актером…

Полоний. Актеры приехали, милорд.

Гамлет. Кудах-тах-тах, кудах-тах-тах…

Полоний. Ей-богу, милорд.

Гамлет. Прикатили на ослах…

Полоний. Лучшие в мире актеры на любой вкус, для исполнения трагедий, комедий, хроник, пасторалей, вещей пасторально-комических, историко-пасторальных, трагико-исторических, трагикомико- и историко-пасторальных, для сцен вне разряда и непредвиденных сочинений. Важность Сенеки, легкость Плавта[38] для них не штука. В чтенье наизусть и экспромтом это люди единственные.

Гамлет. О Евфай, судья Израиля,[39] какое у тебя было сокровище!

Полоний. Какое же это сокровище было у него, милорд?

Гамлет. А как же,

«Единственную дочь растил
И в ней души не чаял».

Полоний (в сторону). Всё норовит о дочке!

Гамлет. А? Не так, что ли, старый Евфай?

Полоний. Если Евфай — это я, то совершенно справедливо, у меня есть дочь, в которой я души не чаю.

Гамлет. Нет, ничуть это не справедливо.

Полоний. Что же тогда справедливо, милорд?

Гамлет. А вот что:

«А вышло так, как бог судил,
И клад, как воск, растаял».

Продолженье, — виноват, — в первой строфе духовного стиха, потому что, видите, мы будем сейчас развлекаться.

Входят четверо или пятеро актеров.

Здравствуйте, господа. Милости просим. Рад вам всем. Здравствуйте, мои хорошие. — Ба, старый друг! Скажите, какой бородой завесился с тех пор, как не видались! Приехал, прикрывшись ею, подсмеиваться надо мною в Дании? — Вас ли я вижу, барышня моя?[40] Царица небесная, вы на целый венецианский каблук залетели в небо с нашей последней встречи. Будем надеяться, ваш голос не фальшивит, как золото, изъятое из обращенья. — Милости просим, господа. Давайте, как французские сокольничьи, набросимся на первое, что попадется. Пожалуйста, какой-нибудь монолог. Дайте нам образчик вашего искусства. Ну! Какой-нибудь страстный монолог.

Первый актер. Какой монолог, добрейший принц?

Гамлет. Помнится, раз ты читал мне один отрывок, вещи никогда не ставили, или не больше разу, — пьеса не поправилась. Для большой публики это было, что называется, не в коня корм. Однако, как воспринял я и другие, еще лучшие судьи, это была великолепная пьеса, хорошо разбитая на сцены и написанная с простотой и умением. Помнится, возражали, что стихам недостает пряности, а язык не обнаруживает приподнятости, но находили работу добросовестной и приятною без прикрас. Один монолог я в ней особенно любил, это, где Эней рассказывает о себе Дидоне,[41] и в особенности то место, где он говорит об убийстве Приама. Если он еще у вас в памяти, начните вот с какой строчки. Погодите, погодите.

«Свирепый Пирр[42], тот, что, как зверь Гирканский[43]…»

Нет, не так. Но начинается с Пирра:

«Свирепый Пирр, чьи черные доспехи
И мрак души напоминали ночь,
Когда лежал он, прячась в конском чреве,
Теперь закрасил черный цвет одежд
Малиновым, — и стал еще ужасней.
Теперь он с ног до головы в крови
Мужей и жен, и сыновей, и дочек,
Запекшейся в жару горящих стен,
Которые убийце освещают
Дорогу к цели. В кровяной коре,
Дыша огнем и злобой, Пирр безбожный,
Карбункулами выкатив глаза,
Приама ищет».

Продолжайте сами.

Полоний. Ей-богу, хорошо, милорд, с хорошей дикцией и чувством меры.

Первый актер.

«Пирр его находит.
Насилу приподнявши меч, Приам
От слабости его роняет наземь.
Ему навстречу подбегает Пирр,
Сплеча замахиваясь на Приама;
Но этого уже и свист клинка
Сметает с ног. И тут как бы от боли
Стена дворца горящего, клонясь,
Обваливается и оглушает
На миг убийцу. Пирров меч в руке
Над головою так и остается,
Как бы вонзившись в воздух на лету.
С минуту, как убийца на картине,
Стоит, забывшись, без движенья Пирр,
Руки не опуская.
Но как бывает часто перед бурей,
Беззвучны выси, облака стоят,
Нет ветра, и земля, как смерть, притихла, —
Откуда ни возьмись внезапный гром
Раскалывает местность… Так, очнувшись,
Тем яростней возжаждал крови Пирр,
И вряд ли молот в кузнице циклопов
За ковкой лат для Марса плющил сталь
Бесчувственней, чем Пирров меч кровавый
Пал на Приама.
Стыдись, Фортуна! Дайте ей отставку,
О боги, отымите колесо,
Разбейте обод, выломайте спицы,
И круглый вал скатите с облаков
В тартарары!»

Полоний. Слишком длинно.

Гамлет. Это пошлют в цирюльню вместе с вашей бородой. — Продолжай, прошу тебя. Для него существуют только балеты и сальные анекдоты, а от прочего он засыпает. Продолжай. Перейди к Гекубе[44].

Первый актер.

«Кто б увидал лохматую царицу…»

Гамлет. «Лохматую царицу»?

Полоний. Хорошо! «Лохматую царицу» — хорошо!

Первый актер.

«Гася слезами пламя, босиком
Она металась с головной повязкой
Взамен венца, и обмотавши стан,
Сухой от многочадья, одеялом,
Случившимся в руках. Кто б увидал
Все это, ядовитыми словами
Фортуну бы позором заклеймил.
А если б боги сами подсмотрели,
Как потешался над царицей Пирр,
Кромсая перед нею тело мужа,
И если смертный мог бы их пронять, —
Тогда бы вопль несчастной, переполнив
Слезами жаркие глаза небес,
Смягчил бессмертных».

Полоний. Смотрите, он изменился в лице и весь в слезах! Пожалуйста, довольно.

Гамлет. Хорошо. Остальное доскажешь после. Почтеннейший, посмотрите, чтоб об актерах хорошо позаботились. Вы слышите, пообходительнее с ними, потому что они обзор и короткая повесть времени. Лучше иметь вам скверную надпись на гробнице, нежели дурной их отзыв при жизни.

Полоний. Принц, я обойдусь с ними по заслугам.

Гамлет. Нет, лучше, чтоб вас черт побрал, любезнейший! Если обходиться с каждым по заслугам, кто уйдет от порки? Обойдитесь с ними в меру вашего достоинства. Чем меньше у них заслуг, тем больше их будет у вашей щедрости. Проводите их.

Полоний. Пойдемте, господа.

Гамлет. Идите за ним, друзья. Завтра у нас представленье.

Полоний и все актеры, кроме первого, уходят.

Скажи, старый друг, можете вы сыграть «Убийство Гонзаго»?

Первый актер. Да, милорд.

Гамлет. Поставь это завтра вечером. Скажи, можно будет, в случае надобности, заучить кусок строк в двенадцать — шестнадцать, который я напишу и вставлю?

Первый актер. Да, милорд.

Гамлет. Превосходно. Ступай за тем господином, да смотри не передразнивай его.

Первый актер уходит.

Простимся до вечера, друзья мои. Еще раз: вы — желанные гости в Эльсиноре.

Розенкранц. Добрейший принц!

Гамлет. Храни вас бог!

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Один я. Наконец-то.
Какой же я холоп и негодяй!
Не страшно ль, что актер проезжий этот
В фантазии, для сочиненных чувств,
Так подчинил мечте свое сознанье,
Что сходит кровь со щек его, глаза
Туманят слезы, замирает голос,
И облик каждой складкой говорит,
Чем он живет. А для чего в итоге?
Из-за Гекубы!
Что он Гекубе? Что ему Гекуба?
А он рыдает. Что б он натворил,
Будь у него такой же повод к страсти,
Как у меня? Зал плавал бы в слезах.
Он оглушил бы громом монолога
Виновного, и свел его с ума,
И вразумил бы скромность и невинность,
И зренье бы и слух поверг во прах.
А я,
Тупой и жалкий выродок, слоняюсь
В сонливой лени и ни о себе
Не заикнусь, ни пальцем не ударю
Для короля, чью жизнь и власть смели
Так подло. Что ж, я трус? Кому угодно
Сказать мне дерзость? Дать мне тумака?
Как мальчику прочесть нравоученье?
Взять за нос? Обозвать меня лжецом
Заведомо безвинно? Кто охотник?
Смелее! В полученье распишусь.
Не желчь в моей печенке голубиной,
Позор не злит меня, а то б давно
Я выкинул стервятникам на сало
Труп изверга. Блудливый шарлатан!
Кровавый, лживый, злой, сластолюбивый!
О мщенье!
Ну и осел я, нечего сказать!
Я, сын отца убитого, на мщенье
Подвинутый из ада и с небес,
Как проститутка, изливаю душу
И громко сквернословью предаюсь,
Как судомойка!
Тьфу, черт! Проснись, мой мозг! Я где-то слышал,
Что люди с темным прошлым, находясь
На представленье, сходном по завязке,
Ошеломлялись живостью игры
И сами сознавались в злодеяньях.
Убийство выдает себя без слов,
Хоть и молчит. Я поручу актерам
Сыграть пред дядей вещь по образцу
Отцовой смерти. Послежу за дядей, —
Возьмет ли за живое. Если да,
Я знаю, как мне быть. Но может статься,
Тот дух был дьявол. Дьявол мог принять
Любимый образ. Может быть, лукавый
Расчел, как я устал и удручен,
И пользуется этим мне на гибель.
Нужны улики поверней моих,
Здесь, в записях. Для этого со сцены
Я совесть короля на них поддену.

(Уходит.).

Акт третий.

Сцена первая.

Эльсинор. Комната в замке.

Входят король, королева, Полоний, Офелия, Розенкранц и Гильденстерн.

Король.

Так, значит, вы не можете добиться,
Зачем он напускает эту дурь?
Чем взвинчен он, что, не боясь последствий,
В душевном буйстве тратит свой покой?

Розенкранц.

Он сам признал, что не в своей тарелке,
Но почему, не хочет говорить.

Гильденстерн.

Выпытыванью он не поддается.
Едва заходит о здоровье речь,
Он ускользает с хитростью безумца.

Королева.

А как он принял вас?

Розенкранц.

Как джентльмен.

Гильденстерн.

Но с некоторой долей принужденья.

Розенкранц.

Скупился на вопросы, но в ответ
Был разговорчив.

Королева.

Вы его не звали
Развлечься?

Розенкранц.

Как же. Все само сошлось.
Дорогою мы встретили актеров.
Узнав об этом, он был очень рад.
Во всяком случае, актеры в замке
И получили, кажется, приказ
Играть сегодня.

Полоний.

Истинная правда.
Он просит августейшую чету
Пожаловать к спектаклю.

Король.

С наслажденьем.
Мне радостно узнать, что у него
Такие интересы. Джентльмены,
И дальше поощряйте эту страсть.
Пусть не хандрит.

Розенкранц.

Приложим все усилья.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Король.

Моя Гертруда, удались и ты.
За Гамлетом негласно подослали.
Он здесь столкнется как бы невзначай
С Офелией. Шпионы поневоле,
Мы спрячемся вблизи с ее отцом
И разузнаем, в чем несчастье принца:
Любовь ли это точно или нет.

Королева.

Сейчас я удалюсь. А вам желаю,
Офелия, чтоб ваша красота
Была единственной болезнью принца,
А ваша добродетель навела
Его на путь, к его и вашей чести.

Офелия.

О, дал бы бог.

Королева уходит.

Полоний.

Офелия, сюда.
Прогуливайся. Государь, извольте
Всемилостиво скрыться. Дочь, возьми
Для вида книгу. Чтенье оправдает
Укромность места. — Все мы хороши:
Святым лицом и внешним благочестьем
При случае и черта самого
Обсахарим.

Король (в сторону).

О, это слишком верно.
Он этим, как ремнем, меня огрел.
Ведь щеки шлюхи, если снять румяна,
Не так ужасны, как мои дела
Под красными словами. О, как тяжко!

Полоний.

Он близко. Отойдемте, государь.

Король и Полоний уходят. Входит Гамлет.

Гамлет.

Быть иль не быть, вот в чем вопрос.
Достойно ль
Души терпеть удары и щелчки
Обидчицы судьбы иль лучше встретить
С оружьем море бед и положить
Конец волненьям? Умереть. Забыться.
И все. И знать, что этот сон — предел
Сердечных мук и тысячи лишений,
Присущих телу. Это ли не цель
Желанная? Скончаться. Сном забыться.
Уснуть. И видеть сны? Вот и ответ.
Какие сны в том смертном сне приснятся,
Когда покров земного чувства снят?
Вот объясненье. Вот что удлиняет
Несчастьям нашим жизнь на столько лет.
А то кто снес бы униженья века,
Позор гоненья, выходки глупца,
Отринутую страсть, молчанье права,
Надменность власть имущих и судьбу
Больших заслуг перед судом ничтожеств,
Когда так просто сводит все концы
Удар кинжала? Кто бы согласился
Кряхтя под ношей жизненной плестись,
Когда бы неизвестность после смерти,
Боязнь страны, откуда ни один
Не возвращался, не склоняла воли
Мириться лучше со знакомым злом,
Чем бегством к незнакомому стремиться.
Так всех нас в трусов превращает мысль.
Так блекнет цвет решимости природной
При тусклом свете бледного ума,
И замыслы с размахом и почином
Меняют путь и терпят неуспех
У самой цели. Между тем довольно! —
Офелия! О, радость! Помяни
Мои грехи в своих молитвах, нимфа.

Офелия.

Принц, были ль вы здоровы это время?

Гамлет.

Благодарю: вполне, вполне, вполне.

Офелия.

Принц, у меня от вас есть подношенья.
Я вам давно хотела их вернуть.
Возьмите их.

Гамлет.

Да полно, вы ошиблись.
Я в жизни ничего вам не дарил.

Офелия.

Дарили, принц, вы знаете прекрасно.
С придачею певучих нежных слов,
Их ценность умножавших. Так как запах
Их выдохся, возьмите их назад.
Порядочные девушки не ценят,
Когда их одаряют, и изменят.
Пожалуйста.

Гамлет. Ах, так вы порядочная девушка?

Офелия. Милорд?

Гамлет. И вы хороши собой?

Офелия. Что разумеет ваша милость?

Гамлет. То, что если вы порядочная и хороши собой, вашей порядочности нечего делать с вашей красотою.

Офелия. Разве для красоты не лучшая спутница порядочность?

Гамлет. О, конечно. И скорей красота стащит порядочность в омут, нежели порядочность исправит красоту. Прежде это считалось парадоксом, а теперь доказано. Я вас любил когда-то.

Офелия. Действительно, принц, мне верилось.

Гамлет. А не надо было верить. Сколько ни прививай добродетель к нашему грешному стволу, старины не выкурить. Я не любил вас.

Офелия. Тем больней я обманулась.

Гамлет. Ступай в обитель. К чему плодить грешников? Сам я — сносной нравственности. Но и я стольким мог бы попрекнуть себя, что лучше бы моя мать не рожала меня. Я очень горд, мстителен, самолюбив. И в моем распоряженье больше гадостей, чем мыслей, чтобы эти гадости обдумать, фантазии, чтоб облечь их в плоть, и времени, чтобы их исполнить. Какого дьявола люди вроде меня толкутся меж небом и землею? Все мы кругом обманщики. Не верь никому из нас. Ступай добром в обитель. Где твой отец?

Офелия. Дома, милорд.

Гамлет. Надо запирать за ним покрепче, чтобы он разыгрывал дурака только с домашними. Иди с миром.

Офелия. Святые силы, помогите ему!

Гамлет. Если пойдешь замуж, вот проклятье тебе в приданое. Будь непорочна, как лед, и чиста, как снег, не уйти тебе от клеветы. Затворись в обители, говорят тебе. Иди с миром. А если тебе непременно надо мужа, выходи за глупого. Слишком уж знают умные, каких чудищ вы из них делаете. В обитель, говорят тебе. И не откладывай. Иди с миром.

Офелия. Силы небесные, исцелите его!

Гамлет. Наслышался и про вашу живопись. Бог дал вам одно лицо, а вы себе — другое. Иная и хвостом, и ножкой, и языком, и всякую божью тварь обзовет по-своему, но какую штуку ни выкинет, все это одна святая невинность. Нет, шалишь. Довольно. На этом я спятил. Никаких свадеб. Кто уже в браке, дай бог здоровья всем, кроме одного. Остальные пусть обходятся по-прежнему. Ступай в обитель.

(Уходит.).

Офелия.

Какого обаянья ум погиб!
Соединенье знанья, красноречья
И доблести, наш праздник, цвет надежд,
Законодатель вкусов и приличий,
Их зеркало… все вдребезги. Все, все…
А я? Кто я, беднейшая из женщин,
С недавним медом клятв его в душе,
Теперь, когда могучий этот разум,
Как колокол надбитый, дребезжит,
А юношеский облик бесподобный
Изборожден безумьем. Боже мой!
Что видела! Что вижу пред собой!

Король и Полоний возвращаются.

Король.

Любовь? Он поглощен совсем не ею.
К тому ж хоть связи нет в его словах,
В них нет безумья. Он не то лелеет
По темным уголкам своей тоски,
Высиживая что-то поопасней.
Чтоб вовремя беду предотвратить,
Пришел я к следующему решенью:
Он в Англию немедля отплывет
Для сбора недовыплаченной дани.[45]
Быть может, море, новые края
И люди выбьют у него из сердца
То, что сидит там и над чем он сам
Ломает голову до отупенья.
Что думаете вы на этот счет?

Полоний.

Что ж, это — мысль. А думать продолжаю,
Что основной предмет его хандры —
Несчастная любовь. — Ну что, дочурка?
Не повторяй, что Гамлет говорил.
Слыхали сами. — Что же, ваша воля.
На вашем месте, досмотрев спектакль,
Я раньше свел бы принца с королевой.
Пусть выспросит его наедине.
Хотите, я подслушаю беседу.
Не раскусить и ей его, — ну что ж,
Сошлите в Англию, или сажайте,
Куда рассудите.

Король.

Быть по сему.
Влиятельных безумцев шлют в тюрьму.

(Уходит.).

Сцена вторая.

Там же. Зал в замке.

Входят Гамлет и несколько актеров.

Гамлет. Говорите, пожалуйста, роль, как я показывал: легко и без запинки. Если же вы собираетесь ее горланить, как большинство из вас, лучше было бы отдать ее публичному выкликале. Кроме того, не пилите воздуха вот этак руками, но всем пользуйтесь в меру. Даже в потоке, буре и, скажем, урагане страсти учитесь сдержанности, которая придает всему стройность. Как не возмущаться, когда здоровенный детина в саженном парике рвет перед вами страсть в куски и клочья, к восторгу стоячих мест, где ни о чем, кроме немых пантомим и простого шума, не желают слышать. Я бы отдал высечь такого молодчика за одну мысль переиродить Ирода[46]. Это уж какое-то сверхсатанинство. Избегайте этого.

Первый актер. Будьте покойны, ваша светлость.

Гамлет. Однако и без лишней скованности, но во всем слушайтесь внутреннего голоса. Двигайтесь в согласии с диалогом, говорите, следуя движеньям, с тою только оговоркой, чтобы это не выходило из границ естественности. Каждое нарушенье меры отступает от назначенья театра, цель которого во все времена была и будет: держать, так сказать, зеркало перед природой, показывать доблести ее истинное лицо и ее истинное — низости, и каждому возрасту истории его неприкрашенный облик. Если тут перестараться или недоусердствовать, непосвященные будут смеяться, но знаток опечалится, а суд последнего, с вашего позволенья, должен для вас перевешивать целый театр, полный первых. Мне попадались актеры, и среди них прославленные, и даже до небес, которые, не во гнев им будь сказано, голосом и манерами не были похожи ни на крещеных, ни на нехристей, ни на кого бы то ни было на свете. Они так двигались и завывали, что брало удивленье, какой же это поденщик природы смастерил людей, и притом так неважно, до того чудовищным изображали они человечество.

Первый актер. Надеюсь, у себя, принц, мы, как могли, это устранили.

Гамлет. Устраните совершенно. А играющим дураков запретите говорить больше, чем для них написано. Некоторые доходят до того, что хохочут сами, для увеселенья худшей части публики, в какой-нибудь момент, существенный для хода пьесы. Это недопустимо и показывает, какое дешевое самолюбье у таких шутников. Подите приготовьтесь.

Актеры уходят.

Входят Полоний, Розенкранц и Гильденстерн.

Гильденстерн. Ну как, милорд, желает ли король послушать эту пьесу?

Полоний. И королева также, и как можно скорее.

Гамлет. Велите актерам поторопиться.

Полоний уходит.

Вы б не пошли вдвоем поторопить их?

Розенкранц и Гильденстерн. Немедленно, милорд.

Гамлет.

Горацио!

Входит Горацио.

Горацио.

Здесь, принц, к услугам вашим.

Гамлет.

Горацио, ты изо всех людей,
Каких я знаю, самый неподдельный.

Горацио.

О, что вы, принц.

Гамлет.

Не думай, я не льщу.
Зачем мне льстить, когда твое богатство
И стол и кров — один веселый нрав?
Нужде не льстят. Подлизам предоставим
Умильничать в передних богачей.
Пусть гнут колени там, где раболепье
Приносит прибыль. Слушай-ка. С тех пор
Как для меня законом стало сердце
И в людях разбирается, оно
Отметило тебя. В тебе есть цельность.
Все выстрадав, ты сам не пострадал.
Ты сносишь все, и равно благодарен
Судьбе за гнев и милости. Блажен,
В ком кровь и ум такого же состава.
Он не рожок под пальцами судьбы,
Чтоб петь, смотря какой откроют клапан.
Кто выше страсти? Дай его сюда,
Я в сердце заключу его с тобою,
Нет, даже в сердце сердца. Но постой.
Сегодня королю играют пьесу.
Я говорил тебе про смерть отца.
Там будет точный сколок этой сцены.
Когда начнется этот эпизод,
Будь добр, смотри на дядю не мигая.
Он либо выдаст чем-нибудь себя
При виде сцены, либо этот призрак
Был демон зла, а в мыслях у меня
Такой же чад, как в кузнице Вулкана.
Итак, будь добр, гляди во все глаза.
Вопьюсь и я, а после сопоставим
Итоги наблюдений.

Горацио.

По рукам.
И если вор уйдет неуличенным,
Я штраф плачу за скрытье воровства.

Гамлет.

Они идут. Я вновь больным прикинусь.
Займи места.

Датский марш. Трубы.

Входят король, королева, Полоний, Офелия, Розенкранц, Гильденстерн и другие.

Король. Как здравствует принц крови нашей, Гамлет?

Гамлет. Верите ли, — превосходно. По-хамелеонски.[47] Питаюсь воздухом, начиненным обещаньями. Так не откармливают и каплунов.

Король. Это ответ не в мою сторону, Гамлет. Это не мои слова.

Гамлет. А теперь и не мои. (К Полонию.) Милорд, вы играли в свою бытность в университете, не правда ли?

Полоний. Играл, милорд, и считался хорошим актером.

Гамлет. Кого же вы играли?

Полоний. Я играл Юлия Цезаря. Меня убивали в Капитолии. Брут убил меня.

Гамлет. С его стороны было брутально убивать такого капитального теленка. — Готовы актеры?

Розенкранц. Да, милорд. Они ждут вашего приказанья.

Королева. Поди сюда, милый Гамлет, сядь рядом.

Гамлет. Нет, матушка, тут металл попритягательней.

Полоний (вполголоса королю). Ого, слыхали?

Гамлет. Леди, можно к вам на колени? (Растягивается у ног Офелии.).

Офелия. Нет, милорд.

Гамлет. То есть, виноват: можно голову к вам на колени?

Офелия. Да, милорд.

Гамлет. А вы уж решили — какое-нибудь неприличье?

Офелия. Ничего я не решила, милорд.

Гамлет. А ведь это чудная мысль — лежать у девушки меж ног.

Офелия. Что такое, милорд?

Гамлет. Ничего.

Офелия. Принц, вы сегодня в ударе?

Гамлет. Кто, я?

Офелия. Да, милорд.

Гамлет. Господи, ради вас я и колесом пройдусь. Впрочем, что и остается, как не веселиться? Взгляните, какой радостный вид у моей матери, а всего два часа, как умер мой отец.

Офелия. Нет, принц, полных дважды два месяца.

Гамлет. Как? Так много? Ну тогда к дьяволу траур. Буду ходить в соболях. Силы небесные! Умер назад два месяца, и все еще не забыт! Тогда есть надежда, что память великого человека переживет его на полгода. Но только пусть жертвует на построенье храмов, а то никто не вспомнит о нем, как о деревянной лошадке, у которой на могиле надпись:

«Где ноги, где копыта.
Заброшена, забыта».

Играют гобои. Начинается пантомима. Входят король и королева с проявленьями нежности. Королева обнимает короля, а он ее. Она становится на колени перед ним с изъявленьями преданности. Он поднимает ее и кладет голову ей на плечо. Потом ложится в цветнике на клумбу. Видя, что он уснул, она уходит. Тогда входит человек, снимает с него корону, целует ее, вливает в ухо короля яд и уходит. Возвращается королева, видит, что король мертв, и знаками выражает отчаяние. Снова входит отравитель с двумя или тремя носильщиками, давая понять, что разделяет ее горе. Труп уносят. Отравитель подарками добивается благосклонности королевы. Вначале она с негодованием отвергает его любовь, но под конец смягчается.

Уходят.

Офелия. Что это означает, принц?

Гамлет. «Змея подколодная», а означает темное дело.

Офелия. Наверное, пантомима выражает содержание предстоящей пьесы?

Входит Пролог.

Гамлет. Сейчас мы все узнаем от этого малого. Актеры не умеют хранить тайн и должны все выболтать.

Офелия. Он объяснит значенье показанной вещи?

Гамлет. Да, и любой вещи, которую вы ему покажете. Не стыдитесь только показывать, а он без стыда будет объяснять, что это значит.

Офелия. Вы злюка, вы злюка. Я буду смотреть пьесу.

Пролог.

Пред нашим представленьем
Мы просим со смиреньем
Нас выслушать с терпеньем.

Гамлет. Что это, пролог или надпись для колечка?

Офелия. Действительно коротковато, милорд.

Гамлет. Как женская любовь.

Входят два актера: король и королева.

Король на сцене.

В тридцатый раз на конях четверней
Объехал Феб моря и мир земной,
И тридцать дюжин лун вокруг земли
Двенадцать раз по тридцать раз прошли,
С тех пор как нам сближает все тесней
Любовь — сердца, а руки — Гименей.

Королева на сцене.

О если б нам еще раз ход светил
На тот же срок любовь и жизнь продлил!
Но горе мне, — годам наперекор
Болезнен вид ваш с некоторых пор.
Однако опасаться вам, дружок,
Нет надобности ни на волосок.
Страшится или любит женский пол,
В нем все без меры, всюду пересол.
Моей любви изведали вы вкус,
Люблю я слепо, слепо и страшусь.
Где чувство в силе, страшно пустяка,
Где много любят, малость велика.

Король на сцене.

Душа моя, прощанья близок час.
К концу приходит сил моих запас,
А ты и дальше в славе и любви
Существованья радостью живи.
Другой супруг, как знать…

Королева на сцене.

Не суесловь.
Предательством была бы та любовь.
Убей меня за новым мужем гром!
Кровь первого да будет на втором!

Гамлет (в сторону).

Труха, труха!

Королева на сцене.

Не по любви вступают в новый брак.
Расчет и жадность — вот его рычаг.
Пускать второго в брачную кровать,
По первом значит память убивать.

Король на сцене.

Мне верится, вы искренни во всем.
Но мы привязанности сами рвем.
Обеты нам подсказывает страсть:
Остынет жар, они должны отпасть,
Как с ветки падает созревший плод,
Когда свалиться время настает.
Чтоб жить, должны мы клятвы забывать,
Которые торопимся давать.
И мы живем не чем-нибудь одним,
А сменой увлечений жить хотим.
Печаль и радость в дикости причуд
Сметают сами, что произведут.
Печали жалок радости предмет,
А радости до горя дела нет.
Итак, когда все временно и тлен,
Как и любви уйти от перемен?
Кто вертит кем, еще вопрос большой,
Судьба любовью иль любовь судьбой?
Ты пал, и друг лицо отворотил.
Ты всплыл, и ты врагам вчерашним мил.
Нарочно это или невзначай?
Кто дружбой сыт, друзей хоть отбавляй,
А кто в нужде подумает о ком,
Единственного делает врагом.
Но кончу тем, откуда речь повел.
Превратностей так полон произвол,
Что в нашей власти в случае нужды
Одни желанья, а не их плоды.
Так и боязнь второго сватовства
Жива у вас до первого вдовства.
Трагедии. Сонеты

«Гамлет», акт третий.

Б. Дехтерев.

Королева на сцене.

Померкни свет, погибни урожай!
И день и ночь покою я не знай!
Отчаянье заволоки мой взор!
Будь жизнью мне отшельницы затвор!
Недобрый вихрь развей в небытии
Мои надежды и мечты мои!
Малейший шаг ввергай меня в беду,
Когда, вдова, я замуж вновь пойду!

Гамлет.

А ну обманет?

Король на сцене.

Зарок не шутка. Но оставь меня.
Я утомился сутолокой дня
И отдохну немного.

(Засыпает.).

Королева на сцене.

Выспись всласть,
И да минует в жизни нас напасть.

(Уходит.).

Гамлет. Сударыня, как вам нравится пьеса?

Королева. По-моему, леди слишком много обещает.

Гамлет. О, но она сдержит слово.

Король. Вы знаете содержанье? В нем нет ничего предосудительного?

Гамлет. Нет, нет. Все это в шутку, отравленье в шутку. Ровно ничего предосудительного.

Король. Как названье пьесы?

Гамлет. «Мышеловка». Но как это понимать? Фигурально. Пьеса изображает убийство, совершенное в Вене. Имя герцога — Гонзаго. Его жена — Баптиста. Вы сейчас увидите. Это препакостнейшая проделка. Но нам-то что с того? Вашего величества и нас, с нашей чистой совестью, это не касается. Пусть кляча кидает задом, если зашибла. Наши кости в порядке.

Входит Луциан.

Это некто Луциан, племянник короля.

Офелия. Вы хорошо заменяете хор, милорд.[48]

Гамлет. Я б мог быть пояснителем между вами и вашей зазнобой, если б только эти куклы дались мне в руки.

Офелия. Вы остры, принц, вы остры.

Гамлет. Вам пришлось бы постонать, чтобы притупить меня.

Офелия. Час от часу не легче.

Гамлет. Как в замужестве. — Начинай, убийца. Ну, чума ты этакая! Брось свои безбожные рожи и начинай. Ну! «Взывает к мести каркающий ворон».[49]

Луциан.

Рука тверда, дух черен, крепок яд,
Удобен миг, ничей не видит взгляд.
Теки, теки, верши свою расправу,
Гекате[50] посвященная отрава!
Спеши весь вред, который в травах есть,
Над этой жизнью в действие привесть!

Вливает яд в ухо спящего.

Гамлет. Он отравляет его в саду, чтобы завладеть престолом. Имя герцога — Гонзаго. История существует отдельно, изложенная отборным итальянским языком. Сейчас вы увидите, как убийца заручается любовью жены Гонзаго.

Офелия. Король встает.

Гамлет. Испугался хлопушки?

Королева. Что с его величеством?

Полоний. Прервите пьесу.

Король. Посветите мне. Скорей на воздух.

Все. Огня, огня, огня!

Уходят все, кроме Гамлета и Горацио.

Гамлет.

Пусть раненый олень ревет,
А уцелевший скачет.
Где — спят, а где — ночной обход:
Кому что рок назначит.

Ну-с, сэр, если бы другие виды на будущее пролетели у меня к туркам, разве это, да целый лес перьев, да пара провансальских роз на башмаках[51] не доставили бы мне места в актерской труппе?

Горацио. С половинным окладом.

Гамлет. Нет, с полным.

Ты знаешь, дорогой Дамон[52],
Юпитера орел
Слетел с престола, и на трон
Воссел простой осе…тр.

Горацио. Вы могли бы и в рифму.

Гамлет. О, Горацио! Тысячу фунтов за каждое слово призрака. Ты заметил?

Горацио. Еще бы, принц.

Гамлет. Когда заиграли отравленье.

Горацио. Я с него глаз не спускал.

Гамлет. Ах, ах! А ну, а ну музыку! Ну-ка, флейтисты!

Раз королю неинтересна пьеса,
Нет для него в ней, значит, интереса.
А ну, а ну музыку!

Возвращаются Розенкранц и Гильденстерн.

Гильденстерн. Добрейший принц! Можно попросить вас на два слова?

Гамлет. Хоть на целую историю, сэр.

Гильденстерн. Король, сэр…

Гамлет. Да, сэр, что с ним?

Гильденстерн. Удалился к себе и чувствует себя очень скверно.

Гамлет. От вина, сэр?

Гильденстерн. Нет, сэр, скорее от желчи.

Гамлет. Остроумней было бы сказать это его врачу. Если я примусь чистить его своими средствами, опасаюсь, как бы желчь не разлилась у него еще сильнее.

Гильденстерн. Добрейший принц, введите свою речь в какие-нибудь рамки и не чурайтесь все время того, что мне поручено.

Гамлет. Пожалуйста. Я весь смиренье и слух.

Гильденстерн. Королева, ваша матушка, в крайнем удрученье послала меня к вам.

Гамлет. Милости просим.

Гильденстерн. Нет, добрейший принц, сейчас эти любезности ни к чему. Если вам угодно дать мне надлежащий ответ, я исполню приказанье вашей матери. Если нет, я попрошу принять мои извиненья и удалюсь.

Гамлет. Не могу, сэр!

Гильденстерн. Чего, милорд?

Гамлет. Дать вам надлежащий ответ. У меня мозги не в порядке. Но какой бы ответ я вам ни дал, располагайте им, как найдете нужным. Вернее, это относится к моей матери. Итак, ни слова больше. К делу. Моя мать, говорите вы…

Розенкранц. В таком случае вот что. Ваше поведение, говорит она, повергло ее в изумленье и ошеломило.

Гамлет. О, удивительный сын, так удивляющий свою мать! А не прилипло ли к этому удивленью чего-нибудь повещетвенней? Любопытно.

Розенкранц. Она желает поговорить с вами у себя в комнате, прежде чем вы ляжете спать.

Гамлет. Рады стараться, будь она нам хоть десять раз матерью. Чем еще можем служить вам?

Розенкранц. Принц, вы когда-то любили меня.

Гамлет (показывая на свои руки). Как и сейчас, клянусь этими ворами и загребалами.

Розенкранц. Добрейший принц! Что причина вашего нездоровья? Вы сами отрезаете путь к своему спасенью, пряча свое горе от друга.

Гамлет. Я нуждаюсь в служебном повышенье.

Розенкранц. Как это возможно, когда сам король назначил вас наследником датского престола?

Гамлет. Да, сэр, но «пока трава вырастет…» — старовата поговорка.

Возвращаются музыканты с флейтами.

А, флейты! Дайте мне одну на пробу. Отойдите в сторону. Что это вы все вьетесь вокруг да около, точно хотите загнать меня в какие-то сети?

Гильденстерн. О, принц, если мое участие так навязчиво, значит, так безоговорочна моя любовь.

Гамлет. Я что-то не понял. Ну да все равно. Вот флейта. Сыграйте что-нибудь.

Гильденстерн. Принц, я не умею.

Гамлет. Пожалуйста.

Гильденстерн. Уверяю вас, я не умею.

Гамлет. Но я прошу вас.

Гильденстерн. Но я не знаю, как за это взяться.

Гамлет. Это так же просто, как лгать. Перебирайте отверстия пальцами, вдувайте ртом воздух, и из нее польется выразительнейшая музыка. Видите, вот клапаны.

Гильденстерн. Но я не знаю, как ими пользоваться. У меня ничего не выйдет. Я не учился.

Гамлет. Смотрите же, с какою грязью вы меня смешали! Вы собираетесь играть на мне. Вы приписываете себе знанье моих клапанов. Вы уверены, что выжмете из меня голос моей тайны. Вы воображаете, будто все мои ноты снизу доверху вам открыты. А эта маленькая вещица нарочно приспособлена для игры, у ней чудный тон, и тем не менее вы не можете заставить ее говорить. Что ж вы думаете, я хуже флейты? Объявите меня каким угодно инструментом, вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя.

Возвращается Полоний.

Благослови вас бог, сэр.

Полоний. Милорд, королева желает поговорить с вами, и немедленно.

Гамлет. Видите вы вон то облако в форме верблюда?

Полоний. Ей-богу, вижу, и действительно, ни дать ни взять верблюд.

Гамлет. По-моему, оно смахивает на хорька.

Полоний. Правильно: спинка хорьковая.

Гамлет. Или как у кита.

Полоний. Совершенно как у кита.

Гамлет. Ну, так я приду сейчас к матушке. (В сторону.) Они сговорились меня с ума свести. — Я сейчас приду.

Полоний. Я так и доложу.

Гамлет. Шутка сказать: «сейчас». — Оставьте меня, приятели.

Уходят все, кроме Гамлета.

Теперь пора ночного колдовства.
Скрипят гроба и дышит ад заразой.
Сейчас я мог бы пить живую кровь,
И на дела способен, от которых
Отпряну днем. Итак, нас мать звала.
Без зверства, сердце! Что бы ни случилось,
Души Нерона в грудь мне не вселяй.[53]
Я буду строг, но не бесчеловечен.
Все выскажу и без ножа убью.
Уста мои, прощаю вам притворство.
Куда б слова ни завели в бреду,
Я в исполненье их не приведу.

(Уходит.).

Сцена третья.

Комната в замке.

Входят король, Розенкранц и Гильденстерн.

Король.

Я не люблю его и потакать
Безумью не намерен. Приготовьтесь.
Сейчас я вам бумаги подпишу
И в Англию его отправлю с вами.
Наш сан не терпит, чтоб из-за угла
Везде подстерегала нас случайность
Под видом блажи.

Гильденстерн.

Соберемся в путь.
Священно в корне это попеченье
О тысячах, которые живут
Лишь вашего величества заботой.

Розенкранц.

Долг каждого беречься от беды
Всей силой, предоставленной рассудку.
Какая ж осмотрительность нужна
Тому, от чьей сохранности зависит
Жизнь множества. Кончина короля
Не просто смерть. Она уносит в бездну
Всех близстоящих. Это — колесо,
Торчащее у края горной кручи,
К которому приделан целый лес
Зубцов и перемычек. Эти зубья
Всех раньше, если рухнет колесо,
На части разлетятся. Вздох владыки
Во всех в ответ рождает стон великий.

Король.

Пожалуйста, скорей сберитесь в путь.
Пора забить в колодки этот ужас,
Гуляющий на воле.

Розенкранц и Гильденстерн.

Поспешим.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Входит Полоний.

Полоний.

Он к матери прошел. Хочу подслушать,
Став за висящим на стене ковром.
Она его, наверно, отчитает.
Но ваша правда: мать тут не судья.
Она лицеприятна. Не мешает,
Чтоб был при этом кто-нибудь другой
И наблюдал. Прощайте, государь мой.
С разведки этой я еще пред сном
К вам загляну.

Король.

Благодарю вас, друг мой.

Полоний уходит.

Удушлив смрад злодейства моего.
На мне печать древнейшего проклятья:
Убийство брата. Жаждою горю,
Всем сердцем рвусь, но не могу молиться.
Помилованья нет такой вине.
Как человек с колеблющейся целью,
Не знаю, что начать, и ничего
Не делаю. Когда бы кровью брата
Был весь покрыт я, разве и тогда
Омыть не в силах небо эти руки?
Что делала бы благость без злодейств?
Зачем бы нужно было милосердье?
Мы молимся, чтоб бог нам не дал пасть
Или нас спас из глубины паденья.
Отчаиваться рано. Выше взор!
Я пал, чтоб встать. Какими же словами
Молиться тут? «Прости убийство мне»?
Нет, так нельзя. Я не вернул добычи.
При мне все то, зачем я убивал:
Моя корона, край и королева.
За что прощать того, кто тверд в грехе?
У нас не редкость, правда, что преступник
Грозится пальцем в золотых перстнях,
И самые плоды его злодейства
Есть откуп от законности. Не то
Там наверху. Там в подлинности голой
Лежат деянья наши без прикрас,
И мы должны на очной ставке с прошлым
Держать ответ. Так что же? Как мне быть?
Покаяться? Раскаянье всесильно.
Но что, когда и каяться нельзя!
Мучение! О грудь, чернее смерти!
О лужа, где, барахтаясь, душа
Все глубже вязнет! Ангелы, на помощь!
Скорей, колени, гнитесь! Сердца сталь,
Стань, как хрящи новорожденных, мягкой!
Все поправимо.

Отходит в глубину и становится на колени.

Входит Гамлет.

Гамлет.

Он молится. Какой удобный миг!
Удар мечом, и он взовьется к небу,
И вот возмездье. Так ли? Разберем.
Меня отца лишает проходимец,
А я за то его убийцу шлю
В небесный рай.
Да это ведь награда, а не мщенье.
Отец погиб с раздутым животом,
Весь вспучившись, как май, от грешных соков.
Бог весть, какой еще за это спрос,
Но по всему, наверное, не малый.
Так месть ли это, если негодяй
Испустит дух, когда он чист от скверны
И весь готов к далекому пути?
Нет.
Назад, мой меч, до боле страшной встречи.
Когда он будет в гневе или пьян,
В объятьях сна или нечистой неги,
В пылу азарта, с бранью на устах
И чем-нибудь, что только не к спасенью,
Тогда подбрось его ногами вверх,
Чтоб кубарем, весь черный от пороков,
Упал он в ад. — Но мать звала. — Поцарствуй.
Отсрочка это лишь, а не лекарство.

(Уходит.).

Король (поднимаясь).

Слова парят, а чувства книзу гнут,
А слов без чувств вверху не признают.

(Уходит.).

Сцена четвертая.

Комната королевы.

Входят королева и Полоний.

Полоний.

Он к вам идет. Предупредите сына:
Пусть обуздает выходки свои.
Скажите, вы собою заслонили
Его от кары. Я забьюсь в углу.
Пожалуйста, покруче.

Гамлет (за сценой).

Леди, леди!

Королева.

Не бойтесь, положитесь на меня.
Он, кажется, идет. Вам надо скрыться.

Полоний становится за стенным ковром.

Входит Гамлет.

Гамлет.

Ну, матушка, чем вам могу служить?

Королева.

Зачем отца ты оскорбляешь, Гамлет?

Гамлет.

Зачем отца вы оскорбили, мать?

Королева.

Ты говоришь со мною, как невежа.

Гамлет.

Вы спрашиваете, как лицемер.

Королева.

Что это значит, Гамлет?

Гамлет.

Что вам надо?

Королева.

Ты помнишь, кто я?

Гамлет.

Помню, вот вам крест.
Вы королева в браке с братом мужа
И, к моему прискорбью, мать моя.

Королева.

Так пусть с тобой поговорят другие.

Гамлет.

Ни с места. Сядьте. Я вас не пущу
И зеркало поставлю перед вами,
Где вы себя увидите насквозь.

Королева.

Что ты задумал? Он меня заколет!
Не подходи! Спасите!

Полоний (за ковром).

Боже мой!

Гамлет (обнажая шпагу).

Ах, так? Тут крысы? На пари — готово.

(Протыкает ковер.).

Полоний (за ковром).

Убит!

(Падает и умирает.).

Королева.

Что ты наделал!

Гамлет.

Разве там
Стоял король?

Королева.

Какое беспримерное злодейство!

Гамлет.

Не больше, чем убийство короля
И обрученье с деверем, миледи.

Королева.

Убийство короля?

Гамлет.

Да, леди, да.

(Откидывает ковер и обнаруживает Полония.).

Прощай, вертлявый, глупый хлопотун!
Тебя я с высшим спутал, — вот в чем горе.
Ты видишь, суетливость не к добру.
А вы садитесь. Рук ломать не надо.
Я сердце вам сломаю, если все ж
Оно из бьющегося матерьяла
И пагубные навыки не сплошь
Его от жизни в бронзу заковали.

Королева.

Что я такого сделала, что ты
Так груб со мной?

Гамлет.

Вы сделали такое,
Что попирает нравственность и стыд,
Шельмует правду, выступает сыпью
На белом лбу нетронутой любви
И превращает брачные обеты
В торг игроков. Вы совершили то,
Что обездушивает соглашенья
И делает пустым набором слов
Обряды церкви. Небеса краснеют
И своды мира, хмурясь, смотрят вниз,
Как в Судный день, чуть вспомнят ваш поступок.

Королева.

Нельзя ль узнать, в чем дела существо,
К которому так громко предисловье?

Гамлет.

Вот два изображенья: вот и вот.
На этих двух портретах лица братьев.
Смотрите, сколько прелести в одном.
Лоб, как у Зевса, кудри Аполлона,
Взгляд Марса, гордый, наводящий страх,
Величие Меркурия, с посланьем
Слетающего наземь с облаков.
Собранье качеств, в каждом из которых
Печать какого-либо божества,
Как бы во славу человека. Это
Ваш первый муж. А это ваш второй,
Как колос, зараженный спорыньею,
В соседстве с чистым. Где у вас глаза?
Как вы спустились с этих горных пастбищ
К таким кормам? На что у вас глаза?
Ни слова про любовь. В лета, как ваши,
Живут не бурями, а головой.
А где та голова, что променяла б
Того на этого? Вы не без чувств,
А то б не шевелились. Значит, чувства —
В параличе. Ведь тут и маниак
Не мог бы просчитаться. Не бывает,
Чтоб и в бреду не оставался смысл
Таких различий. Так какой же дьявол
Средь бела дня вас в жмурки обыграл?
Глаза без осязанья, осязанье
Без глаз и слуха, слабый их намек,
Зачаток чувства не дали бы маху
Так очевидно.
Стыдливость, где ты? Искуситель-бес,
Когда ты так могуч во вдовьем теле,
Как девственности быть с ее огнем?
Пускай, как воск, растает. Нет позора
В разнузданности от избытка сил,
Когда и лед пылает, и рассудок
Дурманит волю.

Королева.

Гамлет, перестань!
Ты повернул глаза зрачками в душу,
А там повсюду черные следы,
И нечем вывести.

Гамлет.

Валяться в сале
Продавленной кровати, утопать
В испарине порока, целоваться
Среди навоза…

Королева.

Гамлет, пощади!
Твои слова, как острия кинжалов,
И режут слух.

Гамлет.

С убийцей и скотом,
Не стоящим одной двухсотой доли
Того, что тот. С петрушкой в королях.
С карманником на царстве. Он завидел
Венец на полке, взял исподтишка
И вынес под полою.

Королева.

Гамлет, сжалься!

Гамлет.

Со святочной игрушкою…

Входит Призрак.

Под ваши крылья, ангелы небес! —
Что вашей статной царственности надо?

Королева.

О горе, с ним припадок!

Гамлет.

Ленивца ль сына вы пришли журить,
Что дни идут, а он под злую руку
Приказов ваших страшных не свершил?
Не правда ли?

Призрак.

Цель моего прихода — вдунуть жизнь
В твою почти остывшую готовность.
Но оглянись на мать. У ней столбняк.
Спаси ее от налетевших страхов.
Сильна их власть над слабыми душой.
Скажи ей что-нибудь.

Гамлет.

Что с вами, леди?

Королева.

Нет, что с тобой? Ты смотришь в пустоту,[54]
Толкуешь громко с воздухом бесплотным
И пялишь одичалые глаза.
Как сонные солдаты по сигналу,
Взлетают вверх концы твоих волос
И строятся навытяжку. О сын мой,
Огонь болезни надо остужать
Невозмутимостью. Чем полон взор твой?

Гамлет.

Да им же, им! Смотрите, как он бел!
История его и эта бледность
Могли б растрогать камень. Отвернись.
Твои глаза мне душу раздирают.
Она слабеет и готова лить
Не кровь, а слезы.

Королева.

С кем ты рассуждаешь?

Гамлет.

Как, вы не видите там ничего?

Королева.

Нет. Только то, что видно.

Гамлет.

И ни слова
Не слышите?

Королева.

Лишь наши голоса.

Гамлет.

Да вот же он! Туда, туда взгляните.
Отец мой, совершенно как живой.
Вы видите, скользит и в дверь уходит.

Королева.

Все это плод твоей больной души.
По части духов белая горячка
Большой искусник.

Гамлет.

Белая горячка!
Мой пульс, как ваш, отсчитывает такт
И так же бодр. Нет нарушений смысла
В моих словах. Переспросите вновь, —
Я повторю их, а больной не мог бы.
Во имя бога, бросьте ваш бальзам.
Не тешьтесь мыслью, будто все несчастье
Не в ваших шашнях, а в моей душе.
Такая мазь затянет рану коркой,
А скрытый гной вам выест все внутри.
Вам надо исповедаться. Покайтесь
В содеянном и берегитесь впредь.
Траву худую вырывают с корнем.
Прошу простить меня за правоту,
Как в наше время просит добродетель
Прощенья у порока за добро,
Которое она ему приносит.

Королева.

Ах, Гамлет, сердце рвется пополам.

Гамлет.

Вот и расстаньтесь с худшей половиной,
Чтоб пользоваться лучшей тем полней.
Спокойной ночи. Не ходите к дяде.
Нет совести — прикиньтесь, будто есть.
Привычка, этот враг живого чувства,
Кой в чем и друг. В личине доброты
Мы можем сами пристраститься к благу,
Разнашивая нравственный уклад,
Как новый плащ. Сегодня воздержитесь,
И завтра будет легче устоять,
И что ни ночь, то легче все и легче.
Повторность изменяет лик вещей.
Чертей смиряют или изгоняют.
Еще раз доброй ночи. А когда
Вы сами пожелаете блаженства,
Меня благословите. А о нем,

(показывает на Полония).

О человеке этом, сожалею.
Но, видно, так судили небеса,
Чтоб он был мной, а я был им наказан,
И стал бы их карающей рукой.
Я тело уберу и сам отвечу
За эту кровь. Еще раз — добрый сон.
Из жалости я должен быть суровым.
Несчастья начались, готовьтесь к новым.
Еще два слова.

Королева.

Что ж теперь мне делать?

Гамлет.

О, лишь не то, что я сейчас скажу.
Поддайтесь королю, в постель юркните,
Подставьте щечку, дайте мышкой звать
И в благодарность за его лобзанья,
Которыми он будет вас душить,
В приливе откровенности признайтесь,
Что не сошел с ума я, но блажу
Для видимости. Правда, проболтайтесь!
К лицу ли королеве-красоте
Скрывать от упыря, кота и жабы
Такие вещи? Нет. Наоборот.
Всему назло взберитесь с птичьей клеткой,
Как обезьяна в басне, на чердак,
Пустите птиц и, в подражанье стае,
Из любопытства выпрыгните вниз
И, пробуя летать, сломайте шею.

Королева.

Верь, если слово заключает вздох,
А вздохи — жизнь, я задохнусь скорее,
Чем выдам то, что ты сказал.

Гамлет.

Меня
Шлют в Англию, слыхали?

Королева.

Да, к несчастью.
Я и забыла. Это решено.

Гамлет.

Скрепляют грамоты. Два школьных друга,
По верности не лучше двух гадюк,
Везут пакет и стелют мне дорогу
К расставленным сетям. Пускай, пускай.
Забавно будет, если сам подрывник
Взлетит на воздух. Я под их подкоп,
Будь я неладен, вроюсь ярдом глубже
И их взорву. Ну и переполох,
Когда подвох наткнется на подвох! —
Вот мне кого бы сбыть теперь подальше.
Стащу-ка в сени эти потроха.
Итак, спокойной ночи. А советник,
Действительно, и присмирел и строг,
А в жизни был болтливее сорок. —
Ну, милый мой, пора о вас подумать. —
Спокойной ночи, матушка.

Расходятся врозь, Гамлет — волоча Полония.

Акт четвертый.

Сцена первая.

Эльсинор. Комната в замке.

Входят король, королева, Розенкранц и Гильденстерн.

Король.

В глубоких этих вздохах что-то есть.
Нельзя ли выразить их попонятней?
Где сын ваш?

Королева.

Оставьте нас на несколько минут.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

О, что сейчас случилось!

Король.

Что, Гертруда?
Как Гамлет?

Королева.

Рвет и мечет, как прибой,
Когда он с ветром спорит, кто сильнее.
В бреду услышал шорох за ковром
И с криком «крысы!», выхватив рапиру,
Прокалывает насмерть старика,
Стоявшего в засаде.

Король.

Быть не может!
Так было б с нами, очутись мы там.
Что он на воле — вечная опасность
Для вас, для нас, для каждого, для всех.
А кто теперь в ответе за убийство?
Увы, я сам, чья бдительность могла
Взять бедного страдальца под опеку
И удалить. Всему виной любовь.
Она лишила нас благоразумья.
Мы скрыли, как постыдную болезнь,
Семейное несчастье и загнали
Заразу внутрь. Куда девался он?

Королева.

Пошел куда-то с телом бедной жертвы.
Сквозь порчу проглянула в нем душа,
Как золото сквозь слой чужой породы.
Он плачет о случившемся навзрыд.

Король.

Пойдем, Гертруда. Не успеет солнце
Коснуться гор, он сядет на корабль.
А эту гнусность как-нибудь придется
Самим потом загладить. — Гильденстерн!

Возвращаются Розенкранц и Гильденстерн.

Кого-нибудь возьмите на подмогу!
В горячке принц Полония убил.
Труп вынесен из спальни королевы.
Не раздражая, надо отобрать
И отнести в часовню. Поспешите.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

Пойдем, Гертруда, соберем друзей,
Расскажем им про новости и планы.
Шипенье ядовитой клеветы,
Несущее сквозь поперечник мира,
Как пушечный снаряд, свое ядро,
С их помощью, быть может, нас минует,
Ударив в воздух. Будь со мной, жена.
Душа в тревоге и устрашена.

Уходят.

Сцена вторая.

Там же. Другая комната в замке.

Входит Гамлет.

Гамлет.

Сдан в целости на место.

Розенкранц и Гильденстерн (за сценой).

Гамлет! Гамлет!

Гамлет.

Откуда шум? Кто Гамлета зовет?
А, вот они.

Входят Розенкранц и Гильденстерн.

Розенкранц.

Милорд, что сделали вы с мертвым телом?

Гамлет.

Смешал с землей, которой труп сродни.

Розенкранц.

Скажите, где он, мы снесем в часовню.

Гамлет.

Об этом бросьте даже помышлять.

Розенкранц.

О чем?

Гамлет. Что я буду действовать в ваших интересах, а не в своих. Да и что это еще за расспросы со стороны какой-то губки?[55] Что отвечать на них сыну короля?

Розенкранц. Вы меня сравниваете с губкою, принц?

Гамлет. Да, вас. С губкою, живущей соками царских милостей, наград и попущений. Но на поверку это его лучшие слуги. Король закладывает их за щеку, как обезьяна. Сует в рот первыми, а проглатывает последними. Понадобится то, чего вы насосались, он взял, выдавил вас, и снова вы сухи для новой службы.

Розенкранц. Я вас не понимаю, принц.

Гамлет. Это меня радует. В уме нечутком не место шуткам.

Розенкранц. Милорд, вы должны сказать нам, где тело, и пойти с нами к королю.

Гамлет. Тело во владении короля, но король не во владении телом. Да и какую роль играет тут король?

Гильденстерн. А что же, принц?

Гамлет. Не более, чем ноль. Ведите меня к нему. Гуси, гуси, домой, волк за горой.

Уходят.

Сцена третья.

Там же. Другая комната в замке.

Входит король со свитой.

Король.

За ним пошли. Труп велено найти.
Вот как опасен он, пока на воле.
Сурово с ним расправиться нельзя.
К нему привязано простонародье,
Где судят всё на глаз, а не умом.
Там видят только кару, а не смотрят,
За что она. Для гладкости отъезд
Изобразим служебным назначеньем,
Давно решенным. Сильную болезнь
Врачуют сильно действующим средством.

Входит Розенкранц.

Ну как у вас там? Что произошло?

Розенкранц.

Где тело, невозможно доискаться.

Король.

А сам он где?

Розенкранц.

За дверью, государь.
Впредь до распоряженья под надзором.

Король.

Ну что ж, введите принца.

Розенкранц.

Гильденстерн!
Введите принца.

Входят Гамлет и Гильденстерн.

Король.

Гамлет, где Полоний?

Гамлет.

На ужине.

Король.

На ужине? Каком?

Гамлет. Не там, где ест он, а где едят его самого. Сейчас за него уселся целый собор земских червей. Червь, что ни говори, единственный столп всякого чиноначалья. Мы откармливаем всякую живность на прокорм себе, и сами кормимся червям на выкорм. Возьмете ли толстяка-короля или худобу-горемыку, это только два блюда к столу, два сменных кушанья, а конец один.

Король. Увы! Увы!

Гамлет. Можно вытащить рыбу на червяка, который попользовался королем, и попользоваться рыбой, которая съела этого червяка.

Король. Что ты хочешь этим сказать?

Гамлет. Ничего, кроме того, как король может совершать внутренние объезды по кишкам нищего.

Король. Где Полоний?

Гамлет. На небе. Пошлите посмотреть. Если посланный не найдет, поищите сами в другом месте. Во всяком случае, если он не сыщется раньше месяца, вы носом почуете его у входа на галерею.

Король (кое-кому из свиты). Наведайтесь, где сказано.

Гамлет. Он вас терпеливо дождется.

Свитские уходят.

Король.

Кровавая проделка эта, Гамлет,
Заставит нас для целости твоей
Молниеносно сбыть тебя отсюда.
Изволь спешить. Корабль у берегов,
Подул попутный ветер, и команда
Ждет не дождется в Англию отплыть.

Гамлет.

Мы в Англию?

Король.

Да, в Англию.

Гамлет.

Прекрасно.

Король.

Так ты б сказал, знай наши мысли ты.

Гамлет. Я вижу херувима, видящего их. — Ну что ж, едем в Англию! — Прощайте, дорогая матушка.

Король. Дорогой отец, хочешь ты сказать, Гамлет?

Гамлет. Нет, — мать. Отец и мать — муж и жена, а муж и жена — это плоть едина, значит, все равно: прощайте, матушка. — Значит, в Англию, вот как! (Уходит.).

Король.

Догнать его. Сейчас же на корабль.
Чтоб духу не было его сегодня.
Прощайте. Все изложено в письме.
Формальности в порядке. Торопитесь.

Розенкранц и Гильденстерн уходят.

И если, Англия, мою любовь
Ты ценишь так, как я заставить в силе, —
А твой рубец от датского меча
Еще горит, и ты благоговейно
Нам платишь дань, — не думай обойти
Прямую букву моего приказа,
Которым тайно Гамлета тебе
Я в руки отдаю на убиенье.
Исполни это, Англия! Как жар
Горячки, он в крови моей клокочет.
Избавь меня от этого огня.
И жизнь не в жизнь и свет не для меня.

(Уходит.).

Сцена четвертая.

Равнина в Дании.

Входят Фортинбрас, капитан и войско в походе.

Фортинбрас.

Шлю вас с поклоном к королю датчан.
Скажите, капитан, что по трактату
Страну пересекает Фортинбрас.
Где сборный пункт, вы знаете. Прибавьте,
Что, если бы явилась в нас нужда,
Мы тут как тут по первому желанью.
Прощайте.

Капитан.

Добрый путь.

Фортинбрас.

Отряд, вперед!

Фортинбрас с войском уходит.

Входят Гамлет, Розенкранц, Гильденстерн и другие.

Гамлет.

Чье это войско?

Капитан.

Армия норвежцев.

Гамлет.

Куда поход?

Капитан.

На Польшу.

Гамлет.

Кто их вождь?

Капитан.

Принц Фортинбрас, племянник королевский.

Гамлет.

Вы движетесь к границе или внутрь?

Капитан.

Сказать по правде, мы идем отторгнуть
Невзрачный кус, в котором барыша —
Лишь званье, что земля. Пяти дукатов
Я б не дал за аренду, да и тех
Не выручить Норвегии и Польше,
Пусти они в продажу этот клад.

Гамлет.

Какой полякам смысл в его защите?

Капитан.

Туда уж стянут сильный гарнизон.

Гамлет.

Двух тысяч душ, десятков тысяч денег
Не жалко за какой-то сена клок.
Так иногда среди благополучья
Людей здоровых постигает смерть
От внутреннего скрытого недуга. —
Покорнейше благодарю вас, сэр.

Капитан.

Храни вас бог.

(Уходит.).

Розенкранц.

Милорд, пойдемте тоже.

Гамлет.

Ступайте. Я вас тотчас догоню.

Все уходят, кроме Гамлета.

Все мне уликой служит, все торопит
Ускорить месть. Не велика цена
Того, единственные чьи желанья
Еда да сон. Он зверь — не человек.
Наверно, тот, кто создал нас с понятьем
О будущем и прошлом, дивный дар
Вложил не с тем, чтоб разум гнил без пользы.
Что тут виной? Забывчивость скота,
Или привычка разбирать поступки
До мелочей, — такой разбор всегда
На четверть — мысль, а на три прочих — трусость, —
Что ж медлю я и без конца твержу
О надобности мести, если к делу
Есть воля, сила, право и предлог?
Нелепость эту только оттеняет
Все, что ни встречу. Например, ряды
Такого ополченья, под командой
Изнеженного принца, гордеца
До кончиков ногтей. В мечтах о славе
Он рвется к сече, смерти и судьбе
И жизнью рад пожертвовать, а дело
Не стоит выеденного яйца.
Но тот-то и велик, кто без причины
Не ступит шага, если ж в деле честь,
Подымет драку за пучок соломы.
Отец убит, и мать осквернена,
И сердце пышет злобой: вот и время
Зевать по сторонам и со стыдом
Смотреть на двадцать тысяч обреченных,
Готовых лечь в могилу, как в постель.
Издалека их гонит призрак славы
В борьбу за землю, где не разместить
Дерущихся и не зарыть убитых.
О мысль моя, отныне будь в крови.
Живи грозой иль вовсе не живи.

(Уходит.).

Сцена пятая.

Комната в замке.

Входят королева и Горацио.

Королева.

Я не приму ее.

Горацио.

Она шумит,
И в самом деле, видно, повредилась.
Посожалейте.

Королева.

Что такое с ней?

Горацио.

Отцом все время бредит, обвиняет
Весь свет во лжи, себя колотит в грудь,
Без основанья злится и лепечет
Бессмыслицу. В ее речах сумбур,
Но кто услышит, для того находка.
Из этих фраз, ужимок и кивков
Выуживает каждый по желанью,
Что дело дрянь, нет дыма без огня,
И здесь следы какой-то страшной тайны.

Королева.

Я лучше свижусь с ней. В умах врагов
Не трудно ей посеять подозренья.
Пускай войдет.

Горацио уходит.

Больной душе и совести усталой
Во всем мерещится беды начало.
Так именно утайками вина
Разоблачать себя осуждена.

Возвращается Горацио с Офелией.

Офелия.

Где Дании краса и королева?

Королева.

Что вам, Офелия?

Офелия (поет).

А по чем я отличу
Вашего дружка?
Шлык паломника на нем,[56]
Странника клюка.

Королева.

Голубушка, что значит эта песня?

Офелия.

Да ну вас, вот я дальше вам спою.

(Поет.).

Помер, леди, помер он,
Помер, только слег,
В головах зеленый дрок,
Камушек у ног.

Королева.

Послушайте, Офелия…

Офелия.

Да ну вас…

Входит король.

Королева. Вот горе-то, взгляните на нее.

Офелия.

Белый саван, белых роз
Деревцо в цвету,
И лицо поднять от слез
Мне невмоготу.

Король.

Как вам живется, милочка моя?

Офелия. Хорошо, награди вас бог. Говорят, сова была раньше дочкой пекаря[57]. Вот и знай после этого, что нас ожидает. Благослови бог вашу трапезу.

Король (в сторону). Воображаемый разговор с отцом.

Офелия. Об этом не надо распространяться. Но если бы вас спросили, что это значит, скажите:

(Поет.).

С рассвета в Валентинов день[58]
Я проберусь к дверям
И у окна согласье дам
Быть Валентиной вам.
Он встал, оделся, отпер дверь,
И из его хоро́м
Вернулась девушка в свой дом
Не девушкой потом.

Король.

Офелия родная!

Офелия.

Вот, не побожась, сейчас кончу.

(Поет.).

Какая гадость, сладу нет!
Стоит покуда свет,
Вот так и будут делать вред
По молодости лет?
Пред тем, как с ног меня валить,
Просили вы руки…
А он отвечает:
И обошелся б по-людски,
Не будь вы так легки.

Король.

Давно это с ней?

Офелия. Надеюсь, все к лучшему. Надо быть терпеливой. Но не могу не плакать, как подумаю, что его положили в сырую землю. Надо известить брата. Спасибо за доброе участие. — Поворачивай, моя карета! Покойной ночи, леди. Покойной ночи, дорогие леди. Покойной ночи. Покойной ночи. (Уходит.).

Король.

Скорее вслед. Смотреть за нею в оба.

Горацио уходит.

Вот яд глубокой скорби. Вся беда
В ее отца кончине. Ах, Гертруда,
Повадятся печали, так идут
Не врозь, а валом. Главные несчастья —
Ее отец и ваш изгнанник-сын,
Кругом повинный в ссылке на чужбину.
Затем народ. Вся муть всплыла со дна,
И все рядит и судит о кончине
Полония. Напрасно мы его
Зарыли втихомолку. Третье горе —
Офелия в той спячке чувств, когда
Мы лишь изображенья или звери.
Но верх всего: из Франции тайком
Лаэрт приехал, держится поодаль,
Живет молвой и верит болтунам,
А те ему все уши прожужжали
Про смерть отца. Виновных не найти,
Так всё на нас и свалят. Эти страхи
Меня, Гертруда, стерегут везде
И подсекают, как осколки ядер.

Шум за сценой.

Королева.

Что это там за шум?

Король.

Швейцарцы где?[59]
Пусть двери охраняют.

Входит придворный.

Что случилось?

Придворный.

Спасайтесь, государь. Морской прилив,
Размыв плотины, заливает берег
Не шибче, чем с толпой бунтовщиков
Лаэрт разоружает вашу стражу.
Чернь за него. И будто бы до них
Не знали жизни, не было порядка
И старины, оплота общих чувств,
Они кричат: «Короновать Лаэрта!
Да здравствует Лаэрт!» — и в честь его
Кидают шапки вверх и бьют в ладоши.

Королева.

Обрадовались, перепутав след!
Назад! Ошиблись, датские собаки.

Шум за сценой.

Король.

Дверь взломана.

Входит вооруженный Лаэрт, за ним датчане.

Лаэрт.

Где он, король? — Уйдите, господа.

Датчане.

Нет, мы войдем.

Лаэрт.

Прошу вас выйти в сени.

Датчане.

Да ладно, ладно уж.

(Уходят за дверь.).

Лаэрт.

Благодарю.
Займите вход. — Итак, король презренный,
Где мой отец?

Королева.

Спокойнее, Лаэрт.

Лаэрт.

Найдись во мне спокойствия хоть капля,
И я — внебрачный сын, отец — рогач,
А мать моя безгрешная достойна
Клейма гулящей здесь, между бровей.

Король.

Лаэрт, что значит этот бунт гигантов?
Оставь, Гертруда, он ведь без вреда.
Власть короля в такой ограде божьей,
Что сколько враг на нас ни посягай,
Руками не достать. — Итак, признайся,
Откуда это бешенство, Лаэрт?
Ну что же, отвечай. — Оставь, Гертруда.

Лаэрт.

Где мой отец?

Король.

В гробу.

Королева.

Но не король
Тому виной.

Король.

Пусть спрашивает вволю.

Лаэрт.

Как умер он? Но за нос не водить!
Я рву все связи и топчу присягу,
И долг дворянский шлю ко всем чертям.
Возмездьем не пугайте. Верьте слову:
Что тот, что этот свет, мне все равно.
Но, будь что будет, за отца родного
Я отомщу!

Король.

А кто вам запретит?

Лаэрт.

Никто, когда моя на это воля,
А средства, — обойдусь и тем, что есть.
Не беспокойтесь.

Король.

Вы б узнать желали
Всю подноготную про смерть отца?
А вдруг, узнав, вы в ослепленье мести
Сметете разом, точно кучу карт,
Врага и друга, правых и неправых?

Лаэрт.

Нет, лишь врагов.

Король.

Вы их хотите знать?

Лаэрт.

Да. А друзьям открою я объятья
И кровь свою с готовностью пролью,
Как пеликан.

Король.

Теперь вы говорите,
Как добрый сын и верный дворянин.
Что я в утрате вашей неповинен
И сам скорблю, вам станет дня ясней.

Датчане (за сценой).

Дорогу ей!

Лаэрт.

Что там за суматоха?

Возвращается Офелия.

Гнев, иссуши мой мозг! Соль слез моих,
В семь раз сгустясь, мне оба глаза выжги!
Свидетель бог, я полностью воздам
За твой угасший разум. Роза мая!
Дитя мое, Офелия, сестра!
Где видано, чтоб девушки рассудок
Был ненадежней жизни старика?
Любовь способна по природе к жертвам
И расстается с самым дорогим
Для дорогих.

Офелия (поет).

Без крышки гроб его несли,
Скок-скок со всех ног,
Ручьями слезы в гроб текли.
Прощай, мой голубок.

Лаэрт.

Будь ты в уме и добивайся мщенья,
Ты б не могла так тронуть.

Офелия. А вы подхватывайте: «Скок в яму, скок со дна, не сломай веретена. Крутись, крутись, прялица, пока не развалится». Это вор-ключник, увезший хозяйскую дочь.

Лаэрт. Набор слов почище иного смысла.

Офелия. Вот розмарин, это для памятливости: возьмите, дружок, и помните. А это анютины глазки: это чтоб думать.

Лаэрт. Изреченья безумья: память и мысль неотделимы.

Офелия. Вот укроп для вас, вот водосбор. Вот рута. Вот несколько стебельков для меня. Ее можно также звать богородичной травой. В отличье от моей носите свою как-нибудь по-другому. Вот ромашка. Я было хотела дать вам фиалок, но все они завяли, когда умер мой отец. Говорят, у него был легкий конец.

(Поет.).

Но Робин родной мой — вся радость моя.

Лаэрт.

Тоске и страсти и кромешной тьме
Она очарованье сообщает.

Офелия (поет).

Неужто он не придет?
Неужто он не придет?
Нет, помер он
И погребен.
И за тобой черед.
А были снежной белизны
Его седин волнистых льны.
Но помер он,
И вот
За упокой его души
Молиться мы должны.

И за все души христианские, господи, помилуй! — Ну, храни вас бог. (Уходит.).

Лаэрт.

Видали? Боже!

Король.

Слушайте, Лаэрт.
Поверьте в живость моего участья
И дайте оправдаться. Из друзей
Подите выберите самых умных,
Пусть, выслушав, они рассудят нас.
Когда бы против нас нашлись улики,
Прямые или косвенные, мы
Корону, царство, жизнь и все, что наше,
Даем вам в возмещенье. Если ж нет,
Извольте уделить нам миг терпенья,
И мы в союзе с вашею душой
Добьемся удовлетворенья.

Лаэрт.

Ладно.
Загадка смерти, тайна похорон,
Отсутствие герба и шпаг над прахом,
Обход обрядов, нарушенье форм —
Все это вопиет с небес на землю
И ждет разбора.

Король.

И его найдет.
А виноватого — на эшафот.
Пожалуйте.

(Уходит.).

Сцена шестая.

Там же. Другая комната в замке.

Входят Горацио и слуга.

Горацио.

Кто хочет говорить со мной?

Слуга.

Матросы.
У них к вам письма, говорят.

Горацио.

Прошу. —
Ума не приложу, кто и откуда
Мне мог бы, кроме Гамлета, писать.

Входят матросы.

Первый матрос.

Бог в помощь, сэр.

Горацио.

Дай бог тебе здоровья.

Первый матрос. Была б его воля, а мы не откажемся. — Вот письмо для вас, сэр. Оно от посланника с корабля, шедшего в Англию, — если ваше имя Горацио, как мне сказали.

Горацио (читает). «Горацио, по прочтении сего устрой, чтобы эти люди попали как-нибудь к королю. У них есть письма к нему. Не были мы и двух дней в море, как сильно вооруженный корсар погнался за нами. Уступая им в скорости, мы их атаковали с вынужденной отвагой. При абордаже я перескочил к ним на борт. Но в этот миг корабли расцепились, и таким образом я очутился у них единственным пленником. Они обошлись со мной как милосердные разбойники. Однако они ведали, что творили. За это я должен буду сослужить им службу. Доставь королю приложенные письма и поспеши ко мне, как бежал бы от смерти. Я тебе скажу на ухо несколько слов, от которых ты онемеешь, хотя им далеко до всей истины. Эти добряки доставят тебя к месту моего нахождения. Розенкранц и Гильденстерн продолжают путь в Англию. О них тоже много расскажу тебе. Прощай. Твой, в чем ты не сомневаешься, Гамлет».

Пойдем, сдадим оставшиеся письма
И поспешим к тому, кто их послал.

Уходят.

Сцена седьмая.

Там же. Другая комната в замке.

Входят король и Лаэрт.

Король.

Теперь ваш долг принять меня в друзья
И в сердце подписать мне оправданье.
Вы видите, тот самый человек,
Который вас лишил отца, пытался
Убить меня.

Лаэрт.

Я вижу. Отчего ж
Не нарядили следствия по делу
Такой великой важности, в обход
Понятьям безопасности и права?

Король.

Причины две, на ваш, наверно, взгляд
Пустых, а для меня особо веских.
Лишь им и дышит королева-мать.
А хорошо ли, плохо ль, — ваше дело,
Но нас с женой водой не разольешь:
Душой и телом, как звезда с орбитой.
Другое основанье, отчего
Не предал я суду его открыто, —
Привязанность к нему простых людей.
Его ошибки возведут в заслуги.
Народ, как соль чудесного ключа,
Который ветку обращает в камень.
Стихию эту лучше не дразнить,
А то поднявшийся ответный ветер
Вернет мне стрелы острием назад.

Лаэрт.

Итак, забыть про смерть отца и ужас,
Нависший над сестрою? А меж тем —
Хоть дела не воротишь похвалами —
Она легко затмила б этот век.
Нет, месть моя придет.

Король.

Не беспокойтесь.
Вы думаете, я такой чурбан,
Что, собственной опасности не видя,
Я за бороду дам себя хватать?
Потом поймете прочее. Отец ваш
Был другом мне, и я не враг себе,
И этого, я думаю, довольно…

Входит вестовой с письмом.

Ну? Что еще там?

Вестовой.

Письма, государь.
От Гамлета. Вот вам, вот королеве.

Король.

От Гамлета? Кто подал?

Вестовой.

Говорят,
Какие-то матросы. Я не видел.
Мне Клавдио их дал, а у него —
Из первых рук.

Король.

Лаэрт, хотите слушать?
Я вам прочту. — Ступайте.

Вестовой уходит.

(Читает.).

«Великий и могущественный, узнайте, что я голым высажен на берег вашего королевства. Завтра я буду просить разрешения предстать пред ваши королевские очи, чтобы, заручившись вперед вашим благоволеньем, изложить обстоятельства моего внезапного и еще более странного возвращения. Гамлет».

Что это значит? Все ли возвратились?
Иль это ложь и все идет на лад?

Лаэрт.

Верна ли подпись?

Король.

Точный почерк принца.
Вот это «голым» и внизу: «Один»
В приписке. Что вы скажете на это?

Лаэрт.

Не знаю сам. Но встретиться хочу.
Мне легче на душе от предвкушенья
Того, что я швырну ему в лицо.

Король.

Но если так, зачем же дело стало?
Раз так, то все улажено, Лаэрт.
Я буду направлять вас.

Лаэрт.

Направляйте.
Но только не старайтесь помирить.

Король.

Какой там мир! Напротив. Он вернулся,
И вновь его так просто не ушлешь.
Поэтому я новое придумал.
Я так его заставлю рисковать,
Что он погибнет сам по доброй воле.
Его конец не поразит молвы,
И даже мать, не заподозрив козней,
Во всем увидит случай.

Лаэрт.

Государь,
Скажу тем тверже: управляйте мною,
Я буду вам орудьем.

Король.

Все к тому.
В отлучку вашу вас не забывали.
При Гамлете хвалили вас за то,
Чем вы сильны, и вот, из всех отличий
Завидовал он только вам в одном,
Хотя оно не кажется мне главным.

Лаэрт.

И это?..

Король.

Бант на шляпе молодца,
Хоть и уместный. В молодости носят
Небрежно легкий плащ. А пожилой
Заботу о здоровье облекает
В сукно и мех. Два месяца назад
Здесь был нормандский дворянин. Я видел
Французов и сражался против них.
Им равных нет в езде верхом. Но этот
Был чародей. Он прирастал к седлу
И достигал с конем такой сноровки,
Как будто был до половины слит
С четвероногим. И во сне не снится,
Словами не сказать, что он творил!
Непостижимо!

Лаэрт.

Это был нормандец?

Король.

Нормандец.

Лаэрт.

Так порукой жизнь, — Ламонд.

Король.

Он самый.

Лаэрт.

Как не знать: алмаз известный,
Цвет всей страны.

Король.

Он знает вас, сказал,
И с похвалой большою отзывался
О вашем фехтовальном мастерстве,
Особенно о бое на рапирах,
Где вам, как уверял он, равных нет.
Он говорил, — их первые задиры
Теряют глаз, расчет и быстроту
При встрече с вами. Этот отзыв поднял
Такую зависть в Гамлете, что он
Лишь спал и видел, как бы вас дождаться
И упросить, чтоб вы побились с ним.
Вот и предлог.

Лаэрт.

Предлог? Не понимаю.
Предлог к чему?

Король.

Скажите мне, Лаэрт,
Вы чтите не шутя отцову память,
Иль, как со скорби писанный портрет,
Вы лик без жизни?

Лаэрт.

Странные расспросы.

Король.

Кто отрицает в вас любовь к отцу?
Но всякую любовь рождает время,
И время же, как подтверждает жизнь,
Решает, искра это или пламя.
В самом огне любви есть вещество,
Которое и гаснет от нагару.
Непостоянна качеств полнота
И погибает от переполненья.
Что хочется, то надо исполнять,
Пока не расхотелось: у хотенья
Не меньше дел и перемен на дню,
Чем рук и планов и голов на свете.
Когда же поздно, нечего вздыхать.
Как слезы с перепою эти вздохи.
Итак, здесь Гамлет. Чем, помимо слов,
Докажете вы связь с отцом на деле?

Лаэрт.

Увижу в церкви, глотку перерву.

Король.

Конечно, для убийцы нет святыни,
И месть границ не знает. Но тогда,
Мой дорогой, сидите лучше дома.
Про ваш приезд узнает Гамлет сам,
На всех углах вас будут славословить
Вслед за французом. Вас сведут вдвоем.
За вас обоих выставят заклады.
Как человек беспечный и прямой
И чуждый ухищрений, он не станет
Рассматривать рапир, и вы легко,
Чуть изловчась, подмените тупую,
С предохраненьем, голой боевой
И за отца сквитаетесь.

Лаэрт.

Отлично.
Кой-чем вдобавок смажу острие.
Я как-то мазь купил такого свойства,
Что если смазать нож и невзначай
Порезать палец, каждый умирает,
И не спасти травою никакой,
С заклятьем припасенной ночью лунной.
Я этим ядом вымажу клинок.
Его довольно будет оцарапать,
И он погиб.

Король.

Обдумаем полней,
Какие могут ждать нас вероятья.
Допустим, план наш белой ниткой шит
И рухнет или выйдет весь наружу.
Как быть тогда? Нам надобно взамен
Иметь другое что-нибудь в запасе.
Постойте, я смекну. — Готово, есть.
Ага, мы ставим ценные заклады…
Так, так.
Когда вы разгоритесь от борьбы —
Для этого я б участил атаки, —
На случай, если б попросил он пить,
Поставлю кубок. Только он пригубит,
Ему конец, хотя б он уцелел
От смертоносной раны. — Что за крики?

Входит королева.

А, королева!

Королева.

Несчастье за несчастием, Лаэрт.
Сестра, мой милый, ваша утонула.

Лаэрт.

Как, утонула? Где? Не может быть!

Королева.

Над речкой ива свесила седую
Листву в поток. Сюда она пришла
Гирлянды плесть из лютика, крапивы,
Купав и цвета с красным хохолком,
Который пастухи зовут так грубо,
А девушки — ногтями мертвеца.
Ей травами увить хотелось иву,
Взялась за сук, а он и подломись,
И, как была, с копной цветных трофеев
Она в поток обрушилась. Сперва
Ее держало платье, раздуваясь,
И, как русалку, поверху несло.
Она из старых песен что-то пела,
Как бы не ведая своей беды
Или как существо речной породы.
Но долго это длиться не могло,
И вымокшее платье потащило
Ее с высот мелодии на дно,
В муть смерти.

Лаэрт.

Утонула!..

Королева.

Утонула.

Лаэрт.

Офелия, довольно вкруг тебя
Воды, чтоб доливать ее слезами.
Но как сдержать их? Несмотря на стыд,
Природа льет их. Ими вон исходит
Все бабье в нас. Прощайте, государь.
В душе пожар, а эта дурья слабость
Мне портит все.

(Уходит.).

Король.

Гертруда, сколько сил
Потратил я, чтоб гнев его умерить.
Теперь, боюсь, он разгорится вновь.
Пойдем за ним.

Уходят.

Акт пятый.

Сцена первая.

Эльсинор. Кладбище.

Входят два могильщика[60] с лопатами.

Первый могильщик. А правильно ли хоронить по-христиански, которая самовольно добивалась вечного блаженства?

Второй могильщик. Стало быть, правильно. Ты и копай ей живей могилу. Ее показывали следователю и постановили, чтобы по-христиански.

Первый могильщик. Статочное ли дело? Добро бы она утопилась в состоянии самозащиты.

Второй могильщик. Состояние и постановили.

Первый могильщик. Состояние надо доказать. Без него не закон. Скажем, я теперь утоплюсь с намереньем. Тогда это дело троякое. Одно — я его сделал, другое — привел в исполнение, третье — совершил. С намерением она, значит, и утопилась.

Второй могильщик. Ишь ты как, кум гробокопатель…

Первый могильщик. Нет, без смеху. Вот тебе, скажем, вода. Хорошо. Вот, скажем, человек. Хорошо. Вот, скажем, идет человек к воде и топится. Хочешь не хочешь, а он идет, вот в чем суть. Другой разговор — вода. Ежели найдет на него вода и потопит, он своему концу сторона. Стало быть, кто в своей смерти неповинен, тот своей жизни не губил.

Второй могильщик. Это по какой же статье?

Первый могильщик. О сысках и следствиях.

Второй могильщик. Хочешь знать правду? Не будь она дворянкой, не видать бы ей христианского погребенья.

Первый могильщик. Твоя правда. То-то и обидно. Чистая публика топись и вешайся сколько душе угодно, а наш брат прочий верующий и не помышляй. Ну да ладно. Пора за лопату. А насчет дворян — нет стариннее, чем садовники, землекопы и могильщики. Их звание от самого Адама.

Второй могильщик. Разве он был дворянин?

Первый могильщик. Он первый носил ручное оружие.

Второй могильщик. Полно молоть, ничего он не носил.

Первый могильщик. Да ты язычник, что ли? Как ты понимаешь Священное писание? В Писании сказано: «Адам копал землю». Что ж, он копал ее голыми руками? Ну вот тебе еще вопрос. Только ты отвечай впопад, а то смотри…

Второй могильщик. Валяй спрашивай.

Первый могильщик. Кто строит крепче каменщика, корабельного мастера и плотника?

Второй могильщик. Строитель виселиц. Это помещение перестаивает всех нахлебников.

Первый могильщик. Ей-богу, умница. Виселица — это хорошо. Но только смотря для кого. Хорошо для того, чье дело плохо. Ты сказал плохо, будто виселица крепче церкви. Вот виселица для тебя и хороша. Давай сначала, только теперь спрашивай ты.

Второй могильщик. Кто строит крепче каменщика, корабельного мастера и плотника?

Первый могильщик. Вот и говори кто, и отвяжись.

Второй могильщик. А вот и скажу.

Первый могильщик. Ну?

Второй могильщик. Не могу знать кто.

Входят Гамлет и Горацио и останавливаются в отдалении.

Первый могильщик. Не надсаживай себе этим мозгов. Сколько осла ни погоняй, он шибче не пойдет. В следующий раз, спросят тебя эту же вещь, — отвечай: могильщик. Его дома простоят до второго пришествия. Ну да ладно. Сбегай, брат, к Иогену[61] и принеси-ка мне шкалик.

Второй могильщик уходит.

(Копает и поет.).

Не чаял в молодые дни
Я в девушках души
И думал, только тем они
Одним и хороши.

Гамлет. Неужели этот шутник не сознает рода своей работы, что поет за рытьем могилы?

Горацио. Привычка ее упростила.

Гамлет. Это естественно. Рука чувствительна, пока не натрудишь.

Первый могильщик (поет).

Но тихо старость подошла
И за руку взяла,
И все умчалось без следа
Неведомо куда.

(Выбрасывает череп.).

Гамлет. В этом черепе был когда-то язык, он умел петь. А этот негодяй шмякнул его обземь, точно это челюсть Каина, который совершил первое убийство. Возможно, голова, с которою этот осел обходится так пренебрежительно, принадлежала какому-нибудь политику, который собирался перехитрить самого господа бога. Не правда ли?

Горацио. Возможно, милорд.

Гамлет. Или какому-нибудь придворному. Он говаривал: «С добрым утром, светлейший государь. Как изволите здравствовать?» Его звали князь такой-то и такой-то, и он нахваливал князю такому-то его лошадь, в надежде напроситься на подарок. Не правда ли?

Горацио. Правда, принц.

Гамлет. Да, вот именно. А теперь он угодил к Курносой, сам без челюстей, и церковный сторож бьет его по скулам лопатой. Поразительное превращенье, если б только можно было подсмотреть его тайну. Стоило ли давать этим костям воспитанье, чтобы потом играть ими в бабки? Мои начинают ныть при мысли об этом.

Первый могильщик (поет).

Бери лопату и кирку,
И новый саван шей,
И рой могилу старику
На водворенье в ней.

(Выбрасывает другой череп.).

Гамлет. Вот еще один. Почему не быть ему черепом законника? Где теперь его крючки и извороты, его уловки и умствованья, его казуистика? Отчего принимает он подзатыльники заступом от этого грубияна и не привлекает его за оскорбленье действием? Гм! В свое время это мог быть крупный скупщик земель, погрязший в разных закладных, долговых обязательствах, судебных протоколах и актах о взысканье. В том ли пеня на пеню и взысканье по взысканью со всех его земельных оборотов, что голова его пенится грязью и вся набита землей? Неужели все его поручительства, простые и двусторонние, обеспечили ему только надел величиной в одну купчую крепость на двух листах бумаги? Одни его передаточные записи едва ли улеглись бы на таком пространстве. А разве сам владелец не вправе разлечься попросторней?

Горацио. Нет, ни на одну пядь, милорд.

Гамлет. Кажется, ведь пергамент выделывают из бараньей кожи?

Горацио. Да, принц, а также из телячьей.

Гамлет. Ну так бараны и телята — те, кто ищет в этом обеспеченья. Я поговорю с этим малым. — Чья это могила, как тебя там?

Первый могильщик. Моя, сэр.

(Поет.).

И рой могилу старику
На водворенье в ней.

Гамлет. Верю, что твоя, потому что ты лжешь из могилы.

Первый могильщик. А вы — не из могилы. Стало быть, она не ваша. А я — в ней и, стало быть, не лгу.

Гамлет. Как же не лжешь? Торчишь в могиле и говоришь, что она твоя. А она для мертвых, а не для живых. Вот ты и лжешь, что в могиле.

Первый могильщик. Эта ложь в могиле не останется. Она оживет и уйдет от меня к вам.

Гамлет. Для какого мужа праведна ты ее роешь?

Первый могильщик. Ни для какого.

Гамлет. Тогда для какой женщины?

Первый могильщик. Тоже ни для какой.

Гамлет. Для кого же она предназначена?

Первый могильщик. Для особы, которая, сэр, была женщиной, ныне же, царствие ей небесное, преставилась.

Гамлет. До чего досконален, бездельник! С этим народом надо держать ухо востро, а то пропадешь от двусмыслиц. Клянусь богом, Горацио, за последние три года я заметил: время так подвинулось, что мужики наступают дворянам на пятки. — Давно ли ты могильщиком?

Первый могильщик. Изо всех дней в году с того самого, как покойный король наш Гамлет одолел Фортинбраса.

Гамлет. Сколько же теперь этому?

Первый могильщик. Аль не знаете? Это всякий дурак знает. Это было как раз в тот день, когда родился молодой Гамлет,[62] тот самый, что сошел теперь с ума и послан в Англию.

Гамлет. Вот те на. Зачем же его послали в Англию?

Первый могильщик. Как это зачем? За умом и послали. Пускай поправит. А не поправит, так там и это не беда.

Гамлет. То есть как это?

Первый могильщик. А так, что никто не заметит. Там все такие же сумасшедшие.

Гамлет. Каким образом он помешался?

Первый могильщик. Говорят, весьма странным.

Гамлет. Каким же именно?

Первый могильщик. А таким, что взял и потерял рассудок.

Гамлет. Да, но на какой почве?

Первый могильщик. Да все на той же, на нашей датской. Я здесь тридцать лет при погосте, с малолетства.

Гамлет. Много ли пролежит человек в земле, пока не сгниет?

Первый могильщик. Да как сказать. Если он не протухнет заживо, — сейчас пошел такой покойник, что едва дотягивает до похорон, — то лет восемь-девять продержится. Кожевник, этот все девять с верностью.

Гамлет. Отчего же этот дольше других?

Первый могильщик. А видите, сударь, шкура-то у него так выдублена промыслом, что долго устоит против воды. А вода, будь вам ведомо, самый первый враг для вашего брата покойника, как помрете. Вот, например, еще череп. Этот череп пролежал в земле двадцать три года.

Гамлет. Чей он?

Первый могильщик. Одного шалопая окаянного, лучше не говорить. Чей бы вы думали?

Гамлет. Не знаю.

Первый могильщик. Чтоб ему пусто было, до чего это был чумовой сорванец! Бутылку ренского вылил мне раз на голову, что вы скажете. Этот череп, сэр, это череп Иорика, королевского скомороха.

Гамлет. Этот?

Первый могильщик. Этот самый.

Гамлет. Дай взгляну.

(Берет череп в руки.).

Трагедии. Сонеты

«Гамлет», акт пятый.

Б. Дехтерев.

Бедняга Иорик! — Я знал его, Горацио. Это был человек бесконечного остроумия, неистощимый на выдумки. Он тысячу раз таскал меня на спине. А теперь это само отвращение и тошнотой подступает к горлу. Здесь должны были двигаться губы, которые я целовал не знаю сколько раз. — Где теперь твои каламбуры, твои смешные выходки, твои куплеты? Где взрывы твоего заразительного веселья, когда со смеху покатывался весь стол? Ничего в запасе, чтоб позубоскалить над собственной беззубостью? Полное расслабленье? Ну-ка, ступай в будуар великосветской женщины и скажи ей, какою она будет, несмотря на румяна в дюйм толщиною. Попробуй рассмешить ее этим пророчеством. — Скажи мне одну вещь, Горацио.

Горацио. Что именно, принц?

Гамлет. Как ты думаешь: Александр Македонский представлял в земле такое же зрелище?

Горацио. Да, в точности.

Гамлет. И так же вонял? Фу!

(Кладет череп наземь.).

Горацио. Да, в точности, милорд.

Гамлет. До какого убожества можно опуститься, Горацио! Что мешает вообразить судьбу Александрова праха шаг за шагом, вплоть до последнего, когда он идет на затычку бочки?

Горацио. Это значило бы смотреть на вещи слишком предвзято.

Гамлет. Ничуть не бывало. Напротив, это значило бы почтительно следовать за предметом, подчиняясь вероятности. Примерно так: Александр умер, Александра похоронили, Александр стал прахом, прах — земля, из земли добывают глину. Почему глине, в которую он обратился, не оказаться в обмазке пивной бочки?

Истлевшим Цезарем от стужи
Заделывают дом снаружи.
Пред кем весь мир лежал в пыли,
Торчит затычкою в щели.
Но тише! Станем дальше! Вон король.

Входит шествие со священником во главе, за которым следует тело Офелии, Лаэрт, провожатые, король, королева и их свита.

Вон королева. Двор. Кого хоронят?
Как искажен порядок! Это знак,
Что мы на проводах самоубийцы.
Какой-то знатный. Станем в стороне
И поглядим.

(Отходит с Горацио в сторону.).

Лаэрт.

Что вы добавите из службы?

Гамлет.

Вот благородный юноша Лаэрт.

Лаэрт.

Что вы еще намерены добавить?

Священник.

В предписанных границах свой устав
Мы уж и так расширили. Кончина
Ее темна и, не вмешайся власть,
Лежать бы ей в неосвященном месте
До гласа трубного. Взамен молитв
Ее сопровождал бы град каменьев[63].
А ей на гроб возложены венки,
И шли за нею с колокольным звоном
До изгороди.

Лаэрт.

Значит, это все,
Что в вашей власти?

Священник.

Да, мы отслужили.
Мы осквернили бы святой обряд,
Когда б над нею реквием пропели,
Как над другими.

Лаэрт.

Опускайте гроб! —
Пусть из ее неоскверненной плоти
Взрастут фиалки! — Помни, грубый поп,
Сестра на небе ангелом зареет,
Когда ты в корчах взвоешь.

Гамлет.

То есть как:
Офелия?!

Королева (разбрасывая цветы).

Прекрасное прекрасной.
Спи с миром. Я тебя мечтала в дом
Ввести женою Гамлета. Мечтала
Покрыть цветами брачную постель,
А не могилу.

Лаэрт.

Трижды тридцать казней
Свались втройне на голову того,
От чьих злодейств твой острый ум затмился.
Не надо. Погодите засыпать.
Еще раз заключу ее в объятья.

(Прыгает в могилу.).

Заваливайте мертвую с живым.
На ровном месте взгромоздите гору,
Которая превысит Пелион
И голубой Олимп.[64]

Гамлет (выступая вперед).

Кто тут горюет
Так выспренно? Чьей жалобы раскат
В движенье останавливает звезды,
Как зрителей? К его услугам я,
Принц Гамлет Датский.

(Прыгает в могилу.).

Лаэрт.

Чтоб тебя, нечистый!

(Борется с ним.).

Гамлет.

Учись молиться. Горла не дави.
Я не горяч, но я предупреждаю,
Отчаянное что-то есть во мне.
Ты, право, пожалеешь. Руки с горла!

Король.

Разнять их!

Королева.

Гамлет, Гамлет!

Все.

Господа!

Горацио.

Принц, успокойтесь.

Их разнимают, и они выходят из могилы.

Гамлет.

За причину спора
Я с ним согласен драться до конца,
И не уймусь, пока мигают веки.

Королева.

Какого спора, сын мой?

Гамлет.

Я любил
Офелию, и сорок тысяч братьев
И вся любовь их — не чета моей.
Скажи, на что ты в честь ее способен?

Король.

Он вне себя.

Королева.

Не трогайте его.

Гамлет.

Я знать хочу, на что бы ты пустился?
Рыдал? Рвал платье? Дрался? Голодал?
Пил уксус? Крокодилов ел? Все это
Могу и я. Ты слезы лить пришел?
В могилу прыгать мне на посмеянье?
Живьем зарытым быть? Могу и я.
Ты врал про горы? Миллионы акров
Нам на курган, чтоб солнце верх сожгло
И в бородавку превратилась Осса[65]!
Ты думал глоткой взять? Могу и я.

Королева.

Все это взрыв безумья. С ним припадок.
Немного переждать, и он опять
Притихнет, как голубка над птенцами,
И сложит крылья.

Гамлет.

Надо объяснить,
За что вы так со мной небрежны, сударь?
Ведь я любил вас. — Впрочем, все равно;
Хоть выбейся из силы Геркулес,
Как волка ни корми, он смотрит в лес.

(Уходит.).

Король.

Побудьте с ним, пожалуйста, Гораций.

Горацио уходит.

(Лаэрту.).

Припомните вчерашний разговор
И потерпите. Все идет к развязке. —
Гертруда, пусть за принцем последят. —
Мы здесь живой ей памятник поставим.
Терпеть еще недолго. А потом
Зато тем безмятежнее вздохнем.

Уходят.

Сцена вторая.

Там же. Зал в замке.

Входят Гамлет и Горацио.

Гамлет.

Как будто все. Два слова о другом.
Но хорошо ли помнишь ты событья?

Горацио.

Еще бы, принц.

Гамлет.

Мне не давала спать
Какая-то борьба внутри. На койке
Мне было, как на нарах в кандалах.
Я быстро встал. Да здравствует поспешность!
Как часто нас спасала слепота,
Где дальновидность только подводила.
Есть, стало быть, на свете божество,
Устраивающее наши судьбы
По-своему.

Горацио.

На наше счастье, есть.

Гамлет.

Я вышел из каюты. Плащ накинул,
Пошел искать их, шарю в темноте,
Беру у них пакет и возвращаюсь.
Храбрясь со страху и забывши стыд,
Срываю прикрепленные печати
И, венценосной подлости дивясь,
Читаю сам, Горацио, в приказе,
Какая я опасность и гроза
Для Дании и Англии. Другими
Словами: как, по вскрытии письма,
Необходимо, топора не правя,
Мне голову снести.

Горацио.

Не может быть!

Гамлет.

Вот предписанье. После прочитаешь.
Сказать ли, как я дальше поступил?

Горацио.

Пожалуйста.

Гамлет.

Опутанный сетями,
И роли я себе не подыскал, —
Уж мысль играла. Новый текст составив,
Я начисто его переписал.
Когда-то я считал со всею знатью
Хороший почерк пошлою чертой
И сил не пожалел его испортить,
А как он выручил меня в беде!
Сказать, что написал я?

Горацио.

О, конечно.

Гамлет.

Устами короля указ гласил:
Ввиду того, что Англия наш данник,
И наша дружба пальмою цветет,
И нас сближает мир в венке пшеничном,
А также и ввиду других причин, —
Здесь следовало их перечисленье, —
Немедля по прочтении сего
Подателей означенной бумаги
Предать на месте смерти без суда
И покаянья.

Горацио.

Где печать вы взяли?

Гамлет.

Ах, мне и в этом небо помогло.
Со мной была отцовская, с которой
Теперешняя датская снята.
Я лист сложил, Как тот, скрепил печатью
И положил за подписью назад,
Как тайно подмененного ребенка.
На следующий день был бой морской.
Что было дальше, хорошо известно.

Горацио.

Так Гильденстерн и Розенкранц плывут
Себе на гибель?

Гамлет.

Сами добивались.
Меня не мучит совесть. Их конец —
Награда за пронырство. Подчиненный
Не суйся между высшими в момент,
Когда они друг с другом сводят счеты.

Горацио.

Каков король-то!

Гамлет.

Вот и посуди,
Как я взбешен. Ему, как видишь, мало,
Убив отца и опозорив мать,
Быть мне преградой на пути к престолу.
Еще он должен удочку с крючком
На жизнь мою закидывать украдкой.
Так разве это не прямой мой долг
С ним рассчитаться этою рукою
И разве не позор давать вреду
Въедаться глубже?

Горацио.

Скоро он узнает,
Что в Англии случилось.

Гамлет.

А пока
Остаток дней в моем распоряженье.
Хоть человеческая жизнь и вся
Не долее, чем сосчитать до разу.
Но я стыжусь, Горацио, что так
С Лаэртом нашумел. В его несчастьях
Я вижу отражение своих
И помирюсь с ним. Но зачем наружу
Так громко выставлять свою печаль?
Я этим возмутился.

Горацио.

Тише. Кто там?

Входит Озрик.

Озрик. Со счастливым возвращением в Данию, ваше высочество!

Гамлет. Благодарю покорно, сэр. (Вполголоса Горацио.) Знаешь ты эту мошку?

Горацио (вполголоса Гамлету). Нет, милорд.

Гамлет (вполголоса Горацио). Твое счастье. Знать его не заслуга. У него много земли, и вдобавок плодородной. Поставь скотину царем скотов, — его ясли будут рядом с королевскими. Это сущая галка, но, как я сказал, по количеству грязи в ее владении — крупнопоместная.

Озрик. Милейший принц, если бы у вашего высочества нашлось время, я бы вам передал что-то от его величества.

Гамлет. Сэр, я это запечатлею глубоко в душе. Но пользуйтесь шляпой по назначенью. Ее место на голове.

Озрик. Ваше высочество, благодарю вас. Очень жарко.

Гамлет. Нет, поверьте, очень холодно. Ветер с севера.

Озрик. Действительно, несколько холодновато, ваша правда.

Гамлет. И все же, я бы сказал, страшная жара и духота для моей комплекции.

Озрик. Принц, — неописуемая. Такая духота, что просто не подберу слов. Однако, принц, по приказу его величества довожу до вашего сведения, что он держит за вас пари на большую сумму.

Гамлет. Тем не менее прошу вас… (Принуждает его надеть шляпу.).

Озрик. Нет, оставьте, уверяю вас. Мне так лучше, уверяю вас. Сэр, на днях к здешнему двору прибыл Лаэрт, настоящий джентльмен, полный самых законченных достоинств, обаятельный в обращении и прекрасной наружности. Не шутя, если говорить картинно, это справочник и указатель благородства, ибо в нем заключено все, что может нравиться светскому человеку.

Гамлет. Сэр, он ничего не потерял в вашем изображении. Хотя, думаю я, описанье его по частям затруднило бы память, заставив ее едва тащиться за его достоинствами, однако скажу с искренностью прославителя, я считаю его существом высшей породы и таким редким, что, по совести, с ним сравнимо только его собственное отраженье, а его подражатели — его жалкие тени, не больше.

Озрик. Ваше высочество говорите о нем очень верно.

Гамлет. Куда вы гнете, сэр? Зачем оскверняем мы этого джентльмена своим грубым дыханьем.

Озрик. Сэр?

Горацио. Что у вам в мыслях? Нельзя ли сказать это попрямее. Право, постарайтесь, милостивый государь.

Гамлет. К чему приплели вы этого джентльмена?

Озрик. Лаэрта?

Горацио (вполголоса Гамлету). Запас его красноречья иссяк. Все золотые слова истрачены.

Гамлет. Да, Лаэрта, сэр.

Озрик. Я знаю, от вас не скрыто…

Гамлет. Я хотел бы, чтобы это не было скрыто от вас. Хотя и в таком случае я б ничего не выиграл. Итак, сэр?

Озрик. Я знаю, от вас не скрыто совершенство, с каким Лаэрт…

Гамлет. Не смею судить, чтобы не быть вынужденным с ним мериться. Знать хорошо другого, значит, знать самого себя.

Озрик. Речь, сударь, о совершенстве, с каким он владеет оружием. По общему убеждению, ему в этом нет равных.

Гамлет. Какое у него оружие?

Озрик. Рапира и кинжал.

Гамлет. Оружие двойное. Что же дальше?

Озрик. Король, сэр, держит с ним пари на шесть арабских коней, против которых тот, как я слышал, прозакладывал шесть французских рапир и кинжалов, с их принадлежностями, как-то: кушаками, портупеями и так далее. Три пары гужей, действительно, сказочной красоты и очень подходят к рукоятям. Чрезвычайно изящные гужи, с остроумными украшениями.

Гамлет. Что вы называете гужами?

Горацио (вполголоса Гамлету). Я предчувствовал, что дело не обойдется без пояснений.

Озрик. Гужи, сэр, — это ремешки к портупеям.

Гамлет. Выраженье было бы более подходящим, если бы вместо шпаг мы носили пушки. До тех пор пусть это будут портупеи. Но не будем отвлекаться. Итак, шесть арабских коней против шести французских шпаг, их принадлежностей и трех пар гужей с остроумными украшеньями. За что же все это прозакладовано, как вы сказали?

Озрик. Король, сэр, утверждает, что из двенадцати схваток его перевес над вами не превысит трех ударов. Он ставит на девять из двенадцати. Это можно было бы немедленно проверить, если бы ваше высочество соблаговолили ответить.

Гамлет. А если я отвечу: нет?

Озрик. Я хотел сказать, милорд: если вы ответите принятьем вызова на состязанье.

Гамлет. Сэр, я буду прогуливаться по залу. Если его величеству угодно, сейчас время моего отдыха. Пусть принесут рапиры. Если молодой человек согласен и король останется при своем намеренье, я постараюсь, если смогу, выиграть его пари. Если же нет, мне достанутся только стыд и неотбитые удары противника.

Озрик. Можно ли именно так передать ваши слова?

Гамлет. Именно так, сэр, с прикрасами, какие вам заблагорассудится прибавить.

Озрик. Поручаю себя в своей преданности вашему высочеству.

Гамлет. Честь имею, честь имею…

Озрик уходит.

Хорошо делает, что поручает. Никто другой за него бы не поручился.

Горацио. Побежал, нововылупленный, со скорлупой на головке.

Гамлет. Он, верно, и материнской груди не брал иначе как с комплиментами. Таковы все они, нынешние кривляки. Они подхватили общий тон и преобладающую внешность, род бродильного начала, которое выносит их на поверхность среди невообразимого водоворота вкусов. А подуть на поверку, пузырей как не бывало.

Входит лорд.

Лорд. Милорд, его величество государь посылал к вам с приветом молодого Озрика, который сообщил, что вы ждете его в зале. Государь послал узнать, остаетесь ли вы при желании состязаться с Лаэртом или думаете отложить.

Гамлет. Я верен своим решеньям. Они приноровлены к желаньям короля. Была бы его воля, а я в долгу не останусь. Сейчас или когда угодно, лишь бы я чувствовал себя так же хорошо, как теперь.

Лорд. Тогда король, королева и остальные сейчас пожалуют вниз.

Гамлет. В добрый час.

Лорд. Королева желала бы, чтобы перед состязаньем вы по-хорошему поговорили с Лаэртом.

Гамлет. Она учит меня добру.

Лорд уходит.

Горацио. Вы проиграете заклад, милорд.

Гамлет. Не думаю. С тех пор как он уехал во Францию, я постоянно упражнялся. А тут еще льгота в мою пользу. Я выиграю. Но не поверишь, как нехорошо на душе у меня. Впрочем, пустое.

Горацио. Нет, как же, добрейший принц!

Гамлет. Совершенные глупости. И, вместе с тем, род предчувствия, которое остановило бы женщину.

Горацио. Если у вас душа не на месте, слушайтесь ее. Я пойду к ним навстречу и предупрежу, что вам не по себе.

Гамлет. Ни в коем случае. Надо быть выше суеверий, Без божьей воли не пропасть и воробью. Если судьба этому сейчас, значит не потом. Если не потом, значит — сейчас. Если же этому сейчас не бывать, то все равно оно неминуемо. Быть наготове, в этом все дело. Раз никому не известно, с чем когда-нибудь придется расставаться, отчего не расстаться с этим заблаговременно? Будь что будет.

Входят король, королева, Лаэрт, Озрик, свита, слуги с рапирами и пр.

Король.

Стой, Гамлет. Дай соединю вам руки.

(Вкладывает руку Лаэрта в Гамлетову.).

Гамлет.

Прошу прощенья, сэр. Я был неправ.
Но вы, как дворянин, меня простите.
Собравшиеся знают, да и вам
Могли сказать, в каком подчас затменье
Бывает ум мой. Все, чем мог задеть
Я ваши чувства, честь и положенье,
Прошу поверить, сделала болезнь.
Ответственен ли Гамлет? Неответствен.
Раз Гамлет невменяем и нанес
Лаэрту оскорбленье, оскорбленье
Нанес не Гамлет, а совсем другой.
Кто ж этому виной? Его безумье.
А если так, то Гамлет сам истец,
И Гамлетов недуг — его обидчик.
Прошу во всеуслышанье при всех
Сложить с меня упрек в предумышленье.
Пусть знают все: я не желал вам зла.
Ошибкой я пустил стрелу над домом
И ранил брата.

Лаэрт.

В глубине души,
Где ненависти, собственно, и место,
Прощаю вас. Иное дело честь:
Тут свой закон, и я прощать не вправе,
Пока подобных споров знатоки
Меня мириться не уполномочат.
Во всяком случае, до той поры
Ценю предложенную вами дружбу
И дружбой отплачу.

Гамлет.

Душевно рад,
И с легким сердцем принимаю вызов.
Приступим. — Где рапиры?

Лаэрт.

Мне одну.

Гамлет.

Для вас я очень выгодный соперник.
Со мною рядом ваше мастерство
Тем явственней заблещет.

Лаэрт.

Вы смеетесь.

Гамлет.

На отсеченье руку дам, что нет.

Король.

Раздайте им рапиры, Озрик. — Гамлет,
Известны вам условья?

Гамлет.

Да, милорд.
Вы ставите на слабость против силы.

Король.

Неправда. Я обоих вас видал.
Он вышколен, но в вашу пользу льгота.

Лаэрт.

Другую. Эта слишком тяжела.

Гамлет.

Мне эта по руке. — Равны ли обе?

Озрик.

Да, милый принц.

Они готовятся к бою.

Король.

Вина сюда на стол. —
При первом и втором его ударе
И отраженье третьего — палить
В честь Гамлета со всех бойниц из пушек.
Король его здоровье будет пить.
Сейчас в бокал жемчужину он бросит
Ценнее той, которою в венце
Четыре датских короля гордились.
Подайте кубки мне. Пусть гром литавр
Разносит трубам, трубы канонирам,
Орудья — небу, небеса — земле
Тост короля за Гамлета. — Начнемте.
Вниманье, судьи. Просим не зевать.

Гамлет.

Готовьтесь.

Лаэрт.

Бьюсь.

Бьются.

Гамлет.

Удар.

Лаэрт.

Отбито.

Гамлет.

Судьи!

Озрик.

Удар, удар всерьез.

Лаэрт.

Возобновим.

Король.

Стой, выпьем. — За твое здоровье, Гамлет.
Жемчужина твоя. — Вот твой бокал.

Трубы и пушечные выстрелы за сценой.

Гамлет.

Не время пить. — Начнемте. Защищайтесь.

Бьются.

Опять удар. Не правда ли?

Лаэрт.

Удар.
Не отрицаю.

Король.

Сын наш побеждает.

Королева.

Он дышит тяжело от полноты.
На, Гамлет, мой платок. Какой ты потный.
Я, королева, пью за твой успех.

Гамлет.

О, матушка…

Король.

Не пей вина, Гертруда!

Королева.

Я пить хочу. Прошу, позвольте мне.

Корольсторону).

В бокале яд! Ей больше нет спасенья!

Гамлет.

Нет, матушка, мне рано с вами пить.

Королева.

Дай оботру лицо тебе от пота.

Лаэрт.

А ну теперь ударю я.

Король.

Едва ль.

Лаэрт (в сторону).

Как совести все это ни противно.

Гамлет.

На этот раз, Лаэрт, без баловства.
Я попрошу вас нападать, как надо.
Боюсь, вы лишь играли до сих пор.

Лаэрт.

Вы думаете? Ладно.

Бьются.

Озрик.

Оба мимо.

Лаэрт.

Так вот же вам!

Лаэрт ранит Гамлета. Затем, в схватке, они меняются рапирами, и Гамлет ранит Лаэрта.

Король.

Разнять их. Так нельзя.

Гамлет.

Нет, сызнова.

Королева падает.

Озрик.

На помощь к королеве!

Горацио.

Они в крови. — Откуда кровь, милорд?

Озрик.

Откуда кровь, Лаэрт?

Лаэрт.

Кулик попался.
Я ловко сети, Озрик, расставлял[66]
И угодил в них за свое коварство.

Гамлет.

Что с королевой?

Король.

Обморок простой
При виде крови.

Королева.

Нет, неправда, Гамлет, —
Питье, питье! — Отравлена! — Питье!

(Умирает.).

Гамлет.

Средь нас измена! — Затворите двери!
Найти концы!

Лаэрт.

Они в твоих руках.
Ты умерщвлен. Спасти тебя нет средства.
Всей жизни у тебя на полчаса.
Улики пред тобой. Рапира эта
Отравлена и с голым острием.
Я гибну сам за подлость и не встану.
Нет королевы. Больше не могу…
Всему король, король всему виновник!

Гамлет.

Как, и рапира с ядом? Так ступай,
Отравленная сталь, по назначенью!

(Закалывает короля.).

Все.

Предательство!

Король.

На выручку, друзья!
Еще спасенье есть. Я только ранен!

Гамлет.

Так на же, самозванец-душегуб!
Глотай свою жемчужину в растворе!
Марш к матери моей!

Король умирает.

Лаэрт.

И — поделом:
Напиток был его изготовленья.
Ну, честный Гамлет, а теперь давай
Прощу тебе я кровь свою с отцовой,
Ты ж мне — свою!

(Умирает.).

Гамлет.

Прости тебя господь.
Я тоже вслед. Все кончено, Гораций.
Простимся, королева! Бог с тобой!
А вы, немые зрители финала,
О, если б только время я имел, —
Но смерть — тупой конвойный и не терпит
Отлыниванья, — я б вам рассказал —
Но пусть и так. Все кончено, Гораций.
Ты жив. Расскажешь правду обо мне
Непосвященным.

Горацио.

Этого не будет.
Я не датчанин — римлянин скорей.
Здесь яд остался.

Гамлет.

Если ты мужчина,
Дай кубок мне. Отдай его. — Каким
Бесславием покроюсь я в потомстве,
Пока не знает истины никто!
Будь другом мне и поступись блаженством.
Дыши тяжелым воздухом земли.
Останься в этом мире и поведай
Про жизнь мою.

Марш вдали и выстрелы за сценой.

Что за пальба вдали?

Озрик.

Послам английским, проходя с победой
Из Польши, салютует Фортинбрас.

Гамлет.

Гораций, я кончаюсь. Сила яда
Глушит меня. Уже меня в живых
Из Англии известья не застанут.
Предсказываю: выбор их падет
На Фортинбраса. За него мой голос.
Скажи ему, как все произошло
И кончилось. Дальнейшее — молчанье.

(Умирает.).

Горацио.

Разбилось сердце редкостное. — Спи,
В полете хором ангелов качаем. —
Кто это с барабанами сюда?

Марш за сценой.

Входят Фортинбрас и английские послы с барабанным боем, знаменами и свитой.

Фортинбрас.

Где место происшествия?

Горацио.

Какого?
Печали небывалой? Это здесь.

Фортинбрас.

Стон истребленья жив еще в останках.
В чертогах смерти, видно, пир горой,
Что столько свежих королевских трупов
Нагромоздила.

Первый посол.

Просто страх берет.
Английские известья опоздали.
Закрылся слух того, кто был бы рад
Услышать, что приказ его исполнен
И Розенкранца с Гильденстерном нет.
Кто нам спасибо скажет?

Горацио.

Он — едва ли.
Его б он и при жизни не сказал.
Он никогда не требовал их смерти.
Но раз уж вы сошлись здесь на крови
Дорогами из Англии и Польши,
То прикажите положить тела
Пред всеми на виду, и с возвышенья
Я всенародно расскажу про все
Случившееся. Расскажу о страшных,
Кровавых и безжалостных делах,
Превратностях, убийствах по ошибке,
Наказанном двуличье, и к концу —
О кознях пред развязкой, погубивших
Виновников. Вот что я расскажу
Вам полностью.

Фортинбрас.

Скорей давайте слушать.
И созовем для этого совет.
Не в добрый час мне выпадает счастье.
На этот край есть право у меня.
Я предъявлю его.

Горацио.

Я и об этом
Имею слово от лица того,
Чей голос есть судьба голосованья.
Но поспешим, пока умы в чаду
Не натворили новых беззаконий.

Фортинбрас.

Пусть Гамлета к помосту отнесут,
Как воина, четыре капитана.
Будь он в живых, он стал бы королем
Заслуженно. При переносе тела
Пусть музыка звучит по всем статьям
Церемоньяла. Уберите трупы.
Средь поля битвы мыслимы они,
А здесь не к месту, как следы резни.
Команду к канонаде.

Похоронный марш.

Уходят, унося трупы, после чего раздается пушечный залп.

ОТЕЛЛО.

Действующие лица.

Дож Венеции.

Брабанцио, сенатор.

Другие сенаторы.

Грациано, брат Брабанцио.

Лодовико, родственник Брабанцио.

Отелло, родовитый мавр[67] на венецианской службе.

Кассио, его лейтенант, то есть заместитель.

Яго[68], его поручик.

Родриго[69], венецианский дворянин.

Монтано, предшественник Отелло по управлению Кипром.

Шут, в услужении у Отелло.

Дездемона, дочь Брабанцио и жена Отелло.

Эмилия, жена Яго.

Бианка, любовница Кассио.

Моряки, гонцы, глашатаи, военные, чиновники, частные лица, музыканты и слуги.

Первое действие происходит в Венеции, остальные — на Кипре.

Акт первый.

Сцена первая.

Улица в Венеции.

Входят Родриго и Яго.

Родриго.

Ни слова больше. Это низость, Яго.
Ты деньги брал, а этот случай скрыл.

Яго.

Но, черт возьми, вы не хотите слушать!
Такое мне не снилось и во сне!

Родриго.

Ты врал мне, что его терпеть не можешь.

Яго.

И можете мне верить — не терплю.
Три личности с влияньем предлагали
Меня на лейтенантство. Это пост,
Которого, ей-богу, я достоин.
Но он ведь думает лишь о себе:
Они ему одно, он им другое.
Не выслушал, пустился поучать,
Наплел, наплел и отпустил с отказом.
«Увы, — он говорит им, — господа,
Уже себе я выбрал офицера».
А кто он? Математик-грамотей,
Микеле Кассьо некий. Флорентинец,
Опутанный красоткой. Бабий хвост,
Ни разу не водивший войск в атаку.
Он знает строй не лучше старых дев.
Но выбран он. Я на глазах Отелло
Спасал Родос и Кипр[70] и воевал
В языческих и христианских странах,
Но выбран он. Он — мавров лейтенант,
А я — поручиком их мавританства.

Родриго.

Поручиком! Уж лучше б палачом!

Яго.

Да, да. Он выдвигает лишь любимцев,
А надо повышать по старшинству.
У этого дождешься производства!
О нет, мне мавра не за что любить.

Родриго.

Тогда б я бросил службу.

Яго.

Успокойтесь.
На этой службе я служу себе.
Нельзя, чтоб все рождались господами,
Нельзя, чтоб все служили хорошо.
Конечно, есть такие простофили,
Которым полюбилась кабала
И нравится ослиное усердье,
Жизнь впроголодь и старость без угла.
Плетьми таких холопов! Есть другие.
Они как бы хлопочут для господ,
А на поверку — для своей наживы.
Такие далеко не дураки,
И я горжусь, что я из их породы.
Я — Яго, а не мавр, и для себя,
А не для их прекрасных глаз стараюсь.
Но чем открыть лицо свое — скорей
Я галкам дам клевать свою печенку.
Нет, милый мой, не то я, чем кажусь.

Родриго.

У, толстогубый черт! Он с ней, увидишь,
Всего добьется!

Яго.

Надо разбудить
Ее отца, предать побег огласке,
Поднять содом, воспламенить родню.
Как мухи, досаждайте африканцу.
Пусть в радости найдет он столько мук,
Что будет сам не рад такому счастью.

Родриго.

Вот дом ее отца. Я закричу.

Яго.

Вовсю кричите. Не жалейте глотки.
Кричите, точно в городе пожар.

Родриго.

Брабанцио! Брабанцио, проснитесь!

Яго.

Брабанцио, проснитесь! Караул!
Где ваша дочь? Где деньги? Воры! Воры!
Проверьте сундуки! Грабеж! Грабеж!

Наверху в окне появляется Брабанцио.

Брабанцио.

Что значат эти крики? Что случилось?

Родриго.

Все ваши дома?

Яго.

Заперта ли дверь?

Брабанцио.

К чему расспросы ваши?

Яго.

Ад и дьявол!
У вас разгром. Опомнитесь, дружок.
Наденьте плащ. Как раз сейчас, быть может
Сию минуту, черный злой баран
Бесчестит вашу белую овечку.
Спешите! Мигом! Надо бить в набат,
Храпящих горожан будить. Иначе
Вас дедушкою сделают. Живей!
Спешите, говорю.

Брабанцио.

Вы помешались?

Родриго.

Узнали вы мой голос, сударь?

Брабанцио.

Нет.
Кто ты такой?

Родриго.

Родриго я.

Брабанцио.

Тем хуже.
Тебя добром просили: не ходи.
Тебе сказали коротко и ясно,
Что дочь не для тебя. А ты хорош:
Черт знает где напился и наелся
И нарушаешь ночью мой покой
В нетрезвом виде!

Родриго.

Сударь, сударь, сударь!

Брабанцио.

Но я, поверь, сумею навсегда
Отбить охоту у тебя буянить.

Родриго.

Постойте.

Брабанцио.

Для чего ты поднял шум?
Ведь мы в Венеции, а не в деревне:
Найдутся сторожа.

Родриго.

Я разбудил
Вас с лучшими намереньями, сударь.

Яго. Синьор, ради дьявола вспомните бога! Мы вам делаем одолжение, а нам говорят, что мы буяны! Значит, вам хочется, чтоб у вашей дочери был роман с арабским жеребцом, чтобы ваши внуки ржали и у вас были рысаки в роду и связи с иноходцами?

Брабанцио. Кто ты, нечестивец?

Яго (с бесстыдством). Я пришел сообщить вам, сударь, что ваша дочь в настоящую минуту складывает с мавром зверя с двумя спинами.

Брабанцио.

Ты подлый негодяй!

Яго.

А вы — сенатор.

Брабанцио.

Родриго, ты ответишь мне за все.
А с этим я не знаюсь!

Родриго.

И отвечу.
Но, может быть, и точно я не прав
И это с вашего соизволенья
Отправилась так поздно ваша дочь
Одна, без подобающей охраны,[71]
В сообществе наемного гребца
В сластолюбивые объятья мавра?
Тогда я извинения прошу:
Мы оскорбили вас без основанья.
Но если то, что мы вам говорим,
Вам неизвестно, вы несправедливы.
Я думаю, излишне уверять,
Что я б не смел подшучивать над вами.
Узнайте: ваша дочь себя ведет
Безнравственно, соединив без спросу
Свое богатство, честь и красоту
С безродным чужеземным проходимцем.
Взгляните, дома ль барышня. Тогда
Преследуйте меня за ложность слухов.

Брабанцио.

Огня скорее! Дайте мне свечу.
Эй, слуги, слуги! Как похоже это
На то, что видел я сейчас во сне!
Я начинаю думать — это правда.
Огня! Огня!

(Уходит.).

Яго.

Прощайте. Я уйду.
Я не могу показывать на мавра.
Я — подчиненный мавра. Мне влетит.
Ему простят ночное приключенье.
Слегка на вид поставят, вот и все.
Сенат не может дать ему отставки,
Особенно сейчас, когда гроза
Объяла Кипр и никого не видно,
Кто мог бы заменить его в беде.
Хоть я его смертельно ненавижу —
Вы сами понимаете теперь, —
Я вынужден выкидывать для виду
Пред генералом дружественный флаг.
Но это, разумеется, личина.
Когда они пойдут его искать,
Вы с ними направляйтесь к арсеналу.
Он там. Я буду тоже вместе с ним.
Но я иду. Прощайте.

(Уходит.).

Из дома выходят Брабанцио и слуги с факелами.

Брабанцио.

Дело ясно.
Она ушла. Мне больше не житье. —
Итак, где эта девочка, Родриго?
Несчастная! У мавра, говоришь? —
Считайтесь после этого отцами!
Ты видел сам ее? — Каков обман! —
Что говорит она? — Непостижимо!
Светите! И поболее людей! —
По-твоему, они уж обвенчались?

Родриго.

Да, кажется.

Брабанцио.

О господи! Но как
Она наружу выйти умудрилась?
Отцы, не верьте больше дочерям,
Как ни были б невинны их повадки!
Приходится поверить в колдовство,
Которым совращают самых чистых.
Тебе, Родриго, ни о чем таком
Читать не приходилось?

Родриго.

Приходилось.

Брабанцио.

Сходите к брату. — Жаль, что за тебя
Не отдал я ее. — Куда ж вы кучей?
Часть в эту сторону, другая — в ту.
Ты знаешь, где искать ее и мавра?

Родриго.

Я покажу, но надо запастись
Надежной стражей. Следуйте за мною.

Брабанцио.

Веди. Идем. Я властью облечен
Снимать, где пожелаю, караулы.
Мы их с собой захватим. Ну, идем.
Я награжу за все тебя, Родриго.

Уходят.

Сцена вторая.

Там же. Другая улица.

Входят Отелло, Яго и слуги с факелами.

Яго.

Хоть на войне я убивал людей,
Убийство в мирной жизни — преступленье.
Так я смотрю. Мне было б легче жить
Без этой щепетильности. Раз десять
Хотелось мне пырнуть его в живот.

Отелло.

И лучше, что не тронул.

Яго.

Он такими
Словами обзывал вас, что хотя
Я мягок и покладист, чуть сдержался.
Так, значит, вы женились не шутя?
Отец ее, к несчастию, с влияньем,
И в этом деле голос старика
Окажется сильней, чем голос дожа.
Он разведет вас, истинный господь,
Или в отместку истомит судами.

Отелло.

Пускай. Его заставят замолчать
Мои заслуги перед синьорией.
А если старику не стыдно вслух
Кичиться родом, заявляю тоже:
Я — царской крови и могу пред ним
Стоять как равный, не снимая шапки.
Семьей горжусь я так же, как судьбой.
Не полюби я Дездемоны, Яго,
За все богатства моря б не стеснил
Женитьбой я своей привольной жизни, —
Кто это там с огнями? Посмотри.

Яго.

Они и есть. Отец со всей роднею.
Войдите в дом.

Отелло.

Зачем? Я не таюсь,
Меня оправдывают имя, званье
И совесть. Но они ли это там?

Яго.

Клянусь двуликим Янусом, что нет!

Входят Кассио и несколько военных с факелами.

Отелло.

Военные из свиты дожа, вижу,
И мой помощник. Здравствуйте, друзья.
Что нового?

Кассио.

Нас дож послал с приветом.
Он требует к себе вас, генерал.
Скорее. Торопитесь.

Отелло.

Что случилось?

Кассио.

Всё Кипр, насколько я могу судить.
Какие-то нежданные событья.
Из флота вестовые без конца.
Сенаторы разбужены и в сборе.
У дожа совещанье во дворце.
Вас требовали, дома не застали
И даже в город выслали патруль,
Чтобы достать вас хоть со дна морского.

Отелло.

Тем радостней, что вы меня нашли.
Я только в этот дом зайду и выйду.

(Уходит.).

Кассио.

Зачем он тут?

Яго.

Он нынче захватил
Галеру с грузом и разбогатеет,
Лишь только узаконит свой захват.

Кассио.

Я вас не понимаю.

Яго.

Он женился.

Кассио.

На ком?

Яго.

Не угадаете.

Возвращается Отелло.

Итак,
Идемте, генерал.

Отелло.

Готов. Идемте.

Кассио.

Опять за вами люди из дворца.
Вы видите?

Яго.

Брабанцио, наверно.
Смотрите берегитесь. У него
Недоброе в уме.

Входят Брабанцио, Родриго и ночная стража с факелами и оружием.

Отелло.

Остановитесь!

Родриго.

Вот мавр.

Брабанцио.

Вот он, грабитель! Бей его!

С обеих сторон обнажают мечи.

Яго.

К услугам вашим. Здравствуйте, Родриго!

Отелло.

Долой мечи! Им повредит роса.
Ваш возраст действует на нас сильнее,
Чем меч ваш, благороднейший синьор.

Брабанцио.

Презренный вор, скажи, где дочь моя?
Ты чарами ее опутал, дьявол!
Тут магия, я это докажу.
Действительно, судите сами, люди:
Красавица и ангел доброты
Не хочет слышать ничего о браке,
Отказывает лучшим женихам
И вдруг бросает дом, уют, довольство,
Чтоб кинуться, насмешек не боясь,
На грудь страшилища чернее сажи,
Вселяющего страх, а не любовь!
Естественно ли это? Посудите,
Случается ли так без колдовства?
Ты тайно усыпил ее сознанье
И приворотным зельем опоил!
Закон велит мне взять тебя под стражу
Как чернокнижника и колдуна,
Который промышляет запрещенным. —
Арестовать его, а если он
Добром не дастся, завладейте силой!

Отелло.

Подальше руки. Отойдите прочь!
И вы, и вы. Дойдет до крови дело, —
Я без подсказа знаю эту роль.
Куда идти мне, чтобы оправдаться?

Брабанцио.

Сперва в тюрьму. Немного посидишь.
Настанет время, вызовут — ответишь.

Отелло.

А вдруг и правда я вам подчинюсь?
Что скажет дож? Вот несколько посыльных.
Они сию минуту из дворца
И требуют меня туда по делу.

Первый военный.

Да, сударь, положенье таково:
У дожа чрезвычайное собранье.
Вас тоже ждут туда наверняка.

Брабанцио.

Ночной совет у дожа? Очень кстати.
Туда с ним и пойдем. Моя беда —
Не мелочь повседневная, а случай,
Нас всех касающийся. Если мы
Начнем спускать такие покушенья,
В республике владыками судьбы
Окажутся язычники-рабы.

Уходят.

Сцена третья.

Там же. Зал совета.

Дож и сенаторы за столом. Кругом военные чиновники и слуги.

Дож.

В вестях нет связи. Верить им нельзя.

Первый сенатор.

В них заключаются противоречья.
Мне пишут, что сто семь галер.

Дож.

А мне,
Что их сто сорок.

Второй сенатор.

У меня их двести.
Понятно, что подсчет разноречив.
Он сделан по догадкам, наудачу.
Но что турецкий флот плывет на Кипр,
На этом сходятся все сообщенья.

Дож.

Да, это расхождение в числе
Не может нам служить успокоеньем.
В основе — правда, и она горька.

Матрос (за сценой).

Эй, эй, впустите!

Первый служитель.

Вестовой из флота.

Входит матрос.

Дож.

Ну, как у вас дела?

Матрос.

Турецкий флот
Плывет к Родосу. Это донесенье
От Анджело сенату.

Дож.

Господа,
Как нравится вам эта перемена?

Первый сенатор.

Нелепость. Это для отвода глаз.
Какая-то тактическая хитрость.
Для турок Кипр важнее, чем Родос,
И Кипром овладеть гораздо легче.
Родос — твердыня, Кипр — не укреплен,
Не так наивны турки, чтоб не видеть,
Где вред, где польза, и не отличать
Полнейшей безопасности от риска.

Дож.

Нет, нет, конечно, цель их не Родос.

Первый служитель.

Еще один гонец.

Входит гонец.

Гонец.

Дож и собранье!
Свершивши на галерах переход
К Родосу, турки здесь соединились
С другой эскадрой.

Первый сенатор.

Вот вам, господа.
Я так и знал. Большое подкрепленье?

Гонец.

Судов по тридцати. Все сообща
Опять открыто повернули к Кипру.
Синьор Монтано, верный ваш слуга,
Доносит вам, что не изменит долгу.

Дож.

Конечно, к Кипру. Я вам говорил!
Что, Марк Лукезе в городе?[72]

Первый сенатор.

В отъезде.
Он во Флоренции.

Дож.

Послать за ним.
Потребовать письмом, пускай вернется.

Первый сенатор.

А вот Брабанцио и храбрый мавр.

Входят Брабанцио, Отелло, Яго, Родриго и сопровождающие.

Дож.

Отелло доблестный, мы вас должны
Немедленно отправить против турок.
Брабанцио, я не заметил вас.
Нам вашей помощи недоставало.

Брабанцио.

А я нуждаюсь в вашей, добрый дож.
Не обижайтесь, но, сказать по правде,
Я по другой причине во дворце.
Не должность подняла меня с постели.
Меня сейчас волнует не война.
О нет, совсем особая забота
Все мысли поглотила у меня,
Ни для чего не оставляя места.

Дож.

Но что случилось?

Брабанцио.

Дочь, о дочь моя!

Дож и сенаторы.

Что с ней?

Брабанцио.

Она погублена, погибла!
Ее сманили силой, увели
Заклятьем, наговорами, дурманом.
Она умна, здорова, не слепа
И не могла бы не понять ошибки,
Но это чернокнижье, колдовство!

Дож.

Кто б ни был вор, вас дочери лишивший,
А вашу дочь — способности судить,
Найдите сами для него страницу
В кровавой книге права и над ним
Вершите приговор. Я не вмешаюсь,
Хотя бы это был родной мой сын.

Брабанцио.

Душевно благодарен. Вот виновник.
Тот самый мавр, который вызван к вам
По вашему приказу.

Дож и сенаторы.

Очень жалко!

Дож (Отелло).

Что вы нам возразите?

Брабанцио.

Ничего.
Он уличен.

Отелло.

Сановники, вельможи,
Властители мои! Что мне сказать?
Не буду спорить, дочь его со мною.
Он прав. Я браком сочетался с ней.
Вот все мои как будто прегрешенья.
Других не знаю. Я не говорун
И светским языком владею плохо.
Начавши службу мальчиком в семь лет,
Я весь свой век без малого воюю
И, кроме разговоров о боях,
Поддерживать беседы не умею.
Однако вот бесхитростный рассказ
О том, при помощи каких заклятий
И тайных чар завлек я дочь его,
Как жаловался вам мой обвинитель.

Брабанцио.

Судите сами, как не обвинять?
Шагнуть боялась, скромница, тихоня,
И вдруг, гляди, откуда что взялось!
Все побоку — природа, стыд, приличье,
Влюбилась в то, на что смотреть нельзя!
Немыслимо такое утвержденье.
Здесь происки и козни налицо.
Ручаюсь, он ее поил отравой
И волю сонной одурью сковал.

Дож.

Ручаться мало. Это голословно.
Упреки ваши надо доказать.
Для обвиненья я не вижу данных.

Первый сенатор.

Отелло, говорите ж наконец!
Действительно ль тут были ухищренья,
Иль это безобидная любовь,
Как зарождается она в беседе
Души с душой?

Отелло.

Пошлите в арсенал.
Пускай она сама даст показанье,
А надо будет — отберите чин
И жизнию моей распорядитесь.

Дож.

Доставьте Дездемону, господа.

Отелло.

Поручик, покажите им дорогу.

Яго с несколькими служителями уходят.

Пока они вернутся, не таясь,
Открыто исповедаюсь пред вами,
Как я достиг ее любви и как
Она — моей.

Дож.

Отелло, говорите.

Отелло.

Ее отец любил меня. Я часто
Бывал у них. Рассказывал не раз
Событья личной жизни, год за годом.
Описывал превратности судьбы,
Бои, осады, все, что я изведал.
Я снова пересматривал всю жизнь —
От детских дней до нынешней минуты.
Припоминал лишенья и труды,
Испытанные на море и суше.
Рассказывал, как я беды избег
На волосок от смерти. Как однажды
Я в плен попал, и в рабство продан был,
И спасся из неволи. Возвращался
К местам своих скитаний. Говорил
О сказочных пещерах и пустынях,
Ущельях с пропастями и горах,
Вершинами касающихся неба.
О каннибалах, то есть дикарях,
Друг друга поедающих. О людях,
Которых плечи выше головы.
Рассказы занимали Дездемону,
И, отлучаясь по делам, она
Всегда старалась кончить их пораньше,
Чтоб вовремя вернуться и поймать
Утерянную нить повествованья.
Я рад был эту жадность утолять
И рад был просьбу от нее услышать,
Чтоб я ей как-нибудь пересказал
С начала до конца, что ей отчасти
Известно уж. Я начал. И когда
Дошел до первых горьких столкновений
Моей незрелой юности с судьбой,
Увидел я, что слушавшая плачет.
Когда я кончил, я был награжден
За эту повесть целым миром вздохов.
«Нет, — ахала она, — какая жизнь!
Я вне себя от слез и удивленья.
Зачем узнала это я! Зачем
Не родилась таким же человеком!
Спасибо. Вот что. Если бы у вас
Случился друг и он в меня влюбился,
Пусть вашу жизнь расскажет с ваших слов —
И покорит меня». В ответ на это
Я тоже ей признался. Вот и все.
Я ей своим бесстрашьем полюбился,
Она же мне — сочувствием своим.
Так колдовал я. Вот и Дездемона.
Теперь вы обратитесь к ней самой.

Входят Дездемона и Яго со служителями.

Дож.

Перед таким рассказом, полагаю,
Не устояла бы и наша дочь.
Брабанцио, придется примириться.
Ведь вы стены не прошибете лбом.

Брабанцио.

Сперва ее послушаем, что скажет.
Конечно, если оба заодно,
То у меня нет к мавру притязаний. —
Поди поближе, госпожа моя.
Скажи, кому из этого собранья
Должна ты подчиняться больше всех?

Дездемона.

Отец, в таком кругу мой долг двоится.
Вы дали жизнь и воспитанье мне.
И жизнь и воспитанье говорят мне,
Что слушаться вас — мой дочерний долг.
Но вот мой муж. Как мать моя однажды
Сменила долг перед своим отцом
На долг пред вами, так и я отныне
Послушна мавру, мужу моему.

Брабанцио.

Ну, бог с тобой. — Я кончил, ваша светлость.
Приступим к государственным делам. —
Я б лучше принял девочку чужую,
Чем породил и воспитал свою!
Будь счастлив, мавр. Моя бы воля — дочки
Ты не видал бы, как своих ушей.
Тебе ж, мой ангел, вот что на прощанье:
Я рад, что ты единственная дочь.
Побег твой сделал бы меня тираном.
Я б в цепи заковал твоих сестер. —
Я кончил, ваша светлость.

Дож.

Я прибавлю
Один совет для вас, чтоб молодым
Помочь опять подняться в вашем мненье.
Что миновало, то забыть пора,
И с сердца сразу свалится гора.
Все время помнить прошлые напасти,
Пожалуй, хуже свежего несчастья.
В страданиях единственный исход —
По мере сил не замечать невзгод.

Брабанцио.

Что ж туркам Кипра мы не отдаем,
Когда что минуло, то нипочем?
Учить бесстрастью ничего не стоит
Тому, кого ничто не беспокоит.
А где тому бесстрастье приобресть,
Кому что пожалеть и вспомнить есть?
Двусмысленны и шатки изреченья.
Словесность не приносит облегченья.
И не ушные раковины — путь
В страданьями истерзанную грудь.
Поэтому я к вам с нижайшей просьбой:
Приступим к государственным делам.

Дож. Хорошо. Итак, турки большими силами двинулись к Кипру. Отелло, устройство крепости хорошо известно вам. Хотя островом управляет человек неоспоримых достоинств, но в военное время на таком посту нужен человек, пользующийся известностью. Все высказываются за вас. Приготовьтесь омрачить ваше молодое счастье этой хлопотливой поездкой.

Отелло.

Всевластная привычка, господа,
Суровости походного ночлега
Мне превращает в мягкий пуховик.
Мне по душе лишенья. Я с охотой
Отправлюсь против турок, но прошу
Отвесть жене удобное жилище,
Дать содержанье и назначить штат,
Приличные ее происхожденью.

Дож.

Пускай живет покамест у отца.

Брабанцио.

Я против этого.

Отелло.

И я.

Дездемона.

Я тоже.
Я буду вновь напоминать отцу
О происшедшем. Есть удобный выход.
Я вам другое средство предложу.

Дож.

Что вы сказать хотите, Дездемона?

Дездемона.

Я полюбила мавра, чтоб везде
Быть вместе с ним. Стремительностью шага
Я это протрубила на весь мир.
Я отдаю себя его призванью
И храбрости и славе. Для меня
Краса Отелло — в подвигах Отелло.
Мой жребий посвящен его судьбе,
И мне нельзя в разгар его похода
Остаться мирной мошкою в тылу.
Опасности милей мне, чем разлука.
Позвольте мне сопровождать его.

Отелло.

Сенаторы, прошу вас, согласитесь.
Тут не своекорыстье, видит бог!
Я не руковожусь влеченьем сердца,
Которое сумел бы заглушить.
Но речь о ней. Пойдемте ей навстречу.
Не думайте, что в обществе ее
Я отнесусь небрежнее к задаче.
Нет, если легкокрылый Купидон
Глаза настолько мне залепит страстью,
Что проморгаю я военный долг,
Пусть сделают домашние хозяйки
Из шлема моего печной горшок
И тем меня навеки опозорят.

Дож.

Решайте, как хотите, меж собой,
Остаться ей иль ехать, но событья
Торопят нас.

Первый сенатор.

Вам надо выезжать
Сегодня ночью.

Отелло.

Очень рад.

Дож.

Сойдемся
Здесь снова к девяти часам утра.
Оставьте нам кого-нибудь, Отелло,
Кто наш приказ вам следом отвезет.

Отелло.

Тогда вот мой поручик, ваша светлость.
Он преданный и верный человек.
Я думаю послать с ним Дездемону.
Он сможет все, что надо, захватить.

Дож.

Прекрасно! Господа, спокойной ночи. —
Вот что, Брабанцио. Ваш темный зять
В себе сосредоточил столько света,
Что чище белых, должен вам сказать.

Первый сенатор.

Отелло, берегите Дездемону.

Брабанцио.

Смотри построже, мавр, за ней вперед:
Отца ввела в обман, тебе солжет.

Дож, сенаторы и служители уходят.

Отелло.

Я в ней уверен, как в самом себе.
Но к делу. Попеченью твоему
Я поручаю, Яго, Дездемону.
Вели своей жене ходить за ней.
Как только будет первая возможность,
Счастливо отплывайте тоже вслед.
В моем распоряженье меньше часу,
А дел, а мыслей — и не перечесть!
Пойдем, побудем вместе на прощанье.

Отелло и Дездемона уходят.

Родриго. Яго!

Яго. Что скажешь, благородная душа?

Родриго. Как ты думаешь, что я сейчас сделаю?

Яго. Пойдешь и ляжешь спать.

Родриго. Утоплюсь сию минуту.

Яго. Попробуй только это сделать, и я навсегда раздружусь с тобою.

Родриго. Глупо жить, когда жизнь стала пыткой. Как не искать смерти, своей единственной избавительницы?

Яго. Жалкий дурак! Я двадцать восемь лет живу на свете и, с тех пор как научился отличать выгоду от убытка, не видал людей, которые умели бы позаботиться о себе. Прежде чем я скажу, что утоплюсь из-за какой-нибудь юбки, я поменяюсь своей бессмертной сущностью с павианом.

Родриго. Что же мне делать? Мне самому стыдно, что я так влюбился, но поправить этого я не в состоянии.

Яго. Не в состоянии! Скажите пожалуйста! Быть тем или другим зависит от нас. Каждый из нас — сад, а садовник в нем — воля. Расти ли в нас крапиве, салату, исопу, тмину, чему-нибудь одному или многому, заглохнуть ли без ухода или пышно разрастись — всему этому мы сами господа. Если бы не было разума, нас заездила бы чувственность. На то и ум, чтобы обуздывать ее нелепости. Твоя любовь — один из садовых видов, которые, хочешь — можно возделывать, хочешь — нет.

Родриго. Будто бы!

Яго. А то как же? Чистейшее попущение крови с молчаливого согласия души. Будь мужчиной. Топиться! Лучше топи кошек и щенят. Я поклялся помочь тебе. Никогда мы не были так близки к цели. Набей потуже кошелек и отправляйся с нами. Измени внешность фальшивой бородой. Не может быть, чтобы Дездемона долго любила мавра. Набей потуже кошелек. Не может быть, чтобы мавр долго любил ее. Бурное начало будет иметь бурный конец. Набей потуже кошелек. Эти мавры переменчивы. То, что ему теперь кажется сладким, как стручки, скоро станет горше хрена. Она молода и изменится. Когда она будет сыта им по горло, она опомнится. Ей потребуется другой. Набей потуже кошелек. Если обязательно надо губить себя, придумай что-нибудь поумнее, чем воду. Набей потуже кошелек. С одной стороны бывалая, хитрая венецианка, с другой — неотесанный кочевник. И я поверю в прочность их чувств! Она твоя! Набей кошелек монетами. Топиться совершенно лишнее. Пусть лучше тебя повесят после того, как ты получишь удовольствие, чем потонуть, ничего в жизни не видев.

Родриго. Ты не обманешь, если я положусь на тебя?

Яго. Не беспокойся. Набей кошелек монетами. Я часто говорил тебе и повторяю: я ненавижу мавра. У меня с ним свои счеты, не хуже твоих. Сольем нашу ненависть воедино. Наставь ему рога. Для тебя это удовольствие, а для меня еще большее торжество. Ступай. Набей кошелек монетами. Завтра поговорим подробнее. Прощай.

Родриго.

Где встретимся мы утром?

Яго.

У меня.

Родриго.

Приду пораньше.

Яго.

Ладно. Ну, Родриго?

Родриго.

Что именно?

Яго.

Топиться чтоб ни-ни!

Родриго.

Я передумал. Заложу именье.

(Уходит.).

Яго.

Мне этот дурень служит кошельком
И даровой забавою. Иначе
Я б времени не тратил на него.
Я ненавижу мавра. Сообщают,
Что будто б лазил он к моей жене.
Едва ли это так, но предположим.
Раз подозренье есть, то, значит, так.
Он ставит высоко меня. Тем лучше:
Удобней действовать. Какая мысль!
Ведь Кассио для этого находка!
Во-первых, с места я его сшибу,
А во-вторых… Ура! Ура! Придумал!
Начну Отелло на ухо шептать,
Что Кассио хорош с его женою,
Достаточно взглянуть: манеры, стан, —
Готовый, прирожденный соблазнитель.
Мавр простодушен и открыт душой,
Он примет все за чистую монету.
Водить такого за нос — сущий вздор.
Так по рукам! Кромешный ад и ночь
Должны мне в этом замысле помочь.

(Уходит.).

Акт второй.

Сцена первая.

Приморский город на Кипре. Крепостная площадка.

Входят Монтано и два горожанина.

Монтано.

Не видно ли чего в морской дали?

Первый горожанин.

Нет. Ровно ничего. Сплошные волны.

Ни паруса. Пустынный горизонт.

Монтано.

Такого ветра просто не запомню.
У нас на укрепленьях треск стоит.
Воображаю, в море что творится!
Какие брусья могут устоять,
Когда валы величиною с гору!
Небось крушений!..

Второй горожанин.

Этот шторм вполне
Мог разнести турецкую эскадру.
Попробуйте-ка стать на берегу.
Он в пене весь, и бешенство прибоя
Заносит брызги на́ небо, гася
Медведицу с Полярною звездою.
Я равной бури в жизни не видал.

Входит третий горожанин.

Третий горожанин.

Какие новости! Конец войне.
Расчеты турок лопнули. Галеры
Разбиты в щепки. В гавани корабль,
С которого видали их обломки
И место гибели.

Монтано.

Не может быть!

Третий горожанин.

Я только что слыхал. Корабль причалил
Сию минуту. На́ берег сошел
Микеле Кассьо, лейтенант Отелло,
Который сам пока еще в пути
И губернатором на Кипр назначен.

Монтано.

Достойный губернатор. Очень рад.

Третий горожанин.

Приезжий этот, Кассио, в тревоге.
То господа за шквал благодарит,
Сгубивший турок, то мольбы возносит,
Чтоб мавр остался цел и невредим.
Он по пути пропал из поля зренья.

Монтано.

Дай господи. Я у него служил.
Он властвовать умеет, как военный.
Пойдемте в порт, посмотрим на корабль
И подождем на пристани Отелло,
Когда он сам покажется вдали.

Третий горожанин.

Он может быть с минуты на минуту.

Входит Кассио.

Кассио.

Как любят здесь Отелло! Господа,
Спасибо за него. Да будет небо
Ему защитой. Он пропал вдали
В разгаре бури, в грозную минуту.

Монтано.

Каков его корабль?

Кассио.

Вновь оснащен
И — крепкой стройки. С ним бывалый штурман.
Как я ни беспокоюсь, — убежден:
Все обойдется.

Голоса за сценой.

Парус, парус, парус!

Входит четвертый горожанин.

Кассио.

Что там кричат?

Четвертый горожанин.

Все на́ берег бегут,
И крик стоит, что парус увидали.

Кассио.

Мне думается, это он и есть.

Пушечный выстрел.

Второй горожанин.

Вы угадали. Судя по салюту,
Корабль, по крайней мере, свой.

Кассио.

Нельзя ль
Пойти узнать, кто это, поточнее?

Второй горожанин.

Охотно.

(Уходит.).

Монтано.

Он, как прежде, холостяк
Или женат?

Кассио.

Женат, да как удачно!
На писаной красавице. Мечта,
Венец творенья, ангел, совершенство,
Не передать ни кистью, ни пером.

Возвращается второй горожанин.

Ну, вы узнали, кто?

Второй горожанин.

Какой-то Яго,
Поручик генерала, я слыхал.

Кассио.

Подумайте, как скоро! Быть не может!
Неужто он? Вот это быстрота!
Похоже, пред красою Дездемоны
Смирились волны, камни под водой
И ураган и дали ей дорогу.

Монтано.

Кому?

Кассио.

Тому, о ком шла раньше речь.
Начальнице начальства, генеральше.
При ней поручик Яго. Я их ждал
Через неделю после нас, не раньше.
Теперь черед за мавром. Напряги
Дыханьем паруса его, Юпитер,
Чтоб, высадившись в бухте с корабля,
Он заключил в объятья Дездемону,
Вдохнул огонь и бодрость в гарнизон
И Кипр наполнил радостью. Смотрите!

Входят Дездемона, Эмилия, Яго, Родриго и свита.

Богатство корабля на берегу!
Опустимся пред нею на колени.
Будь доброй гостьей Кипра, госпожа!
Благослови господь тебя! С приездом!

Дездемона.

Благодарю вас, Кассио. Что мне
Вы скажете о муже?

Кассио.

Он в дороге.
Вот все, что знаю я. Но он здоров
И скоро сам прибудет.

Дездемона.

Я тревожусь.
Но где, скажите, вы расстались с ним?

Кассио.

В открытом море, средь великой схватки
Небес и волн. — Но слышите — кричат.
Корабль, наверно, виден.

Голоса за сценой.

Парус, парус!

Пушечный выстрел.

Второй горожанин.

Опять салют. Наверное, друзья.

Кассио.

Пошлите разузнать.

Второй горожанин уходит.

Привет, поручик.
Привет, сударыня.

(Целует Эмилию.).

Я захожу
Далеко в знаках вежливости, Яго,
Но это — лишь воспитанности дань.

Яго.

Порадуйтесь, что вас губами лижет, —
Меня отделывает языком.

Дездемона.

Эмилия совсем не так болтлива.

Яго.

Мне лучше знать. Я это изучил,
Когда ночами спать хочу смертельно.
При вас она, естественно, тиха
И к черту посылает только в мыслях.

Эмилия.

Не заслужила я таких речей.

Яго.

А разве нет? Все вы в гостях — картинки,
Трещотки — дома, кошки — у плиты.
Сварливые невинности с когтями,
Чертовки в мученическом венце.

Дездемона.

Типун вам на язык! Неправда это!

Яго.

Нет, это правда. Я не клеветник.
С постели вы встаете для безделья,
А делом занимаетесь в постели.

Эмилия.

Я оды от него не жду.

Яго.

Не жди.

Дездемона.

Что мне бы в похвалу вы сочинили?

Яго.

Не спрашивайте лучше. Не могу:
Я не хвалить привык, а придираться.

Дездемона.

Нет, все-таки. — Пошел ли кто-нибудь
Узнать на пристань?

Яго.

Да, пошли как будто.

Дездемона.

Какая грусть! Стараюсь обмануть
Себя притворным этим оживленьем. —
Так что б вы мне сказали в похвалу?

Яго.

Сейчас. Но мой экспромт пока ни с места.
Прирос к мозгам, как птичий клей[73] к сукну.
Его я вместе с мясом отрываю.
Но вот он, плод моих родильных мук:
Красавица с умом тужить не будет:
Смекалка сыщет, красота добудет!

Дездемона.

Ну хорошо. А что сказать о той,
Которая дурна, но и не дура?

Яго.

Та, что красой не блещет, но с догадкой,
Приманку сделает из недостатка.

Дездемона.

Час от часу не легче!

Эмилия.

Что ж ты скажешь
Про ту, что хороша, да не умна?

Яго.

Таких красавиц в мире глупых нет,
Чтоб не уметь детей рожать на свет.

Дездемона. Плоские кабацкие шутки для увеселения старых дурней. Могу себе представить, как вы отпотчуете несчастную, которая нехороша собой и глупа!

Яго.

Куда краса, туда же и уродство.
Что женский разум, то и сумасбродство.

Дездемона. Как глупо, как глупо! О худшей вы сказали лучше всего. Но шутки в сторону. Как бы вы определили действительно идеальную женщину, достоинства которой признало бы само недружелюбие?

Яго.

Та, что без самохвальства хороша,
Учтива, краснобайством не греша,
Со средствами, но денег не мотает,
Все б взять могла, но нужным не считает,
Самолюбива, но смиряет гнев,
Собой в любое время овладев,
Та, что притом совсем не так невинна,
Чтобы с трескою спутать лососину,
К которой не проникли в тайники
Напрасные искатели руки,
Достойна, если только есть такая…

Дездемона.

Чего, чего?

Яго.

Рожать глупцов, в заботах погрязая.

Дездемона. О, как бездарно и глупо! Не слушай его, Эмилия, хоть он и твой муж. Ну, скажите, Кассио, что с него возьмешь, кроме сальностей и нахальства?

Кассио. Он режет начистоту. Это человек военный, а не ученый.

Яго (в сторону). Он берет ее за руку. Так, так. Шепчитесь, пожалуйста. В эту маленькую паутину я поймаю такую большую муху, как Кассио. Ах ты, боже мой, как мы воспитанны! Улыбайся, сделай одолжение. Он целует кончики своих пальцев от удовольствия. Целуй, целуй. Как-то ты еще оближешься, когда это лишит тебя лейтенантства! Скажите пожалуйста, опять зачмокал! Твое несчастие, что это пальцы, а не клистирные наконечники.

Труба за сценой.

(Громко.)
Это мавр, я знаю его сигнал.

Кассио. Да, это он.

Дездемона. Пойдемте к нему навстречу.

Кассио. Вот он и сам.

Входит Отелло со свитой.

Отелло.

Моя воительница!

Дездемона.

Мой Отелло!

Отелло.

Я верить не могу своим глазам.
Ты здесь? Как ты меня опередила?
Всегда за бурями такой бы штиль,
Кто б не мечтал тогда о непогоде!
О, если б мог сейчас я умереть!
Счастливее я никогда не буду.

Дездемона.

О нет! Избави бог! Наоборот:
Жизнь будет нас дарить все большим счастьем.

Отелло.

Аминь! Да будет по твоим словам.
Я счастлив так, что говорить не в силах.

Обнимаются.

И сердце бьется чаще, чем твое, —
Единственное наше разногласье.

Яго (в сторону).

Какой концерт! Но я спущу колки,
И вы пониже нотой запоете.

Отелло.

Пройдемте в замок. Новости, друзья:
Поход окончен. Турки потонули.
Ну, как на Кипре? Я ведь тут бывал.
Что старые знакомцы, Дездемона?
Тебя носить тут будут на руках,
Я заслужил расположенье здешних.
Но я трещу без умолку и пьян
От радости. Да, не забыть бы, Яго:
Пойди за сундуками на корабль
И приведи с собою капитана.
Чудесный, между прочим, человек! —
Так мы с тобой на Кипре, Дездемона.

Отелло, Дездемона и свита уходят.

Яго (одному из слуг). Ступай и жди меня в гавани. (Родриго.) Поди сюда. Если ты не баба — а любовь делает храбрыми даже трусов, — слушай. Ночью лейтенант командует караулом. Но раньше вот что: Дездемона без ума от Кассио.

Родриго. От Кассио? Что за вздор!

Яго. Без возражений! Слушай. Заметь, с какой силой она полюбила мавра. А, спрашивается, за что? За одно бахвальство и небылицы. Что же ты думаешь, она век сыта будет болтовней? Глаз нуждается в пище. Какая радость смотреть на дьявола? Когда кровь устанет от нежностей, сызнова воспалить ее могут только привлекательная внешность, общность возраста, сходное воспитание. Ничего этого нет у мавра. Ее запросы будут оставаться неудовлетворенными. Рано или поздно она это почувствует. Мавр набьет ей оскомину. Сама природа толкнет ее к другому. Тогда, если это неизбежно, кто подходит к этой роли больше, чем Кассио? Животное, каких свет не создавал, от которого так и разит беспутством. Не пропустит случая, чтобы не попользоваться, а нет случая, мигнет глазом — и будет случай. Красив, молод, и у него есть все, по чем может томиться мечтательная зеленая неиспорченность. Отъявленное и совершенно законченное животное. И женщина уже выбрала его.

Родриго. Только не эта. Не поверю. Она слишком целомудренна.

Яго. Слишком целомудренна, божий человек! Вино, которое она пьет, из гроздьев, как твое. Слишком целомудренна! Как же она тогда полюбила мавра? Разве ты не видел, целомудренная размазня, как она играла его рукою?

Родриго. Ну так что же? Это одна любезность.

Яго. Распутство, вот это что. С пальца начинается, а бог знает чем кончается. Их губы так сблизились, что смешалось дыхание. Грязные помыслы, вот это что, Родриго. Когда уже пошла такая музыка, значит, недалеко до главного. Слушайте, сударь. Я привез вас из Венеции. Под видом солдата станьте ночью на часах в замке. Я это устрою. Кассио вас не знает. Выведите его чем-нибудь из себя. Громким разговором, развязностью. Я буду поблизости.

Родриго. Хорошо.

Яго. Он вспыльчив и от слов легко переходит к действиям. Вызовите его на них. Если он даст вам тумака, я изображу это всенародным оскорбленьем. Жители потребуют его смещения. Помните, он наш главный соперник.

Родриго. Я все сделаю, была бы надобность.

Яго. А она есть, что тебе говорят! Итак, приходи немного погодя в крепость. Прощай. Мне надо на берег за вещами Отелло.

Родриго. До свиданья. (Уходит.).

Яго.

Я сам уверовал, что Дездемона
И Кассио друг в друга влюблены.
Хоть я порядком ненавижу мавра,
Он благородный, честный человек
И будет Дездемоне верным мужем,
В чем у меня ничуть сомненья нет.
Но, кажется, и я увлекся ею.
Что ж тут такого? Я готов на все,
Чтоб насолить Отелло. Допущенье,
Что дьявол обнимал мою жену,
Мне внутренности ядом разъедает.
Пусть за жену отдаст он долг женой,
А то я все равно заставлю мавра
Так ревновать, что он сойдет с ума.
Родриго я спущу, как пса со своры,
На Кассио, а Кассио — предлог,
Чтоб вызвать недоверчивость Отелло.
Всем будет на орехи: лейтенант
В долгу передо мной, наверно, тоже:
По женской части оба хороши.
Еще мне мавр за то спасибо скажет,
Что я сгублю его семейный мир
И на смех выставлю пред целым светом.
Но поначалу все мы молодцы.
Хвалиться рано. Надо свесть концы.

(Уходит.).

Сцена вторая.

Улица.

Входит глашатай с приказом. За ним следует толпа.

Глашатай. Благородный и доблестный генерал Отелло объявляет. По последним сведениям, турецкий флот потерпел крушение. Пусть по этому случаю население пляшет, жжет потешные огни и забавляется, как хочет. Помимо благоприятной новости, празднуется также бракосочетание генерала. Доступ в залы дворца открыт с пяти часов вечера до одиннадцати. Да снизойдет благословение господне на остров Кипр и на благородного нашего генерала Отелло. (Уходит.).

Сцена третья.

Зал в замке.

Входят Отелло, Дездемона, Кассио и свита.

Отелло.

За стражей, Кассьо, нужен строгий глаз.
Смотрите, чтоб они не загуляли.

Кассио.

За часовыми Яго доглядит,
Но я и сам проверю караулы.

Отелло.

Да, Яго верен долгу, как никто.
Ну, доброй ночи. Утром потолкуем.

(Дездемоне.).

Пойдем, любовь. Окончены труды.
Торг заключен, пожнем его плоды.
Спокойной ночи.

Отелло, Дездемона и свита уходят.

Входит Яго.

Кассио. Очень кстати, Яго! Пойдемте в караул.

Яго. Рано, лейтенант. Еще нет десяти. Генерал поторопился из любви к Дездемоне. Ничего не скажешь. Это его первая брачная ночь. А на нее загляделся бы и сам Юпитер.

Кассио. Необыкновенная женщина!

Яго. И, верно, полная огня.

Кассио. Да, несомненно. Чистое, обворожительное создание.

Яго. А взгляд! Так и манит объясниться.

Кассио. Располагающий взгляд! И, однако, совершенно скромный.

Яго. А голос! Не любовный ли сигнал?

Кассио. Да, она совершенство.

Яго. Да будет благодатен их союз. Слушайте, лейтенант. Я припас вина. Там кое-кто из здешней знати предлагает выпить за черного Отелло.

Кассио. Только не сегодня, дружочек Яго. Мне вредно пить, у меня слабая голова. Жаль, что люди не придумали другого способа общенья.

Яго. Это друзья. Только бокал. Я выпью за вас.

Кассио. Я уже выпил один. И притом разбавленного. А видите, что оно делает со мной. Говорю вам, в этом отношении я неподходящий человек и не имею права шутить этим.

Яго. А ну вас, ей-богу! Это ночь веселья. Люди требуют.

Кассио. А где они?

Яго. За дверью. Позовите их.

Кассио. Хорошо. Но я это делаю через силу. (Уходит.).

Яго.

Мне б только влить в него еще бокал —
И он пойдет, как дамская собачка,
На всех кидаться, тявкать и ворчать.
А тут Родриго пропивает память
В честь Дездемоны и уже готов.
Я вместе с ним поставил на дежурство
Трех здешних, три бедовых головы,
Воинственных, как все у них на Кипре.
Не может быть, чтоб Кассио стерпел
И не сцепился с этим стадом пьяниц.
Не знаю, как все будет наяву, —
Подул попутный ветер, я плыву.

Возвращается Кассио с Монтано, гости и слуги с вином.

Кассио. А мне опять навязали чарочку.

Монтано. Пустяки. Не больше пинты, слово солдата.

Яго. Вина, вина!

(Поет.).

Бокалами, полными до ободка,
В бокалы ударим, ребята.
Солдат не младенец, а жизнь коротка.
За ваше здоровье, солдаты!

Вина, люди, вина!

Кассио. Чудная песня!

Яго. Я ее выучил в Англии. Пить там первые мастера. Датчане, немцы, голландцы — все это ерунда против них.

Кассио. Разве они такие пьяницы?

Яго. Англичане? Да они питьем заморят датчанина и шутя перепьют немца. Они еще раскачиваются, а голландца уже рвет.

Кассио. За здоровье нашего генерала!

Монтано. Присоединяюсь, лейтенант. Я от вас не отстану.

Яго. О чудная Англия!

(Поет.).

Король Стефан был бережлив[74]
Шил из простого матерьяла.
За брюки крону заплатив,
Ругал портного обиралой.
Он был великим королем,
А ты не бог весть что за птица.
Так будь доволен миткалем,
Не в бархат же тебе рядиться.

Вина, вина!

Кассио. Эта песня еще лучше прежней.

Яго. Хотите, я повторю?

Кассио. Нет, пожалуйста. Такое поведение несовместимо с нашим званием. Но, как говорится, все под богом ходим. Есть души, которые спасутся. И есть души, которые не спасутся. Верно я говорю?

Яго. Правильно, лейтенант.

Кассио. Например, я спасусь, не в обиду будь сказано генералу и всем вышестоящим.

Яго. И я тоже.

Кассио. Нет, позвольте. Виноват. Сначала я. Помощник генерала должен спастись раньше поручика. Однако довольно. Вернемся к нашим обязанностям. (Роняет платок. При попытке поднять его падает на колени.) Господи, прости нам наши прегрешения. Вы думаете, я пьян? Ошибаетесь. Вот мой поручик. Значит, это моя правая рука. А вот это моя левая рука. Нет господа, я не пьян. Я тверд в речах и на ногах.

Все. Разумеется!

Кассио. Ага, вы сами соглашаетесь? Значит, вы не имеете права говорить, что я пьян. (Уходит.).

Монтано.

Пойдемте на площадку, господа.
Расставим часовых.

Яго.

Минуту, сударь.
Видали вы? Вот этим молодцом,
Который вышел, Цезарь бы гордился,
Когда б его дурная сторона
Не перевешивала так хорошей.
Но что скрывать, несчастный малый пьет.
Со стороны Отелло безрассудно
Вверять ему за городом надзор.

Монтано.

А что, с ним это часто?

Яго.

Каждый вечер.
Бедняга проваляется без сна
Сплошные сутки, если не напьется.

Монтано.

Отелло это надо сообщить.
Он, может быть, не знает или видит
В помощнике лишь доброе.

Входит Родриго.

Яго (вполголоса Родриго).

Назад!
Ходите по пятам за лейтенантом.

Родриго уходит.

Монтано.

Напрасно он доверил этот пост
Несчастному с таким большим пороком.
Предупредите мавра.

Яго.

Нет, не я.
Пусть кто-нибудь другой. Он мой приятель.
Я все отдам, чтоб Кассио спасти.
Но что там?

Крики за сценой.

Помогите! Помогите!

Вбегает Кассио, гонясь за Родриго.

Кассио.

Подлец! Болван!

Монтано.

Что с вами, лейтенант?

Кассио.

Учить меня! Читать мне наставленья!
Да я его в бутылку загоню!

Родриго.

Прочь кулаки!

Кассио.

Еще ты рассуждаешь!

(Бьет Родриго.).

Монтано (останавливая его).

Опомнитесь! Постойте, лейтенант!

Кассио.

Я съезжу вас по голове! Не суйтесь!

Монтано.

Вы пьяны!

Кассио.

Прочь!

Дерутся.

Яго (вполголоса Родриго).

Беги на бастион
И бей тревогу.

Родриго убегает.

Кассио! Монтано!
Опомнитесь! Оставьте, господа!
На помощь! Вы с ума сошли! На помощь!

Звон колокола.

Вот дьявол! Доигрались. Бьют в набат.
Какой позор! Вы город взбунтовали!

Входит Отелло со свитой.

Что тут за шум?

Монтано.

Я ранен! Я в крови!

(Падает.).

Отелло.

Ни с места, если жизнь еще мила вам!

Яго.

Вы слышите? Постойте, лейтенант!
Монтано! Господа, остановитесь!
Опомнитесь! Пред вами генерал.
Да вы, никак, ослепли в самом деле?

Отелло.

Вот зрелище! Что тут произошло?
Мы разве турки, чтобы обращаться
Друг с другом, как не стали б и они?
Сейчас же перестаньте! Душу выну
Из каждого, кто будет продолжать.
Скажите там, чтоб больше не звонили.
Так целый город можно всполошить.
Что тут случилось, господа? На Яго
От огорченья нет лица. Скажи,
Кто начал эту драку, честный Яго?

Яго.

Не понимаю. Были тишь да гладь,
Как вдруг, не говоря худого слова,
Они рубиться начали. Позор!
Я б лучше в честной битве ног лишился,
Чтоб не присутствовать при их стыде.

Отелло.

Как, Кассио, могли вы так забыться?

Кассио.

Простите. Я не в силах говорить.

Отелло.

Вы сдержанностью славились, Монтано.
Какая сила вас могла толкнуть
Свою степенность променять на имя
Ночного драчуна? Ответьте мне.

Монтано.

Отелло, я, к несчастью, тяжко ранен.
Мне лучше помолчать. Вам скажет все
Поручик Яго. Он всему свидетель.
Ни в чем не грешен, или грех мой в том,
Что защищался я от нападенья.

Отелло.

Ну, видит бог, вся кровь во мне кипит
И ослепляет страстью! Горе, горе
Всем, на кого я руку подыму,
Хотя б зачинщик был родным мне братом!
Как ссора началась? Кто коновод?
Неслыханно! В военной обстановке,
Средь возбужденных жителей, самим
Завесть кровавый спор на карауле!
Чудовищно! Ну, Яго, говори.
Кто виноват?

Монтано.

Не по-солдатски будет
Замалчивать или смягчать вину.

Яго.

Оставьте. Я себе язык отрежу
Скорей, чем против Кассио скажу,
И если отвечаю, то в надежде,
Что мой ответ ему не повредит.
Как было дело? Мы стоим с Монтано.
Глядим: крича, вбегает человек.
За ним с оружьем Кассио. Монтано
Стал, преграждая лейтенанту путь,
А я бегом пустился за кричавшим,
Чтоб крик его унять, но не догнал.
А позади уж стук мечей. Не верю
Своим ушам, бегу скорей назад —
И нахожу все то, что вы застали.
Вот, собственно, и все, что я видал.
Но я напомню. Люди — только люди.
Их свойство ошибаться. Признаю,
Что Кассио не прав перед Монтано,
Но тот, который скрылся и кричал,
Привел, как видно, лейтенанта в ярость,
И он вскипел.

Отелло.

По доброте души
Ты, Яго, выгораживаешь друга.
Нет, Кассио вины простить нельзя.
Я, Кассио, любил тебя, но больше
Ты мне не офицер.

Возвращается Дездемона со свитой.

Но каково,
Они ведь Дездемону разбудили!

(Обращаясь к Кассио.).

Ты мне уроком будешь для других.

Дездемона.

Что тут у вас?

Отелло.

Все, милая, в порядке.
Монтано, я вас сам перевяжу,
И вас домой проводят.

Монтано уводят.

Слушай, Яго.
Понаблюдай за городом. Смотри,
Чтоб беспокойство не распространилось.
Знакомься, Дездемона, жизнь моя,
С удобствами солдатского житья.
Пойдемте спать.

Все, кроме Яго и Кассио, уходят.

Яго. Вы ранены, лейтенант?

Кассио. Смертельно.

Яго. Сохрани бог!

Кассио. Доброе имя, доброе имя, доброе имя! Я потерял свое доброе имя, бессмертную часть самого себя. Осталась одна животная. Где мое доброе имя, мое доброе имя!

Яго. Ей-богу, я думал, что вы ранены! Вот это была бы история. А то — доброе имя! Подумаешь, какая важность! Доброе имя — выдумка, чаще всего ложная. Не с чего ему быть, не с чего пропадать. Ничего вы не потеряли, если сами себе этого не вдолбите. Есть много способов вернуть расположение генерала. Вас разжаловали для острастки. Это больше для виду. Попросите у него прощенья, и он опять растает.

Кассио. Я скорее попрошу его усилить строгости, чем потерплю у него на службе такую дрянь и пьяницу. Нарезался черт знает как и разошелся. Напыжился. Затрещал, как попугай, распетушился! Глубокомысленные разговоры с собственной тенью. Фу, какая гадость! О дух, скрытый в вине, ты оттого зовешься «спиритус», что ты сам дьявол!

Яго. За кем вы гнались с оружием? Что он вам сделал?

Кассио. Понятия не имею.

Яго. Не может быть!

Кассио. Помню какую-то кашу, а по порядку ничего не помню. Была драка, а почему — черт ее знает. Господи! Самим вливать в свой рот отраву, которая превращает тебя в дурака и скотину! И еще прыгать и радоваться по этому поводу!

Яго. Сейчас у вас довольно ясная голова. Когда вы протрезвились?

Кассио. Дьяволу хмеля угодно было уступить меня дьяволу гнева. Один порок дал место другому, чтобы я полнее налюбовался собою.

Яго. Вы слишком строги. По условиям военного времени, конечно, лучше бы этого не было. Сделанного не воротишь. Но это вещь поправимая.

Кассио. Если я попрошу его вернуть мне должность, он скажет, что я пьяница. Да ведь когда бы у меня было сто ртов, как у гидры, этот ответ зажал бы их все разом. Не странно ли! Вот ты здраво рассуждаешь, и вдруг ты полоумеешь, а в следующий миг звереешь! Каждый лишний глоток — проклятье, а его содержимое — сатана.

Яго. Ну, ну, положим. Вино — хороший товарищ. Надо уметь пить. Довольно проповедовать. А теперь вот что. Надеюсь, вы знаете, как я вам предан.

Кассио. Еще бы! Я вас чудно отблагодарил: я пьян.

Яго. Ну что же! Это может случиться со всяким. Теперь слушайте. Вот что вам надо сделать. Настоящий генерал сейчас у нас генеральша. Мавр весь ушел в созерцание ее прелестей. Доверьтесь ей. Пусть она за вас заступится. Она такая великодушная! Ей кажется преступлением не сделать больше, чем ее просят. Уговорите ее восстановить узы вашей порванной дружбы с ее мужем. Увидите, они еще окрепнут.

Кассио. Спасибо за совет!

Яго. Он от любящего сердца.

Кассио. Верю. Завтра пораньше пойду к Дездемоне. Я пропал, если это не устроится.

Яго. Желаю вам успеха. Доброй ночи, лейтенант. Пойду обойду караулы.

Кассио. Спокойной ночи, честный Яго. (Уходит.).

Яго.

Кто упрекнет теперь меня в подлоге?
Совет мой меток, искренен, умен.
Найдите лучший путь задобрить мавра,
Чем помощь Дездемоны. А она
Предрешена. Ее великодушье
Без края, как природа. Для нее
Умаслить мавра ничего не стоит.
Она его вкруг пальца обведет.
Все это можно разыграть по нотам.
Я рыцарь, если Кассио даю
Совет, как взять все эти нити в руки.
Но в том и соль: нет в мире ничего
Невиннее на вид, чем козни ада.
Тем временем, как Кассио пойдет
Надоедать мольбами Дездемоне,
Она же станет к мавру приставать,
Я уши отравлю ему намеком,
Что неспроста участлива она.
Чем будет искренней ее защита,
Тем будет он подозревать сильней.
Так я в порок вменю ей добродетель,
И незапятнанность ее души
Погубит всех.

Входит Родриго.

Ну, как дела, Родриго?

Родриго. В этой травле я участвую не как охотничья собака, а как дворовая, для полноты своры. Я кругом издержался. Сегодня меня порядком отдули. Если так пойдет дальше, я вернусь в Венецию с некоторым опытом и без копейки денег.

Яго.

Как жалки те, кто ждать не научился!
Ранения не заживают вмиг.
Мы действуем умом, а не колдуем.
Дай только срок. Дела идут на лад.
Что Кассио отдул тебя, прекрасно:
Побои он отставкой искупил.
Не всякий плод на свете скороспелка,
Но созревает все, что зацвело.
Смотри-ка, а ведь утро наступает!
И не заметили, как ночь прошла.
Ступай-ка, брат, домой. Где ты ночуешь?
Ступай, я говорю. Потом, потом.
Да что ты все торчишь?

Родриго уходит.

Еще два дела.
Эмилия попросит госпожу
За Кассио. Когда он там предстанет
С молящим видом, я к ним невзначай
С Отелло выйду как бы из засады.
Прекрасный план, и лишь зевать не надо!

(Уходит.).

Акт третий.

Сцена первая.

Кипр. Перед замком.

Входит Кассио с музыкантами.[75]

Кассио.

Какой-нибудь короткий бодрый туш.
Я, господа, не поскуплюсь на плату.

Музыка. Входит шут.

Шут. Господа, эти дудки не из Неаполя? Что-то уж больно они поют в нос[76].

Первый музыкант. В каком отношении, сударь?

Шут. Это, извините за выражение, не духовые инструменты?

Первый музыкант. Духовые, духовые.

Шут. Отчего же они без хвостов?

Первый музыкант. В каком, сударь, отношении?

Шут. Обыкновенно трубы для испускания духа бывают прикрыты хвостами. Но не в этом дело. Вот от генерала деньги за музыку. Он так расчувствовался, что просит перестать.

Первый музыкант. Хорошо, мы больше не будем.

Шут. Или, может быть, у вас есть что-нибудь глухое, беззвучное. Потому что главная беда — что вас слышно.

Первый музыкант. Нет, глухой музыки не водится.

Шут. Ну, тогда дудки по мешкам — и марш. Чтобы духу вашего здесь не было.

Музыканты уходят.

Кассио. Сделай милость, послушай.

Шут. Милости не сделаю, а послушать можно.

Кассио. Чем острить, вот тебе лучше золотой. Если компаньонка генеральши встала, дай ей понять, чтобы она пришла сюда.

Шут. Она встала, сударь. Я ей дам понять.

Кассио. Пожалуйста.

Шут уходит. Входит Яго.

В час добрый, милый Яго.

Яго.

Вы, видно, вовсе не ложились спать?

Кассио.

Ведь мы расстались с вами на рассвете.
Послал за вашею женой и жду,
Чтоб на прием проситься к Дездемоне.

Яго.

Я вам ее немедленно пришлю
И уведу за чем-нибудь Отелло.
Вам будет легче говорить вдвоем.

Кассио.

Премного благодарен вам за помощь.

Яго уходит.

Любезней человека не встречал.
А как он бескорыстен!

Входит Эмилия.

Эмилия.

С добрым утром.
Как мне вас жалко, милый лейтенант!
Но все, бог даст, уладится. Супруги
Все время говорят о вас. Она
Стоит за вас горой, а он нахмурен.
Он недоволен тем, что человек,
Которого вы ранили, на Кипре
Со связями и очень здесь любим.
По-моему, вас генерал отставил
Для вашей пользы. Он вас не забыл
И, только будет случай, восстановит.
Не вмешивайтесь, чтоб не повредить.

Кассио.

Но я о том с самою Дездемоной
Хочу поговорить наедине.

Эмилия.

Тогда со мной пойдемте. Я устрою.
Хоть душу всю выкладывайте ей.

Кассио.

Весьма меня обяжете!

Уходят.

Сцена вторая.

Комната в замке.

Входят Отелло, Яго и представители Кипра.

Отелло.

Пакеты капитану передай.
Пусть кланяется от меня сенату.
А сам на укрепленья приходи,
Там и найдешь нас в сборе.

Яго.

Не замедлю.

Отелло.

Угодно ли вам будет, господа,
Пожаловать со мной на батарею?

Представители.

Мы вас сопровождаем, генерал.

Уходят.

Сцена третья.

Сад в замке.

Входят Дездемона, Кассио и Эмилия.

Дездемона.

Поверьте, милый Кассио, для вас
Я сделаю, что в силах.

Эмилия.

Постарайтесь.
Мой муж от огорченья сам не свой,
Как будто с ним беда, а не с другими.

Дездемона.

Вот это доброта так доброта!
Но, Кассио, не сомневайтесь, милый:
Я знаю, я вас с мужем помирю.

Кассио.

За это, что б со мною ни случилось,
Я буду вашим преданным слугой.

Дездемона.

Благодарю. Отлично это знаю.
Вы любите Отелло. Вы давно
Его узнали. Верьте, ваша ссора
Продолжится не дольше, чем того
Потребует политика.

Кассио.

А если
Политика продлится без конца?
Для этого всегда найдется пища.
Судите сами: должность заместят,
Отсутствие мое войдет в привычку,
И о моем усердье генерал
Не вспомнит больше.

Дездемона.

Этого не будет.
В присутствии Эмилии клянусь,
На вашу должность никого не примут.
Она за вами, слово вам даю.
Я раньше не отстану от Отелло.
Увидите, я в школу превращу
Его постель, а стол — в исповедальню.
Вы будете припевом ко всему,
О чем ни заведем мы разговора.
Приободритесь, Кассио. Скорей
Ходатай ваш умрет, а не отступит.

Эмилия.

Сударыня, вернулся генерал.

Кассио.

Я удалюсь, сударыня.

Дездемона.

Не надо.
Останьтесь. Мы поговорим при вас.

Кассио.

Нет, я в неподходящем настроенье.
В другое время. Лучше не сейчас.

Дездемона.

Ну ладно, поступайте, как хотите.

Кассио уходит. Входит Отелло с бумагами и Яго.

Не нравится мне это.

Отелло.

Ты о чем?
Что ты бормочешь?

Яго.

Ничего. Пустое.

Отелло.

Не Кассио ли это только что
Ушел от Дездемоны?

Яго.

Быть не может!
Как пойманный воришка? Нет, не он.
Он вида вашего б не испугался.

Отелло.

Я все же думаю, что это он.

Дездемона.

Ну, как дела, мой друг? Я говорила
Сейчас с одним просителем. Бедняк
Томится тем, что ты его уволил.

Отелло.

Какой проситель?

Дездемона.

Как? Твой лейтенант.
Послушай, если что-нибудь я значу,
Сейчас же помирись с ним. Либо он
Вернейший из твоих друзей на свете,
Случайно оплошавший, либо я
Совсем не разбираюсь в честных лицах.
Пожалуйста, прими его назад.

Отелло.

Так это он ушел сейчас отсюда?

Дездемона.

Такой убитый, что со стороны
Подавлена и я его печалью.
Верни его на службу.

Отелло.

Не сейчас.

Дездемона.

Ну так когда же?

Отелло.

Скоро, очень скоро.

Дездемона.

За ужином сегодня?

Отелло.

Нет еще.

Дездемона.

Так завтра утром? Или за обедом?

Отелло.

Я завтра ухожу. Я приглашен
Обедать к офицерам гарнизона.

Дездемона.

Так завтра вечером? Во вторник днем?
Ну, вечером во вторник? В среду утром?
Ты только назови точнее день,
И чтобы срок не превышал трех суток.
Я знаю, надо показать пример,
Чтоб восторжествовала дисциплина.
Но он ведь сознает свою вину,
Которая, по совести, ничтожна.
Ну так скажи, когда ему прийти?
Я попросту удивлена, Отелло.
Не представляю, чтобы ты просил
О чем-нибудь, а я бы отказала
Или так долго мешкала в ответ.
А речь о ком? О Кассио! Том самом
Приятеле и дружке жениха,
Который так нас поженить старался,
И вспыхивал, и за тебя стоял,
Когда я осуждать тебя решалась.
И надо тратить столько слов и сил
На очевидность?

Отелло.

Хорошо. Довольно.
Пускай приходит. Все равно когда.
Как отказать тебе?

Дездемона.

Не вздумай только,
Что это жертва. Дело не во мне.
Я попросить могла бы с тем же правом,
Чтоб ты надел перчатки, закусил
И, выходя, оделся потеплее.
Нет, если я когда-нибудь решу
Твою любовь подвергнуть испытанью,
Я что-нибудь назначу потрудней.
А это что!

Отелло.

Я отказать не в силах.
Ну, а теперь я занят. Извини.
Оставь меня, пожалуйста, на время.

Дездемона.

Изволь. Не буду спорить. Будь здоров.

Отелло.

Спасибо. Я приду сию минуту.
Будь счастлива.

Дездемона.

Эмилия, пойдем.
Располагай собою как угодно.
Я подчиняюсь.

(Уходит с Эмилией.).

Отелло.

Радость ты моя!
Пусть суждена мне гибель, скрыть не в силах:
Люблю тебя, и если разлюблю,
Наступит хаос.

Яго.

Генерал, скажите…

Отелло.

Да, Яго. Что?

Яго.

Скажите, генерал,
Знал Кассио о вашем увлеченье
До вашей свадьбы?

Отелло.

Знал. Конечно, знал.
А что такое?

Яго.

Так. Соображенья.
Хочу сличить их, вот и все.

Отелло.

Сличить?

Яго.

Он с нею был знаком до вас?

Отелло.

Конечно.
И между нами выступал не раз
Посредником.

Яго.

Посредником?

Отелло.

Конечно.
А что дурного в этом? Разве он
Не стоил этого доверья?

Яго.

Стоил.

Отелло.

И оправдал, как видишь.

Яго.

Оправдал.

Отелло.

Так чем ты озабочен?

Яго.

Озабочен?

Отелло.

Да что с тобою? Что ты задолбил
И повторяешь все за мной, как эхо?
В чем дело? Так ли мысль твоя страшна,
Что ты ее боишься обнаружить?
Столкнулись с Кассио — нехорошо.
Меня он сватал к ней — опять неладно!
Что у тебя в уме? Ты морщишь лоб,
Как будто в черепе твоем запрятан
Какой-то ужас. Если ты мне друг,
Открой мне все.

Яго.

Надеюсь, вам известно,
Как я вам предан?

Отелло.

Именно затем,
Что мне известно, как ты прям и честен
И слов не стал бы на ветер бросать,
Пугают так меня твои намеки.
Полуслова — язык клеветника,
Но у порядочного человека
Такие недомолвки — крик души,
Которая не вынесла молчанья.

Яго.

Мне Кассьо честным кажется.

Отелло.

И мне.

Яго.

Все быть должны, чем кажутся.

Отелло.

Бесспорно.

Яго.

Вот Кассио и честный человек.

Отелло.

Нет, так нельзя. На что ты намекаешь?
Ты что-то знаешь. Без обиняков!
Все худшее, что ты таишь, — наружу!

Яго.

Повиноваться старшим, генерал, —
Долг воина, но оглашать догадки
Не входит и в обязанность раба.
Сказать, что думаешь? А если мысли
Кощунственны и ложны, точно грязь
В святилище или в суде неправда?

Отелло.

Ты губишь друга, если сознаешь,
Что он в беде, и не предупреждаешь.

Яго.

Оставьте. У меня несчастный нрав:
Повсюду в жизни чудятся мне козни.
Для вас спокойней будет и верней
Мои слова оставить без вниманья.
Несовместимо с совестью, умом,
Неосторожно, неблагоразумно
Вас посвящать во все, чем полон я
Из мнительности.

Отелло.

Говори яснее.

Яго.

Нетронутое имя, генерал,
Для женщин и мужчин всего дороже.
Кто тащит деньги — похищает тлен.
Что деньги? Были деньги, сплыли деньги.
Они прошли чрез много тысяч рук.
Иное — незапятнанное имя.
Кто нас его лишает, предает
Нас нищете, не сделавшись богаче.

Отелло.

Во имя неба, говори ясней!

Яго.

Хотя б вы сердце мне руками сжали,
Не буду, не могу и не хочу.

Отелло.

Так вот как!

Яго.

Ревности остерегайтесь,
Зеленоглазой ведьмы, генерал,
Которая смеется над добычей.
Блаженны потерпевшие мужья,
Которые всё знают и остыли
К виновницам позора. Но беда,
Когда догадываешься и любишь,
Подозреваешь и боготворишь.

Отелло.

Да, это ад.

Яго.

Бедняк, довольный жизнью,
Владеет состояньем. Но богач
Который ждет все время разоренья,
Раздет до нитки. Господи, спаси
От ревности моих друзей и близких!

Отелло.

Постой. Зачем ты это говоришь?
Ты думаешь, я жизнь бы мог заполнить
Ревнивыми гаданьями? О нет.
Я все решил бы с первого сомненья.
Что я, козел, чтоб вечно вожделеть
И, растравляясь призраком измены,
Безумствовать, как ты изобразил?
О нет, меня не сделает ревнивцем
Признанье света, что моя жена
Красива, остроумна, хлебосольна,
Умеет общество занять, поет
И пляшет. Если хороша основа,
То и придатки эти хороши.
Я также не страдал бы от сравненья
Моей невзрачности с ее красой:
Видала, думаю, что выбирала.
Нет, Яго, я сначала посмотрю,
Увижу что-нибудь, еще проверю,
А выясню, до ревности ли тут?
Тогда прощай любовь, прощай и ревность.

Яго.

Я очень рад и докажу теперь
Вам преданность свою гораздо шире.
Улик покамест нет, но мой совет —
Следите за женой и лейтенантом,
Без вспышек страсти, трезво, вот и все.
Я б не хотел, чтоб вашей добротою
Играли за спиною вам во вред.
Я вдоволь изучил венецианок!
Лишь небу праведному видно то,
Чего мужья их не подозревают.
Стыда в них нет, лишь след бы замести.

Отелло.

Ты вот о чем?

Яго.

А что ж, супруга ваша
Другая, полагаете? Она
Отца ввела пред свадьбой в заблужденье:
Сгорала к вам любовью, а сама
Прикидывалась, что терпеть не может.

Отелло.

Да, это так.

Яго.

Вот я и говорю:
Когда до брака так она хитрила,
Что дело представлялось колдовством,
Что ж после брака? Впрочем, извините.
Куда меня признанья завлекли!

Отелло.

Нет, нет, спасибо!

Яго.

К сожаленью, вижу,
Я этим вас немного огорчил.

Отелло.

Ничуть, нисколько.

Яго.

Огорчил, конечно.
Но сделал это, слепо вас любя.
Во всяком случае, не забывайте:
В моих словах нет ровно ничего,
Что позволяло б делать заключенья
И придавать им слишком точный смысл.

Отелло.

Не бойся.

Яго.

Это было бы ошибкой.
Прошу заметить, Кассио — мой друг.
Нет, генерал, вас это огорчило.

Отелло.

Что, собственно? Я в чистоте жены
Еще не усомнился.

Яго.

Слава богу.
Пошли господь здоровья ей и вам!

Отелло.

И все же, уклоненья от природы…

Яго.

Вот именно. Примеры под рукой.
Естественно ли это отчужденье
От юношей ее родной страны?
Не поражают ли в таких примерах
Черты порока, извращенья чувств?
Я это отношу не к Дездемоне,
О ней определенных данных нет.
Но есть опасность, как бы, отрезвевши
И сравнивая вас и земляков,
Она не пожалела.

Отелло.

До свиданья.
Ступай. Узнаешь больше, сообщи.
Вели жене следить за Дездемоной.
Прощай, прощай.

Яго (уходя).

Прощайте, генерал.

Отелло.

Зачем женился я? Мой сторож чести
Гораздо больше знает, чем сказал.

Яго (возвращаясь).

А главное, не надо углубляться
В вопросы эти дальше, генерал.
Все предоставьте времени. Взысканья
Я с Кассио пока бы не снимал.
Он превосходный офицер, конечно,
Но я его держал бы в стороне,
Чтоб наблюдать за ним на расстоянье.
Следите, как проявит госпожа
Свое участье в судьбах лейтенанта.
А в заключенье должен повторить:
Я по натуре склонен к ложным страхам.
Наверно, я хватаю через край.
Не думайте о Дездемоне плохо.

Отелло.

Не беспокойся, я себя сдержу.

Яго.

Еще раз до свиданья.

(Уходит.).

Отелло.

Этот малый
Кристальной честности и знает толк
В вещах и людях. Если это правда
И будут доказательства, что ты
Дичаешь, мой неприрученный сокол,
Прощай, лети, я путы разорву,
Хотя они из нитей сердца сшиты.
Я черен, вот причина. Языком
Узоров не плету, как эти франты.
Я постарел. Но что я говорю!
Я потерял ее, и я обманут.
Мне может только ненависть помочь.
О ужас брачной жизни! Как мы можем
Считать своими эти существа,
Когда желанья их не в нашей воле?
Я б предпочел быть жабою на дне
Сырого подземелья, чем делиться
Хоть долею того, что я люблю.
Чувствительность — высоких душ несчастье.
Кто чувствует грубей, тот защищен
От этих ран, как смерть неотвратимых
И будущий позор которых всем
Сужден от самых первых дней рожденья.

Возвращаются Дездемона и Эмилия.

Но вот и Дездемона. Если так
Глядит притворство, небеса притворны.
Я этому поверить не могу.

Дездемона.

Отелло, что с тобой? Пора обедать.
Все собрались, и гости ждут тебя.

Отелло.

Прости меня.

Дездемона.

Ты говоришь так тихо!
Ты нездоров?

Отелло.

Да, голова болит.

Дездемона.

Все оттого, что ты недосыпаешь.
Дай обмотаю голову платком,
И все пройдет.

Отелло.

Он слишком мал. Не надо.

Отстраняет платок, она роняет его.

Пойдем.

Дездемона.

Жаль, что тебе нехорошо.

Отелло и Дездемона уходят.

Эмилия.

Я рада, что нашла ее платок,
Который подарил ей мавр на свадьбу.
Мой муж все просит — укради его,
Но госпожа, по настоянью мавра,
Платок все время держит при себе
И говорит с ним и его целует.
Вот я теперь сниму с него узор,
По просьбе Яго. Небесам известно,
Какая до платка ему нужда.
Пусть радуется. В этом нет труда.

Возвращается Яго.

Яго.

Ты тут одна? Зачем ты тут торчишь?

Эмилия.

Оставь ворчать. Есть для тебя вещица.

Яго.

Уж я воображаю!

Эмилия.

Угадай.

Яго.

Вещица эта — глупая супруга.

Эмилия.

Вот как? И это всё? А что ты дашь
За этот вот платок в вознагражденье?

Яго.

Какой платок?

Эмилия.

Какой платок? Платок,
Подаренный Отелло Дездемоне,
Который ты просил меня украсть.

Яго.

И ты украла?

Эмилия.

Нет, он, видно, выпал
У ней из рук. Я с полу подняла.

Яго.

Давай сюда скорее. Молодчина!

Эмилия.

Скажи, зачем ты требовал его
Без отступа?

Яго (вырывая платок).

Тебе какое дело?

Эмилия.

Не трогай лучше, знаешь. Госпожа
Сойдет с ума, узнавши о пропаже.

Яго.

Помалкивай, что ты его нашла.
Он мне для дела очень нужен. Выйди.

Эмилия уходит.

Подброшу Кассио. Пусть свой платок
Увидит мавр в квартире лейтенанта.
Ревнивца убеждает всякий вздор,
Как доводы Священного писанья.
Сразит и этот. Мавра не узнать,
Так действует уже моя отрава.
Сомненья разгораются не вдруг,
А медленно, как сера под землею.

Возвращается Отелло.

Вот он идет. Уже ему ни мак,
Ни сонная трава, ни мандрагора[77],
Ничто, ничто не восстановит сна,
Которым спал он нынешнею ночью.

Отелло.

Как! Изменять!

Яго.

Довольно, генерал.
Оставьте эти мысли.

Отелло.

Сгинь! Исчезни!
Ты жизнь мою в застенок обратил.
Пускай меня и больше б обманули,
Да я б не знал.

Яго.

Нет, что вы, генерал!

Отелло.

Часы, когда она принадлежала
Другому, не заботили меня.
Я их не видел и о них не ведал
И в следующую за ними ночь
Спал сладко с ней, спокоен был и весел.
Я на губах у ней не находил
Осадка Кассиевых поцелуев.
Тот не ограблен, кто не сознает,
Что он ограблен.

Яго.

Это грустно слышать.

Отелло.

Я был бы счастлив, если б целый полк
Был близок с ней, а я не знал об этом.
Прощай покой! Прощай душевный мир!
Прощайте армии в пернатых шлемах,
И войны — честолюбье храбрецов,
И ржущий конь, и трубные раскаты,
И флейты свист, и гулкий барабан,
И царственное знамя на парадах,
И пламя битв, и торжество побед!
Прощайте оглушительные пушки!
Конец всему — Отелло отслужил.

Яго.

Неужто, генерал!

Отелло.

Мерзавец, помни:
Ее позор ты должен доказать!
Вещественно, мерзавец, помни это!
А то, клянусь бессмертием души,
Собакой лучше бы тебе родиться,
Чем гневу моему давать ответ.

Яго.

Вот до чего дошло!

Отелло.

Дай мне увидеть
Ее вину иль так в ней убеди,
Чтоб места не осталось для сомненья.
Удостоверь, не то беда тебе.

Яго.

Мой генерал…

Отелло.

А если ты порочишь
Ее безвинно, мучая меня,
То больше не молись. Греши без страха
И не раскаивайся. Громозди
Злодейство на злодейство. Перед этим
Должно все побледнеть, и уж ничто
Твоих грехов не увеличит больше.

Яго.

Вы слышите, святые небеса!
Вы человек иль нет? Где ваше сердце!
Бог с вами и со службой. Ухожу.
Дурак я, что полез с своею правдой,
Чтоб град упреков выслушать в ответ.
О лживый мир! Полезная наука.
Опасно людям правду говорить.
Я больше мыслей никогда не выдам,
Когда они ведут к таким обидам.

Отелло.

Постой. На вид ты должен быть правдивым.

Яго.

На вид мне следовало б быть умней.
Правдивостью спасиба не заслужишь.

Отелло.

Должно быть, Дездемона мне верна,
А может, нет. Ты мне не лгал, должно быть,
А может, лгал. Я требую улик.
Ее безукоризненное имя
Луны белее было, а теперь
Черно, как я, от твоего доноса.
Я жажду ясности. На свете есть
Ножи, костры, колодцы, петли, яды.
Я не прощу. Но мне недостает
Уверенности.

Яго.

Вижу, вы в волненье.
Душой скорблю, что я тому виной.
Так вы хотите ясности, сказали?

Отелло.

Хочу? Нет, больше: я ее добьюсь.

Яго.

Но как, скажите? Что такое ясность?
Хотите ли вы подглядеть тайком,
Когда он с нею будет обниматься?

Отелло.

Смерть и проклятье!

Яго.

Нелегко людей
Застать за этим делом. Пожелаем,
Чтоб, кроме них, ничей досужий взгляд
Не падал никогда на их объятья.
Тогда как быть? Как их поймать? Они
Не пара обезьян, не волк с волчицей.
Таких улик в моем запасе нет,
Но косвенные данные в наличье,
И вы всегда их можете иметь.

Отелло.

Они должны быть неопровержимы!

Яго.

Невыгодная роль, но я креплюсь.
Я сам зашел из дружбы так далеко.
Так вот. Я как-то с Кассио лежал
На койке. У меня болели зубы.
Я спать не мог. Беспечный ветрогон
Во сне всегда выбалтывает тайны.
Таков и Кассио. И слышу я:
«Поосторожней, ангел Дездемона.
Нам надобно таить свою любовь».
Он крепко сжал мне руку и со страстью
Стал целовать, как будто с губ моих
Срывал он с корнем эти поцелуи,
И положил мне ногу на бедро.
Потом, вздохнув, пролепетал: «О горе!
Зачем ты в руки мавра отдана!»

Отелло.

Чудовищно! Чудовищно!

Яго.

Ведь это
Во сне происходило.

Отелло.

Но в каком!
Как уличает это сновиденье!

Яго.

Особенно в ряду других улик.

Отелло.

Я разорву злодейку!

Яго.

Хладнокровней.
Еще мы не наткнулись ни на что.
Быть может, наши подозренья ложны.
Вы не видали у нее платка,
Расшитого цветами земляники?

Отелло.

Я ей его на свадьбу подарил.

Яго.

Ах, вот как? Я не знал. Но дело вот в чем:
Я видел, Кассио ее платком
Сегодня утирал свой подбородок.

Отелло.

О, если это тот…

Яго.

Тот иль не тот,
Платок — ее, и это лишний довод
В придачу к тем, которые слабей.

Отелло.

О, если б раб жил тысячею жизней!
Для полной мести мало мне одной.
Теперь я вижу, это правда, Яго.
Гляди, я дую на свою ладонь
И след любви с себя, как пух, сдуваю.
Развеяна. Готово. Нет ее.
О ненависть и месть, со мною будьте
И грудь раздуйте мне шипеньем змей!

Яго.

Спокойней. Тише.

Отелло.

Крови, крови, крови!

Яго.

Еще вы передумаете.

Отелло.

Нет.
Нет, Яго, никогда! Как в Черном море
Холодное теченье день и ночь
Несется неуклонно к Геллеспонту,
Так и кровавым помыслам моим
До той поры не будет утоленья,
Пока я в мщенье их не изолью.

(Становится на колени.).

Клянусь тобой, мерцающее небо:
В святом сознанье этих страшных слов,
Даю обет расплаты.

Яго.

Не вставайте.

(Тоже становится на колени.).

Вы все свидетели, огни планет,
Кружащиеся в небесах, что Яго
Себя, свой ум и руки отдает
На службу оскорбленному Отелло.
Я все беспрекословно совершу,
Что скажете, вплоть до пролитья крови.

Оба встают.

Отелло.

Союзник мой, я не благодарю,
Но сразу же ловлю тебя на слове:
Чтобы в три дня, не позже, я узнал
О смерти Кассио.

Яго.

Мой друг погублен.
Приказ свершен. Но ей оставьте жизнь.

Отелло.

О нет, проклятье ей, гулящей твари!
Проклятье ей! Не покидай меня.
Пойдем обсудим, как бы поскорее
Прикончить дьяволицу. Ты теперь
Мне будешь лейтенантом.

Яго.

Ваш навеки.

Уходят.

Сцена четвертая.

Перед замком.

Входят Дездемона, Эмилия, шут.

Дездемона. Не скажешь ли, голубчик, где живет лейтенант Кассио?

Шут. Не скажу.

Дездемона. Что так?

Шут. Он человек военный, а это народ бедовый. Поди узнай, как на него потрафить. Это военный секрет.

Дездемона. Что же тогда делать?

Шут. Не скажу. Это тоже военная тайна.

Дездемона. Не возьмешься ли ты разыскать его и передать ему кое-что на словах?

Шут. Отчего же! Это в пределах человеческих возможностей.

Дездемона. Скажи, чтобы он пришел сюда. Я склонила генерала в его пользу, и есть надежда, что все уладится.

Шут уходит.

Куда, Эмилия, могла девать
Я свой платок?

Эмилия.

Сударыня, не знаю.

Дездемона.

Охотней потеряла б кошелек,
Набитый золотыми. Но, по счастью,
Отелло — умница и не похож
На пошляков-ревнивцев. Что б иначе
Подумал он?

Эмилия.

Отелло не ревнив?

Дездемона.

Конечно, нет. Тропическое солнце
Все эти недостатки выжгло в нем.

Эмилия.

Вот он идет.

Дездемона.

Не дам ему покоя,
Покамест Кассио он не простит.

Входит Отелло.

Ну, как тебе?

Отелло.

Мне лучше.

(В сторону.).

Я не в силах
Притворствовать, — Как поживаешь ты?

Дездемона.

Спасибо, превосходно.

Отелло.

Дай мне руку.
Какая влажная![78]

Дездемона.

Ее пока
Ни годы, ни заботы не сушили.

Отелло.

Такая влажность — несомненный знак
Уступчивости и любвеобилья.
Горячая, горячая рука
И — влажная. Такую руку надо
Смирять молитвой, строгостью, постом
И умерщвленьем плоти. В ней есть дьявол.
Он бесится и выделяет пот.
Рука, которая готова сыпать
Подарками.

Дездемона.

Ты вправе так сказать:
Я сердце в ней свое тебе вручила.

Отелло.

Хорошая и щедрая рука!
Встарь руку отдавали вместе с сердцем,
А в наши дни лишь руки отдают.

Дездемона.

Мне трудно продолжать в подобном духе.
Как обещание твое, скажи?

Отелло.

Какое обещание, голубка?

Дездемона.

Я Кассио велела разыскать
И привести к тебе для примиренья.

Отелло.

Меня сегодня насморк одолел.
Дай мне платок.

Дездемона.

Пожалуйста.

Отелло.

Не этот.
Ты знаешь, тот.

Дездемона.

Его со мною нет.

Отелло.

Действительно?

Дездемона.

Действительно.

Отелло.

Печально.
Платок достался матушке моей
В подарок от ворожеи-цыганки.
Та уверяла, что, пока платок
У матери, он к ней отца привяжет
И сохранит ей красоту. Когда ж
Она его отдаст иль потеряет,
Отец к ней должен будет охладеть
И полюбить другую. Перед смертью
Мать отдала платок мне, завещав
Дать в будущем его своей невесте.
Я так и сделал. Береги платок
Заботливее, чем зеницу ока.
Достанься он другим иль пропади,
Ничто с такой бедою не сравнится.

Дездемона.

Неужто?

Отелло.

Правда. Он из волокна
С магическими свойствами. Сивилла,
Прожившая на свете двести лет,
Крутила нить в пророческом безумье.
Волшебная таинственная ткань
Окрашена могильной краской мумий.

Дездемона.

Неужто это правда?

Отелло.

Говорят.

Дездемона.

Так лучше бы его я не видала!

Отелло.

Ага! А что так?

Дездемона.

Что ты говоришь
Со мною так стремительно и дико?

Отелло.

Платок потерян? Где он? Говори.

Дездемона.

О боже!

Отелло.

Говори.

Дездемона.

Нет, не потерян.
А если потеряла, что тогда?

Отелло.

Как, что тогда?

Дездемона.

Платка я не теряла.

Отелло.

Так принеси его и покажи.

Дездемона.

Могу, но после. Это отговорки,
Чтобы о Кассио не говорить.
Прими обратно Кассио на службу.

Отелло.

Так принеси платок. Мне в этом всем
Мерещится недоброе.

Дездемона.

Послушай,
Ты никого достойней не найдешь.

Отелло.

Платок!

Дездемона.

Давай о Кассио сначала.

Отелло.

Платок!

Дездемона.

Он трудности делил с тобой
И на слепой любви к тебе построил
Всю жизнь свою.

Отелло.

Платок!

Дездемона.

Нет, так нельзя!

Отелло.

Прочь с глаз моих!

(Уходит.).

Эмилия.

И это не ревнивец?

Дездемона.

Таким его я вижу в первый раз.
В платке, наверно, правда что-то скрыто.
Я просто вне себя, что он пропал.

Эмилия.

Живешь два года с мужем, не узнаешь.
Мужчина — брюхо, женщина — еда.
Он жрет тебя и жрет, и вдруг отрыжка.
Вот Кассио и Яго.

Входят Кассио и Яго.

Яго.

Без нее
Не обойтись. Вот, легки на помине,
Немного понастойчивее с ней.

Дездемона.

Что скажете мне, Кассио?

Кассио.

Все то же.
Пожалуйста, вступитесь, госпожа.
Мне не житье, пока я не оправдан
Единственным, кто мне дороже всех.
Ужасна неизвестность. Если грех мой
Так тяжек, что его не искупить
Ни прошлого, ни будущею службой,
Пускай мне скажут. Твердо это знать
Мне будет некоторым облегченьем.
Я волею-неволей примирюсь
И счастья поищу в другом призванье.

Дездемона.

Мой благородный Кассио, увы!
На мавра потеряла я влиянье.
Мой муж с недавних пор не прежний муж.
Он изменился. Это превращенье
Так велико, что только внешний вид
Еще мне говорит, что он — Отелло.
Пусть ангел мой хранитель за меня
Так молится, как мужа я молила
За вас, но он лишь гневался в ответ.
Немного потерпите. Все, что можно,
Я сделаю, и больше, чем могу.
Я думаю, что этого довольно.

Яго.

Он сердится?

Эмилия.

Он только что ушел
В каком-то непонятном раздраженье.

Яго.

Он сердится? Я видел, как пред ним
Взлетело несколько солдат на воздух
И в десяти шагах от нас ядро
Ударило в его родного брата.
Но духа он и тут не потерял.
И если он не стал владеть собою,
То, видимо, на то причины есть.
Пойду поговорю с ним.

Дездемона.

Сделай это.

Яго уходит.

Быть может, из Венеции письмо
Или на Кипре заговор открылся,
Но неприятности или дела
В нем облаком затмили ясность мысли.
Мы раздражаемся по пустякам,
Когда задеты чем-нибудь серьезным.
Бывает, палец заболит, и боль
Передается остальному телу.
Мужья не боги, требовать от них
Вниманья, как от женихов, нет смысла.
Брани меня, Эмилия, за то,
Что я его напрасно осуждала.
Я ошибалась. Он не виноват.

Эмилия.

Дай бог, чтоб это были в самом деле
Заботы службы, а не ревность к вам.

Дездемона.

Я повода ему не подавала.

Эмилия.

Ревнивым в этом надобности нет.
Ревнуют не затем, что есть причина,
А только для того, чтоб ревновать.
Сама собой сыта и дышит ревность.

Дездемона.

Да обойдет Отелло этот бич!

Эмилия.

Помилуй бог!

Дездемона.

Пойду его проведать.
Вы, Кассио, тут будьте под рукой.
Как раз, быть может, подвернется случай,
Я наконец его уговорю.

Кассио.

Покорнейше вам благодарен.

Дездемона и Эмилия уходят.

Входит Бианка.

Бианка.

Здравствуй,
Дружище Кассио!

Кассио.

Какими ты
Судьбами здесь, красавица Бианка?
Я собирался только что к тебе.

Бианка.

А я к тебе. Но слыханное ль дело?
Исчезнуть на семь дней и семь ночей!
Ушел и как сквозь землю провалился.
А шутка ли — сто шестьдесят часов!

Кассио.

Прости меня, Бианка. Я был занят.
Живу не сладко. Чуть освобожусь,
Мы это наверстаем. Вот, Бианка,

(давая ей платок Дездемоны).

Пожалуйста, такой же вышей мне.

Бианка.

Откуда это? Новая подруга?
Так вот ты с кем неделю пропадал?
Теперь мне все понятно, все понятно.

Кассио.

Брось тотчас к черту свой ревнивый бред.
Платок от женщины, уж ты решила?
Нет, Бьянка, нет.

Бианка.

Откуда ж он тогда?

Кассио.

Не знаю сам. Он у меня валялся.
Мне нравится узор. Сними его,
Пока платка обратно не спросили.
Ну, а теперь оставь меня.

Бианка.

Зачем?

Кассио.

Да я тут дожидаюсь генерала
И в женском обществе бы не хотел
Ему попасться.

Бианка.

Это что за новость?

Кассио.

Не думай, что тебя я не люблю.

Бианка.

Вот именно, как этого не думать?
Пройдись со мною несколько шагов.
Ты вечером придешь ко мне сегодня?

Кассио.

Далёко проводить я не могу.
Мне встреча здесь назначена по делу.
А вечером приду.

Бианка.

Не обмани.
Я скромная, довольствуюсь, чем можно.

Уходят.

Акт четвертый.

Сцена первая.

Кипр. Перед замком.

Входят Отелло и Яго.

Яго.

Вы так считаете!

Отелло.

А как же, Яго?

Яго.

Что поцелуй тайком…

Отелло.

Обман и грязь.

Яго.

И голой с другом полежать в постели
В границах добродетели нельзя?

Отелло.

В границах добродетели раздевшись!
Зачем так сложно и так тяжело
Хитрить пред чертом и морочить небо!

Яго.

Когда не происходит ничего,
То это все простительная вольность.
Но перейдемте к случаю с платком.

Отелло.

Да, да.

Яго.

Он мой. Я дал его жене в подарок.

Отелло.

Ну, ну.

Яго.

Теперь он стал ее. Она вольна
Отдать его кому-нибудь другому.

Отелло.

Честь — это тоже собственность ее.
Она вольна располагать и этим?

Яго.

Честь — это призрак. Честь — другой вопрос.
Честь — то, чего у многих не бывает
Из хвастающих ею. Но платок…

Отелло.

Хочу забыть, а ты напоминаешь!
Как ворон над жилищем, где чума,
Так это слово в памяти витает.
Ты говоришь, платок мой у него?

Яго.

В том нет беды.

Отелло.

Но в этом нет и счастья.

Яго.

Зачем значенье придавать тому,
Что без стыда наглец и соблазнитель,
У женщины добившись своего,
Трубит повсюду о своей победе?

Отелло.

Он вслух о ней болтал?

Яго.

Болтал.

Отелло.

Что? Что?

Яго.

То, от чего всегда он отречется.

Отелло.

Но все-таки.

Яго.

Он говорил…

Отелло.

Итак?

Яго.

Что он лежал…

Отелло.

С кем? С ней?

Яго.

Да. Нет. Увольте.

Отелло. Лежал. Прижимался. Он ее бесславит. И в каких выражениях! Прижимался. Это мерзость. Платок. Заставить сознаться. Платок. Заставить сознаться и повесить. Нет, сначала повесить, а потом заставить сознаться. Я весь дрожу. Не поддаваться этой помрачающей боли без проверенных сведений! Боже, как я подумаю!.. Носы, уши, губы. Тьфу! Я падаю. Заставить сознаться. О, дьявол! (Падает без чувств.).

Яго.

Хвалю, мое лекарство. Действуй, действуй!
Так ловят легковерных дураков.
Так женщин незапятнанных порочат. —
Очнитесь, успокойтесь, генерал!

Входит Кассио.

Любуйтесь, лейтенант.

Кассио.

Что с ним случилось?

Яго.

Да видите, падучая опять.
Второй припадок в продолженье суток.

Кассио.

Виски потрите.

Яго.

Нет, избави бог.
Болезнь должна идти своим порядком,
А то несчастный с пеной на губах
Начнет беситься. Он пошевелился.
Ступайте. Он сейчас придет в себя.
Чуть я освобожусь, мне надо с вами
Потолковать.

Кассио уходит.

Что с вами, генерал?
Вы шишки не набили?[79]

Отелло.

Ты смеешься?

Яго.

Нет. Я — над вами? Боже упаси!
Переносите по-мужски обиду.

Отелло.

Рога — отличье чудищ и зверей.

Яго.

Немало же тогда зверей и чудищ
Средь наших населенных городов.

Отелло.

Так это правда? Он не отрицает?

Яго.

Мужайтесь, генерал. Вы не одни.
Любой женатый — в вашем положенье.
Мильоны спят на проходных дворах,
Которые зовутся брачным ложем.
Вам легче: вы без розовых очков.
Какое издевательство природы —
С развратницами нас соединять
И заставлять нас верить в их невинность!
Нет, если так, то я желаю знать
Про свой позор и что с женой мне делать.

Отелло.

Ты умница. Ты совершенно прав.

Яго.

Я вот что вам придумал. Я вас спрячу,
Но хватит ли у вас на это сил?
Во время вашего припадка — к слову,
Нехорошо так распускать себя —
Явился Кассио. Я догадался
Услать его и объяснил, как мог,
Ваш обморок. Но он сейчас вернется.
Хотите, заведу с ним разговор?
Хотите, незаметно посмотрите
На выражение его лица,
Улыбочки, злорадство и презренье
К той, о которой будет речь? Я вновь
Его заставлю повторить сначала,
Давно ль и сколько раз, где и когда
Бывал он близок с вашею женою.
Увидите ужимки. — Черт возьми,
Нельзя ли поспокойнее, однако!
Ведь если это дальше так пойдет,
Я просто уважать вас перестану.

Отелло.

Я обещаю все перенести,
Зато потом не буду знать пощады.

Яго.

Всему свой срок. Вам прятаться пора.

Отелло прячется.

Под видом россказней о Дездемоне
Я Кассио про Бьянку расспрошу.
Особа эта шлюха по призванью
И этим зарабатывает хлеб.
Она пылает к Кассио любовью
По роковой судьбе таких девиц.
Всю жизнь она обманывала многих,
Чтоб быть теперь обманутой одним.
О ней без смеха он не может слышать.
Вот он идет.

Входит Кассио.

Когда дурак заржет,
Отелло просто на стену полезет,
В ревнивом ослепленье отнеся
Смех и развязность Кассьо к Дездемоне. —
Что слышно, лейтенант?

Кассио.

Одна печаль.
И я не лейтенант, как вы сказали.

Яго.

Но будете. Просите госпожу.
Вот если б званья возвращала Бьянка,
Ждать не пришлось бы.

Кассио.

Ждать бы не пришлось.

Отелло (в сторону).

Скажи пожалуйста, уже смеется!

Яго.

Она в вас до безумья влюблена.

Кассио.

Да, влюблена, мне кажется, безумно.

Отелло (в сторону).

Не отрицает и не может скрыть.

Яго.

Скажите правду, Кассио…

Отелло (в сторону).

Он просит
Порассказать подробней. Хорошо.

Яго.

Вы собираетесь на ней жениться?
Она так уверяет.

Кассио.

Ха-ха-ха!

Отелло (в сторону).

Смеешься? Торжествуй. Ты пожалеешь.

Кассио.

Жениться? Вот умора! На такой!
Еще я, слава богу, не рехнулся.
Ха-ха-ха-ха!

Отелло (в сторону). Так, так, так. Дорого тебе обойдется этот смех.

Яго. Ей-богу, ходит слух, что вы на ней женитесь.

Кассио. Какое вранье!

Яго. Зачем мне врать?

Отелло (в сторону). Словно меня нет на свете!

Кассио. Дура сама это распространяет. Она в это верит на основании своих собственных чувств. Я ей ничего не обещал.

Отелло (в сторону). Яго делает мне знаки. Сейчас он перейдет к делу.

Кассио. Да вот она была тут недавно. Она меня просто преследует. Как-то разговариваю я на берегу с несколькими венецианцами. Откуда ни возьмись, эта краля, и прыг ко мне на шею. Вот так! Ха-ха-ха! И вот так!

Отелло (в сторону). Наверно, он передразнивает, как она визжит: «О мой Кассио!».

Кассио. И плачет, и обнимает, и тащит с собой. Ха-ха-ха!

Отелло (в сторону). Теперь он показывает, как она увлекает его в мою спальню. О, я хорошо вижу твой нос, но пока еще не вижу собаки, которой я брошу его на съеденье!

Кассио. Надо будет поскорее расстаться с нею.

Яго. Глядите, ей-богу, вот она!

Кассио. Хорек ненасытный! И как надушилась!

Входит Бианка.

Долго ты будешь бегать за мною?

Бианка. Нет уж, извини. Побегают за тобой черт и его бабушка. Получай назад свой платок, окаянный! Дура я, что взяла его. Вышей ему такой же! Вы слыхали что-нибудь подобное? Нашел у себя в комнате и не знает чей. Так я и поверила! Какой-нибудь шлюхи память, а я буду снимать с него узор! Нет уж, пожалуйста!

Кассио. Что ты, ненаглядная Бианка! Что ты, что ты!

Отелло (в сторону). Праведное небо, это мой платок!

Бианка. Если хочешь, приходи сегодня ужинать со мной. А если не сегодня, приходи, когда вздумаешь. (Уходит.).

Яго. Бегом, бегом за ней!

Кассио. Пожалуй, правда. Еще поднимет шум на улице.

Яго. Вы действительно пойдете ужинать к ней?

Кассио. Да, я думаю.

Яго. В таком случае, я приду тоже. Надо поговорить.

Кассио. Прекрасно! Только наверняка.

Яго. Посмотрим. Догоните ее.

Кассио уходит.

Отелло (выступает вперед). Яго, как мне убить его?

Яго. Как он гордится своей низостью! Вы заметили?

Отелло. О Яго!

Яго. А вы узнали платок?

Отелло. Это действительно мой?

Яго. Разумеется, ваш. Видите, как мало он ценит эту сумасбродку, жену вашу. Она дарит ему платок, а он отдает его своей сударушке.

Отелло. Я хотел бы убивать его девять лет подряд. Действительно, сумасбродка. Обольстительная! Божественная!

Яго. Вам пора было бы забыть об этом.

Отелло. Да, Яго. Я хочу, чтобы она сгнила, пропала и была осуждена сегодня же ночью. Я не дам прожить ей дня. Сердце мое обратилось в камень. Ударить — ушибешь об него руку. Все это так. Но не было на свете созданья более неотразимого. Ее место рядом с каким-нибудь повелителем мира, чтобы делить с ним жизнь и вдохновлять его.

Яго. Нет, думать так вам больше не годится.

Отелло. Чтоб ее черт побрал! Это верно. Я только вспоминаю. Какая это рукодельница! А как понимает музыку! Ее пеньем можно приручить лесного медведя. Женщина неистощимого ума и воображения.

Яго. Тем, стало быть, хуже.

Отелло. О, в тысячу раз! И притом с такой способностью нравиться!

Яго. Даже слишком большою.

Отелло. Справедливо. Но ведь жалко, Яго! О, какая жалость, какая жалость!

Яго. Ну, если вам так жалко, выдайте ей доверенность на совершение дальнейших низостей. Дело только в вас. Никого это не касается.

Отелло. Я изрублю ее на мелкие кусочки. Обманывать меня!

Яго. Безобразница.

Отелло. И с кем! С моим подчиненным!

Яго. Тем более.

Отелло. Какой-нибудь отравы, Яго, сегодня же. Я не буду вступать с ней в объяснения, чтоб не поддаться ее обаянью. Так помни, сегодня же. Достанешь, Яго?

Яго. Зачем яд? Лучше задушите ее в постели, которую она осквернила.

Отелло. Хорошо. Хорошо. Знаешь, это справедливая мысль. Это мне нравится.

Яго. А расправиться с Кассио предоставьте мне. Ночью кое-что услышите.

Отелло. Великолепно!

Труба за сценой.

Что там за труба?

Яго.

Известье из Венеции, наверно.
Вон Лодовико с вашею женой.

Входят Лодовико, Дездемона и свита.

Лодовико.

Душой рад встрече, генерал.

Отелло.

И я.

Лодовико.

Привет вам от сенаторов и дожа.

(Подает ему письмо.).

Отелло.

Почтительно целую их печать.

(Прикладывает к губам письмо, распечатывает и читает.).

Дездемона.

С какими новостями, Лодовико?

Яго.

Большое удовольствие и честь
На Кипре вас приветствовать.

Лодовико.

Спасибо.
Как лейтенанта Кассио дела?

Яго.

Он жив.

Дездемона.

У лейтенанта с генералом
Большой разрыв. Надежда вся на вас.
Вы сблизите их.

Отелло.

Ты такого мненья?

Дездемона.

Не слышу.

Отелло (читает).

«В исполненье привести
Немедленно».

Лодовико.

Он к вам не обращался,
А погружен в приказ. Так между ним
И Кассио размолвка?

Дездемона.

Да, к несчастью.
Я все б дала, чтоб вновь их помирить,
Такую к Кассио любовь питаю.

Отелло.

Огонь и сера!

Дездемона.

Что ты говоришь?

Отелло.

Ты что, в своем уме?

Дездемона.

Какой сердитый!

Лодовико.

Его расстроило письмо. Сенат
Велит ему в Венецию вернуться
И назначает Кассио на Кипр.

Дездемона.

О, как я рада!

Отелло.

Рада?

Дездемона.

Что, мой милый?

Отелло.

Я рад, что ты забыла всякий стыд.

Дездемона.

Забыла стыд. Отелло милый?

Отелло.

Дьявол!

(Ударяет ее.).

Дездемона.

Ничем не заслужила!

(Плачет.).

Лодовико.

Генерал,
В Венеции откажутся поверить!
Уж это слишком! Надо попросить
У ней прощенья. Дездемона плачет.

Отелло.

О дьявол, дьявол! Если бы земля
Давала плод от женских слез, то эти
Плодили б крокодилов. Сгинь, уйди!

Дездемона (уходя).

Уйду, чтоб не сердить тебя.

Лодовико.

Какая
Послушная! Верните, генерал,
Ее назад.

Отелло.

Сударыня!

Дездемона.

Мой милый?

Отелло.

Ну вот она, распоряжайтесь ею.

Лодовико.

Распоряжаться?

Отелло.

Да. Ведь вы просили
Вернуть ее назад. Ну вот. Она
Умеет уходить и возвращаться,
И уходить, и снова приходить,
И может плакать, сударь, может плакать.
Послушная, послушная жена. —
Малеванное, грубое притворство!
Лей слезы, лей. — Я прочитал приказ
О возвращенье. — Скройся. Будет надо,
Я позову. — Я к выезду готов
В любое время. — Говорят, исчезни!

Дездемона уходит.

Дела сдам Кассио. Ну, а теперь
Прошу откушать вас сегодня с нами.
Добро пожаловать, желанный гость,
На остров Кипр. — Козлы и обезьяны!

(Уходит.).

Лодовико.

И это мавр, который восхищал
Сенат уравновешенностью духа,
Которого ни бури, ни труды,
Ни страсти, ни опасности не брали?

Яго.

Он очень изменился.

Лодовико.

Он здоров?
Он не в бреду?

Яго.

Судить о нем не смею.
Он то, что есть. А если он не то,
Чем должен быть, пусть бог ему поможет
Стать тем, чем надо.

Лодовико.

Бить свою жену!

Яго.

Как это ни противно, я желал бы,
Чтоб это было худшим из всего.

Лодовико.

Что, эта грубость у него в привычке
Или его так взволновал приказ?

Яго.

Не спрашивайте. Мне не подобает
О том распространяться, что видал.
Успеете понаблюдать и сами.
Мне не придется много прибавлять.

Лодовико.

Мне жаль, что в мавре так я ошибался.

Уходят.

Сцена вторая.

Комната в замке.

Входят Отелло и Эмилия.

Отелло.

Вам не бросалось ничего в глаза?

Эмилия.

Дурного ничего не замечала.

Отелло.

Вы Кассио видали вместе с ней?

Эмилия.

Что ж тут такого? Все их разговоры
Я слышала до слова.

Отелло.

И они
Друг с другом не шептались?

Эмилия.

Не шептались.

Отелло.

И вас за дверь не посылали?

Эмилия.

Нет.

Отелло.

За веером, перчатками и маской?

Эмилия.

Ни разу.

Отелло.

Удивительная вещь!

Эмилия.

За честность Дездемоны, генерал,
Я душу прозакладывать готова.
А вам иначе думать — стыд и грех.
А если эти пакостные мысли
Вам нашептал какой-нибудь подлец,
Пусть ползает, проклятый, в наказанье
Навек в пыли, как искуситель-змей.
Уж если Дездемона не образчик
Правдивой, верной, любящей жены,
На свете браков нет, одна подделка.

Отелло.

Скажите ей, что я ее зову.

Эмилия уходит.

Святая простота! На то и сводня.
Расспрашивать ее — могила, гроб.
А не поверят — бухается наземь
И руки к небу. Знаем, знаем вас!

Входит Дездемона с Эмилией.

Дездемона.

Ты звал меня?

Отелло.

Да. Подойди поближе.

Дездемона.

Что ты желаешь?

Отелло.

Прямо посмотреть
В глаза тебе.

Дездемона.

Что за причуда, право?

Отелло (Эмилии).

Теперь оставьте парочку, кума,
Заприте дверь и караульте выход.
Пройдет кто, кашлем подавайте знак.
Займитесь промыслом своим, хозяйка.

Эмилия уходит.

Дездемона.

Взываю на коленях, объясни,
Что это значит? До меня доходит
Какой-то ураган в твоих словах,
Но не слова.

Отелло.

Кто ты?

Дездемона.

Твоя супруга,
Тебе и долгу верная жена.

Отелло.

Попробуй подкрепить все это клятвой
И душу в тот же миг свою сгуби.
Решись поклясться, что не изменила.

Дездемона.

Клянусь, и это знают небеса!

Отелло.

Они тебя изменницею знают.

Дездемона.

Кому я изменяла? С кем? Когда?

Отелло.

Нет, Дездемона. Прочь! Прощай! Развейся!

Дездемона.

Ужасный день! Ты плачешь? Отчего?
Скажи мне, я ли этих слез причина?
Ты, верно, думаешь, что мой отец
Виновен в том, что ты отозван с Кипра?
Все может быть, но ведь терплю и я.
Он также ведь и от меня отрекся.

Отелло.

Пускай я чем-то бога прогневил.
Над непокрытой головой моею
Он мог излить несчастье и позор,
По горло утопить меня в лишеньях,
Сгноить в бездействии. Средь этих мук,
Мне верится, в углу душевном где-то
Я б силы почерпнул все это снесть.
Иное дело быть живой мишенью
Насмешек, чтоб кругом смотрели все
И каждый тыкал пальцем. Но и это
Я вынес бы. И это. Без труда.
Но потерять сокровищницу сердца,
Куда сносил я все, чем был богат…
Но увидать, что отведен источник
Всего, чем был я жив, пока был жив…
Но знать, что стал он лужею, трясиной
Со скопищем кишмя кишащих жаб…
Терпенье, херувим светлейший рая,
Стань ада грозной фурией теперь!

Дездемона.

Надеюсь, ты в меня, как прежде, веришь?

Отелло.

О да, как в мух на бойне в летний день,
Которые кладут яички в мясо!
Чарующая сорная трава,
Благоухающая так, что больно,
Зачем ты есть, зачем ты родилась?!

Дездемона.

Скажи, в чем грех мой? Что я совершила?

Отелло.

Ты для того ль бела, как белый лист,
Чтоб вывести чернилами «блудница»?
Сказать, в чем грех твой, уличная тварь,
Сказать, отребье, что ты совершила?
Стыдом я щеки раскалю, как горн,
Когда отвечу. Выговорить тошно.
Нет сил. На небе зажимают нос,
И месяц закрывается, и ветер,
Целующий все вещи на земле,
Так он распутен, прячется от срама,
А ты не знаешь, шлюха без стыда,
Что совершила ты, что совершила?

Дездемона.

Ты не имеешь права, видит бог,
Так обижать меня!

Отелло.

Так ты не шлюха?

Дездемона.

Христом клянусь, что нет! Когда беречь
Себя от посторонних посягательств
Для мужа в непорочной чистоте
Не значит шлюхой быть, то я не шлюха.

Отелло.

Не шлюха?

Дездемона.

Нет, пускай погибну я!

Отелло.

Не может быть.

Дездемона.

Вступись, святое небо!

Отелло.

Ну, виноват. А я предполагал,
Что ты — дитя венецианских улиц
В супружестве с Отелло.

(Громким голосом.).

Ну, кума,
Привратница греха, входите, можно.

Входит Эмилия.

Вы угадали, речь о вас, о вас.
Довольно. Выпустите нас наружу.
Вот за молчанье вам и за труды.

(Уходит.).

Эмилия.

Что он сказал? Сударыня, что с вами?
Что с вами, госпожа?

Дездемона.

Я как во сне.

Эмилия.

Что с господином?

Дездемона.

С кем?

Эмилия.

Что с господином?

Дездемона.

Кто господин твой?

Эмилия.

Тот же, что и ваш.

Дездемона.

Нет у меня на свете господина.
Не спрашивай, Эмилия. Нет слов.
Не в силах говорить, не в силах плакать.
Нет слез, и нет ответа, кроме слез.
Застелишь свадебными простынями
Постель сегодня. Яго позови.

Эмилия.

Какая перемена!

(Уходит.).

Дездемона.

Заслужила!
Так мне и надо. Но за что, за что?
Что я себе позволила такого,
Чтоб так меня жестоко оскорблять?

Возвращаются Эмилия и Яго.

Яго.

Вы звали, госпожа? Что тут случилось?

Дездемона.

Сама не знаю. Взрослые с детьми
Должны быть ласковыми и простыми.
Он мог меня помягче пожурить:
В сравненье с ним ведь я еще ребенок.

Яго.

Но суть-то в чем?

Эмилия.

Ты б сам послушал. Мавр
Ругал ее последними словами.
И все сносить? Ты шлюха, говорит.

Дездемона.

Скажи, я заслужила это имя?

Яго.

Какое?

Дездемона.

То, что ты сейчас слыхал
Из уст Эмилии. Я заслужила?

Эмилия.

Ты шлюха, говорит. Карманный вор
Сожительницу так честить не станет.

Яго.

За что ж он так?

Дездемона.

Ума не приложу!
Но что не заслужила, это знаю.

Яго.

Не плачьте. Что за новая напасть!

Эмилия.

Затем ли бросила она знакомых,
Отца, родимый край и женихов,
Чтоб шлюхой угостили? Как не плакать!

Дездемона.

Судьба, как видно.

Яго.

Постыдился б он!
Откуда это?

Дездемона.

Небесам известно.

Эмилия.

Увидите, что эту клевету
Взвел на нее своей корысти ради
Какой-нибудь отъявленный подлец.
Увидите, что это подтвердится.
Хоть вешайте, на этом я стою.

Яго.

Таких людей не водится на свете.
Куда хватила!

Дездемона.

Если есть такой,
Прости ему господь.

Эмилия.

Прости веревка,
И кости у чертей в зубах прости!
Еще жалеть! За что ее звать шлюхой?
Кто ходит к ней? Когда? Каким путем?
Клянусь, какой-то плут морочит мавра,
Какой-то баснословный негодяй!
Я выследила бы его, поймала,
Да всем дала бы в руки по хлысту,
Да погнала б по всей земле каналью
С восхода до заката.

Яго.

Не ори!

Эмилия.

Хлестать таких! Такой же ведь молодчик
Насчет меня свихнул тебе мозги,
Что будто бы гуляю я с Отелло.

Яго.

Ступай-ка, дура!

Дездемона.

Яго, научи,
Как мне вернуть расположенье мужа.
Поговори с ним. Светом дня клянусь,
Не знаю, как его я потеряла.
Я на коленях… Если хоть на шаг
Я отступила от любви к Отелло
Или заглядывалась на других
И если было, есть и будет время,
Что я смогу Отелло разлюбить,
Хотя б он брак со мной расторг и бросил,
Пусть я лишусь спасенья. Неприязнь —
Большое зло, но он своей враждою
Мне может жизнь разбить, а не любовь.
Мне тошно выговорить слово «шлюха»,
А быть взаправду женщиной такой
Я б не могла за все богатства мира.

Яго.

Оставьте, успокойтесь. Все пройдет.
Политика, заботы. Он не в духе,
Вот вам и попадает.

Дездемона.

Дай-то бог!

Яго.

Уж вы поверьте.

Труба за сценой.

Трубные сигналы.
Вам ужинать пора и приглашать
К столу венецианское посольство.
Ступайте к ним. Не плачьте. Все пройдет.

Дездемона и Эмилия уходят. Входит Родриго.

Ну что, Родриго?

Родриго. Не видно, чтобы ты поступал со мной благородно.

Яго. Например?

Родриго. Каждый день ты хитришь со мной и приносишь мне больше вреда, чем пользы. Довольно! Больше этого не будет. Кроме того, я еще не решил, прощу ли тебе все, что вытерпел из-за тебя до сих пор.

Яго. Выслушайте меня.

Родриго. Я слишком долго слушал тебя! Твои слова несоединимы с делом.

Яго. Неправда, неправда.

Родриго. Правда, и, к сожаленью, слишком горькая. Я разорился. За половину драгоценностей, которые я передал тебе для Дездемоны, можно было совратить монахиню. Ты говорил, что, принимая их, она подавала мне надежды. Но пока ничего не видно.

Яго. Прекрасно. Дальше.

Родриго. Вот именно, что не дальше и не прекрасно. Дальше некуда, и это отвратительно. Я прихожу к заключению, что ты вымогатель.

Яго. Прекрасно.

Родриго. Тебе сказано, что совсем это не прекрасно! Я пожалуюсь Дездемоне. Если она вернет мне драгоценности, я откажусь от своих притязаний и искуплю их раскаянием. Если нет, я сдеру с тебя полностью их стоимость.

Яго. Вы кончили?

Родриго. Да. Все это будет исполнено.

Яго. Ага! Задело за живое! Вот это я понимаю! Теперь я буду о тебе лучшего мнения. Руку, Родриго! Ты сказал правду. Все правда, до последнего слова. И при всем том никто бы не мог постараться для тебя лучше, чем я.

Родриго. Что-то не видно.

Яго. И опять твоя правда. Не видно. И ты прав, что не веришь мне. Но давай говорить прямо, Родриго. Если ты действительно то, чем показался мне сейчас, и у тебя есть сила, отчаянность и удаль, выкажи их сегодня ночью. Если в следующую Дездемона не будет твоя, можешь зарезать меня на улице или прикончить как тебе угодно.

Родриго. Да, но что ты предлагаешь? Это осуществимо? Приведет ли оно к чему-нибудь?

Яго. Чрезвычайным приказом из Венеции Кассио предложено сменить Отелло.

Родриго. Это правда? Тогда, значит, Отелло и Дездемона уедут назад в Венецию?

Яго. Нет. Он едет в Мавританию и увезет с собою Дездемону, если только не помешает какая-нибудь непредвиденность. Например, можно было бы вывести из употребления Кассио.

Родриго. Что это значит?

Яго. Это значит, что его надо сделать неспособным занять место Отелло, размозжив ему голову.

Родриго. И ты это предлагаешь мне?

Яго. Да, если ты себе желаешь добра. Сегодня он ужинает с одной девчонкой, я тоже к ним пойду. Он еще не слыхал о своем повышении. Хочешь подстеречь его? Тогда я устрою, что он пойдет домой между двенадцатью и часом, а ты напади. Я буду поблизости и подоспею. С двумя ему не справиться. Что ты разинул рот? На улице я представлю тебе такие доводы в пользу его смерти, что ты сочтешь своим долгом убрать его. Я опаздываю на ужин. Идем.

Родриго. Идем. Послушаю, что ты скажешь.

Яго. И ты согласишься, что я прав.

Уходят.

Сцена третья.

Другая комната в замке.

Входят Отелло, Лодовико, Дездемона, Эмилия и свита.

Лодовико.

Пожалуйста, не надо провожать.

Отелло.

Позвольте, нет. Мне хорошо размяться.

Лодовико.

Сударыня, спасибо за прием.
Спокойной ночи.

Дездемона.

Вы наш гость желанный.

Отелло.

Итак, идем? О Дездемона!

Дездемона.

Да?

Отелло. Тотчас ложись в постель. Я сейчас приду. Отпусти Эмилию. Слышишь, сделай это.

Дездемона. Хорошо, господин мой.

Отелло, Лодовико и свита уходят.

Эмилия.

Ну, как дела? Он с виду стал добрей.

Дездемона.

Он говорит, пройдет ко мне с прогулки,
Велел мне лечь и отпустить тебя.

Эмилия.

И отпустить меня?

Дездемона.

Так он желает.
Поэтому достань ночной наряд,
Простись со мной, Эмилия, и выйди.
Перечить нам теперь ему нельзя.

Эмилия.

Он лучше б в жизни вам не попадался.

Дездемона.

О, что ты! Нет, я так его люблю,
Что даже эти резкости, упрямство, —
Вот тут, пожалуйста, мне отстегни,
Спасибо! — для меня имеют прелесть.

Эмилия.

Постель я застелила тем бельем,
Как вы просили.

Дездемона.

Если бы случилось,
Что я из нас бы первой умерла,
Ты в эту простыню меня закутай,
Как в саван.

Эмилия.

Перестаньте! Это вздор!

Дездемона.

У матери моей была служанка
Варвара. Друг ее, гулявший с ней,
Был ветрогоном и Варвару бросил.
Была у ней излюбленная песнь,
Старинная, под стать ее страданью,
Про иву, с ней она и умерла.
Вот эта ива у меня сегодня
Весь вечер не идет из головы.
Вот словно сяду, подопрусь рукою,
И, как Варвара, затяну. — Скорей.

Эмилия.

Достать ночное платье?

Дездемона.

Нет, не надо.
Еще вот тут булавку отколи.
Неплох собою этот Лодовико.

Эмилия.

Красавец!

Дездемона.

Интересно говорит.

Эмилия. Я знаю одну даму в Венеции, которая босиком спаломничала бы в Палестину за одно прикосновенье его нижней губы.

Дездемона (поет).

Несчастная крошка в слезах под кустом
Сидела одна у обрыва.
Затянемте ивушку, иву споем.
Ох, ива, зеленая ива[80].
У ног сиротинки плескался ручей.
Ох, ива, зеленая ива.
И камни смягчались от жалости к ней.
Ох, ива, зеленая ива.
Все это убери. И поскорей.
Сейчас придет он.

(Поет.).

Обидчика я…
Я что-то пропустила. Чу, стучат!

Эмилия.

Нет, это ветер.

Дездемона (поет).

Обиды его помяну я добром.
Ох, ива, зеленая ива.
Сама виновата, терплю поделом.
Ох, ива, зеленая ива.
Не плачь, говорит он, не порть красоты.
Ох, ива, зеленая ива.
Я к женщинам шляюсь, шатайся и ты.
Ох, ива, зеленая ива.
Ну хорошо, ступай. Спокойной ночи.
Не знаю, что-то чешутся глаза.
К слезам, наверно?

Эмилия.

Что вы!

Дездемона.

Есть поверье.
Мужчины, ах, мужчины чудаки!
Скажи, Эмилия, ты допускаешь,
Что средь замужних женщин могут быть
Обманщицы такие?

Эмилия.

Допускаю.

Дездемона.

Могла бы ты в обмен на целый мир
Так поступить?

Эмилия.

А вы б не поступили?

Дездемона.

Как перед богом, я бы не могла!

Эмилия.

Я тоже не могла бы перед богом.
Но где-нибудь в потемках — отчего ж!

Дездемона.

Ты б изменила?

Эмилия.

За такую плату?
За целый мир? Нешуточная вещь!
Огромный мир — не малость
За крошечную шалость.

Дездемона.

Нет, неправда,
Ты б не могла.

Эмилия. Ей-богу бы, могла! Сама пала бы, сама поднялась. Конечно, я бы этого не сделала за какое-нибудь жалкое колечко, два-три куска батиста, платье там какое-нибудь, юбку, шляпу и тому подобный вздор. Но за целый мир! Какая из нас не захотела бы украсить мужа рогами и положить потом целый мир к его ногам! Ради этого я пошла бы в чистилище.

Дездемона.

Проклятье мне, когда б могла я пасть
Хотя б за все сокровища вселенной!

Эмилия. Да вы сообразите, этот грех был бы частью вселенной, а вся она была бы вашей. В вашей воле было бы выдать это дело за что угодно другое.

Дездемона.

Я думаю, таких изменниц нет.

Эмилия. Дюжины, и сколько хотите в придачу. Можете не беспокоиться, этого добра хватит.

Мне кажется, в грехопаденьях жен
Мужья повинны. Значит, не усердны,
Или расходуются на других,
Или неосновательно ревнуют,
Или стесняют волю, или бьют,
Или распоряжаются приданым.
Мы не овечки, можем отплатить.
Да будет ведомо мужьям, что жены
Такого же устройства, как они,
И точно так же чувствуют и видят.
Что кисло или сладко для мужчин,
То и для женщин кисло или сладко.
Когда он нас меняет на других,
Что движет им? Погоня за запретным?
По-видимому. Жажда перемен?
Да, это тоже. Или слабоволье?
Конечно, да. А разве нет у нас
Потребности в запретном или новом?
И разве волей мы сильнее их?
Вот пусть и не корят нас нашим злом.
В своих грехах мы с них пример берем.

Дездемона.

Спокойной ночи. Я другого взгляда.
Пускай корят, я исправляться рада.

Уходят.

Акт пятый.

Сцена первая.

Кипр. Улица.

Входят Яго и Родриго.

Яго.

Стань за колонну. Он сейчас пройдет.
Вынь меч и действуй разом, без раздумья.
Не унывай. Я буду за углом.
Смелее. Все поставлено на карту.
Мы выиграем или пропадем.

Родриго.

Не уходи на случай неудачи.

Яго.

Я буду рядом. Стань, где я сказал.

(Отходит в сторону.).

Родриго.

Влеченья нет убить его. А надо —
Так Яго убедил меня. Ну что ж,
На свете будет меньше человеком.

(Становится за колонну.).

Яго.

Родриго я, как прыщик, расчесал.
Он распалился. Кто кого заколет?
Он Кассио, иль Кассио его,
Или друг друга оба? Все на пользу.
Останется Родриго жив — изволь
Обратно отдавать ему подарки
Для Дездемоны. Этому не быть.
А уцелеет Кассио — любуйся
Век на его счастливую звезду
И на свое уродство. Так не будет.
К тому же мавр расскажет как-нибудь,
Как я оклеветал его. Опасно.
Он должен умереть. Вот он идет.

Входит Кассио.

Родриго.

Его походка. Смерть тебе, бездельник!

(Бросается на Кассио.).

Кассио.

Действительно пришел бы мне конец,
Когда б на мне не этот прочный панцирь.
Каков, посмотрим, твой.

(Ранит Родриго.).

Родриго.

О, я убит!

Из засады выбегает Яго, наносит Кассио сзади удар в ногу и скрывается.

Кассио.

Я искалечен навсегда. Убийство!
Убийство!

(Падает.).

В глубине показывается Отелло.

Отелло.

Это Кассио кричит,
И Яго исполняет обещанье.

Родриго.

О, я подлец!

Отелло.

Да, ясно, это он.

Кассио.

Огня! Врача! На помощь!

Отелло.

Он, конечно!
Поборник чести, неподкупный друг,
Ты мне пример, суровый мститель Яго,
Как тверд в решеньях должен быть и я.
Лебедушка, любовник твой заколот.
Пора тебе за ним. Я не смягчусь
От вида твоего и все, тобою
Совершенное, твоею кровью смою.

(Уходит.).

Входят Лодовико и Грациано.

Кассио.

Неужто ни живой души кругом?
Ни караульщиков, ни пешеходов?
Сюда! Скорей!

Грациано.

Какая-то беда.
Ужасный крик.

Кассио.

На помощь!

Лодовико.

Вы слыхали?

Родриго.

О негодяй!

Лодовико.

По звуку голосов,
Здесь двое или трое. Без подмоги
Не подходите. Может быть, кричат,
Чтоб заманить нас в темноте в ловушку.

Родриго.

Как, никого? Я кровью истеку!

Лодовико.

Слыхали?

Возвращается Яго с факелом.

Грациано.

Вот вооруженный кто-то,
С огнем, полураздетый.

Яго.

Кто кричал?
Кто призывал на помощь? Где убийство?

Лодовико.

Не знаем.

Яго.

Вы не слышали?

Кассио.

Сюда!
Сюда! Во имя неба! Помогите!

Яго.

В чем дело?

Грациано.

Кажется, я узнаю
Поручика Отелло.

Лодовико.

Угадали.
Он молодец. Не струсит.

Яго.

Кто кричал?
Откликнись!

Кассио.

Яго, это ты? Я гибну.
Ночной разбой какой-то! Помоги!

Яго.

О боже! Лейтенант? А где злодеи?
Удрали?

Кассио.

Кажется, один из них
Лежит, не встанет.

Яго.

Что за безобразье!
Где негодяи? Я им покажу!

(Лодовико и Грациано.).

А вы кто? Помогите.

Родриго.

Помогите!

Кассио.

Вот нападавший.

Яго.

Подлый душегуб!

(Наносит Родриго удар кинжалом.).

Родриго.

Предатель Яго! Лютый пес смердящий!

Яго.

Подкалывать прохожих в темноте!
А где другие? Город словно вымер.
Убили человека! Вы-то кто?
С благими умыслами или злыми?

Лодовико.

Всмотритесь лучше.

Яго.

Лодовико, вы?

Лодовико.

Я.

Яго.

Виноват. На Кассио напали
Грабители.

Грациано.

На Кассио?

Яго.

Ну как?

Кассио.

Мне ногу раздробили.

Яго.

Боже правый!
Огня! Рубашкою перевяжу.

Входит Бианка.

Бианка.

Кто звал на помощь? Что тут происходит?

Яго.

Вот потерпевший.

Бианка.

Кассио родной!
Мой Кассио! Мой Кассио родимый!

Яго.

Заведомая уличная тварь.
У вас ни на кого нет подозрений?

Кассио.

Ни на кого.

Грациано.

Мне жалко, лейтенант,
Что застаю вас в этом положенье.
Я вас как раз разыскивал.

Яго.

Никто
Не даст мне лоскутка для перевязки?
Достать носилки б и отнесть домой.

Бианка.

Он в обмороке! Кассио!

Яго.

Уверен,
Это эта дрянь — сообщница убийц.
Хочу исследовать другое тело.
Огня сюда. Кто это предо мной?
Никак, согражданин мой и приятель
Родриго? Мыслимо ли? Это он!

Грациано.

Родриго из Венеции?

Яго.

Он самый.
Вы знаете его?

Грациано.

Да.

Яго.

Виноват.
Грацьяно? Как же! Что за близорукость!
В переполохе я вас не узнал.

Грациано.

Рад видеть вас.

Яго.

Ну, Кассио, очнулись?
Носилки очень надо бы сюда.

Грациано.

Родриго? Неужели?

Яго.

К сожаленью.
А вот носилки.

Вносят носилки.

Милые друзья,
Снесите кто-нибудь поосторожней
Домой его, а я приду с врачом.

(Бианке.).

Сударыня, вам вредно волноваться.
Лежащий тут убитый, господа,
Был другом мне. — Что, Кассио, скажите,
Произошло меж вами?

Кассио.

Ничего.
Я человека этого не знаю.

Яго (Бианке).

Вы побледнели? — Унесите труп.
Вниманье, господа. — Бледнеть не надо. —
Заметьте, как растеряна она.
Наверно, не с добра глаза таращит,
И скоро мы узнаем кое-что.
Виновность отражается во взгляде.
Дурная совесть говорит без слов.

Входит Эмилия.

Эмилия.

Что тут случилось? Что случилось, Яго?

Яго.

На Кассио напали в темноте
Родриго с кем-то. Все они бежали.
Он ранил Кассио, а сам убит.

Эмилия.

Ах, бедный Кассио! Бедняк Родриго!

Яго.

Смотри, вот плод распутства. Расспроси
У Кассио, где ужинал он нынче.

(Бианке.).

Трепещете?

Бианка.

Он ужинал со мной,
Однако я не трепещу нисколько.

Яго.

Он с вами был? Вас надо задержать.

Эмилия.

Бессовестная шлюха!

Бианка.

Я не шлюха,
А женщина такая же, как вы.
А вы крикунья.

Эмилия.

Этакая наглость!

Яго.

Друзья, пойдемте лучше последим
За перевязкой Кассио.

(Бианке.).

Пойдемте,
Потребуется показанья дать.
Эмилия, голубка, сбегай в замок,
Скажи им про ночной переполох.

(В сторону.).

Вперед! Сегодняшняя ночь, быть может,
Меня возвысит или уничтожит.

Уходят.

Сцена вторая.

Спальня в замке.

Дездемона в постели. Горит свеча. Входит Отелло.

Отелло.

Таков мой долг. Таков мой долг. Стыжусь
Назвать пред вами, девственные звезды,
Ее вину. Стереть ее с земли.
Я крови проливать ее не стану
И кожи не коснусь, белей чем снег
И глаже алебастра. И, однако,
Она умрет, чтоб больше не грешить.
Задую свет. Сперва свечу задую,
Потом ее. Когда я погашу
Светильник и об этом пожалею,
Не горе — можно вновь его зажечь,
Когда ж я угашу тебя, сиянье
Живого чуда, редкость без цены,
На свете не найдется Прометея,
Чтоб вновь тебя зажечь, как ты была.
Должна увянуть сорванная роза.
Как ты свежа, пока ты на кусте!

(Целует Дездемону.).

О чистота дыханья! Пред тобою
Готово правосудье онеметь.
Еще, еще раз. Будь такой по смерти.
Я задушу тебя — и от любви
Сойду с ума. Последний раз, последний.
Так мы не целовались никогда.
Я плачу и казню, совсем как небо,
Которое карает, возлюбив.
Она проснулась.
Трагедии. Сонеты

«Отелло», акт пятый.

А. Гончаров.

Дездемона.

Это ты, Отелло?

Отелло.

Да, Дездемона.

Дездемона.

Ты не ляжешь спать?

Отелло.

Ты перед сном молилась, Дездемона?

Дездемона.

Да, дорогой мой.

Отелло.

Если у тебя
Есть неотмоленное преступленье,
Молись скорей.

Дездемона.

Что хочешь ты сказать?

Отелло.

Молись скорее. Я не помешаю.
Я рядом подожду. Избави бог
Убить тебя, души не подготовив.

Дездемона.

Ты о моем убийстве говоришь?

Отелло.

Да, об убийстве.

Дездемона.

Господи помилуй!

Отелло.

Аминь всем сердцем!

Дездемона.

После этих слов,
Я верю, ты губить меня не станешь.

Отелло.

Гм!

Дездемона.

Но ты меня пугаешь. Ты зловещ,
Когда вращаешь в бешенстве глазами,
И как я ни чиста перед тобой,
Мне страшно.

Отелло.

О грехах своих подумай.

Дездемона.

Единственный мой грех — любовь к тебе.

Отелло.

За это ты умрешь.

Дездемона.

Бесчеловечно
Отплачивать убийством за любовь!
Что ты кусаешь губы в исступленье?
Недобрый знак, но я его отнесть
К себе никак, никак не в состоянье.

Отелло.

Молчи!

Дездемона.

Молчу. Но что произошло?

Отелло.

Ты подарила Кассио на память
Подарок мой, платок.

Дездемона.

Неправда, нет.
Спроси у Кассио. Души спасеньем
Клянусь, что нет!

Отелло.

Опомнись! Берегись!
Не будь клятвопреступницею. Это
Твой смертный одр.

Дездемона.

Увы, как всякий одр
Когда-нибудь.

Отелло.

Нет, ты умрешь сегодня.
Сейчас же исповедай все грехи.
Не отрицай их. Это не поможет.
Я знаю все. Хоть это свыше сил,
Но ты умрешь.

Дездемона.

Тогда о сжалься, небо!

Отелло.

Аминь, скажу я.

Дездемона.

Пожалей и ты.
Я в жизни пред тобой не провинилась
И к Кассио питала только то,
Что чувствовать нас заповеди учат.

Отелло.

Я видел сам платок в его руках.
Меня обман твой превращает в камень,
А эту искупительную смерть —
В закоренелой грешницы убийство.

Дездемона.

Тогда он где-нибудь его нашел.
Платка ему я в жизни не давала.
Спроси, он подтвердит.

Отелло.

Он подтвердил.

Дездемона.

Что он сказал?

Отелло.

Что был с тобой в сношенье.

Дездемона.

Как! В незаконном?

Отелло.

Да.

Дездемона.

Не может быть!
Он повторить не сможет.

Отелло.

Да. Не сможет.
Он смолк навек. Труд этот на себя
Взял честный Яго.

Дездемона.

Оправдались страхи!
Я чувствовала! Кассио убит?

Отелло.

Ему б не помогло, когда бы жизней
В нем было больше, чем волос.

Дездемона.

Беда!
Он ложно оклеветан, я погибла.

Отелло.

Распутница, как смеешь ты при мне
Рыдать о нем?

Дездемона.

Сошли меня в изгнанье,
Но жить оставь!

Отелло.

Обманщица, умри!

Дездемона.

Дай эту ночь прожить! Отсрочь на сутки!

Отелло.

Сопротивляться?!

Дездемона.

Только полчаса!

Отелло.

Нет. Поздно. Решено.

Дездемона.

Еще минуту!
Дай помолиться!

Отелло.

Поздно чересчур.
(Душит ее.)

Эмилия (за сценой).

Впустите, генерал, меня! Впустите!

Отелло.

За дверью шум. Жива! Еще жива?
Я — изувер, но все же милосерден
И долго мучиться тебе не дам.
Так. Так.
(Закалывает ее.)

Эмилия (за сценой).

Впустите, генерал, меня! Впустите!

Отелло.

Кто там?

Эмилия (за сценой).

Словечко только, генерал!

Отелло.

Эмилия! Наверно, с сообщеньем
О смерти Кассио! Сейчас. Сейчас.
Теперь она не вздрагивает больше.
Прошелестело что-то. Тишина.
Теперь она недвижна, как могила.
Впустить ли мне Эмилию иль нет?
Мне кажется, опять пошевелилась.
Нет, показалось. Лучше не впускать.
Едва она войдет, как обратится
К моей жене. Жене? Какой жене?
Нет больше у меня жены на свете.
Какой доселе небывалый час!
Как будто в мире страшное затменье,
Луны и солнца нет, земля во тьме
И все колеблется от потрясенья.

Эмилия (за сценой).

Пожалуйста, впустите, генерал!
Мне срочно сообщить вам что-то надо.

Отелло.

Эмилия. О ней я и забыл.
Сию минуту. Я задерну полог.

(Открывает дверь.).

Пожалуйста, войдите.

Входит Эмилия.

Эмилия.

Генерал,
На улице убийство.

Отелло.

Быть не может!
Когда? Сейчас?

Эмилия.

Недавно, генерал.

Отелло.

Влияние луны.[81] Она, как видно,
Не в меру близко подошла к земле
И сводит всех с ума.

Эмилия.

Венецианец,
По имени Родриго, умерщвлен
Рукою Кассио.

Отелло.

Убит Родриго
И Кассио?

Эмилия.

Нет, Кассьо не убит.

Отелло.

Он жив? Напрасное кровопролитье!

Дездемона.

Убили неповинно, без вины!

Эмилия.

Чей это крик?

Отелло.

Какой? Кричали разве?

Эмилия.

О ужас! Это голос госпожи!
На помощь! Помогите! Помогите!
Скажите, Дездемона, что-нибудь!

Дездемона.

Безвинно умираю.

Эмилия.

Кто убийца?

Дездемона.

Никто. Сама. Пускай мой муж меня
Не поминает лихом. Будь здорова.

(Умирает.).

Отелло.

Кто это сделал?

Эмилия.

Это скрыто тьмой.

Отелло.

Вы слышали, никто, она сказала.

Эмилия.

Да, госпожа сказала, что никто.

Отелло.

За эту ложь ее сожгут в геенне.
Ее убийца я.

Эмилия.

Тогда она
Тем больший ангел, чем ты больший дьявол.

Отелло.

Она развратничала и лгала.

Эмилия.

Нет, сам ты лжешь и на нее клевещешь!

Отелло.

Она была коварна, как вода.[82]

Эмилия.

А ты безумен и горяч, как пламя.
Она была до святости верна.

Отелло.

Ее любовник Кассио. Ты можешь
Спросить у мужа. Разве я б посмел
Расправиться без важных оснований?
За это ада было б мало мне
И глубочайшей бездны бездн. Все это
Установил твой муж.

Эмилия.

Мой муж?

Отелло.

Твой муж.

Эмилия.

Сказал, что Дездемона изменяла?

Отелло.

Да, с Кассио. Не эта бы беда,
Так я б на целый мир из хризолита
Не променял ее.

Эмилия.

Мой муж?

Отелло.

Ну да.
Он первый мне открыл глаза. Твой Яго
Высокой нравственности человек,
Враг мерзости.

Эмилия.

Мой муж?

Отелло.

Какая польза
В несчетном повторенье? Да, твой муж.

Эмилия.

Ах, подлость насмеялась над любовью!
Мой муж приписывал неверность ей?

Отелло.

Ты этих слов не понимаешь, что ли?
Ее проделки мне разоблачил
Твой муж и друг мой верный, верный Яго.

Эмилия.

Ну, если сам ты на него не врешь,
Пускай его поганая душонка
Гниет века по полкрупинки в день.
Он страшный лжец! Она ценила слишком
Тебя, свое сокровище.

Отелло.

Ха-ха!

Эмилия.

Что ж, смейся и язви, любитель правды.
Ты так же мало понимаешь в ней,
Как оценить жены не в состоянье.

Отелло.

Помалкивайте.

Эмилия.

Ты мне не грози!
Ты мне не в состоянье сделать больше,
Чем я уже и так переношу.
Глупец, болван! Бесчувственный, как камень!
Что мне твой меч? Хоть двадцать раз убей,
Я обличу тебя. Сюда! На помощь!
На помощь! Мавр убил свою жену!
Убийство! Люди добрые, убийство!

Входят Монтано, Грациано, Яго и другие.

Монтано.

В чем дело, генерал?

Эмилия.

Ты подоспел
Удачно, Яго. Что ж ты позволяешь
Другим валить убийство на тебя?

Грациано.

В чем дело?

Эмилия.

Яго, если ты мужчина,
То опровергни выдумки лжеца.
Он говорит, что ты его уверил
В измене Дездемоны. Это ложь.
Ты на такую подлость не способен.
Изобличи при всех клеветника.

Яго.

Я то сказал, что думал, и не больше,
Чем он потом проверил.

Эмилия.

Ты сказал,
Что Дездемона изменяет браку?

Яго.

Сказал.

Эмилия.

Так ты сказал сплошную ложь,
Заведомую ложь, как перед богом!
Она — и Кассио! Ты не шутя
Любовником к ней Кассио припутал?

Яго.

Да, Кассио. Язык свой прикуси!

Эмилия.

Не прикушу. Мой долг — сказать вам правду.
Не шутка это. Госпожа моя.
Лежит убитая в своей постели.

Монтано и Грациано.

Помилуй бог!

Эмилия.

И твой навет виной.

Отелло.

Не стойте в изумленье. Это правда.

Грациано.

Чудовищная правда!

Монтано.

Страшный сон!

Эмилия.

Какая подлость, низость! Неотступно
Все время мысль одна меня сверлит.
Я что-то вспоминаю, вспоминаю,
Так точно я и думала тогда.
Мне жить не хочется, такая подлость!

Яго.

Ты очумела? Уходи домой!

Эмилия.

Вступитесь, господа! Бывало, мужа
Я слушалась, но больше не должна.
Я все скажу. Домой, быть может, Яго,
Я больше никогда не попаду.

Отелло.

О! О! О! О! (Падает на постель.).

Эмилия.

Кричи, катайся, падай.
Ты умертвил чистейшую из всех,
Кого знал мир.

Отелло (поднимаясь).

Она была распутна. —
Вы это, дядя? Я вас не узнал.
Вот мертвая племянница пред вами.
Я задушил ее. Я знаю сам,
Как это страшно и невероятно.

Грациано.

Бедняжка Дездемона! Хорошо,
Что умер твой отец. Твой выход замуж
Свел в гроб его. И если б он был жив,
Он перед этим зрелищем от горя
Наговорил таких бы богохульств,
Что умер бы, забытый провиденьем.

Отелло.

Смертельная тоска! Нельзя глядеть!
Но Яго выяснил. Она без счету
Распутничала с Кассьо. Лейтенант
Признался сам. Я знак ее вниманья
Видал в его руках. Тот самый знак,
Который я ей подарил на свадьбу, —
Платок отца, дар матери моей.

Эмилия.

О силы неба!

Яго.

Замолчи, ты слышишь?

Эмилия.

Не замолчу! Скажу все до конца.
Пусть речь моя шумит, как вольный ветер.
Теперь уже ни человек, ни зверь,
Ничто, ничто меня не остановит!

Яго.

Опомнись! Уходи!

Эмилия.

Я не уйду!

Яго пытается заколоть Эмилию.

Грациано.

Позор! С мечом на женщину бросаться!

Эмилия.

Пустоголовый мавр, я на полу
Нашла платок и показала Яго.
Он все просил меня его украсть,
Вот я и отдала ему находку.

Яго.

Бесстыжая, молчи!

Эмилия.

А ты решил,
Что у него платок от Дездемоны?
Ошибся. Я нашла, а Яго взял.

Яго.

Ты лжешь, мерзавка!

Эмилия.

Нет, не лгу, неправда.
Все это так и было, господа.
Ах, черт слепой! Но что и было делать
С такой женой такому дураку?

Отелло.

Как терпит небо? Нет громов в запасе?
Какой неописуемый злодей!

Отелло пытается заколоть Яго, но Монтано обезоруживает его. Яго убивает Эмилию и убегает.

Грациано.

Упала. Он убил свою жену!

Эмилия.

Кончаюсь… С госпожою положите…

Грациано.

Убил и в суматохе убежал.

Монтано.

Невиданный подлец! Вооружитесь
Мечом, который я у мавра взял,
И охраняйте выход. Не пускайте
Его за дверь, хотя б пришлось убить,
Я брошусь за разбойником в погоню.

Уходят все, кроме Отелло и Эмилии.

Отелло.

Я присмирел. Любой молокосос
Теперь меня обезоружить может.
Но можно ль честь блюсти без правоты?
Не стало правды, пусть и всё уходит.

Эмилия.

Вот почему ты пела, госпожа!
Я тоже кончусь с лебединой песнью
И тоже иву-ивушку спою.
Она была чиста, кровавый мавр.
Она тебя любила, мавр жестокий.
Душой клянусь, я правду говорю
И с этим умираю, умираю.

(Умирает.).

Отелло.

Был в комнате другой в запасе меч.
Он закален в ручье, как лед холодном.
Вот он. Пустите, дядя. Я пройду.

Грациано (за сценой).

И не пытайся. Дорого заплатишь.
Ты без оружия и покорись.

Отелло.

Тогда войдите, я скажу вам что-то.
А то и безоружный я прорвусь.

Входит Грациано.

Грациано.

Ну, что ты скажешь?

Отелло.

Я не безоружен.
Вы видите, вот меч, из всех мечей,
Бывавших у солдата, наилучший.
Бывало, я прокладывал им путь
Сквозь лес препятствий пострашнее ваших.
Но что же я хвалюсь? Теперь не то.
Кто управляет собственной судьбою?
Я не опасен, хоть вооружен.
Все пройдено, я у конечной цели.
Зачем вы в страхе пятитесь назад?
Тростинкой преградите путь Отелло,
И он свернет. Куда ему идти?
О девочка с несчастною звездою!
Ты сделалась бледнее полотна.
Когда-нибудь, когда нас в день расплаты
Введут на суд, один лишь этот взгляд
Меня низринет с неба в дым и пламя.
Похолодела. Холодна, как лед.
Как чистота сама. Убийца низкий!
Плетьми гоните, бесы, прочь меня
От этого небесного виденья!
Купайте в безднах жидкого огня!
О горе! Дездемона! Дездемона!
Мертва! О! О! О! О!

Входят Лодовико и другие.

Кассио вносят на носилках, вводят арестованного Яго.

Лодовико.

Где этот пылкий бедный человек?

Отелло.

Который был Отелло? Я пред вами.

Лодовико.

А где ехидна эта? Подвести
Сюда злодея.

Отелло.

Я копыт не вижу.
Наверно, сказки. Если это черт,
Убить его мечом мне не удастся.

(Ранит Яго.).

Лодовико.

Взять у него оружье.

Яго.

Я в крови,
Но жив еще.

Отелло.

Об этом не жалею.
Живи в мученьях. Счастье умереть.

Лодовико.

Такой когда-то доблестный Отелло,
Который стал игрушкой подлеца,
Как мне назвать тебя?

Отелло.

Как вам угодно.
Убийцей честным… Я не в гневе мстил,
А жертву чести приносил, как думал.

Лодовико.

Я знаю. Этот изверг все сказал.
Вы также Кассио убить хотели?

Отелло.

Да.

Кассио.

К чему я повода не подавал.

Отелло.

Простите. Вижу, как я ошибался.
А этому исчадью сатаны
Нельзя ль задать вопрос, с какой он целью
Моей душой и телом овладел?

Яго.

Все сказано. Я отвечать не стану
И не открою рта.

Лодовико.

И для молитв
В последний час?

Грациано.

Мы пыткой рот откроем.

Отелло.

Вот именно.

Лодовико.

Узнайте, генерал,
Подробности. В кармане у Родриго
Нашли письмо от Яго. Совершить
Убийство Кассьо должен был Родриго
По наущенью Яго.

Отелло.

Негодяй!

Кассио.

Немыслимый!

Лодовико.

А вот письмо другое.
Его писал Родриго. В нем отказ
От покушенья и других проделок,
Внушенных Яго. Данное письмо
Осталось неотосланным. Мошенник
Уговорил Родриго.

Отелло.

Демон зла!
Скажите, Кассио, как очутился
У вас в руках платок моей жены?

Кассио.

Платок нашел я у себя в квартире,
А, как признался Яго, он ко мне
Платок подбросил с тем, чтоб он попался
Потом вам на глаза.

Отелло.

О я глупец!
О я глупец!

Кассио.

В своем письме Родриго
Пеняет Яго, для чего в ту ночь
Он к ссоре подстрекал его со мною, —
За что я и уволен. А сейчас
Лежавший долго замертво Родриго
Очнулся и пред смертью показал,
Что Яго же его и уничтожил.
Навел на грех, а после заколол.

Лодовико.

Оставьте этот дом, Отелло, с нами
Пойдемте. Знайте, вы отрешены
От должности. Правителем на Кипре
Назначен Кассио. Что до раба
До этого, он будет предан казни,
Какую только можно изобресть,
Чтоб долго мучить и убить не скоро.
Вас нам придется взять под караул
На весь тот срок, пока мы не доложим
О вашем преступлении в сенат.
Пойдемте. Выведите заключенных.

Отелло.

Сперва позвольте слово или два,
Потом пойдем. Я оказал услуги
Венеции. Но это знают все.
Речь не о том, я вот с какою просьбой:
Когда вы будете писать в сенат
Об этих бедах, не изображайте
Меня не тем, что есть. Не надо класть
Густых теней, смягчать не надо красок.
Вы скажете, что этот человек
Любил без меры и благоразумья,
Был не легко ревнив, но в буре чувств
Впал в бешенство. Что был он, как дикарь,
Который поднял собственной рукою
И выбросил жемчужину, ценней,
Чем край его. Что, в жизни слез не ведав,
Он льет их, как целебную смолу
Роняют аравийские деревья.
Прибавьте к сказанному: как-то раз
В Алеппо турок бил венецианца
И поносил сенат. Я подошел,
За горло взял обрезанца-собаку
И заколол. Вот так.

(Закалывается.).

Лодовико.

Всему конец.

Грациано.

Я потрясен!

Отелло.

С прощальным поцелуем
Я отнял жизнь твою и сам умру,
Пав с поцелуем к твоему одру.

(Падает на постель и умирает.).

Кассио.

Я опасался этого, но думал,
Что он разоружен. Он был во всем
Большой души.

Лодовико (Яго).

Спартанская собака,[83]
Что буря, мор и голод пред тобой?
Взгляни на страшный груз постели этой.
Твоя работа. Силы нет смотреть!
Укройте их. Займите дом, Грацьяно.
Вступите во владенье всем добром,
Оставшимся от мавра. Вы наследник.

(Кассио).

Вам, господин правитель, отдаю
Судить злодея. Выберите кару,
Назначьте день и совершите казнь.
А я про эту горькую утрату
С тяжелым сердцем доложу сенату.

Уходят.

КОРОЛЬ ЛИР.

Действующие лица.

Лир, король Британии.[84]

Король Французский.

Герцог Бургундский.[85]

Герцог Корнуэльский (Корнуол).[86]

Герцог Альбанский (Олбени).[87]

Граф Кент.[88]

Граф Глостер.[89]

Эдгар, сын Глостера.

Эдмунд, побочный сын Глостера.

Куран, придворный.

Старик, арендатор у Глостера.

Врач.

Шут.

Освальд, дворецкий Гонерильи.

Офицер на службе у Эдмунда.

Придворный из свиты Корделии.

Герольд.

Слуги Корнуола.

Гонерилья, Регана, Корделия — дочери Лира.

Рыцари из свиты Лира, офицеры, гонцы, солдаты и придворные.

Место действия — Британия. Время действия — легендарно относимое к IX веку до нашей эры (3105 год от сотворения мира, по Голиншеду).

Акт первый.

Сцена первая.

Тронный зал во дворце короля Лира.

Входят Кент, Глостер и Эдмунд.

Кент. Я думал, что герцог Альбанский нравится королю больше герцога Корнуэльского.

Глостер. Так нам всегда казалось. Но теперь, перед разделом королевства, стало неясно, кого он любит больше. Части так выравнены, что при самом внимательном разборе нельзя сказать, какая лучше.

Кент. Это ваш сын, милорд?

Глостер. Я причастен, сэр, к его рожденью. Я так часто краснел, признаваясь в этом, что постепенно перестал смущаться.

Кент. Я не понимаю вас.

Глостер. Зато мать этого молодца поняла меня с первого взгляда и получила сына в люльку раньше, чем мужа в дом. Вы меня осуждаете?

Кент. Нет, если в итоге получился такой бравый малый.

Глостер. У меня есть законный сын, сэр, на год с чем-то старше этого, который тем не менее ничуть мне не дороже. Хотя этот сорванец явился на свет без приглашения, мать его была красавица. Его рождению предшествовало много радостей, и я вынужден признать себя его отцом. — Знаешь ты, кто этот благородный господин, Эдмунд?

Эдмунд. Нет, милорд.

Глостер. Это Кент. Помни и уважай графа. Это достойнейший друг мой.

Эдмунд. Рад буду служить вашей светлости.

Кент. Обещаю вам свою любовь, когда узнаю покороче.

Эдмунд. Постараюсь заслужить ее, сэр.

Глостер. Он девять лет был в отъезде и скоро опять уедет… Сюда идет король.

Трубы за сценой.

Входят Лир, герцог Корнуэльский, герцог Альбанский, Гонерилья, Регана, Корделия и свита.

Лир.

Сходи за королем Французским, Глостер,
И герцогом Бургундским.

Глостер.

Хорошо,
Мой государь.

Глостер и Эдмунд уходят.

Лир.

А мы вас посвятим
В заветные решенья наши глубже.
Подайте карту мне. Узнайте все:
Мы разделили край наш на три части.
Ярмо забот мы с наших дряхлых плеч
Хотим переложить на молодые
И доплестись до гроба налегке.
Сын Ко́рнуол наш, и ты, любимый столь же
Сын Олбени, сейчас мы огласим,
Что мы даем за дочерьми, чтоб ныне
Предупредить об этом всякий спор.
Король Французский и Бургундский герцог,
Два знатных соискателя руки
Меньшой из дочек, тоже ждут ответа.
И так как мы с себя слагаем власть,
Права на землю и правленье краем,
Скажите, дочери, мне, кто из вас
Нас любит больше, чтобы при разделе
Могли мы нашу щедрость проявить
В прямом согласье с вашею заслугой.
Ты, Гонерилья, первой говори.

Гонерилья.

Моей любви не выразить словами.
Вы мне милей, чем воздух, свет очей,
Ценней богатств и всех сокровищ мира,
Здоровья, жизни, чести, красоты.
Я вас люблю, как не любили дети
Доныне никогда своих отцов.
Язык немеет от такого чувства,
И от него захватывает дух.

Корделия (в сторону).

А что Корделии сказать?[90] Ни слова.
Любить безгласно.

Лир.

Отдаем тебе
Весь этот край от той черты до этой,
С лесною тенью, полноводьем рек,
Полями и лугами. Им отныне
Владей навек с супругом и детьми.
Что скажет нам вторая дочь — Регана,
Жена Корнуола? Говори, дитя.

Регана.

Отец, сестра и я одной породы,
И нам одна цена. Ее ответ
Содержит все, что б я сама сказала,
С той небольшою разницей, что я
Не знаю радостей других, помимо
Моей большой любви к вам, государь.

Корделия (в сторону).

О, как бедна я! Нет, я не бедна —
Любовью я богаче, чем словами.

Лир.

Даем тебе с потомством эту треть
В прекрасном нашем королевстве. Ширью,
Красой и плодородьем эта часть
Ничуть не хуже, чем у Гонерильи.
Что скажет нам меньшая дочь, ничуть
Любимая не меньше, радость наша,
По милости которой молоко
Бургундии с лозой французской в споре?[91]
Что скажешь ты, чтоб заручиться долей
Обширнее, чем сестрины? Скажи.

Корделия.

Ничего, милорд.

Лир.

Ничего?

Корделия.

Ничего.

Лир.

Из ничего не выйдет ничего.[92]
Так объяснись.

Корделия.

К несчастью, не умею
Высказываться вслух. Я вас люблю,
Как долг велит, не больше и не меньше.

Лир.

Корделия, опомнись и исправь
Ответ, чтоб после не жалеть об этом.

Корделия.

Вы дали жизнь мне, добрый государь,
Растили и любили. В благодарность
Я тем же вам плачу: люблю вас, чту
И слушаюсь. На что супруги сестрам,
Когда они вас любят одного?
Наверное, когда я выйду замуж,
Часть нежности, заботы и любви
Я мужу передам. Я в брак не стану
Вступать, как сестры, чтоб любить отца.

Лир.

Ты говоришь от сердца?

Корделия.

Да, милорд.

Лир.

Так молода — и так черства душой?

Корделия.

Так молода, милорд, и прямодушна.

Лир.

Вот и бери ты эту прямоту
В приданое. Священным светом солнца,
И тайнами Гекаты, тьмой ночной,
И звездами, благодаря которым
Родимся мы и жить перестаем,[93]
Клянусь, что всенародно отрекаюсь
От близости, отеческих забот
И кровного родства с тобой. Отныне
Ты мне навек чужая. Грубый скиф
Или дикарь, который пожирает
Свое потомство, будут мне милей,
Чем ты, былая дочь.

Кент.

Мой государь!

Лир.

Ни слова, Кент! Не суйся меж драконом
И яростью его. — Я больше всех
Любил ее и думал дней остаток
Провесть у ней. — Ступай! Прочь с глаз моих!
Клянусь покоем будущим в могиле,
Я разрываю связь с ней навсегда.
Я посылал за королем Французским.
Вы слышите? Бургундский герцог где?
Что вы стоите? Не слыхали, что ли? —
Корнуо́л и Олбени, к своим частям
Прибавьте эту треть. Пускай гордыня,
В которой чудится ей прямота,
Сама ей ищет мужа. Облекаю
Обоих вас всей полнотою прав,
Присущих высшей власти. Жить я буду
По месяцу у каждого из вас
Поочередно и зачислю в свиту
Сто рыцарей себе. Мне с этих пор
Останется лишь королевский титул,
А пользованье выгодами, власть,
Доход с земель и воинскую силу
Предоставляю вам, в залог чего
Даю вам разделить мою корону.

(Отдает им корону.).

Кент.

Великий Лир, в ком чтил я короля,
Любил отца и слушал господина,
Кому я поклонялся…

Лир.

Берегись!
Ты видишь, лук натянут. Прочь с дороги!

Кент.

Стреляй, не бойся прострелить мне грудь.
Кент будет груб, покамест Лир безумен.
А ты как думал, взбалмошный старик?
Что рядом с лестью смолкнет откровенность?
Нет, честность более еще нужна,
Когда монарх впадает в безрассудство.
Не отдавай престола. Подави
Свою горячность. Я ручаюсь жизнью —
Любовь Корделии не меньше их.
Совсем не знак бездушья — молчаливость.
Гремит лишь то, что пусто изнутри.

Лир.

Ты шутишь жизнью, Кент.
Трагедии. Сонеты

"Король лир", акт первый.

В. Фаворский.

Кент.

Своею жизнью
Играл не раз я на войне с врагом
И снова для тебя играю ею.

Лир.

Прочь с глаз моих!

Кент.

Открой их шире, Лир,
И приглядись внимательнее к другу.

Лир.

Свидетель Аполлон…

Кент.

Да, Аполлон —
Свидетель, что напрасно ты клянешься.

Лир.

Подлец! Изменник!

(Хватается за меч.).

Олбени и Корнуол.

Полно, государь!

Кент.

Убей врача, а плату за леченье
Отдай болезни. Отмени приказ,
А то, пока дышу, твердить я буду:
Недоброе задумал.

Лир.

Низкий раб!
Твоей присягой заклинаю, слушай!
Ты убеждал нас слову изменить,
Чего за нами раньше не водилось.
Ты волю нашу с мыслью разлучал,
Что не мирится с нашею природой.
Так вот тебе за это. Мы даем
Пять дней тебе на то, чтоб ты запасся
Всем, что потребует далекий путь,
И на шестой покинул королевство.
Знай: если на десятый день найдут
Тебя у нас, ты будешь предан смерти.
Ступай. Решенья я не отменю,
Клянусь Юпитером.

Кент.

Прощай, король.
Раз дома нет узды твоей гордыне,
То ссылка — здесь, а воля — на чужбине.

(Корделии.).

Дитя, я за тебя богов молю.
Ты честно отвечала королю.

(Регане и Гонерилье.).

Пускай слова вас к действиям обяжут
И вашу преданность дела докажут.

(Всем остальным.).

Уходит Кент куда глаза глядят,
На новом месте жить на старый лад.

(Уходит.).

Трубы.

Возвращаются Глостер с королем Французским, герцогом Бургундским и свитой.

Глостер.

Король и герцог здесь, мой государь.

Лир.

Мой герцог, с вас начнем переговоры.
Вы сватаетесь с этим королем
За нашу дочь. Каким предельно малым
Приданым мог бы я вам угодить,
Чтоб вы от сватовства не отказались?

Герцог Бургундский.

Предложенным, и только, государь,
А меньше вы и сами не дадите.

Лир.

Мы, герцог, раньше дорожили ей.
Не то теперь. Ее цена упала.
Она пред вами. Если что-нибудь
Вам в маленькой притворщице по вкусу,
Тогда берите всю ее, как есть,
С немилостию нашею в придачу,

Герцог Бургундский.

Что мне сказать?

Лир.

Готовы ли вы взять
Ее без средств, предмет опалы нашей,
С проклятьем за душою, без друзей,
Иль вынуждены будете оставить?

Герцог Бургундский.

Простите, благородный государь,
Мне путь отрезан при таком условье.

Лир.

Оставьте же ее. Поверьте мне,
Я перечислил все ее богатства.

(Французскому королю.).

За вас я сам, возлюбленный король,
Не выдам той, кого я ненавижу.
Найдите спутницу себе взамен
Ничтожной этой твари, от которой
Природа отшатнулась со стыдом.

Король Французский.

Как странно! Дочь, которая недавно
Была кумиром, верхом совершенств,
Любимицей отца, свершила что-то
Такое небывалое, что вмиг
Лишилась вашей ласки. Вероятно,
Ее вина чудовищно тяжка
Иль вы ее любили слишком мало.
Все против этой мысли восстает,
И нужно чудо, чтобы я поверил.

Корделия.

Но, государь мой, если мой позор
Лишь в том, что я не льщу из лицемерья,
Что на ветер я не бросаю слов
И делаю добро без обещаний,
Прошу вас, сами объясните всем,
Что не убийство, не пятно порока,
Не нравственная грязь, не подлый шаг
Меня так уронили в вашем мненье,
Но то как раз, что я в себе ценю:
Отсутствие умильности во взоре
И льстивости в устах; что мне в вину
Вменяется не промах, а заслуга.

Лир.

Ты лучше не являлась бы на свет,
Чем раздражать меня!

Король Французский.

Так вот в чем горе!
В пугливой целомудренности чувств,
Стыдящихся огласки? Как вы, герцог?
Что скажете? Лишь та любовь — любовь,
Которая чуждается расчета.
Вы женитесь на ней? Она сама
Дороже всех приданых.

Герцог Бургундский.

Лир, отдайте
Корделии обещанную часть,
И я ее сейчас же объявляю
Бургундской герцогиней.

Лир.

Я сказал,
Что не отдам. Я клятв не изменяю.

Герцог Бургундский.

Жаль, но тогда с отцом вы жениха
Утратили.

Корделия.

Ну что ж, бог с вами, герцог:
Не я вас привлекала, а корысть.

Король Французский.

Корделия, лишенная наследства,
Твое богатство — в бедности твоей.
Отверженная, я завладеваю
Тобой, мечта и драгоценный клад,
Как подбирают брошенные вещи.
О боги, боги, в этом униженье
Я лишь люблю ее неизреченней.
Приданого лишенная пристрастно,
Будь королевой Франции прекрасной.
Я этот перл бургундским господам
За многоводный край их не отдам.
Корделия, простись с двором суровым.
Ты лучший мир найдешь под новым кровом.

Лир.

Она твоя, король. Иди с ней прочь,
Нам с ней не жить. Она не наша дочь.
Ступай от нас без ласкового слова
И без благословения отцова.
Пойдемте, герцог.

Лир, герцоги Бургундский, Корнуэльский, Альбанский, Глостер и свита уходят.

Король Французский.

С сестрами простись.

Корделия.

Отцовские сокровища, в слезах
Иду от вас. Я ваши свойства знаю,
Но, вас щадя, не буду называть.
Смотрите за отцом. Его с тревогой
Вверяю вашей показной любви.
Не эта бы нежданная опала,
Отцу приют я б лучший подыскала.
Прощайте, сестры.

Регана.

Просим не учить.

Гонерилья.

Учись сама, как угождать супругу,
Который взял из милости тебя.
За спор с отцом судьба тебя с годами
В замужестве накажет неладами.

Корделия.

Как люди ни хитри, пора приходит —
И все на воду свежую выводит.
Прощайте.

Король Французский.

Милая Корделия, идем.

Король Французский и Корделия уходят.

Гонерилья. Сестра, надо поговорить. У нас много общих дел, касающихся нас обеих. Кажется, отец решил выехать сегодня же.

Регана. Да. И, кажется, к тебе. А на следующий месяц — ко мне.

Гонерилья. Видишь, как он взбалмошен. Как тебе нравится то, что произошло? Невольно призадумаешься. И это с сестрой, которую он всегда любил больше нас!

Регана. Это у него от возраста. Хотя он и раньше плохо владел собой.

Гонерилья. Он был сумасбродом в лучшие свои годы. Теперь к его привычному своеволию прибавятся вспышки старческой раздражительности.

Регана. Когда-нибудь и нам попадет, как этому Кенту. Вдруг взять и изгнать его!

Гонерилья. Или вроде его прощания с Французским королем. Давай держаться сообща. Если власть отца останется в силе, его сегодняшнее отречение при таком характере ничего не даст, кроме неприятностей.

Регана. Надо хорошенько подумать.

Гонерилья. И что-нибудь предпринять. Не откладывая.

Уходят.

Сцена вторая.

Зал в замке графа Глостера.

Входит Эдмунд с письмом в руке.

Эдмунд.

Природа, ты моя богиня! В жизни
Я лишь тебе послушен. Я отверг
Проклятье предрассудков и правами
Не поступлюсь, пусть младше я, чем брат.
Побочный сын! Что значит сын побочный?
Не крепче ль я и краше сыновей
Иных почтенных матерей семейства?
За что же нам колоть глаза стыдом?
И в чем тут стыд? В том, что свежей и ярче
Передают наследственность тайком,
Чем на прискучившем законном ложе,
Основывая целый род глупцов
Меж сном и бденьем? Да, Эдгар законный,
Твоей землей хочу я завладеть.
Любовь отца к внебрачному Эдмунду
Не меньше, чем к тебе, законный брат.
Какое слово странное: «законный»!
Ну ладно, мой законный. Вот письмо,
И если мой подлог сойдет успешно,
Эдмунд незнатный знатного столкнет.
Я в цвете сил. Я подымаюсь в гору.
Храните, боги, незаконных впредь!

Входит Глостер.

Глостер.

Отправил в ссылку Кента! С королем
Французским не простился и повздорил!
Покинул двор! Отрекся от венца
Внезапно, под влиянием минуты! —
Ну что, какие новости, Эдмунд?

Эдмунд. Никаких, милорд. (Прячет письмо.).

Глостер. Отчего ты так торопливо спрятал это письмо?

Эдмунд. Я не слыхал никаких новостей, милорд.

Глостер. Что это за бумагу читал ты сейчас?

Эдмунд. Я ничего не читал, милорд.

Глостер. Ничего не читал? Что же в таком случае ты спрятал так торопливо в карман? Дай мне листок. Если в нем нет ничего, я это и без очков увижу.

Эдмунд. Сэр, простите меня. Это письмо от моего брата. Я еще не дочитал его до конца. Но, судя по тому, что я успел разобрать, вам лучше не читать его.

Глостер. Дай мне письмо.

Эдмунд. Покажу ли я вам его или нет, я поступлю одинаково дурно. Судя по его содержанию, это письмо нехорошее.

Глостер. Посмотрим, посмотрим…

Эдмунд. К чести брата, хочу верить, что он написал мне в таком духе, только чтобы испытать меня.

Глостер (читает) «Это почитание старости отравляет нам лучшие годы нашей жизни и отдает деньги в наши руки слишком поздно, когда по дряхлости мы уже не можем воспользоваться ими в свое удовольствие. Я склоняюсь к убеждению, что тиранство стариков — бесполезный предрассудок, властвующий над нами только потому, что мы его терпим. Встретимся и поговорим поподробнее. Если бы отец мог уснуть и не просыпаться, пока я не разбужу его, тебе досталась бы половина его доходов и постоянная любовь твоего брата Эдгара». Что это? Заговор? «…уснуть и не просыпаться… тебе досталась бы половина его доходов». И это мой сын Эдгар! И у него рука поднялась вывести эти буквы! Сердце его ютило такие мысли!.. Когда ты получил это? Кто принес тебе это письмо?

Эдмунд. В том-то и дело, милорд, что никто. Его бросили мне в окно.

Глостер. Это почерк твоего брата?

Эдмунд. Если бы письмо было хорошее, у меня на этот счет не было бы никаких сомнений. Но в таком письме его почерк кажется мне сомнительным.

Глостер. Это его почерк.

Эдмунд. Это писано его рукою, но его сердце в этом не участвовало.

Глостер. Раньше он никогда не высказывал тебе подобных соображений?

Эдмунд. Никогда. Но он часто выражал мнение, что совершеннолетние сыновья должны были бы опекать стареющих отцов и управлять их имуществом.

Глостер. Вот негодяй, вот негодяй! Те же самые мысли, что в письме! Отвратительный негодяй! Подлое, бесчувственное животное! Хуже, чем животное!.. Ступай, голубчик, разыщи его. Я засажу его под замок. Чудовищный негодяй! Где он?

Эдмунд. Не знаю, милорд. Но вот что я вам скажу: сдержите ваше негодование, пока у вас не будет более веских доказательств. Это будет правильно. Если же вы начнете действовать силою, не будучи правы, это запятнает вашу честь и окончательно подорвет его привязанность к вам. Я готов ручаться жизнью, что все это он написал, только чтобы проверить, насколько я люблю вас, и ни для чего другого, уверяю вас.

Глостер. Ты так думаешь?

Эдмунд. Я помогу вам в этом удостовериться. Если хотите, я вас поставлю в таком месте, где вы сможете подслушать наши разговоры. Это можно сделать не дальше как сегодня вечером.

Глостер. Он не может быть таким извергом.

Эдмунд. Конечно, нет.

Глостер. По отношению к отцу, который любит его с такою нежностью и силой! Земля и небо! — Эдмунд, вкрадись в его доверие, выведи его на чистую воду. Сделай это ради меня. Я все готов отдать, чтобы узнать правду.

Эдмунд. Я пойду сейчас искать его, наведу на разговор о письме и обо всем дам вам знать.

Глостер. Вот они, эти недавние затмения, солнечное и лунное! Они не предвещают ничего хорошего. Что бы ни говорили об этом ученые, природа чувствует на себе их последствия. Любовь остывает, слабеет дружба, везде братоубийственная рознь. В городах мятежи, в деревнях раздоры, во дворцах измены, и рушится семейная связь между родителями и детьми. Либо это случай, как со мною, когда сын восстает на отца. Либо как с королем. Это другой пример. Тут отец идет против родного детища. Наше лучшее время миновало. Ожесточение, предательство, гибельные беспорядки будут сопровождать нас до могилы. Изобличи этого мерзавца, Эдмунд. Ты об этом не пожалеешь. Постарайся, пожалуйста. — Или вот еще пример. Благородный Кент изгнан. За что? Только за то, что он честен. Удивительно! (Уходит.).

Эдмунд. Вот так всегда. Как это глупо! Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучием, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам. Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению небес, мошенники, воры и предатели вследствие атмосферического воздействия, пьяницы, лгуны и развратники под непреодолимым давлением планет. В оправдание всего плохого у нас имеются сверхъестественные объяснения. Великолепная увертка человеческой распущенности — всякую вину свою сваливать на звезды! Отец проказничал с матерью под созвездием Дракона. Я родился на свет под знаком Большой Медведицы. Отсюда следует, что я должен быть груб и развратен. Какой вздор! Я то, что я есть, и был бы тем же самым, если бы самая целомудренная звезда мерцала над моей колыбелью… Вот идет Эдгар. Он является как нельзя более вовремя, подобно развязке в старинной комедии. Напущу на себя грусть вроде полоумного Тома из Бедлама[94].

Входит Эдгар.

О, эти затмения — предвестия будущих раздоров! Фа, соль, ля, ми…

Эдгар. Ну как, брат Эдмунд? Ты занят серьезными размышлениями?

Эдмунд. Я задумался, брат, над событиями, которые, как я читал, должны произойти вслед за недавними затмениями.

Эдгар. Вот ты чем занимаешься!

Эдмунд. Уверяю тебя, предсказания, о которых я прочел, к несчастию, сбываются. Извращаются отношения между детьми и родителями, наступает мор, дороговизна, всеобщая вражда. Государство раздирают междоусобицы, народ угрожает королю и знати, возникает подозрительность, друзья отправляются в изгнание, армия разваливается, супруги изменяют друг другу и прочая и прочая.

Эдгар. С каких пор записался ты в астрономы?[95]

Эдмунд. Оставим это. Лучше скажи мне, когда ты виделся с отцом в последний раз?

Эдгар. Вчера вечером.

Эдмунд. Ты говорил с ним?

Эдгар. Да, два часа подряд.

Эдмунд. Вы расстались по-хорошему? Ты не заметил в нем какого-нибудь неудовольствия, когда он говорил и смотрел на тебя?

Эдгар. Ни малейшего.

Эдмунд. Припомни хорошенько, чем ты мог задеть его, и, ради всего святого, не попадайся ему на глаза некоторое время, пока он не успокоится. Сейчас он клянет тебя на чем свет стоит и готов разорвать тебя на части от гнева.

Эдгар. Какой-нибудь мерзавец оклеветал меня.

Эдмунд. Я тоже боюсь этого. Прошу тебя, соблюдай осторожность, пока его ярость не уляжется. И знаешь что: я дам тебе убежище в своей комнате, откуда ты сможешь удобно подслушать, что скажет отец. Ступай туда. Вот тебе ключ. Если вздумаешь отлучиться на улицу, бери оружие.

Эдгар. Оружие?

Эдмунд. Слушай, брат, это для твоей пользы. Честное слово, у него что-то недоброе на уме против тебя. То, что я рассказал тебе, — ничто по сравнению с действительностью. Прошу тебя, уходи, пожалуйста.

Эдгар. Но ты скоро дашь мне знать о себе?

Эдмунд. Я посвящу всего себя этому делу.

Эдгар уходит.

Отец поверил, и поверил брат.
Так честен он, что выше подозрений.
Их простодушием легко играть.
Я вижу ясно, как их обморочить.
Не взял рожденьем, так свое возьму
Благодаря врожденному уму.

(Уходит.).

Сцена третья.

Комната во дворце герцога Альбанского.

Входят Гонерилья и Освальд.

Гонерилья. Правда ли, что отец прибил моего придворного за то, что тот выругал его шута?

Освальд. Да, миледи.

Гонерилья.

Все время огорченья! Что ни час —
Другая новость. В доме нет покоя.
Я больше не могу. Его двору
Позволено буянить как угодно.
А нам за мелочь всякую упрек.
Когда они воротятся с охоты,
Я не хочу с ним говорить. Скажи:
Я нездорова. Да не расстилайся
Так перед ним. Последствия беру
Все на себя.

Звуки рога за сценой.

Освальд.

Вы слышите, он едет.

Гонерилья.

Поменьше церемоний. Передай
Всем в доме это. Я хочу, чтоб дело
Дошло до взрыва. Плохо у меня —
Пускай к сестре переезжает. Знаю,
Что у нее на это сходный взгляд.
Она не даст командовать упрямцу.
Сам отдал власть, а хочет управлять
По-прежнему! Нет, старики — как дети,
И требуется строгости урок,
Когда добро и ласка им не впрок.
Запомни это.

Освальд.

Слушаюсь, миледи.

Гонерилья.

И попрохладнее с его людьми.
Без всякого стесненья. Подчиненным
Скажи, что я хочу найти предлог
Для объяснений. Это надоело.
Сейчас я напишу письмо сестре,
Чтоб нам быть заодно. — Готовь обедать.

Уходят.

Сцена четвертая.

Зал там же.

Входит Кент, переодетый.

Кент.

Я должен перенять чужую речь
И буду до конца неузнаваем.
Так надо для намерений моих,
Из-за которых изменил я внешность.
Ну, Кент, слугой к хозяину наймись,
Прогнавшему тебя под страхом смерти,
И этим господину докажи,
Как велика твоя неутомимость.

Звуки рога за сценой. Входят Лир, рыцари, слуги.

Лир. Не заставляйте меня ждать ни минуты. Подавайте обедать.

Один из служителей уходит.

Что тебе? Ты кто такой?

Кент. Человек.

Лир. Чем ты занимаешься? Что тебе от нас надо?

Кент. Вот мой род занятий: быть самим собой. Верно служить тому, кто мне доверится. Любить того, кто честен. Знаться с тем, кто рассудителен и мало говорит. Считаться с общим мнением. Драться, когда нет другого выхода, и не есть рыбы[96].

Лир. А сам ты кто?

Кент. Подлинно честный малый, бедный, как король.

Лир. Если ты так же беден в ряду подданных, как он среди королей, то ты действительно беден. Чего же ты хочешь?

Кент. Служить.

Лир. Кому ты хочешь служить?

Кент. Вам.

Лир. Разве ты меня знаешь, приятель?

Кент. Нет, сэр. Но в лице у вас есть что-то такое, что покоряет.

Лир. Что же это такое?

Кент. Властность.

Лир. А к какому делу ты годен?

Кент. Я умею хранить тайны, ездить верхом, бегать, рассказывать с грехом пополам затейливые истории и точно исполняю поручения, когда они несложны. Все это может сделать всякий. Но усердие мое беспримерно.

Лир. Сколько тебе лет?

Кент. Я не так молод, чтобы полюбить женщину за ее пение, и не так стар, чтобы сходить по ней с ума без всякой причины. Сорок восемь лет жизни за спиной у меня.

Лир. Хорошо. Прислуживай мне. Если ты не разонравишься мне после обеда, я не расстанусь с тобой. — Обедать, обедать! Где мой шут? — Эй, ты, послушай, сходи за моим дураком.

Один из служителей уходит.

Входит Освальд.

Эй ты, малый, где моя дочь?

Освальд. С вашего разрешения… (Уходит.).

Лир. Что он сказал? Кликни этого негодяя обратно.

Один из рыцарей уходит.

Ну так где же мой шут? А? Похоже, будто все заснули.

Рыцарь возвращается.

Ну как? Где это животное?

Рыцарь. Он говорит, милорд, что вашей дочери нездоровится.

Лир. А почему этот невежа не вернулся, когда я его звал?

Рыцарь. Сэр, он мне заявил напрямик, что не желает возвращаться.

Лир. Он не желает?

Рыцарь. Милорд, я не знаю, отчего это, но, насколько я понимаю, с вашим величеством стали здесь обращаться без должной почтительности. Эта небрежность заметна у герцога, у вашей дочери и даже у прислуги.

Лир. Ага! Вот как ты думаешь?

Рыцарь. Простите, государь, если я ошибаюсь, но я не смею молчать при мысли, что с вами не церемонятся.

Лир. Нет, нет, ты назвал то, что мне самому бросалось в глаза. С некоторого времени я тоже наблюдаю признаки легкой невнимательности, но приписал это скорее своей мнительности, чем их желанию оскорбить меня. Присмотрюсь к этому получше. Однако где же мой дурак? Я второй день не вижу его.

Рыцарь. С отъезда молодой госпожи во Францию королевский шут все время хандрит.

Лир. Ни слова больше! Я сам это заметил… Эй, ты, ступай-ка скажи моей дочери, что я желаю с ней поговорить.

Один из служителей уходит.

Позовите сюда моего шута.

Другой служитель уходит.

Возвращается Освальд.

А, это вы, сударь? Подите-ка, сударь, сюда. Кто я, сударь, по-вашему?

Освальд. Вы — отец герцогини.

Лир. «Отец герцогини»? Вот как, подлец герцога? Ах, сукин сын! Ах, мерзавец!

Освальд. Неправда! Я ни то, ни другое, милорд. Прошу прощения.

Лир. Не сметь смотреть на меня так дерзко! Нахал! (Бьет его.).

Освальд. Я не позволю бить себя, милорд!

Кент. А подбить тебя ногой, как мяч, можно? (Сбивает его с ног.).

Лир. Спасибо, дружище! Мне нравится твоя служба. Я буду жаловать тебя.

Кент. Эй, ты, вставай и пошел вон! Вперед будешь поучтивее. Пошел, пошел! Если ты хочешь еще раз вымерять пол собою — пожалуйста. А не то убирайся. Ну, ступай, ступай! Понял? (Выталкивает Освальда.).

Лир. Ну, мой работничек, благодарю тебя. Вот тебе за труды. (Дает Кенту денег.).

Входит шут.

Шут. Я тоже найму его. Вот тебе моя шапка, носи ее. (Протягивает Кенту свой дурацкий колпак.).

Лир. А, здравствуй, мой хороший! Как поживаешь?

Шут. Взял бы ты лучше мой колпак, приятель.

Кент. Зачем он мне?

Шут. Затем, что ты валяешь дурака, если заступаешься за опального. Нет, правда, держи, брат, нос по ветру, а то простудишься. Бери мой колпак. Видишь, этот чудак прогнал двух своих дочерей, а третью благословил против своей воли. Служить ему можно только в дурацком колпаке. — Ну как, дяденька? Жаль, нет у меня двух колпаков и двух дочерей!

Лир. Для чего, дружок?

Шут. Состояние я отдал бы дочерям, а колпаки оставил бы себе. Вот один у меня, а другой выпроси себе у дочек.

Лир. Берегись, каналья! Видишь плетку?

Шут. Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.

Лир. Камень в мой огород.

Шут. Хочешь, куманек, выучить изречение?

Лир. Ладно.

Шут. Слушай, дяденька:

Наживайся тайком,
Не мели языком,
Меньше бегай пешком,
Больше езди верхом,
Не нуждайся ни в ком,
Не водись с игроком,
Не гуляй, не кути,
А сиди взаперти:
Двадцать на двадцати
Сможешь приобрести.

Лир. Это вздор, дурак!

Шут. Бесполезный, как слова адвоката, не получившего за свою речь платы. А скажи, дяденька, можно из ничего извлечь какую-нибудь пользу?

Лир. Нет, голубчик, из ничего ничего и не получается.

Шут (Кенту). Пожалуйста, скажи ему, что столько же получит он со своих владений. Если я ему это скажу, он мне ответит: «Дурак».

Лир. Злой дурак!

Шут. А ты знаешь, куманек, какая разница между злым дураком и добрым дураком?

Лир. Нет, братец. Научи меня.

Шут.

Кто дал тебе совет
Отдать свой край другим,
Тот от меня, сосед,
Умом неотличим.
Я злой дурак — и в знак
Того ношу колпак,
А глупость добряка
Видна без колпака.

Лир. Ты зовешь меня дураком, голубчик?

Шут. Остальные титулы ты роздал. А это — природный.

Кент. Это совсем не так глупо, милорд.

Шут. Нет, быть совсем глупым мне не позволили бы из зависти. Если бы я взял монополию на глупость, лорды и вельможи пожелали бы вступить в пай со мной, да и знатные дамы тоже захотели бы урвать кусочек. — Дай мне яйцо, дяденька, а я дам тебе за то два венчика.

Лир. Какие это такие два венчика?

Шут. А вот какие. Яйцо я разрежу пополам, содержимое съем, а из половинок скорлупы выйдут два венчика. Когда ты расколол свой венец надвое и отдал две половинки, ты взвалил осла себе на спину[97], чтобы перенести его через грязь. Видно, мало мозгу было под твоим золотым венцом, что ты его отдал. Если я рассуждаю, как дурак, надо высечь того, кто это скажет.

(Поет.).

Приходит дуракам капут,
Не спрос на них сегодня.
Разумные себя ведут
Безумных сумасбродней.

Лир. Давно ли это ты, брат, так распелся?

Шут. С тех пор как ты из своих дочерей сделал матерей для себя, дал им в руки розги и стал спускать с себя штаны.

(Поет.).

Они от радости завыли,
А я — от срамоты,
Что государь мой — простофиля
И поступил в шуты.

Найми мне, дяденька, учителя. Я хочу научиться врать.

Лир. Если ты будешь врать, я тебя выпорю.

Шут. Как странно, что между тобой и дочерьми нет ничего общего. Они грозятся отхлестать меня за правду, ты — за ложь, а иногда меня бьют за то, что я отмалчиваюсь. Лучше быть чем угодно, только не шутом. И, однако, я бы не хотел быть тобою, дяденька. Ты обкорнал свой ум с обеих сторон и ничего не оставил в середке. Вот один из обрезков.

Входит Гонерилья.

Лир. А, доченька! К чему эта хмурость? Последние дни ты все время дуешься.

Шут. Ты был довольно славным малым во время оно, когда тебя не занимало, хмурится она или нет. А теперь ты нуль без цифры. Я и то сейчас больше тебя. Я хоть шут, на худой конец, а ты совершенное ничто. (Гонерилье.) Молчу, молчу! Вижу, взглядом повелеваете вы мне молчать, хотя и не сказали ни слова. (Указывая на Лира.).

Прожил жизнь, а глуп, как пень:
Корки нет про черный день.

Вот вылущенный гороховый стручок!

Гонерилья.

Не только этот ваш развязный шут,
Вся ваша невоспитанная дворня
Бранит и осуждает все кругом
И ежечасно предается буйству.
Я думала, услышав мой упрек,
Вы прекратите это, но узнала,
Что сами вы на деле и словах
Потворствуете этим безобразьям.
Не гневайтесь, но если это так,
Мне, видимо, теперь самой придется
Принять крутые меры. Я прошу
Не обижаться. Если б не забота
О благе государства, верьте мне,
Я б постыдилась вмешиваться в это.

Шут. А ты как думал, дяденька?

Кукушка воробью пробила темя
За то, что он кормил ее все время.

Потухла свечка, вот мы и в потемках.[98]

Лир. Моя ль ты дочь?

Гонерилья.

Прислушайтесь, отец,
К моим предупрежденьям, призовите
Весь ум, когда-то отличавший вас,
И бросьте ваши новые замашки.
Которые совсем вам не к лицу.

Шут. Надо быть ослом, чтобы не понять, что тут все шиворот-навыворот: яйца курицу учат. Просто загляденье!

Лир.

Скажите, кто я? Видно, я не Лир?
Не тот у Лира взгляд, не та походка.
Он, видно, погружен в глубокий сон?
Он грезит? Наяву так не бывает.
Скажите, кто я? Кто мне объяснит?

Шут. Тень Лира.

Лир. Я действительно хочу знать, кто я. Потому что мое королевское достоинство и некоторые другие признаки наводят меня на ложную мысль, будто у меня есть дочери.

Шут. Которые хотят сделать из тебя послушного отца.

Лир. Как ваше имя, госпожа моя?

Гонерилья.

В вопросе вашем столько же притворства,
Как в прочих ваших выходках. Прошу
Понять меня как следует. Вы стары,
Почтенны. Вы должны быть образцом.
Тут с вами сотня рыцарей и сквайров,
Бедовый и отчаянный народ,
Благодаря которым этот замок
Похож на балаган или кабак.
Распорядитесь прекратить бесчинства,
Как должен стыд самим вам подсказать.
Вас просит та, кому не подобает
Просить и было б легче приказать.
Извольте распустить часть вашей свиты.
Оставьте малое число людей,
Которые не будут забываться
И буйствовать.

Лир.

Провал возьми вас всех!
Седлать коней! Собрать в дорогу свиту!
Бездушный выродок! Я впредь тебе
Не буду докупать своей особой!
Еще есть дочь у нас!

Гонерилья.

Вы бьете слуг моих. Ваш пьяный сброд
Кричит на старших, как на подчиненных.

Входит герцог Альбанский.

Лир.

Плох тот, кто поздно кается.

(Герцогу Алъбанскому.).

Вы, сэр,
С ней тоже заодно? — Коней седлайте! —
Неблагодарность с сердцем из кремня,
Когда вселишься ты в дитя родное,
Морских чудовищ ты тогда страшней!

Герцог Альбанский.

Сэр, не волнуйтесь.

Лир (Гонерилье).

Ненасытный коршун,
Ты лжешь! Телохранители мои —
Испытанный народ высоких качеств.
Они прекрасно знают, в чем их долг,
И сами дорожат своею честью.
Корделии оплошность! Отчего
Я так преувеличил этот промах,
Что вырвал из души своей любовь
И грудь взамен наполнил ядом желчи?
Как был я слеп! О Лир, теперь стучись
В ту дверь, откуда выпустил ты разум
И глупость залучил.

(Бьет себя по голове.).

В путь, господа!

Герцог Альбанский.

Милорд, в чем суть? Я ничего не знаю
И не повинен.

Лир.

Верю вам, милорд. —
Услышь меня, услышь меня, природа,
И если создавала эту тварь
Для чадородья, отмени решенье!
Срази ее бесплодьем! Иссуши
В ней навсегда способность к материнству!
Пускай ее испорченная плоть
Не принесет на радость ей ребенка.
А если ей судьба иметь дитя,
Пусть будет этот плод ей вечной мукой,
Избороздит морщинами ей лоб
И щеки в юности разъест слезами.
В ничто и в безнадежность обрати
Все, что на детище она потратит, —
Ее тревоги, страхи и труды,
Чтобы она могла понять, насколько
Больней, чем быть укушенным змеей,
Иметь неблагодарного ребенка!
Прочь, прочь отсюда!

(Уходит.).

Герцог Альбанский.

Ради всех богов,
На что он в гневе?

Гонерилья.

Толковать не стоит.
Впадает в детство. Пусть себе шумит.

Лир возвращается.

Лир.

Куда девалась половина свиты?
Их было сто, а стало пятьдесят.

Герцог Альбанский.

На что вы сердитесь?

Лир.

Сейчас отвечу.

(Гонерилье.).

О жизнь и смерть! Стыжусь, что я забыл
Из-за тебя о том, что я мужчина,
Что эти слезы вызваны тобой,
Нисколько их не стоящей. — Исчахни
И сгинь от порчи! Пропади от язв
Отцовского проклятья!.. О, не плачьте
Вы, старческие глупые глаза,
А то я вырву вас и брошу наземь
Вослед слезам, текущим в три ручья.
Вот до чего дошло! Ну, будь что будет.
Еще другая дочь есть у меня.
Она добра. Я на нее надеюсь.
Я расскажу ей про тебя. Она
Ногтями исцарапает, волчица,
Лицо тебе! Не думай, я верну
Себе всю мощь, которой я лишился,
Как ты вообразила. Я верну!

Уходят Лир, Кент и свита.

Гонерилья.

Ты это слышал?

Герцог Альбанский.

Слышал, Гонерилья.
Но быть пристрастным из любви к тебе…

Гонерилья.

Довольно! Позовите мне Освальда. —
А ты, скорее плут, чем шут, — живей
Ступай за господином.

Шут. Дядюшка Лир, дядюшка Лир, погоди, захвати шута с собою!

С лисой из капкана
И дочкой поганой
Кончай, не смущаясь.
Да, жаль, не достану
Петли и аркана
И сам убираюсь.

(Уходит.).

Гонерилья.

Придумал ловко, нечего сказать:
Сто рыцарей! Сто рыцарей, готовых
Фантазии любые старика
В любое время поддержать оружьем!
А нам все эти буйства, шум и гам
Всегда терпеть с опасностью для жизни?
Но где Освальд?

Герцог Альбанский.

Мне кажется, твой страх
Преувеличен.

Гонерилья.

Лучше опасаться
Без меры, чем без меры доверять.
От бед спасает только осторожность.
Я знаю слишком хорошо отца
И о его словах пишу Регане.
А если после моего письма
Она ему оставит эту сотню
Вразрез со мной…

Возвращается Освальд.

Ах, это ты, Освальд!
Готово ли письмо к сестре?

Освальд.

Готово.

Гонерилья.

Возьми с собой немедленно людей —
И на коней. К письму прибавишь устно
Про наши страхи. Присовокупи
И личные свои соображенья.
Спеши и возвращайся поскорей.

Освальд уходит.

А ваша бесхарактерная кротость —
Будь сказано вам, герцог, не во гнев —
Скорее непростительная глупость,
Чем признак настоящей доброты.

Герцог Альбанский.

Зато вы бьете в цель неутомимо.
Смотрите лишь, не попадите мимо.

Гонерилья.

Однако…

Герцог Альбанский.

Будущее нам покажет.

Уходят.

Сцена пятая.

Двор в замке герцога Альбанского.

Входят Лир, Кент и шут.

Лир. Отправляйся в Глостер с этим письмом. Не прибавляй дочери ничего от себя, а только отвечай на вопросы, которые она задаст тебе, прочтя письмо. Если ты не поторопишься, я приеду туда раньше тебя.

Кент. Я глаз не сомкну, милорд, пока не передам вашего письма. (Уходит.).

Шут. Если бы мозги у человека были в пятках, не грозили бы его уму мозоли?

Лир. Грозили бы.

Шут. В таком случае поздравляю тебя. Твоим мозгам никогда не придется ходить в туфлях.

Лир. Ха-ха-ха!

Шут. Увидишь, как милостиво примет тебя другая дочь. Хотя одна похожа на другую, как лесное яблоко на садовое, позволь мне знать то, что я знаю.

Лир. Что же ты знаешь, дружок?

Шут. Что на вкус они обе окажутся такими же кислыми, как два лесных яблока. Можешь ли ты сказать, почему нос на лице у человека посредине?

Лир. Нет.

Шут. Чтобы иметь по обе стороны от себя по глазу. Чего не разнюхает нос, то глаза досмотрят.

Лир. Я был так несправедлив к ней…

Шут. А можешь ли ты сказать, как устрица делает свою раковину?

Лир. Нет.

Шут. Я тоже не могу. А зачем улитке домик, я знаю.

Лир. Зачем?

Шут. Чтобы было куда всовывать голову, а не подставлять ее под удары дочерям вместе с незащищенными рожками.

Лир. Надо переделать свою природу. — Такого доброго отца! — Готовы лошади?

Шут. Твои ослы пошли за ними. Любопытна причина, по которой в семизвездье семь звезд, а не больше.

Лир. Потому что их не восемь?

Шут. Совершенно верно. Из тебя вышел бы хороший шут.

Лир. Вернуть все силою! — Неблагодарное чудовище!

Шут. Если бы ты был моим шутом, дяденька, я бы всегда колотил тебя за то, что ты состарился раньше времени.

Лир. Как это?

Шут. Тебе нельзя было стариться, пока не поумнеешь.

Лир.

Не дайте мне сойти с ума, о боги!
Пошлите сил, чтоб не сойти с ума!

Входит придворный.

Готовы лошади?

Придворный.

Милорд, готовы.

Лир.

Идемте.

Шут.

В том мало смеху, что уходит шут.
Вас тоже в жизни перемены ждут.

Уходят.

Акт второй.

Сцена первая.

Двор в замке графа Глостера.

Входят с разных сторон Эдмунд и Куран.

Эдмунд. Здравствуй, Куран.

Куран. Здравствуйте, сэр. Только что я был у вашего отца с извещением, что герцог Корнуэльский и герцогиня Регана предполагают пожаловать к нему сегодня вечером.

Эдмунд. С какою целью?

Куран. Не знаю, право. Слышали новости? То, о чем шепчутся кругом. Потому что вслух этого еще не произносят.

Эдмунд. Нет, не слыхал. Расскажи, пожалуйста.

Куран. Говорят, что, по-видимому, будет война между герцогом Корнуэльским и Альбанским. Неужели не слыхали?

Эдмунд. Ни слова.

Куран. Со временем услышите. Прощайте, сэр. (Уходит.).

Эдмунд.

Здесь будет герцог? Хорошо. Тем лучше.
Мне это очень на руку. Отец
Велел найти и взять под стражу брата.
Еще одно мне дело предстоит:
Потребуются скорость и решимость…
Брат, на два слова! Слышишь, брат! Спустись.

Входит Эдгар.

Брат, за тобой отец следит. Спасайся.
Он выведал, где прячу я тебя.
Беги, воспользовавшись мраком ночи.
Скажи, ты ничего не говорил
Плохого о Корнуо́ле? Он к нам едет
С Реганой, на ночь глядя, второпях.
Ты не проговорился ли о ссоре
Его с Альбанским герцогом? Припомни.

Эдгар.

Нет, никогда. Я помню хорошо.

Эдмунд.

Сюда отец идет. Прости. Притворно
Я меч свой обнажу против тебя.
Вынь свой для вида. — «Отбивай! Сдавайся!
Теперь, покамест нет отца, беги. —
«Огня сюда!» — Спасайся, брат, спасайся!
«Эй, люди с факелами!» — Так. Прощай.

Эдгар уходит.

Немного крови, чтоб отец подумал,
Что бой был жаркий.

(Ранит себя в руку.).

Люди во хмелю
Сильней себя кромсают смеха ради. —
Отец! Отец! На помощь!.. Ни души.

Входят Глостер и слуги с факелами.

Глостер.

Где этот изверг?

Эдмунд.

Здесь, сейчас, в потемках,
Шепча заклятья, он стоял с мечом
И призывал луну помочь злодейству.[99]

Глостер.

Но где он?

Эдмунд.

Посмотрите, я в крови.

Глостер.

Но где он, этот негодяй?

Эдмунд.

Он скрылся,
Едва лишь убедился, что не мог…

Глостер.

Постой. — Поймать его! Скорей в погоню!

Несколько слуг уходят.

Не мог чего?

Эдмунд.

Не мог меня склонить
К тому, чтоб я убил вас. Безуспешно
Я говорил, как небеса казнят
Отцеубийц, напоминал о связи
Между родителями и детьми.
Увидев мой испуг и отвращенье,
Он вынул меч, нанес сплеча удар
И ранил в руку. Тут же спохватился,
Что я готов за правду постоять
И буду драться, испугался криков,
Которые я поднял, и бежал.

Глостер.

Пускай бежит, поимки не избегнет.
А схватят — и конец. Мой господин
И покровитель, благородный герцог
Нас посетит сегодня. Он издаст
Приказ о быстром розыске злодея
С наградой тем, кто выдаст нам его,
И наказаньем смертью за укрытье.

Эдмунд.

Увидев, что его не отвратить
От преступленья, я его задумал
Пугнуть разоблаченьем, но в ответ
Он возразил: «Бесправный сын побочный,
Ты спорить собираешься со мной?
Да кто тебе поверит? Чем докажешь
Ты правду слов своих и правоту,
Когда я буду отрицать улики
И почерк свой подделкой объявлю?
Кто будет слушать эти обвиненья,
Раз смерть моя так выгодна тебе,
Что надо быть тупицей, чтоб не видеть,
Как сильно должен ты желать ее!»

Глостер.

О подлый лжец! Он собственную подпись
Решится отрицать? Не мой он сын!

Трубы за сценой.

Приехал герцог с неизвестной целью,
Я упрошу его закрыть пути
И гавани. Не улизнет преступник.
Мы для его поимки разошлем
По всей стране его изображенье.
Тебе же, мальчик мой, я передам
Права наследовать мои владенья.

Входит герцог Корнуэльский, Регана и свита.

Герцог Корнуэльский.

Ну как, мой друг? Едва сюда я прибыл,
Я новости ужасные узнал.

Регана.

Все казни мягки, если это правда.
Как чувствуете вы себя, милорд?

Глостер.

Разбито сердце старое, разбито!

Регана.

Неужто крестник моего отца,
Эдгар, на вашу жизнь мог покушаться?

Глостер.

О леди, леди, совестно признать!

Регана.

А не водил он дружбы с бунтарями
В отцовской свите?

Глостер.

Право, я не знаю.
Все это слишком, слишком тяжело!

Эдмунд.

Да, герцогиня, он из этой шайки.

Регана.

Чему ж дивиться? Видно, этот сброд
И подстрекал его, чтобы с убийцей
Потом наследство ваше пропивать.
От общества их предостерегает
Сестра в письме, и я покину дом,
Когда они к нам на постой приедут.

Герцог Корнуэльский.

И я, Регана. — Я слыхал, Эдмунд,
Что вы себя при этом показали
Достойным сыном?

Эдмунд.

Это был мой долг.

Глостер.

Он умысел раскрыл и при попытке
Схватить злодея ранен был в борьбе.

Герцог Корнуэльский.

За ним в погоню послано?

Глостер.

Конечно.

Герцог Корнуэльский.

Когда поймают, больше никому
Не будет он опасен. Как хотите
Управьтесь с ним от моего лица.
А вас, Эдмунд, чья преданность и доблесть
Так явно говорят здесь за себя,
Хотел бы я зачислить к нам на службу.
Я доверяю людям вроде вас.
Беру вас первым.

Эдмунд.

Оправдаю выбор.

Глостер.

Благодарю вас, герцог, за него.

Герцог Корнуэльский.

Вы знаете, зачем мы к вам явились?

Регана.

Причем — не вовремя, ночной порой!
Тому причиной важные событья,
Насчет которых нужен ваш совет.
Отец с сестрою пишут нам о ссоре.
Их спор я предпочла бы разобрать
На чьей-нибудь чужой, не нашей почве
И дать оттуда на письмо ответ.
Гонцы здесь дожидаются. Заставьте
Себя отвлечься от своих невзгод
Для наших, не терпящих отлагательств.

Глостер.

Рад вам служит, миледи, и за честь
Почту гостями видеть вас обоих.

Уходят.

Сцена вторая.

Перед замком Глостера.

Входят с разных сторон Кент и Освальд.

Освальд. С наступающим утром, приятель. Ты здешний?

Кент. Да.

Освальд. Где бы нам лошадей поставить?

Кент. В любую лужу.

Освальд. Не шутя, скажи, будь другом.

Кент. Я совсем не друг тебе.

Освальд. А мне дела нет до твоей дружбы.

Кент. Если б ты попался мне в Липсберийском загоне, было б у тебя до меня дело.

Освальд. Что ты привязался ко мне? Я тебя не знаю.

Кент. Зато я, брат, знаю тебя.

Освальд. Кто ж я, по-твоему?

Кент. Подлец, мерзавец, блюдолиз. Низкий, надутый дурак и прощелыга, вот ты кто. Холоп и хозяйкин угодник в шерстяных чулках, с душонкой доносчика, с помадой и зеркальцем в сундучке, твоим единственным богатством. Гнусный льстец, который готов на любую пакость, чтобы отличиться, но всю жизнь остается обыкновенной гадиной чистой воды. Подхалим, которого я изобью до бесчувствия, если он осмелится отречься хотя бы от одного из этих определений.

Освальд. Вот несуразный! И все это — человеку, которого он видит в первый раз и который сам знать его не знает.

Кент. Ах ты, бесстыжая рожа! Что ты притворяешься, будто не знаешь меня? Двух дней не будет, как я сшиб тебя с ног и отдул на глазах у короля. Берись за меч, каналья! Хотя еще ночь, но светит месяц. Я приготовлю из тебя рубленое мясо под лунного подливкой. Берись за меч, папильотка из парикмахерской, берись! (Обнажает свой меч.).

Освальд. Отстань! Я не желаю связываться с тобой.

Кент. Вынимай меч, мошенник! При тебе письма против короля. Ты пособник этой спесивой куклы, строящей козни против своего царственного отца. Защищайся, каналья, а то я искрошу и поджарю тебя. Держись, бездельник, отражай мои удары!

Освальд. Караул! Режут! Караул!

Кент. Рубись, ничтожество! Отбивайся! Действуй! (Бьет его.).

Освальд. Караул! Режут! Режут!

Входит Эдмунд.

Эдмунд. Что тут такое? Это что за свалка?

Кент. Сюда, сюда, милейший! Вам тоже захотелось? Пожалуйте, пожалуйте, молодой человек, попробуйте крови.

Входит Глостер.

Глостер. Мечи? Оружье? Что здесь происходит?

Входят герцог Корнуэльский, Регана и слуги.

Герцог Корнуэльский.

Под страхом смерти — тише, не шуметь!
Поднявший меч — умрет. — Кто эти люди?

Регана.

Гонцы от короля и от сестры.
Герцог Корнуэльский
Из-за чего затеяли вы драку?

Освальд.

Едва дышу, милорд.

Кент. Не мудрено. Какого ты набрался страху! Эх ты, трус несчастный, природа отрекается от тебя. Не она, а какой-нибудь портной смастерил тебя.

Герцог Корнуэльский. Что за чудак! Почему портной? Разве портной может скроить человека?

Кент. Конечно, портной. А то кто же? Каменотес или живописец в час или два работы изготовили бы что-нибудь позанятнее.

Герцог Корнуэльский. Все-таки отчего вы подрались?

Освальд. Этот старый грубиян, которого я пощадил только ради его седой бороды…

Кент. Ах ты, ижица, лишняя буква в азбуке! — Милорд, позвольте я сотру его в порошок и выкрашу им стены нужника. «Пощадил только ради его бороды…» Ах ты, трясогузка!

Герцог Корнуэльский.

Молчать, бездельник! Видно, ты забыл,
В чьем ты присутствии?

Кент.

Нет, сударь, помню.
Но и у гнева есть свои права.

Герцог Корнуэльский.

Чем ты разгневан?

Кент.

Что дано оружье
Свинье, которой чести не дано.
О, эти лживые льстецы! Как крысы,
Они перегрызают пополам
Святые узы крови, угождают
Страстям господ, льют масло в их огонь
И леденят их каменные души.
Что «да» сказать, что «нет», им все равно,
Лишь угодить бы тем, за кем без смысла
Они послушно бегают, как псы.
У, чтоб тебя! Над чем ты скалишь зубы?
Какой тут смех? Шут, что ли, я тебе?
Попался б ты мне, гусь, в Саремском поле,
Летел бы до Камлота гогоча.

Герцог Корнуэльский.

Ты не рехнулся?

Глостер.

Что за спор меж вами?

Кент.

На свете неприязни нет сильней,
Чем между мной и этим негодяем.

Герцог Корнуэльский.

Чем негодяй он? В чем его вина?

Кент.

Не нравится его лицо мне.

Герцог Корнуэльский.

Вот как?
Быть может, и мое, его, ее?

Кент.

Сэр, ремесло мое — быть откровенным.
Мне попадались лица лучше тех,
Которые я вижу пред собою.

Герцог Корнуэльский.

Ах, вот он что за птица! Кто-нибудь
Однажды похвалил его за резкость,
Он с выгодой и стал играть на ней.
Он угождать не любит. Клюнет — ладно,
Не выгорит — ну что ж, на то он прост.
Мне этот сорт обманщиков известен.
За ложной прямотой их больше зла,
Чем в раболепье двадцати придворных.

Кент.

По совести и чести, пред лицом
Особы светозарной вашей, герцог,
Сияющей, как Феб, снопом лучей…

Герцог Корнуэльский.

Постой. Что хочешь выразить ты этим?

Кент. Раз вам не нравится моя манера речи, я изменю ее. Действительно, я не льстец. Однако тот, кто обманул вас ноткою простодушия, был простым мерзавцем, — разряд простоты, к которому я не могу себя причислить.

Герцог Корнуэльский.

Чем ты его обидел?

Освальд.

Я — ничем.
А вот король недавно по ошибке
Прибил меня, а этот подоспел,
Ко мне подкрался сзади, дал подножку
И над лежачим без стыда трунил.
Король хвалил его за этот подвиг.
Припомнив эти славные дела,
Здесь на меня набросился он снова.

Кент.

Послушать краснобая, так Аякс —
Щенок пред ним.

Герцог Корнуэльский.

Подать сюда колодки!
Ты посидишь в них, неуч и хвастун!
Я проучу тебя!

Кент.

Я стар учиться.
А от колодок лучше отказаться.
Я с порученьем к вам от короля,
Его гонец — двойник его особы.
В колодки посадить его посла —
Почти что личный вызов государю.

Герцог Корнуэльский.

Подать колодки! Он в них просидит
До самого обеда.

Регана.

До обеда?
До вечера! И ночь всю напролет!

Кент.

Сударыня, за что? Да будь я даже
Псом вашего отца, а не послом,
Не нужно бы со мной так обращаться.

Регана.

Но вы не пес отца, а негодяй!

Герцог Корнуэльский.

Вот про таких людей сестра и пишет. —
Колодки где?

Приносят колодки.

Глостер.

Послушайте, милорд,
Оставьте это. Пусть его накажет
В ответ на вашу жалобу король.
К такому наказанью присуждают
Подонков общества, бродяг, воров
И прочий сброд. Король на эту меру
Обидится.

Герцог Корнуэльский.

Ответственность на мне.

Регана.

Сестре гораздо, может быть, обидней,
Что безнаказанно ее людей
Позорят здесь при исполненье долга. —
Надеть колодки на него!

Кента сажают в колодки.

Идем.

Все, кроме Глостера и Кента, уходят.

Глостер.

Мне жаль тебя, но тут хозяин — герцог.
Ему перечить, знаешь сам, нельзя.
Однако я попробую вступиться.

Кент.

Не надо, сэр. В дороге я не спал,
И мне все будет нипочем, как высплюсь.
Велико дело — ноги защемить!
Бывает хуже, как защемит сердце.
Прощайте, сэр.

Глостер.

Нет, герцог поступил нехорошо!

(Уходит.).

Кент.

Да, мой король, час от часу не легче.
Попал ты из дождя да под капель. —
Зажгись скорей, луна, маяк вселенной, —
Я при твоих лучах прочту письмо.
Хоть больше нет чудес, они бывают
Еще с людьми, попавшими в беду.
Не чудо ли: Корделия мне пишет!
Она узнала, где скрываюсь я,
И только ждет удобного мгновенья,
Чтобы помочь. Итак, глаза мои
Усталые, закройтесь, чтоб не видеть
Позорного приюта. Ну, судьба,
Еще раз улыбнись мне. Доброй ночи.
К удаче поверни мне колесо.

(Засыпает.).

Сцена третья.

Лес.

Входит Эдгар.

Эдгар.

Я слышал приговор себе заочный
И скрылся от погони здесь в дупле.
Все гавани закрыты. Нет местечка,
Где не расставлено мне западни.
Я буду прятаться, пока удастся.
Приму нарочно самый жалкий вид
Из всех, к каким людей приводит бедность,
Почти что превращая их в зверей.
Лицо измажу грязью, обмотаюсь
Куском холста, взъерошу волоса
И полуголым выйду в непогоду
Навстречу вихрю. Я возьму пример
С бродяг и полоумных из Бедлама.
Они блуждают с воплями кругом,
Себе втыкают в руки иглы, гвозди,
Колючки розмарина и шипы
И, наводя своим обличьем ужас,
Сбирают подаянье в деревнях,
На мельницах, в усадьбах и овчарнях,
Где плача, где грозясь. Какой-нибудь
«Несчастный Том» еще ведь значит что-то,
А я, Эдгар, не значу ничего.

(Уходит.).

Сцена четвертая.

Перед замком Глостера.

Кент в колодках. Входят Лир, шут и придворный.

Лир.

Уехали из замка, а гонца
Ко мне не отослали. Непонятно.

Придворный.

Вчера, как слышал я со стороны,
О выезде они не помышляли.

Кент.

Будь славен, благородный государь!

Лир.

Ты этим срамом коротаешь время?

Кент.

Нет, милорд.

Шут. Ха-ха-ха! Жесткие на нем подвязки! Лошадей привязывают за голову, собак и медведей — за шею, обезьян — поперек туловища, а людей — за ноги. Кто больно прыток, тому надевают на ноги деревянные чулки.

Лир.

Кто должности твоей не оценил
И посадить посмел тебя в колодки?

Кент.

Он и она, ваш зять и ваша дочь.

Лир.

Нет!

Кент.

Да.

Лир.

Нет, говорю я!

Кент.

А я говорю, да!

Лир.

Нет, нет, они бы не посмели!

Кент.

Да вот посмели, как видно.

Лир.

Клянусь Юпитером, что нет!

Кент.

Клянусь Юноною, что да.

Лир.

Не верю.
Они бы не решились, не могли,
Не покусились бы. Ведь это хуже
Убийства! Предумышленно нанесть
Такое оскорбленье! Что ты сделал,
Ты, мой посол, чтоб на себя навлечь
Такой позор?

Кент.

Когда, привезши в замок
От вашего величества письмо,
Его сдавал я, стоя на коленях,
Вбежал в пыли, в поту другой гонец.
Он им привез письмо от Гонерильи,
С которым и протиснулся вперед,
Не давши мне докончить порученье.
Когда они прочли ее письмо,
То заспешили и, собравши свиту,
Вскочили на коней, велевши мне
Поехать вслед и ожидать ответа.
Тут я наткнулся снова на гонца,
Который повредил мне на приеме, —
Того же самого, что говорил
Вам дерзости на днях у Гонерильи.
Вспылив сильней, чем разум позволял,
Я вынул меч, и он трусливым криком
Созвал весь дом. Ваш зять и дочь нашли,
Что поведение мое достойно
Такого наказанья.

Шут. Зима еще не прошла, коли гуси летят в ту сторону.

Отец в лохмотьях на детей
Наводит слепоту.
Богач-отец всегда милей
И на ином счету.
Судьба продажна и низка
И презирает бедняка.

Но это еще что! В будущем тебе предстоит столько огорчений от дочерей, что в год не сочтешь.

Лир.

Меня задушит этот приступ боли!
Тоска моя, не мучь меня, отхлынь!
Не подступай с такою силой к сердцу! —
Где дочь, ты говоришь?

Кент.

Она в гостях
У графа в замке.

Лир (придворному).

Не ходи за мною.
Останься здесь.

Уходит.

Придворный.

Вы больше ничего
Не сделали? Вы рассказали правду?

Кент.

Да, больше ничего. Но с королем
Так мало вас. Где остальная свита?

Шут. Вот если бы ты сидел в колодках за такой вопрос, это было бы по заслугам.

Кент. Почему, шут?

Шут. Надо отдать тебя в ученье к муравью. Он тебя научит, что зимою нет заработка. Все люди с нюхом, и притом не слепые, глядят в оба. Из двадцати нет никого, кто бы не чувствовал, когда начинает плохо пахнуть. Отходи в сторону, когда с горы катится большое колесо, чтобы оно не сломало тебе шею, но хватайся за него, когда оно поднимается в гору. Если мудрец даст тебе лучший совет, верни мне мой обратно. Пусть только мерзавцы следуют ему, раз дурак дает его.

Того, кто служит за барыш
И только деньги ценит,
В опасности не сохранишь,
И он в беде изменит.
Но шут твой — преданный простак,
Тебя он не оставит.
Лукавый попадет впросак,
Но глупый не слукавит.

Кент. Где ты, дурак, это выучил?

Шут. Где бы ни выучил, да не в колодках, как ты, дурак.

Возвращаются Лир с Глостером.

Лир.

Не могут говорить со мной? Больны?
Утомлены дорогой? Отговорки!
Непослушанья знаки! Пусть они
Как следует ответят.

Глостер.

Государь мой!
Вы знаете, как герцог сгоряча
Неукротим. Его не переспоришь.

Лир.

Смерть! Мщенье! Что за черт! Неукротим?
Мне надо, надо, понимаешь, Глостер,
Мне надо видеть герцога с женой!

Глостер.

Мой государь, я говорил им это.

Лир.

Ты говорил! А понял ты меня?

Глостер.

Да, государь.

Лир.

Вот надо как сказать:
Король желает говорить с Корнуо́лом,
С родною дочкой — любящий отец,
И ждет ее услуг. Сказал ты это?
Нет! Жизнь и кровь моя! Скажи, скажи
Неукротимому… постой, не надо.
Действительно, он болен, может быть,
И многое простительно болезни.
Мы сами не свои, когда душа
Томится всеми немощами тела.
Я погожу. Я слишком был горяч
И не подумал. Было безрассудно
Слова больного принимать всерьез.
Однако погоди.

(Глядя на Кента.).

Какого черта
Сидит в колодках этот человек?
Нет, их отъезд сюда — одна увертка.
Освободить его! Ступай, скажи
Ему и ей, что я хочу их видеть
Немедленно, что я им приказал
Прийти для объяснений, а иначе
Я барабанить в спальне прикажу
Так, чтоб скончались спящие от страха.

Глостер.

Ах, если бы все кончилось добром!

(Уходит.).

Лир.

Как больно бьется сердце! Тише, тише!

Шут. Прикрикни на него, дяденька, как стряпуха на угрей, которых она живьем запекала в тесто. Она щелкала их палкой по головам и кричала: «Не высовывайтесь, проказники!» А ее брат так любил свою лошадь, что кормил ее сеном с маслом.

Входят герцог Корнуэльский, Регана, Глостер и слуги.

Лир.

Привет вам, дети.

Герцог Корнуэльский.

Здравствуйте, милорд.

Кента освобождают.

Регана.

Я рада вашей светлости.

Лир.

Еще бы!
А то б я должен был расторгнуть брак
С могилой матери твоей, хранящей
Обманщицы останки.

(Кенту.).

А, тебя
Освободили? Но об этом после. —
Моя Регана дорогая, знай:
Твоя сестра — большая негодяйка.
Она, как коршун, мне вонзила в грудь
Жестокости своей дочерней когти.

(Хватаясь за сердце.).

Не в силах говорить. Ты угадать
Не можешь, сколько злости в ней, Регана!

Регана.

Спокойней, сэр. А я убеждена,
Что вы совсем без всяких оснований
Несправедливы к ней.

Лир.

Как мне понять?

Регана.

Мне трудно допустить, чтоб Гонерилья
Могла забыть свой долг. А если ей
Пришлось унять бесчинства вашей свиты,
Я одобряю этот трезвый шаг.

Лир.

Будь проклята она!

Регана.

Отец, вы стары.
Жизнь ваша у предела. Вам нужна
Поддержка и советы тех, кто знает
Природу вашу лучше вас самих.
Поэтому, пожалуйста, вернитесь
К сестре. Чистосердечно перед ней
Сознайтесь в том, что были вы неправы.

Лир.

Просить у ней прощенья? А на что
Похоже это будет? Полюбуйся.

(Становится на колени.).

«Родная дочь, никчемен я и стар.
Не откажи, молю я на коленях,
Дать мне одежду, пищу и постель!»

Регана.

Оставьте скоморошничать. Довольно.
Вернитесь к ней.

Лир (поднимаясь).

Регана, никогда!
Она мне вдвое сократила свиту,
Смотрела исподлобья на меня,
Словами ядовитыми язвила.
Пусть небеса обрушат месть свою
Ей на голову. Пламя лихорадки,
Спали ее!

Герцог Корнуэльский.

Нехорошо, милорд!

Лир.

Стремительные молнии, сверканьем
Ей выжгите бесстыжие глаза!
Болезнь, испепели ее гордыню!
Пары болот, разъешьте ей лицо!

Регана.

О боги! И меня, наверно, так же
В припадке гнева будете вы клясть?

Лир.

Тебя? О нет! За что ж тебя, Регана?
Твой кроткий нрав мне повода не даст.
Ее надменный взгляд приводит в ярость,
А твой — миротворит. Не станешь ты
Отказывать мне в радостях и средствах
На содержанье моего двора
И запираться при моем приходе.
Ты не глуха ведь к голосу родства,
Законам вежливости, чувству долга.
Забыть не сможешь ты, что я тебе
Полкоролевства отдал.

Регана.

Ближе к делу.

Лир.

В колодки кем посажен мой слуга?

Трубы за сценой.

Герцог Корнуэльский.

Чьи это трубы?

Регана.

Верно, Гонерильи.
В письме есть о приезде речь.

Входит Освальд.

Ну как,
Приехала миледи?

Лир.

Вот мерзавец,
Чванливо-наглый потому, что он
Уверен в покровительстве хозяйки.
Прочь с глаз моих!

Герцог Корнуэльский.

Чем я могу служить
Вам, ваша милость?

Лир.

По чьему приказу
Мой человек в колодках? Убежден,
Что ты не знала этого, Регана!

Входит Гонерилья.

Но нет, кто это? Боги, если вам
Любезна старость, мило послушанье
И сами вы не молоды, молю
Принять мое несчастье близко к сердцу!

(Гонерилье.).

Тебе не стыдно бороды моей?
Ужель, Регана, ты подашь ей руку?

Гонерилья.

Подаст, конечно. Почему же нет?
Не все порок, что кажется пороком
Безумцу и брюзге.

Лир.

О грудь моя!
Снесла все это и цела осталась? —
Как угодил в колодки мой слуга?

Герцог Корнуэльский.

По моему приказу. Я напрасно
Его еще так мягко наказал.

Лир.

Так это вы осмелились? Вы сами?

Регана.

Не забывайте лет своих, отец.
Живите в соответствии с годами.
Сначала погостите у сестры,
Полсвиты распустив, а через месяц
Пожалуйте с таким же штатом к нам.
Я здесь сама в гостях и не успела
Для встречи с вами приготовить дом.

Лир.

Вернуться к ней и распустить полсвиты?
Нет, лучше я от крова откажусь
И в обществе совы и волка сдамся
На милость непогоды и нужды!
Вернуться к ней? Тогда ведь есть в запасе
Король Французский, пылкий муж меньшой,
Которую он взял, презрев приданым.
Я брошусь в ноги к ним и попрошусь
К ним приживальщиком до самой смерти!
Вернуться к ней! Я лучше соглашусь
Подручным быть у этого лакея.

(Показывает на Освальда.).

Гонерилья.

Как вам угодно.

Лир.

Дочка, не своди
Меня с ума. Я более не буду
Мешать тебе. Прощай, мое дитя.
Я больше никогда с тобой не встречусь.
Но все ж ты плоть, ты кровь, ты дочь моя,
Или, верней, болячка этой плоти
И, стало быть, моя болезнь, нарыв,
Да, опухоль с моею гнойной кровью.
Я не браню тебя. Пускай в тебе
Когда-нибудь самой проснется совесть.
Я стрел не кличу на твое чело,
Юпитеру не воссылаю жалоб.
Исправься в меру сил. Я подожду.
Я буду в это время жить с Реганой
В кругу ста рыцарей.

Регана.

Прошу простить!
Принять вас я, к несчастью, не готова.
Я не ждала вас. Знаете, отец,
Послушайтесь сестры. Вы пошумели,
Вы стары, все забыто, а сестре
Видней, что делать.

Лир.

К месту ль эти речи?

Регана.

Она права. Полсотни человек
Вполне довольно. Неужели мало?
Да нет, и этих много чересчур:
И дорого и страшно. Согласитесь, —
При двоевластье с этакой толпой
Хранить порядок в доме невозможно.

Гонерилья.

И, наконец, скажите, чем вам плох
Уход ее или моей прислуги?

Регана.

И правда, сэр. Когда не угодят,
Мы проберем их. Кстати, при наездах
Ко мне, боюсь, я вам позволю взять
Лишь двадцать пять, не больше, провожатых.

Лир.

Я все вам дал!

Регана.

И вовремя, отец.

Лир.

Все передал на ваше усмотренье
И только выговорил для себя
Такую свиту. Правильно ль я слышал?
Из слуг я взять могу лишь двадцать пять,
Сказала ты, Регана?

Регана.

Да, сказала.
Лишь двадцать пять, еще раз повторю.

Лир.

Плохие, стало быть, не так уж плохи,
Когда есть хуже. Кто не хуже всех,
Еще хорош.

(Гонерилье.).

Тогда к тебе я еду.
Полсотни больше двадцати пяти
В два раза, значит — ты в два раза лучше.

Гонерилья.

Сказать по правде, эти двадцать пять
И десять или пять излишни в доме,
Где вам приставят вдвое больше слуг.

Регана.

Ни одного не нужно.

Лир.

Не ссылайся
На то, что нужно. Нищие и те
В нужде имеют что-нибудь в избытке.
Сведи к необходимостям всю жизнь,
И человек сравняется с животным.
Ты женщина. Зачем же ты в шелках?
Ведь цель одежды — только чтоб не зябнуть,
А эта ткань не греет, так тонка.
Что неотложно нужно мне? Терпенье.
Вот в чем нужда. Терпенье нужно мне.
О боги, вот я здесь! Я стар и беден,
Согбен годами, горем и нуждой.
Пусть даже, боги, вашим попущеньем
Восстали дочери против отца, —
Не смейтесь больше надо мной. Вдохните
В меня высокий гнев. Я не хочу,
Чтоб средства женской обороны — слезы
Пятнали мне мужские щеки! Нет!
Я так вам отомщу, злодейки, ведьмы,
Что вздрогнет мир. Еще не знаю сам,
Чем отомщу, но это будет нечто
Ужаснее всего, что видел свет.
Вам кажется, я плачу? Я не плачу.
Я вправе плакать, но на сто частей
Порвется сердце прежде, чем посмею
Я плакать. — Шут мой, я схожу с ума!

Уходят Лир, Глостер, Кент и шут.

Вдали шум приближающейся бури.

Герцог Корнуэльский.

Уйдемте. Надвигается гроза.

Регана.

Здесь в доме тесно. Старика со свитой
Немыслимо здесь было б разместить.

Гонерилья.

Сам виноват. Зачем мой дом оставил?
Пускай теперь пеняет на себя.

Регана.

Его бы я охотно приютила,
Но больше никого.

Гонерилья.

Да, ты права.
Где Глостер?

Герцог Корнуэльский.

Провожает старика.
Вот он вернулся.

Возвращается Глостер.

Глостер.

В короле бушует
Вся кровь от гнева.

Герцог Корнуэльский.

Что предпримет он?

Глостер.

Велел всем на коня. Куда, не знаю.

Герцог Корнуэльский.

Ну что ж, пускай. Не надобно мешать.

Гонерилья.

Не уговаривайте, чтоб остался.

Глостер.

Стемнеет скоро. Наступает ночь.
Бушует вихрь. На много миль в округе
Нет ни куста.

Регана.

Что ж, поделом. Плоды
Его упрямства, и ему наука
На будущее время. Мой совет —
Замкнуть ворота. С ним головорезы,
И без труда его подговорят
На что угодно. Будем осторожны.

Герцог Корнуэльский.

Заприте входы, граф. Жена права.
Неистовая ночь! Уйдем от бури.

Уходят.

Акт третий.

Сцена первая.

Степь.

Буря с громом и молнией. Входят с разных сторон Кент и придворный.

Кент.

Эй, кто здесь, кроме бури?

Придворный.

Человек,
Как буря, неспокойный.

Кент.

Я вас знаю.
А где король?

Придворный.

Сражается один
С неистовой стихией, заклиная,
Чтоб ветер сдунул землю в океан
Или обрушил океан на землю,
Чтоб мир переменился иль погиб.
Рвет волосы свои, и буйный ветер
Уносит их, хватая и крутя.
Всем малым миром, скрытым в человеке,
Противится он вихрю и дождю,
Которые сцепились в рукопашной.
В такую ночь, когда не выйдут вон
Медведица, и лев, и волк голодный,
Он мечется с открытой головой
И гибели самой бросает вызов.

Кент.

Но кто с ним?

Придворный.

Никого. Один лишь шут,
Старающийся шутками развеять
Его тоску.

Кент.

Сэр, по всему тому,
Что знаю я о вас, я вам доверю
Существенную тайну. Мира нет
Меж герцогом Корнуэльским и Альбанским,
Как это ни скрывают до сих пор.
У них, как и у всех владык, есть слуги,
Привязанные к ним на первый взгляд,
Но в сущности — французские шпионы.
Они доносят своему двору
Все сведенья о нашем королевстве.
Там знают всё: о герцогах, об их
Раздорах, о суровом обращенье
Со старым нашим добрым королем.
Да и о том еще, пред чем все это —
Одни цветочки. Верно лишь одно:
В истерзанный наш край явилось войско
Из Франции. Наш недосмотр помог
Им высадиться. Не сегодня-завтра
Они, подняв знамена, вступят в бой.
Доверьтесь мне и поспешите в Дувр.
Там вы найдете ту, кто наградит
Вас щедро за подробное известье
О короле, о страшной, роковой
Беде его. И вот что в заключенье:
Я родом дворянин, и я даю
Вам с полной верой это порученье.

Придворный.

Еще раз потолкуем.

Кент.

Ни к чему.
А в знак того, что я гораздо больше,
Чем я кажусь, вот вам мой кошелек
И все, что в нем. Вы встретите, наверно,
Корделию. Вот вам мое кольцо.
Вы ей его покажете при явке
И от нее узнаете поздней,
Кто я, ваш незнакомый собеседник.
Ну и гроза! Пойду за королем.

Придворный.

Я руку вам пожму. Вы б не хотели
Прибавить что-нибудь еще?

Кент.

Хочу.
Два слова, и притом о самом важном:
Кто первый набредет на короля
(А я пойду в ту сторону, вы — в эту),
Тот мигом дай другому знак о том.

Расходятся.

Сцена вторая.

Другой конец степи.

Буря продолжается. Входят Лир и шут.

Лир.

Дуй, ветер! Дуй, пока не лопнут щеки!
Лей, дождь, как из ведра и затопи
Верхушки флюгеров и колоколен!
Вы, стрелы молний, быстрые, как мысль,
Деревья расщепляющие, жгите
Мою седую голову! Ты, гром,
В лепешку сплюсни выпуклость вселенной
И в прах развей прообразы вещей
И семена людей неблагодарных!

Шут. Да, дяденька, святая вода светского общенья в сухом доме куда приятнее этой дождевой вне ограды! Вернемся, дяденька, назад и попросим у твоих дочерей отпущения грехов. Такая ночь не разбирает ни дураков, ни умных.

Лир.

Вой, вихрь, вовсю! Жги, молния! Лей, ливень!
Вихрь, гром и ливень, вы не дочки мне,
Я вас не упрекаю в бессердечье.
Я царств вам не дарил, не звал детьми,
Ничем не обязал. Так да свершится
Вся ваша злая воля надо мной!
Я ваша жертва — бедный, старый, слабый.
Но я ошибся. Вы не в стороне —
Нет, духи разрушенья, вы в союзе
С моими дочерьми и войском всем
Набросились на голову седую,
Подобную моей. Не стыдно вам?

Шут. У кого есть дом, куда сунуть голову, тот, бесспорно, с головой на плечах.

Кто в брак вступает второпях,
Не позаботившись о доме,
Тот скоро будет весь во вшах,
Как оборванец на соломе.
Вниманье надо посвящать
Душе, а не большому пальцу,
А то мозоль не даст вам спать,
Пустяк вас превратит в страдальца.

Не нравится? А была ли на свете красавица, которая бы не дулась на свое зеркало?

Лир.

О нет, я буду образцом терпенья,
Ни слова больше не скажу.

Входит Кент.

Кент.

Кто здесь?

Шут. Все, что надо. Голова и хвост, рассудительный и дурак.

Кент.

Вы вот где, сэр? Ночную тварь и ту бы
Такая ночь спугнула. Гнев небес
Удерживает хищников в берлогах.
С тех пор как я живу, я не слыхал
Такого грома и такого ливня
С такими молниями не видал.
Не в наших силах вынесть без последствий
Так много горя.

Лир.

Боги, в высоте
Гремящие, перстом отметьте ныне
Своих врагов! Преступник, на душе
Твоей лежит сокрытое злодейство.
Опомнись и покайся! Руку спрячь
Кровавую, непойманный убийца!
Кровосмеситель с праведным лицом,
Клятвопреступник с обликом святого,
Откройте тайники своих сердец,
Гнездилища порока, и просите
Помилованья свыше! Я не так
Перед другими грешен, как другие —
Передо мной.

Кент.

С открытой головой!
Здесь рядом есть шалаш. Он вас укроет
От бури. Я тем временем вернусь
В твердыню, жители которой тверже,
Чем камень стен ее. Я к ним ходил,
Разыскивая вас, но не был впущен,
Еще раз попытаюсь. Не добром,
Так силою добьюсь гостеприимства.

Лир.

Я, кажется, сойду сейчас с ума. —
Что, милый друг, с тобой? Озяб, бедняжка?
Озяб и я. — Где, братец, твой шалаш?
Алхимия нужды преображает
Навес из веток в золотой шатер.
Мой бедный шут, средь собственного горя
Мне так же краем сердца жаль тебя.

Шут (поет).

У кого ума крупица,
Тот снесет и дождь и град.
Он ненастья не боится,
Счастью и несчастью рад.

Лир. Верно, дружок. — Ну веди нас в свой шалаш.

Лир и Кент уходят.

Шут. Это подходящая ночь, чтобы охладить любые страсти. Перед тем как уйти, попророчествую:

Когда попов пахать заставят,
Трактирщик пива не разбавит,
Портной концов не утаит,
Сожгут не ведьм, а волокит,
В судах наступит правосудье,
Долгов не будут делать люди,
Забудет клеветник обман
И не полезет вор в карман,
Закладчик бросит деньги в яму,
Развратник станет строить храмы, —
Тогда придет конец времен,
И пошатнется Альбион,
И сделается общей модой
Ходить ногами в эти годы.

Это пророчество сделает Мерлин[100], который будет жить после меня. (Уходит.).

Сцена третья.

Комната в замке Глостера.

Входят Глостер и Эдмунд.

Глостер. Эдмунд, Эдмунд, не нравится мне это бессердечие! Когда я попросил у них позволения помочь ему, они стали хозяйничать у меня в доме и запретили мне под страхом вечной опалы заикаться о нем, просить за него и как бы то ни было его поддерживать.

Эдмунд. В высшей степени дико и бесчеловечно!

Глостер. Ладно, помалкивай. Герцоги повздорили! Есть кое-что посерьезней. Я получил вечером письмо. О нем опасно говорить. Я его запер у себя в комнате. Несправедливости, которые терпит король, не останутся без отмщения. В стране высадилось чужое войско. Нам надо стать на сторону короля. Я разыщу его и тайно помогу ему. Ступай, займи герцога разговором, чтобы он не заметил моего отсутствия. Если он спросит, где я, скажи, что я болен и лег в постель. Хотя бы мне пригрозили за это смертью, я не могу оставить без помощи короля, моего старого повелителя. Странные дела творятся на свете, Эдмунд! Будь, пожалуйста, поосторожнее. (Уходит.).

Эдмунд.

Про тайную поддержку короля
И про письмо я герцогу открою.
Вот случай выслужиться перед ним.
Старик пропал. Я выдвинусь вперед.
Он пожил — и довольно. Мой черед.

(Уходит.).

Сцена четвертая.

Край степи с шалашом.

Буря продолжается. Входят Лир, Кент и шут.

Кент.

Вот он, шалаш. Войдите, государь.
Не стойте в бурю под открытым небом —
Простудитесь.

Лир.

Ступай, оставь меня.

Кент.

Войдите.

Лир.

Ты разбить мне сердце хочешь?

Кент.

Охотнее я разобью свое.
Войдите, государь.

Лир.

Какой ты странный!
Ты думаешь, промокнуть до костей —
Такое горе? Но несчастье меркнет
Пред большею напастью. Например:
Ты прибежал, спасаясь от медведя,
К бушующему морю — ты свернешь
Медведю в пасть. При бодром духе тело
Чувствительно. Но у меня в груди
Все вытеснено вон душевной бурей.
Одно томит, одно я сознаю,
Одно: дочернюю неблагодарность!
Ведь это все равно, как если б рот
Кусал его питающую руку.
Но я им покажу! Довольно слез.
Прогнать меня в такую ночь наружу!
Лей, ливень! Вытерпеть достанет сил.
В такую ночь! Регана, Гонерилья!
Отца, который стар, и отдал все,
И вас любил!.. Слабеет мой рассудок.
От этого легко сойти с ума!

Кент.

Мой государь, укроемся под крышей.

Лир.

Заботься о себе. Мне ураган
Приносит облегченье. Он мешает
Мне думать о другом. Но я войду.

(Шуту.).

Иди вперед, дружок. Ты нищ, без крова.
Я помолюсь и тоже лягу спать.

Шут входит в шалаш.

Бездомные, нагие горемыки,
Где вы сейчас? Чем отразите вы
Удары этой лютой непогоды,
В лохмотьях, с непокрытой головой
И тощим брюхом? Как я мало думал
Об этом прежде! Вот тебе урок,
Богач надменный! Стань на место бедных,
Почувствуй то, что чувствуют они,
И дай им часть от своего избытка
В знак высшей справедливости небес.

Эдгар (из шалаша). Сажень с половиной, сажень с половиной![101] Бедный Том!

Шут выбегает из шалаша.

Шут. Не ходи туда, дяденька! Там нечистая сила! Ой, страсти, ой, страсти!

Кент. Дай руку мне. Кто там?

Шут. Злой дух, злой дух! Он говорит, что его зовут бедный Том.

Кент. Кто ты, рычащий там, в соломе? Выйди!

Из шалаша выходит Эдгар, притворяющийся сумасшедшим.

Эдгар. Бегите! Бесы гонятся за мной! В терновнике северный ветер свистит. Ложись в холодную постель и согрейся.

Лир.

Ты отдал все своим двум дочерям
И стал таким?

Эдгар. Подайте милостыньку бедному Тому! Черт носил его через костры огненные, броды и омуты, по трясинам и топям. Черт подкладывал Тому ножи под подушку, вешал петли над его сиденьем, подсыпал яду ему в похлебку. Соблазнял его скакать верхом на гнедом через мосты-жердочки за своею тенью, чтобы поймать ее, — зачем подсматривает. Храни бог ваш ум в целости. Брр, Тому холодно! Чур вас от вихря, от порчи, от звездного сглаза. Подайте Тому на пропитание. Бес мучит его. Вот он, поганый! Ну, погоди! Вот я его! Вот я его!

Буря продолжается.

Лир.

Что стало с человеком из-за дочек!
Ты отдал все? Ты ничего не спас?

Шут. Только передник остался. А то нам было бы неловко смотреть на него.

Лир.

Так пусть все зло, которым полон воздух,
На мерзких дочерей твоих падет!

Кент. У него нет дочерей, государь.

Лир.

Сгинь, отрицатель! Кто мог надругаться
Над бедным, кроме жадных дочерей?
Как вижу я, телесное страданье —
Законный бич всех изгнанных отцов.
И поделом! Их тело виновато
В рожденье кровожадных дочерей.

Эдгар.

Сидел на кочке Пилликок,
Сидел на бугорке…

Шут. Эта холодная ночь превратит нас всех в шутов и сумасшедших.

Эдгар. Берегись злого духа, почитай родителей, будь верен слову, не божись, не заглядывайся на чужую жену, не приучай своей милой к роскоши. Тому холодно.

Лир. Кем был ты раньше?

Эдгар. Гордецом и ветреником. Завивался. Носил перчатки на шляпе. Угождал своей даме сердца. Повесничал с ней. Что ни слово, давал клятвы. Нарушал их средь бела дня. Засыпал с мыслями об удовольствиях и просыпался, чтобы их себе доставить. Пил и играл в кости. По части женского пола был хуже турецкого султана. Сердцем был лжив, легок на слово, жесток на руку, ленив, как свинья, хитер, как лисица, ненасытен, как волк, бешен, как пес, жаден, как лев. Не давай скрипу туфелек и шелесту шелка соблазнять тебя, не бегай за юбками, сторонись ростовщиков, не слушай наущений дьявола.

В терновнике северный ветер свистит.[102]
Да ну его, пусть себе свищет, зуда!
Дофин, мой наследник, не бегай туда.

Буря продолжается.

Лир. Лучше было бы тебе лежать в могиле, чем подставлять свое голое тело под удары непогоды. Неужели вот это, собственно, и есть человек? Присмотритесь к нему. На нем все свое, ничего чужого. Ни шелка от шелковичного червя, ни воловьей кожи, ни овечьей шерсти, ни душистой струи от мускусной кошки. Все мы с вами поддельные, а он настоящий. Неприкрашенный человек и есть именно это бедное, голое двуногое животное, и больше ничего. Долой, долой с себя все лишнее! Ну-ка отстегни мне вот тут. (Срывает с себя одежды.).

Шут. Перестань, дяденька. Не такая ночь, чтобы купаться. Теперь мало-мальский огонек какой-нибудь в степи — все равно что искорка жизни в старческом сердце. Только одна она и теплится, а все остальное застыло. Кстати, не блуждающий ли огонек вдали? Видите? И, кажется, к нам.

Эдгар. Это бес Флибертиджиббет[103]. Он шатается по ночам, наводит бельма, косой глаз, заячью губу, гноит пшеницу на корню и губит все живое.

Три раза Витольд им грозился святой,
И топал на ведьм и кикимор пятой,
И сбросил их с метел,
И их отохотил
Проказить, прикрывшись ночной темнотой.

Сгинь, ведьма! Сгинь, рассыпься!

Кент. Как вы себя чувствуете, ваше величество?

Входит Глостер с факелом.

Лир. Кто это?

Кент. Кто идет? Кого вы ищете?

Глостер. Кто вы такие? Как ваши имена?

Эдгар. Мое имя — бедный Том! Он питается лягушками, жабами, головастиками и ящерицами. В припадке, когда одержим злым духом, не гнушается коровьим пометом, глотает крыс, гложет падаль и запивает болотной плесенью. Он переходит из села в село, от розог к розгам, из колодок в колодки, из тюрьмы в тюрьму. У него три камзола на заду, шесть рубашек на теле, лошадь в конюшне и меч на боку.

Но лишь мышей и крыс семь лет
Давали Тому на обед.

Берегитесь моего демона, вот он рыщет. Брысь, Смолкин! Брысь, нечистый!

Глостер.

В каком вы низком обществе, милорд!

Эдгар.

О нет, Модо́ и М́е́го — злые духи
Не из простых. Князь тьмы — недаром князь.

Глостер.

Так выродились люди, ваша светлость,
Что восстают на тех, кто их родил!

Эдгар.

Бедный Том озяб.

Глостер.

Со мной пойдемте. Ваших дочерей
Нельзя мне слушаться из чувства долга.
Они велели бросить вас в степи,
Без крова, одного, в такую бурю.
Но я вас отыскал и отведу
В пристанище, где есть огонь и пища.

Лир.

Я этого философа сперва
Хочу спросить: что есть причина грома?

Кент.

Пойдемте с ним, куда он пригласил.

Лир.

Лишь слово-два с фиванцем этим мудрым.[104]
Что ты постиг?

Эдгар.

Как бесов изгонять
И гадов бить.

Лир.

Я с ним посовещаюсь.

Кент (Глостеру).

Настойчивее. Он в полубреду.
Добейтесь, чтоб пошел он вместе с нами.

Глостер.

Забредишь, если дочери его
Задумывают гибель государя!
Как это все предвидел честный Кент!
Так Лир, ты полагаешь, помешался?
Есть от чего. Я тоже за себя
Совсем не поручусь. Имел я сына.
Я от него отрекся и изгнал.
Он умышлял на жизнь мою недавно,
Совсем на днях. А я его любил,
Как никого. И вот тоска об этом
Мне не дает покоя… Что за ночь!
Пойдемте с нами, государь.

Лир.

Простите,
Философ мудрый, окажите честь.

Эдгар.

Том озяб.

Глостер.

Вот твой шалаш. Укройся.

Лир.

Все войдемте.

Кент.

А нам в другую сторону, милорд.

Лир.

С философом своим я не расстанусь.

Кент (Глостеру).

Придется уступить. Возьмем с собой
Помешанного.

Глостер.

Видимо, придется.

Кент.

Пойдем-ка с нами, братец. Шевелись!

Лир.

Пожалуйте, афинянин почтенный.

Глостер.

Но не шумите. Тише, я прошу.

Эдгар.

Наехал на черную башню Роланд,
А великан как ахнет:
«Британской кровью пахнет».

Уходят.

Сцена пятая.

Комната в замке Глостера.

Входят герцог Корнуэльский и Эдмунд.

Герцог Корнуэльский. Я отплачу ему, прежде чем покину его дом!

Эдмунд. О нет, милорд! А то меня будут укорять в том, что верность присяге заглушила мои сыновние чувства. Мне страшно подумать об этом.

Герцог Корнуэльский. Теперь я вижу, что твой брат покушался на него совсем не по злому умыслу, а потому, что Глостер сам этого заслуживал.

Эдмунд. Какая несчастная судьба у меня! Мне приходится жалеть, что я поступил правильно. Вот письмо, о котором он говорил мне. Из него явствует, что он шпионил в пользу Франции. О небо! Как бы мне хотелось, чтобы не было этой измены и мне не выпало на долю раскрыть ее!

Герцог Корнуэльский. Пойдем со мной к герцогине.

Эдмунд. Если содержание письма подтвердится, у вас бездна хлопот впереди.

Герцог Корнуэльский. Подтвердится или не подтвердится, а письмо сделало тебя графом Глостером. Разыщи своего отца, чтобы мы немедленно могли задержать его.

Эдмунд (в сторону). Если я застану его утешающим короля, это возбудит еще больше подозрений. (Громко.) Я и дальше буду верен гражданскому долгу, хотя для этого мне придется подавлять голос крови.

Герцог Корнуэльский. Доверяю тебе и с успехом заменю тебе отца своею любовью.

Уходят.

Сцена шестая.

Комната на ферме, прилегающей к замку.

Входят Глостер, Лир, Кент, шут и Эдгар.

Глостер. Здесь все-таки лучше, чем на открытом воздухе. Поэтому не взыщите. Пойду придумаю еще что-нибудь, чтобы было поудобнее. Я отлучусь ненадолго.

Кент. Его умственные силы не вынесли такого потрясения. — Награди вас боги за вашу доброту!

Глостер уходит.

Эдгар. Фратеретто зовет меня. Он говорит, что Нерон промышляет рыбачеством у озера тьмы на том свете. Молись, дурачок, и остерегайся нечистого.

Шут. Скажи, дяденька, какое званье у полоумного? Дворянин он или простолюдин?

Лир. Король, король!

Шут. Нет. Полоумный — это такой простолюдин, у которого сын дворянин. Потому что надо быть сумасшедшим, чтобы, будучи простолюдином, иметь над собой сына дворянина.

Лир.

Пусть дьяволы калеными щипцами
Ухватят и потащат их в огонь!

Эдгар. Злой дух кусает меня в спину!

Шут. Полоумный — это вот кто: кто верит в кротость волка, в честность конского барышника, в любовь мальчика и полагается на клятвы изменницы.

Лир.

Да будет так. Я буду их судить.

(Эдгару.).

Садись сюда, ты сведущий судья.

(Шуту.).

А ты сюда, мудрец. — Я вас, лисицы!

Эдгар. Ишь как он на них уставился! Опустите глаза на суде, сударыня.

Плыви ко мне, Бесси, через ручей.

Шут.

Но есть в лодчонке течь.
Завесть об этом речь
Нет смелости у ней.

Эдгар. Злой дух свищет соловьем бедному Тому в уши. Гопденс пляшет в животе у него и бурчит: «Дай селедку, дай селедку!» Кыш, нечисть, не квакай! Не дам ничего!

Кент.

Вам плохо, государь. Ведь так нельзя.
Прилягте, отдохните. Вот подушки.

Лир.

Начнем допрос. — Свидетели, вперед!

(Эдгару.).

Садись на место в мантии судейской.

(Шуту.).

Садись и ты с ним рядом на скамью.

(Кенту.).

А вы сюда, присяжный заседатель.

Эдгар. Рассудим справедливо.

Не спи, пастух, гони мечту,
Твои стада во ржи.
Рожок свой приложи ко рту
И путь им покажи.

Мрр, мрр! Эта кошка — серая.

Лир. Допросим ее первую. Это Гонерилья. Клятвенно утверждаю перед этим почтенным собранием, что она пинками вытолкала бедного короля, отца своего.

Шут. Подойдите, сударыня. Ваше имя Гонерилья?

Лир. Она не будет отрицать этого.

Шут. Простите, пожалуйста: я вас принял за скамейку.

Лир.

А вот другая. Этот взгляд косой
Свидетельствует о ее двуличье. —
Куда? Держи! К оружию! Огня!
Подкуплен суд! Зачем, судья лукавый,
Ты дал ей улизнуть?

Эдгар. Сохрани боги твой ум в целости.

Кент.

Как страшно это все! Где, государь,
Хваленая былая ваша ясность?

Эдгар (в сторону).

Я слезы лью так искренне о нем,
Что ложный вид свой ставлю под опасность.

Лир.

Все маленькие шавки, Трей, и Бланш,
И Милка, лают на меня. Смотрите.

Эдгар. А вот Том швырнет в них своей головой. Пошли вон, дворняжки!

Ты белянка иль черныш,
Все равно ты завизжишь.
Чистокровная иль помесь,
Взвоешь, с Томом познакомясь.
Пес-красавчик, пес-урод
Всех мастей и всех пород —
Волкодав, спаньель, овчарка, —
Всем задам, всем будет жарко,
Как в вас запущу башкой.

Тири-лири, поехали по ярмаркам, по базарам да по святым местам. Обеднел ты, Том, стал сухим твой рог для сбора подаяния.

Лир. Судья, я требую медицинского вскрытия Реганы. Исследуйте, что у нее в области сердца, почему оно каменное. (Эдгару.) Вы, сэр, кажется, один из моих рыцарей. Но мне не нравится, как вы одеты. Вы скажете, что это персидский наряд. Все равно, надо переменить его.

Кент. Прилягте, государь, и отдохните.

Лир. Не шумите. Не шумите. Задерните полог… Так. Хорошо. Завтра встанем, утром поужинаем. Так. Хорошо.

Шут. А я лягу спать в полдень.

Возвращается Глостер.

Глостер.

Поди сюда, мой милый. Где король?

Кент.

Вот он. Но тише. Он ума лишился.

Глостер.

Скорее на руки его возьми.
Я заговор против него подслушал.
Носилки здесь. Уло́жите его —
И мигом в Дувр. Там все уже готово.
Поторопись унесть его скорей.
Минута дорога. Помедлишь — гибель
Ему и нам. Приподыми его.
Иди за мной. Я вам собрал охрану.

Кент.

Он спит, намучившись, глубоким сном.
О, если б, отдохнув, по пробужденье
Он вновь рассудком здравым овладел!

(Шуту.).

Помог бы ты нести нам господина.
<