Тексты песен с дисков.

(C) 1994 TONY – набор.

Юрий Юлианович Шевчук (16 мая 1957 года, Ягодное, Магаданская область) – советский и российский музыкант, поэт, композитор, художник и продюсер, основатель, фронтмен и единственный бессменный участник группы ДДТ. Создатель и руководитель ТОО «Театр ДДТ». Народный артист Республики Башкортостан (2005). Свои ранние песни Шевчук писал под влиянием отечественных бардов, в первую очередь Владимира Высоцкого, Булата Окуджавы и Александра Галича, а также русских поэтов Серебряного века – Осипа Мандельштама, Сергея Есенина и других. Шевчук продолжал развивать тематику песен Высоцкого, за что их до сих пор нередко сравнивают. Основной тематикой творчества Шевчука является гражданственно-патриотическая лирика, призыв к нравственному самосовершенствованию, отказу от насилия и преодолению ненависти, а также социальная сатира и протест.

В архиве представлены тексты песен с Альбомов:

АКТРИСА ВЕСНА 1992.

Тексты песен с дисков

СТОРОНА 1.

1. ДОЖДЬ.

2. В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

3. ФОМА.

4. ЕДУ Я НА РОДИНУ.

СТОРОНА 2.

5. ХРАМ.

6. ЧТО ТАКОЕ ОСЕНЬ.

7. НОЧЬ.

8. АКТРИСА ВЕСНА.

ДОЖДЬ.

Дождь…

Звонкой пеленой наполнил небо майский дождь.

Гром…

Прогремел по крышам, распугал всех кошек гром.

Я открыл окно, и весёлый ветер разметал всё на столе -

Глупые стихи, что писал я в душной и унылой пустоте.

Грянул майский гром, и веселье бурною пьянящею волной.

Окатило – Эй, вставай-ка и попрыгай вслед за мной.

Выходи во двор и по лужам бегай хоть до самого утра -

Посмотри, как носится смешная и святая детвора.

Капли на лице – это только дождь, а может плачу это я.

Дождь очистил всё, и душа, захлюпав, вдруг размокла у меня.

Потекла ручьём, прочь из дома, к солнечным некошенным лугам.

Превратившись в пар, с ветром полетела к неизведанным мирам.

И представил я – город наводнился вдруг весёлыми людьми.

Вышли все под дождь, хором что-то пели и плясали, чёрт возьми!

Позабыв про стыд и опасность после с осложненьем заболеть,

Люди под дождём, как салют, встречали гром, весенний первый гром.

В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

В последнюю осень ни строчки, ни вздоха.

Последние песни осыпались летом.

Прощальным костром догорает эпоха,

И мы наблюдаем за тенью и светом.

– В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

Голодная буря шутя разметала.

Всё то, что душило нас пыльною ночью.

Всё то, что давило, играло, мерцало.

Осиновым ветром разорвано в клочья.

– В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

Ах, Александр Сергеевич, милый -

Ну что же Вы нам ничего не сказали.

О том, как дышали, искали, любили,

О том, что в последнюю осень Вы знали.

– В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

Голодное море шипя поглотило.

Осеннее солнце, и за облаками.

Вы больше не вспомните то, что здесь было.

И пыльной травы не коснётесь руками.

Уходят в последнюю осень поэты.

И их не вернуть – заколочены ставни.

Остались дожди и замёрзшее лето,

Осталась любовь и ожившие камни.

– В ПОСЛЕДНЮЮ ОСЕНЬ.

ФОМА.

Я часто не верю, что будет зима,

Когда душной ночью лежу на полу.

И мажу сгоревшую спину кефиром,

Глупый Фома без креста и квартиры,

Мне даже не верится, что я живу.

Я часто не верю, что на небесах.

Нашей любовью архангелы правят.

Ты молча уйдёшь – я останусь один,

Несвежий покойник на похоронах,

Не в силах обряд этот чем-то исправить.

Жизнь наша – поле ряженых мин.

Я брёл по нему, я метался на нём.

И видя, как клочьями рвётся мой друг,

Я верю с трудом в очищенье огнём.

И часто не верю в пожатие рук.

Я часто не верю Большому Себе,

Когда замираю личинкою малой.

Под пыльным стеклом, в летаргическом сне.

Я часто не верю в слова-одеяла.

О том, что ещё мы с тобой на коне.

Застывшая ночь сдавила виски.

На лике её фонари отцветают.

Я шабашу на кухне, в дырявом трико.

Под тяжестью строк волоса облетают…-

Как хочется верить в своё ремесло.

РОДИНА.

Боже, сколько лет я иду, но не сделал и шаг.

Боже, сколько дней я ищу то, что вечно со мной.

Сколько лет я жую вместо хлеба сырую любовь.

Сколько жизни плюёт мне в висок воронёным стволом долгожданная даль.

Чёрные фары у соседних ворот,

Лютики, наручники, порванный рот.

Сколько раз, покатившись, моя голова.

С переполненной плахи летела туда, где…

Родина! Еду я на Родину…

Пусть кричат – уродина.

А она нам нравится,

Хоть и не красавица.

К сволочи доверчива, ну а к нам…

Эй, НАЧАЛЬНИК!

Боже, сколько правды в глазах государственных шлюх.

Боже, сколько веры в руках отставных палачей.

Ты не дай им опять закатать рукава, ты не дай им опять закатать рукава,

Суетливых ночей…

Чёрные фары у соседних ворот,

Лютики, наручники, порванный рот.

Сколько раз, покатившись, моя голова.

С переполненной плахи летела туда, где…

Родина! Еду я на Родину…

Пусть кричат – уродина.

А она нам нравится,

Хоть и не красавица.

К сволочи доверчива, ну а к нам…

Эй, НАЧАЛЬНИК!

Из-под чёрных рубах рвётся красный петух,

Из-под добрых царей льётся в рты мармелад.

Никогда этот мир не вмещал в себе двух -

Был нам Богом отец, ну а чёртом…

Родина! Еду я на Родину…

Пусть кричат – уродина.

А она нам нравится,

Хоть и не красавица.

К сволочи доверчива, ну а к нам…

Эй, НАЧАЛЬНИК!

ХРАМ.

На холодном, хмельном, на сыром ветру.

Царь стоит белокаменный.

А вокруг чёрными воронами.

Старухи свет дырявят поклонами.

А вороны заморскими кенгуру.

Пляшут на раскидистых лапах крестов,

А кресты золочёными девами.

Кряхтят под топорами молодцов.

Царские врата пасть раззявили -

Зубы выбиты, аж кишки видны.

Иконы комьями кровавыми.

Благословляют проклятья войны.

Вой стоит, буто бабы на земле.

В этот мёртвый час час вдруг рожать собрались.

Ох, святая мать! Ох, святой отец!

Что ж ты делаешь, Егор!..

Перекрестись!

А красный командир, опричник Егор,

Кипит на ветру, ухмыляется.

Ах вы дураки, мудачьё, позор.

Ваш в эту конуру не вмещается.

Верный пёс царя грозного Иосифа,

Скачет Егор в счастливую жизнь.

Старое к чёрту сносим мы,

Новая вера рванёт – ложись!..

Небо треснуло медным колоколом,

Залепил грязный свет слюнявые рты.

Вороны чёрными осколками.

Расплевали кругом куски тишины.

Купола покатились, как головы,

Стены упали медленно.

От сабель нежданных половцев…

Пошли-ка домой…

Слишком ветрено…

ЧТО ТАКОЕ ОСЕНЬ.

Am E Am.

Что такое осень? Это небо.

A Dm.

Плачущее небо под ногами.

Dm Am.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

E Am A.

Осень, я давно с тобою не был.

Dm Am.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

E Am.

Осень, я давно с тобою не был.

Am F Dm E.

Осень. В небе жгут корабли.

Am F Dm E.

Осень. Мне бы прочь от земли.

G Dm E.

Там, где в море тонет печаль.

Dm E.

Осень, тёмная даль.

Что такое осень? Это камни.

Верность над чернеющей Невою.

Осень вновь напомнила душе о самом главном.

Осень, я опять лишён покоя.

Осень. В небе жгут корабли.

Осень. Мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень, тёмная даль.

Что такое осень? Это ветер.

Вновь играет рваными цепями.

Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета,

Что же будет с Родиной и с нами.

Осень, доползём ли, доживём ли до ответа?

Осень, что же будет завтра с нами.

Осень. В небе жгут корабли.

Осень. Мне бы прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень, тёмная даль.

Тает стаей город во мгле.

Осень, что я знал о тебе.

Сколько буде рваться листва.

Осень вечно права.

НОЧЬ.

Обезвреженные лица, защищённые глаза.

Отключается столица с вечной жаждой в ночь вонзиться.

И забыться до утра.

Ночь осеннюю разбавим мы кряхтением пружин.

Спи, мой Авель, спи, мой Каин, царь неведомых окраин.

Спи, мой тёмный гражданин.

Город – горе без идеи,

Нам бы в каждое окно.

Бросить крюк потяжелее, а в аллеях, что редеют.

Посадить одно бревно.

Горы давленных иллюзий, реки плавленных мозгов.

В подворотнях битых люди,

Получая хрен на блюде,

Режут пьяненьких Христов.

Спите, люди, в сей столице – вы и звери, вы и птицы.

Разбавляйте ложь страданьем, но оставьте упованья.

Спит насильственное братство выключателей и улиц.

Это сонное богатство разбивает тунеядство.

Тех, которые проснулись.

АКТРИСА ВЕСНА.

Актриса Весна после тяжкой болезни снова на сцене.

Лёгким движеньем вспорхнув на подмостки оттаявших крыш,

Читает балет о кошмарной любви и прекрасной измене,

Танцует стихи о коварстве героев и верности крыс.

Овации улиц раскрасили город священным зелёным.

От этой молитвы обрушилось небо лавиной тепла.

Несмолкаемый "Бис!" площадей засиренил галёрки влюблённых.

В залатанных фраках фасадов заполнили партер дома.

Актриса Весна! Актриса Весна!

Позволь нам дожить, позволь нам допеть до весны…

Солнце-генсек мусолит лорнет в императорской ложе.

Мрачно ворчит о расшатанных нервах, что греть не резон,

Приподнимает за подбородки улыбки прохожих.

И, крестясь, открывает семьдесят пятый театральный сезон.

Актриса Весна! Актриса Весна!

Позволь нам дожить, позволь нам допеть до весны…

ОТТЕПЕЛЬ 1991.

Тексты песен с дисков

СТОРОНА 1.

1. МИЛИЦИОНЕР В РОК-КЛУБЕ.

2. ПОСТ-ИНТЕЛЛИГЕНТ.

3. КОНВЕЙЕР, ИЛИ БРЕЙК-ДЕНС ПО-РУССКИ.

4. МАМА, Я ЛЮБЕРА ЛЮБЛЮ!

5. БОЛЬШАЯ ЖЕНЩИНА.

6. ОБДОЛБАННЫЙ ВАСЯ.

СТОРОНА 2.

7. МАЛЬЧИК-СЛЕПОЙ.

8. ЦЕРКОВЬ.

9. СУББОТА.

10. ЛЕНИНГРАД.

МИЛИЦИОНЕР В РОК-КЛУБЕ.

Да здравствует наш Ленинградский Рок-Клуб!

Самый гуманный и справедливый Рок-Клуб в мире!

И теперь не надо бояться человека с ружьём!

Мне сегодня лейтенант сказал: "Старшина!

Пойдёшь в наряд на Рубинштейна!

Что смотришь волком? Бодрее вид!

Порезвишься там, ты ж не инвалид.

Но смотри, за порядок отвечаешь мне -

Там часто бывает, как на войне.

А если что-то будет не так -

Инструкции знаешь, ты в них мастак.".

Милиционер в Рок-Клубе!

Милиционер!

А я торчу на "Алисе", "ДДТ" и "Кино".

На живого БГ посмотреть давно.

Я хочу, я знаю – он будет там.

О Боже, как повезло всем нам.

Но порядок есть порядок – Куда? Сидеть!

Молчать! Не кричать! Не петь!

Я не знаю, что будет. Я вижу, что есть.

Эти парни запросто могут сесть.

Милиционер в Рок-Клубе!

Милиционер!

Наконец-то кончается этот бардак.

Куда ты лезешь? Сиди, чудак!

Приходи-ка ты лучше ко мне домой,

Разольём, попоём, ты ж боже ж мой.

Я сам-то тамбовский, на очередь встал,

Я бы тоже, быть может, вам здесь сплясал,

Да лимит, понимаешь, ещё год трубить,

Дружба – дружбой, а служба – службой!

Милиционер в Рок-Клубе!

Милиционер!

ПОСТ-ИНТЕЛЛИГЕНТ.

Умирая во сне, я часто шепчу о любви.

Но верю в любовь, пока она далеко.

Одиночество спит у меня на прохладной груди.

Я лежу, я курю, медитирую, я вникаю в окно.

О-па! О-па!

О где же, где же ты, Европа?

Смотрю задумчиво в окно,

Но заколочено оно.

Эй, жертва огня! Прикрути свой назойливый свет.

Как жалок твой крик, как, однако, мудра тишина.

Ты жаждешь свободы, ты пьёшь, ты ползёшь за ней вслед.

Ты тоскуешь, родимый, но не ведаешь, как эта баба страшна.

О-па! О-па!

О где же, где же ты, Европа?

Смотрю задумчиво в окно,

Но заколочено оно.

При слове "добро" я привычно впадаю в стресс.

Россия-красавица, ты же мрачнее чумы.

Я только на кладбище верю в прогресс,

И вижу, как вам ещё далеко до весны.

Я знаю народ, я всё про него прочитал,

Лишь просвещенье и соки способны его изменить.

Народ меня ждёт, да я, к сожаленью, устал.

О, только не надо меня, пожалуйста, бить.

О-па! О-па! Разбитые очки.

О-па! О-па! Сгораю от тоски.

КОНВЕЙЕР, ИЛИ БРЕЙКДЕНС ПО-РУССКИ.

("Я получил эту роль" N 3).

МАМА, Я ЛЮБЕРА ЛЮБЛЮ!

Кто с мечом к нам придёт,

Тот от меча и погибнет!

Мама!

Он не панк, он не хиппи, он не хэви-металлист,

Он не мажор, не тусовщик, мама, он не буддист,

Он не нюхает клей, он не курит траву,

Он отделает любого теоретика кунг-фу.

Мама!

Я любера люблю!

Он за железный порядок, он скромно одет,

Он почти без наколок, мама, он – интеллигент!

От заграничной заразы он спасает Москву,

Он торчит от Кобзона, он жалеет Му-му.

Мама!

Я любера люблю!

Он мне дарит цепочки, он мне дарит значки,

В его кожаной куртке звенят пятачки.

Кажну ночь из Москвы он мне привозит трофей:

Скальпы вражеских панков, амулеты хиппей.

Мама!

Я любера люблю!

Люблю!

БОЛЬШАЯ ЖЕНЩИНА.

Большая женщина на пляже, величиной – шестая мира.

Почёсывает сонно заборы между ног.

Ты ни кому не отдалась, но всем нужна твоя квартира.

Как уши чешет Запад, как пятки жжёт Восток.

Большая женщина!

Большая женщина на плахе косметических решений.

Очередной хирург, подав наркоз, наводит красоту.

Большая женщина, ты снова гладка, но где то семя,

Которым мы тебя набили, чтоб увеличить полноту?

Большая женщина!

Я падаю с высот твоей груди.

Я заблудившийся в тайге твоих волос.

Хочу тебя обнять, хочу в тебя войти,

Люблю тебя. Вставай, колосс!

Большая женщина!

ОБДОЛБАННЫЙ ВАСЯ.

Обдолбанный Вася с обдолбанной Машей.

Стоял у Сайгона, на Кубе шабашил,

Стоял у Огрызка, в *** шабашил.

Тут к ним подползает обдолбанный Сеня.

Семён с воскресенья торчит в полный рост.

Семён с воскресенья торчит в полный рост.

Приносит тут Гришу обдолбанный Федя.

– Ну как поторчали? – Ништяк, всё Ok.

Сидели на газе, на стройке здесь рядом.

Сторчав два баллона, решили поесть.

Обдолбанный Сеня взглянул с омерзеньем.

На долбанный Невский, гавно – не страна!

– Пошли-ка долбиться! – воскликнула Маша.

Что ждать тут? Здесь нету. Пошли, старина.

МАЛЬЧИК-СЛЕПОЙ.

Мальчик-слепой,

В розовой курточке.

В синих штанишках, медноволосый,

В белом вагоне цветной электрички.

Мальчик-слепой.

Беспомощно вертит перед собой.

Наколотыми на… на пальцы глазами.

Задающий обычные детства вопросы.

Бабушке, втиснутой в бежевый плащ,

Бабушке, дремлющей клоком тепла.

Бабушка!

Как мы едем?

Мальчик-слепой,

Что ждёт тебя в этом.

Заколченном, визгливом пространстве?

Выпрашивать мелочь на грязных вокзалах?

Клеить картонки? Мычать на баяне?

Напиваться на ощупь с больной проституткой?

Или услышать и…

Подарить миру музыку?

Подарить миру музыку!

О мальчик-слепой,

Рождённый погрязшими во мраке мирами.

Ты свет мой, ты век мой, фонтанчик кровавый.

О мальчик-слепой,

Задающий обычные детства вопросы.

Бабушке, втиснутой в бежевый плащ,

Бабушке, дремлющей клоком тепла.

Бабушка!

Как мы едем?

Что мы видим?

Как мы любим?

О мальчик-слепой.

Мальчик-слепой.

ЦЕРКОВЬ.

("Я получил эту роль" N 5).

СУББОТА.

Суббота. Икоту поднял час прилива.

Время стошнило прокисшей золой.

Город штормит, ухмыляется криво,

Штурмом взяв финскую финку залива,

Режется насмерть чухонской водой.

Серое нечто с морщинистой кожей,

Усыпанной пепельной перхотью звёзд,

Стонет и пьёт одноглазая рожа.

Жалко скребётся в затылке прохожий.

Бледным потомком докуренных грёз.

Траурный митинг сегодня назначили.

Мы по усопшей стране, господа.

Все песни – распроданы, смыслы – утрачены.

Где вы, герои войны и труда?

Заколотили мы в рощу дубовую.

И закопали её под Невой.

Надо бы, надо бы родить бабу новую,

Светлу, понятну, идейно толковую,

Да грешный наследный вредит геморрой.

Кладбище. Небо, хлебнув политуры,

Взракетило дыбом антенны волос.

Мне снится потоп сумасшествий с натуры:

Пушкин рисует гроб всплывшей культуры,

Медный Пётр добывает стране купорос!

ЛЕНИНГРАД.

Плюс один, ноль, плюс два, почернела Зима.

Расцветает Январь язвой неба, ха-ха!

С юга ветер приполз, неспособный на бег,

Пожирает, дохляк, пересоленный снег.

А за ним, как чума – Весна.

Ох-ха-ха-ха!

А на Невский слетелася стая сапог,

А на Невском такая стоит кутерьма,

А над Невским в глазок наблюдает тюрьма.

Состоящая из одиноких мужчин,

Ни нашедших причин дарового тепла.

Непонятна весьма – Весна.

Эх-ха-ха-ха!

А в каналах вода отражает мосты.

И обрывы дворцов, и колонны-леса.

И стога куполов, и курятник-киоск,

Раздающий за так связки вяленых роз.

А культура, вспотев в целофане дождей,

Объявляет для всех Ночи Белых Ножей.

И боимся все мы, что дойдём до войны…

Виновата она – Весна.

Ох-ха-ха-ха!

Эй, Ленинград, Петербург, Петроградище.

Марсово пастбище, Зимнее кладбище.

Отпрыск России, на мать не похожий.

Бледный, худой, евроглазый прохожий.

Герр Ленинград, до пупа затоваренный,

Жареный, пареный, дареный, краденый.

Мсье Ленинград, революцией меченный,

Мебель паливший, дом перекалеченный.

С окнами, бабками, львами, титанами,

Липами, сфинксами, медью, Аврорами.

Сэр Ленинград, Вы теплом избалованы,

Вы в январе уже перецелованы.

Жадной весной ваши с ней откровения.

Вскрыли мне вены тоски и сомнения.

Пан Ленинград, я влюбился без памяти.

В Ваши стальные глаза…

Напои до пьяна – Весна.

Ах-ха-ха-ха!

ПЕРИФЕРИЯ 1984.

Тексты песен с дисков

СТОРОНА 1.

1. МЫ ИЗ УФЫ.

2. НАПОЛНИМ НЕБО ДОБРОТОЙ.

3. ПОНЕДЕЛЬНИК.

4. ПАМЯТНИК (ПУШКИНУ).

СТОРОНА 2.

5. ХИППАНЫ.

6. Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ.

7. ПЕРИФЕРИЯ.

8. ЧАСТУШКИ.

Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ 1988.

ИНТРОДУКЦИЯ.

– Простите, а вы не подскажете, что это за город там, на горе?

– Это? Инан син баш боласы! Это же Уфа!

МЫ ВСЕ ИЗ УФЫ.

Наш город это – здесь живём,

Весной гуляем, спим зимой,

А если вдруг когда умрём, -

Схоронят здесь же, за рекой.

We all live in Ufa!

Бэс яшайбэс Уфа!

Выходим дружно на собранья,

Берём за горло встречный план,

Шумим на длинных заседаньях.

На тему: "Жив ли Башкертостан?".

We all live in Ufa!

Бэс яшайбэс Уфа!

У нас всё есть – свои герои,-

В любом подъезде разольют,

Лет через сто метро откроют,

А нынче "Rifle" продают.

We all live in Ufa!

Бэс яшайбэс Уфа!

НАПОЛНИМ НЕБО ДОБРОТОЙ.

О, как ничтожны ты и я.

Перед нависшею судьбой,

И живы мы, пока друзья.

Стоят всегда за нас стеной.

И что мы можем – можем жить,

Ещё, конечно же, любить,

Приятель, выбрось камень свой,

Наполним Небо Добротой…

Дебатов много – шум и гам,

Один кричит: "Я не отдам!",

Другой кряхтит: "Мы не начнём…".

Вот так уж сорок лет живём.

Да слишком много бурных слов.

О том, кто болен, кто здоров,

Не загреметь бы в мир иной,

Наполним Небо Добротой…

Эй, там, на крыше, вы и я,

Как говорят, одна семья,

Снимите с кнопки пальчик свой,

Для нас он слишком дорогой.

Наш Бог всегда нас всех поймёт,

Грехи отпустит, боль возьмёт.

Вперёд, Христос, мы за тобой.

Наполним Небо Добротой…

ПОНЕДЕЛЬНИК.

Вчера был праздник, нынче – пробужденье,

Весь в синяках, да плюс хмельной синдром,

Лежу, курю, болею животом:

Ох, погулял я в это воскресенье!

Вчера – свиреп, силён и очен смел,

Сегодня тих, спокоен, даже мрачен.

Мой нос распух, язык одервенел,

Вчерашней дракою печально озадачен.

Смотрю на женщину, которая со мной.

Вчера пришла – и до утра осталась.

В её глазах ко мне любовь и жалость,

А у меня душа – хоть в мир иной.

Он спокойно ходит по квартире,

Стирает пыль и кровь с моих штанов,

Она красива в этом душном мире,

Она молчит, ведь не осталось слов.

О Боже, как никчемна жизнь моя,

И как ничтожна дряхленькая Вера,

Смотрю на долгожданную тебя,

Но ты, пожалуй, мне уж надоела.

Да, всё не так, да, всё давно не то…

А, к чёрту всё, и радость заскучала,

Подай-ка мне вон то моё пальто,

Пошли гулять, начнём всю жизнь сначала.

ПАМЯТНИК (ПУШКИНУ).

О чём грустите Вы на пьедестале,

Когда так весело вокруг.

У Ваших ног цветы мы растаскали,

Но, извините, это для подруг.

А мы слыхали, были Вы великий.

Любитель баб и крепкого вина,

Так описали мир наш многоликий,

Что тащится огромная страна.

Цена же Ваша – этот пьедестал.

С почтеньем смотрит снизу вверх народ.

Изучено начало, оплакан Ваш финал,

Вы правильны на сотни лет вперёд.

И даже голубь, что на Вашей голове.

Автограф свой оставил сгоряча,

Прекрасно знает цену мраморной строке,

И тут же дал с испугу стрекача.

А на скамейке рядом молодой.

Лохматый тип цитирует куплет.

О том, что куклы так похожи на людей, ха-ха!

Тут я подумал: "Может быть и Вы.

Похожи на живого человека".

ХИППАНЫ.

У нас в деревне были тоже хиппаны,

Но всех – увы! – уже давно позабирали,

И я один, заплаты ставя на трусы,

Пытаюсь встать, да что-то ноги отказали.

Да, я последний из колхозных могикан,

Лежу и плачу, вспоминая всю систему,

Как на стриту аскали дружно на стакан,

Как найтовали мы с герлой по кличке Э-э-эмма!

Йе-е-е, Пинк Флойд!

Йе-е-е, кайф!

Йе-е-е, шузы!

Вчера забил я свой единственный косяк,

Вчера тащился я последний раз на кайфе.

Сегодня, выпив кружку чаю натощак,

Не смог представить, что фузю на овердрайве.

Да, делать нечего, вылазят волоса,

Придётся завтра мне пахать на провиант,

Пока же слушаю, как воет эмигрант,

Какая там у них, в Америке, тоска…

Йе-е-е, Пинк Флойд!

Йе-е-е, на флэйт!

Йе-е-е, тусовка!

У нас в коммуне был Василий основной,

Он тихий ужас наводил на всё село,

Ах, Вася, Вася, почему ты не со мной?

Не били б панки мне по морде ни за что!

Где отыскать мне ваши тёртые следы?

Пропали все, и нет ничьих координат.

А может стопом мне поехать в Ленинград,

А там найду хоть одного возле Невы.

Хиппаны, хиппаны, Пинк Флойд!

Хиппаны, о где вы?!

Хиппаны, хиппаны, вермут!

Хиппаны, хиппаны…

Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ.

Нас сомненья грызут,

Этой гадости всякий не рад, -

И тоскливая гадость в груди.

Разбивает любовь,

А пока мы сидим и страдаем,

Скулим у захлопнутых врат,

Нас колотит судьба чем попало,

Да в глаз или в бровь.

Вот хитрейшие просто.

Давно положили на всё,

Налепив быстро мягкий мирок.

На привычных их телу костях.

Лишь смеются над нами,

Погрязшими в глупых страстях,

Им давно наплевать на любое.

Твоё и моё.

Я получил эту роль,

Мне выпал счастливый билет.

Вопрошаем отцов -

Но не легче от стройных речей,

Не собрать и частичный ответ.

Из подержанных фраз.

Их тяжёлая юность.

Прошла вдалеке от вещей,

Тех, которые так переполнили.

Доверху нас.

И когда нам так хочется.

Громко и долго кричать,

Вся огромная наша родня.

Умоляет молчать,

И, частенько не веря уже.

В одряхлевших богов,

Сыновья пропивают награды.

Примерных отцов.

В суете наступает.

Совсем одинокая ночь,

Лезут мысли о Третьем Конце,

И уже не до сна,

Но на следующий вечер.

Приводим мы ту, что не прочь.

И тихонько, сползая с постели.

Отступает война.

Я получил эту роль,

Мне выпал счастливый билет.

Эфемерное счастье.

Заполнило мёдом эфир.

Славим радость большого труда,

Непонятного смыслом своим,

Славим радость побед,

По малейшему поводу – пир,

И уж лучше не думать,

Что завтра настанет за ним.

Безразличные грёзы,

Прощаясь, одна за другой,

Улетают навечно, покинув.

Ещё одного.

Он лежит и гниёт,

Что-то жёлтое льёт изо рта…

Это просто неизрасходованная слюна.

Сладость тело питала,

Но скоро закончился срок.

Он подъехал незримо к черте,

Где всё рвётся за миг,

И в застывших глазах,

Обращённых к началам дорог,,

Затвердел и остался навек.

Неродившийся крик.

Я получил эту роль,

Мне выпал счастливый билет.

СЕКРЕТНЫЙ ТЕЛЕФОННЫЙ РАЗГОВОР МЕЖДУ ЦЕНТРОМ И ПЕРИФЕРИЕЙ.

– Алло, Центр, говорит Периферия.

У нас всё нормально.

Выслали триста вагонов баранины.

Алло, диктую по буквам – триста:

Тагир, Рустик, Ильдар, Саид, Талгат,

Акбузат…

Программа прогрессирует.

Всё нормально.

Скоро будет ещё.

Скотина плодится хорошо.

Приём.

– Алло, Периферия, говорит Центр.

Вас поняли, баранину ждём.

Высылаем вам два вагона сапог.

Повторяю по буквам – два:

"Динамик", "Воскресение", "Аквариум"…

– Алло, Центр!

У нас всё нормально, всё нормально…

ПЕРИФЕРИЯ.

Чревата наша сторона,

Царит покой и тишина,

Навоз целует сапоги,

Кого-то мочат у реки,

Контора пьяных дембелей.

За рёбра лапает девчат,

О службе матерно кричат.

И отгоняют кобелей.

Заборы, улицы, дома,

Кино опять не привезли,

Вчера завклуб сошёл с ума.

От безысходнейшей тоски.

Вот трактор пронёсся, давя поросят,

В соседней деревне есть кир, говорят.

Всю ночь не смыкая в правлении глаз,

Пришёл нам приказ: "Посадить ананас!".

А в сером небе словно дух,

Летает жареный петух,

Обрызгал сверху сопляка,

Уносится за облака.

ЧАСТУШКИ.

Время, время, время, время,

Времечко проходит,

Макаревич стал не в моде,

"Макароны" в ходе!

У меня жена похожа.

Рожей на Мигулю.

Я ей за это кажду ночь.

Вместо Фиги – дулю!

Уважайте, братцы, труд,

Стыдно нам лениться,

Вон – по три халтуры в день.

Лепит "Синя птица"!

Мы играем в ДДТ,

Только так случается,

Что буквально за два дня.

Концерты отменяются!

Рейган из Америки.

Нам войной грозится,

Мы сыграем "Не стреляй!" -

Он угомонится!

Тексты песен с дисков

СТОРОНА 1.

1. ПОЭТ.

2. МАЛЬЧИКИ-МАЖОРЫ.

3. КОНВЕЙЕР.

4. НЕ СТРЕЛЯЙ!

СТОРОНА 2.

5. ЦЕРКОВЬ.

6. ТЕРРОРИСТ.

7. РЕВОЛЮЦИЯ.

8. Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ.

ПОЭТ.

Я весь – скрученный нерв.

Моя глотка – бикфордов шнур,

Которая рвётся от натиска тем,

Тех, что я разверну.

Я – поэт заходящего дня,

Слишком многого не люблю.

Если ты, судьба, оскорбишь меня.

Я просто тебя убью!

Я – пастырь, я – красный волк.

Дрессировке не поддаюсь.

Пасу беззубых словечек полк.

И, конечно, не женюсь.

Я, я – электрический стул.

Слишком долго не посидишь.

Я Вселенной вчера между глаз звезданул,

Подняв свой земной престиж.

Сквозь голодную толпу, стоящую за искусством.

Лезу, раскинув всех! Без очереди – я!

Поднапри веселей по искусству!

Без сомнений прорубим русло.

Мы искусству прорубим русло.

Становитесь за мной, друзья!

Я есть живой человек.

Я падал тысячи раз.

Сотни – проклят, сотни – воспет.

Я снова встаю сейчас.

Я обожаю красивую жизнь.

И нашу великую грязь.

Кого трясёт – тот может пройтись,

Кто трус – из телеги вылазь!

Я называю плохое – дерьмом.

А хорошее – красотой.

Если что не разрежу умом,

Распакую своей душой.

К чёрту слёзы – от них тоска.

Наше время не терпит соплей.

Посмотри, старина, на любого щенка.

Он решимей тебя и злей!

Сквозь голодную толпу, стоящую за искусством.

Лезу, раскинув всех! Без очереди – я!

Поднапри веселей по искусству!

Без сомнений прорубим русло.

Мы искусству прорубим русло.

Становитесь за мной, друзья!

И я не расстрелян, я не в тюрьме,

Хотя это желают мне.

Друг мой лучший, доброволец-судья,

Мещанин! Я хочу тебя.

Ты – клочок мягкой ваты в ушах.

Ты – здоровый оскопленный пень.

У тебя мой крик вызывает страх,

Как и будущий Судный день.

Ты боишься всего, что не можешь понять,

Для тебя лишь вечно – вчера.

Ты мечтаешь в лапки топорик взять.

Взамен голубого пера.

Вот тогда бы ты показал себя…

Что там раньше шипел Гапон.

Ничего, дружок, мы побьём тебя,

А История выкинет вон!

Сквозь голодную толпу, стоящую за искусством.

Лезу, раскинув всех! Без очереди – я!

Поднапри веселей по искусству!

Без сомнений прорубим русло.

Мы искусству прорубим русло.

Становитесь за мной, друзья!

МАЛЬЧИКИ-МАЖОРЫ.

A E/A D/A A.

A E/A D/A A.

Я чествую вас, сыновья дипломатов,

E//A D/A A.

Юристов, министров и профессоров.

D A D/A A.

Ожиревших актрис, журналистов-магнатов,

D D//C# Hm.

Многотомных поэтов и суперпевцов.

Hm7 E9 A E/A D/A A.

Короче, тех, кого всегда у нас вызывают на "бис".

A D D/C# Hm7 E7 A.

Тех, кто везде легко пролезет без виз.

E A E/A D/F# A/E.

Раскройте рты, сорвите уборы -

D D/C# Hm E7.

По улице чешут мальчики-мажоры.

D/A E.

Кичёвая дрянь задёрнута в тело.

Душа это? Нет? Какое вам дело?

И так всё легко соплякам и просто -

Папаша добьётся служебного роста.

Папаша попросит весь зал кричать ему "бис".

Папаша исполнит любой сыночка каприз.

Раскройте рты, сорвите уборы -

На папиных "Волгах" – мальчики-мажоры.

Зарывшись в объёмах секс-бюрократок,

Уткнувшись в плюющее спермой видео,

Нежась в минорах новомодных кастратов,

Мажоры грустят по испанской корриде.

И хочется бедным в Майями или в Париж.

Сан-Ремо, Флорида – о, да, о, это престиж.

А те из них, кто подрос немного,

Лепят фильмы о счастливом быте,

Варят статьи о прямых дорогах.

Или открывают дверцы в МИДе.

Они уже – те…..

Они уже – те…..

Раскройте рты, сорвите уборы -

По улице чешут мальчики-мажоры.

Раскройте рты, сорвите уборы -

На папиных "Волгах" – мальчики-мажоры.

Тут зритель воскликнет: "Здесь всё в чёрном свете.

Ведь есть у тузов и молодцы сыновья".

Дружок, я всё знаю.

Я сам, брат, из этих,

Но в песне ты не понял, увы, ничего.

Раскройте рты, сорвите уборы -

На папиных "Волгах" – мальчики-мажоры…

КОНВЕЙЕР.

Плавно движется дорога,

Да не еду я по ней.

По дороге скачут ноги,

Рёбра, груди "Жигулей".

Я сверлю 103-ю дырку,

Мне ещё пол-дня пахать.

На заводе, под копирку.

Брэк учусь я танцевать.

Брэк-дэнс, брэк-брэк-денс.

А-га! А-га! А!

1240 дырок.

Просверлил за смену я.

Задохнётся "Общий Рынок".

В дырке нашего нуля.

Я спросил у дяди Пети:

"Кто ж придумал танец сей?

Всю судьбу мне искалечил.

Этот чёртовый конвейер.".

Брэк-дэнс, брэк-брэк-денс.

А-га! А-га! А!

Мастер Петя мне ответил:

"Брэк зробили у США.

Чтоб ряденски классы у клети.

Засадить на уси года.

Мы ж свои законы знаем,

Сей гопак нам не беда!

Мы конвейром повышаем.

Производительность труда!".

Брэк-дэнс, брэк-брэк-денс.

А-га! А-га! А!

НЕ СТРЕЛЯЙ!

Не стреляй в воробьёв, не стреляй в голубей,

Не стреляй просто так из рогатки своей.

Эй, малыш, не стреляй и хвастай другим,

Что без промаха бьёшь по мишеням живым.

Ты все тиры излазил, народ удивлял.

Как отличный стрелок призы получал.

Бил с улыбкой, не целясь, навскидку и влёт.

А кругом говорили: "Вот парню везёт!".

Не стреляй!

И случилось однажды, о чём так мечтал -

Он в горящую точку планеты попал,

А когда наконец-то вернулся домой.

Он свой старенький тир обходил стороной.

И когда кто-нибудь вспоминал о войне,

Он топил свою совесть в тяжёлом вине.

Перед ним, как живой, тот парнишка стоял,

Тот, который его об одном умолял:

Не стреляй!

ЦЕРКОВЬ.

Я – церковь без крестов.

Лечу, раскинув руки.

Вдоль сонных берегов.

Окаменевшей муки.

Я – вера без причин.

Я – правда без начала.

Ты слышишь, как вскричала.

Душа среди осин?

Я – птица без небес.

Я – каменное эхо.

Полузабытых мест.

Печальная примета.

Полночная Луна.

Мои бинтует раны,

Да серые туманы.

Купают купола.

Я – церковь без крестов.

Стекаю вечно в землю,

Словам ушедшим внемлю.

Да пению ветров.

Я – память без добра.

Я – знанье без стремлений.

Остывшая звезда.

Пропавших поколений.

В душе моей темно,

Наколки о изменах,

Разбитое стекло,

Истерзанные стены.

А завтра я умру,

Прольётся дождь покоя.

Из памяти уйду,

Взорвавшись над рекою.

ТЕРРОРИСТ.

Оглянулся, всё тихо, хвоста вроде нет.

Колодец двора, яма чёрного хода.

Заколочена. Чёрт бы побрал этот свет.

Липнущий сверху чухонским уродом.

Выход – гнилая пожарная лестница.

Хрупкая, сволочь, и окна вокруг.

Ползут этажи так убийственно медленно.

Мимо дрожащих, истерзанных рук.

Что пялишься, дура, я ведь не голый!

Я не к тебе, я не бабник, не вор!

Я – террорист! Я – Иван Помидоров!

Хватит трепаться, наш козырь – террор!

Тра-та-та-та-та!

Тра-та-та-та-та!

Гремит под ногами дырявая крыша.

Ныряю в чердачный удушливый мрак.

Пока всё нормально. Голуби, тише!

Гадьте спокойно, я вам не враг.

Вот он – тайник, из него дуло чёрное.

Вытащил, вытер, проверил затвор.

Ткнул пулемётом в стекло закопчённое.

В морды кварталов, грызущих простор.

Гул голосов снизу нервною лапою.

Сгрёб суету в роковые тиски.

Скучно вам, серые? Счас я накапаю.

Правду на смирные ваши мозги.

Тра-та-та-та-та!

Тра-та-та-та-та!

Замер народ перерезанный пулями.

Дёрнулся, охнул, сорвался на визг.

Моя психоделическая какофония.

Взорвала середину, право-лево, верх-низ.

Жрите бесплатно, царёчки природы,

Мысли, идеи, всё то, чем я жил.

Рвите беззубыми ртами свободу,

Вонзившуюся вам между жил.

Тра-та-та-та-та!

Тра-та-та-та-та!

Люди опомнились, опрокурорились.

Влезли на крышу,- Вяжи подлеца!

– Я ж холостыми, – харкая кровью,

Он выл на допросах, еле дыша.

– Ради любви к вам пошёл я на муки,

Вы же святыни свои растеряли!

– Нечего, падла, народ баламутить!

Взяли и вправду его… Тра-та-та!

Тра-та-та-та-та!

Тра-та-та-та-та!

РЕВОЛЮЦИЯ.

Два пальца вверх – это победа!

И это – два пальца в глаза.

Мы бьёмся насмерть во вторник за среду,

Но не понимаем уже четверга.

В этом мире того, что хотелось бы нам.

НЕТ!

Мы верим, что в силах его изменить.

ДА!

Но, революция, ты научила нас.

Верить в несправедливость добра.

Сколько миров мы сжигаем в час.

Во имя твоего святого костра?

Человечье мясо сладко на вкус.

Это знают иуды блокадных зим.

Что вам на завтрак? Опять Иисус?

Ешьте, но знайте – мы вас не простим!

В этом мире того, что хотелось бы нам.

НЕТ!

Мы верим, что в силах его изменить.

ДА!

Но, революция, ты научила нас.

Верить в несправедливость добра.

Сколько миров мы сжигаем в час.

Во имя твоего святого костра?

И что же нам делать? О чём же нам петь?

Над чьими плечами моя голова?

Сколько афгани стоит смерть?

Если наша жизнь не права?

В этом мире того, что хотелось бы нам.

НЕТ!

Мы верим, что в силах его изменить.

ДА!

Но, революция, ты научила нас.

Верить в несправедливость добра.

Сколько миров мы сжигаем в час.

Во имя твоего святого костра?

Я ПОЛУЧИЛ ЭТУ РОЛЬ.

("Периферия" N 6).