Трещина.

Посвящаю моей жене Надежде.

Глава первая.

В три часа ночи в одном из отделений милиции Кировского района города Москвы раздался телефонный звонок. Старший лейтенант снял трубку.

— Дежурный у аппарата!

Взволнованный голос, принадлежавший, видимо, женщине лет сорока, сбивчиво сообщил, что ее муж, некто Семен Степанович Климов, не вернулся вчера домой после работы.

— В котором часу он должен был вернуться?

— В четверть двенадцатого.

— Ночи?

— Ночи, разумеется. Он всегда очень пунктуален; за пятнадцать лет не опоздал ни на одну минуту.

— Кем работает ваш муж?

— Столяром.

— Где?

Женщина назвала какую-то строительную организацию.

— Пьет?

— Что? — не поняла женщина. — А… нет, что вы! Капли в рот не берет. В этом смысле он просто находка.

Несмотря на заверения жены пропавшего, старший лейтенант не очень-то верил в добропорядочность столяра Климова. На его веку таких случаев были десятки, если не сотни, и почти всегда «пропавшие» мужья к утру объявлялисы, а возможное уголовное дело сводилось к обычной семейной сцене. Наверняка где-нибудь запил с друзьями или пульку расписывает, а может статься, подруга какая завелась. Да мало ли бывает причин, совершенно безобидных с точки зрения законности и Уголовного кодекса.

Старший лейтенант принял вызов, широко зевнул и удобно устроился в кресле, намереваясь немного вздремнуть. Однако в эту ночь ему спать так и не пришлось.

Еще дважды телефонные звонки беспокоили дежурного в эти ранние предутренние часы, дважды обеспокоенные люди сообщали об исчезновении своих родственников.

Не вернулись домой две подружки, обе — студентки первого курса одного из московских ВУЗов. Об этом чуть не плача сообщила мать одной из них, заверяя старшего лейтенанта в том, что ранее ничего подобного не случалось.

«Дело молодое», — подумал дежурный, не придав особого значения словам обеспокоенной матери.

Молодой человек, позвонивший в шесть часов утра, с тревогой в голосе рассказал о своей матери-пенсионерке, которая вчера вечером должна была вернуться от двоюродной сестры из Сокольников, но до сих пор известий о ней нет, хотя сестра ее утверждает, что в начале одиннадцатого вечера та покинула ее дом в полном здравии.

Эти три звонка, казалось, не имели друг к другу никакого отношения, однако одна деталь показалась старшему лейтенанту странной: все пропавшие должны были вернуться домой в начале двенадцатого ночи. Этот факт связывал три события в единую невидимую нить.

В семь часов поступило сообщение о том, что вчера вечером, между одиннадцатью и одиннадцатью тридцатью, исчез автобус марки «Икарус», следовавший по маршруту номер 602 от станции метро «Медведково» в Бибирево. Тут уж старший лейтенант встревожился.

Вскоре все сообщения об исчезновении отдельных граждан, а также автобуса марки «Икарус» поплыли по инстанциям «наверх», пока не достигли компетентных органов.

Дело принимало серьезный оборот. Началось следствие, хотя фактов, свидетельствовавших о чьих-либо преступных действиях, практически не было. Известно было лишь, что семнадцатого мая в двадцать три часа по московскому времени автобус марки «Икарус» под номером 64-35 МНА отошел от конечной остановки у станции метро «Медведково» и последовал по своему обычному маршруту. Очевидцы утверждают, что, действительно, в самом начале двенадцатого шестьсот второй забрал нескольких пассажиров на конечной и… Дальнейшие следы его терялись. Среди пассажиров были две девушки, оживленно о чем-то беседовавшие и тем самым обратившие на себя внимание стоявших на остановке людей. Судя по описанию, они очень походили на тех студенток-первокурсниц, об исчезновении которых было получено сообщение прошлой ночью.

Вел автобус Николая Бармин, молодой водитель, зарекомендовавший себя хорошим специалистом и добросовестно относящийся к своему делу. Какие-либо злоумышления со стороны этого человека руководство автобусного парка исключало.

Вот и все факты, которыми пока что располагало следствие. Правда, к полудню поступило еще два сообщения о пропавших жителях Кировского района. И эти двое тоже должны были вернуться домой в начале двенадцатого в ночь с семнадцатого на восемнадцатое мая. Итак, пропавший автобус и семеро не вернувшихся домой граждан, в том числе водитель «Икаруса». Можно ли было отсюда сделать вывод о том, что шестеро из них были пассажирами этого автобуса? Если это так, то диапазон поисков заметно сужался и сосредотачивался исключительно на шестьсот втором. Следствие решило принять эту гипотезу за наиболее вероятную. Начались поиски.

Всем постам ГАИ Москвы и Подмосковья было дано указание контролировать важнейшие магистрали столицы, а каждый проходящий «Икарус» останавливать и проверять индивидуально. В отделения милиции столицы и городов-спутников поступил приказ тщательно изучить свои участки с целью обнаружения пропавшего автобуса или его следов. На поиски подключили отряды ДНД.

Весть о случившемся распространилась по всему городу. Слухи поползли с молниеносной быстротой, одновременно раздуваясь и принимая самые фантастические формы.

На Ломоносовском проспекте, например, уже поговаривали об американском десанте, который якобы уничтожил целый автобусный парк. А Зеленоград стал родиной сообщения о посещении Земли десантом НЛО с враждебной планеты и о происках зеленолицых гуманоидов. Причем все эти сообщения, а также им подобные, передавались из уст «очевидцев», которые клялись и божились, что «сами едва уцелели» и «чудом вырвались».

Гораздо более популярной оказалась версия о террористах, захвативших автобус и державших пассажиров в качестве заложников. Кстати, эта версия была взята на вооружение и следственными органами как одна из возможных. Но если это так, то где спрятан автобус и почему похитители до сих пор не дают о себе знать?

По прошествии двух суток к поискам подключилась целая армия мальчишек. Отдельные их отряды вихрем носились по городу, оглашая воздух взволнованными криками. Словно профессиональные ищейки, они изучали каждый квадратный метр своих дворов, не пропуская даже детских песочниц. Вскоре в отделения милиции стали поступать сообщения из разных концов Москвы о том, что пропавший автобус найден. Сразу несколько оперативных групп выехало по названным адресам, но уже через полчаса с мест событий начали поступать однотипные сообщения: автобус не тот. К полудню девятнадцатого мая сообщения о якобы найденных автобусах полились рекой, и следственные органы, дабы пресечь поток ложной информации, а также во избежание появления новых слухов, были вынуждены выступить по радио с кратким изложением уже известных фактов, в числе которых был сообщен номер пропавшего автобуса. Это подействовало, и буквально через два часа после выступления по радио поток ложных сообщений иссяк.

До сих пор следствие велось вслепую, так как не было ни одного свидетеля странного происшествия, ни одного следа, ни одной ниточки, за которую можно было бы ухватиться. Но вот к концу третьего дня, вечером, объявились сразу два очевидца, которые своими собственными глазами, как они утверждали, видели исчезновение шестьсот второго. Наиболее интересные показания дал один из свидетелей, молодой человек лет двадцати пяти. Второй свидетель мог лишь подтвердить слова первого.

Вот краткий диалог, который состоялся между следователем и первым свидетелем.

Следователь. Итак, вы утверждаете, что семнадцатого мая в 23.10 находились на улице Пришвина?

Свидетель . Да, утверждаю.

Следователь. Расскажите подробно, что вы там делали в это время и что вам удалось увидеть.

Свидетель . Да тут, собственно, и рассказывать нечего. Живу я как раз на этой самой улице, около магазина «Яхонт», вот потому-то там и оказался. У меня, знаете ли, фокстерьер есть, очень породистый, с длинной родословной, так вот, он требует к себе постоянного внимания и заботы. В общем, из-за него все и произошло.

Следователь. Что произошло? Говорите яснее.

Свидетель . Я и говорю, что, не будь у меня фокстерьера, не сидел бы я сейчас в этом кабинете. Хотя это вовсе не значит, что он или, не дай Бог, я сам в чем-либо виноваты. Отнюдь. Дело совсем в другом. Как я уже говорил, моя псина требует тщательного ухода, ибо она чуть ли не королевских кровей. Так вот, каждый вечер, в одиннадцать часов, я вывожу ее гулять и где-то минут двадцать двенадцатого возвращаюсь домой. Вечером семнадцатого мая я, как обычно, вышел из дома и направился с Принцем — так, кстати, мою псину кличут — на прогулку. Вечер был тихий, теплый, безоблачный, ни единой живой души не было на улице, только какая-то тень маячила на противоположном тротуаре. Десять минут двенадцатого — я как раз посмотрел на часы — я шел по улице Пришвина в сторону Алтуфьевского шоссе. Как я уже говорил, улица словно вымерла, даже машин не было, только на шоссе изредка мелькали огоньки спешащих автомобилей. Тут моя собачка подбежала к деревцу и остановилась… ну, сами понимаете, по своей собачьей надобности. Я, собственно, тоже остановился и стал глазеть по сторонам. И тут из-за поворота, с улицы Плещеева, вывернул «Икарус» и помчался в мою сторону.

Следователь. Вы не заметили чего-нибудь необычного? Ну, может быть, превышение скорости или какую-нибудь сопровождающую машину?

Свидетель . Нет, ничего такого не было. Автобус шел один с обычной скоростью. Все как полагается. Когда он подошел поближе, я разглядел номер его маршрута: это был шестьсот второй. В салоне было около десятка пассажиров, и все они мирно сидели без каких-либо признаков тревоги. Все произошло в тот момент, когда автобус поравнялся со мной.

Следователь. Вы стояли на тротуаре?

Свидетель . Да.

Следователь. На какой стороне улицы?

Свидетель . На правой по ходу движения автобуса.

Следователь. Вы можете точно указать это место?

Свидетель . Разумеется. Я стоял как раз напротив фонарного столба, и именно фонарный столб сожрал ваш автобус.

Следователь. Что вы хотите этим сказать? Автобус врезался в столб?

Свидетель . Да нет же! Именно сожрал, или, если хотите, проглотил. Все произошло на моих глазах. Когда автобус достиг столба, то с другой стороны он просто не вышел.

Следователь. Чушь какая-то! Выражайтесь яснее. Кто не вышел? С какой стороны?

Свидетель . Да автобус! Он шел по улице Пришвина и, достигнув этого злополучного столба, стал постепенно исчезать. Не сразу весь, а по мере прохождения столба: сначала кабина водителя, затем средняя часть и, наконец, хвост. Такое впечатление, что автобус въехал в столб и скрылся в нем, словно никакого автобуса и не было. Только Принц мой жалобно заскулил, испуганно прижал уши и, вырвав поводок, бросился бежать к дому. Мне пришлось последовать за ним. Вот и все. Хотите — верьте, хотите — нет.

Следователь. А вы сами-то хоть верите в эту чушь?

Свидетель . Вы просили рассказать все, что я видел в ту ночь, вот я и рассказал. А верить или не верить — это уж, простите, ваше дело.

Следователь. Как же вы объясняете виденное вами?

Свидетель . А никак. Это тоже, кстати, ваше дело. В школе нас пичкали материализмом и законами сохранения материи и энергии, в чертовщину всякую и мистику я не верю, так что никак объяснить этого не могу. Но видел. Своими собственными глазами. Врать не буду. Был автобус — и нету. Пропал со всеми потрохами. Может быть, я псих? Скорее поверю, что я псих, чем в то, что видел. Вот и весь сказ.

Следователь. Вы пьете?

Свидетель . Ну, как вам сказать… Бывает, но в этот день — ни-ни! Клянусь!

Следователь. Хорошо. Галлюцинации когда-либо были, гипнозу подвергались?

Свидетель . Нет, нет, ничего такого не было.

Следователь. А вспомните, может, все-таки кто-нибудь был рядом с вами в момент исчезновения? Подумайте, прежде чем ответить.

Свидетель . Клянусь, никого! Ну, если только Принц.

Следователь. Какой принц? Ах, этот… Ладно. Наркотические средства когда-нибудь принимали?

Свидетель . Что вы, товарищ следователь, разве я похож…

Следователь. Конкретнее.

Свидетель . Нет, никогда.

Следователь. И в тот вечер тоже?

Свидетель . Я же сказал — никогда.

Следователь. Ладно. В психдиспансере наблюдаетесь?

Свидетель . Нет.

Следователь. Наследственных психических заболеваний не имеете?

Свидетель . Кажется, нет.

Следователь. Точнее.

Свидетель . Дайте подумать… Нет, не имею.

Следователь. Вам известен Николай Бармин?

Свидетель . Первый раз слышу.

Следователь. Где вы работаете?

Свидетель . На ГПЗ, слесарем.

Следователь. Судились?

Свидетель . Нет.

Следователь. В таком случае ответьте мне еще на один вопрос. Можете ли вы со всей ответственностью утверждать, что видели все это собственными глазами?

Свидетель . Да, могу. Не знаю, что это было, но я это видел. Хоть на куски режьте, все равно буду стоять на своем.

Следователь. Хорошо, хорошо. Подпишите вот здесь и можете быть свободны.

На этом разговор закончился. Как видно, ни к чему он не привел и только еще больше запутал следствие. Второй свидетель лишь подтвердил показания первого. Им оказался пожилой мужчина; его-то как раз и видел молодой человек на другой стороне улицы. Ничего нового он не сообщил, да и самого автобуса не видел, слышал лишь шум мотора, который вдруг исчез. Внезапно наступившая тишина насторожила мужчину. Он обернулся, но ничего не увидел. Совершенно пустая улица, и никакого движения на ней. «Показалось», — решил он тогда. Но когда история об исчезнувшем автобусе всколыхнула весь город, он счел своим долгом заявить в милицию о случившемся.

Разумеется, показания первого свидетеля были гораздо интереснее, но зато показания второго подтверждали, что молодой человек не врал и не галлюцинировал, а действительно видел некое таинственное явление, которое никак не укладывалось в рамки законов классической физики. Дематериализация… Иначе как этим словом назвать случившееся было нельзя. Мистика, да и только. Отличный сюжет для фантастов.

Следствие продолжало топтаться на месте. Не дало результатов и обследование места происшествия. Никаких трещин в мостовой, говорящих о внезапных катаклизмах и провалах почвы, не было. Асфальт было совершенно гладкий и без единой царапинки. А пресловутый фонарный столб как две капли воды походил на своих соседей справа и слева. И больше ничего. Никаких следов, никакой зацепки.

Пока следственные органы и ученые ломали головы над таинственным происшествием, пролетела неделя.

Глава вторая.

В субботу 17 мая в 23.00 Николай Бармин, молодой водитель второго класса, вышел на своем автобусе в очередной рейс. Погода стояла тихая, безветренная, настроение у Николая, несмотря на поздний час, было бодрое, бак полный, движение на дорогах заметно ослабло по сравнению с дневной толчеей — одним словом, все складывалось как нельзя лучше.

Новенький «Икарус», недавно прошедший техосмотр, ровно гудел, поглощая метры черного асфальта. Николаю нравилась эта мощная машина, и он был очень рад, когда недавно получил ее.

На конечной остановке в автобус вошло человек двадцать пять-тридцать. Зашипели двери, автобус легко двинулся с места. «Две тонны груза, — подсчитал Николай, переводя людей в килограммы, — а ничего, прет, как танк, словно порожняком идет. Вот это машина!».

У ГПЗ вошло еще два человека — и снова метры черного асфальта полетели из-под колес шестьсот второго. После поворота, на улице Плещеева, народ стал выходить сразу по пять, по шесть человек на каждой остановке. И вот наконец в салоне осталось восемь человек.

Так как именно они являются главными героями этой повести, то им следует уделить особое внимание.

Справа, на заднем сидении, спал мужчина лет сорока в длинном поношенном плаще, с багровым лицом закоренелого пьяницы; сейчас он, похоже, был под приличным градусом. Перед ним возвышалась спина атлетически сложенного мужчины в спортивной куртке с надписью «адидас». Он громко сопел и отчаянно зевал. Чуть впереди, с левой стороны, примостился маленький сухонький человечек неопределенного возраста. В больших очках, с прилизанными волосами и с внушительным портфелем на коленях, он производил довольно странное впечатление. На переднем сидении две девушки-студентки беззаботно болтали, полностью отключившись от забот внешнего мира. За ними расположился интеллигентного вида гражданин с газетой в руках. На вид ему можно было дать не больше тридцати пяти лет. Пожилая женщина, сидевшая спиной к водителю, ехала из Сокольников, держа на коленях большую хозяйственную сумку. Женщина была одета в легкое пальто мышиного цвета и синий шерстяной платок. На самом переднем сидении, сразу за кабиной водителя, сидел невысокий мужчина средних лет с небольшим чемоданчиком на коленях и клевал носом. Это был столяр Климов.

Итак, в автобусе осталось восемь пассажиров плюс водитель.

Перед самым поворотом на улицу Пришвина здоровяк в адидасовской куртке взглянул на часы, затем приложил их к уху, постучал пальцем по стеклу, плюнул от досады и, чуть повернув голову, обратился к соседу сзади:

— Слышь, командир, сколько на твоих золотых?

Багроволицый гражданин промычал что-то сквозь сон, но глаз не открыл.

Автобус шел уже по улице Пришвина.

— Ба, да ты, кажется, готов! — усмехнулся здоровяк в куртке, поворачиваясь всем корпусом к соседу. Тот опять промычал что-то нечленораздельное и удобней устроился на сидении.

— А-а… — махнул на него рукой здоровяк.

— Пьян, как свинья, — ехидно хихикнул сосед слева, блеснув очками. — Кстати, сейчас двадцать три десять.

— Благодарствую, — ответил здоровяк басом, не удостоив собеседника взглядом.

В этот момент свет в салоне погас, в воздухе запахло болотом и поганками. Автобус заметно тряхнуло.

— Что это? — испуганно прошептал гражданин в очках и, вытянув тонкую шею, завертел головой.

Свет снова зажегся. Все было по-прежнему, только здоровяк в адидасовской куртке недоуменно тер ладонью правую щеку.

— Вроде как веткой по щеке хлестнуло, — проговорил он, ни к кому в особенности не обращаясь. — И здорово задело.

— Может быть… э-э… комар, — осторожно предположил гражданин в очках.

Здоровяк смерил своего соседа оценивающим взглядом.

— Сам ты… — процедил он сквозь зубы и отвернулся.

Гражданин в очках обиженно поджал губы.

— Ну, знаете ли, это грубо. Я, знаете ли, не давал повода…

— Умри…

— Почему так темно? — внезапно воскликнула пожилая женщина, ехавшая из Сокольников. Тревога, звучавшая в ее голосе, заставила всех встрепенуться.

— Действительно, — отозвался пассажир интеллигентного вида, отрываясь от газеты и глядя в окно. — Действительно, темно.

Семь пар глаз жадно прильнули к оконным стеклам, пытаясь что-нибудь разглядеть за ними. Черная пустота обволакивала автобус, и ни единого проблеска, ни единого светлого пятнышка не было видно за окнами шестьсот второго.

— Что же это такое? — послышался чей-то недоуменный голос. — Почему не видно фонарей?

— Ой! Мне страшно! — запищала одна из девушек.

— Спокойно, граждане, не создавайте паники! — произнес интеллигент с газетой. — Где-нибудь на линии произошел обрыв, и район остался без электроэнергии. Обычная история. В самый короткий срок аварию ликвидируют, и снова будет светло как днем.

— Как бы не так, — буркнул Климов. — Здесь не аварией, а преступлением пахнет.

Пожилая женщина повернула к нему белое от ужаса лицо.

— Батюшки! Да что вы такое говорите!

— А то и говорю, — продолжал столяр Климов, повышая голос, — что ночь сегодня светлая и луна на полнеба. При чем здесь фонари, когда и без них было светло, хоть газету читай? А теперь… — он кивнул на черный проем окна. — Не в фонарях здесь дело.

— А в чем? — испуганно прошептала женщина.

— В чем? — Климов пожал плечами. — А в том, что автобус уже десять минут едет без остановок, и трясет его так, словно под ним не асфальт, а только что вспаханное поле.

— Ой, и правда! — взвизгнули девушки.

Тут интеллигент с газетой возмутился.

— Прекратите терроризировать пассажиров! Вы же взрослый человек!

Климов снова пожал плечами и ничего не ответил.

— А ведь он прав! С нами что-то происходит. А запах! Чувствуете? Погребом пахнет! И плесенью! — послышались голоса со всех концов автобуса.

Тут со своего места вскочил здоровяк в адидасовской куртке и широкими шагами направился к кабине водителя.

— Эй, шеф! — забарабанил он в стекло, отгораживающее кабину от салона. — Тормози! Приехали!

Николай Бармин думал о предстоящем отпуске. Мысленно включив внутренний «автопилот», он унесся в своих мечтах в далекую сибирскую деревушку, откуда был родом и где жили его отец с матерью. Отпуск ему предстояло провести на родине: он не был там уже три года, и предвкушение скорой встречи с близкими с детства местами и людьми приятно волновало водителя. Николай настолько забылся в своих воспоминаниях, что вместо длинной асфальтовой ленты видел бескрайние таежные просторы, речку, где водилось столько рыбы, что москвичам и не снилось, сильных и крепких людей, простых и суровых одновременно. И еще сибирские пельмени, которые так вкусно готовила мать…

Сильный стук в заднее стекло заставил его очнуться. Чей-то голос требовал остановиться.

Николай посмотрел на дорогу впереди и… ничего не увидел. Сплошная темень начиналась сразу же за лобовым стеклом. Тут молодой водитель не на шутку испугался. Видимо, «автопилот» подвел его, и он отклонился от обычного маршрута в сторону. Но куда? Где он сейчас находится? Николай включил дальний свет, который выхватил из темноты группу крупных деревьев. Николай резко затормозил.

В салоне автобуса стояла гробовая тишина. Все чего-то ждали. Но вот двери с шипением открылись, и в автобус ворвался сырой запах леса.

Никто не решался выйти наружу первым. Затаив дыхание, люди смотрели в открытые двери. Черная пустота, стоявшая в дверях, давила на психику и вселяла страх в души.

Наконец здоровяк в адидасовской куртке громко выдохнул и шагнул в пустоту. Темнота тут же сомкнулась за его спиной.

— Черт знает что такое! — послышался его ворчливый бас. — Куда нас завез этот безмозглый кретин? Здесь же кругом лес!

Все пассажиры, кроме багроволицего гражданина, продолжавшего спать на заднем сидении, столпились у передней двери автобуса. Интеллигент, теперь уже без газеты, высунулся наружу и принюхался.

— Что вы говорите? — с недоумением спросил он. — Какой лес? Здесь не может быть никакого леса.

— Значит, я вру? — послышался из темноты вызывающий голос обладателя адидасовской куртки, а вслед за ним появился и он сам. — А вы сами выйдете и посмотрите. Да выходите же, не бойтесь!

Интеллигент легко спрыгнул со ступенек на землю, а вслед за ним не спеша сошел столяр Климов.

— Действительно, — согласился интеллигент, — вокруг нас какие-то деревья, но это еще не значит, что мы в лесу.

— Не значит, не значит, — передразнил его Климов. — Самый настоящий лес. Я ведь старый грибник и лес чую за версту. А завез нас сюда этот бандит, чтобы прикончить. Вот и весь сказ.

— Да заткнитесь вы… — зашипел на него интеллигент. — Ведь там женщины, а вы…

— Действительно, папаша, — вмешался здоровяк в куртке, — неплохо бы тебе поприкусить язык, а то ведь я паникеров не жалую.

Климов махнул рукой и вернулся в салон. Его тут же обступили оставшиеся в автобусе пассажиры.

— Ну что там? Где мы? — посыпались тревожные вопросы.

— Не знаю, ничего не знаю, — отмахнулся от них Климов, — вы вот у этого спросите, — Климов указал на кабину водителя, — он вам все расскажет.

Тут только все вспомнили о существовании человека, по вине которого они оказались в этом лесу.

— А где он?

Николая на месте не было, дверь в кабину оказалась открыта.

— Сбежал, — проворчал Климов. — Небось за своими подался. Сейчас объявятся.

— Безобразие, — возмутилась пожилая женщина, пропуская мимо ушей замечание Климова. — Разве можно доверять молодежи такое ответственное дело? Мало того, что с дороги сбился, да еще и удрал. Какая безответственность! А меня ведь дома сын ждет, весь телефон, наверное, уже оборвал.

— Ой, а у нас родители, наверное, волнуются. Что же теперь будет? — испуганно зашептали девушки.

Необходимость объясниться с водителем пришла в голову и двум отважившимся выйти из автобуса мужчинам. Они обогнули «Икарус» спереди и увидели сидящего на траве Николая Бармина. Николай сидел, прислонившись спиной к переднему колесу, и смотрел в пустоту.

— Как же это? Как же это случилось? — шептал он, не замечая подошедших к нему мужчин. По щекам его текли слезы.

— Молодой человек, вы хоть отдаете себе отчет… — начал было отчитывать его интеллигент, но осекся, увидав две мокрые дорожки на щеках водителя.

Николай поднял голову. На него жалко было смотреть.

— Как же это? — снова зашептал он. — Я ведь не хотел! Клянусь, не хотел. Вы мне не верите?

Здоровяк в куртке положил свою огромную лапищу на плечо Николая и с неожиданным теплом в голосе произнес:

— Ладно, парень, не дрейфь, мы все понимаем. Бывает. С нами приключилась какая-то чертовщина, и ты здесь не виноват.

— Вы мне верите? — с надеждой спросил Николай.

— Мы вам верим, молодой человек, — ответил интеллигент. — Мы все оказались жертвами какого-то недоразумения.

— Тебя как звать? — спросил здоровяк.

— Николай, — ответил тот, вставая.

— А меня Борисом.

— Олег Павлович, — представился в свою очередь интеллигент. Все трое обменялись крепким рукопожатием.

— А теперь давайте решать, что нам делать дальше, — предложил Борис.

Олег Павлович поскреб свой затылок.

— Честно говоря, я ничего не понимаю, — сказал он. — Если рассуждать здраво, то в лесу мы оказаться никак не могли.

— Но все же мы в нем оказались, и это непреложный факт, — заметил Борис.

— Честное слово, я не виноват! — горячо произнес Николай. — Я и сам не знаю, как это получилось.

— Да никто тебя и не винит, — успокоил его Борис. — Вопрос в том, как нам выпутаться из создавшегося положения.

Тут из темноты показалась фигура Климова.

— Ага, попался голубчик, не удалось удрать-то! — злорадно потирая руки, произнес столяр. Николай всхлипнул.

— Да перестаньте вы наконец! Парень ни в чем не виноват, — заступился за Николая Олег Павлович.

— А кто виноват? Я, что ли?

— Не знаю, — признался Олег Павлович.

— Не знаете, а говорите. А виновный всегда должен быть, — убежденно произнес Климов. — Не этот, так другой, но кто-то наверняка есть. В конце концов, ведь не по мановению волшебной палочки оказались мы в этом лесу!

— Давайте обсудим этот вопрос со всеми вместе, — предложил Олег Павлович.

Предложение было принято, и четверо мужчин вернулись в автобус.

Пожилая женщина встретила Николая Бармина настороженно.

— Вы водитель автобуса?

У Николая комок застрял в горле. За него ответил Борис:

— Мамаша, за этого парня я отвечаю головой. Он ни в чем не виноват.

— Придет время — ответишь, — буркнул Климов.

— А вы бы лучше помолчали, — внезапно напустилась на Климова женщина. — Водитель, возможно, и в самом деле не виноват, а вы только воду мутите.

На этом препирательства закончились.

Пассажиры, исключая багроволицего гражданина в плаще, которого так и не смогли добудиться, устроили прямо-таки военный совет. Заслушали ряд выступлений, общий смысл которых сводился к следующему: по совершенно неизвестным причинам автобус оказался в лесу, причем водитель, похоже, не имеет к этому происшествию никакого отношения. В ходе разговора выяснился ряд фактов. Во-первых, большинство пассажиров обратили внимание на то, что свет в салоне автобуса на несколько секунд погас, когда шестьсот второй проходил мимо магазина «Яхонт». Во-вторых, именно с этого момента в автобусе появился отчетливый запах грибов и влажной земли. И в-третьих, небо в ночном лесу, где по странному стечению обстоятельств оказался шестьсот второй, было полностью затянуто тучами, в то время как буквально десять минут назад до самого горизонта не было видно ни единого облачка. В результате совещания было выражено общее мнение, что разгадать эту загадку до утра не представляется возможным.

И тут слово взяла одна из девушек. Она сильно волновалась, речь ее была сбивчива, но смысл ее все же дошел до слушателей. Возможно, сказала она, водитель, сам того не желая, проследовал без остановок по Алтуфьевскому шоссе до кольцевой, пересек ее и заблудился в лесу, который начинался сразу же за МКАД.

Все молча переваривали услышанное.

— А ведь верно! — вскочил Олег Павлович. — Как же мы сразу не сообразили! Молодец… как тебя?.. Таня? Молодец, Таня! Ведь это пока единственное объяснение случившемуся. Николай, что же вы молчите?

Взоры всех устремились на Бармина. Николай побледнел, но ничего не ответил.

— Ответь, Николай, — нахмурился Борис, — могло ли такое случиться, что ты потерял контроль над собой? Может быть, ты болен?

Николай отрицательно покачал головой.

— Так что же?

И все же ему пришлось сознаться, что на несколько минут он унесся в своих воспоминаниях в далекую сибирскую деревушку, где не был уже несколько лет, переложив управление автобусом на внутренний «автопилот», что делал, кстати, уже не раз.

— Ага, я же говорил! — вскочил Климов, угрожающе сжимая кулаки.

— Не тронь парня! Убью! — прикрикнул на него Борис. — Продолжай, Николай.

— Но я уверен, — с жаром сказал Николай, заикаясь от волнения, — что ничего подобного со мной случиться не могло. В худшем случае я бы проскочил какую-то остановку, но чтобы такое… Нет, нет, это исключено.

— Ну и добре, — облегченно вздохнул Борис.

— Чему вы радуетесь? — запальчиво спросил Климов.

— Тому, что человек невиновен. Этого, по вашему, мало?

— Мало, много, — буркнул Климов, — лучше бы домой нас отвез.

— Тем не менее, — поднялся со своего места Олег Павлович, — версия Татьяны является на данный момент единственной, а посему на ней мы пока и остановимся. Предлагаю всем лечь спать — благо в автобусе места достаточно — и до утра выкинуть из головы все неприятности. Возражений нет?

Возражений не было.

— В таком случае, спокойной ночи!

— Олег Павлович, — шепотом спросил Борис, устраиваясь на ночь, — вы действительно думаете, что мы где-то за кольцевой?

— Нет, я так не думаю. Но людей надо было успокоить, а другого способа сделать это я не видел. Спасибо Татьяне!

— И все же, где мы?

— Не знаю. Все гораздо сложнее, чем мы с вами думаем. Завтрашний день многое прояснит. А пока спите. Утро вечера мудренее.

Глава третья.

Утро выдалось пасмурным и сырым. Туман клочьями висел на кустах и нижних ветвях деревьев. Огромные дубы, словно только что вышедшие из сказки, обступали со всех сторон новенький «Икарус», совершенно неуместный здесь, в этом девственном лесу. Люди высыпали из автобуса и ошалело смотрели на вековые деревья.

— Да-а, — задумчиво произнес Олег Павлович. — Не часто увидишь такое чудо. Весь день мотаешься, словно ошпаренный, с работы — домой, из дома — на работу, метро, автобус, лица, десятки, сотни, тысячи лиц, и так каждый день. А здесь… Какая красота! Какое спокойствие, и никакой суеты.

— И грибков, видать, пропасть, — добавил Климов.

Над головами, скрытая туманом, пролетела большая птица.

— Нет, что ни говорите, — улыбаясь, произнес Олег Павлович, — а Николай все-таки молодец, что привез нас сюда.

— Олег Павлович, не хотел я этого! Клянусь! — воскликнул Николай, для пущей убедительности подтверждая свои слова яростной жестикуляцией.

— Ну будет тебе, — Борис хлопнул Николая по плечу. — Пора приниматься за дело. Предлагаю обследовать близлежащую территорию. Будем искать дорогу.

— Да, иного выхода у нас нет, — согласился Олег Павлович.

Налетел легкий ветерок, и туман стал таять. Видимость несколько улучшилась. Люди разошлись в разные стороны. Было решено вернуться к автобусу через двадцать минут, а чтобы никто не заблудился, Николай, которого оставили дежурить, по истечении этого срока должен был просигналить тремя длинными гудками.

— Ой, смотрите, сколько здесь малины! — послышались из-за деревьев возбужденные голоса девушек. — И ежевики! А какая крупная!

Климов ничего не слышал. Он попал в рай, о котором мог только мечтать. Как только туман немного рассеялся, его взору представилось такое изобилие грибов, что он даже присел от удивления. А как присел, так уже больше и не встал; его руки сами потянулись к огромному белому, потом к другому, третьему… Он полз на четвереньках, срезал грибы перочинным ножиком и складывал их в случайно оказавшийся в кармане пиджака полиэтиленовый пакет. Когда пакет был полон, он встал и удовлетворенно хмыкнул. В этот момент он почувствовал, что кто-то осторожно тянет его за рукав. Климов обернулся. Перед ним стоял маленький гражданин в очках и с большим портфелем под мышкой.

— Извините, товарищ… э-э… — начал было он.

— Климов моя фамилия, — буркнул Климов, подозрительно глядя на собеседника.

— Извините, товарищ Климов, у меня к вам деликатное дело.

— Ко мне? — удивился Климов. — Ну что ж, валяйте.

— Видите ли, мне показалось, что вы не очень доверяете нашему водителю…

— Я? С чего вы взяли?

— Мне так показалось. Может быть, я, конечно, ошибаюсь, но и мне он как-то подозрителен. Например, я совершенно не могу взять в толк, как он в такой темноте ехал по совершенно незнакомому лесу и не то чтобы столкнулся — даже не задел ни одного дерева. Это ведь невероятно, если предположить, что он здесь впервые. А раз это все-таки случилось, значит, он хорошо знал дорогу, по которой ехал, и привез нас сюда специально.

Гражданин в очках говорил шепотом, боязливо озираясь по сторонам. Климов недовольно поморщился.

— А что вы, собственно, от меня хотите? — спросил он.

— Ничего, ровным счетом ничего, — скороговоркой произнес гражданин в очках и хихикнул: — Просто решил довести до вашего сведения, так сказать, просигнализировать.

Климов нахмурился.

— Вот что, — с угрозой в голосе произнес он, — сплетничать и наушничать на честного парня я не позволю. Понятно?

— Что вы! Что вы! — испуганно замахав руками, гражданин в очках попятился назад.

— А если есть какие соображения, — продолжал Климов, схватив своего собеседника за ворот пиджака, — то выскажи их при всем народе, а хитрить и юлить здесь нечего.

— Да разве я в этом смысле… мне ведь показалось, что вы тоже так думаете.

— А-а! Решил, значит, сообщника найти? Не выйдет! — категорически заявил Климов, наступая на гражданина в очках. — Я в Николае уверен, как в самом себе.

От изумления глаза гражданина в очках стали круглыми.

— Как же так! Ведь вы вчера…

— Так то было вчера, а сегодня я думаю иначе, — отрезал Климов. — И вообще, если бы не Николай, не был бы я сейчас так счастлив, — и он показал на пакет с грибами.

— Извините, — пробормотал гражданин в очках так, словно набрал не тот номер. — Я, пожалуй, пойду.

И он без промедления скрылся за деревьями.

Глядя ему вслед, Климов задумался. «А ведь этот тип прав! Черт возьми, Николай действительно не мог проехать по ночному лесу, не зацепив хотя бы за пень».

В это время послышались три длинных гудка.

«Все. Пора назад», — решил Климов и направился к автобусу.

У шестьсот второго уже толпились все пассажиры, кроме багроволицего гражданина, который, кстати, до сих пор спал и о котором просто-напросто забыли.

Климов отвел Николая в сторону и поведал ему о своих сомнениях, которые зародились в его душе под влиянием разговора с гражданином в очках. Слова Климова, видимо, сильно озадачили молодого человека: он ошалелым взглядом обвел близлежащие деревья и с открытым ртом уставился на столяра.

— Так что же, товарищ водитель, как вы это объясните? — прищурившись, спросил Климов.

Николай опустил глаза и шепотом ответил:

— Не знаю.

— Значит, — продолжал Климов не без иронии, — будем считать, что твой внутренний «автопилот» оснащен приборами ночного видения?

— Зачем вы надо мной смеетесь?

В этот момент раздался голос Олега Павловича, призывающего всех ко вниманию.

— Товарищи! — произнес он. — Наша разведка не дала никаких результатов. Никакой дороги поблизости мы не обнаружили. А судя по обилию ягод и грибов, а также по отсутствию следов жизнедеятельности человека, как то: пустые бутылки, консервные банки, окурки, обрывки бумаги и так далее, мы с Борисом пришли к выводу, что эти места не видели человека, по крайней мере, лет двадцать.

— Бог ты мой! — закачала головой пожилая женщина.

Люди взволнованно зашептались.

— А посему, — продолжал Олег Павлович, — предлагаю следующий план действия. Мы все сейчас грузимся в автобус, и Николай везет нас строго на юг, потому что именно там должна быть Москва, если, конечно, предположить, что версия Татьяны верна. В любом случае нам нужно выбираться из этого леса.

— Неплохо бы сначала подкрепиться, — заметил Борис.

— Верно! — подхватило несколько голосов.

— Дома подкрепишься, — буркнул Климов, — здесь тебе не пикник.

— Так ведь у нас же ничего нет, — возразил Борису Олег Павлович.

— Как это нет? — выступила вперед пожилая женщина. — У меня в сумке целый батон любительской колбасы и буханка бородинского. Сыну везла, да теперь, видать, вам достанется. Ешьте на здоровье!

— А я вот тут грибков малость собрал, — почему-то смущаясь, сказал Климов.

— Нет, нет, грибы отпадают, — категорически заявил Олег Павлович. — Их еще готовить надо, а у нас времени в обрез. Вы уж нас извините, товарищ, но вашим предложением мы воспользоваться не можем. А вот предложение…

— Марии Семеновны, — подсказала пожилая женщина.

— А вот предложение Марии Семеновны, — продолжал Олег Павлович, — я думаю, мы все охотно примем. И скажем ей огромное спасибо за ее доброту.

— Спа-си-бо! — прокричали хором участники необычной поездки.

Вскоре люди с аппетитом завтракали, расположившись прямо на траве. Туман растаял, а вслед за туманом стали рассеиваться и тучи. И вот уже первый луч солнца, пробившись сквозь толщу облаков, упал на лица горе-пассажиров.

— Смотрите, лошадь! — вдруг воскликнула подружка Тани.

Из-за кустов на людей смотрела лошадиная морда. Борис вскочил на ноги.

— Сейчас я ее поймаю! — крикнул он и бросился к лошади, но та, испуганно заржав, скрылась за деревьями. — Эх, упустил, — с досадой махнул рукой Борис.

К концу завтрака тучи почти совсем рассеялись, стало даже припекать. Когда все было готово к отправлению в путь, Олег Павлович попросил слова:

— Товарищи, минуточку внимания. Поскольку судьба сыграла с нами злую шутку, и мы все оказались втянутыми в какую-то необычную историю, то я считаю необходимым познакомиться друг с другом. Начну с себя. Я — Олег Павлович Муравьев, работаю на АЗЛК инженером. Это — Борис, фрезеровщик с завода «Серп и Молот», а также мастер спорта по дзюдо. Марию Семеновну мы все уже знаем: если бы не она, мы, наверное, уже бы умерли с голоду. Николай Бармин — наш водитель. А это — Татьяна, вселившая в нас надежду. К сожалению, мы не знаем имени ее подружки.

— Ольга, — ответила та и опустила глаза.

— Очень приятно. Ольга и Татьяна, прямо как у Пушкина. Теперь вы, товарищ с грибами…

— Климов Семен Степанович. Столяр.

— А вы?

— Я? — гражданин в очках вздрогнул.

— Да, да, вы.

— А это обязательно?

— Желательно, хотя, разумеется, вы имеете право оставаться инкогнито.

— Нет, пускай говорит! — вдруг потребовал Климов.

Гражданин в очках побледнел.

— Моя фамилия Лепешкин, — через силу выдавил из себя он.

— А имя? Имя у вас есть? — настаивал Климов.

— Просто Лепешкин, — гражданин в очках пожал плечами. — Этого достаточно. А работаю я бухгалтером. Еще вопросы есть?

Олег Павлович положил руку на плечо Климову.

— Оставьте его в покое, видите, человек нервничает.

— Негодяй он, потому и нервничает, — буркнул Климов.

— А вам-то откуда известно, что он негодяй? — спросил Олег Павлович.

— Да уж известно…

— Постойте! — воскликнул Борис. — Мы ведь еще одного забыли. Он в автобусе остался и до сих дрыхнет. Надо его разбудить.

— Не надо его будить. Пускай проспится, — сказала Мария Семеновна. — А если вам интересно знать, кто он, то я вам скажу. Это наш сосед с тринадцатого этажа, Мухин его фамилия. Имя-отчества, к сожалению, не знаю, да он и сам, наверное, забыл. Пьет с утра до ночи, не просыхая, сладу с ним никакого нет. Не работает вот уже который месяц, участковый обещал его за сто первый выслать. И поделом! Гнать таких из Москвы надо!

— Ну пусть спит, мне-то что, — сказал Борис.

— По машинам! — скомандовал Олег Павлович.

Люди на правились к автобусу.

— Куда ехать-то? — спросил Николай.

— На юг!

Николай приготовился было занять свое место в кабине, как вдруг…

— Ой, кто это? — испуганно вскрикнула Ольга.

Из-за огромного дуба показалась фигура неизвестного мужчины странной наружности. Люди застыли, онемев от изумления.

Мужчина был около двух метров роста, с всклокоченными рыжими волосами на огромной голове, мощного телосложения и с копьем в мускулистой руке. Одеждой ему служила шкура какого-то животного. Черты его лица были грубы и ничего не выражали, кроме тупого любопытства. Копье он держал наперевес, готовый в любую минуту пустить его в ход. Никто не двигался, ожидая дальнейшего развития событий.

Неизвестный осторожно шагнул вперед.

— Я все понял! — воскликнул Олег Павлович. — Мы попали в зону киносъемок. Здесь, по-видимому, снимается какой-то фильм из жизни первобытных людей. А это просто актер.

— Вы так думаете? — с сомнением покачал головой Климов, не отрывая настороженного взгляда от незнакомца.

— Я узнала его! — обрадовано закричала Ольга. — Это Николай Караченцов!

— Ну, если это Караченцов, — вполголоса сказал Борис, — то его мастерски загримировали. Впрочем, все может быть.

— Да он же, он! — твердила свое девушка. — Ручаюсь вам.

— Товарищ артист! — крикнул Олег Павлович и направился к мужчине с копьем.

«Артист» внезапно перевернул копье и тупым концом толкнул инженера в грудь. Олег Павлович неуклюже взмахнул руками и упал.

— Ну ты, ублюдок! — ринулся вперед Борис, но остановился, встреченный угрожающим покачиванием копья у своих глаз. — Будь ты хоть трижды Караченцов, а башку я тебе сверну!

Заявив о своем отнюдь не мирном намерении, Борис помог Олегу Павловичу подняться, и оба отошли на безопасное расстояние.

— Вы не ушиблись? — с тревогой спросила Мария Семеновна.

— Пустяки, до свадьбы доживет, — рассеянно ответил Олег Павлович. — Хотел бы я знать, почему он меня толкнул!

— Вы что же, до сих пор думаете, что это артист? — мрачно усмехнулся Климов.

— Не настоящий же это дикарь, в конце концов! — вмешался Борис. — И хотя я, честно говоря, тоже не очень верю в его принадлежность к кинематографическому братству, все же, согласитесь, дикари у нас в Подмосковье не водятся.

— Во-первых, я вовсе и не утверждаю, что это дикарь; вероятнее всего, этот тип действительно загримирован. А во-вторых, это не Подмосковье, в этом я совершенно уверен.

— Как это — не Подмосковье? — послышались удивленные возгласы. — А где же мы?

Климов пожал плечами.

— В Подмосковье таких грибов нет, — авторитетно заявил он, — а куда нас черт занес, я и сам знаю не больше вашего.

— Смотрите, он идет сюда! — воскликнула Татьяна, не спускавшая с незнакомца настороженного взгляда.

Действительно, незнакомец вышел из-под защиты деревьев и медленно приближался к автобусу. Лицо его теперь выражало крайнюю степень возбуждения, глаза блестели, как у одержимого, ноздри приплюснутого носа раздувались при дыхании. В облике этого человека чувствовалась какая-то первобытная сила, и в то же время движения его были неуверенны и медлительны.

— Осторожнее, граждане! Он вооружен, — произнес Борис, пристально наблюдая за каждым шагом незнакомца. — Может быть, он, конечно, и артист, но не исключена возможность, что перед нами обыкновенный псих. И еще пока неизвестно, что лучше — голодный дикарь или псих, вооруженный копьем.

— По-моему, он просто пьян, — сказал Климов, не отрывая взгляда от странного субъекта. — А точно, глаза у него блестят, как у чокнутого. Налакался, гад, какой-нибудь гадости, и теперь в нем проснулся его далекий предок. Еще пырнет кого-нибудь своим копьем.

— Молодой человек, прекратите паясничать, — воззвал к незнакомцу Олег Павлович, но тот даже ухом не повел.

— Странный тип, — буркнул Климов.

Человека с копьем, видимо, больше интересовал автобус, нежели люди. Он подошел к передней двери, заглянул в нее, затем коснулся рукой блестящей стальной поверхности, удивленно вскинул брови и что-то заворчал себе под нос. Обойдя автобус вокруг и тщательно его изучив, он повернулся к людям и совершенно неожиданно улыбнулся.

— Ну вот, — облегченно вздохнул Олег Павлович, — кажется, контакт налаживается. Сейчас он снимет парик и представится.

— Скорее вытащит кинжал и покромсает нас, как колбасу, — проворчал Климов.

Олег Павлович бросил на него уничтожающий взгляд, но ответить не успел, так как в этот момент произошло совершенно непредвиденное происшествие, в корне изменившее представление людей о создавшемся положении.

Улыбка вдруг исчезла с лица незнакомца, взгляд его устремился поверх голов наших героев куда-то в сторону леса. Смертельный ужас сквозил в его глазах. В тот же миг в воздухе пронесся какой-то длинный предмет, и человек со стоном упал. Девушки завизжали, Мария Семеновна закрыла лицо руками, а Климов громко выругался.

— Ложись! — крикнул Борис, и все упали на землю.

Борис бросился к незнакомцу и увидел страшную картину: тот лежал на земле и судорожно хватался за живот, изо рта его текла кровавая пена, а из груди торчало копье. Борис обернулся. В тени деревьев стоял человек, как две капли воды походивший на несчастного умирающего, если не считать незначительных отличий в одежде и чертах лица. Он стоял и удивленно взирал на автобус. Борис сжал кулаки и, тяжело дыша, грозно двинулся на вновь прибывшего. Но не успел он сделать и трех шагов, как тот скрылся среди деревьев.

— Быстро в автобус! — скомандовал Борис. — Женщин — вперед! Николай — за руль!

Все молниеносно пришло в движение. Без единого звука, с побелевшими от ужаса лицами люди атаковали все двери «Икаруса». Борис вбежал последним.

— Трогай! — крикнул он Николаю.

Взревел двигатель, и мощная машина рванулась с места.

— Куда ехать? — спросил Николай в микрофон.

— Куда хочешь — хоть к черту на рога! Лишь бы подальше от этого проклятого места, — отозвался Борис, вытирая пот со лба.

Он стоял у перегородки, отделяющей салон от кабины, и в открытое окошко отдавал распоряжения водителю.

— Жми, Коля! Только умоляю тебя, будь осторожнее, береги машину. В ней наше спасение… Правее, правее бери!..

Мария Семеновна широко открытыми глазами смотрела в пустоту и качала головой.

— Какой ужас! — шептала она. — Какой ужас!..

— Двери, двери закройте! — закричала Татьяна. Двери с шипением захлопнулись. Люди с облегчением вздохнули.

Все реагировали на последние события по-разному. Николай был всецело поглощен лавированием между деревьями и мертвыми поваленными стволами, Бориса поглотила жажда деятельности, Мария Семеновна находилась в нервном шоке, Олег Павлович вцепился руками в поручни и, сдвинув брови, усиленно думал, девушки-студентки испуганно озирались по сторонам и дрожали, видимо, до конца не понимая, что же все-таки произошло, Климов судорожно курил, делая глубокие частые затяжки, бухгалтер Лепешкин, стуча зубами, втянул голову в плечи и трясся, как осиновый лист, алкоголик Мухин…

— А где этот тип с заднего сидения? — вдруг спросил Климов, обводя пассажиров удивленным взглядом.

— Действительно, где Мухин? — посыпались вопросы с разных концов автобуса. — Мария Семеновна, где ваш сосед?

Мария Семеновна очнулась и уставилась в дальний конец автобуса.

— Батюшки, пропал… — прошептала она испуганно.

Багроволицего гражданина в автобусе не было.

Глава четвертая.

Мухин проснулся оттого, что его кто-то кусал за нос. Это был огромный комар, раздувшийся от выпитой крови и вот-вот готовый лопнуть.

— Ах ты, зараза! — прохрипел Мухин и хлопнул себя по носу. Комар тяжело поднялся с насиженного места и, недовольно гудя, скрылся с глаз.

Мухин с трудом открыл слипшиеся веки. Голова раскалывалась и казалось огромной, как котел, все тело била крупная дрожь, бока болели, правый глаз затек, пальцы на руках посинели и не разгибались, к горлу подступил противный комок, какие-то фантастические мысли и обрывки воспоминаний носились в воспаленной голове, словно в вакууме, — одним словом, пробуждение было таким, каким оно было и вчера, и позавчера, и месяц назад.

Ноги его не держали, и Мухин это знал. Горький опыт уже научил, что в таком состоянии сразу вставать на ноги небезопасно. Поэтому Мухин сполз с сидения на пол и пополз на четвереньках между кресел. У выхода он остановился, принюхиваясь к необычным запахам и пытаясь разглядеть через раскрытую дверь окружающий его мир. Вдруг руки его подогнулись, и он кубарем скатился по ступенькам прямо на зеленую траву.

— Уй, больно как! — завыл Мухин.

Из кармана его не первой свежести брюк выкатился пузырек из-под «Шипра». Мухин жадно схватил его и встряхнул. Пузырек был безнадежно пуст.

— Тьфу! — с досадой плюнул Мухин и отбросил пузырек в сторону.

Вчерашний день представлялся Мухину смутно, особенно его вторая половина. Нет, сначала все было в порядке. С Бизоном и Тузом пили какую-то зеленую жидкость на стройке. Ох, и крепка же была, зараза! А потом… Какие-то ноги, забор, чьи-то злорадные рожи, кафельные стены, погоны, визг тормозов, снова ноги, снова рожи, чей-то огромный кулак в районе правого глаза, продавщица с выпученными глазами и клыками, как у Бабы-Яги… Впечатлений слишком много, чтобы все запомнить.

Мухин замотал головой; в голове что-то заплескалось.

— Ух ты! — удивился Мухин.

Он снова затряс головой. Уши заполоскали по ветру, словно паруса старинного фрегата.

— Все! Баста! — сказал он вслух и окончательно открыл глаза.

Он сидел на траве около автобуса, а со всех сторон его окружал лес. И ни единой живой души вокруг.

То, что он оказался в лесу, его не удивило, но показалось странным соседство пустого автобуса.

— Здесь что-то не так, — пробормотал Мухин. — Надо удирать, пока не повязали.

Он с трудом встал и, шатаясь, направился к ближайшим кустам. Тут его воспаленную голову посетила странная мысль: а что, думал Мухин, если наш участковый выполнил свое обещание и уже спровадил меня за сто первый? Если так, то это просто свинство с его стороны. Больного, можно сказать, человека, в бесчувственном состоянии и без каких-либо подъемных средств погрузили, словно мешок с дерьмом, в автобус и — гуд бай, не кашляй! Ну, я на него управу найду, он мне за все ответит!

Вдруг где-то слева послышались голоса.

— За мной, небось, голубчики торопятся, — со злостью прошептал Мухин. — Ну нет, дудки, только вы меня и видели. Ищи ветра в поле. Живым я вам не дамся.

И Мухин свернул направо.

Идти по бездорожью в густом лесу, да еще в таком состоянии, было трудно. Мухин ежеминутно спотыкался, падал, натыкался на деревья и пни, а один раз свалился в муравейник. Ветви больно хлестали его по распухшему лицу, причиняя нестерпимую боль, узловатые корни, ползущие по земле, цеплялись за ноги, словно огромные щупальца невидимого чудовища.

Весь в синяках и ссадинах, Мухин наконец вышел на лесную поляну и в изнеможении упал на желтый ковер из одуванчиков. Идти никуда не хотелось. Во рту пересохло, страшно хотелось пить, голова гудела, словно колокол, сердце готово было выскочить из груди.

Мухин лежал на спине и глядел в небо. Тучи постепенно рассеялись, и с неба ласково улыбалось утреннее солнце. В высокой траве стрекотали кузнечики, в ветвях копошились пичужки, где-то вдали вела счет чьим-то годам кукушка. Прямо над головой Мухина зависла синяя стрекоза, шелестя крыльями в поисках цветка для посадки, легкий ветерок пронесся по поляне, стряхивая желтую пыльцу с одуванчиков прямо в лицо лежащему человеку.

Мухин с удивлением взирал на эту красоту, не понимая, как он не замечал ее раньше. Ведь вот она, совсем рядом, можно даже потрогать ее рукой!

Он протянул руку и сорвал цветок. В этот момент у самого своего уха Мухин услышал негромкое шипение. Он слегка повернул голову и нос к носу столкнулся со змеей.

Мухин похолодел от ужаса. Вокруг все оставалось по-прежнему, но обаяние летнего леса исчезло.

— В гробу я видал эту красоту! — заорал Мухин, вскакивая на ноги. — Сожрет какая-нибудь тварь за здорово живешь, и даже фамилии не спросит. Нет уж, дудки!

Он пощупал свой нос дрожащей рукой; нос был на прежнем месте без каких-либо следов насилия над ним. И все же воспоминание о холодном раздвоенном язычке змеи вызывало в нем чувство протеста. Лучше иметь дело с участковым, решил он, чем со змеями. Придя к такой мысли, он счел наиболее разумным вернуться к автобусу.

Однако выполнить это намерение ему не удалось. Во-первых, он не смог определить направление, в котором должен был находиться автобус, то есть попросту заблудился, во-вторых, Мухин вдруг обнаружил, что из кустов на него взирает медвежья морда.

«Что за черт! — удивился Мухин. — Голова какая-то…».

И тут до его затуманенного винными парами сознания дошло, что раз есть голова, то должно быть и туловище, а все вместе может означать только медведя.

Действительно, вслед за головой из кустов на поляну выкатился огромный медведь; огласив окрестности страшным ревом, он трусцой побежал к нашему герою.

— А-а-а-а! — в свою очередь заорал Мухин и помчался прочь от непрошеного гостя. Страх придал ему прыти, и он несся сквозь кустарник и бурелом, как заправский бегун. Но и медведь не отставал. Лесной хозяин ломился напролом, не зная преград, и лишь толстые деревья да глубокие овраги заставляли его сворачивать с прямого пути.

Погоня продолжалась с переменным успехом, пока Мухин, окончательно выбившийся из сил, вдруг не споткнулся и… не покатился вниз по крутому склону. В следующий миг наш герой бултыхнулся в воду. Вскочив на ноги, он обнаружил себя стоящим по колена в воде, а прямо перед ним расстилалось небольшое лесное озеро. Сзади слышалось сопение катящегося по склону косолапого хищника. Не долго думая, Мухин сбросил с себя плащ и нырнул. В молодости он был неплохим пловцом, и сейчас ему это искусство пригодилось. Однако на середине озера он почувствовал, что задыхается: видимо, все-таки сказались долгие годы беспробудного пьянства. Силы были уже не те, прокуренные легкие отказывались качать кислород, но страх гнал его вперед, извлекая из изможденного организма все новые и новые резервы энергии. И вот наконец ноги его коснулись дна. Едва живой, он выполз на берег и оглянулся.

Оказывается, медведь и не думал плыть за ним. Внимание лесного хищника было привлечено брошенным впопыхах плащом. Он долго нюхал его, ворочал лапой, мял, топтал и в конце концов принялся жевать. Но вот медведь отпрянул назад, заревел, замотал головой и бросился бежать вверх по склону, ломая на своем пути кустарник и маленькие деревца. Вскоре шум затих.

Мухин, дрожа от холода, постепенно приходил в себя. Мокрая одежда облегала тело и вызывала крайне неприятные ощущения.

«Хорошо б обсушиться, — подумал он, — и покурить».

И тут он вспомнил, что папиросы остались в плаще, а плащ, как известно, был на том берегу.

Мухин не мыслил себе жизни без курева, поэтому плащ нужно было вернуть во что бы то ни стало. Пересечь озеро вплавь он уже не мог, оставался один путь — по берегу. На этот раз все обошлось без приключений. Мухин благополучно добрался до плаща и без промедления водрузил его себе на плечи. Каково же было его изумление, когда пачки «Беломора» в карманах не оказалось.

«Потерял, наверное», — с досадой подумал Мухин, но тут заметил в кустах, недалеко от берега, этикетку со знакомой надписью.

«Вот она!» — обрадовался он.

Однако радости его пришел конец, когда он увидел, в каком состоянии оказалась пачка драгоценного зелья. Медведь обнаружил ее в одном из карманов плаща, извлек оттуда и всю изжевал. Видимо, именно горький вкус табака заставил его столь поспешно покинуть берег озера.

Браня лесного хищника на чем свет стоит, Мухин кое-как скрутил самокрутку из обрывка газеты, набил ее остатками табака и с наслаждением закурил. Затем, сняв с себя всю одежду, он разложил ее на берегу, надеясь просушить под палящими лучами полуденного солнца, а сам сел у самой воды и задумался. Но сколько он ни думал, прийти к какому-либо определенному выводу так и не смог. События текущего дня казались ему каким-то бредом, фантастическим сном, мистификацией, розыгрышем. Мухин не привык к подобным поворотам судьбы, поэтому оценить создавшуюся ситуацию был не в состоянии.

Солнце припекало все сильнее и сильнее, и в конце концов Мухин не заметил, как заснул. Проснулся он от странного чувства, что рядом кто-то ходит. Он протер глаза и огляделся.

Солнце уже клонилось к закату, и вечерняя прохлада заставила Мухина поежиться. Потянувшись за одеждой, которая, по всем подсчетам, должна была уже высохнуть, он вдруг обнаружил, что она пропала. Тут в кустах послышался шорох; Мухин оглянулся и увидел две убегающие тени. Приглядевшись, наш незадачливый герой различил две женские фигуры, одетые в шкуры каких-то животных. Их голые пятки быстро мелькали в свете заходящего солнца; еще минута — и они скрылись за деревьями. Лишь то обстоятельство, что новоявленные амазонки уносили его одежду, заставило Мухина пуститься им вдогонку.

— Э! Эй! Стойте! — орал он на бегу. — Стойте, я вам говорю! Штаны отдайте, чтоб вас… Да погодите же, чертовы бабы!

Но чем громче он кричал, тем быстрее убегали беглянки. Мухин, не привыкший босиком бегать по лесу, заметно отстал, но все же продолжал погоню. Он отлично понимал, что ему их не догнать, но другого выхода у него не было: одежду надо было вернуть во что бы то ни стало. Бродить по незнакомому лесу в чем мать родила — это, знаете ли, чересчур даже для такого видавшего виды человека, как Мухин. Тяжело дыша, он продолжал бежать, хотя уже давно потерял обеих женщин из виду. Солнце быстро садилось, в лесу заметно потемнело. Разодрав обе ноги в кровь, Мухин наконец споткнулся и упал. Вставая, он вдруг заметил, что рядом, на земле, лежит человеческий скелет.

— У-у-у! — завыл Мухин от страха и, словно подстегиваемый невидимыми плетьми, помчался дальше.

Теперь он уже бежал без какой-либо определенной цели, бежал, чтобы только не остановиться. Ему казалось, что, стоит остановиться, как со всех сторон на него набросятся голодные медведи, белые от солнца и ветра скелеты, шипящие и жалящие змеи. Ему казалось, что все ужасы минувшего дня преследуют его по пятам и спастись от них можно только бегством. Наконец он выдохся и в бессилии упал на траву.

Солнце зашло, на небе высыпали звезды, лес погрузился во тьму.

Мухин лежал на земле и стонал, стонал и плакал: стонал от боли в ногах, во всем теле, плакал от жалости к самому себе. Он бил кулаками в землю, рвал зубами траву, катался от дерева к дереву, словно одержимый, и выл от отчаяния. Он ничего не мог понять, не знал, как ему быть дальше. Положение было совершенно безвыходным, и помощи ждать было неоткуда.

— Вот жизнь, — бормотал Мухин сквозь слезы. — И откуда на меня такое свалилось? За что?

Он встал и, шатаясь, наугад побрел по ночному лесу. Дрожа от холода и страха, проклиная злосчастную свою судьбу, страдая от укусов полчищ комаров, Мухин шел и охрипшим голосом звал на помощь:

— Люди! Спасите! Ау-у-у! Есть тут кто живой? Люди! Кто-нибудь!..

Поднялся ветер и нагнал тучи, стал накрапывать мелкий холодный дождь. Мокрый и безучастный ко всему происходящему, Мухин вдруг вышел к озеру. То же это было озеро, что и раньше, или другое — ему теперь было все равно. Какая разница, где окончить свою жизнь? Он чувствовал, что до утра не дотянет. А если бы даже и дотянул, то что дальше? Снова бродить по неприветливому лесу, холодным и голодным, пока тебя не съедят лесные хищники? Нет уж, дудки! Надо кончать сейчас, и немедленно!

Приняв решение, Мухин твердым шагом направился к воде. Внезапно под ногой что-то хрустнуло. Мухин нагнулся и поднял спичечный коробок.

— Это же мои спички! — обрадовался он. Огонек надежды затеплился в его душе. Спички не успели промокнуть под дождем.

Огонь! Теперь у него есть огонь! Он сможет развести костер и наконец согреется.

Воодушевленный находкой, Мухин начал судорожно собирать сухие ветки и хворост для костра. Дождь к тому времени кончился, тучи разошлись, и на небе выглянула луна.

«Кажется, — с надеждой подумал Мухин, — фортуна повернула ко мне свое лицо».

Собрав большую охапку сухого валежника и накидав сверху еловых веток, надеясь дымом от них разогнать комаров, он дрожащими руками попытался развести костер. Но только лишь переведя полкоробка, Мухин наконец добился успеха. Костер запылал, ярко осветив все вокруг.

Всю ночь Мухин просидел у костра, подбрасывая в огонь сухие ветки. К утру в его голове созрело решение: во что бы то ни стало надо найти людей. Где их искать, он не знал, но в том, что они где-то рядом, был уверен.

Наступал новый день. Весело щебетали птицы, подал свой голос кузнечик, один за другим раскрывались одуванчики.

Ужасно хотелось есть. К счастью, в лесу было полно грибов, которые, по-видимому, у местных жителей не пользовались спросом. Набрав несколько штук белых, Мухин насадил их на тонкий прутик, обжарил на костре и с удовольствием съел. И хотя не было соли, а грибы получились полусырыми, завтрак показался ему превосходным.

Подкрепившись, Мухин отправился в путь. Шел он наугад, надеясь на свою счастливую звезду.

Двое суток прошли в безуспешных поисках какого-либо жилья. Дважды он возвращался к тому же самому озеру, несколько раз встречал в лесу диких лошадей, которые, завидев человека, стремглав уносились прочь, снова ему пришлось удирать от медведя, а одну из ночей он провел на высокой сосне, спасаясь от стаи волков. Однажды наткнулся на огромное лохматое животное с хоботом, которое мирно паслось на лесной лужайке.

У Мухина от удивления челюсть отвисла чуть ли не до колен.

«Мамонт! Живой! Кажется, я окончательно спятил…».

Наконец животное, почуяв присутствие постороннего, ломая кусты и деревья, умчалось в лес.

Все новые и новые видения осаждали бедную голову нашего героя, но постичь их смысл не хватало сил. Мысль о том, что он сошел с ума, в эти дни не раз приходила ему в голову.

С трудом вспомнив, как когда-то в детстве он делал венки из одуванчиков, Мухин кое-как смастерил себе такой же, только большего диаметра, прикрепил к нему листья лопуха и получил некое подобие набедренной повязки. Нацепив ее на пояс, он почувствовал себя гораздо увереннее.

Днем приходилось питаться ягодами, глотая их прямо на ходу, а по ночам жарить грибы на костре.

Итак, в лесу он был уже трое суток, а ни одного человека пока еще не встретил, если не считать тех двух женщин, унесших его одежду. Сколько еще продлятся эти скитания? На сколько хватит его сил и выдержки? Ведь что ни говори, на одних грибах да ягодах долго не протянешь, того и гляди концы отдашь. Да к тому же ночные бдения у костра вконец подорвали силы, измотали его морально и физически. Что-то будет дальше?..

На четвертые сутки пути окружающий ландшафт изменился. Лес стал более редким, появились холмы и овраги, нередко попадались небольшие болота, окруженные буйными зарослями папоротника и крапивы. Вдоль берегов мелких речушек в изобилии росли камыш и осока. На озерах гнездилось множество уток и диких гусей. И ни единого признака существования человека.

Около полудня Мухин взобрался на вершину одного из холмов и чуть было не закричал от радости. Прямо перед ним, по другую сторону холма, раскинулась небольшая деревушка. Он увидел фигуры движущихся людей, дым от нескольких костров поднимался к небу. А дальше, почти до самого горизонта, простиралась безлесная холмистая равнина, и лишь кое-где, словно островки, попадались березовые рощи.

Вздохнув полной грудью, счастливый Мухин радостно засмеялся. Наконец-то! Наконец-то дошел!..

Вдруг сзади на него что-то навалилось, сильный удар по голове пресек поток мыслей, и Мухин потерял сознание.

Глава пятая.

— Что же все-таки могло с ним случиться? Ведь не сквозь же землю он провалился!

— Да вы не волнуйтесь, Олег Павлович, может быть, еще найдется.

— Но ведь он погибнет один, это же факт! Мы не должны были оставлять его одного.

— В конце концов, он сам ушел, вот сам пусть и выбирается. Он взрослый человек, а не малое дитя. А у нас и без него забот хватает; не забывайте, что среди нас женщины.

Этот разговор происходил между Борисом и Олегом Павловичем в то время, как автобус мчался по лесу после страшных событий, связанных со смертью незнакомца с копьем.

— Да плюньте вы на него, — вмешался Климов. — Мало ли куда его понесло с похмелья. Что же мы теперь, с каждым алкашом валандаться будем? Нужен он нам, как корове пятое колесо.

— Вы эгоист, Климов, — сказал Олег Павлович.

Климов пожал плечами:

— Я просто трезво смотрю на вещи. Согласитесь, что в данной ситуации поиски совершенно бессмысленны.

— И все же искать мы будем, — твердо сказал Олег Павлович. — Мы не можем оставить человека в беде.

— Верно, — поддержала инженера Мария Семеновна. — Мухин прежде всего человек, и как человек он имеет право рассчитывать на нашу помощь. А то что он пьет, так это еще не преступление. И крест на нем ставить рано.

— Вот именно! — воскликнула Татьяна. — Мы должны его спасти, иначе не простим себе этого до конца своей жизни.

— Так-то оно так, — возразил Борис, — но только сейчас поиски действительно невозможны. Мы сами находимся в таком положении, что нас спасать надо.

— Кстати, товарищ инженер, — обратился к Олегу Павловичу Климов, — что вы сами думаете о нашем положении?

— Действительно, Олег Павлович, — поддержали Климова остальные пассажиры. — Где мы, по-вашему, находимся? И как вы объясните смерть того несчастного?

Олег Павлович задумался.

— Не знаю, — признался он после минутного молчания. — Пока не знаю. Дайте срок, и я вам отвечу, а сейчас ничего сказать не могу. Одно только кажется мне бесспорным: дикари были подлинными.

— Как — подлинными? — посыпались недоуменные вопросы. — Ведь тогда мы с вами…

Автобус резко затормозил и остановился. Пассажиры бросились к переднему стеклу.

— Что случилось? Опять дикари?

— Кажется, лес кончился, — сказал Борис. — Николай! Открой дверь, я выйду.

Дверь открылась, и Борис вместе с Олегом Павловичем спустились на землю. Их взорам предстала следующая картина.

Автобус стоял на самом краю обрыва. Внизу текла река, причем обрыв, словно нос большого корабля, врезался в русло реки и искривлял его таким образом, что у обрыва образовалась излучина. В результате та небольшая площадка, на которой оказался «Икарус», с трех сторон омывалась водой, а с четвертой была отгорожена лесом. Река была неширокой, метров двадцати пяти — тридцати шириной; у излучины она образовывала небольшой песчаный пляж. Левый берег, то есть тот, на котором остановились путешественники, был высок и крут, зато правый был намного ниже и более пологий. За рекой до самого горизонта расстилалась бескрайняя равнина, и лишь небольшие холмы и отдельные группы деревьев разнообразили ее.

— Да, неплохое место для убежища, — прошептал Олег Павлович.

— Что вы сказали? — спросил Борис, не расслышав.

— Да вот думаю, что это может быть за река?

Борис пожал плечами.

— Я, вообще-то, не силен в географии, — сказал он, — зато наш старый ворчун Климов наверняка знает, и что это за река, и какая в ней рыба водится.

— А мы его сейчас и спросим, — предложил Олег Павлович. — Семен Степанович! Спуститесь к нам на минутку. Дело есть.

Климов, кряхтя, вышел из автобуса, огляделся и недоуменно покачал головой.

— Да-а-а, — медленно проговорил он, — интересная петрушка получается.

— Семен Степанович, — обратился к нему Борис, — вы, как бывалый грибник, наверняка сможете нам помочь. Что это за река? Может быть, вам приходилось бывать здесь раньше?

— Нет, молодой человек, ни мне, ни кому бы то ни было другому здесь, похоже, бывать не приходилось.

— Что вы хотите этим сказать? — быстро спросил Олег Павлович, пристально глядя Климову в глаза. Тот ответил ему таким же взглядом.

— Вы знаете, Олег Павлович, что я хочу сказать, — ответил Климов, не опуская глаз.

— Вы думаете, это возможно? — продолжал допытываться Олег Павлович со все более возрастающим интересом.

Казалось, эти двое понимали друг друга с полуслова, полувзгляда, полунамека.

— Не знаю, — ответил Климов, опуская глаза, — для меня это слишком сложно.

— О чем это вы, а? — вмешался Борис. — Я что-то ничего не понимаю.

В этот момент из-за поворота реки показался плот. На плоту находилось трое мужчин, причем двое сидели, а третий управлял плотом с помощью длинного шеста. Все трое были одеты в шкуры животных, у одного на поясе висела дубинка. Когда плот поравнялся с путешественниками, плывущие вдруг вскочили и уставились на берег.

— Нас заметили, — сказал Климов.

Ни одна из сторон, однако, не предпринимала никаких действий. Наконец плот уплыл. Олег Павлович с облегчением вздохнул.

— Кто это были? — спросил Борис.

— Давайте вернемся к своим и там все обсудим, — предложил Олег Павлович.

На том и порешили. В автобусе Борис призвал всех ко вниманию и предоставил слово инженеру.

— Товарищи, — начал Олег Павлович, — я хочу сделать одно важное сообщение. Насколько оно верно, покажет время, тем не менее прошу выслушать меня.

Наступила мертвая тишина, все напряженно ждали, понимая, что сейчас услышат нечто важное. Видно было, что Олег Павлович волнуется и не знает, с чего начать разговор. Наконец он заговорил:

— Прежде всего я считаю своим долгом еще раз заявить, что Николай ни в чем не виноват. Вы согласны со мной, Семен Степанович?

Климов молча кивнул.

— Во-вторых, я пришел к выводу, что обычным путем мы в этот лес попасть не могли, — продолжал Олег Павлович. — Семен Степанович утверждает, что таких лесов под Москвой нет. Я, честно говоря, в чудеса не верю, но факт остается фактом: с нами произошло что-то невероятное. И в-третьих, что, собственно, и привело меня к определенному выводу, — это встреча с людьми, чей облик не может не показаться странным. Согласитесь, что в наше время такие одежды носить как-то не принято. Сначала я решил, что мы попали в зону киносъемок, однако когда на наших глазах погиб человек, я сразу отказался от своей прежней версии. Дело в том, и я уже об этом говорил, что, по-моему, это были настоящие дикари, но отнюдь никак не киноартисты. А только что произошло событие, которое укрепило меня в моих догадках.

Люди заволновались.

— Что? Что произошло? Говорите же!

Тут встал Борис и, волнуясь не менее Олега Павловича, сказал:

— Мы видели еще троих людей, которых Олег Павлович именует дикарями. Но только мне непонятно…

— Одну минуточку, Борис! — перебил его Олег Павлович. — Разрешите мне закончить свою мысль. Итак, мы действительно сейчас видели троих дикарей, которые ничем не отличаются от тех, прежних.

— Да какие в наше время могут быть дикари? — возразил Николай. — Извините, Олег Павлович, но вы глубоко заблуждаетесь.

— Я был бы очень рад, если бы так оно и оказалось, — ответил инженер, — но, к сожалению, факты сильнее нас. Вы вполне справедливо заметили, что дикарей в наше время нет и быть не может, и здесь я с вами полностью согласен. Однако мы их видели. Какой отсюда следует вывод?

— Невероятно! — прошептал Николай, озаренный какой-то догадкой.

— А вывод напрашивается сам собой. Я вижу, Николай, вы уже догадываетесь, что я хочу сказать.

— Но этого не может быть! — воскликнул водитель, тараща на инженера круглые от изумления глаза.

Олег Павлович пожал плечами:

— Это есть, и от этого никуда не денешься… Одним словом, мы с вами, товарищи, каким-то совершенно непонятным образом попали…

— …в прошлое, — закончил Климов, вставая. — Я совершенно согласен с товарищем Муравьевым. Независимо от него я пришел к тому же выводу. А только что я получил подтверждение этой версии в виде вот этого вещественного доказательства.

И Климов вынул из кармана какой-то предмет.

— Что это? — послышались вопросы, и люди, заинтересовавшись, обступили столяра.

— Это наконечник копья. Я нашел его пять минут назад под передним колесом автобуса. Но главное не в этом, главное в материале, из которого выполнен этот предмет. Я в свое время занимался резьбой по кости, поэтому со всей ответственностью могу заявить, что наконечник сделан либо из слоновой кости, либо…

— Из бивня мамонта! — подхватил инженер. — Это же поразительно! Вы просто молодец, Семен Степанович!

— Да, из бивня мамонта, тем более что слоны в этих широтах не водятся. А так как мамонты жили на нашей планете сотни тысяч лет назад, то теперь можно с уверенностью сказать, что примерно в ту эпоху мы и попали.

Люди заговорили все разом:

— Невероятно! Фантастика!.. Нет, нет, это сон. Ущипните меня. Ай! Да не так больно!.. Но мы же взрослые люди! Неужели мы поверим в эту чепуху?.. Это не чепуха! Это факт!.. Настоящие дикари! Как интересно!.. А мы живого мамонта увидим?.. Хоть десять, они здесь на каждой полянке пасутся… А когда мы вернемся обратно?

Последний вопрос заставил всех замолчать.

— А ведь верно, Олег Павлович, когда мы сможем вернуться? — спросила Мария Семеновна.

Олег Павлович беспомощно развел руками.

— Ну что можно сказать? Я ведь знаю не больше вашего. Может случиться, что мы останемся здесь навсегда.

— Навсегда! — словно эхо, пронеслось по автобусу, и в этом крике слышались одновременно и тоска, и боль, и печаль, и удивление, и безысходность.

— Как навсегда? — вскочил вдруг Лепешкин. — Мне ведь завтра на работу! Я требую, чтобы вы отвезли меня обратно! Товарищ водитель! Вы слышите? Я настаиваю!

— Успокойся, папаша, — сказал Борис, нахмурившись. — Всем завтра на работу, а выбраться отсюда мы пока не можем.

— Все это чепуха! Детские сказки! — распалялся Лепешкин все больше и больше. — Как это у вас здорово получается! Завезли меня, значит, к черту на рога и бросили на произвол судьбы! Хорошенькое дельце! Ничего, я на вас управу найду, я на вас жаловаться буду!

С чувством оскорбленного достоинства Лепешкин плюхнулся на сидение и уставился в окно.

— Нервы, — пробормотал Борис. — Это бывает.

Наступила тишина. Люди смотрели друг на друга и молчали; в выражении их лиц появилась сосредоточенность, напряженная работа мысли. Все восемь человек пытались постичь смысл происшедшей с ними перемены. Разум отказывался верить в этот фантастический прыжок в прошлое. Современному человеку, воспитанному в духе материализма, трудно поверить в уэллсовские сказки о путешествиях во времени. В это не хотелось верить. Не хотелось потому, что не было пути назад. С ними произошло невероятное событие, произошло случайно, и как повернуть колесо их судьбы в обратную сторону, никто не знал. Люди понимали, что они, скорее всего, действительно стали жертвами какого-то удивительного катаклизма, но чтобы до конца осознать это, требовалось время. Это также сложно, как поверить во внезапную смерть близкого человека.

В лесу послышался какой-то шум. Пассажиры прильнули к окнам.

— А вот вам и хозяин здешних мест, — сказал Борис.

На опушку, метров на тридцать правее автобуса, вышел огромный мамонт. Не замечая людей, он подошел к обрыву и громко затрубил.

— Вот это бас! — восхищенно прошептал Николай.

Мамонт потоптался на месте, повернулся и, тяжело ступая, побрел прочь вдоль берега реки.

Путешественники еще долго смотрели ему вслед, не веря своим глазам и в то же время радуясь такой удаче: ведь не каждому дано увидеть живого мамонта!

— Каков красавец! — переговаривались между собой люди. — А бивни! Не то что у слонов. А какой лохматый! Интересно, его приручить можно?

Пока они выражали свои чувства по поводу увиденного, солнце стало клониться к горизонту.

— Пора бы подумать и о ночлеге, — заявил Борис, призывая всех к тишине.

— Ну, спать нам еще рано, а вот пообедать не помешало бы, — заметил Климов.

— Это точно, — согласился Олег Павлович, — тем более, что нам теперь торопиться некуда. Вы, Семен Степанович, что-то там насчет грибков говорили?

— Говорил, — не без гордости ответил Климов. — И хотя того, что я собрал, на всех не хватит, пополнить нехватку грибов особых трудов не составит. Вон их здесь сколько, хоть лопатой греби.

— Вот и займитесь этим, а я пока костер разведу, — предложил Борис. — Жалко только, что соли нет.

— Как это нет? — возразила Мария Степановна. — У меня в сумке целая пачка лежит. Я ведь в магазин зашла, прежде чем домой ехать.

— Ай да Мария Семеновна! — воскликнул Олег Павлович. — Второй раз вы нас выручаете. Теперь вот только осталось выяснить, есть ли среди нас курящие.

— Вас сигаретой угостить? Пожалуйста, — с готовностью предложил Борис.

— Нет, спасибо, я не курю. Меня больше спички интересуют.

— Верно! — воскликнул Николай. — Спички сейчас для нас дороже золота. Без них мы пропадем.

Среди мужчин оказалось двое курящих: Борис и Климов, но, к сожалению, спичек у них было немного — на двоих в общей сложности набралось чуть меньше коробка.

— Не густо, — подытожил Олег Павлович. — Ну что ж, будем экономить. Борис, вручаю вам этот драгоценный спичечный коробок, будьте у нас хранителем огня.

Пошептавшись о чем-то с подругой, Татьяна достала из своей сумки зажигалку и протянула ее Борису.

— О! Да мы, оказывается, богато живем, — обрадовался тот. — Только оставьте ее пока у себя, вашей чудесной зажигалкой мы воспользуемся лишь в крайнем случае.

На том и порешили. А пока Борис разводил костер, женщины во главе с Марией Семеновной занялись очисткой грибов, собранных Климовым накануне. В хозяйстве Николая оказалось новое ведро, которое водитель не замедлил наполнить водой из реки. Олег Павлович собирал сухой хворост для костра, помогая Борису. Вскоре из леса вернулся Климов, неся полную сумку великолепных белых; лицо его светилось счастливой улыбкой. И только один Лепешкин отказался участвовать в общих приготовлениях к обеду. Обиженный на всех и вся, он сидел у окна и прижимал к груди свой драгоценный портфель.

— Ну и тип, — глядя в его сторону, со злостью проговорил Климов. — Не человек, а слизняк какой-то. А ведь жрать, поди, первый прибежит.

Климов не ошибся. Едва только манящий аромат грибного супа разнесся над стоянкой, у костра выросла тщедушная фигурка бухгалтера. В его руке поблескивала выуженная откуда-то новенькая алюминиевая ложка.

— Ну и стервец! — покачал головой Климов, удивляясь столь откровенной наглости Лепешкина.

Возмущенный не менее Климова, Олег Павлович нахмурил брови и тоном, не обещавшим ничего хорошего, обратился к бухгалтеру:

— Вы, гражданин Лепешкин, чего, собственно, хотите? Обеда сегодня не будет.

— Как не будет? А это что? — Лепешкин указал ложкой на ведро с аппетитным варевом.

— Для вас не будет. Вы, как не принимавший участия в общих приготовлениях к обеду, исключаетесь из числа наших сотрапезников.

— Кто не работает — тот не ест, — добавил Климов назидательно.

— Нет, позвольте, — забеспокоился Лепешкин, — так дело не пойдет. Ведь у меня есть ложка, а у вас, как я понял, нет ни одной. Я же могу рассчитывать на получение своей порции в обмен на пользование ложкой? Без ложки вы все равно есть не сможете.

— Лучше с голоду подохнуть, — огрызнулся Климов, угрожающе сжимая кулаки, — чем облизывать твою паршивую ложку.

— Ложка не паршивая, а совсем даже новая. Зря вы так, товарищ Климов.

— Я тебе не товарищ! — выкрикнул Климов, наступая на бедного бухгалтера.

Остальные участники поездки, услышав перебранку у костра, побросали свою работу и поспешили к месту вот-вот готовой вспыхнуть ссоры. Борис, совершенно спокойный и невозмутимый, положил руку на плечо Лепешкину и произнес:

— Ты, папаша, не суетись и намотай на ус то, что я скажу. Мы люди простые, без портфелей ходим, живем с дикарями бок о бок, нравы у нас, соответственно, дикие и, прямо скажем, весьма жестокие. Так что ложку мы у тебя отберем, и пикнуть не успеешь, а если надо — и самого на шашлык пустим. Ферштейн?

Лепешкин побледнел и, спрятав ложку за спину, отступил назад, к автобусу.

— Вы не имеете права! — взвизгнул он. — Это насилие!

— Насилие и есть, — кивнул Борис, глядя в глаза бухгалтеру.

— Да уж оставьте его, ребятки, — заступилась за бухгалтера Мария Семеновна. — Видите, человек не в себе, переживает.

— Ваше слово — закон, Мария Семеновна, — улыбнулся Борис, разводя руками, — но все равно я его съем, когда у нас будет туго с продовольствием.

— А я, может, и раньше, если грибы опротивеют, — подхватил Климов, — что вряд ли.

— Ну, хватит, — строго оборвала их Мария Семеновна.

Испуганный Лепешкин скрылся в автобусе, унося с собой драгоценную ложку; забившись в угол, злобно сверкал он стеклами своих очков, глядя на ненавистных ему людей.

— Действительно, как же мы обойдемся без ложек? — спросила Татьяна.

— И без тарелок? — добавила Ольга.

— Ну, тарелки — это уже роскошь, раньше вообще без них жили, из одного котла хлебали, — сказал Борис, — а вот ложки…

— Ложки я беру на себя, — вмешался Климов, — через полчаса две штуки обещаю.

Достав из своего миниатюрного чемоданчика необходимый инструмент, Климов, как и обещал, за полчаса вырезал из молодой березы две вполне пригодные для употребления ложки. На листе жести, найденном в запаснике Николая, поджарили колбасу, а из мяты и зверобоя, в изобилии растущих на опушке леса, приготовили великолепный чай.

Наконец все было готово, и проголодавшиеся люди принялись за трапезу.

— А здесь не так уж и плохо, — с трудом проговорил Борис, усиленно работая челюстями. — Я, например, даже рад, что все так получилось.

— Еще бы! — воскликнул Олег Павлович. — Здесь просто рай!

— Да, а если бы в трехстах метрах отсюда проходило шоссе, ведущее к Москве, и в лесу не бродили голодные дикари, тогда бы и я, пожалуй, присоединился к вашим восторгам, — пробормотал Климов, отправляя в рот третий кусок колбасы.

— Нет, нет, Семен Степанович, здесь вы не правы, — с жаром возразил Олег Павлович. — Посмотрите, как здесь чудесно! Какой вид! Какой воздух!

— Какие гостеприимные люди! — передразнил его Климов. — Вы как хотите, Олег Павлович, а я с первой же оказией отправляюсь домой. Я не романтик, я привык к размеренной жизни без каких-либо авантюр. Тем более что меня жена дома ждет.

— Как же вы домой вернетесь? — удивилась Татьяна.

— А тем же путем, что и сюда. Сяду в автобус — и адью!.. Что с вами, Олег Павлович?

Инженер застыл с ложкой у рта.

— Неплохая идея, — вымолвил он наконец. — Надо будет попробовать.

— Пробуйте, товарищ инженер, пробуйте. Авось через сотню веков до Москвы доберетесь. Если горючего хватит.

За подобными разговорами прошел обед. И только тогда вспомнили про Лепешкина.

— Нехорошо как-то получилось, — посетовала Мария Семеновна, — он ведь тоже человек, и голодный поди. Надо бы его позвать, пусть покушает.

— Вот вы о нем хлопочете, жалеете, — проворчал Борис, — а он нас за людей не считает.

— Да пусть уж идет, — снизошел Климов, — все равно нам целое ведро не осилить.

— Я схожу, — вскочил Николай и направился к автобусу. Но не прошло и минуты, как сидящие у костра увидели бегущего обратно Бармина.

— Его там нет! — крикнул он на бегу.

Олег Павлович и Борис вскочили.

— Как нет? Что ты говоришь?

— Посмотрите сами!

Лепешкин исчез. Ни в автобусе, ни рядом его не было.

— Обиделся, — качая головой, сказала Мария Семеновна.

— Ну и пусть катится! — разозлился Климов. — Будем мы еще нянькаться с этим кретином!

— Надо бы в сумках посмотреть, — шепнул на ухо Олегу Павловичу Борис. — Чем черт не шутит…

Инженер кивнул. Осмотр сумок подтвердил справедливость опасений Бориса. У Марии Семеновны исчезли остатки колбасы и хлеба, у девушек — зажигалка, у Климова — большой самодельный нож с костяной рукояткой. Климов сильно огорчился:

— Такой нож! Ему ж цены нет! Один мастер по спецзаказу делал. А сталь! Тверже алмаза! Э-эх, бухгалтерия! Чтоб тебя… — Климов добавил что-то очень выразительное и совершенно нелитературное.

— Не волнуйтесь, Семен Степанович, у меня есть нож, охотничий, еще мой дед с ним на медведя ходил. Считайте, что он ваш, — сказал Николай, пытаясь успокоить опечаленного Климова.

— Да что нож! — крикнул Борис сердито. — Этот гад зажигалку упер — вот это, действительно, потеря! Кончатся спички — что тогда делать будем?

— А хлеб? А колбаса? Ведь это последнее, что у нас бало, — раздавались возмущенные голоса.

— Эх вы! — с укором произнесла Мария Семеновна. — А о человеке вы подумали? Ведь он там один в лесу, не ровен час, погибнет. А вы — колбаса…

— Что же нам теперь, искать его, что ли? — недовольно проворчал Борис.

— А как же? — удивилась Мария Семеновна. — И Лепешкина, и Мухина, они ведь без нас пропадут. Мы за них в ответе.

В конце концов решено было осмотреть ближайший лес. На поиски никто не возлагал особых надежд, зная, что Лепешкин ушел не случайно и вряд ли захочет снова встретиться со своими недавними попутчиками.

Как и следовало ожидать, поиски не принесли никаких результатов. Лепешкин как сквозь землю провалился.

Близился вечер. Солнце низко висело над горизонтом, освещая лес багровым светом. Заметно похолодало. Смолк птичий гомон, не слышно стало треска кузнечиков. Вдалеке послышался протяжный вой волков, заухал филин.

— В лесу полно хищников, — обратилась к Олегу Павловичу обеспокоенная Мария Семеновна. — Они не причинят нам вреда?

— Вряд ли. Автобус надежно защитит нас от четвероногих гостей. Но вот двуногие… — инженер запнулся.

— Вы имеете в виду дикарей? — встревожилась Мария Семеновна.

— Да, Мария Семеновна, я имею в виду именно дикарей; их нам следует опасаться в первую очередь. И чтобы нас не застали врасплох, я предлагаю установить дежурство и выставить пост. Меняться будем через каждые два часа.

— Верно, Олег Павлович! — воскликнул Николай, случайно услышав последние слова инженера. — Без охраны нам никак нельзя, а то и глазом моргнуть не успеешь, как с тебя скальп снимут.

— Насчет скальпа сказать точно не могу, — возразил Олег Павлович, — но ждать от них можно все что угодно. Я первым заступлю на пост.

— А я вас сменю, — сказал подошедший Борис.

— А потом я. Можно? — взмолился Николай.

— О чем речь! Даже нужно, — произнес инженер. — Нас здесь четверо мужчин, как раз по два часа на человека. Так что, Николай, не волнуйтесь, ночи на всех хватит.

Пока не стемнело, решили приготовить запас дров для костра, чтобы поддерживать огонь в течение всей ночи.

Ночь спустилась на землю. Но героев необычного путешествия она не застала врасплох. Все, кроме Олега Павловича, разместились в автобусе, инженер же занял свой пост у костра.

Ночь выдалась тихая. Деревья замерли. Над рекой плыл редкий туман. Фантастические тени, рожденные светом костра, бесшумно носились между деревьями. Изредка всплеснет рыба на реке — и снова тишина.

Первобытный мир, окружающий горстку людей, казался страшным и чужим и в то же время таким близким и знакомым, что Олег Павлович, сидя у костра, порой спрашивал себя: «Уж не привиделось ли нам все это? Не оказались ли мы жертвами гипноза?» Разум пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, чтобы представить все происходящее как некий розыгрыш или, в крайнем случае, плод фантазии, но тщетно. Факты говорили о другом.

Прошел час, как Олег Павлович приступил к дежурству. У костра выросла могучая фигура Бориса.

— Не спится что-то, — проговорил он. — Вы разрешите посидеть с вами?

— Пожалуйста, Борис, присаживайтесь.

Борис закурил. Несколько минут прошло в молчании.

— Олег Павлович, скажите честно, что вы обо всем этом думаете? — спросил Борис. — Ведь у вас наверняка есть какие-то мысли.

Олег Павлович пожал плечами.

— Мысли, разумеется, есть, но слишком много еще неясного. Признаюсь, мне никогда не приходилось сталкиваться с подобной проблемой, для меня ее просто не существовало. Но сейчас… Сейчас она застала меня врасплох… Послушайте, Борис, у меня есть одна гипотеза, но насколько она верна, я судить не берусь.

— Говорите же, Олег Павлович! — с нетерпением произнес Борис. — Я вас внимательно слушаю.

— Представьте себе, — начал инженер, — что вы идете по бескрайнему полю. Поле совершенно ровное, ни единой канавы, ни единого бугорка. А вы идете все время вперед и вперед, никуда не сворачивая, и, что самое главное, вы точно знаете, что через такое-то время достигнете той или иной незримой отметки на этом бесконечном поле. И вдруг… То ли в результате землетрясения, то ли под действием сверхъестественных сил, но только земля под вашими ногами внезапно разверзается, и вы падаете…

— …в трещину! — подхватил Борис.

— Правильно! — воскликнул Олег Павлович, порывисто вставая. — Именно в трещину! Вы понимаете, что я хочу сказать? Ведь время — это то же поле, бесконечное и гладкое. Мы движемся по нему, и каждая веха — это день, год, десятилетие. И вдруг под действием какого-то катаклизма во времени образуется трещина. И надо же такому случиться, что именно мы проваливаемся в нее.

— Фантастика! — прошептал пораженный Борис.

— Трещина оказалась глубокой, — продолжал Олег Павлович, — и в результате мы с вами очутились в первобытном мире. Будь трещина менее глубокой, мы могли бы попасть к скифам или, скажем, в эпоху царствования Владимира Мономаха. А теперь представьте себе, что горстка случайных попутчиков оказалась в пустыне, в которой приходится рассчитывать лишь на свои собственные силы. Эти попутчики — мы, пустыня — огромный отрезок времени, отстоящий от двадцатого столетия на десятки, а, может быть, сотни тысяч лет. И если из обычной пустыни, какая бы огромная она ни была, всегда есть шанс выбраться, если пустыня из камня и песка всегда имеет предел, то эта пустыня, измеряемая не километрами, а тысячами и тысячами лет, безгранична.

— Значит, нет никаких шансов вернуться обратно? — спросил Борис. Голос его прозвучал глухо и печально.

Олег Павлович пожал плечами:

— Если трещина не захлопнулась, то, думаю, шанс есть, но гораздо больше шансов остаться здесь навсегда. Признаюсь, мысль о возвращении пришла мне в голову еще днем, когда Климов сказал, что собирается вернуться тем же путем, что привел нас сюда, то есть на автобусе. Возможно, он был прав, хотя сам этого наверняка не сознавал. По крайней мере, попытаться следует.

— Каким образом, Олег Павлович? — с вновь вспыхнувшей надеждой спросил Борис.

— Мне кажется, Борис, мы можем вернуться в двадцатое столетие только одним путем — через ту же самую трещину. А поэтому ее надо найти.

— Где же ее искать?

— Не знаю, — признался Олег Павлович, — но искать надо. Будем прочесывать ближайшие окрестности на автобусе, пока не добьемся результатов. Иного выхода у нас нет. Вероятно, трещина не имеет конкретных пространственных координат, скорее всего, она может находиться сразу в нескольких местах и даже перемещаться. В этом вся сложность поисков. Впрочем, возможно, я ошибаюсь.

Борис покачал головой:

— Трудно поверить в эту фантастику, хотя ваша теория в какой-то степени и объясняет удивительное происшествие, приключившееся с нами.

Борис помешал веткой угли в костре. Сноп искр взвился ввысь и тут же исчез.

— А вы действительно верите, — спросил он, пристально глядя в глаза инженеру, — что мы очутились в другой эпохе? Настолько ли неопровержимы факты, свидетельствующие об этом?

Олег Павлович загадочно улыбнулся.

— Я долго думал над этим вопросом, — произнес он, — и в конце концов пришел к выводу, что нам, действительно, посчастливилось совершить удивительное путешествие в прошлое.

— Это только слова! — возразил Борис. — Дикари, мамонты — это все убедительно, но…

— Вам мало фактов? — удивился Олег Павлович.

— Мало!

— Тогда посмотрите туда, — и Олег Павлович указал пальцем вверх.

Борис поднял голову. В темном майском небе, прямо над ними, словно глаза огромного хищника, сияли две луны.

Глава шестая.

Утром, после завтрака, состоящего из дюжины печеных лещей, которых наловил Климов одному ему известным способом, Николай и Борис отправились на поиски Лепешкина. Молодой сибиряк, выросший в тайге и чувствовавший себя в лесу столь же уверенно, как и его предки-охотники, сам напросился на участие в этой экспедиции.

Уже около часа прошло с тех пор, как двое мужчин отправились в путь. Борис шел с увесистой дубинкой на плече, поминутно озираясь по сторонам, Николай же, шествовавший впереди, не отрывал глаз от земли. Словно заправский следопыт, он осматривал каждый куст, каждый камень, каждую травинку, пытаясь найти хоть какой-нибудь след пропавшего бухгалтера. Но пока что тщетно. Лепешкин как в воду канул. Николай то и дело нагибался, поднимая что-то с земли, внимательно рассматривал, аккуратно клал на прежнее место и шел дальше. Но однажды он остановился и долго вертел свою очередную находку в руках.

— Борис! — позвал он взволнованно. — Скорее сюда!

— Что случилось?

— Вот! — Николай протянул Борису желтоватый камень величиной с куриное яйцо.

— Золото! — прошептал пораженный Борис.

— Оно самое, — тоже шепотом ответил Бармин.

— Где ты его нашел?

Николай приподнял лист лопуха:

— Здесь.

— Ну у тебя и глаз, — удивился Борис.

Еще час ушел не безрезультатные поиски. Солнце стояло уже высоко и заметно припекало. Поисковая группа все более и более удалялась от стоянки автобуса, но ничего примечательного, если не считать еще двух самородков, не нашла.

Вдруг Николай стремительно опустился на четвереньки.

— Что такое? — спросил Борис.

— След! — ответил Николай.

— Где? Я ничего не вижу.

— Вот! Здесь трава примята. И здесь. Видите?

Борис с сомнением покачал головой:

— Может быть, это медвежьи следы или еще чьи-нибудь?

— Нет, медвежий след мы уже четырежды пересекали. Это след человека, — уверенно произнес Николай.

— Вот как?

— След вчерашний, — продолжал Николай. — Видите, трава успела подняться? Более того, человек был в обуви, значит, дикари исключаются. Остается Лепешкин.

— Либо Мухин, — уточнил Борис.

— Либо Мухин, — кивнул Николай. — В любом случае нам нужно идти по следу.

В течение получаса следопыты двигались на юго-запад, стараясь не потерять с таким трудом найденный след. Но вот впереди послышался слабый стон.

— Слышишь? — прошептал Борис. — Кто-то стонет.

Николай кивнул и молча направился вперед. Через несколько шагов обоим спутникам представилась жуткая картина.

В луже крови лежал Лепешкин и стонал. Одежда на нем была вся изодрана, тело покрыто ссадинами и ранами, правая рука неестественно вывернута, что говорило о переломе, голова пробита, лицо перепачкано грязью и запекшейся кровью.

Николай бросился к бухгалтеру.

— Что с вами, Лепешкин?

Лепешкин приоткрыл глаза и долго смотрел на людей.

— Это… вы, — прошептал он чуть слышно. — Я умираю. Они… убили меня. Помогите мне…

— Что мы можем сделать? Говорите! — заорал Николай, потрясенный увиденным.

— Оставь его, — шепнул ему на ухо Борис. — Он не жилец.

— Мы должны ему помочь, — твердо сказал Николай, глядя в лицо Борису.

— Да не шуми ты… — Борис смотрел на Лепешкина. А у того из глаз текли слезы.

— Спасите меня… — еле слышно проговорил он. — Я хочу жить…

— Надо отнести его в лагерь, — сказал Николай. — Только там мы сможем оказать ему помощь.

Борис с сомнением покачал головой:

— Вряд ли мы ему поможем.

— Не оставляйте меня, — взмолился Лепешкин, — я… я вам заплачу, много заплачу… у меня есть…

Борис изумленно поднял брови:

— Да? И в какой же, интересно, валюте? Керенками или царскими червонцами?

— Борис! Прекратите! Видите, человек бредит.

— Нет, нет, я правду говорю, — прошептал бухгалтер. — Я заплачу. Золотом!.. У меня много золота… в портфеле…

Лепешкин говорил с трудом, каждое слово доставляло ему немало усилий. Видимо, силы покидали его.

— Нам надо спешить, — произнес Николай, — а то будет поздно. Борис, беритесь…

— Портфель! — взвизгнул Лепешкин. — Портфель возьмите!

— Да где он, этот ваш чертов портфель? — раздраженно крикнул Борис.

Портфель лежал в двух метрах от головы Лепешкина, скрытый высокой травой, поэтому его удалось найти не сразу. Николай с трудом поднял его.

— Какой тяжелый! Вы что, камни в нем таскаете?

Лепешкин усмехнулся, печально покачав головой:

— Молодой человек, этим камням цены нет.

— Золото? — удивился Николай. Лепешкин молча кивнул. Борис присвистнул.

— А вы зря времени не теряли, — сказал он. — Золота в этих краях, действительно, много, вот и мы кое-что нашли. Только зачем оно вам?

Лепешкин укоризненно посмотрел на Бориса.

— Вы, молодой человек, — прошептал он, — плохо представляете себе стоимость содержимого портфеля. Я бухгалтер, через мои руки прошли сотни тысяч рублей, и я со всей ответственностью заявляю, что в этом портфеле золота, по крайней мере, миллиона на три.

— Ого! — Борис с почтительностью взвесил портфель на руке. — Только все эти ваши миллионы — пустой звук. Вы, гражданин бухгалтер, заражены предрассудками цивилизованного мира. А здесь мир иной, здесь даже на три миллиарда вы не купите себе куска мяса. В этом мире в ходу только реальные ценности, а золото — эквивалент, в котором здесь пока не нуждаются.

Лепешкин ничего не ответил и закрыл глаза.

— Ему плохо! — крикнул Николай. — Борис, он умирает!

— Нет, нет, я ничего, — пробормотал Лепешкин. — Это так… Вы, наверное, правы. Здесь золото никому не нужно. Но прошу вас, — с неожиданной горячностью произнес бухгалтер, — возьмите этот портфель с собой. Все-таки, может быть, вы вернетесь… И там золото принесет пользу людям.

— Вы все же думаете, что мы вернемся? — спросил Николай.

— Кто знает! Раз судьба привела нас сюда, значит, она может и вывести отсюда.

— Вот и наш инженер говорит то же самое, — задумчиво произнес Борис.

— Слушайте его, — напрягая последние силы, сказал Лепешкин, — он умный человек, он найдет выход.

— Вы вроде как последнее напутствие нам даете. Уж не помирать ли вы собрались, а?

Лепешкин долго молчал.

— Когда я лежал здесь один, — наконец проговорил он, — мне было страшно. А теперь, когда вы рядом, я не боюсь умереть. Нет ничего ужаснее одиночества; к сожалению, я это понял слишком поздно. А смерть моя действительно близка, и если я протяну до вечера, то это будет просто чудом.

В голосе Лепешкина не слышалось теперь ни волнения, ни беспокойства, говорил он медленно и совершенно бесстрастно.

— Я поступил подло, — продолжал он, — и за это поплатился жизнью. Если можете, простите меня, я перед вами очень виноват.

Глаза его горели каким-то странным огнем.

— Зажигалку вы найдете в портфеле, а нож, к сожалению, они забрали.

— Кто — они? — насторожился Борис.

— Люди, которые спустились с деревьев. Они забросали меня камнями. Несколько камней попало мне в голову, и я потерял сознание. Но я все же успел их разглядеть; их было около дюжины, они сидели на деревьях и, видимо, поджидали свою жертву. На мою беду, этой жертвой оказался я.

— Как они выглядели?

— Небольшого роста, смуглые и очень проворные, словно обезьяны. Когда я очнулся, никого уже не было. Нож, лежавший у меня в кармане, исчез. И тогда я понял, что жить мне осталось считанные часы. Я потерял много крови и не мог самостоятельно передвигаться, я решил дожидаться своего часа здесь, не надеясь на какую-либо помощь. К счастью, судьба послала мне вас.

Николай и Борис стояли по обе стороны от умирающего Лепешкина, слушая его печальный рассказ. Им было неловко из-за своей беспомощности, своей бездеятельности, своего крепкого здоровья, наконец. А Лепешкин умирал, это было видно даже неопытным глазом. Дыхание становилось все тяжелее и прерывистее, голос срывался на хрип, движения рук стали судорожными и бессмысленными, а в глазах светилась такая тоска, что молодые люди, при всем своем недоброжелательном отношении к маленькому бухгалтеру, не могли не почувствовать жалости к нему.

— Мы вас отнесем в лагерь, — сказал Николай. — Там вам будет лучше.

— Нет, нет! — запротестовал Лепешкин горячо. — Я дороги не перенесу… Все равно скоро наступит конец… Так зачем же мучить и себя, и меня лишними хлопотами? Подождите лучше здесь, я вас долго не задержу… Это… это моя последняя просьба.

Молодые люди молча кивнули. Лепешкин впился в их лица горящим взглядом.

— Скажите, — его дрожащий от волнения голос был еле слышен, — вы простили меня?

— Конечно, конечно, — почему-то смутившись, ответил Николай. — Успокойтесь. А мы попробуем сделать носилки: может быть, все-таки удастся доставить вас в лагерь.

…А в лагере тем временем происходили следующие события.

После того как молодые люди отправились в поисковую экспедицию, Олег Павлович тоже покинул лагерь и углубился в лес, чтобы пополнить запас дров.

— Не уходите далеко, — напутствовал его Климов, — не ровен час, попадете к каким-нибудь придуркам в лапы.

— Не беспокойтесь, Семен Степанович, я буду рядом.

Климов же, захватив свой инструмент, спустился к реке и, удобно устроившись на берегу, принялся что-то мастерить. Нож, подаренный накануне Николаем, действительно, был отличным, и Климов, ловко орудуя им, был очень рад своему приобретению. У автобуса остались только женщины. Под руководством Марии Семеновны работа по приготовлению обеда продвигалась быстро и весело. Девушки, несколько свыкшиеся со своим новым положением, порхали вокруг пожилой женщины, словно бабочки; их беззаботное щебетание, раздававшееся то там, то здесь, вносило в атмосферу лагеря домашний уют и какое-то неосязаемое тепло. Мария Семеновна с улыбкой смотрела на них и качала головой.

— Для вас это все романтика, забавное приключение, — сказала она девушкам, когда те оказались рядом, — а я ведь уже пережила нечто подобное сорок лет назад.

— Как так? — с недоумением спросила Татьяна.

— Да очень просто, — продолжала Мария Семеновна. — Я во время войны партизанской кухней заведовала, более двух лет в бригаде Ковпака по белорусским лесам колесила. Я в те годы совсем молоденькой была, вот как вы сейчас. Только кормить мне тогда приходилось не восьмерых, а сотню, а то и полторы бойцов. Вот где потрудиться пришлось!

— А самого Ковпака вам доводилось встречать?

— А то как же! Вот как с тобой сейчас, так и с ним не раз разговаривала. Хороший был человек, добрый.

— Мария Семеновна, расскажите!..

За разговорами прошло несколько часов. Олег Павлович то появлялся, неся целую охапку хвороста или сухих веток, то снова исчезал. Климов продолжал сидеть на берегу, предаваясь своему любимому занятию; его спина хорошо была видна с обрыва.

Мария Семеновна взглянула на часы и с тревогой произнесла:

— Что-то не идут наши мужчины. Уж не случилось ли чего? Вот и обед уже поспел.

В этот момент со стороны леса послышался треск ломаемых сучьев и громкое сопение. Женщины, сидевшие у костра, вскочили на ноги.

Прямо на них, поблескивая злыми глазками, неторопливо, вразвалку, шел огромный медведь.

— В автобус! Быстро! — шепнула Мария Семеновна, и женщины опрометью бросились к спасительной машине.

— Ой, а дверь как же закрыть? — трясясь от страха, закричала Татьяна.

— Не знаю, — прошептала Мария Семеновна, наблюдая за хищником.

Все так же не торопясь, медведь последовал за своими предполагаемыми жертвами; он был уверен в своей силе, поэтому действовал спокойно и без излишней спешки. У автобуса медведь остановился и с удивлением начал обнюхивать переднее колесо; видимо, сей предмет обескуражил его своей необычностью и незнакомыми запахами. Удовлетворив свое любопытство, хищник встал на задние лапы и сквозь стекло увидел испуганных людей.

— Мама! — хором заорали девушки. В унисон им медведь заревел что-то на своем языке, доведя наших героинь чуть ли не до обморочного состояния.

— Лишь бы он не догадался в дверь заглянуть, — все так же шепотом произнесла Мария Семеновна, боясь, видимо, что медведь может ее услышать.

Действительно ли лесной хищник ее услыхал, или древний инстинкт подсказал ему этот шаг, но только медведь вдруг исчез из окна, и уже в следующий момент его лохматая морда показалась в проеме передних дверей автобуса.

— Скорее к задней двери! — скомандовала Мария Семеновна, но тут со стороны леса послышался пронзительный свист.

Женщины глянули в окно и с облегчением вздохнули. К автобусу со всех ног бежал Борис, держа над головой огромную дубину, а чуть поодаль, прижав к груди тяжелый портфель, несся Николай.

— У-лю-лю-лю! А-а-а! — орали оба, пытаясь напугать зверя или хотя бы отвлечь его внимание от женщин. Хищник, обеспокоенный появлением, да еще сзади, новых врагов, выкатился из автобуса, куда было совсем уже забрался, и оказался нос к носу с Борисом. Почувствовав в человеке серьезного противника, медведь встал на задние лапы и, оглашая воздух воинственным ревом, двинулся на Бориса. Выбрав удобный момент, Борис взмахнул своим орудием и со страшной силой опустил его на голову хищника. Дубина переломилась пополам, медведь же, только слегка присев, остался стоять на задних лапах; темная кровь окрасила его шерсть у левого уха и залила глаз. Яростно заревев, раненый зверь кинулся на человека. Борис инстинктивно отступил назад, споткнулся и упал на спину.

— Николай! — заорал он.

Ничего, кроме портфеля с золотом, у Бармина в руках не оказалось. Недолго думая, он запустил им в хищника. Но медведь не обратил внимания на столь незначительную помеху. Приведенный в бешенство болью и запахом крови, он видел только своего обидчика и только его желал растерзать на части. Вот огромная туша уже нависла над побелевшим от ужаса человеком, вот горячее дыхание смертельно раненного зверя обожгло лицо Бориса…

Но тут воздух со свистом рассекла стрела и вонзилась в правое ухо зверя. Медведь страшно заревел и, словно подточенный червями столетний дуб, рухнул рядом с Борисом. Конвульсивно дернувшись всем своим могучим телом, он наконец замер. Все взоры обратились в ту сторону, откуда прилетела стрела.

На самом краю обрыва стоял Климов с арбалетом в руках.

— Хороша штука, а? — весело спросил он, подняв арбалет над головой.

Участники чуть было не разыгравшейся только что трагедии обступили столяра.

— Это вы стреляли? — недоверчиво глядя на арбалет, спросил Николай.

— Нет, он сам застрелился, — улыбаясь, ответил Климов. — У местного вида пещерных медведей есть такой обычай: стреляться при виде сибиряков. Ферштейн?

Казалось, внимание всех присутствующих полностью переключилось на столяра и его самострел; про медведя и думать забыли. Один лишь Борис, потрясенный происшедшим, до тех пор не спускал глаз с поверженного хищника, пока окончательно не убедился, что тот мертв. Тогда он подошел к Климову и крепко пожал ему руку.

— Спасибо, — тихо сказал он, глядя в глаза своему спасителю.

— Чего уж там, — проворчал Климов, почему-то смутившись.

— Вы это сами сделали? — спросил Борис.

— А то кто же еще?

Борис повертел в руках последнее изобретение современной военной техники.

— Да вы хоть понимаете, Семен Степанович, что этому арбалету цены нет!

— А мне? — то ли в шутку, то ли всерьез обиделся Климов.

— А вас я готов всю жизнь на руках носить! — воскликнул Борис, обхватил Климова своими огромными лапищами и высоко поднял.

— Поставь на место! — строго потребовал Климов, барахтаясь на высоте.

— Никогда!

— Что здесь происходит? — раздался удивленный голос Олега Павловича.

За всеобщим ликованием по случаю счастливого избавления от страшной опасности никто не заметил инженера, который еще в лесу услышал странный шум и смех и понял, что в лагере происходит что-то неладное.

— Вы что, все с ума посходили? Борис! Что это значит?

— Чествуем великого охотника! — пыхтя, ответил Борис.

— Олег Павлович! — взмолился сверху Климов. — Скажите этому буйволу, чтобы он спустил меня на землю.

…Полчаса спустя путешественники сидели на краю обрыва и обсуждали события текущего дня.

— Где вы его оставили? — спросил Олег Павлович.

— Здесь недалеко, — ответил Николай, — метрах в двухстах от лагеря. Он был очень плох, когда мы его нашли. Смерть настигла его, когда мы были на полпути к лагерю.

— Надо похоронить, — сказал инженер. — Жалко его, погиб по глупости. Эх, Лепешкин!.. Мы даже имени его не знаем. Плохо все как-то получилось.

— Да-а, — задумчиво произнесла Мария Семеновна, — обычная автобусная поездка обернулась трагедией. Не доглядели мы, наша это вина.

— Бросьте терзать себя, Мария Семеновна, — закуривая, сказал Климов. — Нашей вины здесь нет, ну а мертвого винить не полагается. Оставим это, а впредь будем умней. Поговорим лучше о чем-нибудь другом.

Олег Павлович молча кивнул. Какое-то время никто не проронил ни слова.

— А с медведем что будем делать? — наконец спросил Борис.

— Съедим, думаю, не памятник же ему ставить, — ответил Климов.

— Верно! — подхватил Николай. — А о шкуре я позабочусь, меня дед учил. Сделаю по высшему классу. Постелем в автобусе и будем как какие-нибудь графья в своем родовом имении.

— Зачем же в автобусе? — возразил Климов. — Избу срубим, там и положим.

— Избу? — удивился Борис. — Настоящую? А вы не шутите, Семен Степанович?

— Ничуть. Не ютиться же нам всю жизнь в этой колымаге.

— Правильно, Семен Степанович, — поддержал его Олег Павлович. — Неизвестно, что нас ждет впереди, поэтому обживаться надо капитально, врастать, так сказать, корнями в эту землю.

— Избу мы поставим, это точно, — продолжал Климов, — и не какой-нибудь сарай, а настоящий дом отгрохаем, по всем правилам плотницкого искусства. Это я беру на себя.

— И заживем мы в нем не хуже графьев! — подхватил Николай, воодушевляясь открывавшейся перспективой. — И не страшны нам будут ни морозы лютые, ни хищники лесные, ни враги двуногие. А если уважаемый Семен Степанович обеспечит нас своими прекрасными арбалетами…

— Кстати, Семен Степанович, — перебил Николая инженер, — как вам удалось создать такое чудо?

— Тоже мне — чудо, — проворчал Климов. — Так, детская забава. Хобби у меня такое — арбалеты делать, у меня их дома целая коллекция. Каких только нет! А тут вижу, что мое увлечение может принести практическую пользу, взял — и сделал. И кажется, вовремя.

— Еще как вовремя! — воскликнул Борис. — Да я вас готов за это…

— Но-но! Только без рук! — отодвигаясь от Бориса, с опаской произнес Климов; видимо, он не забыл железных объятий своего восторженного почитателя, и снова болтаться в воздухе ему не хотелось.

— А еще сделать можете? — спросил Олег Павлович.

— Да ради Бога. Если освободите меня от других обязанностей, то к завтрашнему вечеру я вооружу весь наш мужской коллектив, а если потребуется — то и женский.

— Вот и отлично! — обрадовался инженер. — Тогда наши малочисленные вооруженные силы смогут противостоять ордам лесных аборигенов, если, конечно, дело дойдет до вооруженного столкновения…

— Что не исключено, — вставил Борис.

— Да, что не исключено, — согласился Олег Павлович. — Я думаю, дикари даже до лука еще не доросли, а арбалет для них то же самое, что для наполеоновского солдата танк Т-34. Одним словом, мы теперь сможем за себя постоять. Но, — продолжал инженер, чуть помедлив, — чтобы избежать случаев, подобных сегодняшнему, — Олег Павлович указал на медвежью тушу, — нам необходимо отгородить наш пятачок от леса и, главное, от внезапного нападения дикарей, если, не дай Бог, оно случится.

— Что же нам, забор поставить? Или крепость возвести? — спросил Климов.

— Не знаю, — признался инженер, — но что-то сделать нужно.

— Частокол! — воскликнул Николай.

— Гм… — задумался Климов. — А ведь верно! Частокол поставить в наших силах. Только инструмента маловато, топора и лопаты нет, а одной ножовкой много не наработаешь.

— Ничего не поделаешь, Семен Степанович, — сказал Олег Павлович, — придется как-то выкручиваться… Итак, решено: с завтрашнего дня начинаем возведение частокола.

— Почему с завтрашнего? — возразил Борис. — Еще не вечер, как говорится. И сегодня можно многое сделать.

— Отлично! — согласился Олег Павлович. — Мы с Борисом и Николаем займемся укреплением лагеря, а наш уважаемый оружейник обеспечит нас современной боевой техникой. Идет?

— Идет! — последовал дружный ответ.

Глава седьмая.

Мухин очнулся от тупой боли в затылке. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Лишь звезды мерцали на небе. Пахло жареным мясом и свежим сеном. Мухин попытался встать, но оказалось, что руки и ноги у него связаны. Затылок ломило от боли, в ушах стучало, словно молотом по наковальне. Мухин застонал. За спиной послышался какой-то шум, что-то скрипнуло, и неверный свет то ли костра, то ли факела осветил внутренность небольшого сарая, на земляном полу которого и лежал наш герой. Кто-то вошел внутрь и нагнулся над лежащим человеком. Мухин не мог рассмотреть лица вошедшего, так как яркий факел на время ослепил его. Но вот глаза привыкли к свету, и Мухин увидел прямо над собой лицо некоего человекоподобного существа, покрытое буйной растительностью и сверкающее маленькими злыми глазками; вид вошедшего заставил внутренне содрогнуться нашего незадачливого героя.

Обладатель этого лица был мощного телосложения, широкоплеч, мускулист, с длинными обезьяньими руками, в одной из которых держал горящий факел. Одеждой ему служили, как показалось Мухину, какие-то лохмотья. За спиной существа стояло еще двое таких же звероподобных людей или человекоподобных зверей, но только уже без факелов. Тот, что с факелом, что-то прорычал, и двое других с готовностью сняли путы с рук и ног Мухина. Кровь заструилась по жилам онемевших конечностей, принося нестерпимую боль и жжение в ступнях и ладонях. Мухин попытался встать, но дикарь грубо толкнул его в грудь; падая, Мухин больно ударился обо что-то плечом.

— Но-но! — запротестовал Мухин, хотя уже понял, что этим троим говорить о правах человека бессмысленно.

«Интересно, — думал Мухин, — где же это я так набрался?» Но вспомнить так и не смог. Дикарь с факелом глупо ухмыльнулся, обнажив свои желтые зубы, и снова зарычал куда-то в пустоту. Из темноты показался еще один дикарь; он что-то бросил на землю рядом с Мухиным и скрылся. Запахло сырым мясом. Тот, что с факелом, прохрипел нечто нечленораздельное на своем примитивном наречии, обращаясь, по-видимому, к Мухину; затем и эти трое покинули нашего героя. Проем в стене задвинули чем-то тяжелым, и Мухин снова оказался во мраке. Нащупав в темноте то, что пахло мясом, он обнаружил груду полуобглоданных костей. «Знатный ужин мне приготовили мои гостеприимные хозяева», — подумал пленник, брезгливо отбросив кость и вытирая руки о землю.

Вскоре глаза привыкли к темноте, и Мухин смог рассмотреть свою тюрьму. Сарай был крохотным, шагов пять в ширину и восемь в длину, сделан из старых полусгнивших бревен, веток, хвороста и тростника. Крышей служил еловый и сосновый лапник, наваленный кучей на идущие от стены к стене тоненькие стволы молодых берез. Терпкий запах хвои смешивался с дымом от костров и будил в душе Мухина смутные воспоминания о далеком детстве. Сквозь огромные щели в стенах сарая Мухин сумел разглядеть то, что было снаружи. В неверном свете костров видны были несколько хижин, построенных по тому же принципу, что и сарай, и расположенных по окружности, в центре которой горел костер. У костра сидели шесть или семь длинноволосых стариков, одетых в звериные шкуры, и ели слегка обжаренное мясо. Жир вместе с кровью стекал по их бородам и рукам. Мухин, глядя на это зрелище, вдруг ощутил острый голод. Он вспомнил про объедки, которые принесли тюремщики, и ему стало грустно и тоскливо на душе. «Куда я попал? — думал Мухин, глядя на грязные лица стариков, с аппетитом жующих полусырое мясо. — Питекантропы какие-то. Может быть, я еще сплю?.. Эх, сейчас бы чего-нибудь выпить!».

Мысль о побеге пришла внезапно. Неизвестные существа не внушали доверия, более того, какое-то подсознательное чувство подсказывало, что их надо опасаться, что это враги. Убежать Мухину казалось проще простого. Не долго думая, он просунул голову в проем, отодвинув предварительно деревянный щит, но тут же получил сильный удар в лоб и отлетел к дальней стенке сарая. «Охрану выставили, гады! — подумал Мухин, потирая ушибленное место. — Фашисты!».

Оставалось только сидеть и ждать своей участи. Когда небо на востоке уже начало сереть, в стойбище поднялась невообразимая суматоха. Откуда-то с юга послышались далекие удары барабанов. Сквозь щели в стенах сарая Мухин заметил, что костер запылал ярче, чем прежде, а все полуголое население этой необычной деревушки полукругом выстроилось у костра, устремив свои взоры на юг.

Удары барабанов становились все громче, и вот наконец в свете разгоравшейся зари Мухин увидел целую процессию дикарей, с громкими воплями и воем спускавшихся с холма. «Этого еще не хватало! — подумал Мухин. — Дурдом какой-то!».

Дикари вошли в деревушку под оглушительный грохот барабанов. Возглавлял шествие невысокий кривоногий человек лет сорока пяти и совершенно безобразной наружности. Потрясая дубинкой, он орал благим матом, повергая окружающих в восторг и трепет. Все его тело было покрыто рыжей шерстью, под которой буграми проступала мощная мускулатура, делавшая его еще более неприглядным. Голову дикаря венчала копна рыжих волос.

«Атаман ихний, — подумал Мухин. — Хорош, нечего сказать! Пиночет!».

Следом шел оркестр, состоящий из двух барабанщиков. За ними, оглашая воздух восторженными криками и отравляя его вонью давно немытых тел, шествовали двухметровые верзилы в звериных шкурах; все были вооружены либо дубинками, либо длинными копьями. «Парад у них тут, что ли?».

Появилась новая группа людей. Двадцать пять — тридцать смуглолицых мужчин и женщин, почти голых, роста ниже среднего, молча шли, печально опустив головы; руки у всех были связаны, удары плетей и ивовых прутьев нескончаемым потоком сыпались на их обнаженные спины. «Ага, пленные, а может, и рабы, — догадался Мухин. — Значит, наш рыжий Пиночет с войны вернулся. Видать, с победой… Тьфу!» Шествие замыкала орущая и вопящая ватага двухметровых дикарей-победителей. У костра армия остановилась. Трофеи, добытые в ходе военных действий, свалили у ног рыжего Пиночета. В основном здесь были шкуры животных, награбленные храбрыми вояками в соседнем племени. Рыжий взобрался на эту гору и произнес речь, краткую, но впечатляющую. Патриотический порыв, вспыхнувший под действием успешного окончания войны, теперь достиг апогея. Толпа ревела. Ревела до хрипоты, до кашля, до судорог.

Мухин поежился. «Жуть какая, — подумал он со страхом. — Наверное, сожрут. И тех коротышек, и меня заодно».

К рыжему подошел древний костлявый старец и протянул ему какое-то тряпье. Что-то знакомое показалось Мухину в этой грязной, изодранной одежде, но разглядеть ее как следует он так и не смог: голые спины воинов закрыли старца от любопытных взоров нашего героя. Потом тряпье полетело в общую кучу с трофеями. «Что это? — в недоумении думал Мухин. — Где я это уже видел?» В это время дверь со скрипом отворилась, и в сарай ввалился дикарь, охранявший вход. Мухин в страхе попятился. Догадавшись, что пленник подглядывал за происходящим у костра сквозь щели в стене сарая, дикарь злобно зашипел и силой толкнул Мухина в грудь тупым концом копья. Мухин со стоном упал, ударился головой о бревно и потерял сознание.

…Очнулся он, когда день уже был в полном разгаре. Голова раскалывалась от боли, на затылке прощупывалась большая ссадина. Мухин встал и, шатаясь, подошел к своему наблюдательному пункту.

У костра сидел Пиночет в окружении нескольких убеленных сединами тощих старцев. Они о чем-то совещались, хотя главным их занятием было поглощение полусырого мяса. «Выходит, костер у них горит круглосуточно, — подумал Мухин, — а это значит, что им нечем его разжечь… Кстати, где мои спички?» Тут только Мухин вспомнил, что главное и единственное его богатство — спички — исчезло. Пока он скитался по лесу, он ни на миг не расставался с ними, держа в руке, но теперь… После заточения в этот проклятый сарай Мухин ни разу не вспомнил о спичках. Пришлось встать на четвереньки и обследовать земляной пол. Вдруг они здесь? Дневной свет, с трудом пробивавшийся сквозь щели сарая, несколько облегчил его задачу. К великой радости Мухина, спички нашлись в углу. «Вот они! — обрадовался он. — Сарай, что ли, поджечь или еще какую пакость сотворить? А что, если… — Мухин усиленно наморщил лоб и задумался. — А что, если обменять свою персону на этот коробок и таким образом получить свободу? Ведь для этих дикарей спички — целое сокровище». Заманчивая перспектива приободрила его и вселила надежду, но очередная мысль заставила Мухина нахмуриться. «А с какой стати они будут меняться? Просто отнимут — и все дела! А потом этими же спичками разожгут костер, на котором меня и изжарят. Нет, дудки! Спички можно припрятать, авось пригодятся».

Дверь отворилась, и в сарай ввалилось трое лохматых верзил. Один из них, тот, что приносил ночью пищу, указал Мухину на выход, для пущей убедительности подтолкнув его копьем. Мухин вышел.

Ослепительное солнце заставило его зажмуриться, но грубый окрик и новый толчок в спину вынудили его шагнуть к костру. Рыжий с любопытством уставился на подошедшего пленника, а потом разразился диким хохотом. Глядя на рыжего, захохотали сначала старики, а за ними и все остальные дикари, присутствовавшие при этой сцене. Хохотали долго и с наслаждением. Мухин поначалу растерялся, но через некоторое время, придя в себя, заорал что было сил:

— Обезьяны! Вы бы на себя посмотрели… Тундра немытая…

Рыжий оборвал смех и скорчил удивленную гримасу. Как по команде, прекратили смех и остальные дикари.

Постепенно собралась толпа любопытных. Усиленно работая челюстями, рыжий протянул Мухину полуобглоданную кость; видимо, победа в войне привела Пиночета в благодушное настроение, если он снизошел до подачки пленнику куска со своего царского стола. Мухин брезгливо поморщился и отвел царственную руку с костью в сторону. Ропот недовольства пронесся по толпе дикарей. Рыжий нахмурился, в глазах его сверкнул недобрый огонек. «Все, — обреченно подумал Мухин, — сейчас сожрут». И вдруг волна возмущения поднялась откуда-то изнутри и вылилась в бурную тираду:

— Я категорически протестую против ваших методов обращения с военнопленными. Ваши действия я склонен классифицировать как грубое нарушение прав человека, попрание личной свободы граждан и узурпирование власти!

«Что я несу? — с ужасом подумал Мухин. — Откуда это во мне?» Рыжий даже привстал от изумления. Мухин зажмурился. «Сейчас, сейчас он меня треснет. Вон ручищи какие!».

Но ничего не случилось. Мухин приподнял сначала одно, затем другое веко; рыжий круглыми от удивления глазами смотрел на необыкновенного пленника. Почесав в затылке, дикарь вплотную подошел к нему и дотронулся вонючими пальцами до лица. Видимо, способность пленника воспроизводить столь необычные для слуха дикарей звуки сильно поразила и заинтересовала вождя.

— Но-но! — отшатнулся Мухин. — Полегче! Руки сначала помой, образина!

И тут наш несчастный герой увидел свою одежду. Брюки, рубашка и плащ валялись в общей куче с трофейными шкурами в трех шагах от костра.

— Мои! — словно полоумный заорал Мухин. — Отдайте! Ну зачем они вам? Хотя бы штаны… Не могу я без них, честное слово!.. Ну что уставился, придурок? Я тебе русским языком говорю: верни штаны! Во вылупился! Идиот немытый! Тля вонючая! Чтоб тебе всю жизнь без штанов ходить!.. Ну, Пиночетик! Ну, отдай! Что тебе стоит? Хочешь, на колени перед тобой встану? Век буду Бога о тебе молить, хотя я и неверующий. Ну хоть одну штанину! Тьфу!.. Чурбан березовый! Уставился, словно баран на икону… Ну что ты на меня зенки пялишь, оккупант нечесаный? Дать бы тебе по рогам, черт рыжий! Что, не отдашь? Ну, так я сам возьму!

С этими словами Мухин решительно двинулся к куче с трофеями, но не сделал и трех шагов, как двое могучих дикарей подхватили его под руки и водворили на место.

— Хамы! — орал Мухин, пытаясь вырваться из железных лапищ дикарей. — Это что же получается? Раз сами без штанов ходят, так пущай, значит, и другие голыми ляжками сверкают? Нет уж, дудки! Отдайте, гады! Отдайте, иначе я разнесу ваш притон к чертовой бабушке!

Надо сказать, что этот крик души происходил в абсолютной тишине. Не только вождь, но и все племя с интересом наблюдали, как беснуется необычный пленник, а так как самым любопытным в этом уродливом пришельце была его речь, то все молчали, с восхищением внимая Мухину, и боялись даже вздохнуть.

Еле заметным движением вождь приказал дикарям отпустить пленника. Как только железные тиски перестали сжимать хилое тело Мухина, наш герой сразу же перешел к действиям. Он подскочил к рыжему, заговорщически подмигнул и разжал кулак — на ладони лежали спички.

— Хочешь, я отдам их тебе? — торопливо зашептал Мухин. — Знаешь, что это такое? Да откуда тебе знать, обезьяна рыжая! Это спички! На, возьми! Только штаны отдай, Христом Богом тебя молю!

Вождь вопросительно посмотрел на коробок, но взять его не решился.

— А-а, боишься! — не унимался Мухин. — Не знаешь, с чем это едят! Хорошо, сейчас покажу, рыжая ты образина… Сейчас!

С этими словами Мухин вынул одну спичку и чиркнул ею о коробок. Спичка загорелась.

— Вот! — торжествующе воскликнул Мухин, поднимая спичку над головой. — Вот! Огонь! Видите? Это огонь! И это я отдам вам, если вы отдадите мне штаны. Идет?

Теперь Мухин обращался ко всему племени, понимая, что произвел должный эффект.

— О-о-о! — промычал вождь, что должно было означать на языке дикарей крайнюю степень удивления.

— Да не окай ты, Фантомас лохматый! Давай лучше меняться: я тебе спички, а ты мне штаны… И плащ в придачу. Идет?

Но рыжий более не слушал Мухина: магический коробок, который делал огонь, полностью завладел его сознанием. Он протянул было руку за спичками, но Мухин быстро спрятал их за спину.

— Э-э, нет, так не пойдет! Сначала штаны.

Рыжий дал знак, и его нукеры мигом освободили нашего несчастного героя от его драгоценной ноши. Потирая ушибленное плечо, Мухин процедил сквозь зубы:

— Ну ладно, рыжий, я тебе это припомню…

А рыжий тем временем решил повторить опыт со спичками. Он долго ковырял коробок своими толстыми неуклюжими пальцами, пытаясь его открыть, а когда наконец открыл, то никак не мог понять, как из его содержимого добыть огонь.

Пока внимание дикарей было привлечено необычным предметом, Мухин незаметно пробрался к своей одежде и начал судорожно натягивать на себя бесценные брюки. Но не успел он застегнуть последнюю пуговицу, как вождь, заметив хитрый маневр пленника, взмахнул рукой, и два здоровенных дикаря вмиг выдернули Мухина из вышеупомянутого предмета мужского туалета.

— У-у-у! — в исступлении выл Мухин, брыкаясь и лягаясь. — Обезьяны безмозглые!

Вождь, поняв, наконец, назначение брюк, с интересом повертел их в руках и не без труда натянул на себя. Брюки угрожающе затрещали по швам, не в силах вместить в себя толстые узловатые ноги вождя.

— Осторожнее, идиот! — заорал Мухин. — Порвешь!

Гул восхищения пронесся по толпе голоногих дикарей. Вождь, польщенный вниманием своих подданных, поднял коробок со спичками над головой и испустил торжествующий вопль. Еще бы! Он стал обладателем таких ценностей, которые ни одному порядочному дикарю даже не снились.

Но вот вождь как-то неудачно повернулся, и пуговицы с треском посыпались на истоптанную сотнями босых ног землю. Брюки, расползшиеся по швам и лишенные пуговиц, свалились с ног вождя, представив взорам дикарей достаточно неприглядную картину. Вождь сразу помрачнел и глухо зарычал. Его взгляд, брошенный на Мухина из-под густых насупленных бровей, не предвещал ничего хорошего. Такого позора местный властитель простить пленнику не мог.

Мухин понял это, и сердце его сжалось от страха. Бежать! Бежать куда глаза глядят! Другого выхода не было… Подумав хоть немного, Мухин бы понял, что бежать некуда, а если бы даже и было куда, то все равно его догонят, но рассудок нашего героя был всецело во власти ужаса перед грядущей расправой, поэтому требовать от него разумного решения в этой ситуации было бы просто нелепо. Тем не менее именно это решение спасло ему жизнь.

— Ки-и-ия! — завизжал Мухин, подражая где-то слышанному боевому кличу каратистов, и бросился в самую гущу толпы. Дикари, стоявшие ближе всех, машинально отскочили в сторону, давая дорогу свихнувшемуся пленнику; те, что стояли в гуще толпы, последовали их примеру, открывая тем самым путь к бегству.

— Бей рыжих! — орал Мухин, приводя в трепет и недоумение своих далеких предков.

Во все времена безумие почиталось у дикарей как нечто священное. Люди, лишенные рассудка, внушали им чувство благоговейного трепета и животного ужаса. Неписаные законы требовали от дикарей всех эпох и континентов всячески оберегать жизнь безумных, не говоря уж, — не дай Бог! — о посягательстве на нее, а также содействовать им в их «священных» деяниях. Именно такого человека увидели дикари в несущемся на них с вытаращенными глазами, одуревшем от страха пленнике.

И именно поэтому ему беспрепятственно дали бежать. И лишь когда Мухин был уже за пределами первобытного стойбища, вождь яростно заревел, призывая своих подданных вернуть беглеца. Дюжина рыжих атлетов ринулась в погоню.

Организм, отравленный алкоголем, не выдерживал этой бешеной гонки, но желание выжить придавало силы бедному Мухину, и он несся по холмам, гонимый страхом и вновь вспыхнувшей надеждой на избавление от этого первобытного кошмара. Едкий пот заливал глаза, воздух с хрипом вырывался из прокуренных легких, ноги подкашивались от чрезмерного напряжения, но он бежал, одержимый единственной мыслью: уйти от преследователей. Он бежал наугад, не разбирая дороги, поминутно падая и чертыхаясь. Расстояние между ним и погоней неумолимо сокращалось. Мухин задыхался, понимая, что только чудо может спасти его. И чудо произошло.

Когда силы, казалось, окончательно покинули его хилое тело, справа, на холме, показался автобус. Мухин круто повернул вправо.

— А-а-а!.. — заорал он срывающимся голосом. — Я здесь!..

Автобус мчался вниз с холма навстречу беглецу. Краем глаза Мухин заметил, что преследователи в нерешительности сбавили шаг, но погони не прекратили.

«Спасен! Спасен! — ликовал в душе Мухин, различая уже силуэт водителя в кабине автобуса. — Спасен!».

Близость помощи воодушевила нашего героя, придала ему силы и уверенности в себе. Но опасность все же была еще слишком велика. Несмотря на нерешительность преследователей, расстояние между ними и Мухиным продолжало сокращаться.

— Скорее! — задыхаясь, хрипел Мухин. — Я больше не могу…

Он вытянул руки навстречу автобусу, как бы пытаясь ускорить момент встречи со своими избавителями, но тут…

…но тут Мухин натолкнулся на невидимую преграду. Чей-то голос возмущенно произнес:

— Вы что, гражданин, рехнулись, что ли? Да отпустите же в конце концов мой нос!

Глава восьмая.

Лепешкина похоронили в тот же вечер на берегу безымянной реки, метрах в трехстах от лагеря. Борис притащил откуда-то огромный валун, которым решено было увенчать могилу бедного бухгалтера. В молчании стояли люди у погребенных останков своего товарища, на печальные лица их, обращенные к заходящему солнцу, легла тень то ли надвигающейся ночи, то ли возможных опасностей, которые теперь, после смерти одного из них, стали более реальными. Люди, наконец, почувствовали, что все это слишком серьезно и жизнь их оценивается иными мерками, нежели в двадцатом столетии.

— Жаль, — нарушил общее молчание Олег Павлович, — что могила останется безымянной.

— Да, не по-человечески как-то, — вытирая глаза кончиком носового платка, произнесла Мария Семеновна. — Надо бы надпись какую-нибудь сделать. Человек все-таки.

— Надпись мы сделаем, — заверил ее Климов — но не сейчас, а после завершения работ по укреплению лагеря. Правда, надпись будет всего из двух слов: «Бухгалтер Лепешкин», ведь мы даже имени его не знаем.

— Не знаем, — вздохнула Мария Семеновна.

— Да, странная судьба у человека, — задумчиво произнес Олег Павлович. — Умереть за сто тысяч лет до своего рождения.

…Прошло несколько дней. За это время в лагере произошли заметные изменения. Были заготовлены бревна для частокола, и уже началось его возведение, параллельно с этим готовился сруб. Большую роль в повышении обороноспособности колонистов сыграло, разумеется, обеспечение их арбалетами, мастерски изготовленными Климовым. Пользоваться новым оружием было довольно-таки просто, и вскоре даже женщины без промаха били по цели.

Однажды за ужином Олег Павлович поинтересовался у Николая, сколько у того осталось горючего.

— Когда отправлялся, полный бак был. А что?

— На сколько его хватит?

— Часов на десять — двенадцать.

— Не густо, — подытожил Олег Павлович, что-то прикинув в уме. — Я вот к чему это спрашиваю. Пора отправляться на поиски выхода. Сидеть здесь и ожидать Божьей милости — это, знаете ли, все равно, что ждать, когда гора к Магомету пожалует. Чтобы из нашей затеи хоть что-нибудь получилось, необходимо передвигаться, по крайней мере, шансов на успех будет гораздо больше. Иначе мы никогда не вернемся обратно.

— Ура! — заорал Борис. — Значит, будем пытаться?

— Обязательно будем. Иного выхода нет. Я предлагаю каждый день хотя бы по часу отводить на поездки по близлежащей местности в поисках злосчастной трещины.

— А когда горючее кончится?

Олег Павлович развел руками:

— Тогда и решим. А пока будем надеяться на лучшее.

Восход солнца застал мужчин за работой. Сегодня надлежало закончить строительство частокола и приступить к сооружению жилища для колонистов. Инструментов для работы не хватало; вместо топора обходились одной небольшой ножовкой, которая оказалась в чемоданчике запасливого Климова, да коротким ломом из запасов Николая. Работали весело, с огоньком.

Женская часть колонии тоже не сидела сложа руки. Девушки по мере сил помогали мужчинам, а Мария Семеновна, взявшая на себя ответственность за приготовление пищи, хлопотала у костра. Но за работой не забывали поглядывать на часы; все ждали одиннадцати. Именно на этот час была назначена первая поездка на автобусе. Надежды на возвращение в двадцатый век было мало, но она все же была, именно она заставляла случайных попутчиков с замиранием сердца ждать назначенного часа.

В половине одиннадцатого все работы приостановились, и проголодавшиеся люди принялись за завтрак. Жареная медвежатина с грибами показалась им верхом кулинарного искусства, и не одним благодарным взглядом в этот день была удостоена искусная повариха.

Ровно в одиннадцать заревел мотор «Икаруса».

— На поездку отводится ровно час, — дал последнее указание Николаю Олег Павлович. — В двенадцать мы должны вернуться, если, конечно, не случится ничего непредвиденного.

Решено было двигаться вдоль реки в западном направлении, положившись на удачу и счастливый случай.

Люди сидели молча и, затаив дыхание, смотрели в окна. Все ждали чуда, ждали и боялись одновременно. А вдруг это опасно? Вдруг переход в другую временную плоскость сопряжен с риском для жизни? Правда, один такой прыжок во времени ими уже был проделан, но тогда его не ждали и не готовились к нему, а сейчас… И где гарантии, что автобус попадет именно в двадцатое столетие и в нужный им год, а не в какую-то другую эпоху? И все же люди понимали, что риск необходим.

Через десять минут река круто повернула на север. Николай повел автобус в том же направлении. Лес остался позади, справа расстилалась холмистая равнина с редким кустарником и небольшими березовыми рощицами. День выдался чудесный. Пьянящие запахи молодой травы и весенних цветов, стрекотание кузнечиков, шелест стрекоз, мелькание невиданной красоты бабочек заставляли путешественников забыть о превратностях судьбы и отдаться созерцанию окружавшему их чуду. Жаль все же, что, возможно, придется покинуть этот отмеченный Богом уголок земли, не тронутый еще человеческой деятельностью. Люди с грустью смотрели на эту землю, не до конца, может быть, сознавая, что природа раскрывалась перед ними в своей первозданной красоте. Человек здесь пока что еще только гость, а не хозяин.

Дорога пошла вверх. Холм, на который, словно муравей, взбирался «Икарус», был одним из самых высоких в округе. Достигнув вершины, Николай остановился. Далеко впереди, наперерез курсу автобуса, двигалась группа людей, причем один из них несколько опережал остальных. У самой реки сгрудились неказистые хижины, которые составляли первобытную деревушку дикарей.

— Товарищи! — обратился по микрофону Николай. — Прямо по курсу дикари!

Встревоженные люди столпились у кабины водителя и не отрываясь глядели на двигавшиеся вдалеке человеческие фигурки. Хотя расстояние до бегущих людей, — а они именно бежали, — было велико, все же бросалось в глаза, что тот, кто бежал впереди, заметно отличался от остальных. Он был среднего роста, довольно хлипкой комплекции, на поясе его болтались какие-то лохмотья; передвигался человек как-то неуверенно, с трудом, то и дело падая. Зато остальные пять или шесть преследователей воинственно размахивали копьями, в то время как первый был безоружен.

— Да ведь это погоня! — догадался Борис. И как бы в подтверждение его слов один из преследователей, не сбавляя шага, замахнулся и метнул копье в убегающего. Но оно, к счастью, не задев несчастного беглеца, воткнулось в землю правее его.

— Николай, дуй наперерез! — крикнул Олег Павлович. — Мы должны ему помочь.

Автобус рванул с места и стрелой понесся вниз. В этот момент и преследователь, и преследуемый одновременно заметили мчащийся к ним «Икарус», причем реакция их была столь различна, что удивление отразилось на лицах большинства пассажиров.

— Странно, — прошептал инженер, всматриваясь в бегущего впереди.

Мухин — а это конечно же был он — при виде автобуса бросился ему навстречу, размахивая руками и крича что-то на ходу; к сожалению, слов его разобрать не удалось, так как ветер относил их в сторону.

Группа преследователей, наоборот, сбавила темп, и, хотя погоня не прекращалась, в их движениях теперь чувствовалась нерешительность.

— Странно, — опять прошептал Олег Павлович. — Неужели…

И снова копье взвилось в воздух. На этот раз, казалось, оно достигнет цели, но…

Внезапно беглец исчез. И в ту же секунду копье пронзило пространство, которое только что занимал окончательно выбившийся из сил Мухин.

Преследователи, увидевшие, что беглец исчез, в недоумении остановились и, завыв от ужаса, бросились наутек.

— Скорее, скорее! — заорал Олег Павлович. — Жми, Николай!

— Куда? За ними?

— Кой черт за ними! Туда, где он исчез!

— Понял!

Автобус стрелой промчался по тому месту, где только что был Мухин, но… ничего не произошло. Неизвестно откуда взявшийся пес вылетел из-под колес «Икаруса».

— Поздно! Эх!.. — застонал Олег Павлович. — Одной минуты не хватило! Стой!

Автобус остановился.

— Что случилось? — ничего не понимая, спросила Мария Семеновна.

— А то, что этот тип опередил нас, — пояснил Климов, — и провалился в эту проклятую временную трещину.

— А мы не успели, — горестно произнес инженер, качая головой.

Борис положил свою огромную ладонь на плечо Олега Павловича.

— Не убивайтесь, Олег Павлович. Не сейчас, так в другой раз. Одно лишь теперь нам известно совершенно точно: трещина действительно существует и через нее действительно можно вернуться в будущее.

— Как странно звучит: вернуться в будущее, — прошептала Ольга.

— Да, — согласился инженер, — хоть и слабое, но утешение. Что ж, будем пытаться еще раз.

Потрясенные случившимся, люди выходили из автобуса и с интересом смотрели себе под ноги. Где-то здесь или совсем рядом только что был желанный тоннель в будущее, исчезнувший, а вернее, переместившийся неведомо куда. Люди с опаской ступали на ничем не примечательную траву, с каждым шагом ожидая невероятного. Но ничего не случилось.

— Вот здесь это произошло, — сказал Климов, останавливаясь у торчащего из земли копья. — Трещина переместилась сразу же после исчезновения этого малого, иначе бы копье улетело вслед за ним.

Олег Павлович молча кивнул. Из-за автобуса показалась собачья морда и жалобно заскулила.

— Это еще что такое? — удивленно спросил Борис.

Небольшая дворняга, с ошейником и поводком, выскочила из-за машины и, доверчиво махая хвостом, побежала к людям. Борис присвистнул от изумления. Собака явно чувствовала себя не в своей тарелке. Испуганно озираясь и тихонько повизгивая, она подбежала к Николаю и легла у его ног. Родным и знакомым повеяло от этого жалкого существа.

— Откуда она взялась? — посыпались вопросы со всех сторон. — Ведь ее здесь не было.

— Откуда? — переспросил Олег Павлович и после небольшой паузы ответил: — Ясное дело — оттуда.

— Как? Оттуда? — почему-то прошептала Мария Семеновна. — Вы думаете, это возможно?

— Не думаю, — отрезал инженер. — Уверен. Во-первых, на этом госте из будущего ошейник и поводок, а во-вторых, дворняжка — это продукт цивилизации.

— То есть через одну трещину произошла одновременная переброска и в ту и в другую сторону, — подытожил Борис. — Туда — человек, оттуда — собака.

— Какая она симпатичная! — сказала Татьяна, опускаясь на колени рядом с дворнягой и трепля ее за ухо.

Люди обступили бедное животное. Каждому хотелось погладить или хотя бы потрогать существо, которое только что прибыло из их мира и даже пахло чем-то особенным, очень знакомым и повседневным, но совершенно неуместным здесь, в глубоком прошлом.

— А ведь это, пожалуй, первая собака на земле! — воскликнул Николай.

— Верно! — подхватил Борис. — И кличку мы ей дадим соответствующую: Первый. Идет?

— Вполне.

— Знаете, — волнуясь, произнес Олег Павлович, — а ведь это был Мухин.

— Ну точно — он! — подтвердила Мария Семеновна, волнуясь не меньше инженера. — А я вижу, лицо очень знакомое. Где, думаю, я его видела? А это вон кто! Он, он это!

— Теперь и я его узнал, — подхватил Борис, — хотя и видел краем глаза, да и то спящего.

— А я, хоть и не видел его ни разу, — произнес в свою очередь Николай, — думаю, что никакой дикарь не стал бы искать защиты у такого чудовища, каким наверняка в их глазах представляется наш автобус, скорее он согласится принять смерть от руки своего соплеменника.

Климов сплюнул от досады.

— Повезло алкашу, — процедил он сквозь зубы.

— А вы не завидуйте, — проговорила Мария Семеновна, — еще не известно, чего ему пришлось натерпеться. Не от веселой жизни, я думаю, он голым скачет по холмам, преследуемый дикарями. Я уверена, что пять минут назад он так же завидовал вам, как вы ему сейчас.

В лагерь возвращались другим путем. Новый пассажир, пес Первый, занял достойное место в кабине водителя рядом с Николаем.

Вместо двенадцати часов в лагерь прибыли в половине второго. Еще одно огорчение ждало колонистов. Как будто великан прошелся по лагерю огромной метлой, разметав бревна, заготовленные для частокола и аккуратно сложенные, и походную кухню Марии Семеновны. Кроме всего прочего исчезли запасы медвежатины, припрятанные кухаркой.

Олег Павлович хмуро оглядывал ужасный беспорядок.

— Интересно, кто бы это мог быть? Зверь или человек?

— Человек, — ответил Николай, указывая на еле заметный след на траве. Пес Первый яростно лаял в сторону леса.

— Чует непрошеных гостей, — сказал Борис. — Мне кажется, здесь были те, кто напал на Лепешкина, или их соплеменники.

— Маленькие, смуглые, живущие на деревьях, — в раздумье произнес Николай, вспоминая рассказ бухгалтера. — Судя по отпечаткам ног, это действительно они.

— Похоже, что все это время они за нами следили, — сказал Олег Павлович, — а так как в открытую напасть на лагерь опасались, то сделали это в наше отсутствие. Так что надо быть предельно осторожными и по одному в лес не ходить. Случай с несчастным Лепешкиным — хороший тому пример.

— Теперь у нас есть надежный сторож, — с улыбкой сказал Николай и кивнул на вертящуюся у его ног собаку. — Он в обиду нас не даст.

Глава девятая.

…Мухин вздрогнул, словно от удара током. Он стоял на перекрестке у метро «Медведково» и крепко держал за нос тщедушного интеллигента с «дипломатом».

— Ай! Больно! Да отпустите же наконец! Хулиган! — визжал тот, извиваясь, словно уж на сковородке, и пытаясь освободить свой нос из железных пальцев Мухина. А Мухин ошалело смотрел по сторонам, тяжело дышал и глупо ухмылялся, но носа не выпускал. Нос же тем временем распух и посинел и был теперь похож на баклажан — как по цвету, так и по размерам.

Вмиг собралась толпа, движение на улице прекратилось.

— Что случилось? Кого сшибли? Что, все погибли? Все пятеро? — раздавались голоса в толпе, перекрываемые протяжными гудками автомобилей.

— Да никого не сшибли. Псих из дурдома сбежал, всем носы отрывает, — отвечали наиболее осведомленные.

Раздался свисток милиционера.

— Граждане! Прошу всех разойтись! Вы нарушаете движение автотранспорта!

Разумеется, никто не внял голосу блюстителя порядка. Тогда молодой гаишник протиснулся сквозь плотную людскую стену и столкнулся с обнаженным Мухиным. Лишь рваные листья лопуха, кое-где еще оставшиеся после всех передряг на бедрах Мухина, спасали его от абсолютной наготы.

Милиционер присвистнул и сдвинул фуражку на затылок.

— Одна-ако! — протянул он удивленно, еле сдерживаясь от того, чтобы не рассмеяться. — Граждане, вы что, другого места не нашли для выяснения отношений?

— Какие отношения?.. Ай! — прогундосил интеллигент с «дипломатом», продолжая извиваться. — Я его в первый раз вижу!.. Ой, больно! Да отпустите же мой нос в конце концов! Черт знает что такое!.. Налетел на меня, как коршун, прямо-таки из-под земли вырос и сразу же за нос уцепился. Папуас какой-то!

Мухин все еще тяжело дышал и никак не мог прийти в себя после передряг минувших нескольких часов. Он не очень-то верил в реальность происходящего, поэтому и не хотел отпускать носа того вертлявого очкарика с «дипломатом». Мухин боялся, что вместе с носом исчезнет и это прекрасное видение. Даже грозный вид милиционера не приводил его в трепет, как бывало еще совсем недавно, а самого блюстителя порядка ему хотелось прямо-таки расцеловать, и Мухин наверняка это сделал бы, если бы не нос… Проклятый нос!..

— Гражданин! Прекратите безобразничать и оставьте нос этого гражданина в покое! — послышался грозный голос милиционера. — Мало того, что вы нарушаете общественный порядок, вы еще создали пробку на таком оживленном перекрестке. Сейчас же прекратите!

— А вы меня не съедите? — с беспокойством спросил Мухин.

— Ни есть, ни четвертовать я вас не собираюсь, а вот в отделение препровожу с величайшим удовольствием. Хорошо, если отделаетесь пятнадцатью сутками. Отпустите нос!

— В отделение! — радостно воскликнул Мухин. — Да я… Да хоть сейчас! Сию же минуту!

С этими словами он разжал пальцы, и интеллигент со стоном упал на руки стоящих сзади людей. А Мухин, сбив с милиционера фуражку, уже сжимал его в своих объятиях. Блюститель порядка отбивался как мог, но Мухину необходимо было излить свои чувства, излить все без остатка, и объектом своего восторга он выбрал представителя власти как лицо, наиболее достойное для совершения подобной церемонии.

— Да прекратите… Что это такое… М-м-м… Ух! Зачем вы меня облизываете? Граждане, оттащите его! Караул!

Народ в оцепенении смотрел на эту картину и молчал.

Но вот раздался визг тормозов, и из остановившейся рядом машины вышли два сотрудника милиции. Они протиснулись сквозь толпу, и старший из них, с погонами капитана, с недоумением спросил:

— Сержант, что это значит?

Молодой гаишник покраснел и попытался что-то ответить, но Мухин опередил его:

— Я вернулся, товарищ капитан! Вы видите? Я вернулся! — Слезы радости текли по грязным щекам, но он не замечал их.

— Что за вид? — строго спросил капитан, обращаясь к нарушителю спокойствия. — Сейчас же прекратите! Вы что, с луны свалились? Где ваша одежда?

— Какое там с луны! Я с того света вернулся! Вы понимаете? Меня чуть не съели!

— И начали, по-моему, с одежды… Садитесь в машину! — приказал Мухину капитан. — Там разберемся!

— С удовольствием! — воскликнул Мухин. — С вами хоть на край света!

Он попытался было облобызать капитана, но тот ловко увернулся.

Через минуту Мухин в сопровождении надежной охраны катил в неизвестность. В ближайшем отделении милиции их уже ждали. Капитан сдал Мухина с рук на руки молодому лейтенанту.

— Вот. Разберитесь с этим типом. По-моему, у него не все дома. А мне пора.

— Здравствуйте, Мухин, — узнал нашего героя лейтенант. — Давненько вы к нам не заглядывали. Где же вы пропадали все это время? И что это за экстравагантный вид? Вы, случаем, не из бани к нам пожаловали?

— Хуже! Гораздо хуже! — с воодушевлением произнес Мухин, плюхаясь на стул напротив лейтенанта. — Я прямиком с того света! Чудом от чертей вырвался… Ну, если не от чертей, то от туземцев, что в общем-то же самое. А ихний Пиночет, рыжий такой, знаете, штаны у меня отнял и сам же их порвал. Вздумал на свою задницу напялить. Вы знаете, гражданин начальник, — шепотом продолжал Мухин, — если бы не ваш сержант, они бы меня съели. Вот те крест! Не верите? Они здесь где-то неподалеку ошиваются, табором стоят. Я, значит, как из автобуса вывалился, так сразу это и началось. Неделю уже поди в таком виде по джунглям шатаюсь…

— А ну-ка дыхните, — потребовал лейтенант. Мухин дыхнул. Лейтенант потянул носом, но ничего не учуял. Пожав плечами, он сказал: — Вот что, Мухин, вам, вероятно, подлечиться надо, нервы у вас совсем никудышные. А потом все расскажете, — лейтенант отдал распоряжение своему помощнику. Тот исчез.

— Как это потом? — раздался вдруг возмущенный голос из дверей, и в комнату ввалилось сразу несколько человек во главе с интеллигентом, нос которого совсем недавно был в контакте с железными пальцами Мухина. — Вы что, хотите его отпустить? А моральный и физический ущерб, который он мне нанес? Я этого так не оставлю!

— Вам что, гражданин? — лейтенант от неожиданности даже привстал.

— Какой я вам гражданин! Я заслуженный человек, а вот этот тип, или как там его, имеет дурную привычку хватать прохожих за носы. Вот видите? — интеллигент указал на свой нос. — Видите? Это, по-вашему, как называется? Вот и свидетели подтвердить могут.

— Можем! — хором ответили свидетели из-за спины возмущенного интеллигента.

Воодушевленный поддержкой, пострадавший с жаром продолжал:

— Я требую принятия самых строгих мер! Я требую возмещения убытков! Это что же такое будет, если всякие босые типы будут хватать заслуженных граждан за носы?! А? Я вас спрашиваю?

— Вот именно, — послышался многоголосый хор из-за его спины.

— Успокойтесь, гражданин… э-э…

— Батарейкин, — с чувством оскорбленного достоинства подсказал интеллигент.

— …гражданин Батарейкин, мы примем самые строгие меры, — ответил лейтенант. — Оставьте, пожалуйста, свои координаты. Если желаете, можете подать на гражданина Мухина в суд.

— А, Мухин!.. Запомним.

— Но прежде он должен пройти медицинское освидетельствование. Возможно, до суда дело не дойдет. Мне кажется, он не совсем здоров.

— Какой суд? — вскочил встревоженный Мухин. — Вы что? Я чудом вырвался из логова дикарей, а вы меня под суд? За что?

— Видите? — вполголоса спросил лейтенант, многозначительно кивая на Мухина.

Интеллигент с распухшим носом открыл было рот, но только плюнул с досады и выскочил за дверь. Толпа свидетелей гуськом потянулась к выходу. Но через минуту он ворвался и вновь завопил:

— Я заслуженный человек! Я на хорошем счету у начальства! Это что же такое? За носы хватать? Хиппующий босяк! Бич стопроцентный!.. Вы знаете, где я работаю? Я… — он наклонился к лейтенанту и что-то шепнул ему на ухо.

— Да что вы говорите! — удивленно поднял брови дежурный. — Однако!

— Вот именно! А этот… тьфу! — Батарейкин махнул рукой и, задев непомерно большим носом за дверной косяк, выскочил из комнаты.

— Фу-у! — облегченно вздохнул лейтенант. — Ну и собачья у нас работенка.

Мухин ошалело смотрел по сторонам и ничего не понимал. Какой суд? Что они здесь, все с ума посходили? Тут его взгляд упал на пепельницу, стоящую на краю стола. Мухин шумно проглотил слюну и с мольбой в голосе заскулил:

— Лейтенант… одну только затяжку… умоляю! Умру ведь…

— Что? — лейтенант оторвался от составления протокола и с недоумением воззрился на Мухина.

— Закурить… одну затяжку… А?

— Да ради Бога, — лейтенант протянул пачку «Астры».

Дрожащей рукой Мухин достал одну сигарету, чиркнул спичкой и с наслаждением затянулся.

— Кайф! — прошептал он, закатывая глаза. — Вещь!

— Курите, Мухин, курите, боюсь, не скоро теперь покурить придется.

— Как так? — не понял Мухин.

В этот момент в дверях выросли два человека в белых халатах.

— Где больной? — пробасил один. Лейтенант молча указал на Мухина.

— Так что с вами случилось? — ласково спросил врач у нашего героя, внимательно его разглядывая.

— Со мной? Ничего. Скальп, как видите, цел. Штаны, правда, украли, ну да Бог с ними. А то, что меня не съели, за это сержанту спасибо. Спас, родимый. Не иначе как своим красным околышком дикарей распугал. Вот за это я его люблю. А то ведь на копья подняли бы, у них это запросто.

— Да вы успокойтесь, — мягко сказал врач, пристально глядя в глаза пациенту. — Так кто же у вас штан… э-э… извиняюсь, брюки украл? Индейцы?

Мухин пожал плечами.

— Может, и индейцы. Черт их разберет. А Пиночет, рыжий такой, знаете, их разорвал. Вот гад!

— Пиночет, вы сказали? — заинтересовался врач, положив руку на голое плечо Мухина. — И о чем же вы с ними говорили?

— С кем, с Пиночетом? Вот чудак! Да он же дикий! И по-нашему ни черта не понимает. У них там какой-то тарабарский язык.

— Ну да, понятно, он же чилиец.

— Какой чилиец? Он типичный дикарь и ходит в чем мать родила. Чилиец! — Мухин презрительно скривил губы.

— А где вы с ним познакомились?

— Да здесь, рядом, — Мухин растерянно завертел головой и махнул рукой куда-то в пространство. — Квартала за два отсюда. — Голос его звучал как-то неуверенно, неубедительно.

— Ясно, — подытожил врач. — Поедемте с нами, мы вам штан… извиняюсь, брюки выдадим.

Мухин радостно вскочил:

— Брюки? Настоящие? С удовольствием! А куда ехать?

Врач ничего не ответил и легонько подтолкнул его к выходу. Встретившись глазами с лейтенантом, он незаметно подмигнул.

Как только Мухин вышел на улицу, чьи-то сильные руки подхватили его и препроводили в стоящую тут же машину. Дверь за ним сразу же захлопнулась. Стало темно. Смутное подозрение зародилось в голове Мухина.

Взревел мотор, и машина тронулась. Мухин с размаху уселся на чьи-то колени, затем, взвизгнув, шарахнулся в сторону и оказался на скамейке, тянувшейся вдоль стены.

— Куда мы едем? — спросил он.

Откуда-то из темноты показалась рука и тяжело опустилась на его плечо.

— Тихо, парень. «Коза ностра» бессмертна.

…А лейтенант, проводив Мухина, в очередной раз облегченно вздохнул и расстегнул две верхние пуговицы кителя.

— Уф, жарко!

— Товарищ лейтенант! — обратился к нему его помощник. — А где все-таки работает… этот, как его… Батарейкин?

Лейтенант захохотал:

— Интересуешься?

— Еще бы!

— Простынщиком в женской бане…

Глава десятая.

В одиночную палату, куда поместили Мухина, стремительно вошел небольшого роста коренастый пожилой человек в белом халате и в сопровождении свиты, состоящей в основном из мужчин отнюдь не хилого телосложения. Мухин, облаченный уже в больничную пижаму, сидел на кровати и мрачно смотрел на вошедших.

— Тэк-с, — протянул человек в белом халате, остановившись напротив Мухина и сложив руки за спиной. — Я — профессор Скворешников. А вы Мухин? Вы когда поступили?

— Сегодня, — ответил Мухин, исподлобья разглядывая профессора.

— Сегодня у нас какое… э-э… — профессор обернулся к стоящей за его спиной миниатюрной медсестре.

— Двадцать шестое, — ответила та.

— По новому стилю? — спросил профессор, странно блеснув очками. Мухин вскочил.

— Да вы что, за дурака меня здесь держите? — яростно вращая глазами, заорал он. — Я что, думаете, не понимаю, куда меня упрятали?

— Тише, тише, молодой человек, — замахал руками профессор, делая незаметный знак сопровождающим его мужчинам. Те набычились, словно приготовились к прыжку. — Я очень рад, что вы все понимаете, и поэтому играть в кошки-мышки с вами не собираюсь. Я буду откровенен. Действительно, вы находитесь в психиатрической клинике. Ну, сами посудите, вас застали в необычном виде в толпе прохожих за очень, надо заметить, странным занятием. Речи ваши отнюдь не свидетельствовали о здравии вашего рассудка. И кроме того, вы хронический алка… ну, одним словом, любитель выпить. Как же прикажете понимать ваши действия? Вас вполне справедливо препроводили сюда, и я, профессор Скворешников, обязан освидетельствовать вас. Если вы здоровы, — а я в этом нисколько не сомневаюсь, — то никто вас здесь держать не станет, если же у вас, не дай Бог, найдут некоторые отклонения в психике, то вам придется ненадолго — я повторяю, ненадолго! — задержаться здесь. Ну и что в этом страшного? Что вы все так боитесь нашего заведения?.. Кстати, в Чили вы где останавливались? В Сантьяго?

— Да не был я в Чили! — зарычал Мухин.

— А с Пиночетом вы где познакомились? — быстро спросил профессор, заглядывая в глаза пациенту.

— Да не было никакого Пиночета! Это я так, для сравнения…

— Ну, хорошо, хорошо, успокойтесь. Расскажите-ка нам все по порядку, что с вами произошло… Да, чуть не забыл. Сделаем вам сначала укольчик, а потом и послушаем.

— Это еще зачем? — насторожился Мухин.

— Надо, голубчик, надо, — успокаивал его профессор. — Всем делают, и вам положено. Это от нервов, успокойтесь. Видите, я с вами откровенен. Леночка, вы готовы?

— Готова, Валерий Афанасьевич, — ответила миниатюрная медсестра и, покраснев, быстро провела необходимую процедуру.

— Ну вот и ладушки, — радостно замурлыкал профессор, потирая руки и садясь на кровать рядом с Мухиным. — А теперь мы вас слушаем.

Мухин, морщась от боли и поглаживая место укола, начал рассказ. Опуская некоторые, на его взгляд, неприличные подробности, он поведал профессору Скворешникову и его подопечным свою историю. Профессор с интересом слушал рассказчика и не перебивал его, лишь изредка кивая головой. Его глаза излучали доброту и понимание. Воодушевленный вниманием со стороны медицины, Мухин несколько успокоился и закончил свой рассказ с полной уверенностью в том, что профессор сейчас извинится перед ним за ошибку и милостиво распахнет двери своей богадельни с предложением покинуть ее и больше никогда сюда не возвращаться. Настороженность исчезла, настроение улучшилось.

— А что, молодой человек, — вдруг спросил Скворешников, когда Мухин закончил свой рассказ, — Пиночет в генеральском мундире был или как обычно?

Мухин весь затрясся и побледнел.

— Профессор, — глухо произнес он, — я много наслышан про приемчики, которые врачи используют в психбольницах при лечении несчастных больных, и про их нелепые вопросы, которыми пытаются сбить с толку любого и каждого. А что касается вас, профессор, то вам самому, мне кажется, нужно лечиться, так как в каждом здоровом человеке вы заранее видите психа.

— А вы знаете, Мухин, — устало произнес профессор, — вы правы. С вами тут действительно свихнешься. Такого иногда понаслушаешься, что волосы дыбом становятся. Так что я, если б только можно было, с большим удовольствием поменялся бы с вами местами.

— Зато я в вашу шкуру ни за что б не влез, — зло проговорил Мухин, сжимая кулаки. — Сейчас же выпустите меня отсюда, а то…

— Леночка… — обратился профессор к медсестре. В ту же минуту два здоровенных санитара скрутили руки бедному Мухину, а Леночка с непостижимой проворностью вторично продемонстрировала свою способность делать уколы. Мухин заскрипел зубами от злости.

— Это снотворное, — спокойно сказал профессор. — Сейчас вы успокоитесь и уснете. А пока вы еще не спите, я вот что скажу. Вопрос стоит очень серьезно. Я не шучу, и если задаю каверзные на первый взгляд вопросы, то имею на то все основания. Вы знаете, — очки Скворешникова заблестели безумным огнем, а голос сорвался на громкий шепот, — что чилийский диктатор Пиночет неделю назад высадился в Крыму с недобитыми корниловцами и грозится всех в порошок стереть?

— У-у-у! — завыл Мухин и обхватил голову руками.

— Приятных вам сновидений, — профессор порывисто встал и, сопровождаемый свитой, быстро вышел.

Снотворное подействовало, и Мухин, упав на подушку, провалился в небытие.

И приснился ему странный сон. Идет будто бы он по крымской прерии и нагоняет его рыжий Пиночет на белом коне, а в руках у него нагайка.

«Всех в порошок сотру!» — орет он по-русски, но с явным чилийским акцентом. И видит Мухин, что штанов на нем нет, а на плечи накинут генеральский китель. Поперек седла болтается профессор Скворешников в тюремной робе и визжит: «Я же предупреждал, что дело серьезное. Я же говорил!».

Тут к Пиночету подлетает группа всадников с обезьяньими мордами и в традиционном одеянии кубанских казаков. «Корниловцы!» — с трепетом думает Мухин.

«Шашки наголо!» — орет рыжий, и лес взметнувшихся ввысь шашек ослепляет Мухина.

«Ага, — злорадствует профессор, — сейчас они сделают вам укол, и вы уснете вечным сном. Слышите, Мухин? Или вы до сих пор мне не верите?».

Около двух десятков пар глаз злобно устремились на Мухина. Пиночет замахнулся своей нагайкой и…

Кто-то тряс его за плечо.

— Проснитесь, Мухин!

Мухин открыл глаза и в темноте, при неверном свете луны, увидел незнакомое лицо, склонившееся над ним. Мухин задрожал от страха.

— Не бойтесь, Мухин, — прошептал незнакомец, — я не причиню вам вреда. Мне нужно срочно с вами поговорить. Утром кончается мое дежурство, а потом я ухожу в отпуск. Когда еще удастся с вами встретиться! А дело неотложное.

— Кто вы? — тоже шепотом спросил Мухин, на всякий случай натягивая одеяло до подбородка.

— Я санитар, работаю в этой больнице. Днем вместе с профессором я был у вас. Вы-то, наверное, не обратили на меня внимания?

— Не обратил, — признался Мухин. — Что вы хотите от меня?

— Вы меня, пожалуйста, извините, товарищ Мухин, но профессор считает вас душевнобольным, да и все вокруг тоже. А вашему рассказу никто не верит. Кроме меня.

— Кроме вас? — удивился Мухин. — А вы-то чем лучше остальных?

— Понимаете, в чем дело. Я живу на улице Коненкова, недалеко от того места, где пропал шестьсот второй. Вы ведь на шестьсот втором ехали?

— Когда? На каком шестьсот втором? Никуда я не ехал. И вообще, оставьте меня в покое. Я спать хочу.

— Но ведь вы же ехали на пропавшем автобусе! — с жаром произнес санитар. — Профессор считает ваш рассказ бредом сумасшедшего, а я сразу понял, что вы именно с того автобуса. Вы ведь и живете где-то в тех краях. Ну что же вы молчите? Расскажите мне, как все было!

— Не буду я ничего рассказывать! — возмутился Мухин. — Вы сами душевнобольной. Какой автобус? Никакого автобуса я не знаю! И знать не хочу! И никуда я не ехал. Ни на шестьсот втором, ни на каком другом. И нечего меня беспокоить среди ночи, а то я милицию вызову. Милиция!

— Да тише вы, Мухин! — зашипел на него санитар, боязливо оглядываясь. — Не кричите. Я ведь ничего дурного вам не сделал. Единственное, что я хотел, так это получить ответы на некоторые вопросы. И все. А вы — милиция…

— Все, что я знал, я уже рассказал вашему профессору. Больше мне добавить нечего. И хватит об этом. А о ваших автобусах поговорите с кем-нибудь другим. Все! — отрезал Мухин. — Покиньте помещение!

Может быть, Мухин и рад был бы что-нибудь рассказать, но, как помнит читатель, в день пропажи шестьсот второго наш герой был в чрезвычайном подпитии, и в течение нескольких часов до и после феноменального скачка во времени его память отключилась на все сто процентов.

Раздосадованный санитар махнул рукой и пошел к двери.

— Идиот, — пробормотал он, выходя в коридор. — Прав Скворешня, он действительно псих.

Виктор Буханцов, работавший санитаром в психиатрической клинике вот уже пятнадцать лет, считал свое место наиболее для себя подходящим, то есть работал, как говорится, по призванию. Он был добрым и отзывчивым и от души жалел несчастных больных. Но не одна работа увлекала его. Была у Буханцова тайная страсть, которой он отдавал всего себя целиком в свободное от работы время. А страсть эта называлась фантастикой.

Да, да, самой обыкновенной фантастикой! Он зачитывался романами Уэллса, Беляева, Брэдбери, Азимова, Лемма, братьев Стругацких, Кира Булычева, Артура Кларка и многих других мастеров этого увлекательного жанра. Его книжные полки ломились от фантастического чтива; там были и книги, и журналы, и газетные вырезки, и даже от руки переписанные редкие произведения писателей-фантастов. Его интересовало все экстраординарное, таинственное, необычное, из ряда вон выходящее, он собирал различные заметки о НЛО, экстрасенсорике, левитации, медитации, гипнозе, йогах, Бермудском треугольнике и тому подобных вещах.

Потому-то исчезновение шестьсот второго, тем более почти у самого его дома, так сильно заинтересовало и заинтриговало санитара Буханцова. Он старался быть в курсе всех событий, наведывался даже в отделение милиции за недостающими подробностями, рыскал, словно профессиональная ищейка, в окрестностях магазина «Яхонт» и досконально изучил трассу, по которой шел шестьсот второй, — но ничего не нашел. И именно отсутствие результатов привело его к определенному мнению, которое он, правда, держал в строжайшей тайне от окружающих. Его ум, постоянно живущий в фантастическом мире книг, легко мог допустить самое невероятное, самое потрясающее происшествие. Другому бы на его месте и в голову не пришло такое, а Буханцов не только предположил, но и сам поверил в свою версию. Что же это была за версия?

Действовавший методом исключения, любитель фантастики пришел к выводу, что данное происшествие выходит за рамки обычного и что здесь не обошлось без вмешательства неведомых науке сил, приведших к разрыву временной оси и перемещению автобуса во времени либо вперед, в будущее, либо назад, в прошлое.

Рассказ Мухина прозвучал для Буханцова словно гром среди ясного неба. С замиранием сердца он сопоставил факты, уже известные ему, со словами Мухина и обнаружил между ними тесную связь, одному лишь ему видимую. Он, единственный из всего персонала больницы, поверил Мухину, зная, что кроется за его словами. Поэтому-то и пришел к Мухину ночью, надеясь выяснить подробности необычного происшествия. Но Мухин, как мы видели, сам ничего не помнил об исчезновении шестьсот второго. Огорченный санитар ушел ни с чем, но присутствия духа не потерял.

Так получилось, что Буханцов присутствовал при переодевании Мухина, когда тот только поступил в больницу. Полувысохшие листья лопуха, опоясывавшие длительное время стан нашего героя, полетели в мусорное ведро. Тогда санитар не придал персоне Мухина никакого значения, но после его рассказа, а в особенности после появления собственной версии относительно пропажи автобуса, Буханцов вспомнил про выброшенные листья. Он кинулся к мусорному ведру. К великой его радости, листья лопуха мирно покоились под слоем обычного больничного мусора. Дрожащей рукой санитар выудил из ведра драгоценную находку, аккуратно завернул ее в газету и с нетерпением стал ждать окончания своей смены. В девять часов утра, после неудачного разговора с Мухиным, он стремглав бросился домой, разложил листья на столе и начал разглядывать их в увеличительное стекло. Но визуальный осмотр не дал никаких результатов. И тогда он вспомнил про Пашку Девяткина. С Пашкой Буханцов учился в одном классе, но с тех далеких школьных времен виделся с ним раза три, не больше. Зато по телефону бывшие школьные товарищи созванивались каждую неделю. Они могли часами трепаться с трубкой у уха, выкладывая друг другу все новости, какие могли только до них дойти.

В отличие от Буханцова Пашка Девяткин быстро пошел в гору. Институт, аспирантура, диссертация, ответственная работа в каком-то секретном НИИ — вот этапы жизненного пути бывшего одноклассника Буханцова. Пашка не любил распространяться о своей работе, но Буханцов знал, вернее, догадывался, что Девяткин занимается чем-то таким, о чем даже фантасты предположить не смеют.

Ему-то и решил позвонить Буханцов и поделиться своими мыслями по поводу найденных им листьев.

— Алло, кто это? — послышалось на том конце провода.

— Пашка, это я!

— Вить, ты, что ли?

— Я, я! Слушай, Пашка, дело у меня к тебе есть на сто миллионов.

— Ну, валяй…

— Мне необходимо с тобой встретиться. Ты меня слышишь?

— Да, слышу. Какое дело-то?

— Это не по телефону. Паш, давай встретимся через час, и я тебе все объясню.

— Н-да, задал ты мне задачку. У меня тут, понимаешь, встреча с одним товарищем из… ну, в общем, издалека. Давай вечером, на Кузнецком мосту, часиков этак в восемь. Идет?

— Идет. Только готовься к неожиданности, я тебя ошарашу.

В условленное время друзья встретились, и Буханцов поведал Павлу Девяткину всю историю о шестьсот втором, а также свои догадки по поводу причин, вызвавших это необычайное происшествие.

Надо было такому случиться, что именно институту, в котором Павел Девяткин работал старшим научным сотрудником, «сверху» дали указание разобраться и предоставить свои соображения по поводу этого самого дела, то есть дела о пропавшем автобусе, причем именно Девяткин возглавлял группу, занимающуюся причинами исчезновения. Гипотез было много, и очень смелых, но ни одна не выдерживала проверок скептически настроенных оппонентов из специально созданной комиссии при АН СССР. Наряду с другими выдвигалась гипотеза и о временной трещине, в которую провалился автобус, но комиссия требовала доказательств, а их не было.

Ничего этого Павел Девяткин своему школьному товарищу, разумеется, не сообщил. Он молча выслушал рассказ Буханцова, но когда тот достал сверток с листьями лопуха и пояснил их происхождение, у Павла Девяткина загорелись глаза. Стараясь не выдать волнения, он с трепетом взял из рук санитара драгоценную находку и пообещал провести анализ по определению ее возраста. На этом друзья расстались.

Биохимический анализ показал, что листья были сорваны не более недели назад, так как еще не окончательно высохли, а состав их практически совпадал с набором химических элементов, содержащихся в подмосковной почве. Зато спектральный анализ изумил группу Девяткина чрезвычайно. Результаты обоих анализов были настолько противоречивы, что сотрудники группы подумали о случайно вкравшейся ошибке в ходе исследований. Провели повторные анализы. И опять та же картина, опять жуткая разница в результатах. Дело в том, что, согласно проведенному спектральному анализу возраст листьев лопуха, используемых Мухиным в качестве набедренной повязки, определялся сотней тысяч лет! Этот факт, — а то, что это был факт, Девяткин уже не сомневался, — не вязался ни с какими научными теориями ни в физике, ни в биологии, но зато он хорошо объяснялся версией о провале автобуса во временную трещину, если, конечно, допустить, что Мухин действительно ехал в том автобусе. А все говорило за то, что это именно так. И Девяткин решил, что проблема решена. Доказательства, наконец, получены.

Буквально за три дня Павел Девяткин подготовил подробный отчет о результатах исследований, проведенных его группой, где детально изложил свое толкование событий, происшедших со злосчастным автобусом, и снова привел версию о разрыве временной оси, теперь уже снабженную доказательствами. Упоминались в отчете и источники полученной Девяткиным информации, то есть Мухин и Буханцов, а Мухин (который, кстати, по недоразумению находится сейчас в психиатрической клинике), помимо всего прочего, фигурировал в научном труде еще и в качестве одного из главных участников трагических событий.

Специальная комиссия тщательно изучила отчет и пришла к единодушному мнению, что на этот раз версия требует более пристального внимания. Решено было командировать двух членов комиссии в психиатрическую клинику для встречи с Мухиным. По просьбе руководства НИИ третьим взяли Павла Девяткина.

Утром второго июня в кабинет профессора Скворешникова вошли трое мужчин респектабельного вида.

— Профессор Скворешников? — осведомился представительный гражданин с длинными седыми усами.

— Чем могу служить? — настороженно спросил профессор, вставая навстречу гостям.

— Здравствуйте, Валерий Афанасьевич, — протянул руку гражданин с усами. — Мы по делу.

Профессор руки не подал, более того, он отступил назад и спрятался за кресло.

— С кем имею честь? — снова спросил он, внимательно рассматривая гостей.

Озадаченные приемом, трое мужчин переглянулись. Вперед выступил Девяткин.

— Товарищ профессор, — с жаром начал он, — мы работаем над разрешением одной загадочной проблемы. Нас интересует ваш пациент, некто Мухин.

— Мухин? — переспросил профессор. — Мухин, Мухин… А, Мухин! Как же, помню. Конченый тип. И к тому же алкоголик. Абсолютно неизлечим.

— Вот как? — гости снова переглянулись.

— Предъявите, пожалуйста, ваши документы, — вдруг попросил профессор.

— Да, да, конечно, — последовал торопливый ответ, и на стол легли три маленькие книжечки.

— Гм… — промычал профессор, с пристрастием изучая удостоверения и искоса поглядывая на их владельцев. — Ладно, будет вам Мухин. Вам он нужен лично или достаточно разговора со мной? Я его непосредственно наблюдаю.

— Лично, если можно, — ответил мужчина с длинными усами.

— Ладно, — махнул рукой профессор. — Но одно условие: встреча должна происходить в этом кабинете и в моем присутствии.

— Знаете ли… — Девяткин замялся. — Разговор предполагался тет-а-тет…

— В таком случае — до свидания! — отрезал профессор и отвернулся к окну.

— Мы согласны, — сдался мужчина с усами. — Но то, что вы услышите, не должно проникнуть за стены этого кабинета. Дело секретное. Знаете ли…

— Молодой человек, — с укоризной произнес профессор, глядя на гостей поверх очков, — я уже десять лет занимаюсь секретной работой. Вы, видно, не знакомы со спецификой нашего учреждения?

— Не пришлось как-то познакомиться, — буркнул третий гость, до сих пор молчавший.

— Так-то, — назидательно произнес профессор. — Ждите, будет вам Мухин.

Профессор вышел, а через четверть часа вернулся с Мухиным. Двух санитаров предусмотрительный Скворешников оставил за дверьми кабинета.

— Так будет спокойнее, — заговорщически шепнул профессор Девяткину.

Мухин был мрачен сильнее обычного и совершенно безразличен к окружающему. Он осунулся и похудел, глаза его были тусклы и бесцветны.

— Вот, получите, — сказал профессор, кивнув на пациента.

Разговор затянулся на два часа. Девяткин попросил Мухина рассказать все, что с ним произошло, начиная с семнадцатого мая. Мухин, сначала недоверчиво и с неохотой, а затем, чувствуя неподдельный интерес к себе со стороны троих незнакомцев и все более и более воодушевляясь, в который уже раз поведал свою историю. Рассказ Мухина подействовал на троих мужчин, а в особенности на Девяткина, как сильно возбуждающее средство. Тут же по окончании рассказа на Мухина посыпался град вопросов. Гости желали знать абсолютно все, а Мухин рад был поделиться своими горестями и тревогами со странными незнакомцами. На вопрос же, каким образом Мухин объясняет все происшедшее с ним, тот только пожал плечами и, устремив взгляд в пол, ответил:

— Сначала я было подумал, что перебрал тогда с дружками, пили ведь какую-то химию, а потом, когда протрезвел, понял — нет, не химия здесь виновата. Чертовщина какая-то со мной приключилась, вот что я вам скажу. Думал сначала, что умом тронулся, но слишком уж все это похоже на правду.

— Как — на правду?

— А вот, видите? — Мухин наклонился и нащупал на голове почти уже зажившую ссадину. — Это я заработал тогда еще, когда в сарае головой о бревно трахнулся. Думаешь, сам себе башку расцарапал, чтоб поверили?

— Что вы! И в мыслях подобного не было, — ответил за всех Девяткин.

— Так вот, если и эта шишка, и все, что со мной приключилось, было на самом деле, то и получается, что это правда. Слишком уж все по-настоящему происходило. А как объяснить, я и сам не знаю. Может, какая-нибудь разновидность цыган объявилась? Ведь до сих пор же, говорят, кочуют, лоботрясы.

— Исключено, — категорически отрезал мужчина с усами. — По вашим же словам выходит, что это были настоящие первобытные дикари.

Профессор слушал все это, широко открыв глаза и высоко подняв брови. Он совершенно не ожидал, что незнакомцы с такой серьезностью отнесутся к россказням этого шута. Не могли же нормальные люди принимать бред сумасшедшего за чистую монету! А если могли, значит…

— Извините, я на минуту, — виновато улыбнулся профессор и стремительно вышел из кабинета.

Разговор продолжался. Павел Девяткин и два члена спецкомиссии выясняли все новые и новые подробности, причем весь диалог записывался на портативный магнитофон, предусмотрительно взятый Девяткиным из дома.

— А как на все это смотрит наука? — спросил Мухин, улучив свободную минуту в непрерывном потоке вопросов.

— Наука? Гм… — мужчина с усами задумался. — Не знаю, как смотрит наука, а мы — я думаю, мои коллеги согласятся со мной — считаем, что автобус марки «Икарус», и вы в том числе, семнадцатого мая сего года совершенно невероятным образом проникли в эпоху, отстоящую от наших дней на сто тысяч лет, а потом вы тем же путем вернулись обратно.

Последние слова усатого члена спецкомиссии слышал профессор Скворешников, входивший в тот момент к себе в кабинет во главе пяти здоровых санитаров.

«Свихнулись, — окончательно утвердился в своем мнении профессор. — Все до одного».

— Вот что, товарищи ученые, — громко произнес профессор, останавливаясь посередине кабинета. — Я долго слушал ваш бред и, как врач, пришел к выводу, что ваше место здесь, в этой больнице. Я, знаете ли, не один год сталкиваюсь с такими, как вы, и немало наслушался на своем веку всякой чепухи, так что распознать больного с расстроенной психикой для меня не составляет труда.

— Да вы что! — вскочил мужчина с длинными усами. — Вы-то сами хоть в своем уме? Мы ответственные работники!

— И ответственные работники сходят с ума, — вставил профессор.

— Результатов нашей поездки ждут в Академии наук СССР, — спокойно добавил Девяткин.

— Слыхали, — отмахнулся профессор.

— Позвоните, пожалуйста, вот по этому телефону, вам там все объяснят, — продолжал Девяткин.

— Обязательно позвоню, но потом. А сейчас будьте добры проследовать со мной, — и профессор указал на дверь.

— Это насилие! — заорал второй член комиссии и бросился к двери, расталкивая санитаров, но его тут же схватили.

— Не так быстро, — улыбнулся профессор.

— Ну, гад, я до тебя еще доберусь, — прошипел член комиссии, пытаясь высвободиться из цепких объятий натренированных блюстителей порядка при клинике.

— И это слыхали, — добродушно усмехнувшись, ответил Скворешников. — Да вы не волнуйтесь, граждане, все будет в полном порядке. Вы ведь и меня тоже поймите, я же выполняю свой долг.

В этот момент дверь распахнулась, и на пороге показалась молоденькая медсестра.

— Валерий Афанасьевич, вас к телефону, — прощебетала она и скрылась. Профессор почему-то смутился.

— Одну минуту, — сказал он и вышел.

— Ну и влипли вы в историю, — произнес Мухин, сочувственно качая головой.

— Надо срочно принимать меры, — твердо сказал усатый мужчина. — Я попробую дозвониться до председателя комиссии. Где у вас тут телефон?

В кабинет стремительно вошел профессор Скворешников.

— Товарищи, я извиняюсь за происшедшее недоразумение, — сконфуженно произнес он. — Мне только что позвонили… Словом, вы свободны.

Словно сняв с плеч тяжелую ношу, он упал в кресло и устало прошептал:

— Все, пора на пенсию.

Гости, простившись с одним лишь Мухиным, незамедлительно покинули психиатрическую клинику. На следующий день в комиссию при АН СССР был представлен доклад о состоявшейся беседе с Мухиным, который сопровождался двумя магнитофонными кассетами с записью всей беседы. Материалы были тщательно изучены, и комиссия пришла к окончательному выводу, что версия группы Девяткина о разрыве временной оси должна быть признана единственно верной, хотя и требующей более глубокого изучения. Поскольку выяснилось, что никакого криминала в этом деле не было, комиссия решила обнародовать материалы исследований, что и было сделано в самое короткое время.

Статья произвела эффект разорвавшейся бомбы не только в академических кругах, но и во всем научном мире как у нас, так и за рубежом.

А что же Буханцов?

Как только было получено разрешение на обнародование материалов, Девяткин кинулся к своему другу и все выложил. Буханцов сиял, слушая сбивчивый рассказ Девяткина, и в душе завидовал Мухину, принимавшему участие в столь восхитительно-фантастическом приключении. А втайне гордился тем, что именно он, Буханцов, первый нашел подтверждение своей же собственной версии, которая затем стала официальной в среде ученых страны.

С тех пор санитар Буханцов еще более рьяно принялся за изучение фантастической литературы.

Сразу же после опубликования научной статьи Мухина выписали из психиатрической больницы, найдя его здоровье в относительной безопасности. Теперь Мухин стал героем дня. Десятки корреспондентов различных газет и журналов со всех концов света днем и ночью толпились у дверей его квартиры в надежде получить интервью. Купаясь в лучах славы, Мухин никому не отказывал. Он охотно рассказывал о своих похождениях и, надо отдать ему должное, ни разу не приукрасил свой рассказ эффектными, но не имевшими место деталями. Он всегда был до педантичности правдив, хотя и знал, что проверить его слова никто не сможет. Портреты Мухина мелькали в советской и зарубежной прессе чаще, чем портреты государственных деятелей и видных дипломатов. Он стал необычайно популярен.

Но вот ажиотаж вокруг его имени стал стихать, и вскоре Мухина оставили в покое. И все вернулось для него на круги своя. С единственной лишь разницей: Мухин бросил пить. Бросил окончательно и бесповоротно. То ли понял, что не это в жизни главное, то ли желание пропало после всех передряг, но пить он завязал. И даже на работу устроился. На этом мы с Мухиным простимся и вернемся к остальным героям этой повести.

Глава одиннадцатая.

Прошло еще несколько дней. Ежедневные поездки на автобусе не принесли пока никаких результатов, если, конечно, не считать удовольствия, полученного пассажирами от созерцания первобытной природы. Встречаемые на пути мамонты, табуны диких лошадей, огромные кабаны и стаи волков приводили людей в неописуемый восторг и трепет. А зайцы шныряли так, что просто рябило в глазах. Пес Первый лаял до хрипоты, особенно на зайцев, зато при виде мамонтов почему-то тушевался и затихал, а хвост его исчезал между задних ног. Однажды сквозь густые заросли орешника люди увидели полосатую шкуру тигра. Появление столь сильного хищника очень обеспокоило колонистов, но в то же время и напомнило о необходимости быть предельно осторожными. Жизнь в лагере текла своим чередом. Непрошеные гости больше не появлялись. За дни, проведенные вместе, люди сплотились и жили теперь одной семьей, деля все невзгоды и радости. Работали вместе, ели вместе, отдыхали вместе — одним словом, все делали сообща, и даже на ночные дежурства стали выходить по двое, и то лишь затем, чтобы скрасить друг другу ночные часы одиночества. Строительство продолжалось, и, хотя работы велись довольно медленно, к концу второй недели уже наметились контуры будущего дома. Распорядок дня был следующим: утром, часов в шесть, мужчины принимались за работу по возведению сруба, а женщины готовили завтрак. В половине одиннадцатого проголодавшиеся колонисты садились за импровизированный стол, в одиннадцать совершали поездку на автобусе по окрестностям лагеря в поисках таинственной и невидимой трещины. Вторую половину дня наши герои проводили исключительно по своему усмотрению. В пять обедали, в восемь или девять ужинали, а как начинало темнеть, готовились ко сну. Обычно после полудня кто-нибудь из мужчин, но обязательно вдвоем, захватив арбалеты, отправлялись на охоту. Добычей чаще всего были зайцы, куропатки и глухари, но однажды удалось подстрелить молодого кабана. Как-то к лагерю подошел большой красивый олень, но люди, восхищенные великолепием гордого животного, не решились убить его. Олень ушел, так и не оценив благородства своих двуногих собратьев. Климов часто отлучался в лес за грибами, а Николай часами мог сидеть на песчаной косе с самодельной удочкой в руках. Не забывал водитель и о своем автобусе. Каждый день, после полудня, он мыл его, с любовью поглаживая блестящую лакированную поверхность, а при необходимости производил мелкий ремонт.

Находясь целыми днями на солнце и свежем воздухе, люди загорели, окрепли, перестали чувствовать себя отщепенцами и жертвами обстоятельств, обрели силу и уверенность в завтрашнем дне, стали полноправными хозяевами на выбранном ими клочке земли.

Условия жизни колонистов улучшались с каждым днем. По предложению Климова мужчины сложили из камней и глины небольшую печь, за что Мария Семеновна была им очень благодарна, построили навес от солнца и дождя, под которым укрыли самодельный стол, и провели ряд других работ по благоустройству лагеря. Набор столовых принадлежностей благодаря тому же Климову резко возрос. Он обеспечил всех не только ложками, но и деревянными мисками, а главной поварихе подарил мастерски выточенный из сосны половник. Борис откуда-то привел испуганную козу, и теперь у колонистов каждое утро было свежее молоко. А в перспективе Борис грозился завести персонального мамонта и использовать его на работах по подъему тяжестей, как это практикуют в Индии со слонами.

Шли дни. Лагерь принял совершенно жилой вид. Частокол, возведенный для защиты от непрошеных гостей, обособил колонию от окружающего первобытного мира и придал ей уют. Для проезда автобуса и прохода людей в частоколе решено было сделать ворота, и, хотя место для них оставили, сами ворота еще готовы не были. Проем оставался, пожалуй, самым уязвимым местом в обороне лагеря.

Однажды, после очередной поездки, Николай с унылым видом подошел к инженеру и, вытирая руки, сказал:

— Олег Павлович, горючее на исходе, от силы осталось на час непрерывной езды.

Олег Павлович помрачнел:

— Это плохо. Это очень плохо. Это просто ужасно. Но рано или поздно это должно было случиться. И мы это знали, только надеялись, что до этого дело не дойдет. Все! Пора прекращать выезды. А то… Ладно, вечером обсудим этот вопрос со всеми вместе.

После ужина Олег Павлович попросил никого не расходиться. Когда все собрались, инженер поведал колонистам о своем утреннем разговоре с Николаем.

— Что будем делать, товарищи? — спросил Олег Павлович, когда страсти, рожденные неприятной вестью, наконец улеглись.

— Бороться до победного конца! — выкрикнул Климов. — Садиться на автобус и ехать, пока не провалимся в эту чертову трещину.

— А если не провалимся? Тогда что? — спросила Мария Семеновна. — Бросать автобус и идти пешком в лагерь? Нет, я не согласна. Автобус нам нужен как воздух. Это и наше укрытие и, пока еще есть хоть капля горючего, средство передвижения. Нет, мы не можем идти на такую жертву ради сомнительного успеха.

— А я согласен с Семеном Степановичем! — воскликнул Борис. — Надо рисковать. Олег Павлович, вы-то как думаете?

Инженер долго молчал, ковыряя веткой тлеющий костер.

— Вот что я думаю, — наконец сказал он. — По-моему, нужно выбрать золотую середину. Да, сейчас мы бросить автобус не можем. Мария Семеновна права, в автобусе, действительно, наша сила, это наш дом, наше укрытие от ветров, непогоды и врагов. Все это верно. Но и сидеть сложа руки тоже нельзя. Мы должны во что бы то ни стало найти эту ускользающую от нас трещину. И рано или поздно мы ее найдем, если, конечно, она еще не исчезла. А то, что она еще не исчезла, это я знаю точно. Вот что я нашел сегодня перед ужином в двухстах метрах вниз по течению реки, — и он вынул из кармана обыкновенную газету.

— Ну и что, — пожал плечами Борис. — Газета как газета. Наверное, кто-нибудь из наших обронил.

— Вот и я так сначала подумал, — продолжал Олег Павлович, — но потом случайно взглянул на число и…

— Какое? — вскочил Климов, сверкая от нетерпения глазами.

— Двадцать седьмое мая!

— А мы провалились семнадцатого, — сказал Николай, — значит, она оттуда?

— Вот именно!

— Дайте ее мне! — взмолился Климов и, не дожидаясь ответа, буквально выхватил газету из рук инженера. — Так, «Труд», 27 мая, все верно…

С горящими от возбуждения глазами Климов впился в драгоценную находку — весточку из двадцатого столетия. В течение следующих нескольких минут он полностью отключился от внешнего мира и с головой окунулся в знакомый, слишком знакомый мир далекого будущего.

— Семен Степанович, прошу вас, не отвлекайтесь, дело слишком серьезное, — попытался вернуть к действительности Климова Олег Павлович. — Необходимо наметить дальнейший план действий. Я предлагаю следующее. Каждый день, с одиннадцати до двенадцати, мы будем производить наши традиционные вылазки, но только в пешем порядке. Конечно, эффективность этих вылазок будет уже не та, но нам выбирать не приходится. Параллельно мы будем вести работы по укреплению лагеря. А когда мы сможем постоять за себя сами, не прибегая к помощи сего транспортного средства, тогда совершим на нем свою последнюю поездку и используем этот последний шанс до конца. Авось повезет!

Предложение Олега Павловича было принято не столь дружно, как следовало того ожидать. Климов и Борис стояли на своем, то есть на немедленном выезде. За один час, утверждали они, автобус пройдет столько, сколько пешком человек протопает за неделю, а если учесть, что среди колонистов есть женщины, то и того больше. Соответственно шансы нащупать трещину во много раз возрастают, и есть, по их мнению, прямой смысл рисковать.

Остальная часть колонии придерживалась мнения Олега Павловича. В конце концов большинство, конечно, восторжествовало, но Климов с Борисом своего мнения так и не переменили.

— Да поймите вы, — горячился Олег Павлович, — что среди нас женщины. Мы не можем рисковать ими. Лучше выждать. Я же не отказываюсь от вашего плана окончательно, я лишь предлагаю отсрочить его до лучших времен.

— Да и вы поймите, — парировал Климов, — что мы здесь живем, как на вулкане, и лишний день, даже лишний час, проведенный в этом мире, может стоить всем нам жизни. Как раз именно потому, что среди нас женщины и мы не имеем права рисковать, я считаю ваш план абсурдным.

Олег Павлович только развел руками. Спор был прекращен теми, кто выдвигался в качестве главного аргумента, то есть женщинами. Они полностью поддержали инженера, и оппозиционерам пришлось сдаться.

И снова потянулись дни…

На исходе третьей недели дом был почти готов, но проем в заборе оставался открытым, так как возникла трудность с петлями, обойти которую пока что не представлялось возможным. Климов ломал голову над этой проблемой днями и ночами, но ответа не находил.

Однажды вечером Николай, проводив колонистов ко сну, расположился с псом Первым у костра и приготовился коротать отведенные ему часы дежурства в одиночестве. Климов, собиравшийся было составить Николаю компанию, сослался на нездоровье и пошел спать.

Николай потеребил собаку за ухом и, вздохнув, обратился к ней со следующим монологом:

— Ну что, псина, хорошо тебе тут живется? На воле, на природе, среди лесов и рек, как далекие твои предки. Небось у прежнего своего хозяина дни и ночи коротала в темном коридоре, где-нибудь в пыльном углу на рваном половике. Так ведь? Вижу, что так.

Пес Первый преданно смотрел в глаза человеку и молотил хвостом по сухой земле.

— А здесь тебе каждый день кусок мяса обеспечен, хочешь — зайчатина, хочешь — медвежатина, а хочешь — оленина. Вот это жизнь! Верно?

Но пес больше не слушал своего хозяина. Он вскочил, настороженно вскинул уши и, глядя в сторону леса, зарычал.

— Что там? Зверь, наверное, какой…

В этот момент в лесу раздался дикий вопль, и в проеме между двумя половинами частокола, в том самом месте, где должны быть ворота, Николай увидел дикаря, отчаянно машущего руками, а метрах в десяти позади него несся здоровенный детина с дубинкой.

Николай вскочил на ноги. «Арбалет!» — вспомнил он про забытое им оружие и бросился к автобусу. Навстречу ему уже бежал Борис…

Тиун со своими собратьями по племени шел на юг. Готовилась большая охота на пришельцев, спустившихся с неба на странном звере. Боги повелели воинам племени завладеть этим зверем, а пришельцев убить. Пришельцы устроили свое стойбище на земле племени Древесных Людей, но вождь решил, что зверь должен попасть в племя Людей Огня, то есть его, Тиуна, племя, поэтому считаться с законом, запрещавшим вступать на земли соседних племен, вождь счел не обязательным. Законы устанавливает сильнейший, а Люди Огня были сильнее всех.

Тиуну было восемнадцать лет. Он отличался крепким, стройным телом, гордой осанкой и голубыми глазами, в которых светился природный ум, не свойственный его соплеменникам. Он был не похож на других мужчин своего племени, и за это его не любили и боялись. Его далекие предки также спустились с неба на большом звере, но это было очень давно, еще тогда, когда его родное племя не знало огня и было слабым и зависимым от сильных некогда Древесных Людей. Может быть, поэтому черты его лица были более тонкими и правильными, нежели у остальных его соплеменников.

Большой зверь его далеких предков давно уже умер, а его останки принесены в жертву богам. И вот теперь новый большой зверь принес новых пришельцев, которых нужно убить, а зверя поймать. Так велят боги. Так велит вождь. С тяжелым сердцем шел Тиун на охоту. Смутное беспокойство терзало его душу. Он не хотел никого убивать, но и не мог ослушаться богов. За неповиновение богам грозила смерть.

Группа воинов, насчитывающая около двух десятков человек, бесшумно вошла в лес. Решено было напасть на пришельцев со стороны деревьев; это давало возможность подойти к врагам незаметно и застать их врасплох. Несколько раз Тиун ловил на себе настороженные взгляды Древесных Людей, с опаской наблюдавших с деревьев за Людьми Огня. Но Тиун знал, что те не решатся напасть на столь сильный отряд грозного противника. Молча провожая их взглядами, Древесные Люди передавали одним им известным способом вести о продвижении группы воинов из соседнего племени.

Тиун вспомнил, как три дня назад он убил Древесного Человека, внезапно бросившегося на него со старой сосны. Тогда он чудом увернулся от просвистевшего у самого виска камня, зато теперь у него есть огромный блестящий зуб, висевший у пояса. Откуда мог взяться этот зуб у Древесного Человека? Зуб был длинный, прямой и острый, с деревянной рукояткой и очень удобно помещавшийся в руке. Обладание столь грозным оружием заставило Людей Огня с чувством уважения и даже почтения относиться к молодому воину, и именно благодаря ему Тиун сейчас участвует в опасном и ответственном походе. Молодые воины редко удостаивались такой чести. Ведь любой поход — это добыча, а добыча — это богатство, власть. Но Тиун был не рад этому. Он не хотел убивать пришельцев, он вообще не любил убивать. Кровь далеких предков, спустившихся с неба, восставала против насилия, против войны.

Он должен спасти их.

Ведь его предки — тоже пришельцы.

Напасть решили ночью, под покровом темноты. Перед самым закатом солнца Люди Огня вышли на исходный рубеж метрах в ста к югу от лагеря пришельцев. Здесь они затаились в ожидании темноты.

Тиун лежал на мягкой подстилке из мха, скрытый густым орешником, и наблюдал сквозь молодую листву весеннего леса за мелькавшими вдали тенями пришельцев. Рядом, держа в руке увесистую дубинку, сопел свирепого вида детина по прозвищу Таран и с нетерпением ждал сигнала к нападению. Тиун брезгливо поморщился.

Лагерь пришельцев был обнесен высоким частоколом, и лишь небольшой проход в середине его давал возможность проникнуть внутрь.

Тиун вспомнил недавнего пленника и его внезапное исчезновение. Странное впечатление, которое произвел пленник на Тиуна, до сих пор не изгладилось. Он смутно чувствовал, что пленник имеет какое-то отношение к пришельцам, и в глубине души был рад, что тому удалось бежать…

Темнело. Костер, горевший в лагере пришельцев, был ясно виден сквозь ворота в частоколе. У костра отчетливо вырисовывалась фигура сидящего человека. Вскоре шум в лагере затих, и лишь сухие березовые поленья лениво потрескивали в огне. Как же им помочь?

Наступившая в лагере пришельцев тишина изменила планы Людей Огня: напасть решили не ночью, а теперь же, при свете вечерних сумерек. Люди Огня бесшумно двинулись к лагерю, провожаемые взглядами десятков глаз маленьких смуглых людей, живших на деревьях. Что же делать? Мысль молодого воина лихорадочно работала, пытаясь найти выход из этого сложного положения. Как их спасти? Что если…

Тиун сам не знал, каким образом родившаяся в его голове идея столь молниеносно претворилась им в жизнь.

С диким воплем, взорвавшим вечернюю тишину безмолвного леса, он вырвался на опушку и отчаянно замахал руками. Человек у костра вскочил и бросился к большому зверю, поблескивавшему в неярком свете вечерней зари. Все! Они предупреждены! Теперь…

Хриплое дыхание и треск ломаемых сучьев раздались за его спиной. Тиун обернулся, и в тот же момент тяжелая дубина обрушилась на его горячую голову. Последнее, что Тиун успел заметить, это искаженное яростью лицо Тарана и страшное оружие в его руках, с хрустом проваливающееся в череп юноши. Миг — и тьма навеки сомкнулась над отважным воином.

Глава двенадцатая.

— Ты что?! — заорал Борис, гневно сверкая глазами. — Арбалет забыл?

Николай, бледный от страха и чувства вины, пронесся мимо Бориса и скрылся в автобусе.

В этот момент в воротах показался Таран. Перешагнув через труп Тиуна, он дико огляделся в поисках жертвы. Борис, бежавший ему навстречу, выстрелил на ходу, но стрела прошла левее. Таран замахнулся дубинкой, но слишком поздно — Борис налетел на него, и два тела, сцепившись, покатились по пыльной земле. В лагерь уже ворвались остальные дикари, визжа и вопя от предвкушения кровавой бойни. Навстречу им от автобуса с арбалетами в руках бежали трое остальных мужчин.

— Стреляйте! — закричал Климов.

— Осторожнее, в Бориса не попадите! — предостерег Олег Павлович.

Последовал залп, и два дикаря упали.

— Скорее перезаряжайте! — снова крикнул Климов, уворачиваясь от брошенного в него копья. — Дорога каждая секунда!

Часть дикарей обступила борющуюся у ворот пару, пытаясь поразить Бориса копьем или дубинкой, а остальные уже приближались к автобусу. Защитники лагеря отступили к «Икарусу». Прижавшись спиной к холодной стальной поверхности автобуса и дрожащими руками перезаряжая свое грозное оружие, каждый из них решил стоять до конца и как можно дороже продать свою жизнь.

Снова залп — и еще трое нападающих с воем повалились под колеса автобуса. Теперь к защитникам присоединились женщины, стрелявшие из окон «Икаруса». Посыпалось стекло разбитого окна, и вражеское копье влетело в салон автобуса. И снова выстрелы, и снова падают дикари, пронзенные стрелами отважных колонистов. Пес Первый отчаянно лаял и, бросаясь под ноги дикарям, хватал их за голые икры.

Внезапный отпор внес замешательство в ряды наступавших. Несмотря на численное превосходство, они в нерешительности остановились и затем отступили к воротам.

Борис, освободившийся от объятий своего противника, вскочил на ноги и приготовился к новой атаке. В свою очередь Таран, тяжело дыша, также поднялся с земли. Свирепо поблескивая маленькими глазками из-под низко опущенных бровей, он вынул из-за пояса нож и медленно двинулся на врага. «Нож! — пронеслось в мозгу Бориса. — Похоже, климовский…» За минуту до схватки Таран снял нож с тела убитого им Тиуна и сейчас решил воспользоваться этим страшным оружием.

Борис попятился назад, пока не почувствовал у себя за спиной твердое дерево частокола. Человек пять дикарей полукругом обступили его, но никто не решался напасть на Бориса первым. Честь сразиться со столь опасным врагом по молчаливому согласию предоставили самому сильному из них — Тарану. А Таран медленно надвигался на своего противника, не сводя с него налитых кровью глаз: жажда крови подавила все остальные инстинкты в его примитивном мозгу. Борис понял, что спасти его может только чудо. Краем глаза он заметил, как остальные дикари добрались почти до самого автобуса и вот-вот ворвутся в него. Надо было немедленно спасать положение.

Отбросив бесполезный теперь арбалет в сторону, Борис схватил лежавшее у основания частокола бревно, приготовленное для строительства дома, размахнулся и с силой обрушил его на ближайшего дикаря. Тот со стоном упал, а бревно, пролетев по инерции еще метр, сшибло с ног следующего туземца.

В этот момент от автобуса донеслись крики и предсмертный вой пораженных стрелами дикарей, и следом за этим — приближающийся топот множества босых ног, сопровождаемый яростным лаем пса Первого. Дикари отступали.

— Давай, ребята! — заорал Борис. — Бей голоногих!

Дикарей, окруживших Бориса, также привлекли крики их соплеменников, и они буквально на одну секунду оглянулись, обратив свои взоры к автобусу. Но этой секунды хватило Борису на то, чтобы с молниеносной быстротой выскочить из ворот и укрыться за частоколом с наружной стороны. Перезарядив арбалет, подхваченный с земли мгновение назад, он снова показался в воротах и увидел несущихся прямо на него в спешке покидающих поле боя дикарей. Выстрелив в самую гущу врагов, он опять схватил бревно и, когда основная масса дикарей поравнялась с воротами, нанес сокрушительный удар по самым первым из них. Хруст ломаемых костей, крики, вопли и стоны падающих людей — все смешалось в один жуткий хаос. Еще несколько воинов племени Людей Огня упали на пыльную сухую землю. Напиравшие сзади дикари сгрудились в кучу, стадный инстинкт, приведший их сначала к отступлению, а затем к беспорядочному бегству, теперь вызвал в их стане панику, которой немало способствовал Борис.

Сзади, с криками «ура!», бежали колонисты, быстро перехватив инициативу в свои руки.

— Держись, Борис! Мы идем к тебе на помощь! — орал Климов.

— А я — к вам! — отвечал гигант, орудуя бревном.

Больше половины дикарей сумели вырваться из лагеря и, преследуемые отважным псом Первым, скрылись в лесу. Последним из ворот выскочил Таран с дубиной в руке. Увидев Бориса, он остановился, глухо зарычал и занес ее над головой врага. Борис заслонился бревном, но последовавший затем удар был настолько силен, что бревно вырвалось из рук нашего героя, а дубина, переломившись пополам, сильно ударила его по плечу. Борис охнул и упал. Дикарь издал торжествующий вопль и хотел было расправиться с поверженным врагом, но тут из ворот вылетел Николай и буквально в упор выстрелил в дикаря-гиганта. Тот яростно завыл и, унося в спине стрелу водителя, скрылся в лесу. Остальные колонисты выбежали из лагеря и кинулись к лежащему товарищу.

— Борис, что с тобой?

Борис застонал.

— Ч-черт, зацепил все-таки… — с гримасой боли произнес он и, держась за больное плечо, встал.

— Жив? Кости целы? — участливо спросил Климов, переводя дыхание.

— Да жив, куда я денусь. У нас все целы?

— Все, слава Богу. Кажется, обошлось.

— Как бы не так, — возразил Борис и заскрипел зубами от боли. — А здорово меня саданул этот бродяга… Ох!

— Пойдемте скорее в лагерь, — вмешался Олег Павлович. — Как бы они не вернулись. Вы идти можете, Борис? Или вам помочь?

— Могу, спасибо.

Было около десяти часов вечера. Ночная темнота медленно надвигалась на землю, незаметно вытесняя сумерки. Уставший пес Первый наконец вернулся из леса с рассеченным ухом и, жалобно скуля, уткнулся в колени Николаю. Схватка длилась недолго, но сколько же она изменила в жизни горстки людей!

Николай и Олег Павлович остались у ворот с арбалетами в руках, готовые встретить врагов, если те, не дай Бог, снова отважатся на приступ, а Борис с Климовым отправились к автобусу, обходя неподвижные тела дикарей. Борис шатался и стонал, опираясь на плечо Климова и доставляя столяру немало хлопот.

— Борис, — с неожиданной теплотой произнес Климов, кряхтя под тяжестью навалившегося на плечо гиганта, — ты молодец. Я не люблю хвалить и не люблю, когда хвалят меня, но ты сделал такое… Одним словом, ты настоящий мужик. Вот тебе моя рука!

— Нет, Семен Степанович, вы не правы, — возразил Борис, отвечая на рукопожатие. — Ну что я? Стукнул пару раз… С виду вроде здоровые, а как до дела дошло, так внутри у них труха обнаружилась. Правда, был один… — Борис потер ушибленное плечо, — да и тот сбежал. А вот кто уж действительно молодец, так это вы, Семен Степанович: без ваших самострелов всем нам каюк бы настал.

— Да чего уж там, — смутился Климов. — Сделать дело нехитрое. Вот уметь пользоваться — это да! А из меня стрелок, надо сказать, никудышный. Стрельнул-то всего два раза.

— И оба небось в цель…

— Ну… не без этого, — засмеялся Климов. — Попал, кажется.

Борис захохотал.

— За что я вас люблю, Семен Степанович, — произнес он сквозь смех, — так это за вашу скромность. А если один из этих двоих шарахнул бы меня по голове? Выходит, вы, возможно, спасли мне жизнь.

— Уж кто-кто, а жизнь тебе спас Николай, — возразил Климов. — Вот уж кто действительно герой. Или взять представителя нашей интеллигенции. Он ли не дрался как лев?

— Бесспорно, у Олега Павловича и котелок варит, и руки на своем месте. Это факт. И Николай — парень не промах. Этого пацана я обещаю целую неделю на руках носить… как только смогу, конечно. А за то, что он свое личное оружие забыл, выговор от меня получит. Это уже как пить дать.

Мужчины добрались, наконец, до автобуса. Женщины, с тревогой ожидавшие их, помогли Борису взобраться в салон и принялись хлопотать вокруг него. Мария Семеновна со знанием дела осмотрела плечо Бориса.

— Повезло тебе, голубчик, — авторитетно заявила она. — Простой ушиб, хотя и сильный. Дня через три все пройдет, помяни мое слово.

— Спасибо вам, мамаша. А знаете, Семен Степанович, мы с вами оба не правы. Ну хорошо, мы, четверо, вступили в схватку с врагом и, кажется, не ударили в грязь лицом, но ведь мы выполняли свой долг. А разве выполнение долга — это героизм? Вот настоящие герои! — и он указал на Марию Семеновну и двух девушек, покрасневших от смущения. — Вот кого мы должны на руках носить! Наших прекрасных женщин!

— Факт! — согласился Климов.

— Ишь, чего выдумал, — нарочито сурово заворчала Мария Семеновна, улыбаясь одними глазами. — Нашли героев… — Но не выдержала тона и широко улыбнулась…

Утро следующего дня выдалось пасмурным и хмурым. К девяти часам пошел мелкий дождь, окончательно испортивший и без того плохое настроение обитателей колонии. Заметно похолодало. Люди попрятались в автобус. Вчерашнее возбуждение несколько улеглось.

События минувшего дня заставили людей по-новому взглянуть на создавшееся положение.

Они подверглись нападению врагов, их жизням грозила опасность, причем не воображаемая, как раньше, а самая что ни на есть реальная. Они чуть было не стали жертвами вероломства, и лишь самоотверженность и отвага спасли их от неминуемой гибели. Им объявили войну по законам первобытного мира. Именно теперь, когда их коснулась страшная опасность, люди почувствовали всю серьезность положения, в которое они попали по воле судьбы. Один английский писатель сказал: «Мало знать — надо испытать». И вот они испытали. Люди словно прозрели. Розовая пелена прелести и очарования первобытным миром окончательно спала с их глаз, на смену ей пришли страх и чувство одиночества, оторванность от мира…

У ворот теперь постоянно дежурили двое мужчин, не отрывая настороженных взглядов от темной массы неприветливого леса. Лес таил в себе множество опасностей, казалось, тысячи незримых врагов скрывались под сенью его деревьев. Малейший шорох, самое незначительное движение по ту сторону частокола заставляло людей крепче сжимать оружие. Невзирая на дождь, колонисты за час наглухо заделали проход в частоколе, отрезав себя от внешнего мира. В трех местах с внутренней стороны частокола на скорую руку соорудили три наблюдательные площадки, где надлежало разместиться дозорным.

На берегу реки, в рыхлом и мягком песке, вырыли глубокую яму, куда перетащили тела убитых дикарей, и затем вновь засыпали ее.

— Братская могила, — мрачно пошутил Климов.

К полудню дождь прекратился, к этому же времени были закончены работы по укреплению лагеря. Только теперь люди вспомнили, что с утра еще ничего не ели.

Но аппетита не было, и завтрак прошел вяло, без энтузиазма. Дозорным завтрак подали прямо на смотровые площадки.

После завтрака Олег Павлович собрал всех колонистов у костра и призвал ко вниманию.

— Вот что, друзья, — сказал он устало, — положение наше в корне изменилось. Оставаться здесь нам больше нельзя. Того и гляди, дикари снова предпримут попытку напасть на нас. Видимо, им нужен автобус, хотя зачем он им, они и сами наверняка не знают. Так или иначе, а в покое нас теперь не оставят. Я предлагаю дождаться хорошей погоды и попытаться в последний раз воспользоваться автобусом и найти все-таки эту проклятую трещину, будь она неладна. Ну, а если не найдем, тогда… Тогда будем действовать сообразно обстоятельствам. Будь что будет, нам теперь терять нечего.

— Я же говорил, — проворчал Климов, — нужно было ехать раньше.

Олег Павлович продолжал, не обращая внимания на реплику Климова:

— А пока мы еще здесь, надо быть предельно бдительными. Во второй раз так не повезет, если мы снова вовремя не обнаружим врага. Я думаю, мы сможем выдержать осаду в течение нескольких дней. Мария Семеновна, как у нас с продовольствием?

Мария Семеновна на минуту задумалась.

— С продовольствием у нас порядок. Вяленая рыба, сушеные грибы, копченая оленина и зайчатина — всего этого вдоволь. И вода под боком, пей — не хочу. Так что с продовольствием проблем нет.

Олег Павлович одобрительно кивнул.

— Хорошо. Борис, как твое плечо?

Борис поморщился.

— Плечо как плечо, кости целы. Обычный ушиб, так что все в норме. Не бойтесь, Олег Павлович, я из строя пока не выбыл и выбывать не собираюсь. А этим гадам я еще не одну шею сверну, помяните мое слово.

— Боевой дух нашей главной ударной единицы на должной высоте, — полушутя, полусерьезно произнес Климов, затягиваясь папиросой. — Так держать, Борис! Мы им еще покажем!

— Не до шуток нам теперь, постыдились бы, — с укором, сказала Мария Семеновна.

— Но и слезы проливать не из-за чего, — возразил Климов. — Все живы-здоровы, жертв с нашей стороны нет… почти нет, противник понес значительные потери, одним словом — одержана первая победа. Да ведь этому радоваться надо, а не горе горевать! А вы… Эх вы!

— Друзья, — прервал его Олег Павлович, — не будем отвлекаться. Давайте принимать решение. Вы согласны с моим предложением?

— Да чего уж там, конечно, согласны, — за всех ответил Климов. — А все-таки геройские у нас ребята! Скажете нет, Мария Семеновна?

— Настоящие герои! — улыбнулась Мария Семеновна.

— То-то, — самодовольно хмыкнул Климов и вдруг рассмеялся: — А здорово мы их, а?

— Мне совершенно непонятны, Семен Степанович, — раздраженно произнес Олег Павлович, глядя в глаза Климову, — ваши внезапные переходы от самого мрачного пессимизма к переливающему через край оптимизму. Положение слишком серьезное, чтоб к нему так относиться.

— А вы думаете, дорогой товарищ инженер, — с внезапной злостью проговорил Климов, — что я сам не знаю, в каком мы положении? Или я прятался за вашими спинами, когда эти бродяги сунулись сюда? А?

— Прекратите! — оборвала мужчин Мария Семеновна. — Нашли время для ссор… Олег Павлович, мы с вами согласны, здесь нам оставаться больше нельзя. Другого выхода у нас нет.

Решение было принято. Оставалось только ждать смены погоды.

Прежде чем разойтись по наблюдательным площадкам, Борис остановил молодого водителя.

— Николай, — вполголоса спросил он, — где ты похоронил того парня, что хотел нас предупредить о нападении?

— На берегу, но не со всеми вместе, а отдельно. Сверху камень привалил, чтобы все было по-человечески. Ведь он герой…

Борис хлопнул Николая по плечу.

— На верную смерть шел, чтобы спасти нас. Действительно, герой… Эх, жалко парня!

— А знаешь, Борис, кто его убил? — спросил Николай, вспоминая события вчерашнего вечера. — Тот самый бугай, от которого и тебе досталось.

Борис заскрипел зубами от злости:

— Ну, попадется он мне… Я ему его бычью шею сверну, это как дважды два… Кстати, у него я климовский нож видал.

— Ну да? — удивился Николай.

— Вот тебе и да. Неясно только, как он к нему попал…

Таран вернулся в стойбище один. По пути от лагеря пришельцев на горстку оставшихся в живых Людей Огня напали Древесные Люди и всех убили. Остался один Таран. Истекая кровью, со стрелой, глубоко засевшей в мощной спине, он к утру кое-как добрался до родной деревни. Узнав о поражении своих воинов, вождь пришел в неописуемую ярость. Вопя от гнева и злости, он схватил дубинку и начал крушить ею все, что попадалось под руку. И только после того, как одержимый яростью вождь проломил головы трем или четырем воинам из своего окружения, гнев его несколько улегся. Срочно был собран совет старейшин, единодушно решивший отомстить пришельцам за смерть соплеменников. И вождь начал готовиться к новому походу. Ждали только улучшения погоды.

Глава тринадцатая.

На третий день с утра подул юго-западный ветер, разогнавший тучи и принесший долгожданное тепло. Робкое солнце выглянуло из-за холма и озарило землю своим живительным светом. Ему навстречу поднялись тысячи младших его собратьев — головки желтых одуванчиков. Люди, измученные бессонными ночами и постоянными бдениями, облегченно вздохнули, улыбки появились на их лицах. Сегодня должна решиться их судьба: либо они вернутся в двадцатое столетие, либо… Действительно, что будет потом, когда кончится горючее? Куда забросит их жестокая и равнодушная к людским страданиям судьба? И как сложатся тогда их взаимоотношения с местными жителями?

Каждый из колонистов решал эти вопросы по-своему, но никто не произносил мыслей вслух, боясь показать свое неверие в возвращение. Люди обманывали себя и друг друга, делая вид, что вопрос о возвращении решен и не подлежит сомнению, что вернуться для них — это раз плюнуть, стоит только сесть в автобус. На самом же деле никто толком не верил в такое чудо. И все же в глубине души каждого из этих измученных людей теплилась крохотная надежда — а вдруг? Один лишь Климов, обычно молчаливый и неразговорчивый, теперь болтал без умолку, вытряхивая на слушателей целый ворох несформировавшихся еще, но уже родившихся мыслей о будущем житье колонистов в случае неудачной поездки. То ли желание приободрить упавших духом людей, то ли нервное возбуждение, явившееся результатом трагических событий трехдневной давности, развязало ему язык, — только его голос слышался во всех уголках лагеря с раннего утра до поздней ночи.

— Ничего, мы им еще покажем, — говорил он, — они еще мириться к нам придут. Ну и что с того, что мы не найдем эту трещину? Нужна она нам очень! Уедем куда-нибудь подальше от этого проклятого места, разобьем новый лагерь и заживем себе припеваючи. Руки у нас есть, головы тоже на плечах у всех имеются, так неужели же мы дадим себя в обиду? Да никогда! За час мы уедем отсюда так далеко, что ни один дикарь нас не найдет. А если и встретим в новых краях какое племя, то сумеем найти с ним общий язык и наладить соответствующий контакт. Они ведь тоже люди, надо только суметь договориться с ними. На первых порах автобус приспособим под жилье. А потом я вам такой дворец отгрохаю, что вы и сами не захотите отсюда уезжать. Не верите? Потом вспомните мои слова. А трещина… Что трещина? Найдем мы ее, никуда она от нас не денется. Дайте только срок.

Этот монолог, прозвучавший ранним утром в день планируемого отъезда, мало чем отличался от предыдущих словоизлияний неугомонного столяра. Люди слушали его и в душе соглашались. Может быть, действительно, еще не все так плохо?

Отъезд был назначен на полдень. Зная, что сюда они больше не вернутся, колонисты грузили в автобус все, что могло им пригодиться на новом месте жительства. В задней части автобуса устроили настоящий склад домашнего инвентаря, изготовленного руками колонистов. Здесь была и столовая посуда, и стол со стульями, и разобранный навес, который еле-еле влез в двери автобуса, и многое другое, к чему колонисты привыкли и что так или иначе пришлось бы восстанавливать на новом месте. Климов даже разобрал глиняную печь и, несмотря на бурные протесты водителя, перетаскал ее по частям в автобус.

— В хозяйстве пригодится, — авторитетно заявил он.

В половине двенадцатого сборы закончились. Жалко было расставаться с лагерем, который люди с такой любовью возводили, надеясь обрести здесь свой Эдем. Но жить в постоянной тревоге, с минуты на минуту ожидая нападения жестокого врага, они не могли. Надо было ехать. Вдруг им повезет, и сегодня трещина окажется на их пути…

За исключением Бориса и Олега Павловича, оставшихся охранять лагерь на сторожевых площадках, все колонисты собрались в автобусе.

— Все готовы? — спросил Климов, хозяйским взором окидывая опустевший лагерь.

— Все!

— Тогда — в путь! Николай, выводи автобус на исходную позицию, а я возьму мужиков, и мы освободим проход в частоколе для проезда твоей колымаги.

В этот момент порыв ветра донес до слуха колонистов далекие глухие удары, и тут же на ближайшем холме, на том берегу реки, показался дым.

— Что это? — побледнев, спросила Татьяна.

— Сейчас узнаем, — сказал Климов и выскочил из автобуса.

— Борис! Олег Павлович! — крикнул он, подбегая к частоколу. — Спускайтесь вниз.

Дозорные также обратили внимание на странные звуки, доносившиеся из-за реки, и увидели дым. Встревоженные необычным явлением, они вмиг спустились на землю и присоединились к Климову.

— Что это может быть? — спросил Борис, вглядываясь в противоположный берег.

— Похоже, мы опоздали, — произнес Олег Павлович. — Смотрите!

На реке, метрах в пятистах от лагеря, показалось несколько плотов, медленно следовавших один за другим. Климов громко выругался.

— Надо срочно уезжать, пока еще не поздно! — заторопился Борис. — Олег Павлович, что же вы стоите?

— Боюсь, что уже поздно, — печально произнес инженер.

— Прорвемся! — воскликнул Борис.

Олег Павлович отрицательно покачал головой.

— Если мы разберем проход в частоколе, — сказал он, — то тем самым откроем им доступ в лагерь, и тогда нас перебьют, как слепых котят.

— Ольга! Татьяна! — крикнул Климов. — Живо на смотровые площадки!

Девушки, понимая критичность ситуации, бросились выполнять распоряжения столяра.

— Будем обороняться, — решил Олег Павлович. — Вы не согласны со мной, друзья?

Климов ничего не ответил и лишь махнул рукой.

— Значит, будем, — пожимая богатырскими плечами, сказал Борис. — Я разве против?

К мужчинам подошли встревоженные Николай и Мария Семеновна.

— Тогда за дело! Быстро разбирайте сруб и сваливайте бревна у обрыва, — распорядился Олег Павлович. — Наверняка штурм начнется одновременно как со стороны реки, так и со стороны леса. Оружие у всех при себе?

Последовали утвердительные ответы. Весь лагерь пришел в движение. Люди забегали, засуетились, оглашая воздух грохотом падающих бревен и отрывистыми фразами, причем все делалось четко и быстро. Колонисты понимали, что сейчас им предстоит самое серьезное испытание из тех, что выпадали до сих пор на их долю.

К Олегу Павловичу подбежала запыхавшаяся Ольга.

— Там… — запинаясь, произнесла она. — Там люди! Много людей!

И она указала в сторону леса.

— Так, — утвердительно кивнул инженер. — Порядок. Татьяна! Спускайся вниз. Семен Степанович! Николай! Смените их. А вы, девушки, будете перезаряжать арбалеты. Сейчас начнется!

Плоты с дикарями приближались, и с ними вместе приближалась опасность.

Мария Семеновна, кряхтя, взобралась на третью смотровую площадку, до сих пор пустовавшую.

— Мария Семеновна, куда вы? — крикнул Борис. — Вас убьют! Спускайтесь сейчас же!

Пожилая женщина отмахнулась от него, как от назойливой мухи.

— Сама знаю куда! — проворчала она. — Тоже мне, указчик нашелся!

Опушка леса кишела вооруженными дикарями. Около тридцати метров отделяло лагерь от леса, и пока что это пространство было свободно от осаждающих. Но вот от деревьев отделилась уродливая фигура рыжего дикаря и в недоумении остановилась у частокола. Лицо его выражало крайнюю степень удивления. Он растерянно крутил своей огромной лохматой головой и, казалось, что-то искал.

— Чего вытаращился, идиот? — крикнул ему Климов. — Или поджилки затряслись?

— Проход в лагерь ищет, — отозвался Николай. — В прошлый-то раз он был.

— А-а… — хмыкнул Климов. — Ищи, ищи, голубчик.

К этому времени Борис и Олег Павлович перетащили все бревна к обрыву и соорудили некое подобие баррикады. Плоты уже подходили к песчаному пляжу. Вот первый из них коснулся берега, и группа дикарей с криками высыпала на сушу.

— Началось, — прошептал Олег Павлович и, скрывшись за баррикадой, тщательно прицелился. Плечом к плечу с ним устроился Борис.

По сигналу рыжего дикаря лавина нападающих с воплями и рычанием бросилась на приступ. Копья взметнулись ввысь и полетели через частокол. Первый ряд дикарей остановился у основания стены, подставив свои спины в качестве опоры для бегущих сзади. Те мигом взобрались на плечи своим товарищам, и вот уже их косматые головы показались над частоколом. В тот час же град ударов обрушился на них, стрелы глубоко вонзились в их обнаженные тела.

Оглашая воздух предсмертным воем, они падали вниз, но на их место вставали другие, и так без конца.

Николай, расположившийся на левой смотровой площадке, бил из арбалета по врагу так метко и перезаряжал свое смертоносное оружие настолько быстро, что у его ног, с наружной стороны частокола, образовалась уже целая груда стонущих тел. Но стрелял он только в том случае, если дикари пытались преодолеть стену достаточно далеко от его площадки; если же они показывались в непосредственной близости от него, он сшибал их длинной палкой.

Справа, осыпая стрелами, бранью и тумаками голоногих туземцев, бился Климов. Он даже пытался что-то спеть, но неудачно.

Неоценимую помощь оказывали девушки, с невероятной быстротой перезаряжая арбалеты и подавая их наверх, на площадки. В свое время Климов их сделал около двадцати штук, и теперь на каждого приходилось более чем по две единицы стрелкового оружия. Этот факт заметно увеличил скорость стрельбы, освободив стреляющих от процедуры перезарядки арбалетов. Один лишь Николай успевал обслуживать себя сам.

В другом конце лагеря, у реки, происходила не менее жаркая схватка. У сооруженной наспех баррикады бок о бок бились Борис и Олег Павлович. Четыре плота причалили у песчаной косы, и теперь дикари с криками и воем карабкались на почти отвесный обрыв. Песок осыпался под их ногами, дикари скатывались вниз, но напиравшая сзади толпа заставляла их подниматься и снова бросаться вперед. Ни единый выстрел защитников баррикады не пропадал даром, каждая стрела находила свою цель. Да и мудрено было промахнуться, настолько плотной стеной лезли на приступ дикари. Пораженные стрелами, они падали под ноги наступающим, и те топтали их, влекомые жаждой крови. Их перекошенные лица, горящие безумным огнем глаза, мускулистые руки, сжимающие копья и дубинки, мелькали у основания баррикады, но ни один дикарь пока еще не сумел добраться до двух мужественных людей, отчаянно борющихся за свою жизнь и за жизнь остальных колонистов. Олег Павлович стрелял молча, размеренно и хладнокровно прицеливаясь и выпуская очередную стрелу по врагу, зато Борис изливал свои чувства в потоке брани, наверняка остановившей бы нападающих, пойми они хоть малую часть из его словоизвержения.

— Олег! — крикнул Борис, отбрасывая арбалет. — Хватай бревно!

Чувства обоих настолько были обострены, а мысль с такой интенсивностью работала в мозгу, что Олег Павлович мгновенно понял замысел Бориса. Схватив огромное бревно за оба конца, они выпрямились и с криком «Э-эх!» запустили его вниз. Бревно, сметая все на пути, сбросило карабкающихся дикарей с обрыва к самой воде.

— Давай еще! — скомандовал гигант, и следующее бревно полетело в гущу обезумевших от ярости и ужаса дикарей. Около двух десятков способных двигаться дикарей, оставляя на берегу убитых и раненых соплеменников, в спешке погрузились на плоты и отчалили к противоположному берегу.

— Уф! — с облегчением вздохнул Борис, вытирая потный лоб тыльной стороной ладони. — Кажется, первый раунд наш.

— Первый — да, — переводя дыхание, согласился Олег Павлович. — Но наверняка не последний.

— Без сомнения, будут еще, — сказал Борис. — Это уж как пить дать.

За их спинами продолжалась схватка остальных колонистов с наседающим беспощадным врагом.

— Олег, — произнес Борис, всматриваясь в ту сторону, откуда доносились крики и шум сражения, — сиди здесь и смотри в оба, если что — крикнешь, а я — туда! Надо сменить старушку, не по силам ей это мероприятие.

Схватив бревно, он кинулся к частоколу. Взобравшись на центральную площадку, Борис заставил Марию Семеновну спуститься вниз и занял ее место. Его появление на стене решило исход атаки. Дикари в панике бежали в лес.

— И враг бежит, бежит, бежит!.. — запел Климов во весь голос.

— Ура! — завопил Николай. — Наша взяла!

Радость победы придала силы и уверенности колонистам. Они смеялись сквозь слезы и ликовали, словно дети. А у их ног, перед частоколом, вповалку лежали их враги, стоны слышались то тут, то там.

Еще дважды дикари предпринимали попытки взять лагерь, но и они закончились неудачей. Во время атаки камень, брошенный меткой рукой дикаря, попал в голову Николаю и рассек ему левую бровь. Кровь залила лицо, от боли он потерял сознание. Отважный юноша наверняка разбился бы, падая с площадки на землю, если бы Борис не успел подхватить его внизу.

Пес Первый носился по лагерю и оглашал окрестности неистовым лаем.

— Долго мы так не протянем, — хмуро произнес Климов.

Было уже четыре часа пополудни. Уставшие люди буквально валились с ног, но своих боевых постов не оставляли, так как понимали, что малейшая слабость с их стороны, малейший просчет могут привести к скорой и трагической развязке. Пока длилось затишье, девушки промыли Николаю рану, перевязали голову, отвели в автобус и заставили лечь.

Прошел час. Дикари не подавали признаков жизни.

— Может, ушли? — с надеждой спросил Борис.

— Если бы, — буркнул Климов. — Вернутся.

— Ну, пока не вернулись, пойду проведаю Николая, а заодно заверну к нашему инженеру. Он там один все-таки, нелегко ему.

— Но там и лезут не так, как здесь, — возразил Климов.

Действительно, после поражения в первой атаке дикари на реке действовали вяло и нерешительно. Толпясь на узкой песчаной косе, они представляли собой отличную мишень для защитников баррикады. Видя невыгодность своей позиции, дикари атаковали теперь с оглядкой, без былой ярости и напора. Олег Павлович, без лишней спешки кладя свои стрелы в цель, держал врагов на расстоянии и не подпускал к баррикаде.

Борис спустился вниз и направился к автобусу. Николай встретил его улыбкой. Девушки во главе с Марией Семеновной хлопотали около раненого, предупреждая каждое его желание.

— Ну что, брат, — ласково спросил Борис, — скоро на ноги встанешь?

— Да хоть сейчас! — воскликнул Николай. — Я же совсем здоров, а они меня не пускают. Подумаешь, царапина. Эка невидаль!

Николаю, действительно, стало лучше, но непреклонная Мария Семеновна наотрез отказалась отпустить молодого человека.

— Лежи, лежи, Коля, — согласился с Марией Семеновной Борис. — Мы там и без тебя справимся. Ты нам для другого дела нужен.

— Для какого? — удивился Николай.

— Как для какого? А автобусом кто управлять будет?

— Какой еще автобус! — возразила Мария Семеновна. — Ему покой нужен. Вон сколько крови потерял!

— Поживем — увидим, — многозначительно подмигнул Борис Николаю и вышел.

Олег Павлович складывал вокруг себя трофейные булыжники, готовый пустить их в дело, как только появится враг.

— Ну как поживает наш второй фронт? — спросил подошедший Борис.

— Вашими молитвами, — ответил инженер.

— Ладно, — кивнул Борис. — Если что — ори, я мигом прилечу.

— Да я и сам пока справляюсь. Спасибо.

Прошел еще час. Дикари все не показывались. Обманчивая тишина и неизвестность давили на психику больше, нежели сам бой.

Олег Павлович, лежа за баррикадой, видел, как дикари на противоположном берегу разожгли костры, притащили откуда-то кабанью тушу и, слегка обжарив над огнем, принялись уничтожать. У инженера потекли слюнки. Мысль о еде впервые всплыла в его сознании за последние часы. Борис лежал на траве и, словно былинный богатырь, вбирал в себя силы от земли-матушки.

На ступеньках автобуса показался Николай. Борис поднял голову и улыбнулся ему.

— Ожил, герой? И сразу на передовую?

— Так точно, товарищ командир! — улыбнувшись в ответ, отрапортовал Николай.

В этот момент сверху раздался встревоженный голос Климова:

— Борис! Они идут!

— Николай! — крикнул Борис, вскакивая. — Быстро в кабину! Там твое место.

Взобравшись на площадку, Борис увидал странную картину. К частоколу бежало около десятка воинов с охапками сена. Побросав сено у основания стены, они круто повернули назад. Тут же им навстречу выскочило еще с десяток дикарей с горящими факелами в руках. Подбежав к стене, они ткнули факелы в сено и тоже скрылись в лесу. Сено тут же вспыхнуло.

— Что же это, Семен Степанович? — крикнул Борис. — Они же нас подожгли!

— Тем лучше, — отозвался Климов.

— Но ведь они сожгут нашу крепость!

— И тем самым откроют нам путь к бегству.

Языки пламени жадно лизали гладкие бревна частокола, но сырая древесина долго еще не поддавалась натиску огня. Сено почти догорело, и тогда группа дикарей, вырвавшаяся из лесной чащи, свалила к основанию стены новые охапки сена и сухого валежника. Огонь снова взметнулся ввысь, и скоро частокол запылал.

— Все вниз! — отдал приказ Климов. — Теперь они не сунутся, пока все не сгорит. Изверги! Не потрудились даже раненых от стены оттащить.

Люди оставили наблюдательные площадки и спустились на землю.

— Хорошо горит! — сказал Климов, любуясь заревом.

— Что же теперь с нами будет? — заволновалась Мария Семеновна.

— Будет полный порядок, — убежденно ответил столяр. — Товарищи женщины, займите, пожалуйста, места в автобусе. Согласно купленным билетам.

— Это еще зачем? — недовольно вскинула брови Мария Семеновна.

— Домой поедем. Хватит нам приключений.

Жар от пылающего частокола стал нестерпим, и людям пришлось отойти к баррикаде, где с тревогой наблюдал за происходящим Олег Павлович.

— Собирайтесь, Олег Павлович, — сказал ему Климов, — скоро трогаемся.

— Я и сам так думаю, — ответил инженер.

Ветер дул с юга, снося дым и горящие искры в сторону горстки колонистов.

На том берегу реки, как только над частоколом взвились первые языки пламени, дикари предприняли еще одну, самую отчаянную, попытку взять лагерь приступом. На этот раз их возглавил небезызвестный нам Таран. Присутствие опытного бойца придало смелости и отваги дикарям.

Колонисты вовремя заметили маневр врага и приготовились — в который раз! — дать отпор непрошеным гостям.

На этот раз дикари вели приступ молча, и это безмолвие больше, чем крики и вопли, заставляло людей содрогаться при виде их отвратительных звероподобных лиц.

— Вот он, голубчик! — узнал Тарана Борис. — Не стреляйте, оставьте его мне. Я сам с ним поговорю.

Приступ без особого труда был отбит, и лишь одного Тарана не трогали колонисты, уступив странному желанию Бориса. Пыхтя и кряхтя, Таран с трудом взобрался на баррикаду и предстал перед защитниками лагеря во весь свой гигантский рост. Дико зарычав, он бросился в объятия Бориса, и тела двух атлетов покатились по земле.

Пламя с ревом и треском пожирало частокол, дым застилал глаза и забивался в легкие людей, отравляя их дыхание. Нестерпимым жаром веяло от гигантского костра.

А два врага катались по земле, рыча и осыпая друг друга проклятиями, каждый на своем языке.

— Погоди, гад, — рычал Борис, пытаясь скрутить дикарю руки. — Я тебе устрою варфоломеевскую ночь!..

Таран был мощнее и сильнее, нежели его противник, но мастерство Бориса, его умение пользоваться приемами дзюдо уравнивало их шансы в этой схватке не на жизнь, а на смерть.

Бледные от страха за жизнь товарища, женщины с тревогой и волнением наблюдали за ходом схватки из салона автобуса. Николай сидел в кабине на своем рабочем месте и смотрел на борющихся.

— Борис! — заорал Климов, не вынеся напряжения. — Не испытывай судьбу! Дай я его прикончу!

— Нет!.. — задыхаясь, крикнул Борис. — Я сам!..

Но вот клубок тел распался, и оба гиганта вскочили на ноги, готовые снова ринуться в бой, сверля друг друга ненавидящими взглядами. В руке у Тарана появился нож.

— А, ты так!.. — еле дыша от дыма и изнеможения, прошептал Борис. — Ну хорошо, гад!

— Мой нож! — воскликнул Климов и медленно поднял арбалет на уровень груди. Над жизнью Тарана нависла реальная угроза.

— Убери пушку! — выкрикнул Борис, заметив маневр Климова.

Таран готов уже был броситься на Бориса и вонзить в его грудь кусок отточенной стали, как вдруг из-под ног участников этого трагического события без единого звука вылетел пес Первый и, оскалив пасть, вцепился в запястье правой руки дикаря-гиганта. Тот взвыл, выронил нож, завертелся волчком, пытаясь оторвать от руки намертво сомкнувшиеся челюсти животного. Наконец ему это удалось, и бедный пес взвился ввысь, отброшенный разъяренным дикарем. Эти несколько секунд, отвлекшие Тарана от главного противника, решили исход схватки. В мгновение ока Борис оказался рядом с дикарем и, прежде чем тот успел опомниться, скрутил ему руки за спиной. Таран напряг все мышцы, пытаясь вырваться, пот ручьями лил по его могучему торсу, но железная хватка опытного дзюдоиста сковала движения дикаря. В следующее мгновение Борис, собрав воедино все свои силы, кряхтя и чертыхаясь, высоко поднял над головой полтора центнера живого мяса и, подойдя к обрыву, швырнул их вниз.

Но прежде чем Таран достиг поверхности земли, сзади раздался грохот, и тучи искр взметнулись ввысь. Это частокол, подточенный беспощадным пламенем, наконец рухнул. Людей обдало жаром и дымом.

— Бежим! — крикнул Климов. — Дорога каждая секунда.

Трое друзей бросились к автобусу.

— Заводи, Коля! — что было силы заорал Борис, вскакивая на подножку.

Автобус тронулся.

— Куда ехать? — крикнул Николай, пытаясь что-либо разглядеть сквозь густую пелену дыма.

— Прямо на огонь! — пояснил Климов. — Проскочишь?

Частокол, хотя и упал, но все еще продолжал гореть. Дикари на обоих фронтах притихли, ожидая ослабления огня, чтобы теперь уж наверняка уничтожить непокорных пришельцев.

— Проскочу! — твердо ответил Николай. — Должен проскочить.

— А потом жми, Коля, либо в лес, либо вдоль берега, смотря по обстоятельствам, — добавил Климов.

— Есть!

— Ну давай, браток!

Двери с шипением захлопнулись, двигатель взревел, автобус развернулся и, набирая скорость, полетел прямо в огонь.

— Всем лечь на пол! — приказал Николай по микрофону.

И вот пламя ударило в лобовое стекло. Николай инстинктивно зажмурился, но лишь на мгновение. Пламя врывалось в разбитые окна автобуса, но люди, предусмотрительно легшие на пол, оставались вне досягаемости огня. В следующий момент огонь расступился, и водитель увидел разбегавшихся в панике дикарей. «Бегут, гады!» — обрадовался Николай.

Но вот дикари опомнились, и град копий и камней полетел в автобус. Снова посыпались разбитые стекла, сильный грохот от ударов тяжелых предметов о железную облицовку «Икаруса» и воинственные вопли дикарей перемежались с криками девушек. Борис, единственный из пассажиров оставшийся стоять, вцепился руками в поручень позади кабины водителя и горящими от возбуждения глазами смотрел вдаль.

— Держись, Коля! На тебя вся надежда!

Открыв дверь в кабину, Борис стал рядом с Николаем.

— Пригнись, Борис!

— Не дрейфь, парень, я заговоренный…

И как бы в ответ на предупреждение Николая в лобовое стекло влетел огромный булыжник. Стекло со звоном осыпалось.

— Я же говорил! — крикнул Николай. — Пригнись!

Автобус страшно трясло. Николай, лавируя между деревьями, умелой рукой вел машину вдоль берега. Дикари отстали.

— Фу-х! — облегченно вздохнул Борис. — Кажется, отрываемся.

В этот момент голова Николая бессильно упала на руль. Травма вкупе с нечеловеческим напряжением дала о себе знать. Николай потерял сознание.

— Коля, что с тобой?! — крикнул побледневший Борис.

Николай не отвечал, лицо его стало белым, как вата. Борис вцепился в руль и вдруг почувствовал, что руль не слушается его рук.

— Ч-черт!.. Заклинило… — взревел Борис, пытаясь провернуть руль.

Здесь река делала крутой поворот, и автобус теперь летел прямо к обрыву. Люди подняли головы и с застывшими от ужаса лицами смотрели на стремительно приближавшуюся водную гладь. Борис, весь красный от нечеловеческих усилий, наконец немного повернул руль и, нащупав ногой педаль тормоза, резко затормозил. Но было уже поздно. Передние колеса автобуса, развившего бешеную скорость, зависли над обрывом. Над рекой разнесся крик, полный ужаса, но…

Но ничего не случилось.

Борис открыл глаза. Автобус, накренившись на правый бок, стоял посредине вспаханного поля, вдали виднелась высоковольтная линия, а рядом, метрах в пятидесяти, по шоссе сновали машины.

— Ура!!! — заорал Борис, выкатываясь из автобуса. — Вот она, трещина!..

Люди поднимались с пола, отряхивались и недоуменно озирались по сторонам. Их бледные лица тронули первые признаки улыбки. Кто-то плакал.

А по полю к автобусу уже бежали люди, настоящие, цивилизованные люди, а не дикари!

Одинокое копье, словно чья-то неуместная шутка, торчало из радиатора шестьсот второго…

1986 — 1988 гг.

Москва.