Темная сторона Солнца.

ГЛАВА 1.

Только предсказывать.

Чарльз Подлунный. «Огни В Небе – Софиты».

На лжезаре с востока подул теплый ветер, забренчав в сухих камышах.

Туман над топью разорвался на ленточки, которые тут же унес морской бриз. Мелкие ночные твари поспешили зарыться в ил. Вдалеке, невидимая за причудливыми завитками тумана, хрипло крикнула ночная птица.

В большом озере возле открытого моря три изящные белые ветрораковины подняли паруса и медленно пошли галсом к набегающему приливу.

Дом ждал сразу за волноломами, в двух метрах под подернутой рябью поверхностью, от его жабро-комплекта поднималась тонкая ниточка пузырьков. Раковины он увидел задолго до того, как услышал: звук был такой, точно где-то далеко кто-то катался на скейте по льду.

Дом усмехнулся про себя. Есть только одна попытка. Среди вьющейся позади раковин бахромы щупалец имеется парочка ядовитых. Да и вообще, другого шанса у него уже не будет. Он подобрался и, распарывая воду, рванулся вверх.

Стоило Дому ухватиться за тупой нос раковины, она резко выгнулась, и он поспешил перебросить ноги ей на «спину», чтобы не попасть под свисающие зеленые плети. Мир растворился в холодно-белом соцветии пены с привкусом соли. Во все стороны сломя голову помчались серебристые рыбешки.

Раковина впала в неистовство, подпрыгивая на волнах, качая костяной мачтой. Переводя дух, Дом пристально следил за движением этой конечности и, выждав момент, перескочил через нее при первом взмахе, прополз под вторым и наконец добрался до большого белого нароста в ее основании.

Над ним прошла тень, и он откатился в сторону – мачта прочертила в створке глубокую борозду. Двигаясь за уходящей мачтой, он вернулся к нервному узлу в ее основании и, схватившись за него, подтянулся.

Его пальцы стали нащупывать нужное место. И нашли.

Раковина перестала бешено нестись по гребням волн и плюхнулась на воду с такой силой, что у Дома клацнули зубы. Парус нерешительно заплескался.

Дом гладил раковину по чувствительному наросту, пока существо не успокоилось, а потом встал.

Пока не встанешь, не считается. Лучшие ловцы дагонов[1] умеют управлять раковиной пальцами ног. Как же он им завидовал! Как внимательно наблюдал с семейной баржи в праздничные дни за тем, как по двое, по трое в ряд на полуприрученных раковинах входили в залив рыбаки, когда садилось в море Видишь-Почему местное яркое солнце. Рыбаки помоложе танцевали на спинах своих раковин, кружились, подпрыгивали и жонглировали факелами, ни на минуту не теряя контроля над морскими тварями.

Стоя на коленях позади нервного узла раковины, Дом направил существо назад по извилистым протокам топи, через акры морских лилий, мимо плавучих камышовых островов. С нескольких на него зашипели голубые фламинго, после чего надменно удалились.

Временами он смотрел вверх и на север, выискивая в воздухе посверкивание предательских миникамер. Рано или поздно Кородор его найдет, но Дом был в общем и целом уверен, что произойдет это не сразу. Скорее всего, ближайшие несколько часов за ним просто будут наблюдать, потому что и Кородор, в конце концов, когда-то был молодым. Даже Кородор. А вот судя по бабушке, она родилась восьмидесятилетней.

А кроме того, Кородор примет во внимание, что завтра Дом станет Председателем и, по закону, его боссом. Хотя Дом сомневался, что это хотя бы на йоту на него подействует. Чем суровее долг, тем упоительней для старого Кородора…

Он гордо улыбнулся, глядя, как покорно прорезает заводи раковина. По крайней мере теперь рыбаки перестанут обзывать его салагой. Хотя настоящее посвящение в ловцы дагонов можно пройти только в больших глубинах лунной ночью, когда дагоны поднимаются, разинув раковины с заостренными, как бритвы, краями.

Раковина ткнулась в камышовую кочку, и Дом легко спрыгнул на берег, оставив дагона качаться на поверхности маленькой заводи.

Перед ним высилась башня Шутников, почти заслонившая западные солончаки. Он поспешил к ней.

Поднявшееся Видишь-Почему омывало тонкий шпиль розовым светом. Туман над камышами у подножия башни рассеялся, но вершина в пяти милях над морем терялась в вечных облаках. Дом продирался через сухие камыши, пока до гладкой молочно-белой стены не осталось около полуметра.

И осторожно протянул руку.

Однажды, догадавшись, что бесконечные лекции по всепланетной экономике, возможно, не самая благодатная пища для мальчишеского ума, Хрш-Хгн с улыбкой выключил классный проектор. Включив свой куб с «Галактическими хрониками» Чарльза Подлунного, он рассказал Дому про Шутников.

– Назови расссы, которые по Гуманоидному Акту класссиффицируютссся как гуманоиды, – начал он.

– Фнобы, люди, дроски и Первый Сириусный Банк, – отбарабанил Дом. – Также роботы пятого класса могут обратиться с просьбой о присвоении им статуса гуманоидов согласно Первой Клаузуле.

– Иссстино. А остальные расссы? – прошипел и просвистел фноб, поскольку фнобский язык так перегружен шипящими, что говорить на нем любому другому гуманоиду – сущее мучение.

Дом отсчитал их по пальцам.

– Креапы – сверхгуманоиды, роботы четвертого класса – недогуманоиды, солнцепсы вне классификации.

– Так ли?

– Насчет остальных я не уверен, – признался Дом. – Есть еще юпитероподобцы и другие. Их мы не проходили.

– Нет необходимости. Сам понимаешь, они нам слишком чужие. У нас мало общего. То, что человечество считает присущим всем расам с развитым самосознанием, например представление о личности, – просто продукт умеренно быстрой эволюции двуногих. Но все открытые на настоящий момент пятьдесят две расы объединяет одно: они развились в последние пять миллионов стандартных лет.

– Об этом ты говорил вчера, – сказал Дом. – Это теория галактического разума, выдвинутая Подлунным.

И тогда фноб рассказал ему про Шутников. Первую башню Шутников нашли креапы и, не сумев попасть внутрь, сбросили на нее активную ниргрокарствую матрицу. Впоследствии обнаружилось, что башня целехонька. А вот три соседние звездные системы просто схлопнулись.

Фнобы никаких башен Шутников не открывали: о существовании одной такой они знали всегда. Вокруг этой поднимающейся из моря в вечное покрывало облаков Фнобиса постройки выросла всепланетная религия Фрсс-Грхса, что в буквальном переводе означает Столп Вселенной.

Колонисты с Земли нашли семь, одна из них парила в Поясе астероидов старой Солнечной системы. После этого был основан Институт Шутниковских Исследований, в просторечии называемый Шутниковским Институтом.

Молодые расы людей, креапов, фнобов и дросков взирали теперь друг на друга в благоговении через Вселенную, загроможденную посмертными монументами расы, исчезнувшей до начала гуманоидного летоисчисления. Это благоговение породило легенды о планете Шутников, блистающей цели, которая еще много световых лет манила искателей приключений, глупцов и охотников за сокровищами…

Коснувшись башни, Дом ощутил слабое жжение и как будто щекотку, за которыми внезапно последовал укол острой боли. Он отскочил, отчаянно растирая онемевшие пальцы. Холоднее всего башни становились в полдень, в самую жару. Дом направился в обход башни, чувствуя исходящий от нее холод. Подняв глаза, он как будто увидел, как в футе под гладкой поверхностью воздух темнеет, словно свет – всего лишь газ, который башня засасывает в себя. Логики тут не было никакой, но в самой идее таилась некая эстетическая привлекательность.

Около полудня над горизонтом на западе блеснул направляющийся на юг флайер службы безопасности. Дом отступил в заросли камышей и спросил себя, что, собственно, он тут делает. Свобода – вот в чем все дело. Его последний день настоящей свободы. Последняя возможность посмотреть на Противусолонь так, чтобы через плечо не заглядывали стоящие по обе стороны охранники и чтобы не вился вокруг десяток других, более изощренных защитных устройств. Дом все распланировал – вплоть до раздавливания вездесущих роботов-насекомых Кородора, которые вечно за ним шпионили – исключительно для его безопасности.

А теперь придется возвращаться домой, предстоит разговор с бабушкой. Он начал чувствовать себя немного глупо. И чего, в сущности, он ждал от башни? Наверное, что почувствует глубочайшее восхищение, ощутит привкус глубин Времени. И, уж конечно, не этого жутковатого ощущения, будто за ним пристально наблюдают. Все в точности как дома.

Он повернул назад.

Зашипел сверхраскаленный воздух, когда что-то пронеслось мимо его лица и попало в стену башни. В месте соударения на ледяной поверхности расцвела гроздь морозных кристаллов.

Дом инстинктивно нырнул в камыши, перекатился раз-другой, вскочил на ноги и бросился бежать. Второй выстрел тоже пришелся мимо, зато сухая головка с семенами перед ним взорвалась фейерверком искр.

Он подавил желание оглянуться. Кородор безжалостно натаскивал его на то, как вести себя в случае нападения. «Любопытство сгубило кошку», – любил повторять Кородор.

На краю заводи Дом подобрался и нырнул. В то мгновение, когда он уходил под воду, третий выстрел опалил ему грудь.

Где-то били гигантские колокола – далеко над морем или, может, просто у него в голове. Прохладная зелень успокаивала, а пузырьки…

Дом очнулся, но благодаря вдолбленному Кородором инстинкту глаз не открыл, а стал осторожно изучать окружающую обстановку.

Он лежал на смеси песка, ила, сухого камыша и дробленых панцирей улиток, которая на большей части Противусолони сходила за почву. На него падала тень, и прилив грохотал совсем близко. И почва очень мягко покачивалась на волнах. На запах и на вкус воздух отдавал солью, смешанной с болотной тиной, пыльцой камышей и… чем-то еще. Аромат был сыроватым, отдающим плесенью и очень знакомым.

Что-то сидело всего в нескольких дюймах от него. Чуточку приоткрыв один глаз, Дом увидел, как за ним напряженно наблюдает маленькое существо. Кряжистое тельце было покрыто розовой шерсткой, прораставшей через чешуйчатую шкуру. Морда представляла собой неудачный компромисс между клювом и носом. У него было три пары ног, ни одна из которых не походила на другую. На Дома смотрела почти легенда Противусолони.

За спиной Дома кто-то развел костер. Он попытался сесть: такое впечатление, что на грудь ему положили докрасна раскаленный прут.

– О джавиндо мей псативи, – произнес мягкий голос.

Над ним возникла кошмарная физиономия. Серая кожа мешками свисала под глазами, в четыре раза больше положенного, а крохотные зрачки плавали в белке, точно икринки в молоке. Огромные приплюснутые уши были нацелены на Дома. От запаха плесени перехватывало дыхание. Привлекательность этого лица подчеркивали огромные выпуклые солнцезащитные очки.

Фноб пытался говорить на галанглийском. Напрягшись, Дом ответил ему на фнобском, от которого любому нефнобу впору челюсть вывихнуть.

– Надо же, какой образованный, – сухо отозвался фноб. – Меня зовут ФФФ-Шс. А ты Председатель Сабалос.

– Только с завтрашнего дня, – простонал Дом и поморщился, когда снова накатила боль.

– Эээ. Да-сс. Ради меня не вставай, тем более резко. Я обработал ожог. Он поверхностный.

Поднявшись, фноб вышел из поля зрения Дома. Маленькая тварь наблюдала за ним все так же напряженно.

Дом медленно повернул голову. Он лежал на небольшой прогалине в середине плавучего острова, множество которых закупоривали протоки в гигантских топях. Иногда корни трав и тростников переплетались так плотно, что создавали довольно большие кочки, которые, оторвавшись от берега, превращались в островки. Данный остров двигался медленно и – что примечательно – против течения. Из-под высохшего камышового перегноя временами доносилось гудение старинного мотора на тяжелом водороде.

Учитывая спрятанные под толстым камышовым настилом мотор и вспомогательные механизмы, островку не удастся долго скрывать свои тайны даже от немудреных поисковых устройств. Но в топях несколько сотен тысяч таких островков. Кому под силу обыскать их все?

В голове Дома начал складываться вывод.

Тут фноб прошел перед ним, и Дом увидел двуклинковый кинжал тшури, который он задумчиво перебрасывал из руки в руку. Дом же был в чем мать родила, если не считать, конечно, корки соли, засохшей на его черной коже.

От его присутствия фнобу было явно не по себе. Время от времени он переставал жонглировать ножом и начинал напряженно рассматривать Дома.

Отдаленное шуршание флайера они услышали одновременно. Нырнув куда-то вбок, фноб откинул в настиле люк и вырубил мотор, обратным перекатом он очутился буквально на Доме, к горлу которого приставил острие кинжала.

– Ни звука, – предостерег он.

Они лежали неподвижно, пока шорох флайера не стих в отдалении, фноб промышлял контрабандой пилака. Когда из морских глубин поднимались гигантские двустворчатые раковины, получившие лицензию от Правления ловцы дагонов сотнями выходили в море, чтобы при свете полной луны добывать огромные жемчужины переливчатого пилака. Их плавучие базы имели оборудование, позволявшее отмахиваться от откушенной руки как от досадной мелочи и даже смерть не воспринимать как прекращение жизни.

Но были и другие ловцы. Эти в силу своей натуры работали в одиночку и были истинными асами. То, что они вырывали у моря, принадлежало лишь им, включая саму смерть. Временами Правление объявляло кампанию по борьбе с ними и предпринимало вялые попытки остановить контрабанду пилака за пределы планеты. Пойманных контрабандистов не убивали – это, разумеется, было против Единственной Заповеди,[2] – но Дому пришло в голову, что для таких, как они, альтернативное наказание было гораздо хуже смерти, с которой они еженощно играли. Выходило, что контрабандист, если понадобится, и впрямь его убьет.

Фноб встал, все еще держа кинжал за более тяжелый, смотрящий вперед клинок.

– Почему я здесь? – кротко спросил Дом. – Последнее, что я помню…

– Ты премирно плавал себе среди лилий – с ожогом от дезинтегратора на груди, – зашипел и засвистел, растягивая шипящие, фноб. – Служба безопасности с рассвета тут шарила. Как будто кого-то искали, преступника, наверное. Ну а я просто любопытен, поэтому и подобрал тебя.

– Спасибо, – медленно садясь, сказал Дом. Контрабандист пожал плечами – странно выразительный жест при таком худом, костлявом теле.

– Сколько отсюда до башни?

– Я нашел тебя в сорока километрах от Небесного Столпа. С тех пор мы проделали километра два, может быть.

– В сорока! Но кто-то стрелял в меня возле самой башни!

– Быть может, для утопленника ты хорошо плаваешь.

Не спуская глаз с выписывающего восьмерки клинка, Дом в несколько этапов поднялся на ноги.

– Много пилака собираешь?

– Восемнадцать килограммов за последние двадцать восемь лет, – ответил, рассеянно наблюдая за небом, фноб.

Дом против воли быстро подсчитал.

– Ты, наверное, мастер своего дела.

– Много раз умирал. В других жизнях. Может, эта Вселенная – мой шанс. И что тогда считать мастерством?

Клинок продолжал ловко перелетать из руки в руку. Солнце над головой сияло как медный гонг. У Дома кружилась голова, к горлу подкатила было тошнота, но он сумел остаться на ногах.

Фноб моргнул.

– Я ищу знамения, – сказал он.

– Для чего?

– Чтобы решить, убить тебя или нет.

Над головой медленно взмахивала крыльями стая голубых фламинго. Набрав в грудь побольше воздуха, Дом изготовился.

Кинжал был брошен так быстро, что он даже не уследил за ним взглядом. Сверкнул высоко в воздухе. Один фламинго выбился из стаи, будто собирался приземлиться на островок, и тяжело рухнул в камыши.

Напряжение в воздухе разорвалось, точно туго натянутая струна.

Не обращая внимания на Дома, контрабандист в несколько широких шагов преодолел островок, вытащил из тушки птицы кинжал и начал ее ощипывать. Минуту спустя он помедлил и, подняв проницательный взгляд, ткнул кинжалом в сторону Дома.

– Вот тебе небольшой совет. Ни при каких обстоятельствах даже не думай совершить героический прыжок в сторону того, у кого в руках кинжал тшури. У тебя сейчас такой вид, будто ты собираешься прожить не одну жизнь. Может, поэтому ты так легко рискуешь. Но у глупых телодвижений в сторону кинжала печальный конец.

Сознавая, что мгновение для решительных действий настало и миновало, Дом почувствовал, как напряжение волной скатывается по телу.

– А кроме того, – продолжал контрабандист, – разве благодарность уже не в счет? Скоро мы будем есть. А потом, может быть, говорить.

– Я многое хочу знать, – отозвался Дом. – Кто в меня стреля…

– Шшшш! Зачем задавать вопросы, на которые нельзя получить ответ? Но не забывай про батер.

– Батер?

Фноб поднял взгляд.

– Ты не слышал о вероятностной математике? И завтра ты станешь Председателем Правления Противусолони и наследником несказанных богатств? Тогда мы сначала поговорим, а потом будем есть.

Видишь-Почему затянуло наползшей с болот дымкой. Островок тихонько плыл сквозь вязкий занавес, оставляя за собой туманную волну, фантастично извивавшуюся над ставшей внезапно зловещей топью.

Выйдя из плетеной хижины на конце островка, Ффф-Шс указал на белизну.

– Судя по радару, твой флайер всего в ста метрах в ту сторону. Поэтому я высажу тебя здесь.

Они торжественно пожали друг другу руки. Повернувшись, Дом дошел до края воды, но, услышав у себя за спиной шаги фноба, оглянулся. В руках фноб держал маленькое крысоподобное существо, которое большую часть их совместного плавания проспало, обвившись вокруг его шеи.

– Завтра, наверное, будут пышные церемонии?

Дом вздохнул.

– Да. Боюсь, будут.

– И, наверное, подарки? Таков заведенный порядок?

– Да. Но бабушка говорит, что большинство будет от тех, кто желает получить какие-то поблажки или услуги в будущем. Подарки все равно вернут назад.

– Я милостей не ищу, и этот небольшой подарок ты не вернешь, – сказал фноб, протягивая сопротивляющееся существо. – Возьми его. Ты знаешь, кто это.

– Болотный еж. Один из геральдических зверей, которые держат герб нашей планеты, второй – голубой фламинго. Но в зоопарке говорят, их на планете всего около трехсот, я не могу…

– Этот малыш вот уже четыре месяца, как ко мне привязался. С тобой он пойдет. Я чувствую, что он все равно меня скоро оставит.

Спрыгнув с руки фноба, еж обвился вокруг шеи Дома, засунул хвост в рот и захрапел. Дом улыбнулся, а фноб ответил краткой склизкой гримасой.

– Я зову его «моя удача», – сказал фноб. – Наверное, это потакание. – Он бросил взгляд на поднимающуюся на юге чванливо обрюзгшую луну Противусолони. – Сегодня удачная ночь для охоты, – сказал он и через два шага исчез в сгущающемся тумане.

Дом открыл было рот, чтобы заговорить, потом передумал и постоял минуту в молчании. Наконец, повернувшись, он нырнул в теплое вечернее море.

В зыби возле его собственного летательного аппаратика покачивался флайер службы безопасности. Стоило Дому забраться на борт, на его плоской палубе возникла фигура.

Сперва на Дома уставилось дуло молекулярного дезинтегратора, потом сконфуженное лицо молодого охранника.

– Крас! Прошу прощения, сэр, я не знал…

– Вы меня нашли. Поздравляю, – холодно ответил Дом. – Теперь я лечу домой.

– У меня приказ… ээээ… доставить вас обратно, – сказал охранник.

Проигнорировав его, Дом переступил на собственное судно. Охранник сглотнул, поглядел сперва на дезинтегратор, потом на Дома и поспешил в контрольный купол. К тому времени, когда он добрался до радио, флайер Дома уже уплыл на сто метров, слегка подпрыгивая на гребнях волн, а после скользнул вверх, поднимаясь над морем.

Отрывок из «2001 и так далее: История хомо астронавтикус в анекдотах», Чарльз Подлунный (Фгхс-Хрс Соллигна, Терра Нова).

Следует упомянуть Противусолонь и семейство Сабалос, поскольку эти два имени практически синонимы. Противусолонь – планета с умеренным климатом, состоящая в основном из воды и мало чего иного, одна из двух планет созвездия Водолея. Климат довольно приятный, хотя и сырой, пища – однообразные вариации на тему рыбы, население – разумное, выносливое – и вследствие большого содержания ультрафиолета в солнечном свете – повсеместно черное и безволосое.

Планета была заселена небольшой партией земляно-людей и еще меньшим числом фнобов, и здесь пангуманоидные отношения сложились, быть может, лучше, чем где бы то ни было.

Основатель династии Джон Сабалос построил себе дом у реки Волнистой с видом на море и Великую Чавкающую Топь. Единственным его талантом можно назвать удачливость. В гигантских дрейфующих двустворчатых, обитающих в глубоких водах, он обнаружил жемчужины, состоящие в основном из пилака-сырца, который причислили ко все растущей группе препаратов, дающих иммунитет к смерти. Он-то и стал основой благосостояния семейства. Джон I расширил свой дом, посадил вишневый сад, стал первым Председателем, когда Противусолонь приняла управление Правлением Совета Директоров, и умер спустя 320 лет.

Его сын Джон II считается мотом. Достаточно привести один пример его расточительности: он купил груз редких фруктов с Третьего Глаза. Большая их часть сгнила к моменту прибытия. Но фамильная удачливость не отвернулась и от него. У плесневелого желе обнаружились любопытные регенеративные свойства. Год спустя, когда ловля дагонов почти сошла на нет из-за высокого травматизма среди ловцов, признаком мужественности стало считаться иметь хотя бы одну конечность диковинного зеленоватого цвета, какой давали дублирующие клетки тела «сопли».

Джон II купил у Тсионского подкомитета Правления Земли пирамиду Хеопса, переправил ее на Противусолонь и при помощи гравитационного поля подвесил над пустошью к северу от куполов своего дома. Когда он выступил с предложением купить Луну, чтобы заменить ею меньшую, но вполне годную к службе луну Противусолони, его юная дочь Джоан I сплавила его в особняк в другом полушарии и заняла пост Председателя. В ней состояние Сабалосов, до тех пор зависящее от улыбки фортуны, нашло своего истинного поборника. В течение года оно удвоилось. Будучи ревностной жалостливой йогиней, она провела многие реформы, в том числе принятие ряда Законов о Гуманоидах.

Ее сын (она нашла время для непродолжительного брачного союза с родственником) Джон III стал гением вероятностной математики на заре зарождения этой увлекательной науки. Было выдвинуто предположение, что эта стезя стала для него убежищем от матери и жены Виан, имеющей большие связи с аристократией Старой Земли. (Брачный союз был заключен, дабы упрочить отношения двух планет.) Джон III исчез при странных обстоятельствах незадолго до рождения своего второго ребенка, легендарного Дома Сабалоса. Предполагается, что он погиб в результате несчастного случая во всепланетной топи.

Юного Дома окружает целый сонм мифов. Совершенно очевидно, что многие рассказываемые о нем истории апокрифичны. Например, согласно одной легенде даже в день своего введения в должность Председателя Всепланетного Правления он…

Звезды уже проступили, когда Дом добрался до причалов, протянувшихся от жилых куполов далеко в искусственную гавань, где дрейфовали дикие ветрора-ковины.

На пристани горели фонари. Несколько усердных ловцов уже готовили раковины для ночного лова. Старуха жарила в масле королевских моллюсков, крохотное радио мурлыкало земную песенку с припевом «Ноги у тебя слишком большие».

Пришвартовавшись к пристани рядом с темной безмолвной громадой плавучей больницы, Дом вскарабкался по лесенке на настил.

Проходя мимо куполов, он кожей ощущал молчание. Оно расходилось вокруг него волнами – от человека к человеку. В свете фонарей поднимались и застывали головы, его внимательно провожали настороженные взгляды. Даже старуха сняла с углей сковородку и подняла глаза. Острый, проницательный взгляд.

Кое-что Дом, медленно поднимаясь по ступеням к главному куполу Сабалосов, все же услышал: кто-то начал было: «Совсем не похож на отца, что бы там они ни…», но его ткнули в бок, и голос замолк.

У двери стоял вооруженный древним акустическим ружьем робот Третьего класса. С приближением Дома он загудел, ожил и принял угрожающую позу.

– Стой! Кто идет? Враг или Друг Земли? – проскрипел он: слегка ржавый голосовой аппарат нечетко произносил гласные традиционного пароля жалостливой йоги.

– Разумеется, ВРУГ, – сказал Дом, подавив желание дать неверный ответ. Однажды он уже такое проделал, чтобы посмотреть, что получится. От выстрела он на время оглох, а звуковая волна снесла соседний склад. Так редко улыбавшаяся бабушка долго смеялась, а потом его выпорола, чтобы он получил двойной урок.

– Проходи, ВРУГ, – сказал страж.

Когда Дом проходил мимо, ожил и загорелся коммуникатор на груди робота.

– О'кей, Дом, – сказал из него голос Кородора. – Расскажешь мне как-нибудь, как ты выбрался, не потревожив сигнализацию?

– Пришлось потрудиться.

– Подойди ближе к сканеру. Так, вижу. Этот шрам новый.

– Кто-то стрелял в меня в топях. Со мной все в порядке.

В медленном ответе Кородора чувствовался достойный восхищения самоконтроль.

– Кто?

– Крас! Откуда мне знать?! И вообще это было несколько часов назад. Я… э…

– Ты войдешь и через десять минут будешь у меня в офисе, где расскажешь о событиях сегодняшнего дня в таких мельчайших подробностях, что сам поразишься, сколько помнишь. Все ясно?

С вызовом поглядев на коммуникатор, Дом прикусил губу.

– Да, сэр, – ответил он.

– О'кей, и тогда, может быть, меня не пошлют соскребать зубами ракушечник с плотов, а тебя не запрут на месяц в жилом куполе. – Голос Кородора чуть смягчился. – Что это у тебя на шее? Выглядит знакомым.

– Болотный еж.

– Редкая зверушка, а?

Дом поднял глаза на герб планеты над дверью, где голубой фламинго и неудачное изображение болотного ежа подпирали символ жалостливой йоги на лазурном поле. Ниже, глубоко вырезанная в камне – гораздо глубже, чем, по сути, было необходимо, – стояла Единственная Заповедь.

– Я когда-то знал контрабандиста, у которого был такой, – продолжал Кородор. – О них ходит пара-тройка странных легенд. Но, полагаю, ты их, конечно, знаешь. Думаю, можешь пронести ежа внутрь.

Экран коммуникатора погас. Робот отступил на шаг в сторону.

Главные жилые помещения Дом обошел стороной. Шум и гам доносились с кухонь, где полным ходом шли приготовления к завтрашнему банкету. Потихоньку проскользнув туда, он схватил с ближайшего к двери стола тарелку закуски из бурой водоросли и нырнул назад в коридор. Вслед ему понеслось фнобское проклятие, но не более того, и он пошел по прямому коридору, вливавшемуся в лабиринт кладовок и буфетных.

Небольшой дворик был закрыт дымчатым пластиковым куполом, и поэтому даже в полдень здесь было сумрачно. Внутри пластика были установлены трубки, постоянно распылявшие тонкую водяную пыль. Посреди дворика был построен форт из камыша. На клочке окружающей его земли кто-то попытался разводить грибковую плесень. Приподняв пропитанный влагой занавес на месте двери, Дом шагнул внутрь.

Хрш-Хгн полулежал в мелкой ванне тепловатой воды, читая куб при свете лампы на рыбьем жире. Увидев Дома, он помахал ему одной рукой с двойными суставами и вывернул в его сторону один глаз.

– Хорошо, что ты пришел. Только послушай: «Выход скальной породы в двадцати километрах от Рэмпы на планете Третий Глаз предположительно открывает слой окаменелостей, относящийся не к прошлому, но к будущему, которое…».

Не закончив фразы, фноб аккуратно положил куб на пол. Он посмотрел сперва на выражение лица Дома, потом на шрам и, наконец, на ежа, который все еще спал, обвившись вокруг шеи Дома.

– Ты притворяешься, – сказал Дом. – Получается у тебя очень хорошо, но ты все равно притворяешься. Конечно, ты делаешь это лучше, чем Кородор или люди на пристани.

– Мы все, разумеется, счастливы, что ты благополучно вернулся.

– У тебя такой вид, будто я восстал из мертвых. Фноб моргнул.

– Завтра я стану Председателем Правления, Хрш. Это мало что значит…

– Это очень почетный пост.

– Это не много значит, потому что истинная власть сосредоточена в руках бабушки. Но мне кажется, Председатель вправе кое-что знать. Например, почему ты никогда не рассказывал мне про вероятностную математику? Или что случилось с… как умер мой отец? Я слышал, рыбаки говорили, что это случилось на Старой Чавкалке.

В последовавшей затем тишине еж проснулся и начал отчаянно чесаться.

– Ну же, – подстегнул Дом, – ведь ты мой наставник.

– Я расскажу тебе завтра после церемонии, сегодня уже слишком поздно. Тогда все будет объяснено.

Дом встал.

– Но смогу ли я когда-нибудь снова тебе доверять? Крас, Хрш, это важно! И ты продолжаешь притворяться.

– Ах вот как? И какую же эмоцию я пытаюсь скрыть?

Дом всмотрелся в него внимательнее.

– Ммм… И… э… жалость. Да. Жалость. А еще ты смертельно напуган.

Занавес упал на место. Хрш-Хгн подождал, пока не стихнут шаги Дома, и только потом потянулся за коммуникатором. Ответил Кородор.

– Ну?

– Он приходил ко мне. Я едва ему не рассказал! Милорд видит меня насквозь! Как мы можем такое допустить?

– Не можем. Разумеется, мы попытаемся это предотвратить. Всеми доступными способами и средствами. Но это все равно случится, иначе семьдесят лет вероятностной математики пойдут псу под хвост.

– Кто-то рассказал ему про вероятностную математику, и он спрашивал меня о своем отце. Предупреждаю, если он спросит снова, я, помилуй меня небо, ему расскажу.

– Расскажешь?

Фноб, опустив глаза, молчал.

По зову древнего инстинкта в отрытом море десятками поднимались из глубин дагоны. Улов был необычайно большим, что ловцы сочли знамением, вот только не могли решить, на что указывает перст судьбы. А еще, когда ближе к закату унялась последняя зыбь, они нашли маленький камышовый островок, пустой и полузатопленный, который бесприютно дрейфовал в глубоких водах.

ГЛАВА 2.

Кородор молча шагал по пустому коридору, слабо освещенному первыми утренними лучами.

Он был кряжистым, к тому же наследственность, созорничав, наделила его круглой веселой физиономией, благодаря которой он походил на симпатичного забойщика свиней. Но и в этом были свои преимущества, и опять же: ни один мясник не переходит в силу инстинкта от тени к тени.

Дверь беззвучно открылась, и Кородор свернул в короткий боковой проход, который привел его в большую круглую комнату.

Огонь в центральной жаровне беззвучно превращал брикеты торфа в горку белого пепла. Если не считать вычурной жаровни, комната была обставлена скудно: узкая кровать, стол и кресло из куска раковины дагона, платяной шкаф и лист меди с выгравированным символом жалостливой йоги составляли ее основные географические точки.

Всего один или два предмета свидетельствовали о высоком положении ее хозяйки: большая свернутая карта экваториальной зоны и стоящие на шкафу часы, отсчитывающие время по Галактическому стандарту.

Но с этой строгой простотой резко контрастировали атрибуты вероятностной математики. Взгляд Ко-родора проследил белый шлейф карт Реформированного Таро по всей комнате до того места, где, брошенная о стену, лежала основная часть колоды, кристаллические поля карт были сейчас пусты. У другой стены с экрана переносного компьютера светила чем-то пугающая визуальная матрица. В крохотной жаровне на столе тихонько тлел уголек, в воздухе витали едкие пары… Потянув носом, Кородор уловил запах редкого синистральского благовония. Значит, Джоан нашла убежище в «хладнокровии»…

Джоан подняла взгляд от стола, где перед ней лежала открытая большая черная книга.

– Тоже не спится? – спросила она. Кородор смущенно потер нос.

– Как вам известно, мэм, служба безопасности никогда не спит.

– Да… знаю. – Она тряхнула головой. – Оборот речи, не более того. Кофейник у жаровни.

Налив ей и себе по чашке, он начал медленно собирать карты. Джоан внимательно наблюдала за тем, как он беззвучно движется по комнате.

– Я снова просмотрела уравнения, – сказала она. – Никаких изменений. Вычисления моего сына верны. Разумеется, я и так это знала. Их проверяли и перепроверяли. Даже Подлунный ими занимался. Сегодня в полдень Дом будет убит. Они не оставят его в живых… Ну? – сказала она, подождав и не дождавшись ответа.

– Вы спрашиваете, каково мне как офицеру, отвечающему за службу безопасности? Вы спрашиваете, что я испытываю, сознавая, что, какие бы меры предосторожности я ни предпринял, мой подопечный все равно будет убит? Ничего, мэм. Я продолжаю работать, как работал бы, если бы пребывал в полном неведении. Кроме того, – добавил он, роняя на стол колоду, – я не могу в это поверить. Во всяком случае, до конца. Так что можно сказать: я надеюсь на лучшее.

– Это случится.

– Я не стану делать вид, будто разбираюсь в вероятностной математике. Но если Вселенная настолько упорядоченна, настолько… неизменна и непреложна… что будущее можно предсказать, исходя из десятка цифр, то к чему нам жить дальше?

Встав, Джоан подошла к платяному шкафу, откуда достала длинный, до пояса, белый парик.

– Значит, вы, очевидно, не понимаете самой сути В-математики, – сказала она. – Мы упорствуем потому, что жить все же лучше, чем умереть. Этот выбор стоял перед гуманоидами всегда, даже когда мы считали будущее бурлящим котлом возможностей.

Она встряхнула парик, расправляя пряди.

– Мы не можем знать наверняка, как именно он умрет, – продолжала она. – Вполне возможно, Институт выберет меня или вас, чтобы…

Кородор круто повернулся.

– Я проверил нас всех глубинным зондом и…

– Ах, Кородор! Прошу прощения. Но ваша вера в причинно-следственные связи так трогательна! Разве вы не знаете, что в бесконечной Совокупности одновременно возможны все Вселенные? Есть где-нибудь такая, в которой минуту спустя вы превратитесь в…

– Подобное предположение выдвигалось, мэм, – пробормотал он.

– Вы меня не понимаете, – капризно надула губы Джоан.

Подняв глаза на золотой, свидетельствующий о столетнем возрасте обладателя диск у нее над переносицей, Кородор сухо улыбнулся.

– Бросьте, мэм, для таких уловок мы слишком стары. Но я действительно не понимаю вашего отношения. Из этой возни ничего хорошего не выйдет. Слишком уж она отдает магией, колдовством.

– Я не изучала всерьез религий, предшественников жалостливой йоги, Кородор.

– Как скажете, мэм. Но нам следует задаться вопросом: «Что случится, если Дом не умрет?».

– Это немыслимо. Мы живем в заданной Вселенной – он умрет. В некотором смысле вся Вселенная зависит от этого факта. Если он не умрет, то, наверное, откроет планету Шутников, а это может быть ужасно.

– А что, если не откроет?

Поправив парик, Джоан открыла окно, выходящее на море. Флотилия ловцов возвращалась с приливом, расцвеченным крохотным синим солнцем Противусолони. На горизонте болезненно ярко отражала свет башня в топях.

– Слишком жарко, чтобы спать, – сказала она. – Закончу вот с этим и спущусь на пристань.

– С мистическим законом Вселенной? – спросил Кородор, когда она снова открыла книгу.

– С отчетами по хозяйству, сэр, – отрезала она. – Большое утешение в часы испытаний.

Она спросила себя, почему так и не уволила его с поста главы службы безопасности, и в мыслях у нее снова выстроились очередью ответы, начиная с его не раз доказанной расторопности и кончая тем смягчающим обстоятельством, что рожден он был на Земле. Вероятно, были и другие причины.

Когда Кородор повернулся, чтобы уйти, Джоан его остановила.

– Отвечая на ваш вопрос о Доме, – сказала она, – следует учитывать, что В-математика – совсем новая наука. Сомневаюсь, что где-либо есть некто, достаточно в ней сведущий, чтобы знать наверняка. Даже Институт не знает всего.

– Дом, возможно, знает. Его наставник говорит, что его интуиция собьет с толку любого. Нет, я ни в коей мере не собираюсь оспаривать ваши доводы. Если это неизбежно, Дому, возможно, лучше не знать. С первого взгляда очевидно, что он из тех, за кем охотится Институт.

– Значит, вы понимаете, что у нас нет ответов на все вопросы.

Он пожал плечами.

– Возможно, мы задаем не те вопросы.

ВЕРОЯТНОСТНАЯ МАТЕМАТИКА.

«Как Теория относительности и Единственная Заповедь жалостливой йоги, девять уравнений вероятностной математики служат примером того, как, на первый взгляд, малая искра способна спровоцировать чудовищный взрыв социальных трансформаций.

«Вероятностная математика предсказывает будущее» – так говорят малообразованные люди. Тысячу лет назад они изрекали бы «Е равно МС в квадрате», полагая, будто охватили все стороны математического мышления…

Вероятностная математика исходит из допущения, что мы обитаем в поистине бесконечной совокупности Вселенных, в не имеющих пределов пространстве и времени, мирах без конца… – в творении столь безбрежном, что нашу заданную причинно-следственными связями Вселенную вольны называть просто кругом света от свечки. В подобной совокупности мы можем только вторить словам Дон Кихота: «Все возможно…», «… По разные „стороны“ от нашей выстроились альтернативные Вселенные, бесчисленные миллионы миров, различающиеся, быть может, орбитой одного-единственного электрона. Чем дальше, тем все больше различия – пока в сгущающихся тенях на краю воображения не появились бы Вселенные, не знающие времени, звезд, пространства и рацио».

«… Как указывал Подлунный, на заре своего развития В-математика опиралась на определенную врожденную подвижность ума. Многие превосходные практики были одновременно неизлечимыми безумцами, возможно, именно вследствие этой лабильности. Если оставить в стороне эту особую подгруппу, к которой принадлежал сам Подлунный (остальные были как правило, высокообразованны и обладали потрясающей интуицией). Удача словно держала их за руку. Многие В-математики работали на Шутниковский Институт.

Подобные черты были наследственными в семье Сабалосов на Противусолони. Для тех, кто мало знаком с этой планетой…».

«… незадолго до рождения своего сына и гибели от руки убийцы в топях Джон III предсказал, что мальчик умрет в день своего введения в должность Председателя Планетарного Правления. Шанс, что это не случится, был настолько мизерным, что по сравнению с ним „один на миллион“ показался бы почти бесспорным выигрышем. Да? Прошу прощения. Наверное, мне следует объяснить.

Предположим, вероятностная математика не была бы открыта. Возьмем существующее на Земле животное под названием лошадь. Давным-давно было установлено, что если некоторое число этих животных пустить бежать наперегонки на определенную дистанцию, одна неизменно оказывается быстрее другой, и на этом основании было…

«… возвращаясь к теме. Одна аномалия В-математики касалась Шутников, этих полумифических существ, усеявших половину Галактики своими артефактами. Причем артефактами массивными – большинство можно даже назвать гигантскими. Согласно вероятностной математике создатели этих превратившихся впоследствии в аттракционы для туристов артефактов вообще никогда не существовали…».

Его Пушистость доктор КрАарг +458°. Из неформальной лекции студентам университета Дис.

Проснувшись рано, Дом долгое время провел, рассматривая знакомую роспись на потолке своего купола. Потолок расписал его прапрадед, выбрав кричащие синие и зеленые тона, причем темой взял битву трех чрезмерно мускулистых ловцов с разъяренным дагоном. Дом знал, что это клевета на дагонов: нервная система у них отсутствовала, и вообще было сомнительно, способны ли они думать. Они просто реагировали.

Маленький болотный еж сидел на рукомойнике. Своей тревожно человечьей лапкой он сумел повернуть кран и теперь играл со струйкой воды. Увидев, что Дом проснулся, он издал звук, похожий на царапанье ногтем по стеклу. Контрабандист говорил, мол, это признак того, что зверушка счастлива.

– А ты умненький, правда? – сказал Дом, отключая поле теплого воздуха и сбрасывая ноги с кровати.

Тут он увидел, что его одежда аккуратно развешана на манекене, и прикусил губу. От вчерашнего остались только болотный еж, заживший шрам на груди и несколько болезненных воспоминаний от беседы с Кородором.

Председатель Планетарного Правления. В его собственность перейдет три процента добычи пилака. Он будет председательствовать на бесчисленных заседаниях комитетов, а раз в год делать традиционный ежегодный отчет на традиционном Ежегодном Общем Собрании. И такой отчет будут писать за него. Хрш-Хгн неоднократно ясно это давал понять. Председатель в Правлении планеты необходим так же, как ноль в математике, но у того, чтобы быть нулем, есть большие недостатки…

Математика. Что-то такое, с ней связанное… Ему следовало бы помнить. Ладно, само придет. Помывшись, Дом с трудом натянул толстый серый костюм и выбрал короткий парик из золотых волокон.

В дверь вежливо постучали.

– Валяйте, – сказал Дом.

Дверь распахнулась, и, вбежав в комнату, Кеджа бросилась обнимать брата. Она смеялась и плакала разом. На одно конфузливое мгновение он едва не задохнулся в ее шелках, но тут сестра отступила на шаг, чтобы внимательно на него посмотреть.

– Вот те на, господин Председатель! – воскликнула она. Потом опять бросилась его целовать. Он выпутался, насколько возможно, тактично.

– Я пока еще не Председатель, – начал он.

– Фу! Что такое несколько часов? Ты как будто не слишком рад меня видеть, Дом, – прибавила она с упреком.

– Честное слово, рад, Ке. В последнее время у нас тут немного беспокойно.

– Я слышала. Контрабандисты и так далее? Весело? Дом задумался.

– Нет, – сказал он. – Я бы сказал, скорее, странно.

Кеджа скользнула взглядом по комнате. Та была загромождена вещами Дома: старый анализатор Брендикина, заваленный раковинами стеллаж, голограмма Башни Шутников и кубы памяти на каждой плоской поверхности.

– Как же изменился старый дом, – сказала она, наморщив носик, потом сделала пируэт перед высоким зеркалом. – Я похожа на замужнюю женщину, Дом?

– Не знаю. Каков собой твой Птармиган?

Церемония подписания брачного контракта состоялась два месяца назад, после чего у Дома осталось лишь очень смутное воспоминание об очень большом, свирепого вида старике.

– Он добрый, – сказала Кеджа. – И, конечно, богатый. Не такой богатый, как мы, но, как бы это объяснить, больше этим богатством щеголяет. Его дети пока меня не полюбили по-настоящему. Тебе надо приехать к нам с официальным визитом, Дом! На Лаоте так жарко и так – понимаешь! – сухо. Да, кстати, я привезла тебе подарок.

Просеменив к двери, она вернулась с роботом-слугой, который нес какую-то коробочку.

– Он пятого класса. Один из наших лучших, – гордо объяснила она.

– Робот? – переспросил Дом, выжидательно смотревший на коробочку.

– Строго говоря, он гуманоид. Совершенно живой, только механический. Нравится?

– Очень!

Подойдя к высокой металлической фигуре, Дом ткнул ее пальцем в грудь. Робот поглядел на него сверху вниз.

– Интересно, и почему мы изготавливаем неэффективных с точки зрения формы человекообразных роботов, а не симпатичные обтекаемые машины?

– Из гордости, сэр.

– Ха, неплохо! Как тебя зовут?

– Насколько я понимаю, Исаак, сэр.

Дом почесал в затылке. Жилые купола кишели роботами третьего класса – добрыми, но глуповатыми, которых Дом помнил с раннего детства: скучные голоса, мягкие, ради ребенка снабженные подушечками руки. Его мать, которая редко покидала свой купол, их вообще не любила, даже готовила себе сама. Она говорила, что они все как один идиоты и совсем не похожи на настоящих с Лаота. Дом был в растерянности.

– Э… можно не так официально, Исаак?

– Как скажешь, босс.

– Вижу, вы прекрасно поладите, пытаясь обхитрить один другого, – сказала Кеджа. – Ну, мне пора. Кстати, бабушка сказала, ты должен спуститься в главный купол, Дом. Для Рабочего Завтрака.

Дом вздохнул.

– Я за последние несколько дней двадцать лекций от Хрш-Хгна выслушал.

Кеджа остановилась как вкопанная.

– Это еще что такое? – воскликнула она, указывая на существо на рукомойнике.

Дом поднял мокрую зверушку за шкирку.

– Болотный еж. Я зову его Еж. Мне… Я нашел… э… – Он нервно моргнул. – Кажется, я нашел его вчера в топях. Я… я немного запутался.

Она поглядела на него, и в глазах сестры Дом увидел тревогу.

– Все в порядке, – пробормотал он. – Это от ожидания.

– Ну, как скажешь… – протянула Кеджа и перевела взгляд на Ежа. – Какой же он безобразный!

– Прошу прощения, мэм, сэр, но это не он, а оно, – пророкотал робот. – Гермафродит. Яйцеродный. Полухолоднокровный.[3] В меня заложена полная информационная база данных по формам жизни на Противусолони, сэр. Шеф. Что надо.

– Если подхватишь зооноз, меня не вини, – сказала Кеджа и сердито выбежала из купола. Дом поглядел на Исаака.

– Зооноз?

– Паразитное заболевание, передающееся людям. Ни шанса, приятель.

Сделав несколько шагов к Дому, Исаак протянул ему коробочку. Отпустив зверька, который тут же принялся обнюхивать ноги робота, Дом взял ее и открыл.

– Здесь гарантийный сертификат, руководство по эксплуатации и обслуживанию и акт передачи собственности, – сказал Исаак.

Дом поглядел на него недоуменно.

– Тело и гипотетические сверхъестественные конечности, босс, – протараторил робот, поспешно отступив, когда Дом протянул ему коробочку. – Ну нет, шеф. Ты должен. Я самовладения не одобряю.

– Крас! Да за это люди три тысячи лет боролись!

– Но мы, роботы, точно знаем, ради чего нас создали, босс. Никаких стремлений открыть сокровеннейшие тайны нашего творения. Никаких проблем.

– Неужели ты не хочешь быть свободным?

– Что? И чтобы Господь обвинял в Мироздании меня? Разве тебе не пора пройти теперь в главный купол?

Дом свистнул, и Еж вскарабкался ему на плечо и обвился вокруг шеи. Бросив свирепый взгляд на робота, Дом широким шагом покинул купол.

Традиция повелевала, чтобы Рабочий Завтрак потреблялся Председателем в одиночестве утром в день его вступления в должность. Проходя по покинутым коридорам, Дом испытывал уютно знакомое чувство, что за ним наблюдают. Старый Кородор засеял все кругом крохотными камерами и робонасекомыми – ходили слухи, что он даже себя проверяет на благонадежность.

Стены главного купола были из полупрозрачного пластика, через них открывался вид на сады, лагуну и топи за ней и, наконец, тонкой черточкой на горизонте – башню Шутников, на вершине которой веяло как штандарт одинокое облачко. Дом несколько секунд всматривался в нее, пытаясь уловить ускользающее воспоминание.

Гора подарков – в конце концов, ему ведь исполнилась целая половина противусолоньского года – была сложена возле стола. По обеим сторонам одинокого столового прибора застыли два придворных робота.

Дом многократно планировал этот завтрак и в конечном итоге выбрал из меню то, что ел каждый Председатель Противусолони. Это была знаменитая еда. Согласно Новейшему Завету то же самое ел Жалостливый Йог, когда стал Повелителем Земли: четвертушка черного хлеба, кусочек соленой рыбы, яблоко и стакан воды.

Но были мелкие отличия. Муку для хлеба Дома привезли грузовым звездолетом с Третьего Глаза. Рыба была местной, противусолоньской, но соль добыли на Терра-Нове. Яблоко доставили с земного Авалона, ради стакана воды растопили частицу кометы. В общем и целом завтрак обошелся примерно в две тысячи стандартов. Одна простота дороже другой.

Кородор, будучи уроженцем Старой Земли – а это означало диету из пищевых концентратов, – за тем, как Дом ест, наблюдал с легкой тошнотой. Камера находилась в металлическом комаре, примостившемся под самым потолком. Он щелкнул тумблером, и изображение сменилось. Теперь Кородор смотрел глазами механической белки-летяги, сидевшей в ветвях дерева на краю западного газона. Большинство гостей уже прибыли и вели светские беседы, дефилируя вокруг длинного фуршетного стола.

По меньшей мере половину составляли фнобы, многие из буруку Тау-сити. Кородор узнал дипломатов: высокие, темные альфа-самцы в выпуклых солнечных очках. Не столь возвышенные и потому более акклиматизировавшиеся к свету беты стояли небольшими молчаливыми группками на газоне. Кородор переключался с камеры на камеру, пока не отыскал Хрш-Хгна, который читал в тени поставленного на прикол гелиевого дерева. Что-нибудь из стоиков скорее всего.

За спиной у Кородора темноту большого центра наблюдения гут и там освещали экраны: другие офицеры службы безопасности наблюдали тоже. Только Кородор знал, что под садовым куполом у северного газона находится еще один, меньший центр наблюдения, следящий за этим, большим. Временами он переключался на собственный частный канал и наблюдал за офицерами там. А еще, спрятанный им в месте, точное местонахождение которого он стер из своей памяти, находился маленький биокомпьютер. Кородор тщательно его запрограммировал: компьютер следил за самим Кородором.

Он вернулся к гостям. Тут и там в толпе выделялись крупные золотые яйца – послы креапов. По прошлому опыту, никакой угрозы ждать от них не приходилось. Они редко вмешивались в дела планет, где вода пребывала в жидком состоянии.

Один креап держал в бронированном щупальце блюдо с силиконово-соляными закусками. Временами он подносил его к сложному шлюзу на своей поверхности. Посол болтал с Джоан I, такой величественной в черном мемориальном бархате-памяти и пурпурной накидке жрицы по ритуалу жалостливой йоги в ее негативном аспекте Ноктикулы-Гекаты. Повелительница Ночи и Смерти, подумал Кородор. Не слишком тактичный выбор.

Улыбнувшись креапу, она повернулась лицом к скрытой камере и подняла руку. Потянувшись, Кородор щелкнул еще одной клавишей.

– Как у нас дела? – спросила Джоан.

Кородор как зачарованный смотрел на ее лицо:

Джоан обладала удивительным талантом мысленной речи.

– Завтракает. Мы трижды перепроверили еду и все остальное.

– Вчерашнее как-нибудь сказывается? Кородор помедлил.

– Нет. Пока он спал, я обработал его мозготеркой. Я…

– Как вы посмели!!!!

– На несколько часов это удержит вчерашние воспоминания в стазисе. А вы бы предпочли, чтобы он узнал правду? Ведь не прими я меры, он бы ее узнал – даже если бы ему пришлось выбить ее из Хрш-Хгна угрозами.

– Вам следовало посоветоваться со мной!

Вздохнув, Кородор взял с консоли куб памяти.

– Прошу прощения, но на данный момент ваш рейтинг безопасности всего 99, 087 процента. Я проверил. Возможно, это всего лишь глубокие фрейдистские импульсы, но, боюсь, с настоящего момента я должен взять руководство на себя. Как я и говорил, мэм, я не склонен мириться с вероятностной математикой. Вы же вольны поступать как вам угодно.

Он отключился. Мгновение Джоан стояла неподвижно, пытаясь с ним связаться, но потом повернулась и живо заговорила с высоким дипломатом из Правления Земли.

Кородор сосредоточился на главном куполе. Дома там не было. Сердце у Кородора на мгновение остановилось, но потом он сообразил, что мальчик, наверное, вышел из поля видимости камеры, чтобы развернуть подарки.

Открыв первый сверток, Дом достал покрытые тонким блестящим слоем смазки гравитационные сандалии. Приложенная к ним карточка гласила: «От твоего крестного. Прилетай как-нибудь покружить на моей орбите. Тут бывает чертовски одиноко».

Улыбнувшись, Дом застегнул пряжки. Несколько минут он бешено подпрыгивал и нырял вниз среди распорок купола, пока наконец не проплыл и не завис, покачиваясь, в шести дюймах над полом. Ему подумалось, что сандалии, пожалуй, окажутся наилучшим подарком – все остальные будут много скучнее.

От Хрш-Хгна – плоский прямоугольник. Развернув куб памяти, Дом провел пальцем по фаске оглавления. Куб зажегся, в нескольких сантиметрах над поверхностью загорелись белые буквы заглавного листа: «Стеклянные замки: История Шутниковских Исследований», доктор Хрш-Хгн. Посвящается Председателю Доминикданиэлю Сабалосу с Противусолони».

Ниже шел шрифт помельче: «Экземпляр № 1 издания ограниченным тиражом в один (1) экземпляр, отпечатано на Третьем Глазе, шафран-кварц».

– Поистине большая честь, – сказал Исаак. Кивнув, Дом наугад ткнул пальцем в поверхность куба и прочел:

«… тайна Галактик. Как отмечал Подлунный, для обладающего творческим воображением ума они – составная часть галактической мифологии: Стеклянные Замки на задворках Галактического Северного Ветра.[4] Эти башни, воздвигнутые задолго до того, как старейшая из официально гуманоидных рас открыла, как пользоваться камнем, памятники расе, которая…» Дом медленно положил куб и открыл подарок от Кородора.

– С виду опасный, – прокомментировал Исаак.

Дом осторожно взвесил на руке меч-память, всматриваясь в почти невидимые расплывчатые очертания, в то время как оружие в его руке мутировало из меча в нож, из ножа в пистолет.

– Гм… – пробормотал Дом. – На Терра-Нове и на Земле мечи ведь в ходу, так? И на Лаоте тоже?

– Да, с металлическими клинками. Они более традиционны, но, говорят, приносят большее удовлетворение, чем огнестрельное оружие. Но вот это предназначено для того, чтобы убивать. Впрочем, я нисколько не хочу его принизить, босс.

Дом усмехнулся.

– А для робота ты довольно нахален. В былые времена толпа линчевателей разобрала бы тебя на части.

– В былые дни роботы не считались живыми существами.

Подарок от Джоан оказался простым черным жалостливо-йоговым атамом[5] в преддверие той поры, когда он будет принят в члены церемониальной «говорильни», а от матери он получил дарственную на одно из ее личных поместий на Земле. Подарок был слишком щедрым и вообще типичным для леди Виан, в тех случаях, когда она вообще вспоминала о существовании сына.

Еще тут были подарки от младших директоров и глав подкомитетов, по большей части дорогие – слишком дорогие, чтобы их можно было оставить у себя, даже если Джоан это позволит. Но Дом мечтательно повертел в руках документы на робоконя, подаренного Хугаганом из Межпланетных отношений. Заглянув ему через плечо, Исаак громко фыркнул.

– Изготовлен на Луне, – сказал он. – Полагаю, сойдет, но не чета тем, которые делаем мы на Лаоте. Вот эти уж точно живут и дышат.

Дом поднял на него взгляд.

– Обязательно слетаю на Лаот.

– Жемчужина Вселенной, поверь мне на слово.

Рассмеявшись, Дом проверил, надежно ли уселся у него на плече Еж, потом щелкнул контрольной клавишей, и сандалии подняли его в вышину – мимо заполнявших купол запыленных лонжеронов, через отверстие в крыше, потом еще выше к морю.

Он медленно опустился по спирали к лагуне, где паслись мелкие ручные ветрораковины леди Виан, и почувствовал, как у него на шее завозился Еж. Повернув голову, он увидел, что мелкий зверек надежно зацепился ему за шею хвостом и, раздувая ноздри, нюхает ветер.

Ветрораковины внизу перестали пастись и повернулись, став одна за другой, так что, касаясь передней носом, а задней кормой, образовали круг. Виан часами вбивала в их крохотные мозги самые простые трюки.

Что-то беспокойно закопошилось на задворках памяти Дома, но, беспечно отмахнувшись от этой возни, он поднялся выше.

С лету проскочив окаймлявшие газон гелиевые деревья, протыкая на лету их тонкие, полные воздуха плоды-шары, он затормозил в каком-то дюйме над травой.

Подошедшая решительным шагом Джоан поцеловала его с чуть большей нежностью, чем обычно. Он заглянул в ее серые глаза.

– Здравствуй, внук. Как ты себя чувствуешь в такой день?

– На седьмом небе, мэм. Спасибо. Но должен сказать, у вас вид довольно усталый.

«… Она только разыгрывает хладнокровие, – подумалось ему. – Что же ее так тревожит?» Джоан слабо улыбнулась.

– Всегда нелегко смотреть, как твои потомки прокладывают себе дорогу в жизнь. А сейчас тебе нужно познакомиться с гостями.

Медленно подошла леди Виан, чье лицо скрывала густая серая вуаль. Она протянула белую руку. Опустившись на одно колено, Дом эту руку поцеловал.

– Что ж, – сказала она, – да здравствует хозяин планеты. Кто твой железосодержащий друг?

– Исаак, миледи, – ответил Дом, – назойливый робот, которому ни к чему свобода.

– Ну разумеется, – отозвалась леди Виан, – нам всем суждено носить цепи, пусть даже они выкованы из случая и энтропии. Разве Шутники не заключили в оковы сами звезды?

– Вы превосходно проникли в суть, – сказал с поклоном Исаак.

– А ты излишне самонадеян, робот. Но благодарю тебя. Дом, я желаю, чтобы ты отдал это болотное существо в музей или в зоопарк.

Еж почесался и фыркнул, а затем издал долгое, протяжное шипение. Посмотрев за плечо матери, Дом поймал взгляд высокого мужчины в длинном синем плаще и с тяжелым золотым ожерельем-воротником на шее. Лицо незнакомца испещрили морщинки от смеха, и, подмигнув Дому, он поднял свой стакан вверх точно для тоста или салюта. Проследив его взгляд, Дом увидел, как над куполами поворачивает стая голубых фламинго. На мгновение они образовали круг, а потом, медленно взмахивая длинными крыльями, улетели к морю.

Откинувшись на спинку стула, Кородор вздохнул с облегчением. Если только не отравить воздух – а заодно и окружающую газон фильтр-дымку, – напасть на Дома можно теперь только одним способом: голыми руками или щупальцами. Или, во всяком случае, попытаться, прежде чем скрытые дезинтеграторы разберут их на составляющие молекулы.

Оставалось торжественное шествие по Тау-сити. В то время как все поедут, Дом пойдет пешком, и будет на нем только символизирующая его полномочия свинцовая с железом цепь и семь невидимых щитов различных типов, встроенных в ее звенья. Разумеется, посланцы большинства гуманоидных планет и еще пары-тройки других рас распихали вдоль маршрута своих «жучков», а несколько даже подкупили Кородора. Он…

… подался вперед. Кто-то вошел в поле зрения одной мини-камеры и смотрел прямо на него. Кородора пронзило неприятное, но стойкое ощущение, что незнакомец смеется. Выглядел он как человек, который смеется всю свою жизнь.

Кородор мысленно перебрал список приглашенных. Синий плащ, высокий… Ага, мелкая сошка в представительстве Правления Старой Земли в Тау-сити, назначен недавно…

Человек на экране оторвал от земли левую стопу и застыл, балансируя на правой ноге.

– Мадерн. Переведи камеру на типа в синем плаще. Нет, лучше… Гролль, сможешь навести на него луч?

– Уже, Ко. Вырубить его?

Кородор задумался. Земля была еще сильна. А за стояние на одной ноге per se[6] не убивают.

– Пока подожди.

Землянин вытянул левую руку, точно указывая кулаком и четырьмя пальцами прямо на центр наблюдения. Закрыв один глаз, землянин как будто целился вдоль вытянутой руки.

«Давай-ка посмотрим, как ты выглядишь без оптического нерва», – подумал Кородор.

Взрывной волной его отбросило в сторону. Приземлившись в боевой стойке на полусогнутых ногах, он рефлекторно выбросил перед собой, нацеливая, дезинтегратор, и нырнул, когда второй взрыв и крик знаменовали превращение консоли контроля за вооружением в столб дыма с нитью накаливания в середине.

Гости вежливо похлопали. По кивку бабушки Дом поднялся на несколько метров над землей и произнес:

– Я благодарен всем вам. И прошу лишь о том, чтобы дух Жалостливого Йога и Малые Боги всех народов и рас даровали мне… даровали мне… – Он остановился.

Со стороны жилых куполов эхо донесло низкий рокот.

Расширив от удивления глаза, Дом всмотрелся в купола и мысленно снова вдруг услышал слабый щелчок выстрела из дезинтегратора в прозрачном воздухе вокруг башни Шутников. В его сознание хлынул поток образов, обрывки фраз, которые соединились и сложились в смысл, а за ними последовали воспоминания о жаркой боли и холодной прохладе болотной воды…

Точка в воздухе стремительно росла. Он услышал, как где-то далеко-далеко вскрикнула мать.

Неизвестно откуда выпрыгнул Кородор: одежда на нем тлела, вместо рук – сплошные ожоги, вместо лица – кровавое месиво.

Тяжело приземлившись подле Дома, он бессвязно на него заорал. Все еще находясь под властью воспоминаний, Дом покорно кивнул.

Легкой походкой к ним подошел человек в синем плаще и принял свою театральную позу. Пронзительно взвизгнул еж.

Обеими руками поднимая дезинтегратор, Кородор рванулся вперед, но взревел и выронил дымящийся приклад и тут же всем телом бросился на вытянутую руку землянина.

Над опаленным газоном закружился шар не-света, искривился сам ландшафт. Видишь-Почему было ярким солнцем. В болезненно светлом небе оно показалось теперь просто темным пятном.

ГЛАВА 3.

Понимание – первый шаг к контролю. Теперь мы понимаем вероятность.

Умей мы ее контролировать, каждый человек был бы волшебником. Давайте надеяться, что такого не случится. Ибо наша вселенная – хрупкое здание, состоящее из атомов, скрепленных слабым раствором причины и следствия. Даже одного волшебника в нем было бы слишком много.

Чарльз Подлунный. «Плачь, О Континуум».

Рыба плывет – весе!

Птица летит – вжесс!

Грибоедка бежит – фрсс!

Колесо поворачивается, и.

Все едино.

Я должен кричать, но у меня рта нет.

Я должен бежать, но у меня ног нет.

Я должен умереть, но жизни у меня нет.

Колесо поворачивается, и.

Все едино.

Погребальная Песнь Региона Глубоко-Скалистые Горы.

Пять островов, Фнобис. Шум моря. Дышать? Но он не мог дышать.

Оно накатывало и отходило, как приливная волна. Это был только звук, но он таил в себе странные гармонии – тепло и мягкость.

Дом плавал в дышащем море.

Появился мужчина, одетый в старое коричневое одеяние адепта жалостливой йоги, облаченного для церемонии Страшдества. Лицо было знакомым. Его собственное.

– Раскрой глаза, черт побери! Я твой отец.

– Привет, пап. Это правда ты?

Джон II Сабалос сердито отмахнулся.

– Нет, я лишь проекция твоего подсознания. Неужели Хрш-Хгн ничему тебя не научил? Крас! Да хоть бы все звезды упали, ты, дружок, должен был быть мертв. А следовательно, какой теперь прок от вероятностной математики!

– Что со мной происходит, папа?

Знакомое лицо поблекло и растворилось.

– Не знаю. Это ведь твой сон. – Осталась одна улыбка.[7].

Появился Хрш-Хгн – возник перед привычной классной доской-проектором.

– В бесконечной Вселенной возможно все, включая и возможность того, что эта Вселенная не существует, – прокурлыкал он. – Если развить эту теорию, то на графиках…

Дом услышал собственный голос:

– Это не теория. Это всего лишь гипотеза.

– Э-э, опасайся парадокса! – Фноб погрозил ему пальцем. – Ибо как только ты выпустишь во Вселенную парадокс, у тебя окажется пойит.

– Пойит?

Появился Исаак – выступил из тумана, шаркая мягкими тапочками.

– Силы небесные! Неужто и роботов в этот сон пускают?! Или им приходится сидеть на заднем ряду в снах второго класса? Так вот, интрига тут, босс, такая: ты на самом деле наследственный Председатель самой Земли, но в результате дворцового переворота тебя загнали сюда…

– Нет, – твердо возразил Дом. Это было неправдой.

– Да нет же, у тебя неконтролируемый талант, который на самом деле результат многих поколений продуманной селекции, только скажи слово, и орды…

– Не выйдет. Это из Совокупности…

– Ну ладно, на самом деле никакой Вселенной не существует – мы не в силах от тебя это скрывать, – она существует только в твоем воображении, и поэтому одна тайная организация под названием «Рыцари Бесконечности»…

– Попробуй в какой-нибудь другой Вселенной, робот.

– Ну ладно. Если хочешь начистоту, ничего особо важного в тебе самом нет, но к тебе случайно попал волшебный браслет, откованный Повелителем Вселенной, и он хочет его вернуть, поэтому тебе нужно собрать несколько доверенных друзей, таких, как, скажем, я, и совершить путешествие на многие томительные световые годы к обжигающим огням Ригеля в созвездии Ориона, а там…

– Ага. Конечно.

– Я только старался тебя развеселить, шеф. – Робот пролил ртутную слезу. – Мы, фрейдистские проекции личности, тоже, знаешь ли, не колоды бесчувственные.

– Дом.

– Кто ты?

– Ты меня слышишь, Дом?

– Я тебя слышу. Кто ты?

– Если ты меня слышишь, Дом, то что ты видишь?

– Вижу?

Он ощутил льющийся сверху подкрашенный зеленым свет.

– Хорошо, Дом, ты находишься в псевдосмерти. Ты не знаешь, что это значит. Нам нужна твоя сознательная и всецелая помощь. Нам нужен доступ к твоей памяти о самом себе. Ты согласен выполнять упражнения? Хорошо. Пожалуйста, воссоздай мысленно изображение себя самого. Мы покажем тебе, как это делается…

Долгое время спустя.

Перед мысленным взором Дома парил он сам, его точная копия. Копия плясала и пела, а еще играла просто постыдно рельефными мускулами. Потом голос заставил его проделать все заново. И еще раз.

В его разум допустили понимание. Голос принадлежал оператору при резервуаре с «соплями». Или, точнее, целой их серии.

Он видел людей, которых привозили на больничных плотах после тяжелой ночи с дагонами: несколько смущенно улыбаясь в цистернах с беловатым физраствором, они разминали мускулы новых, зеленых конечностей. «Сопли» были единственным изобретением, с которым Противусолонь не собиралась расставаться. Хирурги говорили, что, даже если от тела осталось не более крохотного осколка мозга, который они называли момметой, новое тело можно…

Нет!

Дом подумал эту мысль снова и почувствовал, как запаниковал медик. Дом начал мысленно задавать вопросы. Стремительно упала тьма, которая затем сменилась зеленым светом и полным отсутствием желания думать вообще. Новый голос произнес:

– Думай связно. Ты должен дышать. Нам еще кое-что нужно построить. Теперь думай о чем-нибудь, мысленно это произноси.

Непрошено в сознание Дома проник «Зеленый Отче наш», последние слова, которые он произносил ребенком, прежде чем забраться в постель, закончив вечерние молитвы «Господи, благослови домашних роботов».

Он проскочил «Отче наш» аллюром. Столетия исказили слова, так что теперь они стали бессмысленной тарабарщиной, но все же сохранили некую силу.

В повисшей тишине медик произнес:

– Теперь, Дом, у тебя есть голосовые связки. Ты дышишь. Ты построил себе рот. Наверное, тебе хотелось бы кое-что сделать.

Дом закричал.

Он рассматривал себя в огромном, от пола до потолка зеркале. Все было на месте, все в рабочем порядке. Опираясь на память его тела, резервуар дублировал ногти, зубы, рисунок ДНК и даже заживил шрам у него на груди. Дом с горечью потер это место, вспомнив свое бегство от башни.

Скрипя шарнирами, подошел Исаак и протянул его одежду. Дом медленно оделся.

Налицо было только одно изменение. Прежде он был угольно-черным и пристойно безволосым – результат полезного для здоровья ультрафиолета в свете Видишь-Почему и инъекций танина. А теперь у него были волосы до пояса с зеленым – как и у всего тела – оттенком.

Возглавляющий отделение регенеративных резервуаров задорный доктор-креап объяснил ему это подробно, с редким пониманием разговорного галанглийского. Впрочем, креапы всегда легко перенимали манеру других рас.

– В просторечье это называется «сопли». Разумеется, уж вам-то этого не надо объяснять. Когда-то я ходил в море на больничных плотах, но мы уже далеко ушли от тех примитивных баков для выращивания конечностей.

Как бы то ни было, господин Председатель, «сопли» сами по себе живые. По сути, это очень сложный организм, который можно контролировать. Я гарантирую, что он дублирует ваше тело почти на атомарном уровне. Разумеется, у него есть некие преимущества, например повышенная способность переносить высокие температуры… Э-э-э, да, в вашем возрасте я такому вопросу не удивляюсь. Да, ваши дети будут во всех отношениях гуманоидными… – Тут доктор отпустил на удивление уместную грязную шутку. – Но чтобы избежать недоразумений, уясните раз и навсегда: это действительно вы, а не какая-то чужеродная слизь. Цвет? Боюсь, таково на данный момент положение дел в технологии… Приходите к нам лет через десять, и гарантирую, тогда мы сделаем вам тело без тени зелени. Что до волос… Ну, их отсутствие пока не стало генетической характеристикой уроженца Противусолони.

Прошу прощения, но на данный момент это процесс «писать со всеми бородавками».[8].

Прежде, чем вы нас покинете, господин Председатель, мне бы хотелось показать вам больницу. Уверен, персонал будет очень счастлив познакомиться с вами э… в неформальной обстановке. Что до меня, я буду горд пожать вам руку управляемым приспособлением.

Застегнув высокий галстук-удавку, Дом повернулся вокруг себя.

– Как я выгляжу?

– Бледно-зеленым, – хладнокровно ответил Исаак и указал на небольшой пластмассовый чемоданчик. – Тут кое-какая косметика для тела, босс. Ее прислала твоя мать.

Еще раз повернувшись вокруг себя, Дом провел бледно-зелеными пальцами по лицу. «Сопли», насколько сумели, попытались восстановить пигментацию тела, и все равно он выглядел так, будто год сидел на насыщенной медью диете. В период реабилитации он следил за рассказами о себе в новостях. Ловцы уже гордились совершенно зеленым Председателем и как будто ничуть не возражали против того, что эта зелень – результат отнюдь не удали на морской охоте. Но, согласно невысказанному замечанию матери, эта самая зелень оскорбит инопланетных сановников.

– А пошли они к Бенгу! – сказал Дом вслух. – Невелика важность. И вообще зеленый – святой цвет.

У дверей шесть офицеров службы безопасности вытянулись по стойке смирно, стоило Дому выйти из больницы в сопровождении Исаака и нескольких врачей и санитаров, тактично следовавших за ними на некотором расстоянии.

Рядом с охраной ждал Хрш-Хгн. В руках он держал высокоскоростной молекулярный дезинтегратор, и вид у него был сконфуженный.

– Тебе идет, – сказал Дом.

– Я пацифист, как и пристало философу, а это – варварство.

Они поднялись на председательскую баржу, которую, стоило ей подняться в воздух, окружили пять флайеров.

Дом невидящим взглядом смотрел вдаль.

– Кто заменил Кородора? – спросил он некоторое время спустя.

– Некий Самхеди Суббота с Лаота. Э… надежный человек.

Но для того, чтобы быть агентом службы безопасности на Противусолони, требовалось гораздо большее, чем просто профессионализм.

– Фнобы его примут?

– Поговаривают, он позволяет себе обликошовинистические высказывания. Поживем, увидим. – Хрш-Хгн поглядел на Дома. – Ты был привязан к Кородору.

– Нет. Он дружбы не поощрял, но… ну, он ведь всегда был рядом, правда?

– Что да, то да.

Повернувшись на сиденье, Дом поглядел на Исаака.

– И если ты хоть слово скажешь, робот…

– Нет, шеф. Мне приходило на ум, что лорд Кородор питал несколько чрезмерную любовь к миниатюрным камерам, но такова его работа. Он был правильный мужик. Я скорблю.

«Четыре месяца назад, – подумал Дом, – кто-то убил его и пытался убить меня. Я обязательно выясню почему».

Ветер гнал косой дождичек, когда эскадрилья приземлилась у второго жилища Сабалосов, небольшого, окруженного стеной купола недалеко от административного центра Тау-сити. Встретить Сожа вышла даже леди Виан, закутанная в тяжелую накидку и выглядевшая чуть счастливее оттого, что остановилась в городе. Космополитичностью Тау никогда не поражал, хотя и был чуть ближе к галактическому уровню, чем жилые купола.

– Цвет тебе не идет, – были ее первые слова. Обедали в малом зале. За нижним концом стола.

Суббота и старшие управители уважительно подслушивали. Вежливо осведомившись о больнице, Джоан умолкла и за весь обед не проронила больше ни слова. Сидевшая через стол Виан поглядела на сына.

– Почему бы тебе не попробовать косметику для тела?

Дом поймал взгляд прислонившегося к стене офицера службы безопасности. Одна рука у него была зеленая, и по щеке тянулась зеленая полоса, на подбородке и шее сливаясь с зеленой формой. Охранник подмигнул.

– Я предпочитаю такой.

– Извращенное тщеславие, – сказала Джоан. – Тем не менее я согласна. Пятнистого внука я бы не перенесла, а сейчас он хотя бы равномерного цвета. – И, отодвинув тарелку, добавила: – Кроме того, зеленый цвет святой…

– На Земле зеленый, разумеется, цвет хлорофилла, – возразила Виан, – но здесь растительность голубая.

Джоан бросила быстрый взгляд на высеченный в потолке символ жалостливой йоги, потом, прищурясь, пристально поглядела на невестку. Дом наблюдал за ними с интересом, пожалуй, даже слишком явным, потому что Джоан это почувствовала и, опустив глаза, нарочито медленно сложила салфетку. Потом встала.

– Время для вечерней молитвы, – сказала она. – Дом, через час жду тебя у себя в кабинете. Нам нужно поговорить.

ГЛАВА 4.

Дом вошел. Подняв взгляд, бабушка кивком предложила ему сесть. Воздух в комнате казался спертым от благовоний. Большая, выкрашенная белым комната была совершенно пуста, если не считать небольшого стола, двух стульев и примостившихся в углу маленького стандартного кадила и алтаря, впрочем Джоан умела заполнять пустые пространства своим присутствием.

Футовыми буквами с длинной стены на них сияла вездесущая Единственная Заповедь.

Закрыв гроссбух, Джоан поиграла ножом с белой рукоятью.

– Через несколько дней наступит Пятница пирога душ,[9] а также Канун Малых богов, – сказала она. – Ты уже подумал о том, чтобы вступить в «говорильню»?

– Ну… – начал Дом, который вообще не думал о своем религиозном будущем.

– Что, страшно?

– Честно говоря, да, – сказал Дом. – После такого шага обратно пути нет. Понимаешь, иногда я сомневаюсь, а знает ли жалостливая йога все ответы.

– Разумеется, ты прав. Но она задает правильные вопросы. – Джоан мгновение помолчала, точно прислушивалась к голосу, которого Дому не дано воспринять.

– Это необходимо? – прервал молчание Дом.

– «Говорильня»? Нет. Но толика ритуалов еще никому не вредила, и, разумеется, это от тебя ожидается.

– Мне хотелось бы кое-что прояснить, – сказал Дом.

– Говори.

– Почему ты так нервничаешь, бабушка? Она со вздохом положила нож.

– Бывают времена, Дом, когда ты вызываешь у меня непреодолимое желание дать тебе по физиономии. Ну конечно, я нервничаю. А чего ты ожидал? – Она откинулась на спинку стула. – Что ж, мне объяснить или ты будешь задавать вопросы?

– Я хотел бы знать всю правду. Думаю, у меня есть на это право. В последнее время со мной многое происходит, и у меня сложилось впечатление, будто все, кроме меня, знают, что именно.

Встав, Джоан подошла к алтарю. Подтянувшись, она села на край пьедестала и на удивление по-девчоночьи заболтала ногами.

– Твой отец, мой сын, был одним из двух лучших вероятностных математиков, которых когда-либо знала наша Галактика. Полагаю, про вероятностную математику ты уже узнал. Она существует около пятисот лет. Джон ее усовершенствовал. Он постулировал Эффект Рытвины, и, когда его существование было доказано, из игрушки В-математика превратилась в орудие. Мы могли взять мельчайший участок континуума – гуманоидное существо, например, – и предсказать его будущее в нашей Вселенной.

Джон проделал такое для тебя. Ты был первым, кого исчислили подобным образом. У него ушло на это семь месяцев, и мы по сей день жалеем, что не знаем, как ему это удалось, потому что даже Банк не может хотя бы с какой-то долей точности исчислить личность менее, чем за год. Твой отец был гением – во всяком случае, в том, что касалось вероятностной математики. Он… В отношениях с людьми, однако, он был не настолько талантлив.

Она бросила на Дома вопросительный взгляд, но Дом на приманку не поддался.

– Как тебе известно, – продолжала она, – он был убит в топях.

– Я знаю.

Джон Сабалос смотрел за сверкающие на солнце топи. Стоял отличный день. Аналитически изучив свои эмоции, он пришел к выводу, что испытывает удовлетворение. Улыбнувшись про себя, он достал новый куб памяти и вставил его в прорезь записывающего устройства.

– И по этой причине, – начал диктовать он, – я сделаю последнее предсказание относительно моего будущего сына. Он умрет в день своего полугодолетия по противусолоньскому летоисчислению, и это будет тот самый день, когда он вступит в должность Планетарного Председателя. Орудие убийства: выброс энергии в той или иной форме.

Он на несколько секунд выключил диктофон, собираясь с мыслями, потом начал снова:

– Наемный убийца: ничего сказать не могу. Не думай, что я не пытался это выяснить. Я вижу только лакуну в уравнениях, дыру, быть может имеющую силуэт мужчины. Если это так, то это человек, которого континуум обтекает, как вода валун. Я знаю, что после покушения он сбежит. Я могу чувствовать его контуры в ваших поступках, где он представляется… черт, еще одно сравнение… вакуумом, созданным из тени. Думаю, он работает на Шутниковский Институт, а Институт предпримет отчаянную попытку убить моего сына.

Помолчав, он поглядел на свое уравнение. Оно было отточенным, совершенным, словно полированный срез агата. Оно обладало внутренней красотой.

Далекий блеск башни притянул взгляд Джона. Он поднял глаза. Нет, время еще не подходящее, еще рано. Через час…

– И теперь, Дом, когда ты разрываешься между шоком и изумлением, что ты видишь? У твоей бабушки сейчас так же поджаты губы, такой же решительный взгляд, какие бывают в минуты стресса? Кстати, а как прошло празднование?

Ты – мой сын, Дом, но, как ты, вероятно, узнаешь, у меня много сыновей – бесчисленные миллионы. Я говорю в настоящем времени, хотя следовало бы говорить в прошедшем. Ибо в тех миллиардах вселенных, которые теснят нас со всех сторон, они, как я и предсказал, мертвы. Ты, человек из плоти и крови, одновременно единственный шанс, лежащий на долгом пути после запятой. Единственный шанс, что я ошибся. Но любой, изучающий вероятность, вскоре осознает, что по своей природе один шанс на миллион выпадает девять раз из десяти и что самые большие шансы сводятся к двучастной формулировке: оно случится или оно не случится.

Я изучал тебя и одну на миллиард Вселенную, в которой ты теперь находишься. От основного континуума она отделилась в точке твоей не-смерти. Вселенные сродни звездам, присутствующим в некоторых из них. Большинство идет проторенной тропой. Но некоторые, в силу перекоса фотона, движутся в рамках странной последовательности событий, которая приводит их к суперновой звезде или к невозможным дырам в космосе. Отбившиеся от рук Вселенные рушатся под давлением парадокса или… чего-то другого?

Я попытаюсь оказать тебе помощь, потому что она тебе понадобится. Твой убийца происходит из твоей нынешней Вселенной, это-то ты понимаешь? Он хотел помешать тебе открыть нечто, что сделает твою одну на миллиард Вселенную самой великой среди всех альтернативных. Но у меня есть слабое подозрение, а именно: то, что тебя спасло, также пришло из твоей Вселенной. Я многое видел в твоей Вселенной, вот только так и не нашел способа, как тебе об этом поведать, ведь, поверь мне, Дом, расскажи я то, что мне известно, давление парадокса разорвало бы твою Вселенную по швам.

Отложив диктофон, он рассеянно вышел во внешний офис. Щелкнув, ожил робот-секретарь.

– Если мне кто-то позвонит, я пошел к башне. Я… эээ… скоро вернусь.

– Да, господин Председатель.

– У меня на столе ты найдешь куб. Пожалуйста, пошли его госпоже Джоан.

– Непременно.

Закрыв дверь, Джон Сабалос вернулся к столу. Он все еще был одет в черное с коричневым одеяние для празднования Страшдества прошлой ночью. Он еще не ложился, но испытывал упоение. Разумеется, это ложное чувство. Знать будущее еще не значит его контролировать. Просто тебе кажется, будто ты его контролируешь. Он снова взял диктофон.

– Но кое-что я все же могу сказать. Во-первых, если будешь искать в правильном месте, ты откроешь планету Шутников. Во-вторых, твоей жизни будет грозить опасность. И в-третьих… погляди в угол комнаты! Беги, спасай свою жизнь!!!

Выключив диктофон, он положил устройство на стол.

Где-то за стенами, на восточном газоне кто-то неумело играл на фнобском цитречлонге. Джон вышел из кабинета. Из кухонных куполов доносился лязг старого электрического компьютера Джоан, а значит, она проверяет домашние отчеты за одну восьмую года.

Он сделал глубокий вдох. Что-то искажало его восприятие третьего измерения, и все вокруг проступало слишком рельефно. Навыки адепта вероятности позволили ему установить причину. Мир подобен вину, потому что это его последний день здесь. Последние капли вина. И его убьют до того, как он откроет мир Шутников. Будем надеяться, Дому повезет больше.

У длинной пристани подпрыгивал в морской зыби его личный флайер.

Скользнув, закрылась дверь. Легким шагом Джон двинулся к пристани, подавляя поющую в нем бурную радость, потому что смерть – дело серьезное.

Голос отца смолк, проекция из куба памяти исчезла. Дом резко поднял взгляд.

В воздухе комнаты блеснула какая-то точка, словно бы частица металлической пыли. Он услышал голос Джоан, каждое слово бодрящее, как морозный воздух.

– Самхеди Суббота, тут еще одна. Приготовьтесь.

– Что это? – спросил Дом. Точка как будто выросла.

– Коллапсированный протон. Стало понятнее?

– Конечно. Как матричный двигатель.

– Вроде того. Но, судя по виду, оно уже поглотило собственный атом. Ты видишь всего лишь угловой эффект преломления света. Оно контролируется.

Во-первых, Дом осознал, что они оба застыли как изваяния. Во-вторых…

– Я такое уже видел раньше.

– Но раньше тебя затянуло в гравитационную воронку. Стоит тебе сейчас сделать хотя бы шаг, оно превратится в зубастую пулю. Тебя когда-нибудь засасывало в дыру диаметром в микрон?

– Ага.

– Прошу прощения, это было бестактно с моей стороны. Но если вскорости сюда не явится Суббота, об этом уже можешь не беспокоиться.

– Асфиксия? Оно высосет воздух из комнаты?

Джоан кивнула.

Из решетки в стене донесся голос Субботы:

– По моей команде, пожалуйста, лягте на пол ничком, держась как можно дальше от приблизительного центра помещения… Ложись!

Перед тем как удариться о пол лбом, Дом успел увидеть летящий через комнату серебристый шар размером с виноградину. Когда он перекатился на спину, шар парил в метре над его головой. По спине Дома пробежала странная волна жара. Шар поймали в матричное поле, но он засасывал воздух как миниатюрное торнадо. Минуту спустя он проплыл через стену, оставив по себе дыру с причудливо загнутыми краями, какие получаются при высоком напряжении сжатия. Снаружи донеслись крики и жалобный вой матричного генератора.

Дом помог Джоан подняться на ноги.

– Вы как будто обо всем заранее знали, – сказал он.

– Просто разумная предосторожность. После твоей… после твоего праздника у нас ушло много дней, пока мы не сообразили, как нам избавиться от этой напасти. Это твой робот нашел решение.

– Вы не могли поместить его на корабль, так как оно проело бы дыру в днище… Исаак? И что он предложил?

Они выглянули в отверстие. На газоне оборудование Самхеди теснилось вокруг новорожденной черной дыры. Серебристый блеск пропал. Теперь она казалась точкой в пространстве, при взгляде на которую напрягался, едва не рвался оптический нерв, и работающим вокруг нее техникам приходилось противостоять дующему со всех сторон шквальному ветру.

Три техника вручную передвинули высокий цилиндр, пока он не стал прямо под аномалией. Изнутри цилиндр был уплотнен кольцами матричного генератора.

– Впечатляет, – заметила Джоан.

– Кажется, я понимаю, в чем дело, – сказал Дом. – Нижний конец цилиндра герметично запаян, матричное поле не дает «дыре» касаться краев, сверху поступает воздух…

Перекрикивая штормовой ветер, Суббота проревел приказ. Аномалия – теперь она походила на глаз, причем злобный глаз, который уставился прямо на Дома, – погрузилась в цилиндр.

Грохнул взрыв.

Это был цилиндр, который, развив в миле над головой скорость в один мах, засосал себя к звездам.

– Замечательно, – сказал Дом. – А что, если он ударит в Видишь-Почему? Нет, у нас на орбите был бы корабль. А потом что?

– Запечатать и сбросить в глубоком космосе. Исаак предложил найти настоящую черную дыру и сбросить контейнер туда. Но это слишком уж отдает попыткой взорвать Вселенную, поэтому Хрш-Хгн предложил разогнать контейнер до приблизительно половины его массы. На его взгляд, для этого можно использовать межзвездный водород.

– И в конечном итоге просверлить дыру в чьей-нибудь планете в другом конце мироздания. – Дом попытался улыбнуться.

Бабушка похлопала его по плечу.

– Ты неплохо справляешься, Дом.

– И ты тоже, бабушка.

– Это потому, что я более или менее искусна в диссоциации. Когда я решу отключить «хладнокровие», ты меня не увидишь.

Дом против воли поежился. Он видел друзей, отключавшихся после трипов на «хладнокровии». Эту науку преподавали только в «говорильнях» жалостливой йоги. Можно днями, неделями жить, не испытывая никакого воздействия эмоций. Кое-кто рассказывал, дескать, это потрясающее ощущение ледяной интеллектуальной мощи, способности решать любые проблемы, отрешившись от обманчивой мишуры переживаний. Таких называли «хладнокровцами». Но стоит тебе отключиться, все, от чего ты отрешился, обрушивается на тебя разом, и тогда ты счастлив, если рядом есть эмоциональный друг, который раскатал бы тебя лапчатым ломом и уложил бы в постель – предпочтительно с пулей в черепе.

– И давно ты уже на «хладнокровии»? – спросил Дом Джоан.

– С обеда. И большую часть последних четырех месяцев. Но это не имеет значения. Как бы то ни было, ты как будто эту науку сам освоил. И к тому же без специальных лекарств.

– Я бы на это не полагался.

– Я прошу тебя поверить только в то, что я никогда раньше не слышала второй половины этой записи. Он обращался к тебе. Он сделал это…

– Он сделал это на случай одного шанса на миллион. Если он предвидел все это, он мог вложить в куб простое реле времени. Есть множество и других способов, – успокаивая, добавил он.

– И что ты собираешься делать теперь?

Услышав в голосе бабушки такие нотки, Дом подобрался.

– Кажется, мне нужно открыть мир Шутников. Половина кубов по истории утверждает, что их планета никогда не существовала.

– Я не могу тебе позволить, – сказала Джоан.

– До тех пор, пока я его не открою, мне ничего не грозит. Вы же слышали предсказание.

– Твой отец мог совершить еще одну ошибку. Может быть, еще один шанс из миллиона. Кто-то ведь пытается тебя убить, Дом! Это уже третье покушение!

С каждым шагом, который она делала вперед, Дом отступал на шаг назад.

– Но в первый раз я нырнул в заводь и всплыл за сорок километров от нее. Во второй раз что-то спасло достаточное количество меня… Меня не только пытаются убить, но и спасти! Я хочу выяснить кто и почему.

Сделав еще один шаг назад, он дал двери скользнуть в сторону. Потом развернулся и побежал.

«ЖАЛОСТЛИВАЯ ЙОГА: пантеистская природоохранительная религия, основателем которой называют Арте Жалостливого Йога, правителя Земли с 20001 по 20112. Документы того времени предполагают, что он измыслил догматы, верования и ритуалы жалостливой йоги за один день и одну ночь, включив в него вырванные с мясом куски друидизма, отчасти сохранившихся колдовских практик вуду и «Пособия по выживанию на звездолете Земля».[10] Как религия жалостливая йога удалась и достигла своей цели – внедрять в сознание людей природоохранные идеи, а затем обрела собственную жизнь и превзошла своего создателя. Сам Жалостливый Йог был ритуально убит отколовшейся сектой, называвшей себя «Малые цветы Левой руки»,[11] в канун Великой пятницы на страстной неделе – в Ночь Длинных Анафем[12]».

Чарльз Подлунный. «Религии ста планет».

Лежа в кровати, Дом читал длинное бессвязное письмо от Кеджи. Она рада слышать, что ему лучше; жизнь на Лаоте довольно приятная, и скоро они отправятся с официальным визитом на Землю; еще она впервые увидела снег – и прилагает морозильный куб, в котором законсервировано несколько снежинок; и милый Птармиган разбил для нее сад, на который Дом обязательно должен посмотреть…

На хорошо смазанных ногах в комнату скользнул Исаак.

– Ну?

– Охрана по всему комплексу, босс. И я нигде не смог отыскать эту дурацкую лягушку…

– Это шовинистическое высказывание, Исаак.

– Прошу прощения, шеф. Повар сказал, он покинул жилые купола, чтобы переселиться в буруку.

Дом застегнул на ногах гравитационные сандалии.

– Нужно за ним сходить. Он здесь единственный, кто знает про Шутников больше трех фактов. А потом, думаю, мы, пожалуй, поищем планету Шутников.

Робот бесстрастно кивнул.

– Ну? Ты не собираешься спросить зачем?

– Тебе решать, босс.

– А, и ладно. Похоже, я должен исполнить предсказание. В последнее время исполнять предсказания мне не слишком-то удавалось. Надеюсь, по дороге заодно я найду пару-тройку ответов. Ты знаешь про третье покушение на меня?

– О да, и про все прочие тоже.

Дом застыл на месте. Подняв глаза от ранца, в который заталкивал одежду, он медленно спросил:

– Сколько было еще? Исаак загудел.

– Всего семь. Отравленный завтрак в больнице, метеорит, который едва не попал в электростанцию, два нападения на флайер, который привез тебя сюда. И еще одна искусственная черная дыра. Та объявилась в больнице. Ты тогда был еще в резервуаре.

– И все они провалились…

– Лишь благодаря улыбке судьбы, шеф. Завтрак в больнице… думаю, вы его не тронули, но один повар кое-что съел. Метеорит…

– Странные покушения. И какие-то топорные. Он на мгновение задумался, потом уложил в мешок подаренный Кородором меч-память. Когда он поворачивался, его взгляд упал на лежащий на проекторе розовый куб. Диссертация Хрш-Хгна. Он упаковал и ее.

– Здесь мне небезопасно, в этом можно не сомневаться. Уйдем сейчас, пока еще темно.

– Если попытаешься полететь на флайере, тебя поджарят. Суббота включил вокруг стен силовые поля. Мы могли бы попытаться уйти пешком. Но тогда тебе пришлось бы приказать мне применить необходимую силу.

– Ладно, – сказал Дом.

– Приказ полностью, пожалуйста. Если потом меня схватят легавые, все будет задокументировано у меня на диске. Нельзя демонтировать робота за то, что он подчинился приказу, – Одиннадцатый Закон Роботехники, клауза С, с поправкой, – твердо возразил робот.

– Тогда выведи меня отсюда, применив силы не больше, чем будет необходимо.

Подойдя к двери, робот подозвал стоявшего на посту в коридоре агента службы безопасности. А потом его вырубил.

– Неплохо, – сказал он. – Достаточно, чтобы оглушить, но недостаточно, чтобы раздробить череп. Делаем ноги, босс.

Буруку была построена на окраине столицы, где сухой берег полого спускался в топи. Напоминала она скопище опят под серым куполом. Каждый гриб представлял собой сплетенный из камыша форт. Некоторые были раза в три больше жилых куполов людей. Серый купол на самом деле был силовым экраном малой мощности, ровно такой, чтобы поддерживать внутри сырую и затхлую атмосферу. Еще он был затемнен, так что проходивший внутрь свет был тусклым. Внутри воздух был теплый, вязкий и пах гнилью. Дому казалось, что, если он будет дышать глубоко, в легких у него вырастет ужасная плесень. Это место десять тысяч фнобов считали своим домом.

Ближе к центру колонии форты жались друг к другу, складываясь в грибковый город, изрешеченный проулками и отрастивший несколько неприятно органического вида башен и общественных зданий. Хотя было сильно за полночь, магазины были еще открыты, продавали в них в основном плохо высушенные лишайники, рыбу или подержанные кубы. Из некоторых вздувшихся, как забродившие тыквы, фортов доносились обрывки назойливой музыки. И повсюду вокруг Дома улицы кишели фнобами.

В чисто человеческом окружении одинокий фноб выглядел или отвратительно, или жалко – начиная от выпученных глаз и кончая шлепаньем влажных ног по полу. В форте они обретали мощь, так призраки, бледные днем, становятся уверенными в себе и грозными ночью. Большинство альфа-самцов носили длинные двуклинковые кинжалы, и любой гость с тайной склонностью к обликошовинизму в конце концов вынужден был красться, плотно прижавшись спиной к утешительно твердой стене.

В одном месте им пришлось влиться в толпу, пропуская тяжело ползущий грузовик доставки с плетеным кузовом. От него воняло: его керамический мотор работал на рыбьем жире.

Воздух полнился шипением и шелестом наподобие ветра в листве – звуками фнобской речи. Дом всегда любил буруку. Фнобы вели жизнь, совершенно лишенную тщательно стилизованной скудости правящей семьи, строго приверженной жалостливой йоге.

Хрш-Хгна Дом нашел в общественной джаске за игрой в тстейм. Подняв глаза на подошедшую парочку, фноб махнул им, чтобы молчали.

Опустившись на каменное сиденье, Дом приготовился терпеливо ждать. Противником Хрш-Хгна был молодой альфа-самец, который поглядел на Дома без особого интереса и тут же перевел взгляд на доску.

Фигуры тстейма были грубыми и плохо скоординированными, чего, собственно говоря, и следовало ожидать от общественного комплекта. И тем не менее по квадратам они двигались с неуклюжей грацией.

В одном углу доски красные пешки-креветки вырыли оборонительный ров. Белые попытались применить ту же тактику, но побросали работу, и сейчас креветки столпились вокруг одного красного витязя, который горячо к ним обращался. На глазах у Дома священножрец-шаман красных обрушил острие своей митры на кнопку «убить» бухгалтера белых и в последовавшей затем рукопашной умудрился провести несколько креветок под перекрестным огнем ладей. Король предпринял храбрую попытку бежать, но был повален рыболовной снастью из пращи возглавившей наступление креветки.

Противник Хрш-Хгна снял свой шлем и произнес по-фнобски ворчливый комплимент, после чего куда-то убрел. Наставник Дома повернулся к гостям.

– Я хочу, чтобы ты помог мне найти планету Шутников, – сказал вместо приветствия Дом.

И объяснил почему.

Фноб вежливо его выслушал. В одном месте он поинтересовался:

– Мне было бы интересно знать, как ты спасся от черной дыры, уничтожившей Кородора.

– И ежа тоже.

– Тут ты ошибаешься… – Пошарив на полу рядом с собой, он поднял повыше сетчатую клетку. Внутри беспокойно ворочался и шипел Еж.

– Я нашел его в кустах на краю газона. Он перенес сильное потрясение. Наверное, каким-то образом он спрыгнул с твоего плеча.

– И все это время ты о нем заботился… для тебя это так необычно.

Хрш-Хгн пожал плечами.

– Никто другой не стал бы этого делать. Ловцы суеверны и боятся их. Они говорят, что это души их погибших товарищей.

Болотное существо счастливо обернулось вокруг шеи Дома.

– Ты полетишь со мной… с нами?

– Да, думаю, полечу. Батер я принимаю.

– Я так и не узнал, что означает это слово.

– Оно описывает процессы, которые вы, люди, соизволяете называть судьбой. С чего ты думаешь начать? Да не смотри так непонимающе.

– Просто я ожидал услышать лекцию о моем долге Председателя. Насколько мне помнится, как мой наставник, ты вечно носился с этой темой.

Улыбнувшись, фноб включил шлем и повернулся к доске. Фигурки тстейма встали, выстроились двумя ровными рядами и, унося с собой временно не боеспособных, замаршировали вниз по лестнице, материализовавшейся на одном нейтральном квадрате.

– Этот вопрос сейчас не стоит, – сказал он. – Как простая лягушка… – он бросил проницательный взгляд на Исаака, – я бы предложил тебе следовать предсказанным путем. А кроме того, как обладающий некой репутацией исследователь Шутников и вероятностный математик-любитель, я заинтригован. Скажи, ты берешься за это потому, что было увидено, что это случится в будущем, или это было увидено в будущем потому, что ты в данный момент следуешь предсказанию?

– Не знаю, – пожал плечами Дом. – Но я знаю, где корабль…

– Господин Председатель!

Ощущения нахлынули на него. В комнате с низким потолком внезапно стихли все голоса, точно выключили музыкальный куб, и наступившая тишина показалась громче любых криков, повисла точно туман.

Согнувшиеся над партией в тстейм игроки не шевельнулись, но теперь казались подобравшимися, напряженными.

Играло трио члонгов. Скулил Еж.

В дверях стоял Суббота, по бокам от него – два младших офицера службы безопасности. И все трое были при оружии.

Дом вспомнил совет, данный ему однажды Кородором, когда ныне покойный глава службы безопасности был в приподнятом настроении: только безрассудно храбрый или напрочь лишенный воображения приходит в буруку с огнестрельным или прочим оружием. В тех редких случаях, когда он посещал буруку, сам Кородор вооружался уставным двуклинковым ножом, но и то не был излишне в себе уверен.

– Мы должны сопроводить вас домой, господин Председатель.

Сделав несколько шагов к нему, Дом вежливо, слишком вежливо сказал:

– На Терре-Нове вы были человеком номер два, так я понимаю?

– Да.

– Кто вам сказал, что в буруку можно принести энергетическое оружие?

Сглотнув, Суббота бросил косой взгляд на охранников. Вся комната обратилась в слух.

– Ваш предшественник подобного бы не сделал. Вы едва не вызвали межрасовый инцидент. Немедленно снимите эти штуки и бросьте их на пол.

– У меня приказ благополучно проводить вас домой… – начал Суббота.

– Приказ моей бабушки? У нее нет таких полномочий. Какой закон я нарушаю? А вот вы нарушаете обычай фнобов…

Он слишком сильно надавил на Субботу.

– Да вообще какие могут быть обычаи у дурацких лягушек? – прорычал тот.

Вот только выдавил он это на корявом фнобском, один за другим фнобы встали, в полумраке заблестели кинжалы тшури.

Игравший с Хрш-Хгном самец-альфа прошаркал к самому Субботе и бросил ему под ноги свой кинжал. Суббота поглядел на Дома.

– Это вызов, – объяснил Дом.

– Давно пора. – Шеф службы безопасности поднял шокер так, что дуло уставилось прямо в лицо фно-бу. Фноб бесстрастно моргнул.

Суббота выстрелил. Луч был малого напряжения, ровно такой, чтобы оглушить. Фноб повалился навзничь как подкошенный.

– Вот вам мое…

Фноб исчез. Нож срезал шокер и два пальца с руки Субботы. Сам Суббота, разинув рот, оглядывал круг невыразительных лиц с огромными глазами…

Когда уровень шума в джаске внезапно вырос на несколько децибел, Исаак помог обоим выбраться через маленькое заднее окошко. Они перебежали улицу прямо перед носом у грузовика, в кузове которого плечом к плечу сидели бойцы службы безопасности.

– Глупый головастик, – пробормотал Дом. – О Крас, какой глупый головастик!

– Разум – основное свойство, позволяющее гуманоидам выжить. Следовательно, даже к лучшему, когда выпалывают тех, кто его не выказывает, – философски отозвался Хрш-Хгн.

– Куда теперь, шеф? – спросил Исаак. – Тут становится жарковато, как на Единой Кельтике в канун дня Зарубленного Патрика.[13].

– Прапрапрадедушка в своих сделках честностью не отличался – во всяком случае, не всегда. На взлетном поле космодрома стоит личная яхта. Она там на тот случай, если у какого-нибудь высокопоставленного Сабалоса возникнет потребность в…

– Каникулах экспромтом? – предложил Хрш-Хгн.

ГЛАВА 5.

Вселенная делилась на две части, разграниченные пятью сантиметрами оболочки из мономолекулярной стали. По одну сторону находилась кабина прогулочной яхты «Один прыжок вперед», превосходно оборудованной для одного пассажира, но крайне тесной для трех, если к тому же один из них металлический, а от другого несет болотной тиной. По другую сторону растянулась остальная вселенная, почти на сто процентов состоящая из пустоты с примесью водорода. Там же грелись под лучами своих звезд населенные планеты гуманоидно-креапиевого космоса. Там имелась богатая металлами Терра-Нова с динамично развивающимися технологиями. Еще был Третий Глаз, от тундры до мангровых болот заросший лесами, где ветер выводил странные песни среди деревьев, а гуманоиды казались еще более чуждыми, чем фнобы, и общались телепатически. На Баклажане вегетарианцы были кровожадными – и не по своей воле. На планете дросков Кадуккакуккекекек заезжие гуманоиды с опаской ковыряли ужасающе знакомую пищу и благодарили небеса за то, что дроски слишком хорошо воспитаны и позволяют себе только бросать на гостей голодные взгляды. Еще был Лаот, где единственными живыми существами были гуманоиды – но при этом летали птицы и ручьи полнились рыбой…

На каждой планете, достаточно жаркой, чтобы закипала вода, обитала какая-нибудь из подрас креапов. В обманчивой пустоте космоса плавали солнцепсы и представители расы, называемой стручки. А еще был Первый Сириусный Банк…

– Шестнадцать, – сказал Исаак.

– Да уж, мы живем во Вселенной, где никто не доверяет ближнему.

С легкостью существа, всю свою жизнь проведшего в невесомости, еж обплыл переборку, держа в пасти какое-то сопротивляющееся тело. Тело смутно напоминало кузнечика и, если уж на то пошло, обладало весьма сложной высокотехнологичной копией мозга насекомого, но слухом много лучше, чем у последнего.

Дом повернулся от смотрового экрана.

– Старый Кородор до отказа напичкал яхту «жучками», – сказал он. – Поищи заодно и мини-камеры, – посоветовал он ежу.

С орбиты Противусолонь казалась большой и серо-голубой, расчерченной полосами облаков. Утренний терминатор восхода подполз к Тау-сити, над которым висело серое облако.

Кабина пилота была маленькой, и в ней как будто отовсюду торчали локти. В кресле пилота сидел, сгорбившись, Исаак. Сейчас он поднял глаза.

– У меня на линии твоя бабушка, шеф. Ответишь?

– У нее голос сердитый?

– Нет, очень сдержанный.

– Крас, это еще хуже. – Дом включил интерком.

– Мне почти нечего тебе сказать, Дом, помимо напоминания о твоем долге перед планетой. Неужели это ничего для тебя не значит? Тебя могут убить.

Дом вздохнул.

– Меня все равно могут убить. Здесь, во всяком случае, у меня нет ложного ощущения безопасности.

– Глупец! Ты просто хватаешься за шанс отправиться на экскурсию якобы ради дурацких поисков. А здесь, между прочим, начинается межрасовая война. В буруку было перебито полвзвода службы безопасности. Буруку Тау-сити горит…

– Суббота привел своих людей с шокерами. Вы сами знаете, что, по фнобским законам, огнестрельное и энергетическое оружие запрещено.

Повисла пауза. Дом глянул на экран. Пелена над Тау-сити разрослась. Прямо у него на глазах полыхнула ярким светом еще одна точка, значительно западнее столицы. Солнечные лучи достигли башни Шутников.

– Это было… безрассудно, – медленно проговорила Джоан. – Тем не менее должностные лица Правления имеют право на определенное уважение. Я объявляю чрезвычайное положение. В течение часа тебя заберет корабль.

Обрубив связь, Дом резко повернулся к Хрш-Хгну.

– Ты можешь связаться с главой всех буруку? Его называют Слуга Столпа, так?

– Ты не знаешь, о чем просишь. Однако…

Три минуты спустя Дом глядел в экран на небольшого худощавого фноба с серебряной цепью на шее. Женщина? Обычно фнобы скрывали свой пол.

– Я говорю от имени Правления, – начал он. – Что мы могли бы сделать, дабы загладить нанесенное оскорбление?

Слуга зашипела.

– Земля буруку была поругана.

Дом кивнул. Вся территория любого буруку была на несколько дюймов покрыта специально привезенной с Фнобиса почвой.

– Мы могли бы заменить ее.

Они немного поторговались. Наконец Дом завершил беседу приличествующими выражениями почтения и сказал:

– Одна только оплата перевозки обойдется нам в несколько сотен тысяч стандартов.

– Вы уполномочены расходовать средства Правления?

– Правление ничего не израсходует. Деньги пойдут с личного счета Сабалоса.

Он откинулся на спинку кресла: на него внезапно накатила усталость.

– Есть еще одна проблема, – сказал с кресла пилота Исаак. – А именно: куда мы направляемся? И как собираемся туда попасть?

– Хрш?

Фноб ущипнул себя за нос.

– Начать неплохо было бы с Первого Сириусного банка. Согласно легендам его создали Шутники.

– Ух ты! Про это я не слышал. А ведь он мой крестный.

– Что ж, это так. Насколько ему известно, ему по меньшей мере три миллиарда лет.

Исаак свистнул. На глубинном радаре высветилось какое-то пятно, которое решительно скользило в сторону корабля.

– Это солнцепес, – сказал Дом. – Услуги навязывает. Вот вам и наш билет на Первый Сириусный.

– На меня не рассчитывайте! – взвизгнул фноб. – Я не стану путешествовать на этом животном! Я думал, у твоей яхты есть межпространственная матрица.

– Была, – спокойно отозвался Исаак. – И, возможно, во времена прапрапрадеда Дома работала вполне исправно, но сейчас все настройки сбиты. Хочешь приземлиться внутри какой-нибудь звезды? Подумай только, какая это будет утрата для науки.

– Тогда ладно. Но прошу отметить мои решительные возражения.

Двадцать минут спустя звезды заслонила тень. В нескольких сотнях метров от корабля остановился солнцепес: толстый леденец, вспыхивавший точно маяк, когда медленно поворачивался на солнце.

Исаак прищурился в телескоп.

– У него оранжевая, пурпурная и желтая маркировка, босс, по желтому идет черная полоса.

Дом облегченно вздохнул. Не все солнцепсы были достаточно дружелюбны или достаточно умны, чтобы понимать, что воспоследует, если они забудутся и поглотят небольшой звездолет.

– _Значит, это тот, который называет себя Абраме-лин-Линкольн-черточка-Энобарбос-черточка-50, 3-Энобарбос-Макмирмидон, – сказал он. – Он в порядке. Подвизается у нас на грузоперевозках. В голову ему закралась непрошеная мысль: «Привет, космонавт. Может, хочешь попутешествовать?».

– Пожалуйста, перевези нас на Первый Сириусный Банк.

«Стоимость путешествия – семнадцать стандартов».

Звездолет слегка тряхнуло, когда солнцепес приблизился и заключил его в псеводополе. Гигантское псевдоживотное медленно повернулось мордой – насколько у солнцепса вообще есть морда – к актиничной синей звезде.

– Это унижает наше достоинство, – застонал Хрш-Хгн. – Чтобы нас, точно какие-то тюки, тащила собака!

«Подготовиться».

– А ты бы предпочел, чтобы нас поймала бабушка? Да еще когда у нее такое настроение?

– Фрсш!

– Да будет тебе. Относись к этому как истинный космополит.

«Тронулись».

Казалось, невидимая рука сорвала Видишь-Почему с неба и бросила его прямо на смотровой экран. Они стали падать на солнце. Потом они стали падать вокруг солнца. Потом шмыгнули по краю расплывчатого моря сине-белого пламени, которое разбивалось о рифы космоса и чей рев внутри псевдополя казался лишь смутным гулом, и понеслись к сияющему горизонту, который и не думал искривляться.

А звезда у них за спиной искривилась, повинуясь допплеровскому сдвигу частоты. Ликуя, солнцепес взмыл в межзвездную тьму.

Кабину заполнила тишина.

– Ух ты! – пробормотал наконец Дом.

– Ургхсс!

Всмотревшись в панель матрицы, Исаак притушил свет. В темноте были видны только звезды впереди, и вот эти звезды начали расцветать синими гроздьями.

– Приготовьтесь стать релятивистской невозможностью… – прострекотал Исаак.

Иллюзия.

Дом кое-что слышал о том, что видят в межпространстве. Большие корабли обычно оснащали экраном вокруг оболочки, оставляя, скажем, неэкранированный салон для неизлечимо любопытных…

Сквозь подсвеченную оранжевым сиянием стену кабины галопом влетел белый олень. Между рогов у него сидела золотая корона. Дом ощутил его страх, почувствовал терпкий запах животного пота, увидел свалявшийся от пота подшерсток по бокам – но рога оленя уходили за потолок, а пол и копыта сливались друг с другом. Поднявшись на дыбы, он скакнул прочь через автоповара.

Потом Дом увидел, как сквозь стену кабины пилота, точно через заросли папоротника, продрался охотник верхом на черном скакуне. Одет он был в белое, вот только за плечами развевался красный плащ с серебряными колокольчиками. Золотые волосы разметал неосязаемый ветер, а бледное лицо было сосредоточенно. С мгновение он глядел на Дома, который заметил, как блеснули двумя маяками его глаза, как он, словно защищаясь, поднял руку. Потом всадник и конь исчезли.

– Крас! Он казался почти реальным!

– Где-то он наверняка реальный, – усмехнулся Исаак.

– Ага. Говорят, в межпространстве пересекаются все возможные реальности. У меня было такое ощущение, будто он нас почувствовал.

– Для него мы – призраки на ветру, не более того.

Дом нетвердо поднялся на ноги. Стены все еще выглядели так, будто были сделаны из подержанного лунного света.

– А вот про эту иллюзию я слышал.

Сквозь экранированные окна без труда проплыл красный шар размером с кулак. Дом пораженно смотрел, как он проплыл через автоповара, часть изоляции кабины и парящего в невесомости Ежа, который беспокойно заворочался во сне. Шар исчез приблизительно в сторону матричного компьютера. Так в межпространстве представала звезда, скорее всего BD+6793". Такие были достаточно безобидны, хотя смотреть, как через твое тело проходит красный гигант или плюющийся пламенем белый карлик, может быть не слишком приятно.

Услышав у себя за спиной шарканье, Дом обернулся. Под автоповаром застрял свернувшийся калачиком Хрш-Хгн. Прошло больше часа, прежде чем его наконец уговорили оттуда выбраться. Фноб смущенно моргал.

– Возможно, мы, фнобы, не так стойки, как вы… – начал он. – Межпространство нас пугает. Это сфера неопределенности. Кто знает, не перестанем ли мы существовать?

– Ты как будто целиком и полностью здесь, как физически, так и умственно.

Фноб сконфуженно кивнул.

Исаак закрыл панель техобслуживания на автоповаре.

– Это семьсот шестая модель, первоклассная работа, – сказал он. – Но я нигде не могу найти распечатки меню.

Дом кивнул.

– Кажется, прапрапрадедушка обустраивал «Один прыжок» как звездолет на одного. Надо думать, меню запрограммировано заранее.

– Вот именно. Он был так занят тем, что спасался от кредиторов, что у него не было бы времени… Прошу прощения, шеф, кажется, я сболтнул лишнее.

– Да ладно тебе. Он был немного пират. Но согласно семейной истории оставался при этом ревностным жалостливым йогом. Простота – это добродетель. Я бы не рассчитывал на что-либо аппетитнее хлеба и, быть может, рыбы.

С помощью довольно простого метода разведения молекул автоповар дублировал блюда, хранящиеся в его меню как уравнения вероятности. Тот, что был установлен на «Одном прыжке», когда его включили, булькнул, несколько минут погудел и из нижней прорези выдвинул стол. Затем открылась вторая прорезь побольше, и из нее выехала еда.

Несколько секунд все смотрели на нее в полном молчании. Наконец Дом протянул руку и неуверенно взял засахаренный плод.

Хрш-Хгн кашлянул.

– Замысловатую птицу в медовой глазури я узнаю, – пробормотал он. – Это лебедь с Крупье. Думаю, вот эти воздушные комья – взбитые сливки.

Дом снял крышку с серебряного блюда.

– Какой-то подвид моллюсков, запеченных в… Ну, по вкусу как яйца.

Взяв хрустальный кубок, Исаак залпом его осушил.

– «Старый тулуп», – сказал он. – Причем не подделка. Два бокала, и стартуешь в снопе пламени.

Дом и фноб уставились на него во все глаза. Робот поставил бокал.

– Неужели вы никогда не видели, как пьют роботы? – спросил он.

– Нам… нам только интересно… – Дом смущенно умолк.

– Куда жидкость попадает, – закончил за него фноб.

– Мы, новая модель пятого класса, способны извлекать электричество из калорий, содержащихся в органических веществах. – Он поднял руку к своей грудной панели. – Если хотите, могу…

– Мы тебе на слово верим, – поспешно сказал Дом и снова поглядел на стол. – Разве я что-то говорил о добродетелях простоты? Боюсь, есть это противоречит законам жалостливой йоги.

– «Не трать впустую», – процитировал Хрш-Хгн. – Бывают случаи, когда следовать Единственной Заповеди не только долг, но и удовольствие. Десять минут спустя Дом сказал:

– Этот чертов черный джем на вкус как самая настоящая рыба, Хрш.

– Это икра.

– Икра? А мне-то всегда было любопытно. На Противусолони ее разрешают есть только самым бедным. Наверное, к ней можно привыкнуть.

Еще через двадцать минут автоповар довольно переваривал объедки. Жуя рыбью голову, еж поплыл к помещению матрицы. Через кабину пролетела и исчезла маленькая, выгоревшая звезда. Дом посмотрел вслед этой развалине.

– Если Первый Сириусный Банк – главный эксперт по Шутникам в нашей Галактике, то почему он сам не нашел планету Шутников? – спросил он.

– Полагаю, ты не думаешь, что ему следовало скитаться по Вселенной, учитывая, каков у нас предел Роше.[14] Тело размером с Банк способно нарушить равновесие средних размеров солнечной системы. А что до анализа доступных данных, он вполне мог открыть планету Шутников. Почему бы и нет? Но если да, то зачем ему рассказывать об этом нам, юным выскочкам, неоперившимся цивилизациям?

– Мы бы хорошо заплатили.

– Мы? Какие… «мы»? Фнобское «мы»? Человеческое «мы»? Давай исходить из того, что раса, открывшая планету Шутников, получает неизмеримое преимущество. А зачем это Банку?

Дом нахмурился.

– Но он заправляет собой как банком. И берет плату за услуги.

– Он сам так постановил. Должно же существо чем-то заниматься, чтобы развеять скуку трех миллиардов лет. Ему нравится, когда рядом кто-то есть.

– Ты хочешь сказать, что ему бы не понравилось, если бы кто-то заполучил мир Шутников, потому что это подвергло бы опасности сам Банк?

– Возможно. Это все догадки.

И Дом стал думать про планету Шутников.

Три расы ходили на двух ногах. Одна – люди. Выше людей, но, как правило, легче сложением, были фнобы. Гораздо ниже людей, но скорее кубического сложения, так что напоминали шимпанзе, выросших при большой гравитации на диете из стероидов, были дроски. Фнобы бывали трех полов и имели вспомогательный, рудиментарный мозг. Их цивилизация развилась на планете, не имевшей легкого доступа к металлам. Во всем, что относилось к интеллекту, им не было равных. Планета, на которой большинство высших животных приспособились к триполовой системе, нуждалась в расе с мозгами.

Дроски бывали двух полов – со временем. На суровой, жестокой планете это было только логично. Приблизительно к трети своей жизни молодые мужчины развивались в зрелых, энергичных женщин. Социальная система дросков казалась запутанной, но это не шло ни в какое сравнение с их религией, пламенной доктриной, возведенной вокруг двойной звезды и трех крупных лун их системы. Дроски были каннибалами, что тоже было частью их религии. Помыслить о числе большем семи дроскам представлялось затруднительным. Периодически дроски строили технологическую цивилизацию, а затем по не совсем ясной остальным разумным расам причине старательно ее разрушали и возвращались к варварству.

В сравнении с остальными пятьюдесятью двумя расами люди, фнобы и дроски были как братья. Для кое-кого, например ложечников, живших на крохотных ледяных планетках, они были неотличимы. Многие другие, скажем обитавшие в верхних слоях некоторых протозвезд тарквины, вообще были не способны воспринимать их как форму жизни.

Различные подвиды креапов жили на маленьких, жарких планетках, расположенных в глубоких слоях крупных газовых гигантов и временами на поверхностях очень холодных звезд, но могли вести философские разговоры с людьми с той же легкостью, с какой дискутировали о непереводимом с тарквинами. Еще имелись солнцепсы, по сути, биомасса, черпавшие свои представления о Вселенной из сознания тех, кого перевозили со звезды на звезду. Первый Сириусный Банк был сам по себе. Некоторые расы, например стручки, казались жуткими даже ложечникам и тарквинам.

Но у всех рас была одна общая черта: им всем было меньше пяти миллионов лет и все они зародились в сфере менее двухсот световых лет в диаметре, в центре которой находилась звезда Волк 429. Креапы обнаружили это первыми и первыми отправились исследовать единственную планету системы Волка.

Там они нашли башню Шутников, мономолекулярный шпиль в изморози застывшего метана, который стоял темный и одинокий под безатмосферными небесами. Они нашли то, что впоследствии стало известно просто как Центр Вселенной.

Креапы бороздили дальние пределы. Они нашли новые башни, другие артефакты Шутников, такие как Ожерелье Звезд, Пояс и Внутренние Планеты Протозвезды Пять. И по случайности наткнулись на Землю, где продали матричный двигатель за право построить колонию на Меркурии. Креапы начинали чувствовать, что галактическая тайна не дает им покоя, и уже давно решили, что им нужен интеллектуальный вклад извне.

Несколько стандартных лет группа ученых, состоявшая из людей и фнобов, расшифровывала Шутниковскую Клинопись, единственный шутниковский язык, поддающийся переводу. Там содержались намеки на существование великой цивилизации, хотя и это слово могло быть только приблизительным обозначением, и, вероятно, первое стихотворение во Вселенной.

Геологические данные позволяли заключить, что башням от пяти до восьми миллионов лет. Они были распределены более-менее равномерно по световым годам, вбирали в себя любую форму энергии и не излучали никакой.

Креапы понимали, что их раса опознаваемо развилась из, мягко говоря, не очень разумных саламандр около четырех миллионов лет назад, если судить по высушенным алюминиево-поликремниевым ископаемым на их планете, находящейся в системе 70-й Змееносца А. Ни про какую более древнюю расу им не было известно.

Они были долгожителями. Они поднялись по Щупальцу – в мифологии креапов Галактика представлялась гигантским креапом в блестящем панцире из звезд. Они поднялись по Щупальцу к «сердцу». И там планеты были бесплодны. Встречались пара-тройка аномалий, но в общем и целом жизнь все еще оставалась просто чуть более усложненной химической реакцией. Только в скоплении звезд вокруг Волка теснились обитаемые миры – со временем этот центр Вселенной стали называть «пузырьком жизни».

Более импульсивные расы пришли бы к окончательному решению поспешно, скажем, лет через двести-триста. Мозги креапов, которых у каждого было по три, не были склонны к поспешным выводам…

– И к какому же выводу они пришли? – спросил Дом.

– Креапы могущественны, медлительны и дотошны. Вывода у них еще нет. Они ищут смысл жизни. К чему им спешить?

– Крас! Разве не считается, что Шутники заселили наши звезды, а потом… эээ… улетели? Да ладно тебе, ты же сам знаешь, что эта теория общепринятая.

Фноб медленно кивнул.

– Действительно, это гипотеза, из которой как будто исходит Шутниковский Институт.

Дом прикусил губу, потом открыл уже было рот, чтобы что-то сказать, но Хрш-Хгн, останавливая его, поднял руку.

– Ты спросишь почему? Вспомни, мальчик, что из пятидесяти двух рас уроженец Земли…

– Противусолони!

– Верно, противусолонец, чьи предки были родом с Земли, способен приблизительно понять ход мысли, скажем, представителей трех или четырех рас. Почему мы возомнили, будто можем понять, как мыслили Шутники?

– Но Институт же понял Шутниковскую Клинопись. А это ведь был один из их языков.

– Да, но письменный язык – всего лишь механизм передачи информации, и как только мы подобрали ключ, переводить его стало на удивление просто.

– А как разгадали шифр?

– С помощью поэта и сумасшедшего компьютерщика.

Взяв куб из розового кремния, который подарил Дому на день рождения, Хрш-Хгн выбрал в оглавлении нужную строку и дал команду проецировать. В воздухе повисли светящиеся строки Завещания Шутников.

Мы держали звезды в ладонях,

И звезды нас обжигали.

Ты, кто стоит перед нами!

Молим, будь теперь осторожен.

В обращении с ними.

Мы удалились ждать на новую нашу планету:

Есть лишь одна,

И лежит она на темной стороне солнца.

– Сущее эпигонство, – сказал Исаак. – Последнее двустишие на самом деле одностишие.

– Должен признать, по-фнобски звучит лучше, даже рифма есть, – сказал Хрш-Хгн. – Что до остального, то большую часть ты сам знаешь. Помимо теоретического анализа горячие головы обшарили все сколько-нибудь крупные космические тела в пределах «пузырька» и многие за ними.

– Теперь мы дошли до скучных подробностей, – сказал Исаак. – Обязательно пришлось исследовать солнца и даже «глубины в небе». Хотя скорее всего Шутники зародились на поверхности какой-то планеты.

– Согласно расхожему мнению мир Шутников полон невероятных чудес, – сказал Хрш-Хгн.

– Пока мы сидим в кабине, довольно трудно представлять себе «глубины», но «глубина» должна быть достаточной, чтобы спрятать в ней целую планету. Что, если у планеты Шутников вообще не было солнца?

– Такое возможно предположить, – вежливо согласился Хрш-Хгн.

– Это уже приходило кому-то в голову, да?

– Приблизительно раз в пять лет.

– А как насчет невидимости? – поинтересовался Исаак.

Дом рассмеялся.

– Вполне возможно, – отозвался Хрш-Хгн и спросил Дома: – Ты про призрачные звезды слышал?

– Ага. Они такие плотные, что даже не испускают гравитационного поля.

– Что ж, это только идейка, и я бросаю ее на тарелку, лишь бы посмотреть, не польет ли ее кто-нибудь майонезом, но ведь можно снабдить матричными двигателями целую солнечную систему и забросить ее в межпространство, – сказал Исаак.

Дом собрался было рассмеяться, но посмотрел искоса на Хрш-Хгна.

– Это легенда о Блудном Солнце, – сказал фноб. – Сказка низкотемпературных креапов. Учитывая скорость развития наших технологий на данный момент, лет через пятьдесят такое будет возможно. Чрезмерно большой каталитической мощности тут не требуется. Но практическое применение матричного уравнения делает это невозможным. – Он поймал недоуменный взгляд Дома. – Понимаешь, не нужно больших мощностей, чтобы сбросить даже большую массу в межпространство или ее оттуда извлечь.

Хрш-Хгн употребил еще несколько технических терминов, объясняя, что главная загвоздка тут в бортовом компьютере. Поскольку тело в гиперпространстве теоретически находится повсюду одновременно и, если случайно оттуда вернется, скорее всего материализуется в центре ближайшей звезды, навигационный матричный компьютер крайне необходим. К тому же он должен быть огромным, ведь «повсюду» – это очень большой объем данных, которые следует просчитать. Чем больше масса тела, тем больше вероятность ошибки и, соответственно, тем больше компьютер.

– Несущий нас сейчас солнцепес, чтобы достичь межпространства, запомнил наш конкретный расход микроампер. С его точки зрения это всего лишь зарядка для ума. Его тело на четыре пятых состоит из заднего мозга, устроенного так, чтобы верно определять местонахождение солнцепса относительно заданной Вселенной, причем, к счастью, у него остается ровно столько дополнительной мощности, чтобы еще учитывать дополнительную массу небольшого звездолета.

Чтобы успешно перенести через межпространство средних размеров среднего класса звезду, тебе понадобится компьютер, по массе в четыреста раз превышающий массу самой звезды.

– А как насчет одной планеты? – спросил Дом.

– Математические построения указывают на маленькую и плотную планету, вроде Фнобиса или Противусолони. Это почти возможно, но и то только если выдолбить планету изнутри и начинить ее компьютерами. Но это бесплодные догадки. Лично я полагаю, что Шутники…

Иллюзия.

Тоненько голосил Еж. Открыв глаза, Дом моргнул. Он весь взмок от пота. Одна рука болела.

В дальнем конце кабины Хрш-Хгна, как тряпичную куклу, швырнуло на рундук.

– Исаак?

Робот отпустил поручень, идущий вокруг кабины «Одного прыжка».

– Основательно тряхнуло, а?

– Такое чувство, будто меня ударили чем-то тяжелым, планетой, например, – сказал Дом. – Или крупным астероидом. Что случилось?

– Мы среди звезд. Похоже, пес сбросил нас довольно неумело.

Дом всплыл в вертикальное положение, надеясь усмирить желудок, который как будто завязало узлом. Голова у него болела.

Со стоном очнулся Хрш-Хгн.

– фргхсс… – выругался он.

– Солнцепес? – позвал в пространство Дом. «Мои извинения. Путешествие прервано в связи с неподконтрольными обстоятельствами. Возмущение в космофрейме межпространственной матрицы. Был нужен обход через заданную Вселенную».

Исаак прилип к экрану глубинного радара.

– До него еще несколько миллионов километров… чертовски длинная, скажу вам, межпространственная тень. А оно не спешит. Это конус… Крас! Вы только посмотрите!

Все трое уставились в экран. На максимальном разрешении в нем возник узкий конус, обманчиво медленно кувыркающийся в пространстве, пускающий солнечные зайчики, когда на его отполированную поверхность попадали лучи звезд. Силуэт башни Шутников узнал бы далее ребенок.

Проплыв к креслу пилота, Дом попросил солнце-пса поднести их поближе. Через несколько минут до башни осталось каких-то несколько километров. Теперь она зависла неподвижно на фоне звездной панорамы, вращавшейся, как обезумевший планетарий.

– Институт Шутниковских Исследований платит миллион стандартов премии за подробное описание новой башни, – сказал Дом. – Давайте ее поймаем.

– Когда рак свистнет, – отозвался Исаак. – Такую массу на такой скорости? Да для этого двадцать солнцепсов нужно.

«Верно».

– Ну, тогда мы можем рассчитать ее курс. За такую информацию дают урезанную премию. Могли бы поделить ее на троих.

«На четверых».

– Ладно, на четверых…

Дом силился вдохнуть. Что-то зажало его в тиски и с силой сдавило голову и грудь.

Он вдруг стал ощущать звездолет. Он остро почувствовал искривление атомной структуры изогнутой обшивки. Небольшая горка дейтерия в матричном компьютере искрилась, как стеклянный ведьмин шар, оставшийся после Страшдества. Исаак представился сверканием электрических зарядов, текущих по кольцам сплавленных проводов, заполненных тошнотворным привкусом металловодорода. Мозг солнцепса пульсировал тусклым пурпуром смутных полумыслей.

За пределами яхты, за кувыркающейся башней он почувствовал другой корабль. И этот другой его поджидал. Кто-то заранее знал, что Дом объявится в этом месте. Он снова ощутил металловодород – привкус искусственного разума.

Послав мысленный приказ, Дом коснулся разума солнцепса. Толчок и встряска – это поляризовалось поле, и тут же башня на фоне звезд съежилась. На мгновение он ощутил ярость в разуме на другом корабле. Потом она пропала, затерялась в статике, когда солнцепес благодарно скользнул в межпространство.

И что-то мягко вышло из его разума. Дом успел на короткий миг испытать чувство утраты, обиды на ограниченность всего пятью чувствами… А потом на него обрушились смятение, боль и страх.

Не упал он только потому, что не существовало никакого «вниз». Но завис, потеряв ориентировку в пространстве, озадаченный и сбитый с толку, слушая недоуменные протесты солнцепса. Хрш-Хгн и Исаак смотрели на него во все глаза. Осторожно взяв его за плечо костлявой рукой, фноб потянул его на койку.

– Я все видел, – пробормотал Дом. – Что-то смотрело сквозь меня. Понимаете? Моими глазами. Там, у башни, ждал убийца…

– Конечно, – пробормотал Хрш-Хгн. – Конечно.

– Поверь мне!

– Конечно.

– У него был молекулярный дезинтегратор! – крикнул Дом.

– Что-то заставило солнцепса, так сказать, со всех лап оттуда убраться, – признал Исаак. – Это был ты?

Дом отчаянно закивал, а потом медленно добавил:

– Кажется, да. Но… за секунду перед тем я увидел… Вы мне поверите, если я скажу, что видел вероятности? Я видел, как нас разнесло на атомы выстрелом из дезинтеграторной пушки. Но это было в другой Вселенной. А в этой мы спаслись. Крас, я не могу этого описать. В нашем языке нет подходящих слов.

ГЛАВА 6.

Мы много размышляли над данным вопросом. Разумеется, нам нечем ответить на представленные нам чисто геофизические доклады. Мы отмечаем, что данная планета, известная как Первый Сириусный Банк, имеет диаметр в семь тысяч миль и кору, состоящую почти исключительно из кремния кристаллической структуры и некоторых сопутствующих элементов. Также доктор Ал Путачик с Земли представил нам не превзойденные по своей ценности выкладки, суть которых сводится к следующему: за миллиарды лет землетрясения и тому подобные потрясения вызвали образование в этой коре транзисторных соединений, естественным путем создав крупнейший компьютер Галактики. Разумеется, мы сознаем, что на протяжении многих лет Банк использовался как система бухгалтерских взаиморасчетов и совместный информационный депозитарий большинством гуманоидных и окологуманоидных рас и является официальным Банком Звездной Торговой Палаты.

Податель петиции попросил присвоить ему юридический статус гуманоида. Он желает также, чтобы ему придали статус живого существа. Жив ли Банк? Согласно любому определению, нет. Так, во всяком случае, нам сказали.

Но мы не согласны. Учитывая предел Роше, физическое присутствие Банка здесь сегодня невозможно, но наша Палата имела с ним длительную беседу. В конце этой необычной сессии мой коллега с Земли отметил тот факт, что представляется несправедливым, что какой-то вирус обладает жизнью, а Банк вообще никакой.

Мы нигде не нашли задокументированного упоминания о том, что статус живого существа или даже гуманоида не может быть присвоен целой планете. Это может быть несколько необычно, может выходить за привычные рамки. Тем не менее пусть будет запротоколировано, что мы считаем Первый Сириусный Банк не только живым, но и обладающим точкой зрения на Вселенную и достаточно развитым, чтобы называть его гуманоидом. И да никогда не сократится его орбита.

Посредник, Звездная Палата,

2104 (См. также: «Юридическое определение жизни».

Его Пушистости КрААгха 456°.).

Его Пушистость Краагх 456°,

Нырнув в кабинку, Дом минуту подождал, прежде чем выглянуть назад через дверную панель из прозрачного кристалла. В центральном зале были две или три тысячи гуманоидов, но ни один как будто его не заметил.

Перед ним высилась стена из черного кристалла, усеянного бесчисленными точками красного света. Вокруг впаянного в кристалл простого медного диска они сгрудились теснее. Погудев, диск произнес:

– Пожалуйста, назовите ваше дело. Дом расслабился.

– Ты Банк? – спросил он.

– Нет, сэр. Я Говоритель, всего лишь сравнительно простой серво-механический подузел.

– М-м… Ладно. Тогда, пожалуйста, переведи семнадцать стандартов на счет расы солнцепсов, – сказал он, пока невидимое око тактично исследовало его радужку, интонации и тембр голоса, спираль ДНК и зубы.

– Перевод завершен.

– Я бы хотел поставить в известность Шутниковский Институт, что нашел строение Шутников. Описание и координаты прилагаются.

Он скормил копию бортового журнала «Одного Прыжка» в прорезь под диском.

– Премия будет выплачена по получении подтверждения.

Дом спросил себя, не регистрирует ли сейчас такое же открытие поджидавший его убийца. Он доподлинно знал, что убийца там был. Где-то в Совокупности имелась Вселенная, в которой Дом Сабалос мертв. Но, разумеется, таких Вселенных существует множество. Согласно В-математике существует по Вселенной на каждый возможный случай, даже на немыслимый.

– Переговоры завершены? – спросил диск.

Дом нахмурился. Это был его первый визит сюда, хотя официально Банк приходился ему крестным отцом. Банк посылал ему поздравления ко всем сколько-нибудь важным праздникам, как, например, его незначительные дни рождения в одну двадцать восьмую года, и забавные мелкие подарки вроде гравитационных сандалий, какие сейчас были на нем. Хотя поздравительные открытки не говорили вообще ни о чем, подарки подразумевали заботу. Сейчас же проблема заключалась в том, чтобы установить контакт.

– Я Дом Сабалос, крестник Банка. Мне бы хотелось с ним увидеться.

– Вам достаточно просто поглядеть по сторонам, сэр. – Машина говорила совершенно серьезно. Дом сообразил, что подузлу не хватает ума, чтобы понимать иносказания.

– Я хотел сказать, что хотел был встретиться с ним, поговорить с его… тем, где пребывает сознание.

Повисла пауза, после которой диск наконец выдал:

– Как изволите, сэр, я выясню, возможно ли это устроить.

Дом поспешил выйти из кабинки. Хрш-Хгн подозрительно слонялся вокруг поблескивающей германи-анской колоны, которая взмывала на полмили от мощеного пола пещеры. Следующим необходимым шагом было достать чистую одежду и настоящую еду: восстановленные молекулы, вылезавшие из бортового автоповара, почему-то не насыщали. Обогнув группку креапов среднего порядка, он подозвал такси.

Главная пещера Первого Сириусного Банка была настолько велика, что нуждалась в собственной сложной системе климатконтроля, дабы предотвратить образование грозовых туч. Подпрыгнув над головами людских и прочих толп, такси быстро заскользило между блистающих колонн, у подножия которых сгрудились кабинки. Повсюду горели красные огни, обозначавшие места перекрестков. Временами на какой-нибудь колоне вспыхивало кольцо статического электричества, чтобы затем рассыпаться искрами и угаснуть, выпустив облачко воняющей озоном дымки.

А еще жаркий сухой воздух гудел миллионами голосов, которые можно было скорее почувствовать, чем услышать, – точно две мартышки болтали друг с другом через световые годы.

Если уж на то пошло, размышлял Дом, больше всего это похоже на земные представления об Аде. С туристами. Уж конечно, некоторые туристы отлично вписались бы в эту картину.

В одной из примыкающих пещер робот-портной одел его в безликий серый комбинезон, какие носят на каждой гуманоидной планете. Еще он купил устройство для чтения кубов памяти, плащ в косую пурпурную, оранжевую и желтую полоску, понадеявшись, что встречные будут принимать его за того, кем он кажется, за деревенщину с заштатной планетки, персонаж юмористических скетчей в духе Единой Кельтики, колониста с края Галактики, гнусавого и на все глядящего разинув рот, с малоприятными привычками и карманами, набитыми редкими образцами почвы.

Повернувшись, он критически оглядел Хрш-Хгна, который смотрелся в зеркало, облаченный в древнее церемониальное одеяние бета-самца.

– Ты не мог бы одеться во что-нибудь не столь своеобразное? Я бы предпочел, чтобы ты не так выделялся.

Испуганно отступив на шаг, Хрш-Хгн вцепился в свою одежду.

– Это против ваших законов? – поспешно спросил Дом. – Я хотел сказать, это принижение какого-то сексуального статуса? Если так, то я, конечно…

– Нет, не совсем. Понимаешь, я сомневаюсь, что мне удастся выдать себя за альфу, ну знаешь… они более яркие, более воинственные, менее склонные к пиру интеллекта…

По приказу Дома маленький робот облачил фноба в сложную, со множеством складок тогу из темно-синих и оливково-зеленых волокон, в которых просверкивало серебро. С изукрашенного пояса свисал кинжал тшури, вдвое длиннее того, который Хрш-Хгн носил прежде.

– Если альфа бросит мне вызов, я опозорюсь.

– Тем не менее ты выглядишь по-другому.

Он заплатил роботу, и они вышли, причем Хрш-Хгн храбро попытался изобразить походку вразвалку.

Обеденный зал для умеренных форм жизни в «Гранд-отеле», единственной гостинице на Банке, казался почти таким же большим, как главная пещера, но впечатление производил еще большее, поскольку был оборудован для гуманоидов. Длинная пещера полнилась урчанием разнообразных желудков в процессе насыщения, пахла ароматами многих яств и наркотиков и еще больше походила на Ад, чем главная.

Дом нашел два места за столом в Гуманоидном секторе. Отобедавшие, кряжистый землянин с испещренным дуэльными шрамами лицом и маленький потрепанный робот первого класса, проходя мимо Дома, кивнули ему как старому знакомому.

– Ты их знаешь? – спросил Хрш-Хгн, когда они сели.

– Не могу сказать, – ответил Дом. – Что-то в них странное. Он по виду далеко не беден. Почему он не обзавелся роботом поновее?

– Одна из мелких загадок мироздания, – отозвался фноб.

Они ели в молчании. Сосед Дома энергично тыкал ему в ребра ороговевшим локтем. Это был молодой дроск, который, подняв глаза, наградил Дома зубастой улыбкой, после чего вернулся к своей тарелке. Дом изо всех сил воздерживался, чтобы не взглянуть, что на ней лежит.

По другую сторону от него мелодично спорила стайка женщин-фнобов из созвездия Долгого Облака. Дальше сидел шишковатый гуманоид, произведший сложную пищевую церемонию Третьего Глаза над своей чашкой с рисом.

Дом заказал рыбу и хлеб, Хрш-Хгн – заливное из мха.

Подкатил со счетом робот-официант и тактично перепроверил, каков в Банке кредит Дома.

– Снимите десятую стандарта себе, – добавил Дом.

– Воистину сотня благодарностей, сэр, – ответил автомат и вежливо добавил: – Я всегда питал большое уважение к противусолоньцам.

– С чего ты взял, что я с Противусолони? – Он попытался говорить на полтона ниже. Несколько фнобов обернулись, но робот уже укатился.

– Твое лицо, – просто объяснил ему Хрш-Хгн. Потянувшись было к лицу, Дом увидел свою руку.

Зеленоватый оттенок «соплей». Разумеется, «сопли» использовали и на других планетах – при особых обстоятельствах и по строжайшей лицензии, но это не имело значения. Молва гласила, что любой зеленый человек происходит с Противусолони.

– Думаю, тебе не стоит так из-за этого беспокоиться, – сказал фноб, когда они выходили. – Кто бы ни был этот наш убийца, сомневаюсь, что его обманет наш маскарад. Он прибегает к В-математике, чтобы всякий раз оказаться у нас на пути в нужное время.

– Пока он не преуспел. Помнишь, что произошло у башни?

– Не слишком на это полагайся.

Подкатил маленький двухколесный робот первого класса и дернул Дома за плащ.

– Дом Сабалос. Банк вас ждет. Следуйте за мной. И укатил на резиновых шинах. Мальчик и фноб не спеша двинулись следом.

Оглядываясь по сторонам, Дом даже не пытался скрыть изумления. Он все равно уже начинал чувствовать себя деревенщиной – ему ведь нечасто выпадало попутешествовать даже по системе Видишь-Почему, – но, обнаружив, что рот у него открыт, решительно сжал челюсти.

Разверстый вход в главную пещеру находился неподалеку от Северного Умеренного Температурного Разлома, возникшего в результате древнего компьютерного землетрясения, которое сдвинуло две континентальные кремниевые плиты и создало несколько квинтиллионов важных связей. Случилось это, когда Земля еще не отвердела. Историки предполагали, что это столкновение знаменовало пробуждение Банка: колоссальный скачок от мертвой пьезоэлектрической скалы к разуму. По этому вопросу, как и по многим другим, касавшимся его личной истории, Банк отмалчивался.

Робот привел их к пологому пандусу вдоль Разлома, по которому они поднялись в ответвляющийся туннель, вырубленной в живой – в буквальном смысле – скале. Красные искорки теснились тут особенно плотно.

Раздвинулась дверь-сфинктер. Они вошли.

Перед ними отрылась небольшая, ярко освещенная комната. Пол устилал толстый ковер, в углу стояла пальма в кадке. У дальней стены – простой письменный стол. За столом сидел робот, лишенный большей части внешнего корпуса, включая и голову, но зато увешанный различными вспомогательными устройствами. Множество перевитых кабелей соединяли его со стеной. Робот курил сигару, вдыхая дым через трубку вытяжения.

– ДОМ! ВХОДИ ЖЕ! И ТЕБЕ ТОЖЕ ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ХРШ-ХГН.

Дом уставился на сигару.

– ЭТО ВРЕДНАЯ ПРИВЫЧКА, – объяснил Банк. – НО Я ПОЛУЧАЮ ОПРЕДЕЛЕННОЕ ЧУВСТВЕННОЕ УДОВОЛЬСТВИЕ, САМИ ПОНИМАЕТЕ. И НАИБОЛЕЕ НЕРВНЫМ ПОСЕТИТЕЛЯМ ОНА ПОМОГАЕТ ОСВОИТЬСЯ. РОБОТ – ГУМАНОИД. А ЕСЛИ В ДОПОЛНЕНИЕ К ЭТОМУ ОН КУРИТ СИГАРУ, ТО ГОВОРИТЬ С НИМ МНОГО ПРИЯТНЕЕ, ЧЕМ…

– С компьютером размером с планету? – предложил Дом. – Привет, крестный.

– ПОЛАГАЮ, ТВОЯ СЕМЬЯ В ДОБРОМ ЗДРАВИИ?

– Более-менее была, когда я улетел с Противусолони, – сказал Дом. – Большое спасибо, что нашел для нас время.

– ВОВСЕ НЕТ. ДЛЯ КРЕСТНИКОВ У МЕНЯ ВСЕГДА ЕСТЬ ВРЕМЯ. И, РАЗУМЕЕТСЯ, ДЛЯ ХРШ-ХГНА, ОДНОГО ИЗ САМЫХ МНОГООБЕЩАЮЩИХ УЧЕНЫХ-ДИЛЕТАНТОВ, ЗАНИМАЮЩИХСЯ ЗАГАДКОЙ ШУТНИКОВ.

Хрш-Хгн любезно кивнул.

– Крестников? – невольно заинтересовавшись, переспросил Дом. – Э… я… я думал, я единственный.

– У МЕНЯ ИХ НЕСКОЛЬКО ТЫСЯЧ. МНЕ ПРИЯТНО СМОТРЕТЬ, КАК ОНИ РАСТУТ И ПРОБИВАЮТ СЕБЕ ДОРОГУ ВО ВСЕЛЕННОЙ. А ТЕПЕРЬ, ДОМ, ПЕРЕЙДЕМ К ТЕМЕ, ПО КОТОРОЙ ТЫ, БЕЗ СОМНЕНИЯ, ПРИШЕЛ ПРОСИТЬ МОЕГО СОВЕТА.

Красные огни в стене мигнули.

– Я ГОВОРЮ ПРО ПОКУШЕНИЯ НА ТВОЮ ЖИЗНЬ, ПРЕДСКАЗАНИЕ ТВОЕГО ОТЦА И ТВОИ НЫНЕШНИЕ ПОИСКИ. НО СПЕРВА ПРО НЕУДАВШИЕСЯ ПОКУШЕНИЯ.

Дом рассказал свою историю. Временами огни вспыхивали или гасли, складывались во все новые созвездия. Наконец робот отложил сигару, и Банк заговорил:

– В ЭТОМ, КАК ТЫ САМ ДОГАДЫВАЕШЬСЯ, ЕСТЬ ОДИН УТЕШИТЕЛЬНЫЙ МОМЕНТ. ВСЕ ПОКУШЕНИЯ ПРОВАЛИЛИСЬ. А ЭТО ПОЗВОЛЯЕТ ПРЕДПОЛОЖИТЬ, ЧТО ТВОИ НЕДРУГИ НЕ НЕПОГРЕШИМЫ.

Дом расслабился.

– Да, но эти неудачи не были… я хочу сказать, они были неестественными. Что-то происходит. Я чувствую себя марионеткой-тстейм, точно меня дергают за нитки несколько игроков, лишь бы я достиг какой-то цели.

– НО ТЫ И САМ С ГОТОВНОСТЬЮ ОТПРАВИЛСЯ РАЗЫСКИВАТЬ ПЛАНЕТУ ШУТНИКОВ. ДОЛГИХ РАЗМЫШЛЕНИЙ ТЕБЕ НЕ ПОТРЕБОВАЛОСЬ.

Дом попытался подыскать разумный ответ. Никакого не нашлось. Почему он очертя голову улетел из дома? Да он боялся, хотел сбежать. Надеялся посмотреть Галактику? Да, его манили приключения. Но приходилось признать, что тут было и нечто большее.

– В то время мне казалось, что я поступаю правильно. Не могу объяснить почему, – просто сказал он.

– ТЫ ПРИНИМАЕШЬ СУДЬБУ. ФНОБ СКАЗАЛ БЫ «БАТЕР». ФИЛОСОФСКИ НАСТРОЕННЫЙ ДРОСК СКАЗАЛ БЫ, ЧТО СЕГОДНЯ ТЫ СЛЫШИШЬ ЭХО ЗАВТРАШНЕГО КРИКА. ТЫ ДЕЙСТВОВАЛ, ИСХОДЯ ИЗ БЕССОЗНАТЕЛЬНОГО ПРЕДВИДЕНИЯ.

Перед комбинезона Дома шевельнулся, и между пуговицами просунул голову, моргая на красные огни, Еж.

– В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ ПРОТИВУСОЛОНИ, Я НЕ ВИЖУ ПРИЧИН, ЗАЧЕМ ТЕБЯ УБИВАТЬ. В ТОМ, ЧТО КАСАЕТСЯ ПРАВЛЕНИЯ И ИСПОЛНИТЕЛЬНЫХ ДИРЕКТОРОВ ТВОЕЙ ПЛАНЕТЫ, В ГАЛАКТИКЕ ЕСТЬ И МНОГО ХУДШИЕ.

ПОСЛЕДНИЕ НЕСКОЛЬКО СЕКУНД У МЕНЯ РАБОТАЕТ ПРОГРАММА, ПРОСЧИТЫВАЮЩАЯ ТВОИ ВЕРОЯТНОСТИ. СУДЯ ПО ВСЕМУ, ТЫ НАЙДЕШЬ ПЛАНЕТУ ШУТНИКОВ. ДАЛЕЕ, СУЩЕСТВУЕТ РАСХОЖЕЕ МНЕНИЕ, ЧТО ШУТНИКОВСКИЙ ИНСТИТУТ ВЫИСКИВАЕТ И УБИВАЕТ ТЕХ, КТО СОГЛАСНО ИХ ПРЕДСКАЗАНИЯМ МОЖЕТ ОБНАРУЖИТЬ ЭТОТ МИР. НО ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ ПРЕДПОЛОЖЕНИЕ.

За спиной у Дома тихонько зашипел Хрш-Хгн.

– ТЫ КАК БУДТО НЕ УДИВЛЕН.

Он почувствовал на себе взгляд ставших вдруг огромными, как блюдца, глаз Хрш-Хгна, когда сказал:

– Я знаю, что открою планету Шутников. Понял это, когда услышал из уст моего отца. Я… почувствовал, как все сходится. Я найду их мир. Вот почему я улетел с Противусолони. Это самое важное из всего, что я должен сделать. Никто не может меня остановить.

Дом сам удивился, услышав собственные слова, но теперь ощущал, как в его душе поселилась уверенность. А потом вдруг уверенность поблекла, как сон. Он почувствовал, что краснеет и заикается, почувствовал у себя на плече руку Хрш-Хгна. Еж, склонив голову набок, поглядел на него снизу вверх.

Несколько секунд из голосовой коробки робота доносилось лишь слабое шипение статики. Потом Банк заговорил, но уже много мягче, чем прежде.

– НЕ СТАВЬ СВОЮ ЖИЗНЬ НА НЕСОМНЕННЫЕ ФАКТЫ, ДОМ. ОПАСАЙСЯ ГОРДЫНИ.

Подавшись вперед, Хрш-Хгн сказал – громче, чем было необходимо:

– Логично предположить, что если планета Шутников находится в пределах «пузырька жизни», она уже была бы найдена. Я знаю одну легенду, согласно которой Шутники живут в ядре Проциона,[15] куда не могут добраться даже креапы. Что вы на это скажете?

– ЕСЛИ УЖ НА ТО ПОШЛО, МЕНЯ ЗАИНТЕРЕСОВАЛА ТЕОРИЯ, ВЫДВИНУТАЯ В ВАШЕМ ПОСЛЕДНЕМ КУБЕ.

– Твоя теория, Хрш? – удивился Дом. – Ты ничего мне не говорил!

– Нас прервали у той башни, помнишь?

– ОНА ПРЕДСТАВЛЯЕТ СОБОЙ ИЗЯЩНЫЕ ЭКСТРАПОЛЯЦИИ НА ТЕМУ ВЫРАЖЕНИЯ «ТЕМНАЯ СТОРОНА СОЛНЦА». ДЛЯ ЭТОГО ПОТРЕБУЕТСЯ ОТЫСКАТЬ ДВОЙНУЮ ЗВЕЗДУ ТИПА ЭПСИЛОН ВОЗНИЧЕГО, – пояснил Банк.

– Идея мне понятна, – минуты через три сказал он. – К тому же креапы на некоторых звездах пользуются солнцеплотами.

– ЭТО, НЕСОМНЕННО, ЕДИНСТВЕННЫЙ СЛУЧАЙ, КОГДА СОЛНЦЕ ИМЕЕТ ТЕМНУЮ СТОРОНУ. ОДНАКО ДВОЙНЫХ ЗВЕЗД ТАКОГО КЛАССА НЕМАЛО, И СИСТЕМАТИЧЕСКИЕ ПОИСКИ ЗАЙМУТ МНОГО ВРЕМЕНИ.

– Полагаю, вы не согласны с моей гипотезой? – задумчиво спросил Хрш-Хгн.

– Я ВОСХИЩАЮСЬ ЕЮ КАК ПРОДУКТОМ ОБРАЗНОГО МЫШЛЕНИЯ ВЫСОЧАЙШЕГО ПОРЯДКА, – осмотрительно уклонился от ответа Банк.

– Правда, что, как говорят легенды, это Шутники помогли вам развиться? – не удержался от вопроса фноб.

– НА ЛИЧНЫЕ ВОПРОСЫ Я НЕ ОТВЕЧАЮ. НО ЕСТЬ ОДИН ФАКТОР, НАД КОТОРЫМ ВАМ, ВОЗМОЖНО, СЛЕДУЕТ ПОРАЗМЫСЛИТЬ. ПОЧЕМУ НЕ ПРОГНАТЬ РАСШИРЕННЫЙ НАБОР УРАВНЕНИЙ ДОМА И НЕ ВЫЯСНИТЬ, КОГДА И ГДЕ ИМЕННО ОН СОВЕРШИТ СВОЕ ОТКРЫТИЕ? Я ТОЛЬКО ЧТО ПРОИЗВЕЛ АНАЛИЗ, ВЗЯВ ЗА ПАРАМЕТРЫ СУЩЕСТВОВАНИЕ ПЛАНЕТЫ ШУТНИКОВ И ЕЕ НЕИЗБЕЖНОЕ ОТКРЫТИЕ, И ПРИШЕЛ К СЛЕДУЮЩЕЙ ФОРМУЛЕ.

Hcreg8 (bRF) (nultad) E YY – (=)56::: nultad tt: al.

ЭТО ВСЕГО ЛИШЬ РЕЗУЛЬТАТ РАСЧЕТОВ В ПЕРВОМ ПРИБЛИЖЕНИИ.

Вытащив из небольшого ранца куб памяти, Хрш-Хгн внимательно в него поглядел.

– Какое значение вы присваиваете исходной величине?

– Ae(d) В ОБЫЧНОЙ ПОДЛУННОЙ МАТРИЦЕ.

– Тогда результатом станет почти полностью коллапсированное поле в пределах ближайших двадцати семи дней.

– ПРЕВОСХОДНО. Я И НЕ ЗНАЛ, ЧТО ФНОБЫ СПЕЦИАЛИЗИРУЮТСЯ В ВЫСШЕЙ ВЕРОЯТНОСТИ.

– Она, как вы понимаете, близка нашему мировоззрению.

Отойдя к пальме в кадке, Дом лениво потер меж пальцами лист. От его прикосновения лист съежился и тем себя выдал: это был растительный оборотень с Баклажана. Поспешно отдернув руку, Дом погладил Ежа.

– Я и пытаться понять не возьмусь. По мне, все это сплошной Жаргон.

Хрш-Хгн повернулся к Банку:

– ЖАРГОН?

– Бессмыслица, – объяснил он. – Согласно апокрифам жалостливой йоги Господь изобрел ее, чтобы предвосхитить и заблокировать первую попытку межзвездных путешествий. Чтобы помешать ученым понимать друг друга. Об этом упоминается в Новейшем Завете.

Точки красного цвета сместились. Робот-приставка издал механическое бульканье.

– АХ, ВОТ КАК. РАСШИРЯЯ НАШУ СЕТЬ, МЫ ПЕРЕДАЕМ НЕВАЖНУЮ, НЕЗНАЧИТЕЛЬНУЮ ИНФОРМАЦИЮ… САМИ ПОНИМАЕТЕ, КАК ЭТО БЫВАЕТ.

Шутники в В-математике не проявлялись. С ее точки зрения они не существовали вовсе. В-математика не предлагала никакого объяснения ни башням, ни другим артефактам. Где бы ни были Шутники, в уравнениях они оставались лишь тенью.

На следующие двадцать семь дней будущее Дома было предопределено.

– Это уже серьезней, – сказал он. – А как насчет хоть какого-то намека на местонахождение мира Шутников?

– ВСЕ ДО ЕДИНОГО НЕБЕСНЫЕ ТЕЛА В НАШЕМ «ПУЗЫРЬКЕ» БЫЛИ ДОСКОНАЛЬНО ИССЛЕДОВАНЫ. Я БЫ ПРЕДПОЛОЖИЛ, ЧТО ПЛОДОТВОРНОЙ ОБЛАСТЬЮ ПОИСКОВ БУДЕТ ТВОЙ СОБСТВЕННЫЙ РАЗУМ. ОДНАКО ТЕБЕ, ВОЗМОЖНО, ЗАХОЧЕТСЯ НАЙТИ ТОГО, КТО ЖИВЕТ НА ПОЯСЕ. ОН СТАР. ОН ВСТРЕЧАЛ ШУТНИКОВ.

– Но ведь если не считать солнцепсов, Пояс необитаем. Ведь было же доказано, что на нем нет условий для развития высших форм жизни.

– Я И ТАК СКАЗАЛ СЛИШКОМ МНОГО.

– Ну… а над проблемой с моим убийцей поработаешь?

Банк помедлил.

– ДА.

– Спиши с моего личного счета.

– ТАК Я И ПОСТУПЛЮ. ЖАЛЬ, ЧТО ТЫ НЕ ПРИШЕЛ РАНЬШЕ. ЗДЕСЬ БЫЛ ВЕЛИЧАЙШИЙ ЭКСПЕРТ ПО ШУТНИКАМ И, УЖ КОНЕЧНО, САМЫЙ ОСТРЫЙ УМ ВО ВСЕЙ ГАЛАКТИКЕ.

В комнате заметно потеплело. Дом расслабился. А вот Банк что-то скрывал.

– Я думал, самый острый ум в Галактике – это ты, – сказал он.

– РАСХОЖЕЕ ЗАБЛУЖДЕНИЕ. УВЫ, Я РАЗУМЕН НЕ БОЛЕЕ СРЕДНЕГО КРЕАПА ИЛИ ГЕНИЯ-ЧЕЛОВЕКА. МОИ РАЗМЕРЫ, СКАЖЕМ ТАК, ПОЗВОЛЯЮТ МНЕ СКОРЕЕ ШИРОТУ, А НЕ ГЛУБИНУ ИНТЕЛЛЕКТА. Я ГОВОРИЛ О ЧАРЛЬЗЕ ПОДЛУННОМ.

– «Поэт, полиматематик, солдат удачи», – процитировал Дом. – Это его я видел в отеле? Со шрамом и антикварным роботом первого класса?

– ОН НЕ ПОЗВОЛЯЕТ ПРЕДАВАТЬ ГЛАСНОСТИ СВОИ ИЗОБРАЖЕНИЯ, – с тенью смеха в голосе ответил Банк.

– Угу. Это я уже понял. Только вот сомневаюсь, что я с ним столкнулся случайно. Мне показалось, он меня узнал. Вид у него был самодовольный, поэтому…

– ПОСКОЛЬКУ ТЫ МОЙ КРЕСТНИК, ДОМ, Я ОТКРОЮ ТЕБЕ НЕКИЙ ФАКТ. В НАСТОЯЩИЙ МОМЕНТ ТВОЯ БАБУШКА НАХОДИТСЯ НА ОРБИТЕ НАД НАМИ И ЗАПРАШИВАЕТ РАЗРЕШЕНИЯ ПРИЗЕМЛИТЬСЯ.

Вспыхнув, ожил экран за плечом робота, и Дом увидел, как на фоне звезд дрейфует знакомый силуэт «Пьян бесконечностью», личного скоростного звездолета бабушки.

– ОНА ТОЛЬКО ЧТО НАЗВАЛА МЕНЯ – ЦИТИРУЮ – «БОЛЬНЫМ ВАЛУНОМ».

– Пожалуй, мне сейчас с ней лучше не встречаться, – пробормотал Дом.

– И мне тоже! – возбужденно прошипел фноб. – Честное слово!

– ЭТО МОЖЕТ СТАТЬ ВОЛНУЮЩИМ ПРИКЛЮЧЕНИЕМ, – хихикнул робот. За его спиной со скрипом отошла назад панель в скале. – ЭТО ТЕХНИЧЕСКАЯ ШАХТА. МОЖЕШЬ УЙТИ ЭТИМ ПУТЕМ. КУДА ТЫ ПОЙДЕШЬ, ОСТАВИВ МЕНЯ?

– Как куда? На Пояс, повидаться с существом, которое ты назвал старым.

– СТАРЫМ, КАК ХОЛМЫ, СТАРЫМ, КАК… – Банк помедлил. Было совершенно тихо, но у Дома возникло явное стойкое впечатление, что он смеется. – … КАК МОРЕ. ПОСПЕШИ!

Возьмем креапов.

Попробуем их на роль Шутников. Это старая теория.

Креапы – древняя раса, к тому же умеющая адаптироваться. В буквальном смысле.

Некогда существовала только одна разновидность креапов – кремниево-кислородные креапы низшего порядка, которые жили в варварстве на маленькой планетке, жавшейся к пламени одной из семидесяти звезд Змееносца.

Креапы были добрыми, терпеливыми и чрезвычайно любопытными. А еще патологически скромными. Выйдя в космос, они модифицировали себя в соответствии с новой ситуацией.

Полмиллиона лет генетической манипуляции и радикальной молекулярной реструктуризации произвели креапов среднего порядка, основанных на кремние-во-углеродных связях. Этот динамичный подвид превосходно чувствовал себя при температуре пятьсот градусов. Вскоре после этого в автоклавах стабилизировали сложных алюминиево-кремниевых креапов высшего порядка, тех, которые временами приземлялись со своими плотами на холодных звездах. Были и другие, включая даже борные подвиды. Где бы звезда ни согревала девственный камень до температуры плавления олова, там неизменно можно было найти греющегося в ее благодатном жаре креапа.

У цивилизации креапов древняя история. Они искали знания так же, как более хладнокровные животные ищут добычу. В переговорах они были сдержанны и вежливы. Они хорошо ладили с другими расами.

Дому теория Хрш-Хгна нравилась.

В Галактике множество двойных звезд. И зачастую они друг другу не пара: одна – маленькая, плотная, непрозрачная, другая – огромная и красная. Иногда на маленькой звезде случается день, только иногда. А в полушарии, куда не светит яркая звезда, всегда ночь. Тьма? Тьма на солнце возможна только по контрасту.

На этом солнце жили Шутники. Они… они должны походить на креапов, иметь бронированные наружные покровы. Разумеется, парящие над солнечной короной гигантские плоты необходимо защищать. До того, как креапы открыли матричное ускорение, их плоты работали от гравитации и естественной склонности оксидированного железа опускаться вниз, но, уж конечно, Шутники придумали кое-что получше.

С двигателями проблем у них скорее всего не было. Требуемой энергии они получали почти столько… но это только теория…

Рассмотрим людей. Шутники перестали строить свои артефакты задолго до того, как стал на две ноги собрат обезьян человек. Но кто знает, откуда взялся сам человек? И человек умел приспосабливаться и смог бы адаптировать себя. Колонизация космоса шла тысячу лет. Вот, например, у жителей Противусолони была угольно-черная кожа, сопротивляемость к раку, свободно переносящие ультрафиолет глаза и полное отсутствие волос на теле. На Терра-Нове люди были кряжистые и имели два сердца. Люди на Единой Кельтике жили в условиях постоянной войны. У обитателей Шишкогланда со фнобами было больше общего, чем с другими людьми. Обитатели Баклажана были просто странными и колючими, а еще вегетарианцами до мозга костей со всеми зубами и шипами. И следует признать, что люди обожали памятники размером с планету. И разве люди не были ведущими экспертами по Шутникам?

Ложечники вполне могли быть Шутниками. На холодных планетах артефактов находили столько же, сколько на жарких, а на дальних орбитах выражение «темная сторона солнца» приобретало новый смысл. Боковетрцы, тарквины, стручки… раса двойной эволюции Спускового Крючка… все они могли бы быть Шутниками.

Где-то скрывался мир Шутников. Он так давно был достоянием легенд, что в его существовании уже никто не сомневался. Где-то ждали тайны башен, механизмы, сотворившие Ожерелье Звезд, свободная от разногласий гармония индивидов, смысл вселенной.

Скопления точек-светлячков отбрасывали тусклый свет вдоль стен туннеля. Спеша, Дом обогнул маленького робота на колесах, занятого осмотром узлового короба.

Они выскочили в следующую пещеру, и Хрш-Хгн застыл как вкопанный, уставясь на теряющиеся в тенях под потолком гигантские механизмы. Ткнув Дома в бок, он указал наверх.

– Тебе известно, что это? – прошипел он.

– Матричные двигатели, – отозвался Дом. – Такого размера их ставят на боевые звездолеты. У Банка есть собственные корабли, так?

– Насколько я знаю, нет.

Перед ними затормозил робот на колесах. Протянув клешню с прокладкой вместо ладони, он тщетно попытался их остановить. Они поспешили дальше.

Туннель привел их в пещеру возле главного зала. Как всегда, тут царила толчея. Вход на стоянку кораблей находился в другом конце зала.

Они разделились, петляя среди отдельных гуманоидов и прочих пришельцев. Хрш-Хгн двигался размашистым шагом, что на Фнобисе считалось походкой конспиратора. Дом уже до половины пересек зал, когда мельком заметил, как в окружении трех роботов службы безопасности туда входит Джоан. Рядом с холодно-разгневанной бабушкой даже громоздкие машины казались карликами. Вид у нее был решительный.

Нырнув назад в толпу, он почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо, и резко повернулся.

Мужчина улыбался. Улыбка на этом лице выглядела неловкой и неуместной.

Он увидел синий плащ и тяжелое золотое ожерелье-воротник, и Дом вспомнил. Он отпрянул, но рука его не пустила. Этого мужчину он видел в день своего рождения на Противусолони.

– Пожалуйста, не бойся.

Дом заизвивался в крепкой хватке. На периферии взгляда Дома что-то мелькнуло, и рука слетела у него с плеча – острыми, как иглы, зубами еж вцепился землянину в палец. Но мужчина не вскрикнул, хотя и побледнел. А Дом отступил – прямо в объятия противусолоньского робота.

И стартовал. Строго говоря, полеты в пределах Банка были запрещены. Он только надеялся, что Банк не станет вмешиваться.

Сандалии были сконструированы, с тем чтобы выдерживать вес одного, но могли работать в условиях повышенной гравитации. Под ним двое роботов безучастно смотрели вверх, в другом конце зала еще три прижали к колонне Хрш-Хгна.

В вертикальном полете было жутковатое спокойствие. Гул толпы остался внизу, оставив по себе лишь неумолчное гудение Банка. Он заглянул в фасетчатые глаза робота, в которых отражались кольцевые разряды на колоннах вокруг.

– Ты ведь второго класса, так? – спросил он.

– Это так, сэр, – сказал робот.

– В тебя встроена какая-либо мотивация касательно личной безопасности?

– Нет, сэр. – Робот опустил взгляд. – К сожалению.

Щелкнув пятками, Дом нырнул. В тридцати ярдах над полом он извернулся и почувствовал, как рвется верхняя часть комбинезона – под весом робота разошелся шов, и бедняга, не выпуская лоскут, стал падать по длинной дуге, которая внезапно прервалась у сверкающей германиевой колонны. Расцвела яркая вспышка, во все стороны дождем посыпались горячие капли.

С пола на спасательных гравитационных поясах поднимались еще два робота. Дом головокружительно взмыл вверх, глядя, как приближается высоченный потолок пещеры. Потолок был усеян черными точками.

Только подлетев поближе, Дом увидел, что это выходы шахт.

Под потолком было жарко. Завывал, уносясь куда-то, воздух, и Дом полетел в его потоке – ему просто ничего другого не оставалось. Его затягивало в водоворот жаркого ветра, который тут же начал бить и трепать его, когда он приблизился к отверстию шахты.

Над Адом.

Он успел бросить взгляд вниз, прежде чем его подхватил адский ветер.

Его вверх ногами затягивало в вентиляционную шахту шириной в милю. Пространство между его ступней сужалось вдалеке, наверное, на расстоянии многих миль, а оттуда светил раскаленно-белый глаз. По шахте прокатывались волны гула, будто вдалеке вращались мощные двигатели. Жар был осязаемым, его волны – точно удары молота. Ветер подхватил Дома и выстрелил им, как пулей.

Дом вылетел из шахты – и завис среди звезд на столбе перегретого воздуха. Его поглотила ночь. В одну сторону – верх и низ утратили обычное положение – раскинулась паутина холодных звезд. С другой – голодный красный глаз с белым зрачком.

Глаз как будто уплывал. Вокруг клубился дым от гравитационных сандалий. Тут его подхватило что-то еще, нечто, всегда поджидавшее среди звезд за гранью света. Сквозь волны боли Дом смутно удивился, что такое коснулось его почти приятно, заморозив дыхание в горле, сложившись в кристаллические узоры на ожогах.

Противусолоньцы проворны и ловки. Среди рыбаков неловкие и нерасторопные быстро растрачивают все свои жизни, и кое-что из их собранности привилось и правящей семье. Поэтому Дом тяжело приземлился на ноги, но тут же упал ничком в снег.

Он знал, что это снег. Кеджа прислала ему законсервированные снежинки из какого-то дальнего региона Лаота, и они отчасти напоминали хрупкую изморозь, в самые холодные зимы иногда покрывавшую полярные болота на его родной планете. Но Кеджа забыла написать, что их будет так много.

ГЛАВА 7.

На Противусолони было Страшдество, совпадавшее с Днем Малых Богов в большом календаре жалостливой йоги. Обычно это означало расширенное собрание «говорильни» или для совместного празднования сходились несколько «говорилен», но к полуночи каждая группа распускала своих членов, дабы восход каждый встретил в одиночестве. Но, как мрачно провозгласил верховный Жалостливый Йог, в Страшдество никто и никогда не остается совсем один. К рассвету кое-кто станет поэтом, или пророком, или одержимым каким-нибудь незначительным талантом вроде умения свистеть сонаты на большом пальце. А один или два сойдут с ума.

Земля под ним была теплой.

Дом уже какое-то время лежал в тепловатой воде, до того как сообразил, что под ним. Он распластался в большой луже, от которой поднимался пар. За ее краем начинала мести поземка.

Он услышал, как вдалеке воет ветер. Что-то пронеслось по небу, оставив за собой звуковую волну. Оно описало узкую, выжимающую тяготение петлю, медленно повернулось и аккуратно врезалось в землю у края лужи. Вот только это была уже не лужа – вода снова начала замерзать. Корабль пьяно закачался в поземке, взлетел и вернулся несколько минут спустя, теперь он шел на очень малой скорости.

Исаак откинул люк.

– Ну что, мы отсюда улетаем или как? – крикнул он.

– Мятной содовой, шеф?

Дом взял стакан. Позвякивал лед. Запотевали стенки. На вкус – точно нырнул в сугроб.

У него была свеженькая зеленая кожа на руках, ногах и на загривке – везде, где, основываясь на памяти его тела, восстановились «сопли».

Исаак нажал кнопку памяти на верстаке звездолета и налепил на сандалии новые подметки, после чего бросил обувь Дому.

– Их закоротило от жара, – объяснил он. – Теперь, думаю, снова работают.

Дом смотрел на залитую светом звезд поверхность Банка. Теплое озерцо уже замерзло и теперь казалось блестящим диском среди сугробов. Да уж, ему повезло. На солнечной стороне Банка вода кипела даже в тени. Он вызвал Банк по бортовому радио.

Хрш-Хгна забрали на борт «Пьяного», куда направился этот звездолет – неизвестно. Банк не знал ничего ни о человеке в золотом ошейнике, ни о местонахождении ежа. Он нагрел поверхность и послал туда Исаака, потому что смерти на Банке редкость и вообще он терпеть не мог неизбежно следующие за ними расследования.

Отключившись, Дом побарабанил пальцами по консоли. Его лицо отражалось в пустом экране. Оно было темно-зеленым в пятнах травянисто-зеленого, так как память тела никогда не учитывала загар. При стабильно высокой температуре на корабле можно было ходить без одежды. В глазах Дома еще читалась память о недавней боли, но думал он о человеке в золотом ошейнике, об улыбающемся мужчине, раз за разом появлявшемся в его снах.

– Никто его не замечает, – сказал он вслух. – Он просто лицо в толпе. Он пытается меня убить.

Дом бездумно повертел в руках подарок Кородора. Он уже с ним поэкспериментировал, заставив меч показать весь свой репертуар, и теперь смотрел, как перепрограммируют себя атомы. Меч дрогнул, и у него в руке оказалась рапира-игла… короткий кинжал… пистолет, вытягивающий из атмосферы воду и замораживающий ее в пули, способные прошить стальную оболочку звездолета… другой пистолет, на сей раз сонический…

– Понять не могу, как бабушка сумела найти меня здесь, – сказал он, но, подумав, добавил: – Впрочем, это логично. Зато я знаю, куда «Пьяный» направляется теперь.

– На Противусолонь? – спросил Исаак.

– На Пояс. Она вытрясет информацию из Хрша. Надо думать, пригрозит ему высылкой на Фнобис.

– На мой взгляд, не такая уж страшная угроза, шеф.

– Для фноба страшная. Если он вернется на Фнобис, что бы там ни случилось, его ждет скорая встреча с церемониальным тшури. Нет, он все выложит.

Исаак скользнул в кресло пилота.

– Ты мог бы вернуться на Противусолонь. Бабушка ведь о твоих интересах печется.

– Я не отступлю. Не могу этого объяснить, но у меня просто нет выбора. Понимаешь?

– Нет, босс. Так, значит, на Пояс? Я отладил матричный компьютер. Должно получиться.

– Хотелось бы верить.

Дом взмахнул мечом. Если кто-то поджидает его на Поясе…

Светящиеся стены. Призрачные, расплывчатые образы. Миниатюрные звезды и клаустрофобическое ощущение звездолета в межпространстве. И видения.

– Крас! Что это было?

– Кажется, динозавр, босс. Полосатый.

Уэйс теребил воротник у себя на шее и не выказывал ни тени гнева. Гнев туманит разум, поэтому он жил в состоянии вечного «хладнокровия». Но иногда ему приходили в голову не гневные мысли, а краткие холодные констатации, что бы он сделал, если бы ошейник сняли.

Что бы он сделал, в частности с Асменом. И с тем незадачливым гением, который изобрел ошейник.

Дверь открылась.

Подняв глаза, Асмен застыл. В длинном помещении у него за спиной на долю секунды все стихло. Обычно так оно и случалось. Асмен поднимал пистолет…

Подняв пистолет, Асмен кивнул на стаканчик с тремя костями. Пистолет на самом деле был молекулярным дезинтегратором, с которого сняли все мыслимые предохранители и у которого был сверхчувствительный курок. Уэйс знал, что, если придется, Асмен выстрелит рефлекторно.

Он выбросил три шестерки.

– Еще.

Он снова выбросил три шестерки.

– Еще? – мягко спросил он.

Слабо улыбнувшись, Асмен сделал шаг вперед и пожал ему руку.

– Извини, – сказал он. – Сам знаешь, таковы правила.

– Однажды я ошибусь. Тебе это в голову приходило?

– В тот день, когда ты допустишь такую ошибку, Уэйс, ты уже перестанешь быть Уэйсом, и сам знаешь, я тогда выстрелю, поскольку ты уже будешь самозванцем.

Обойдя стол, Асмен хлопнул его по плечу.

– Ты хорошо поработал, – сказал он.

– Как же иначе?!

Уэйс однажды видел собственные спецификации.

Он тогда спустился до середины технической шахты, которую затапливали хлором, когда она не использовалась официально, а получение незаконного доступа к файлам личного состава нельзя считать официальным. Он не потрудился запомнить точную цель своего визита – это было просто одно из заданий, какие ему передавали через офис Асмена, – но пока разогревался инспекционный экран, среди случайных иконок появились его спецификации. Даже несмотря на хлорную дымку, он моментально их запомнил.

Это были стандартные параметры робота пятого класса с кое-какими важными модификациями, касающимися скрытого оружия, коммуникационных устройств и внешности. Сконструировать полностью гуманоидного робота было вдвое сложнее, чем даже первосортного пятого класса. Это предусматривало сложнейшие механизмы, управляющие слезными протоками и ростом волос на лице, и, если робот создавался как шпион и мог столкнуться с любой неожиданностью, любопытным набором других приспособлений…

Но большинство параметров Уэйса относились к вероятностной математике. Понадобилось какое-то время, прежде чем он сообразил почему. С точки зрения закона роботы пятого класса были гуманоидами. Они создавались, с тем чтобы во всем быть подобными человеку, а Уэйс создавался, с тем чтобы быть удачливым.

Асмен подвел его к фреске, занимавшей одну длинную стену большого помещения с низким потолком. Само помещение было безликим, как и люди, присматривающие здесь за машинами. Это мог быть центр службы безопасности на любой планете, где имелось Правление. Но здесь что-то в атмосфере, даже в свете наводило на мысль о подземном бункере; если уж на то пошло, Уэйс ощущал многочисленные слои щитов над ними, а инстинктивная уверенность, с которой двигался землянин Асмен, позволяла предположить, в недрах какой планеты прячется этот бункер.

Фреска представляла собой ярко освещенное переплетение цветовых линий, кружков и квадратиков В-математики, которые, точно живые, еле заметно смещались прямо на глазах.

– Ты хорошо поработал, – повторил Асмен. – Он сделал шаг в сторону нужного уравнения.

– Что до этого, то откуда мне знать? Я только продолжаю пытаться его убить, как и всех остальных. Хочешь, чтобы я попробовал на Поясе?

– Нет, следующий момент твоего вмешательства настанет… – Он проследил взглядом радужные линии… – О, не раньше, чем он побывает у тех креапов. У нас имеется на этот случай аварийный план. Впрочем, все и так есть в уравнениях. Мы будем наступать им на пятки, если у них есть пятки. Математика так говорит. Еще разок его подтолкнуть, когда он доберется до Лаота, и мы окажемся во Вселенной Шутников.

Уэйс медленно моргнул.

– Эти сведения мне необходимы? Асмен встретился с ним взглядом.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Послушай. – Уэйс сел. – Вы меня создали. Ну, не своими руками, а поручили кому-то на Лаоте или на Луне. Они меня сделали. Я робот.

– Тебя в этом никто не винит. Будь мы креапами, мы бы просто вырастили в каком-нибудь автоклаве креапа с нужными характеристиками. Но человека, как суп, не сваришь, поэтому ты…

– Ладно, пусть я особенный, но все равно робот. У меня есть все: от ногтей на пальцах ног до неприятного запаха из-под мышек, но все это подделка. Поэтому какая разница, что знает или чего не знает робот?

– Что ж, ты выразился достаточно ясно. Разве тебе не интересно? – Асмен начал раздражаться.

– Конечно. Почему он не умирает, когда я его убиваю?

– Вселенная изменяется.

– При выстреле в человека луч смещает все до единой молекулы в его организме. Правило гласит, что исходом будет, скажем, мономолекулярный туман, немножко крошек на полу и смутный запах гари. Но всегда есть ничтожный шанс. Дезинтегратор едва заметно рассинхронизируется. Или вам только привидится, что вы нажали на курок, когда на самом деле вы этого не сделали. В динамичной Вселенной нет такой вещи, как непреложная уверенность, только местный водоворот в потоке всеобщей случайности. В крайне редких случаях монета падает на ребро или вообще не падает.

– Дом Сабалос скорее всего откроет планету Шутников через… – Асмен глянул в конец фрески, – … двадцать дней по стандартному исчислению. Остановить его мы не можем. Он наша первая неудача за – о! – несколько тысяч экземпляров.

– Две тысячи триста девять, – поправил Уэйс. – Я их убил.

– У них всех были подходящие жизненные параметры и уравнения. Любой мог бы сделать открытие. Его отец, например.

– А теперь это не работает, – сказал Уэйс. – Мы натолкнулись на отрезок истории, который не в силах изменить. И мы попали под подозрение, знаешь ли. Посмотри на младшего Сабалоса. Сколько предосторожностей на такой безобидной планетке. Семью Сабалосов любят. После смерти его отца Сабалосы, наверное, почувствовали, что им грозит опасность, причем не со стороны противусолоньцев. Думаю, ему даже не рассказывали про Шутников, пока он не подрос. И еще одно: мы сами толкаем его к планете Шутников.

Асмен задумчиво потер руки.

– Над этим мы размышляли, – сказал он.

– Не предприми мы этих попыток, он, вероятно, так и остался бы на Противусолони. А вместо этого он носится по Галактике в обществе робота и эксперта по Шутникам, причем, насколько я слышал, очень хорошего.

Асмен кивнул.

– Конечно, ему не обязательно куда-то летать, чтобы совершить открытие, – сказал он. – Однако ты говоришь верно. Сейчас мы разрабатываем аварийный план. Если все остальное провалится, придется прибегнуть к нему.

Повисло тяжелое молчание.

– Отправимся на темную сторону солнца? – тихонько спросил Уэйс.

– Если другой альтернативы не будет, то да. Где бы она ни была. Согласно нашим последним уравнениям именно так нам и придется поступить.

– Значит, вы к этому готовитесь?

– О да! Иногда, робот, у меня появляется ужасное ощущение, что наша жизнь движется по огромному замкнутому кругу, где мы совершаем поступки потому, что было предсказано, что мы их совершим, – сплошные следствия и никакой причины. Но мы все равно полетим, и полетим во всеоружии.

Уэйс посмотрел на Асмена, потом оглядел длинную низкую комнату. С минуту он раздумывал над возможностью того, что Вселенная попала в замкнутый круг предсказания и следствия, конечный высший замкнутый круг, и спросил себя, осознают когда-нибудь присутствующие здесь, что они наделали.

– Это не объясняет всего, – сказал он. – Почему он не умирает?

Асмен пожал плечами:

– Ты бы поверил, услышав, что Шутники изменяют Вселенную, лишь бы он оставался в живых? На сегодняшний день это самая популярная гипотеза. Может быть, они хотят, чтобы он открыл их планету. Может быть – и это главная наша гипотеза, – они ждут, чтобы их открыли. Возможно, все это необходимо, чтобы заставить его проскочить через чуть отличающиеся друг от друга альтернативные Вселенные в ту, где существуют Шутники. Последнее предположение не всем нравится, но его стоит рассмотреть.

Уэйс молчал.

– Как по-твоему, это дает пищу для размышлений?

Он кивнул. Потом отвел в сторону плащ и несколько раз провел рукой над грудью. Отъехала в сторону небольшая панелька, и он достал наспех связанную из нескольких проводов клетку. Маленькое шестиногое и розовое, похожее на крысу существо внутри завыло и плюнуло в Асмена.

– Его зверек, – сказал Асмен.

– Полагаю, ты про это знал, – сказал робот.

– Кое-что, – признал он. – Мы не потрудились вдаваться в детали. Итак, это еж. Странное существо, правда?

– Бесполое, – отозвался Уйэс. – Спросите меня, как оно размножается, и я расскажу вам все до малейшей подробности. Оно ест все, даже, как выяснилось, искусственный эпидермис. – Он показал обглоданный до сплава палец. – Я новейший эксперт по ним. Рыбаки с Противусолони считают их душами утопленников, с которыми они имеют некоторое сходство. Они третья по величине разновидность дышащих воздухом существ, которых породила эта планета. Фнобы полагают, что они приносят удачу, а рыбаки говорят, что, если кто-то сможет такого приручить, смерть никогда не застигнет его врасплох. Вполне возможно, у этих существ есть зачатки телепатии, как у собак или драконов с Третьего Глаза. Трудно сказать почему, ведь естественных врагов у них нет и на родной планете они считаются своего рода тотемом. Предлагаю поместить бомбу в его грудную клетку.

– Бомбу?

– Ведь по плану Института Дома следует убить после того, как мы обнаружим координаты планеты Шутников. Кстати, этого ты мне не сказал, но, полагаю, на уме у тебя именно это. Тварь не отходит от него ни на шаг. Я позабочусь, чтобы она к нему вернулась.

Асмен прикрыл клетку.

– Правду сказать, мы рассматривали подобный вариант. Прекрасно, – добавил он с тенью нервозности и, когда служитель поспешно унес клетку, добавил: – Пища тебе нравится?

– Как тебе известно, калории до некоторой степени служат полезным вторичным источником энергии.

Поэтому они пошли в «Темную сторону солнца», низкое псевдофнобское здание, сливающееся с песчаными дюнами между Институтом Шутников и озером Миннесота. Заведение было одним из многих. Вокруг института вырос значительных размеров город, существовавший за счет индустрии Шутников, ограниченного количества туристов и инопланетных посетителей. Большинство земных туристов приезжали поглазеть на инопланетян и почувствовать себя космополитами, и управляющий «Темной стороны» всемерно потакал этой склонности. Стены были украшены голофресками: солнечные плоты креапов, дрейфующие через Лютиень 789-6, отряд из восьми дросков за тризной, мрачные садовники, сражающиеся с бродячим деревом на Баклажане, ложечники, занятые чем-то невразумительным на неведомой ледяной планете.

Еще тут были скульптуры. Фнобская экспозиция была неубедительной и состояла скорее всего из подделок, а вот снеговик безымянного дроска с полуострова Тка был почти безусловно аутентичным, как и… нечто, не поддающееся описанию и еще менее разумению, которое медленно вращалось и кружило под потолком, временами натыкаясь на стены. Покрытие на полу было живым и полуразумным ползуном, который даже числился в платежной ведомости заведения, а роботы-официанты – настоящими лаотскими. Правду сказать, «Темная сторона» была излюбленным местом способных к адаптации инопланетян, которые ценили ее кухню и восхваляли ее уникальную земную атмосферу.

Оттиск медью на меню гласил: «Мы подаем все».

– Есть анекдот про то, как однажды сюда пришел молодой вождь дросков и заказал мозги своей бабушки на тосте, – начал Асмен, когда они сели.

– А ему ответили: извините, у нас кончился хлеб, – закончил Уэйс, – Такой был у анекдота конец, когда я в последний раз слышал его на Нове. Я закажу то же, что и ты, если там будет много крахмала.

– Тогда, пожалуй, стоит попробовать шишкогландское блюдо. «Кускус на Удачу».

За спиной у Асмена была еще одна фреска, а поскольку она была особенная, то особенным был и сам столик, к которому Асмена провели с большими церемониями. В конце концов, директор Института привлекает всех и вся, в том числе и в ресторан. На фреске были изображены с десяток или около того узнаваемых рас, представители которых сгрудились, подобострастно склонившись, вокруг трона, на котором восседал человек. Он был человеком, хотя истощенным, как заправской шишкогландец, и одет был в шутовской костюм и шапку с бубенцами – точь-в-точь джокер из карточной колоды. Он улыбался. За ним было нарисовано солнце – одно полушарие в тени, другое с их мест казалось лишь тонким полумесяцем.

– Есть какие-нибудь особые причины считать Шутников гуманоидами? – спросил Уэйс, беря пригоршню еды из горшка, от которого шел пар. Эту еду он умело размял и проглотил ком, не жуя.

– Да, в общем, нет. «Шутник» – чисто человеческий перевод. Если его изображать, то уж конечно человеком или хотя бы гуманоидом. – Асмен усмехнулся углом рта. – С остальными символами ты согласен?

– Шутник как Властелин мироздания? Это соответствует теории о том, что Шутники подсобили жизни в этих краях. Но эта фреска почему-то наводит на мысль, что сделали они это не из альтруизма. Вокруг них – расы рабов?

– Возможно. Человечество, я имею в виду настоящее человечество, которое заканчивается на лунянах, не может себе позволить встречи с Шутниками, какими бы они ни были. По сравнению с нами у них как минимум пять миллионов лет форы. И что гораздо важнее, Галактика когда-то принадлежала им. Им не пришлось учиться с кем-то уживаться. Вот почему мы занялись поисками. Мы не можем допустить, чтобы они нашли нас первыми.

– Значит, Институт исходит из того, что они еще живы?

– А что могло бы их уничтожить? Какими богами – или демонами – они стали? Полагаю, они скрываются. И ждут.

– Что будет со мной? – негромко спросил Уэйс. Асмен поглядел на него удивленно, потом – на мгновение раньше, чем следовало, – разыграл недоумение.

– Ты хочешь уйти из Института?

– Вот это, – Уэйс потрогал золотой ошейник, – единственное, что меня к вам привязывает. Да, я хочу уйти. Мне известно, чего это стоит. Преимущество быть роботом в том, что тебя не мучают жизненно важные вопросы, на которые нет ответа. Я знаю себе цену, я знаю, зачем был создан. Я выплачу все до пикостандарта. Но гуманоидную мишуру можешь оставить себе. Мне она не понадобится.

Он перекувырнулся назад, разбив стул и приземлившись на ноги, присогнутые для следующего прыжка, который перенес его через стол и к убегающему человеку. Беглеца он схватил за запястье металлическими руками, которые сжались ровно настолько, чтобы причинить мучительную боль. Беглец выронил сонический пистолетик, который отпрыгнул от ковра, отчего тот заерзал.

Мелькнула, точно десяток шариков ртути, рука робота, механический палец ткнул беглеца в шею. И тот аккуратно и без единого звука рухнул ему под ноги. Уэйс поклонился, извиняясь перед клиентом с Единой Кельтики, созерцавшим свой разлетевшийся во все стороны обед, и вернулся к столику Асмена.

– Прошу прощения, – сказал директор Шутниковского Институа. – Убийцы в моем случае – профессиональное заболевание.

– Он слишком шумел, фокусируя свой соник, – отозвался Уэйс. – Надеюсь, тебя заблаговременно предупредили?

– О да. Три дня назад пришло уведомление об официальном контракте «Объединенных Шпионов». Но тут я ничего подобного не ожидал, у управляющего заведением есть с ними договор. Надо думать, они подадут жалобу.

– В контракте не сказано, кто за ним стоит?

– Нет. Он составлен по старой стандартной форме на Огнестрельное Оружие или Выброс Энергии. Думаю, это один из моих… впрочем, это моя проблема. Спасибо.

Тактично появились два охранника Института и вынесли тело. Два младших чиновника Правления Земли жаловались метрдотелю, но неземляне спокойно вернулись к трапезе. Кое-кто из них, наверное, счел это одним из номеров представления для публики. Во время церемонии Звездной Телятины на Единой Кельтике некоторые танцоры… Проглотив ненужную на данный момент информацию, Уэйс поглядел на двух обедающих, наполовину скрытых буйной листвой впавшего в спячку булавочника с Баклажана: крупный мужчина с испещренным шрамами лицом в простой, но хорошо выращенной одежде и антикварный робот-слуга. Во время покушения они даже не подняли головы, занятые какой-то странной игрой маленькими роботами на разделенной на квадраты доске. Уэйс повернулся к Асмену.

– Я уйду, – сказал он. – Когда это последнее дело будет завершено, я разорву мои связи с Институтом по семнадцатому акту роботехники. Спасибо за обед. Он был исключительно энергосодержащим. Всего хорошего.

Когда робот ушел, Асмен откинулся на спинку стула и задумчиво уставился на дальнюю стену. Во внутреннем ухе у него раздался звон, за которым последовал знакомый голос. Два знакомых голоса. Вот только это были не голоса: минуя утомительные акустические процессы, вопросы и ответы поступали непосредственно в его сознание.

– Интересно.

– Возможно, так, но я предлагаю немедленно его демонтировать, – сказал второй голос.

«Господин председатель, – подумал Асмен, – сколько человек присутствует на данном заседании?».

– Только я и леди Лэдкин. Это ни в коей мере не официальное собрание Правления. Мы наблюдали за происходящим с большим интересом, хотя, боюсь, и не без разногласий относительно вывода, – произнес первый голос.

Кивнув официанту, Асмен вышел в ночь и по петляющей песчаной дорожке направился назад, к зданию Института.

«Уэйс пойдет до конца», – подумал он.

«Голос» леди Лэдкин звучал раздраженно:

– Зачем нам вообще возиться с этим роботом?

Я знаю десяток людей с требуемой комбинацией лояльности и умения наносить увечья.

«Помимо предсказания, миледи, согласно которому нашим орудием станет робот, подобный Уэйсу, – Асмен поспешил думать слова прежде, чем она смогла его прервать, – он отлично зарекомендовал себя в сходных покушениях. К примеру, он инициировал свержение Правления на Нове. Милорд Пан, могу я говорить?».

– Слушаю вас, – пророкотал председатель. – В настоящее время я на премьере «Тактильного Оркестра» с Третьего Глаза. Им не хватает блеска.

«Милорд, миледи, этот разговор я спланировал в соответствии с вашими пожеланиями и не без риска для себя самого. Подосланный убийца мог преуспеть. Соединенные Штаты проявили понимание к моей просьбе, но мне пришлось подписать отказ от претензий, и, рискну заметить, они послали своего лучшего агента. Далее, как вы знаете, мы следим за роботом. Разумеется, он ненавидит Институт и до некоторой степени испытывает симпатию к Сабалосу…».

– Как и я сам, – сказал Пан, и на сей раз Асмен уловил дальнее эхо оркестра. – Полагаю, мы однажды встречались. Мы с его бабушкой были некогда очень дружны. Она теперь, наверное, стара, очень стара. Поразительная женщина. Ага, наконец мы услышали звон двух тысяч четырехсот, маэстро Отмель.

«Нам следует рассматривать мальчика как орудие, милорд, – терпеливо подумал Асмен, пробираясь между дюнами. – Уэйс его жалеет, но надеюсь, что я вполне доказал, что, когда доходит до дела, у него нет иного выбора, кроме лояльности нам. Как сказал сам робот, даже в образчик пятого класса можно встроить определенные императивы».

– Ошейник… – начала леди Лэдкин.

«Самоактивируется в том маловероятном случае, если Уэйс хотя бы на шаг отклонится от предписанной программы», – успокаивающе подумал Асмен. Она поворчала, но ничего не возразила.

«Значит, я могу продолжать?» До него снова донеслось эхо музыки.

– Подражательная композиция. Да, продолжайте. В наших предсказаниях нет ошибок, да? Меня не слишком привлекает идея встраивать бомбу в его зверька – у меня самого несколько кошек, которых я весьма люблю, – но нужно быть практичными. Приступайте. Жду вашего подробного доклада.

Внезапно Асмен остался совсем один среди дюн.

Дом проснулся. Несколько минут он просто дрейфовал в кабине, собираясь с мыслями, потом оттолкнулся от переборки большим пальцем ноги и поплыл к иллюминатору.

На эту сторону Пояса пришел день, хотя линия терминатора заметно скользила по планете, давший ей название Пояс был виден полностью.

Поясом называли полосу земли вокруг экватора шириной в три тысячи миль, которая охватывала планету, точно корсет. Даже с такой высоты казалось, что Пояс вращается слишком быстро, и обладающий живым воображением наблюдатель почти ожидал услышать приглушенное гудение волчка. Пояс складывался из единой коричнево-серой горной гряды протяженностью 25 тысяч миль, окруженной ленточками голубовато-зеленых равнин. По обе их стороны пролегли полосы более темного моря, простиравшегося до приплюснутых полюсов с белыми шапками льда.

– С точки зрения смещения континентальных плит, большой скорости вращения и активности древних вулканов, это вполне объяснимо, босс, – сказал Исаак, поднимая глаза от автоповара. – Или тебе не хотелось это знать?

– Наверное, жить здесь довольно неприятно, – задумчиво отозвался Дом. – Солнце как сумасшедшее по небу носится и вообще…

– Солнцепсам нравится.

Дом кивнул. Это была их планета. Родиной солцепсов был Баклажан, но шестьсот лет назад они приняли в дар крупную сумму наличными и документы на владение Поясом в обмен на освобождение своих исконных территорий. Солнцепсы – симпатичные существа, но в сезон откладывания яиц жить рядом с ними опасно. До сих пор осмотр планеты через телескоп не показал ничего, кроме табунов солнцещенков, которые из космоса казались крупными точками. Они паслись на одном конце тысячемильной просеки, поглощая сладкотраву, которой заросли равнины Пояса.

Еще Дом разглядел две узкие ленточки рек в горах. А также небольшое озеро. Но решительно никаких признаков жилья.

Дом просмотрел информацию по планете. Спонсируемый креапами «Фонд Охраны диких животных» держал здесь небольшую роботизированную наблюдательную станцию, возникшую в результате соглашения, которое помимо всего прочего запрещало несанкционированное приземление звездолетов. В штаб-квартире фонда говорили, что существует гипотеза, согласно которой до появления на планете солнцепсов здесь обитало некое существо, известное как Шатогастр, хотя на поверхности имелось лишь несколько разновидностей растений и вообще никакой животной жизни. Нет, никаких признаков разума растительность не подавала. У Пояса не было собственных высших форм жизни, собственно говоря, солнцепсы выбрали его именно поэтому. Шатогастр считался легендой солнцепсов или духом планеты. Нет, никаких приземлений в последнее время не зафиксировано. Крайне редко какому-нибудь кораблю приходилось приземляться согласно аварийной клаузе, но роботы со станции могли устранить поломку. Были рады ответить на ваш запрос.

Те солнцепсы, с которыми Дому удалось связаться, отказались обсуждать вопрос посадки. На орбите планеты их плавало довольно много.

Пока Пояс мирно вращался под «Одним прыжком», пришел радиосигнал с «Пьяного Бесконечностью». Радио затрещало, и из него раздался голос Джоан:

– До сих пор не сел, Дом? Будь же разумным. На мой взгляд, ты ведешь себя наиглупейшим образом.

Ее голос гудел на заднем плане, пока Дом расчехлял телескоп, чтобы снова всмотреться в поверхность планеты.

С расстояния в несколько тысяч миль «Пьяный» казался приплюснутым шаром на конце длинной тени, которая, Дом готов был поклясться, укорачивалась у него на глазах. Звездолет остановился в середине холмистой континентальной равнины, на полпути между горами и морем и всего в десяти с чем-то милях от одинокого озера. Тут и там вокруг корабля желтым поблескивал металл. Роботы.

– Как бы то ни было, ты на орбите уже много часов. Скоро тебе придется приземлиться, чтобы взять на борт воздух, а я случайно знаю, что на данный момент у тебя уже не хватит горючего, чтобы взлететь снова. Будь же благоразумным. Я тебе не враг. Пожалуйста, вернись на Противусолонь, ты не сознаешь, какая тебе грозит опасность.

Дом в сотый раз взглянул на датчик уровня горючего. Бабушка была совершенно права.

С отчаяния он включил путеводитель по планетам, который нашел в библиотеке «Одного прыжка» среди нескольких любопытных книг по экономике.

«Планета обладает лишь скудными ресурсами, хотя очень красива с воздуха, – прочел он. – Пояс был открыт и объявлен своей собственностью креапами, но сдан внаем солнцепсам для выращивания щенков. Несанкционированное приземление на Пояс запрещено, исключение составляют экстренные случаи. Но и тогда по причинам вполне очевидным посадка не должна происходить поздней орбитальной весной».

«По причинам вполне очевидным», – подумал Дом. Он был готов поспорить, что на поверхности сейчас поздняя весна. Но ведь там еще и Хрш-Хгн, а также мифическое существо, называемое Шатогастр.

– Вот что мы сделаем… – сказал он.

– Они садятся, мэм.

Проплыв по кабине, Джоан нетерпеливо махнула роботу, приказывая освободить кресло контроля.

На экране была видна тонкая линия, по косой проходившая над планетой. Линия выгнулась, и наконец на смотровом экране появился «Один прыжок», несущийся низко над равнинами, – эффектная фигура высшего пилотажа.

– Он бросает мне вызов! Сабалос до мозга костей, – сказала она с гордостью. – Нет ничего зазорного в том, чтобы сдаться, когда у тебя нет никакой альтернативы.

Развернувшись, маленький звездолет приземлился в миле от «Пьяного», распугав стадо гигантских щенков, которые, поскуливая, раскатились во все стороны.

– Восьмой, Третий, покиньте корабль и сопроводите Дома сюда.

Отлепившись от корабля, два робота, кренясь вперед, пошагали по высокой, до колена, траве.

– Итак, это улажено, – сказала Джоан.

Развернувшись вместе с креслом, она послала в буфетную за кувшином горького вина с Шишкогланды. Второй обитатель каюты глядел на Джоан с горечью.

На Фнобисе существует три пола, но помимо их среди фнобов есть еще различие: те, кто живет на Фнобисе, и те, кто там не живет. Эти разновидности не взаимозаменяемы. Обратного билета нет. Фнобская вера непреклонна в том, что Вселенная заканчивается у непрерывного слоя туч в среднем слое родного Фнобиса, а возвращающиеся фнобы эту догму опровергали – так и возникли большие, с искусственно хмурой погодой буруку на всех остальных планетах.

– Все идет к тому, что мне не придется посылать тебя домой.

– За это избавление моя вам благодарность. – Поморщившись, Хрш-Хгн потер узкую грудную клетку. – Ваши роботы не слишком обходительны, мэм.

– Уверена, они применили силы не больше, чем было необходимо. – Она подалась вперед. – Скажи – я спрашиваю из чистого любопытства, – что, собственно, случается с вернувшимися фнобами?

– Кораблям позволено приземляться только в священном месте. Говорят, сходящих с них фнобов закалывают кинжалами тшури. Но это неразумно. Как вам известно, всю мою зарплату я посылаю в священные сундуки. Да что там. Как говорит пословица: Фрсксс Шхс Гхс Гхннггхтгсс.

Джоан подняла брови.

– Вот как? Хрскссгнг, мой дорогой друг, и побольше.

Хрш-Хгн покраснел, то есть стал серым.

– Прошу прощения, мэм, я не знал, что вы говорите на… – Он поглядел на нее с еще большим уважением.

– Не говорю. Но есть слова, которые учишь даже при поверхностном знакомстве с любым языком. Если уж на то пошло, для земной женщины это комплимент, хотя и слишком прямолинейный.

Она снова повернулась к экрану.

Роботы Восьмой и Третий тяжело дотащились до «Одного прыжка», с которого доносились звуки противусолоньской баллады «Ты считаешь меня дурачком?», неумело наигрываемой на большом пальце. С приближением роботов один щенок неуклюже отплыл подальше.

Откинулся люк. Третий ступил на борт.

Внутри на него дружелюбно посмотрел Исаак.

– По показаниям моих сенсоров, человека здесь нет, – сказал Третий.

– Верно, – согласился Исаак.

Третий рассматривал его настороженно, но наконец монотонно отчеканил:

– Я – робот третьего класса. Я прошу тебя оставаться здесь, пока я отправлюсь за инструкциями.

– А вот я – робот пятого класса с дополнительной подплатой Человек\Пятница,[16] – добродушно отозвался Исаак.

Крепящийся на шарнире левый глаз Третьего дернулся. Исаак взял гаечный ключ.

– Я предвижу возможность ближайшей хронологической последовательности событий, которая включает в себя насилие, – сказал Третий и сделал шаг назад. – Я выражаю предпочтение хронологической последовательности событий, которая исключает насилие.

В люк сунул голову Восьмой и вставил:

– Я тоже выражаю предпочтение хронологической последовательности событий, которая исключает насилие.

Исаак задумчиво взвесил в руке гаечный ключ.

– Вы смышленые парни. Тут только мы с вами, и из нас никто не является неметаллическим человеком. Вы намереваетесь на меня напасть?

– У нас приказ сопроводить содержимое этого звездолета к нашей хозяйке, – сказал Третий, не спускавший глаз с гаечного ключа.

– Вы могли бы ему не подчиниться.

– Роботы пятого класса могут не подчиниться. Роботы четвертого класса могут не подчиниться в особых обстоятельствах. Мы не принадлежим к классу пять. Мы не принадлежим к классу четыре. Это достойно сожаления.

– Тогда я временно выведу вас из строя, – твердо сказал Исаак.

– Хотя ты более разумен, чем я, я стану сопротивляться, – сказал Третий и неуверенно переступил с ноги на ногу.

– Я прибегну к насилию на счет три, – отозвался Исаак. – Один. Два.

Гаечный ключ лязгнул по кнопке отключения Третьего.

– Три, – сказал Исаак и повернулся к Восьмому, который с растерянным видом смотрел на своего павшего товарища.

– Я предчувствую нелогичную последовательность событий, которая включает в себя насилие, – сказал он.

Исаак его ударил.

Ему потребовалось некоторое время, чтобы снять собственную лицевую маску и облегающую оболочку и перенести слишком большой по размеру пластик с цифрой три на свою обнаженную грудную пластину. Потом он отправился к большему звездолету с ликующим видом того, кто заслышал дальний горн.

Кают-компании «Пьяного» он достиг беспрепятственно. Джоан подняла глаза.

– Ты не торопился, – сказала она. – Где они? И где Восьмой?

– Имела место недавняя хронологическая последовательность событий, которая включала в себя насилие, – сказал Исаак. Потом одним движением подхватил Хрш-Хгна со стула, перебросил его себе через плечо и дал деру. Через шлюз он проскочил за мгновение до того, как с шипением закрылись створки.

Оказавшись на земле, он поставил фноба стоймя на ноги и указал на восток.

– Беги. Там озеро. Я вскоре к тебе присоединюсь, – и добавил: – В данный момент я предвижу неизбежные насильственные действия.

По усиленной динамиками команде Джоан двадцать роботов-охранников разом развернулись и побежали к Исааку.

Он же застыл на месте, что как будто их обеспокоило. Первому, кто к нему приблизился, он сказал:

– Вы все третьего класса?

Ответил робот, называемый Двенадцатый:

– Некоторые из нас второго, но большинство – роботы третьего класса. Я сам – робот третьего класса.

Исаак глянул на небо. Он чувствовал себя очень счастливым. Это было очень нехорошо с его стороны.

– Поправка, – сказал он. – С настоящего момента вы все водоплавающая дичь вида Scipidae, иными словами, Легкоподстрелятус.

Двенадцатый помедлил: он не понимал иносказаний.

– Я сам – робот класса три, – сказал он неуверенно.

– Поправка, – отозвался Исаак. – Повторяю, вы все легкая добыча. А теперь я сосчитаю до трех…

Он двинулся вперед, и его атомное сердце пело лирический гимн высшего разума.

Покинув не успевшую сбросить скорость яхту еще до того, как она вошла в поле видимости «Пьяного», Дом бешено закружился в ее воздушном потоке, пока сандалии не вернули ему равновесие. Плавно спустившись на несколько футов, он быстрым шагом двинулся на восток, едва касаясь коротко объеденной травы.

Минут десять он скользил по сладкой траве, которая была единственной растительностью планеты, если не считать разнообразных сорняков, нескольких видов лишайников и кое-каких водорослей. На Поясе природа придерживалась нескольких проверенных и испытанных видов.

Несколько раз ему встречались стайки щенков, крупных нескладных существ, которые, если глядеть на них из космоса, казалось, облаками плыли над континентом. Время от времени какой-нибудь щенок постарше хандрил: сидел на раздутом крупе и печальными глазами смотрел в небо, кожа у него была того нездорового цвета, какая бывает у солнцепса, который вскоре достигнет половой зрелости. Пахло от них обычно забродившей сладкотравой.

Когда Дом проходил мимо одного такого, щенок устало заскулил и протащился за ним несколько ярдов на коротких и толстых лапах, а потом снова принял свою «тоскующую» позу.

82-я Эрандини быстро поднималась к зениту.

Роботизированная станция находилась на дальнем берегу озера, вероятно потому, что озеро было единственным, что выделялось в ландшафте Пояса. Дом решил попытать счастья там. Должен же Шатогастр где-то обретаться?!

Он остановился, чтобы напиться холодной воды и съесть холодную вареную ножку какой-то нелетающей птицы – спасибо любезному автоповару. В теплом воздухе пахло весной. Бесконечное чавканье, с которым солнцещенки неумолимо пропахивали себе дорогу вокруг планеты, служило приятным фоном.

Внезапно воздух перед Домом замерцал. С жужжанием остановилась и зависла на антигравитационной подушке маленькая металлическая сфера. Уставившись на Дома, она выдвинула рупор.

– Я воспринимаю тебя как пеший разум типа Б, – сказала она. – Разлом в данной местности прогнозируется на отрезок времени, который наступит через десять минут. Облачись в защитную одежду скафандр и ищи хтоническое укрытие.

Затем она поднялась и унеслась на север с воплем:

– Разлом! Разлом! Берегись яиц!

– Эй, ты! – заорал Дом.

– Ну?

– Я не понял.

Сфера над этим задумалась.

– Я разум класса один, – сказала она наконец. – Я буду искать переинструктажа.

Она снова исчезла. Ее продвижение отмечал все удаляющийся вопль «Берегись яиц!».

Поглядев ей вслед, Дом пожал плечами. Потом настороженно осмотрелся, снимая с пояса меч. Большинство щенков – если уж на то пошло, все, кроме вперившихся в небо, – мирно лежали и жевали траву. Картина казалась идиллической.

На полпути к другому полушарию и над светящимися бурунами атмосферы начинался Разлом. Солнце-псы вышли на орбиту, где отложили яйца. Теперь инкубация вошла в конечную стадию.

Ведущее яйцо с воем пронеслось через сверхнагретый воздух, передняя жароскорлупа оставляла за собой огненный след. Наконец оно раскололось с острого конца, и раскрылся первый парашют. Небо вокруг яйца наполнилось гроздьями белых мембран.

Первое за десять лет яйцо ударилось о землю в ста милях к северу от Дома. Перенагретая скорлупа разлетелась на тысячи острых обломков, выкосивших траву на много ярдов вокруг…

Второе приземлилось к западу от озера. Скорлупа взорвалась, и докрасна раскаленные осколки засыпали стадо щенков, которые, повинуясь древнему инстинкту, лежали, прикрыв головы толстыми передними лапами.

Из-за одного щенка раздалось фнобское проклятие.

ГЛАВА 8.

Дом скачками бежал по траве. Повсюду вокруг летала скорлупа. У него уже вздулся длинный ожог на плече и шее, там, куда попал осколок, едва не снесший ему голову.

Внезапно луг резко пошел под уклон, и перед ним открылось озеро. Оно было большое. А еще холодное и, вероятно, сулило безопасность. Щелкнув пяткой по клавише на сандалии, Дом прыгнул с места.

Прыгал он с большой высоты и потому ушел на не менее большую глубину. Повернувшись в стайке пузырьков, он начал выгребать к поверхности. В ушах у него звенело. Он все еще погружался.

Не веря своим ощущениям, он почувствовал, как касается подошвами дна. И, выпучив глаза, закачался на месте, вода у него под ногами начала нагреваться – это сандалии тщетно старались вытолкнуть его на поверхность. Он задыхался, у него кончался кислород, и он вдохнул полной грудью воду.

Он в нескольких морских саженях под поверхностью. Он дышит водой. Сделав еще один вдох, Дом постарался об этом не думать.

«Вода насыщена кислородом. Она не даст тебе умереть».

Поглядев на него с мгновение, огромная серебряная рыбина вильнула хвостом и уплыла. Под ногами у него копошилось нечто, похожее на десятиногого краба.

«Не надо бояться».

Это был звук. Что-то с ним разговаривало.

– Значит, ты Шатогастр. – Дом всмотрелся в мутную воду. – Ученые искали водное существо, но делали это в морях. Я тебя не вижу.

«Я здесь. Ты мыслишь не теми категориями».

Вода светилась от звезд. Они сверкали вверху, внизу, повсюду. Его все еще покачивало течение, но остальные чувства говорили ему, что он стоит и дышит в межзвездном пространстве. В глубоком космосе. В центре скопления звезд.

«Нет, в сердце Галактики».

– Иллюзия?

«Нет, это воспоминание. Смотри».

В сердце Галактики, где водили дружбу звезды, а расстояния между ними исчислялись световыми неделями, купалась в неистовом сиянии тысячи солнц планета. Она состояла из воды.

Ее ядро состояло из воды IV, третьего по странности вещества во Вселенной, а поверхность кипела. Дом смотрел, как с неумолимостью нарастающих кристаллов в его сознании накапливаются факты.

Несколько тысячелетий планета плюхала и хлюпала по своему водяному пути между звезд, волоча за собой по галактическому небу сверкающий всеми цветами радуги хвост пара, в котором под давлением фотонов рождались и разрушались гигантские призрачные статуи. А потом она взорвалась.

Дом поймал себя на том, что инстинктивно пригнулся. Капля, нет, целое море бурлящей воды, целое море покинуло место взрыва и, стремясь к краю Галактики, пронеслось мимо него в облаке пара.

С непреложной уверенностью, пусть и из вторых рук, он знал, что в кипящем море зародилась жизнь. Ее формы ведать не ведали про Шутников. В горячей воде невероятные смеси сложились в еще тем более невероятные молекулы, которые…

– Ты и есть озеро, – сказал он.

«Верно. Как поживает мой старый друг Банк?».

– Несколько дней назад у него все было отлично, – сказал Дом. – Э… ты чураешься огласки? Не хочешь, чтобы о тебе знали?

«Вовсе нет. Но я ценю уединение. Банк – единственная форма жизни, которая уже существовала здесь, когда появился я. Солнцепсы про меня знают. Но я им помогаю, забочусь об их щенках, и они обо мне молчат».

– Заботишься об их щенках? Ты, наверное, телепат.

«Не в твоем понимании этого слова. Но почти все существа по большей части состоят из воды, а я – целиком вода. Они меня пьют, и я становлюсь частью их – как стал частью тебя. Взаимопроникновение, понимаешь? Только не обижайся, пожалуйста».

– А на что? – чистосердечно переспросил Дом. Подняв со дна облачко ила, он попытался убедить в этом самого себя.

«Восемь наших дней назад Банк послал мне весточку. Банк – камень, я – вода. Мы друг друга понимаем».

Дом улыбнулся.

– А ведь, кажется, есть какая-то байка, будто где-то на севере Галактики есть разумное солнце? Это правда? – спросил он.

«Да, правда. Оно слегка не в себе. Сейчас мы организуем поиски разумного газового облака, чтобы завершить квартет стихий. Однако Банк сказал, что послал мне человека в помощь».

– Мне он этого не говорил… Мне он сказал, что ты поможешь мне найти планету Шутников, – сказал Дом.

«Возможно, мы сумеем помочь друг другу».

– Что тебе известно про Шутников? «Ничего. Знание не моя стезя. Моя стезя…» Точного термина для этого не существовало. Когда Шатогастр попытался объяснить, в сознании Дома чередой замелькали образы. Даже слово «интуиция» казалось обозначением слишком приблизительным. Знание представлялось ощущением, так лист знает, как растет дерево, это было нечто теплое, пришедшее из снов, сокровенное.

«Можно мне порыться в твоей памяти? Мне это понадобится. Спасибо. Ты, наверно, испытаешь что-то вроде сна наяву, но твой разум я оставлю в том состоянии, в каком мне бы хотелось видеть его снова».

Позже озеро сказало:

«Строго говоря, темной стороны солнца не существует. Давай начнем с башен Шутников. Они, или как минимум их оболочка, состоят из гигантской молекулы. Их назначение неизвестно, хотя они вбирают в себя энергию и как будто не испускают никакой. Должен сказать, я не вижу явной причины их существования, как, впрочем, не вижу таковой для существования, например, человека.

Создается впечатление, что твой убийца вознамерился помешать тебе открыть мир Шутников. С другой стороны, он как будто подталкивает тебя к открытию, принуждая идти теми путями, над которыми ты в противном случае даже не задумался бы.

Давай рассмотрим самих Шутников. В их существовании не может быть сомнений. Они оставили артефакты, величайший из которых – Ожерелье Звезд, что доказывает наличие огромных возможностей и, вероятно, бравады. Центр Вселенной они оставили на Волке, что наводит на мысль о том, что они знали толк в лежащих в основе Совокупности трюизмов. Страты Завтрашнего Дня они оставили на Третьем Глазе, что, на мой взгляд, означает, что они как минимум экспериментировали с путешествиями во времени. Однако существенной ошибкой было бы приравнять Шутников к сумме их творений. Эти творения могут быть игрушками, реликтами эпохи юности Шутников. Астрономические данные позволяют предположить, что, если их раса развилась на какой-то планете, то к настоящему моменту эта планета скорее всего мертва и разрушилась. Тот факт, что планета Шутников не была найдена в пределах «пузырька жизни», не дает основания заключить, что она спрятана. На мой взгляд, искать ее следует вообще не там. Вполне очевидно, что «темная сторона солнца» – это концепция, а не место».

– Мне это приходило в голову, – признал Дом. Он сидел в тине, наблюдая за игрой света на поверхности озера. – Это поэтический образ?

«Поэзия – искусство высшего порядка. Шутники не могли не достичь этого уровня». Дом вздохнул.

– Вначале я думал, что достаточно будет найти какое-нибудь симпатичное объяснение, как… ну, как у Хрш-Хгна.

«Если уж на то пошло, его объяснение весьма поэтично и, вполне возможно, соответствует действительности. Но оно…».

Снова провал в непередаваемое. Зуд, ощущение неверности, традиционно воплощаемое в почти физической боли, которую испытывают некоторые люди при виде перекосившейся картины, зная, что не могут ее поправить; ощущение диссонанса.

«Тогда они должны быть похожи на креапов. Окружающая среда определяет сознание, а Шутники мыслили не как креапы. Однако в настоящее время креапы бесспорно самая развитая раса. Я бы предложил тебе их изучить. В креапах таится ключ к Шутникам».

– Значит, их мир мне не найти.

«Я этого не говорил. Но концепция много важнее. Ты же не говоришь «мир осы обыкновенной» или «мир поэта»? И то и другое – отдельные миры, и только по случайности названия подразумевают отсылку к физической реальности, такой как планета.

– Кажется, я понял, – сказал, вставая, Дом. – Мир Шутников может быть просто точкой зрения на Вселенную.

«Именно».

– Я отправлюсь к креапам. – Он попытался вспомнить. – Кажется, креапы высшего порядка недавно установили над Ожерельем Звезд научный плот, да?

«Насколько я понял. Поскольку креапы высшего порядка представляют наиболее развитый подвид своей расы и специализируются на изучении других форм жизни, твой выбор цели вполне логичен».

Дом приготовился было всплыть на поверхность, но остановился.

– Ты ведь хотел, чтобы я что-то для тебя сделал?

«Речь идет об услуге. Ты – Председатель Правления Противусолони, водного мира?».

– На поверхности да. Учитывая болота и топи, воды у нас девяносто процентов.

«Мне бы хотелось эмигрировать».

Шатогастр объяснил. Пояс – планета приятная, но скучная. Он мог общаться с жидкой составляющей солнцепсов, которые щенками пили из озера, и благодаря их собственной телепатии – которая была всего лишь второстепенной функцией их грандиозных мозгов – получать новые сведения из мыслей путешественников. Но Шатогастру хотелось большего, ему хотелось распространиться. Если бы Дом одолжил свой питьевой контейнер и позволил налить в него воды, на Противусолонь попала бы достаточная часть Шатогастра, которая позволила бы стать Шатогастром и огромному морю Тетис.[17] Он был крайне убедителен.

«Я мог бы заботиться о вашей рыбе и поддерживать порядок на водных путях. Я мог бы снабжать прибрежную полосу моллюсками и служить музой для ваших поэтов. Тот, кто пьет из меня, испивает также от вселенной. Пожалуйста».

Дом помешкал, и озеро поняло почему.

«У меня нет ни рук, ни лап, ни желания что-либо захватить. Я могу помогать, но не могу сражаться. К чему мне завоевания? Я…».

Непередаваемое, но образы сознания, а не силы; мысль, образующаяся в воде, а не в существе; уверенность, что озеро говорит… – не правду, поскольку это предположило бы возможность лжи, а Шатогастр лгать не мог…

– Правление может заблокировать мое решение, но… – Дом открыл небольшую бутылку, которую достал из рюкзака. – Заходи. – Из бутылки выскользнул пузырек воздуха.

«Спасибо».

Одного толчка хватило, чтобы Дом легко всплыл на поверхность. Набрав в легкие настоящего воздуха, он погреб к берегу.

Разлом как будто завершился. Когда Дом взбирался по склону, спустились по спирали еще два-три яйца, но взорвались далеко к югу. Несколько влажных щенков, ростом не больше человека, совершали свои первые неуверенные шаги.

Тут и там щенки постарше лаяли на небо, устремив к облакам длинные, подрагивающие морды. Рыжеватая шерсть на их конических телах была прилизана. Один, сидевший поближе к озеру, дрожал.

– Эй!

Из травы выскочили Хрш-Хгн и робот с крупной цифрой три на грудной пластине. Даже не замедлив шага, они каждый схватили Дома за локти и вместе с ним кубарем покатились назад к озеру.

В воздухе запахло метаном, вонью испортившихся фруктов, от которой у Дома запершило в горле.

– Хрш! Значит, Исаак тебя вызволил? А что сталось с Исааком? Исаак, это ты? Что произошло?

Робот до половины был покрыт сажей, на одной руке виднелись поверхностные потеки оплавленного металла. Фноб рассеянно кивнул и осторожно выглянул на равнину. Ближайший щенок теперь трясся всем телом, из трех набухших гланд вокруг его широкого крупа поднимались облачка еле видного пара.

– Робота укусил пес, – пробормотал Хрш-Хгн. – Тут у нас было довольно беспокойно. Cave canem![18].

Они юркнули в траву. Перед ними разверзлась взрывная воронка. По сладкотраве пронесся порыв жаркого ветра, гоня перед собой клубящееся облако жирного черного дыма. Мгновение спустя пала лженочь.

А над ней на трех вспышках ослепительного синего пламени неуверенно взмыл солнцещенок. Медленно, следуя путем, по которому шли миллионы лет его предки, прежде чем покинули враждебный мир, он вознесся над равнинами.

Щенок набрал скорость и высоту, выпустил клуб дыма и продолжал ускоряться, пока Дом не потерял его из вида среди далеких перистых облаков.

Вычисления.

Хрш-Хгн передвигал по кубу небольшой шарик-ползунок.

– Могу с облегчением утверждать, что это не сработает, – сказал он.

– На «Одном прыжке» два скафандра, – возразил Дом. – Какой-нибудь должен тебе подойти.

В двух милях от них солнцещенок, лая, поднимался на все расширяющемся конусе дыма.

– Взгляни на это с такой стороны, – убедительно заговорил Исаак. – Если мы атакуем хозяйку вибрирующим память-мечом, она перестанет играть в игры и начнет по нам палить. Рискну сказать, она позаботится, чтобы Дому вреда не причинили… но как ты расценишь наши шансы?

– Лучше синица в руках, чем журавль в небе.

– На «Одном прыжке» нет топлива, – напомнил Дом.

– Ни капли, – добавил Исаак.

– Это единственный способ.

Еще один щенок взлетел с громоиспусканием брюшных газов. Хрш-Хгн поглядел ему вслед, взгляд огромных слезящихся глаз выдавал целую бурю противоречивых эмоций.

– Но я не умею обращаться с животными! – заныл он.

Это было полное поражение. Дом и Исаак переглянулись и кивнули.

Четверть часа спустя «Пьяный» приземлился на траву позади пустой яхты. Джоан нетерпеливо оглядела свою охрану.

– Вас тут двадцать, а они все равно сбежали!

– Робот пятого класса спровоцировал нелогичную последовательность событий, – объяснил Двенадцатый.

– У него разум пятого класса. Он велел нам считать до трех, – услужливо добавил Девятый.

– А потом стал нас бить, – сказал Двенадцатый.

– Когда мы вернемся к цивилизации, я позабочусь о том, чтобы этому роботу сделали лоботомию, – мрачно изрекла Джоан. – И почему мы так и не начали делать гуманоидных роботов?

– Роботы класса пять были сконструированы ради их… – начал Двенадцатый, но ему хватило сообразительности под взглядом Джоан умолкнуть.

Прикатились еще четыре робота, неся обвисшие тела Третьего и Восьмого.

– Я чувствую грусть, – сказал Двенадцатый.

– Пусть они ржавеют в мире, – эхом отозвался Девятнадцатый.

– Когда их будут налаживать, позабочусь, чтобы их понизили классом, – пробормотала Джоан. – Ладно. Всем рассредоточиться. Пока не найдем их, не улетим.

В трех милях к востоку стартовали три солнцещенка. Они покачались немного, стараясь стабилизировать дополнительный вес, потом взмыли к звездам.

Хрш-Хгн стенал, что он, кажется, движется по быстро сокращающейся орбите, но переговоры с этой расой не ускоришь.

Над ними висел солнцепес по имени Триод-дробь-Предпочтительно-Залог-Гудзонов-Залив.

– Щенки благополучно вышли на орбиту, – терпеливо повторил Дом.

«Тем не менее это был низкий поступок, человек. Безопасность потомства для нас превыше всего».

Дом стал поспешно придумывать другой аргумент.

– Я несу с собой зародыш Шатогастра, – выдохнул он.

«Любой друг озера – мой друг, малый. Быть может, крупная сумма, переведенная на счет солнцепсов, загладит преступление, свидетелями которому стали только мы. Как твое имя?».

– Дом Сабалос.

«Звучит знакомо. Мы недавно его слышали. Однако Ожерелье Звезд – на краю «пузырька». Долгое путешествие в межпространстве».

– Робот это перенесет. У нас с моим другом есть скафандры. Мой друг вот-вот снова войдет в атмосферу, – сказал Дом, перенимая отрывистую манеру разговора солнцепса.

Это было долгое, очень долгое путешествие в межпространстве.

Дом говорил себе, что внутри поля солнцепса им ничего не грозит, но это не мешало ему цепляться за шкуру зверя так, что болели руки. Через систему жизнеобеспечения скафандра поступал сильный депрессант, от которого видения становились всего лишь неприятными. Хрш-Хгн лишился чувств. Исаак отключил большую часть подсистем.

Это было очень долгое путешествие.

ГЛАВА 9.

Оно не должно было бы существовать. Теоретически оно невозможно, но ведь невозможно и уравновесить иглу на конце волоса. Столкнувшись с чем-то, подобным Ожерелью Звезд, человек должен или преклонить колени, или вести себя хорошо и дрожать за свою шкуру.

Чарльз Подлунный. «Галактические Экскурсии».

Дом недоумевал, что тут такого грандиозного. Это было, когда Ожерелье находилось еще в двадцати парсеках, а его звезды были видны сбоку.

Потом шаттл креапов подошел ближе.

Представьте себе бублик диаметром три миллиона миль. Представьте себе второй. Соедините их.

Ожерелье Звезд. А вокруг них кувыркается Минос, планета, составленная из тысяч астероидов, притащенных со многих сотен световых лет и сплавленных в единое целое. Это чудо – еще один артефакт Шутников, Лабиринт Минотавра.

В кабине, если не считать экранов и адаптируемых под разной формы тела кресел, было пусто. Снаружи шаттл казался гигантским, в несколько раз больше среднего грузового звездолета, и удивительно обтекаемым. Дом знал, что значительную часть этой массы составляют защитные экраны плюс двигатель, достаточно большой, чтобы поднять корабль на орбиту вопреки сокрушительному притяжению звезды. Но обтекаемость ставила его в тупик.

А потом вдруг его осенило: даже у звезд есть атмосфера.

На смотровом экране быстро росли светящиеся, соединенные кольца, пока внешние края не уползли за край видимости. Не было ничего утешительного в сознании того, что это всего лишь изображение, затемненное настолько, что кажется просто ярким. Инстинкт подсказывал, что они ныряют в самое сердце звезды.

– Рожденные солнцем, мы понемногу приближаемся к солнцу, – процитировал кого-то из древних Исаак.

Рассмеявшись, Дом расслабился. Ему показалось, он слышит приглушенный гул, отчасти похожий на рев пламени в солнечной короне. Разумеется, это было невозможно. Он только думает, что его слышит. Ну, конечно, это невозможно.

Наконец четкость пропала совсем, и экран превратился в болезненно белый квадрат. Хрш-Хгн дрожал от врожденного фнобского страха перед нефильтрованным солнечным светом. Дом вообразил себе, как звездолет плывет по сияющему морю, у которого нет горизонта, и решительно приструнил воображение, когда оно стало подбрасывать ему изображения механизмов, которые могли бы сломаться.

Когда появился плот, Дом сперва решил, что его обманывает зрение: он совсем не так представлял себе звездолеты креапов.

Художники и воображение рисовали плот, почти во всем сходный с платформами из бревен, которыми пользовались ловцы дагонов. Ну, может, на этом по палубе перекатывались несколько беззаботных креапов, а сам плот был открыт небесам и далеко внизу под ним распростерся желтоватый океан. Но креапы высшего порядка не могли жить под открытым небом, разве что в непосредственной близости сгоревшей почти до углей звезды, а плот Ожерелья был одним из первых, сконструированных для пребывания возле активной звезды, поэтому представлял собой просто невыразительную полусферу, зависшую плоской стороной вниз в чем-то, что на экране высвечивалось неплотной дымкой.

Шаттл мягко пришвартовался, и секция стены скользнула в сторону, открывая круглый серый туннель. Дружелюбный механический голос предложил следовать за ним. Дом настороженно двинулся первым.

Звук обрушился на него, точно удар дубиной. Не веря своим ушам, он перешел на бег. Ведь до него доносился шум моря.

Его Пушистость СРиигЕ +690° катился на пляж на ярких гусеницах. Он был крупный, много крупнее креапов низшего порядка, которые жили на Противу-солони. Его яйцеподобный скафандр был золотистым. Рядом с ним приплясывала улитка, на одном щупальце сидела голубая певчая птичка. Остановившись у линии прибоя, Его Пушистость стал терпеливо ждать.

Почувствовав, что касается ногой песка, Дом пошел в волнах. Теперь верховный креап уже не казался таким странным. Дом знал, что смотрит на существо, являвшееся вождем самой развитой расы, которая к тому же в десять раз старше человечества. Смотрит ли этот безликий овал на него? Что он видит?

Бронированное щупальце подало ему полотенце. Полотенце было кусачим и пахло лимонами.

– Хорошо искупался? – Высокий тенор материализовался без помощи видимых механизмов.

– Спасибо, очень, – сказал Дом. Разжав кулак, он показал креапу пурпурную ракушку.

– Противусолоньская чернильная каури, – сказал креап. – Прекрасная в своей простоте. Как тебе мой океан?

Дом оглянулся на волны. Прибой был подделкой. Горизонт был шедевром иллюзий и пролегал в сотнях метров от берега. Искусственное солнце садилось во вполне реальном великолепии. В алом ореоле висела вечерняя звезда.

– Убедительно, – сказал он.

Верховный креап вежливо рассмеялся и медленно повел его вверх по пляжу.

В этом заповеднике было больше суши, чем моря. И вновь креапы всего лишь переборщили со щедростью. По одну руку простерлась равнина, на которой золотая трава колыхалась до самых далеких гор, несмотря на расстояние, видных с кристальной ясностью. На таких величественных пиках не погнушались бы жить боги. По другую сторону начинался лес. Широкий ручей бил из-под скалы и петлял меж укрепленных корнями берегов, над водой скользила стрекоза, крупного терра-новского вида эшан. Между деревьев росла невысокая трава, из которой выглядывали цветы и в которой оставили свои следы кролики. Дом увидел куст пахучего фенхеля, а вокруг ближайших деревьев обвился дикий виноград. Вдалеке был виден вулкан.

– Следует ли рассказать тебе о фоновой проекции, скрытых устройствах, искусственном орошении? – невинно спросил Его Пушистость.

Дом потянул носом воздух. Пахло дождем.

– Я бы все равно вам до конца не поверил, – сказал он. – Если бы я выкопал тут ямку, что бы я нашел?

– Почвенный слой, одну-две окаменелости. Тщательно подобранные.

– А еще?

– Ах да, камень. Известняк на глубину трех метров.

– А ниже?

– Увы, на том иллюзия кончается, далее в следующем порядке идут машинный уровень, метр мономолекулярной меди, простая пленка окисленного железа, толика матричного поля. Мне продолжать?

– Уже достаточно, Ваша Пушистость.

– Тогда, быть может, продолжим прогулку? Я должен покормить карпов.

Позднее, когда золотые рыбины сплылись на звон латунного колокольчика, он сказал:

– Должна ли быть на это причина? Пусть ею будет то, что я изучаю человечество. Человечество Земли в частности. Хотя говоря это, я сознаю возможность недоразумения. Мне следовало бы сказать, что, прилагая усилия к изучению Совокупности, я стремлюсь делать это с точки зрения человека, понимаешь? Слова о том, что окружающая среда формирует сознание, сущая банальность, поэтому… – Он махнул щупальцем, обводя море, лес, дальние горы. – Разумеется, проще было бы переселиться на гуманоидный мир, но это было бы не так удобно.

Дом насильно заставил себя вспомнить, что у него под ногами полыхает природное горнило. Но креапы изучали еще и Ожерелье Звезд, причем с близкого расстояния, и Его Пушистость намекнул, что на плоту также проводятся и другие эксперименты.

– Шутники? – переспросил креап. – Разумеется, по мере сил я тебе помогу. Ты – наш первый гость не-креап. Тебе известны какие-нибудь пророчества в твоей культуре, касающиеся зеленого человека с морем в бутылке?

– Нет, – внезапно встревожась, ответил Дом. – А есть какие-нибудь?

– Мне о таких не известно. Однако это отличная пища для пророчеств. Ты должен понять, что мы не в том положении, чтобы дать обоснованный совет, нам прежде нужно несколько тысяч лет на изучение предмета. У тебя есть какие-нибудь конкретные вопросы?

– Креапы не потомки Шутников.

– Верно. Но это не вопрос, а утверждение.

– Ладно. Изо всех рас вы – самая древняя. Нельзя причислять к расам Шатогастра или Банк – они отдельные организмы. А следовательно, к Шутникам вы ближе всех. Я имею в виду по складу мышления. Нет, даже не поэтому. Я хотел сказать, по мировоззрению.

Креап рассмеялся.

– И каково же наше мировоззрение?

– Вы изучаете другие формы жизни. Могу я затронуть деликатную тему?

– Прошу, – сказало огромное золотое яйцо, и Дом покраснел.

– Ну, я встречал креапов прежде. Знаете, что мне всегда казалось в них странным? И в вас тоже, Ваша Пушистость. Вы так человечны. Хрш-Хгн – мой друг, но он фноб. Это то и дело проявляется, а ведь он большую часть своей жизни провел на Противусолони, среди выходцев с Земли. У него совсем иной подход к жизни, скажем, когда мы смотрим на одно и то же, а я вдруг понимаю, что он видит это с точки зрения другой расы. Но все креапы, кого бы я ни встречал, такого впечатления не производят.

– Мы живем на горячих планетах. У нас нет пола, мы имеем овальную форму. И мы гуманоиды? – спросил СРиигЕ + 690°.

– Крас! Человечество – это не тело, а состояние ума. В том-то и смысл. Я все спрашивал себя, почему знакомые мне креапы кажутся мне так похожими на меня самого, тогда как должны быть во всем чужими? Мне кажется, это потому, что все креапы, кого я встречал, сознательно пытались принять человеческую точку зрения. Они сначала гуманоиды и лишь потом креапы.

Дом смотрел в лицо яйцу, у которого не было лица. Наконец бестелесный голос произнес:

– В том, что ты говоришь, много здравого.

– На мой взгляд, вы это делаете, чтобы обрести большее понимание Вселенной, – продолжал Дом. – Люди видят одну Вселенную, фнобы – другую. Прошу прощения, я, кажется, то и дело употребляю не те слова. Они воспринимают вселенную по-разному. Так лучше?

– Это очень мудро. Прежде чем мы пообедаем с остальными, не хочешь ли кое на что взглянуть?

Ему подыскали яйцо-скафандр, снабженное простой панелью управления для гостей. Двигаться в нем было все равно что ехать в небольшом вертикальном автоклаве. Затем они перешли в главный отсек плота.

Потом Дом мало что мог вспомнить. Отдельные впечатления слились в какой-то коллаж: огромные, ползучие чудища Галактик, рев солнц и странное мерцание воздуха. Он помнил, как его привели на смотровую платформу, установленную в центре матричного змеевика, и предложили посмотреть вверх.

Округлая звезда, у которой был пришвартован плот, как раз проходила под орбитой своего двойника. На более холодной планете такое зрелище вдохновило бы десяток религий.

Сияющая дуга, лишь чуть ярче неба вокруг, двигалась по солярному небу.

Интересно, подумал Дом, знают ли остальные креапы, что в неумело управляемом скафандре сидит молодой человек, а не пьяный креап, – если креапы вообще пьют. Вероятнее всего, не пьют. А Дом от полученных впечатлений чувствовал настоящее опьянение.

Это ощущение сохранялось еще несколько минут после того, как он вернулся в заповедник. СРиигЕ не было нужды разъяснять, в чем урок. Через взаимопроникновение ему дали почувствовать, что значит быть креапом. Креап пытался сказать ему, что он прав. Мир креапов и мир людей разделяла целая Совокупность. Поэтому креапы пытались думать и чувствовать, как люди. Только так, по их мнению, можно было постичь Вселенную.

Но это новое знание дало Дому возможность понять и другое: официальная точка зрения на креапов ошибочна. Их считали расой, рожденной для науки. Креапы были невозмутимыми «хладнокровцами» Вселенной, воплощением анализа, расой разумных роботов, будь роботы тем, на что надеялись пионеры робо-техники. Но это было не так. К чему, собственно, стремилась одна существовавшая до жалостливой йоги секта? К первичной реальности? Вот оно. Креапы были мистиками Вселенной.

Они обедали под раскидистым персиковым деревом. Для Хрш-Хгна приготовили жаркое из чуть подгнивших маслянистых черных поганок, истинный деликатес. Исаак ел богатый крахмалом картофель с Единой Кельтики. Дому принесли со знанием дела приготовленное суфле из морепродуктов. Он начал подозревать, что креапы автоматически были знатоками во всем. Его Пушистость засасывал что-то из находящегося под давлением цилиндра в воздушный шлюз, расположенный приблизительно в том месте, где полагалось быть желудку.

– Какова твоя следующая цель? – спросил он.

– Минос, если вы сможете меня туда отвезти, – сказал Дом. – Мне нужен новый корабль, а я знаю, что там есть многорасовое поселение. К тому же я смог бы посхмотреть Лабиринт.

– Ты надеешься найти там какую-то зацепку? – вежливо спросил креап.

Фыркнув, Исаак больно ткнул Дома локтем в бок.

– Это была заковыристая литературная аллюзия, – сказал он. – Уже само название планеты…

– Знаю, – сказал Дом. – Буду надеяться встретить Минотавра. Что скажешь, Хрш?

– Э… нет, ничего, – сказал, поднимая глаза, фноб. – Мне просто пришло в голову, что я, кажется, попал в легенду.

Корабль они назвали «Один Прыжок Назад». Звездолетик был лучшим, что могла предложить небольшая верфь на Миносе. Автоповар здесь отсутствовал, что было очком не в его пользу, но матрица была тщательно отлажена, и кабина превышала размерами стенной шкаф.

– А почему «Один Прыжок Назад»? – спросил Исаак.

– Все дело в относительности, – сказал Дом. – Его полное имя должно было бы звучать «Один Прыжок так далеко вперед, что, будь Эйнштейн прав, корабль оказался бы у вас за спиной». Попробуй только уместить все это на идентификационной панели. Как ты думаешь, справишься?

– Сойдет и «Прыжок Назад», – уныло сказал Исаак. – Ведь и сам корабль породистым не назовешь.

Они шли через гуманоидную научную колонию к Лабиринту, ближайшая стена которого высилась над приземистыми куполами.

– Как тебе понравились креапы высшего порядка? – поинтересовался Хрш-Хгн.

– Примечательные, – уклончиво ответил Дом. – А тебе?

– Я познакомился с несколькими, пока тебя водили на экскурсию. Как ты и сам мог бы предположить, меня поразила их фнобность и твоя гипотеза о том, что каждая раса видит свое отражение в…

У входа в лабиринт к ним выкатилось небольшое серебристое яйцо, размахивая щупальцем со стопкой бумажек. Красноватый отблеск на глазном щитке указывал, что это креап самого низкого порядка.

– Пест! – зашипел из ниоткуда голос яйца. – Хотите купить карту? Без карты по Лабиринту не погуляешь. Составлена моим братом-по-яйцекладке с помощью настоящей аэросъемки!

– Отвали, жженые мозги! – заорал, с грохотом приближаясь к группке, крупный креап. – Позвольте сказать, сэр и фрсс, я вижу, что вы взыскательные господа и вам понадобится карта. У меня есть одна, сэр и фрсс. Подобные не часто встретишь.

– Мне нужна карта? – спросил Дом.

– Не обязательно, – сказал фноб, который уже бывал в Лабиринте раньше. – Но из них получаются отличные сувениры!

Еще десяток торговцев картами, неуверенно покачиваясь, катили за ними, пока они не вошли в Лабиринт.

Шутники откололи шутку. Временами какой-нибудь исследователь указывал, что Лабиринт скорее всего как таковой не замышлялся, но никто не мог придумать другого логичного объединения этой постройки. Дом не удивился, когда шедшие по обеим сторонам от него спутники вдруг растворились. Хрш-Хгн предупредил его о таком эффекте Лабиринта. Что-то в мономолекулярных стенах создавало отдельную Вселенную для каждого индивидуума. Вот почему, как только индивидуум входил в Лабиринт, карты и аэроснимки утрачивали какой-либо смысл. Собственная карта Дома могла быть совершенно точной – только для Дома.

Однажды он увидел размытый силуэт Хрш-Хгна, вышедшего из одной стены и исчезнувшего в другой. Дом с силой постучал по стене, а потом, оглянувшись, не видит ли кто, провел лучом дезинтегратора по белой поверхности. Она даже не нагрелась. Для иллюзии она казалась слишком уж материальной.

Центр он нашел через десять минут прогулки быстрым шагом. Меч-память был еще настроен на «дезинтегратор», а палец касался курка, когда к нему с улыбкой повернулся Уэйс.

– Вижу, ты меня ждал, – любезно сказал он. Дом выстрелил. Уэйс наградил его обиженным взглядом и вытянул руку. С его ладони метнулась к Дому все разрастающаяся, преломляющая свет сфера – и исчезла.

– Первый раунд, – сказал Уэйс. – На мне гасящая колебания матрица, но у тебя-то что?

– Кто вы? – спросил Дом, щелком превращая подарок Кородора в кинжал.

– Уэйс с Земли. – Остановившись, он бросил кинжал назад Дому. – Боюсь, ты затупил клинок, – продолжал он. – Но бросок был недурен.

– Следующим моим вопросом было, пришли ли вы меня убить, но задавать его довольно глупо, верно?

– Верно, – согласился Уэйс. – Мне как будто ничего не удается, но я должен продолжать пытаться, иначе зачем еще существует свобода воли?

– А объяснения какие-нибудь последуют?

– Конечно. Ты сам должен сознавать, что Вселенная недостаточно велика, чтобы люди ужились в ней с Шутниками. Кое-кто боится, что Шутники могут объявиться с минуты на минуту.

– Они ожидают увидеть монстров со сверхмозгами?

– Думаю, они скорее ожидают увидеть богов. Со сверхумными монстрами еще можно справиться, а вот боги – совсем другое дело. Никому не хочется быть расой рабов. Да, кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Отодвинув нагрудную пластину, робот бросил Дому Ежа. Из безопасного убежища на плече хозяина завыл, грозя отомстить Уэйсу, а после нырнул под рубашку Дома.

– И еще кое-что… – сказал робот, сперва похлопав по рюкзаку, потом пошарив за нагрудной пластиной. – Прошу прощения за задержку, сам знаешь, нужная вещь всегда умудряется куда-то подеваться. Ах да, вот она.

Дом невольно поймал маленькую серую сферу. На ощупь она была теплая. Уэйс пристально за ним наблюдал.

– Это матричный двигатель без змеевика, – сказал он. – К настоящему моменту тебе уже должно было снести голову взрывом. Сам знаю, не слишком элегантное решение.

Дом швырнул шар в ближайшую стену. Вспыхнув на мгновение отраженным светом Ожерелья, шар со стуком приземлился в соседний проход. И тут Уэйс налетел на него с разбегу.

Вес робота придавил Дома к земле. Откатившись назад, Дом попытался сбросить нападающего и вынужден был метнуться в сторону, когда в пол Лабиринта врезался кулак. От удара искусственная кожа треснула. Уэйс с ходу трасформировал прямой удар в боковой, и кончик пальца располосовал кожу на виске мальчика.

С пронзительным воем выскочил Еж, стараясь попасть когтями в глаза. Уэйс легко от него отмахнулся и, отпрыгнув назад, размял пальцы.

– Я отказываюсь верить в неуязвимость, – сказал он. – Давай возьмемся за дело всерьез.

Матричный двигатель взорвался. Лабиринт откликнулся глухим эхом.

Уэйса подхватило как куклу и швырнуло о стену, одна размахивающая нога случайно ударила Дома в грудь.

Высоко в искусственном небе заходил на посадку звездолет.

ГЛАВА 10.

На Лаоте пашут отверткой.

«Галактическая Антология».

Слушай паденье Листьев по осени, биенье Кристаллических листьев.

Чарльз Подлунный. «Планетная Хайку».

Кровать была антикварной: по всем признакам черный резной шедевр Тэминик-Пьинг династии. Сквозь редеющую голубоватую дымку Дом изумленно рассматривал комнату.

Он попал в сокровищницу. Или, быть может, в музей. Кто-то свез мебель и безделушки со всей Галактики и свалил в одной комнате, не заботясь об эпохе или стиле. Две стены украшали память-гобелены, на которых позабытые герои разыгрывали страницы истории, точно все повторяющуюся запись. Войско тстейма в церемониальных одеждах выстроилось по стойке смирно на доске, окантованной гигантским выращенным рубином. На дне автоклава лежала неактивированная водяная скульптура, в раннехромском поставце красовались несколько предметов контрабандной фнобской храмовой керамики. Не завешанные гобеленами стены закрывали пурпурные портьеры.

Дому пришли на ум сурово-практичные жилые купола на Противусолони. Единственным изредка дозволенным украшением служил девиз жалостливой йоги или, скажем, Единственная Заповедь в уместно простой рамке. Даже электричество дальше кухни не допускалось. А ведь семья Сабалосов была богата – если уж на то пошло, настолько богата, что могла себе позволить жить просто. Неизвестный хозяин этой комнаты или был беднее, или затмевал своим состоянием самих Сабалосов.

Дом почувствовал возле уха что-то теплое и, повернув голову, увидел свернувшегося в сонном поле Ежа. Приоткрыв один глаз, зверушка замурлыкала.

Дом неловко выбрался из поля кровати и едва не упал на пол. Притяжение здесь было чуть больше, чем на Противусолони.

Отодвинув занавесь, он увидел, как к негладкому неровному горизонту опускается расплющенное рефракцией солнце. Солнце было блекло-красное. Что-то маленькое пролетело рывками мимо окна, отыскало открытую форточку и впорхнуло внутрь. Дом заметил металлический отблеск на крыльях и крохотном пропеллере, когда создание зависло в световом луче. Это был лаотский мотылек. Садящееся солнце называлось Тау Кита и было таким бледным потому, что в атмосфере почти не было пыли. Дом испытал удовлетворение, что вспомнил так много.

В дальнем конце комнаты открылись бронзовые двери, и вошел Исаак.

– Привет, босс, – устало сказал он. – Как себя чувствуешь?

– Такое впечатление, будто кто-то тычет мне в грудь кочергой, – уныло ответил Дом. – Последнее, что я помню, – это лабиринт на Миносе.

– Вот именно. Мы нашли тебя у входа в Лабиринт, грудная клетка у тебя наполовину вдавилась вовнутрь. Еж просто надрывался от воя.

Дом тяжело сел.

– У входа в Лабиринт? Как я туда попал? Ох… а в центре вы смотрели?

Робот кивнул.

– Конечно. Вот только мы смотрели в наших центрах, если ты понимаешь, о чем я. Что, еще одно покушение?

Дом ему рассказал.

– Вскоре после этого, – сказал Исаак, – прибыла твоя бабушка. Мы с Хрш-Хгном думали… ну, что ты умираешь, а «Пьяный» – скоростной звездолет…

– Ладно, все в порядке. Но это не Противусолонь.

– Она приземлилась здесь, чтобы тебя вылечить. Даже ваши «сопли» не могут залатывать тела до бесконечности.

– Конечно, это же твой дом, правда? Исаак напустил на себя официальный вид.

– Я гражданин Галактики, босс. Но, чтобы быть точным: да, это мое прежнее жилище. Третья Мастерская, Девятнадцатый Заводской Комплекс – там я и появился на свет. – Он оглядел комнату. – Впрочем, во внутренние помещения таких, как я, не пускали. Между нами говоря, это мне не нравится. Представляешь, я единственный здесь робот!

– Да ладно тебе, тут же должны быть слуги! – сказал Дом, оглядываясь по сторонам в поисках одежды.

– Конечно. Люди. Я тебе, сахиб, не лгу.

Дом уставился на него во все глаза.

– И один обратился ко мне «сэр»! По мне, так любой человек, обращающийся к роботу «сэр», заслуживает, чтобы ему дали по роже.

– Остынь и найди мне какую-нибудь одежду. Я хочу посмотреть этот дворец, пока он не исчез, как в сказке, – сказал Дом.

Из комнаты они вышли в широкий, устланный толстым ковром коридор. Исаак провел его через несколько просторных, заставленных мебелью залов, пока они не вышли к двойным серебряным дверям. Два человека в коричневых с золотом ливреях поспешили их открыть и вытянулись во фрунт, пока они проходили мимо. Дом услышал, как в горле Исаака что-то механически заклокотало.

Большую часть комнаты занимал круглый стол с пустым пространством посередине. Первой Дом увидел Джоан. Облаченная в полночно-пурпурное платье и черный парик под цвет кожи, бабушка, как обычно, подавляла собой всех в комнате. Она слабо улыбалась. Рядом с ней восседал высокий толстяк, телосложением могущий потягаться с дроском, – Дом узнал в нем императора Птармигана. Сидевшая рядом с ним Кеджа как раз вскочила, чтобы обежать вокруг стола и обнять Дома. По левую руку от нее сидел мальчик приблизительно одних с Домом лет, который посмотрел на него задумчиво. Остальное собрание состояло из обычных членов Правления и высших чиновников планеты.

Обняв брата, Кеджа поцеловала его в обе щеки.

– Я знала, что ты тут объявишься! Да ты совсем зеленый, Дом… – охнула она. – Ты рыбачил?

– Вроде того, – отозвался он.

– Пойдем, садись с нами, мы как раз начали обедать. Тарли, ты не пересядешь? Если ты чуть потеснишься, и Исааку найдется место, – весело добавила она.

– Конечно, – сказал мальчик и улыбнулся Дому.

– Мне, мэм? Обедать с людьми? – холодно вопросил Исаак, пригвоздив взглядом стоящих позади обедающих ливрейных слуг.

– Не смущайся… мы все тут одна большая интегрированная цепь, – сказала Кеджа.

Придвинувшись ближе к роботу, Дом прошептал:

– Сейчас же сядь и веди себя прилично, не то я лично разберу тебя на части зубами и ногтями.

В конечном итоге Дом оказался между императором, который вежливо его приветствовал, прежде чем снова повернуться к Джоан, и Кеджей. Многие за столом смотрели на Дома так, будто не могли поверить своим глазам. Здесь было также несколько фнобов:

Хрш-Хгн дружелюбно шипел что-то очень важному с виду альфа-самцу.

– Вы всегда так обедаете? – спросил он.

– О да! – воскликнула Кеджа. – Птармиган предпочитает, чтобы его подчиненные были на виду.

Она подняла пальчик, и служанка начала обносить собравшихся супом.

– Ээ… Кеджа, как давно я здесь?

– Со вчерашнего вечера. Ты стал знаменитым, братишка. Птармиган говорит, тебя разыскивает пол-Галактики. Считается, что ты всех нас приведешь к планете Шутников. Как по-твоему, что мы там найдем?

– Учитывая последние события, чертовски большую бомбу. – Он увидел, как сестра поморщилась. – Извини, неудачная шутка. Ты говоришь, знаменитый, а?

– На орбите сейчас десяток кораблей, по большей части с Терра-Новы и Единой Кельтики. С каждым часом появляются все новые. Птармиган очень из-за этого сердится. Я не совсем понимаю, но, кажется, все хотят тебя похитить. Правда, что через пять дней ты откроешь планету Шутников, что бы ни случилось?

– Надеюсь. А как получилось, что все знают?

– Ну, ты ведь и сам не делал из этого никакой тайны, верно? К тому же тебя выследили «Объединенные Шпионы». Птармиган каждый час посылает особые отряды собирать «жучки» и прочих робонасекомых, которых они то и дело сбрасывают на дворец. Один забрался на кухню и открыл дверь духовки, когда там стояло суфле, а это против правил!

– На орбите есть корабль креапов?

– Не знаю.

Перегнувшись через свою юную мачеху, Тарли кивнул.

– Примите мои извинения, о Дом, но я случайно услышал твои слова…

– Подслушал, – строго поправила Кеджа.

– … и дело в том, что один из кораблей действительно сверхскоростной флагман креапов, зарегистрированный на Ожерелье Звезд.

– На Ожерелье? О небо… – Ему в голову пришла ужасная мысль, и он непроизвольно схватился за пояс. – Кеджа, у меня была бутылка…

– Она в надежном месте. Моя служанка говорила, дескать, один охранник ей сказал, что в ней Вода Жизни. Я, разумеется, не лезу не в свое дело…

– Ну конечно, нет. За последние несколько дней меня едва не убили, я снял огромные суммы со счета в Банке и целый час дышал под водой, не слишком пристойным способом поднялся на орбиту и искупался на поверхности звезды. Ах да, еще я вышел из Лабиринта на Миносе, хотя у меня была вмята грудная клетка. Веселенькая карусель! Пора кому-то начать писать мою биографию, пока не стало слишком поздно!

– Тогда попробуй поговорить вон с ним, – сказала Кеджа, указывая на мужчину на дальней стороне стола. Дом узнал лицо со шрамами и потрепанного робота.

– Это ведь Чарльз Подлунный, правда? Тот, кого называют Человеком Эпохи Возрождения?

Увидев, что мужчина и робот смотрят на них, Кеджа улыбнулась и подняла бокал, под прикрытием которого углом рта сказала:

– Да, а также эксперт по Шутникам. А еще историк. И стихи пишет недурные. Ты знаешь, что именно он расшифровал язык Шутников?

– «Поэт и сумасшедший компьютерщик», – процитировал Дом.

– Да, хотя он не взаправду сумасшедший. Не знаю, кто был поэт. И слуга у него тоже любопытный… как по-твоему, ему идут эти шрамы, Дом? Дом?

– А? Да, – медленно сказал Дом, задумчиво вертя в пальцах бокал. – Забавно, как складывается впечатление о людях… Думаю, мне нужно перемолвиться с ним парой слов. Извини.

Дом стал украдкой пробираться вокруг стола, но был недостаточно осторожен. Джоан легко поймала его за руку – во всяком случае, выглядело это легко, но цепкая хватка говорила об отличном знании анатомии.

– Добрый вечер, внук. Кажется, ты завел дурные знакомства. Уэйс – главный убийца Шутниковского Института.

– Хорошо, бабушка, – вздохнул Дом. – Надо думать, вы залезли в мой мозг?

– Ты был без сознания, и, разумеется, этот шаг казался логичным.

– Ну разумеется.

– Не брюзжи, это реальная жизнь. Каждому агенту любой службы безопасности в Галактике известно, кто такой Уэйс. Он однажды устранил заместителя главы «Объединенных Шпионов», знаешь ли. Он робот с инстинктами убийцы. Насколько я вижу, твоя ползучая болотная тварь еще при тебе?

– Он провел некоторое время у Уэйса. Думаю, в него скорее всего заложена мина, – сказал Дом. – Я бы не слишком волновался.

– Ты считаешь себя неуязвимым. Не слишком полагайся на это свойство, – сказала Джоан, бросив сердитый взгляд на Ежа.

Медленно поднявшись, император позвонил в маленький черный колокольчик. Гости начали вставать из-за стола. Дом увидел, как Подлунный и его робот-слуга исчезают в толпе.

– Что будет теперь? – спросил он. – Насколько я понимаю, все ждут, когда я сделаю следующий шаг.

– Ты намерен открыть мир Шутников? Большинство обедающих разошлись. Поклонившись Джоан, император удалился. В другом конце комнаты Исаак и Хрш-Хгн болтали с Тарли.

– Думаю, да, – сказал Дом. – Его очертания уже вырисовываются. Это не планета в обычном понимании слова. Я хочу сказать, их мир может быть планетой, но… ну, Противусолонь – планета, имеющая свою орбиту, гидросферу, магнитное поле и так далее, но Противусолонь – это еще и мир со своей культурой.

– Понимаю, – отозвалась Джоан. – Интересно, где бы мог быть их мир?

– У меня осталось пять дней, уже даже меньше, поэтому это исключает большинство мест за пределами «пузырька жизни». Думаю… – Дом замолк. – Вы ведь пытаетесь у меня что-то выведать.

– Ради Противусолони. Я не хочу, чтобы ты нашел мир Шутников лишь для того, чтобы отдать его черни. Тебе нет дела до политики. Послушай меня: если употребить твое открытие с умом, оно могло бы раз и навсегда упрочить положение семьи Сабалосов.

– Вы говорите серьезно?

– Совершенно. – Джоан встала. – Мы обсудим это позднее. Ты идешь смотреть представление Театра масок?

– Обязательно! – воскликнул, обегая стол, Тарли. – Это особое представление. Сценарий написал Подлунный по дороге сюда. Отец любит увеселения после обеда.

Дому представление показалось не слишком «увеселительным». Это была написанная в древнегреческом духе сатира на текущую политическую ситуацию в отношениях между Землей и Внешними мирами, над чем всегда смеются. Все персонажи носили усыпанные драгоценностями карикатурные маски. Роль хора исполняли роботы.

А потом вдруг Дом как завороженный застыл в кресле.

Главным героем был козлоногий Председатель Пан с обязательными рогами и свирелью-сирингой.[19] Время действия – вскоре после сделки с Первым Сириусным Банком, раздутым серебряным шаром на тоненьких ножках.

Банк сказал:

– ЗНАЧИТ, НА ВАШ ВЗГЛЯД, ЧЕЛОВЕК СПОСОБЕН ПОМЕШАТЬ ТОМУ, ЧТО ЕГО ВЫТЕСНЯТ РОБОТЫ?

Пан заплясал по сцене.

– Ну конечно. Какой робот смог бы выполнять мою работу? Ниже первого класса им не опуститься, сами понимаете.

Хор: Брекекекекс, хитрый льстец, ах какой шельмец!

Пан: Но чу! Кто сей усталый путник?

Шатаясь, на сцену вышел новый актер. Он был ярко-зеленого цвета и сгибался под тяжестью сандалий с крыльями, за которыми тянулся след из выпавших перьев, большого резинового меча, гигантской бутыли с водой (которую нес, положив на изумрудное плечо) и кошмара таксидермиста: сплошь стеклянные глаза, перья, кустики волос и чрезмерно большие когти.

Пан: Ну и ну! Что делаешь ты с этой нелепой странной тварью?

Путник: Это не странная тварь, это мой домашний зверек.

Пан: Я говорил с твоим зверем. Чего ты ищешь, путник? Выкладывай, чтобы мы могли продолжить наш скетч.

Путник подслеповато оглядел сцену, потом пристально всмотрелся в аудиторию.

– Я ищу планету Шутников, – пробормотал он. Пан сказал:

– Как насчет Земли? Да и обитатели Терра-Новы любят пошутить. Ах, ты про тех Шутников. Прочь отсюда! Они не существуют. Ведь правда?

– И да, и нет. То есть и нет, и да.

Банк: ВСЕМ ИЗВЕСТНО, ЧТО ОНИ ПЕРЕЕХАЛИ ВО ВСЕЛЕННУЮ ПО СОСЕДСТВУ…

Пан:… тогда почему не поискать их на темной стороне солнца?

Путник: Вот те на! На темной стороне солнца, говорите! Я отправлюсь туда не медля!

И шаркая, убрел за кулисы.

На следующее утро Дом проснулся в комнате, почти подавляющей своим богатым убранством, помылся из золотого тазика и отправился в обеденный зал. К завтраку он опоздал. Большая часть ночи прошла за бесплодными разговорами с Джоан. Разгорелась ссора, когда Ежа унесли в лабораторию, где стали искать всевозможное оружие – к немалому расстройству зверька. Ничего не нашли, но Еж, свернувшийся на плечах Дома, сегодня был странно молчалив.

Подлунный улетел сразу после представления – его срочно вызвали на Землю.

В обеденном зале парил на гравитационной подушке буфет, заставленный большими блюдами с крышками. Неслышно ступая по ковру, Дом на пробу поднял несколько. Под одной оказалась копченая красная рыба, под другой руины кабаньей головы. Под третьей – только фрукты. Ради интереса подняв крышку с большой супницы, он тут же поспешил ее опустить: император позаботился и о гостях-дросках. Будучи проти-вусолоньцем, Дом в конечном итоге остановился на рыбе и сел с тарелкой на конце пустого стола.

Несколько минут спустя в дальнем конце зала открылась маленькая дверка, и на цыпочках вошла девочка. Она была невысокой и темноволосой, как Тарли. Дом улыбнулся. Девочка покраснела и, не спуская с него глаз, стала украдкой пробираться вдоль буфета.

Положив себе на маленькую тарелку немного рыбы, она села напротив Дома. Дом смотрел на нее во все глаза. Девочка, казалось, сияла в утреннем свете. В этом было что-то сверхъестественное. Сияние как будто следовало за ней, поэтому, поднимая руку, она оставляла бледный золотистый след. Электрофизический эффект, но все равно впечатляет.

Они ели в молчании, которое прерывалось только гудением больших антикварных часов, показывавших Стандартное время.

Наконец Дом собрался с духом:

– Ты говоришь на галанглийском? Линака Комеркс дивак? А как насчет дроскского?… упакадук, ух, лапи-дикуак туткукук квипадукуадикквиакак?

Налив себе крохотную чашечку кофе, девочка ему улыбнулась. Дом постарался не показать вида, насколько расстроен. Дроскский сам по себе ужасен, но с ним бы он справился. Он подготовил надгортанник и связки к высшему испытанию.

– Ффнбасшс сФФшс – фрс Сфгхт Гсс?

Ее вторая улыбка показалась ему излишне официальной. Она хлопнула в ладоши. Мгновение спустя он почувствовал, что рядом с ним кто-то появился.

За его стулом стоял великан.

С небольшой головки на вершине громадного тела, которое, казалось, было одинаковым что в ширину, что в высоту, на него бесстрастно смотрели глаза-щелочки. Великан был одет в кожаную куртку без рукавов, расписанную знакомыми красно-синими рисунками. За пояс была заткнута целая коллекция оружия. Это был дроск, причем старый, а значит, разумеется, женского пола. Будь во дворце какие-нибудь дроски мужского полу, они в настоящий момент находились бы скорее всего у нее в морозилке.

Девочка пропела глиссандо, прозвучавшее как звон серебряного колокольчика. Красные глазки моргнули.

– Императрица говорить, что ты говорить?

– Просто пытался вести светскую беседу, – сказал Дом. – Кто ты?

Обменявшись парой коротких фраз с девочкой, великанша ответила:

– Я ее телохранительница и фрейлина.

– Экономно, наверное.

– Леди Шарли говорить, ты с ней ехать?

Не дожидаясь его ответа, дроск одной рукой подняла его со стула. Проснувшийся Еж оскалился, а потом заскулил, когда великанша другой огромной лапищей взяла его и тихонько ему замурлыкала. Болотный еж моргнул, потом пробежал по железным мускулам на руке и устроился на голове дроска.

Шарли уже шла через просторный внутренний двор за окном обеденной залы. Она сочувственно взглянула на Дома, которого бесцеремонно встряхнули и поставили на ноги, к немалому удивлению противусолонь-ца, поскольку к такому не прибегала даже его мать в ее отточенных приступах раздражения, – и одним крохотным пальчиком погрозила великанше, которая склонилась перед ней.

Во дворе стоял робот, держа вожжи двух созданий. Дом никогда раньше не видел лошадей, кроме той, которую ему с сожалением пришлось отослать назад в свой день рождения. Но это были лаотские лошади, а следовательно, механические.

Шарли подсадили на кобылу со шкурой из анодированного алюминия. Увешанные драгоценностями и колокольчиками вожжи были сплетены из каких-то блестящих нитей.

Скакун Дома был цвета меди. Когда мальчик взобрался в седло, конь повернулся, поглядел на него фасетчатыми глазами и произнес:

– Ездить верхом умеешь, малый?

– Не знаю, никогда не пробовал.

– Ладно, тогда, может, предоставишь всю работу мне, а? – спросил, бия копытом землю, конь.

– Зачем вкладывать в голову лошади мозг пятого класса? – спросил Дом, пока они шагом выезжали из дворца. Дроск трусила следом.

– Меня держат для гостей. Чтобы гуманоидов возить, нужен ум, – любезно отозвался конь. – Так ты тот парень, который откроет великий Эль-Эй в небе?

– Да. Ты когда-нибудь встречал робота класса пять, регистрационный номер TR-3B4-5? – спросил Дом.

– Ах, его. Нас вместе программировали. Он отправился служить какому-то заштатному царьку, а я попал вот сюда.

– Я так и думал, что ты знаком с моим Исааком. У вас одна манера разговаривать, – сказал Дом.

– Быть лошадью не так плохо, – продолжал, встряхивая головой, конь. – Они вынуждены хорошо со мной обращаться, ведь официально мы, роботы пятого класса, считаемся гуманоидами. Регулярный техосмотр и три дозы в день… Ты что-то сказал?

– Так, ничего, – сказал Дом. Прикусив губу, он во все глаза рассматривал окружающий ландшафт.

На Лаоте ничего не росло. Планета была стерильной. Прилетающие корабли подвергались строжайшей санобработке, а посетителей принудительно лишали всех, кроме самых необходимых, желудочных, бактерий. Атмосферу на Лаот импортировали. Планета, чья экономика основывалась на производстве чудес электроники, не могла себе позволить, чтобы в неподходящее место проник даже крохотный вирус.

Но голый мир бесчеловечен. Поэтому император Птармиган, основатель династии, разбил вокруг своего дворца сад…

Уходя корнями в бесплодную пыль, работая от солнечной энергии, раскинувшаяся на десятки акров механическая растительность была мертвее трупа, но, как и труп, полнилась гудением крохотных существ.

Электронные люди были реальностью, пятая часть гуманоидного населения – металлической. Но механическая природа – другое дело.

Величественные медные деревья тем не менее оставались приземистыми и узловатыми, как дубы, чтобы поддерживать вес позвякивающих на легком ветерке селениево-фотоэлементных листьев. С электронным гудением колибри кружились на пропеллерах среди цветов из серебряной филиграни, где золотые пчелки собирали ток в крохотные батареи, а после летели в свои потайные темные хранилища-соты. В богатом минералами ручейке, петлявшем по саду, всасывали металлы и расцветали хрупкими серными цветами травы. На дне шевелилась цинковая форель. А в холодных заводях алюминиевой воды раскрывались лилии.

Лошади неспешной рысью бежали среди деревьев по гравиевым дорожкам, обсаженным кивающими головками цветами. Шарли привезла Дома на невысокий холм, где, стекая в голубое озерцо, из скалы бил родник. Между клумб с золотыми лилиями была построена небольшая пагода, в крыше которой посверкивали медные нити.

Сев, она похлопала по скамейке возле себя, потом обратилась к великанше.

– Леди Шарли говорить, ты о себе рассказать, – велела дроск. Она подбрасывала в воздух двухфутовый нож и ловила его за клинок.

Он рассказал. Его повествование перемежалось долгими паузами, в которые великанша переводила, поэтому у него хватало времени наблюдать, как выбежал из щелки у него над головой латунный паучок и, устроившись поудобнее на стальном сучке, решительно прыгнул вперед.

Шарли оказалась благодарной слушательницей, или, возможно, великанша была хорошей переводчицей. Слушая про полет с роботом к Банку, девочка охнула, а после смеялась и хлопала в ладоши, сплетая в воздухе золотистую дымку, пока он повествовал о бегстве на солнцещенке.

Приземлившись на другой сучок, паучок снова закачался на паутинке.

– Императрица говорить, ты не быть испуган?

Дом постарался объяснить пророчества, а паучок совершил еще несколько прыжков. Не успел он еще закончить, как паучок сплел тончайшую медную паутинку и, таща за собой два крохотных силовых провода, удалился на исходный сучок.

Мысленно Дом одернул себя, что слишком много говорит, слишком самоуверенно себя ведет. Но Шарли смотрела на него широко открытыми восхищенными глазами. Перед таким невозможно было устоять. К тому же ее духи ударили ему в голову. Он остро сознавал, что у него за спиной маячит гигантская фрейлина, да и конь пару раз подавился смешком.

Пока он, выписывая в воздухе восьмерки, демонстрировал, как работают гравитационные сандалии, в паутинку залетела механическая муха. Последовала крохотная синяя вспышка. Мастерство в ловле и управлении ветрораковиной было разъяснено, пока паук медленно разбирал протестующую муху двумя похожими на гаечные ключи ногами.

Между деревьев пронеслась галопом еще одна лошадь. В седле управления сидел Тарли, почти невидимый за броней из пластов кожи, накладывающихся друг на друга сложным узором. Сняв грозный с виду шлем, он отер лоб латной рукавицей и весело улыбнулся Дому.

– Приветствую тебя, дядя. Я так и думал, что найду вас здесь. Надеюсь, ты не слишком скучал?

– Вовсе нет, – беззаботно ответил Дом. – Э… твой костюм.

Тарли поднял бровь.

– Я сражался в учебном сим-поединке. Разве у вас на Противусолони таких нет?

Дом подумал про одну-две драки, которые видел на пристани и которые велись четырехфутовыми ножами для охоты на дагонов.

– На Противусолони обычно дерутся взаправду, – сказал он. – А что такое сим-поединок?

Отвязав от седла длинный сверток, Тарли достал меч с себя ростом. Рукоять была обмотана кожей, на клинке никаких излишних украшений. Сам клинок был виден лишь тогда, когда от него отражался свет, но и тогда глаз лишь улавливал на мгновение тонкий зеленый отблеск.

– Шамурайский меч, – объяснил он. – Клинок, разумеется, толщиной всего в несколько микронов, выкован как единая молекула в особых меч-лучах рассвета. К тому же прочный. Быть может, ты хороший фехтовальщик?

– Я умею пользоваться память-мечом, – сказал Дом и, достав, показал собственное оружие.

Тарли взял его осторожно.

– Как он работает?

– В кнопке небольшой проектор матричного поля, который может генерировать до десяти вариантов форм.

Тарли отдал меч назад.

– Такое оружие не для благородного воина, – печально сказал он. – А тебе случайно не хочется сразиться в сим-поединке?

Увидев выражение лица Дома, он рассмеялся и достал из своего свертка две узкие планки.

– Для тренировки, – объяснил он. – Чтобы новички, пока учатся, не потеряли лишних конечностей. Я – второй шамурай на Лаоте.

Дом почувствовал на себе взгляд Шарли.

– Ладно, – без особой радости согласился он. В конце концов, он же сражался на мечах, когда играл в тстейм, пусть даже там это была вторичная реальность и двухдюймовой шпилькой размахивала механическая козявка. Да и сейчас ему предлагают всего лишь деревянный шест.

Тарли расчехлил второй шлем и комплект кожаной брони, и Шарли помогла Дому их надеть.

– Тебе лучше объяснить мне правила. Тарли улыбнулся.

– Это же только учебный поединок на палках. Можно все, но только палкой. Шарли подаст сигнал.

Девочка, смотревшая на них с интересом, тряхнула головой и сказала что-то резкое брату.

– Она говорит, мы должны сражаться за награду. Мой меч против твоих гравитационных сандалий. По-моему, это нечестно.

– Не волнуйся, – сказал Дом.

Нагнувшись, он стал расстегивать сандалии. Тарли со вздохом положил рядом с ними на скамейку свой тренировочный шам-меч.

Шарли взмахнула платочком.

Стукнули один о другой шесты, и мальчики настороженно закружили вокруг друг друга.

Осмелев, Дом попытался пару раз напасть, но, не причиняя вреда, его удары соскальзывали по шесту противника. Улыбнувшись, Тарли прокрутил свой шест на пальце. Вращение продолжилось: шест сверкнул у него за спиной, вернулся и со стуком опустился на проложенный защитной подушкой шлем Дома. Сделав несколько взмахов, Тарли завершил движение новым несильным ударом по голове.

Отпрянув в сторону, Дом косо ударил под низ. Тарли перепрыгнул через шест, метнулся вперед, увернулся. Подхваченный инерцией, Дом проехал несколько ярдов на животе по гравию.

Закрыв рот рукой, Шарли отвернулась. Плечи у нее подрагивали.

Дом с силой опустил шест на незащищенную голень Тарли. Потом сам вскочил на ноги, и, со свистом описав дугу, его шест ударил лаотского мальчика по предплечью.

Пошатнувшись, Тарли сделал несколько шагов назад, отчаянно размахивая руками, чтобы удержать равновесие. Дом ткнул его концом шеста в грудь.

Тарли исчез.

Дом успел подбежать как раз вовремя, чтобы увидеть, как его побелевшее лицо исчезает под водой озерца от водопада. Сбросив собственную броню, он нырнул следом, ударившись о воду под перезвон кувшинок.

Глубоко под ним опускалось на дно тело Тарли. Погрузившись следом, Дом схватил его за руку и заработал ногами, выбираясь на поверхность. Как только они поднялись, большое притяжение Лаота снова взяло свое, и сила тяжести опять потащила их на дно.

Дом снова стал выбираться на поверхность, одновременно стараясь нашарить застежки брони. Потом в кругах ряби к нему протянулась толстая рука, за которую он уцепился.

Едва великанша сумела схватить безвольно повисшее тело Тарли, она столкнула Дома назад в воду, перебросила мальчика через плечо и бросилась бежать среди деревьев.

Пристыженный Дом выбрался на камни на дальней стороне озерца, где стал выкашливать воду и ждать, когда уймется пульсирующая боль в голове.

И, услышав свист клинка, откинулся навзничь. Заплыв под водой в гущу толстых, как большой палец, кабелей, он снова вынырнул среди кувшинок. Удостоив его лишь пренебрежительным взглядом, Шарли срезала острием клинка второй двухфутовый ломоть с валуна, на котором только что лежали его пальцы.

– Он только играл, – прошипела она на отличном галанглийском. – Он – второй шамурай во всей Галактике, и он только играл. Но тебе обязательно надо было победить! А вот я не играю, – добавила она.

Меч опалил воздух вокруг ее головы и без особого усилия снес толстый медный сук с ближайшего дерева.

Нырнув, Дом выплыл по другую сторону озерца и поспешил выбраться на берег, пока она приближалась к нему. Сброшенная им броня еще лежала на гравии. Он стал лихорадочно ее нашаривать. Впрочем, она все равно не защитит его от шам-меча, способного прорезать камень. Прокладки рассчитаны только на то, чтобы смягчить удар, – должно же быть какое-то статическое поле, которое можно включить, чтобы невероятно острый режущий край…

Удара Дом не увидел, заметил лишь слабый зеленый отблеск. И вообще ничего не почувствовал, но нагрудная пластина, которую он держал в руках, распалась надвое – вот и все. А в том, чтобы смотреть, как капают на землю компоненты испорченного поля, ничего утешительного тоже не было.

– Я тебя на части разрежу, – пообещала она. – По кусочку. Начав с конечностей!

Острие меча провело тонкую линию по предплечью Дома лишь потому, что он с похвальной быстротой отдернулся.

– Ты говорил, твоя смерть еще далеко, – сказала она. – Нельзя же быть настолько в себе уверенным, а?

Поморщившись, Дом закрыл глаза. Меч прошелся у него по шее. Открыв глаза, он, осторожно тронув себя за шею, почувствовал презрительный взгляд девочки.

– Вот подожди, увидишь, что будет, когда попробуешь кивнуть. Я плашмя тебя ударила, кретин! – сказал она и, сделав несколько шагов, привстала на цыпочки, чтобы влепить ему звонкую пощечину. – Хвастливый мужлан, варвар, мальчишка!

Его ноги тщетно искали опоры на краю озерца, над которым он завис, а потом он в третий раз всем телом ударился о воду и снова всплыл, встряхивая головой и ловя ртом воздух. Дрожа, Шарли наставила на него меч.

– Если он умер, если он умер…

Схватив камень, она неумело бросила его в голову Дома. Когда Дом снова всплыл на поверхность, девочка и ее лошадь уже превратились в маленькие фигурки, исчезающие среди деревьев.

Давая воде стечь с одежды, Дом лежал и следил за муравьями. Они появились отовсюду и сразу набросились на срубленный Шарли сук. У него на глазах сук аккуратно распался надвое, Дом даже успел заметить крохотную голубую точку электронного резака. Меньший кусок быстро потащили по гравию к открывшемуся в стволе дерева люку.

Высоко на обрубке сука установили на положенное место крохотный подъемный кран, затем появились леса. Реставрационная команда уже взялась за работу. С большей высоты, среди пивших солнечный свет и позвякивавших на ветру листьев из кремниевых чипов, за ней наблюдало еще одно насекомое. У него были глаза-камеры, и произведено оно было не на Лаоте.

За ним в свою очередь наблюдал паучок и думал про электричество.

Подобрав гравитационные сандалии и шам-меч, Дом пошел назад к коню. Конь поглядел на него сочувственно, но промолчал. Во дворец Дом возвращался, погруженный в задумчивость.

ГЛАВА 11.

Мы древняя раса. Мы испробовали все, что могла предложить нам галактика, – я лично видел черную пасть в центре Вселенной и яркие мертвые звезды в ее зеве, – и потому как раса мы, по всей видимости, обречены. Мы ищем новых ощущений, играя в гуманоидов; я изучаю рождение водорода в межзвездной бездне с расой под названием Стручки. Мы сублимируем свою креаповость, потому что она нас душит. Куда нам двигаться теперь?

Его Пушистости СРиаигЕ + 690°, перепечатано.

В «Постшутниковской Антологии».

Личное Письмо Его Пушистости Срабе + 687° К.

– Войдите.

Дом толкнул дверь.

Лежа на животе, Тарли что-то читал. Подняв глаза, он усмехнулся.

– Входи же.

Дом застенчиво вошел и уронил на кровать гравитационные сандалии.

– Они твои.

Тарли задумчиво их потрогал.

– М-да, – с сомнением сказал он и выключил куб.

– У вас гравитация больше, чем на моей планете, и я бил не по доспеху, а значит, сжульничал, а еще… – с несчастным видом пробормотал Дом.

– Ты насквозь мокрый, – прервал его Тарли.

Он хлопнул в ладоши. Из одного угла комнаты подул резкий ветер, и появилась молодая дроска, которая, получив приказ принести одежду и полотенце, снова исчезла. Мгновение спустя она вернулась.

– У твоего народа м-м-м… строгие правила относительно обнажения тела? – спросил Тарли. – Если да, то комната для омовений за той дверью.

Хмыкнув, Дом стянул через голову промокшую рубашку.

– Понимаешь, у нас тут всякие правила есть. Ты свободна, Чаквадук.

Тарли снова хлопнул в ладоши, и склоненная фигура исчезла. Дом поднял глаза.

– Ловко. Перенос при помощи поля? Бабушка у нас в доме такого не позволяет. Она говорит, это злостная растрата энергии.

Лаотец поднял руку.

– Да, чип индукции поля у меня под кожей. У нас это традиция. Производит впечатление на гостей. Лови.

Дом поймал ремень из драконьей шкуры и подпоясал им свободную тунику, расшитую сложным желтым с серым узором шелковыми нитками. Открыв украшенную эмалями дверцу стенного шкафа, лаотец протянул ему уменьшенную версию шам-меча.

– Нет!

– Это всего лишь атана. Чисто церемониальный. Пожалуйста, прими его. Помимо всего прочего не принять его, по нашим обычаям, смертельное оскорбление. Мне снова придется с тобой сражаться – с мечом, но без брони. А до того мне придется научить тебя им биться. – Он бросил косой взгляд на шею Дома. – Насколько я слышал, пару уроков ты и так уже получил.

Невольно подняв руку к шее, Дом поморщился – и не только из-за синяков.

– Я думал, лаотские девочки больше увлекаются аранжировкой цветов, – пробормотал он.

Тарли усмехнулся.

– Вот как? Ближайшие цветы у нас на Бун-доке, на соседней планете. Самые большие там – подвижные розы: такую нужно, прежде чем срезать, поймать.

– Готов поспорить, она хорошо это умеет.

– Скорее всего, даже очень хорошо. Шарли – первая в списке мечников, а в нем – около пятисот настоящих шамураев. Чтобы в него попасть, нужно быть истинным мастером.

Проведя пальцем по лезвию катаны, Дом хмыкнул.

– А вот в стрельбе из лука я лучше. У нее терпения не хватает. Шарли в списке только тринадцатая.

– А хоть в чем-нибудь она других не превосходит?

– Ну, есть еще третье наше национальное хобби.

– И какое же? Охота с копьем на диких кабанов? Раздавливание булыжников пальцами?

– Нет. Конструирование микрочипов. Это, знаешь ли, искусство. Ладно, пошли. Пора обедать.

Пока они шли до главной залы, Дом не переставал удивляться. Он ведь на Лаоте, на планете, изготовлявшей лучшую электронику для звездолетов и роботов пятого класса, которые классифицировались как гуманоиды, а за исключением лошадей и механизмов в саду он никаких роботов не видел. По всей видимости, лаотцы не любили окружать себя собственными творениями.

Когда они шли по коридору, отделанному лакированными панелями, Тарли медленно сказал:

– Отец очень сердится.

– На меня?

– Опосредованно. Дело не в том, что ты к нам прилетел, – гостей он любит. А в том, что у нас появляются гости незваные. Сколько еще дней до того, как ты откроешь мир Шутников?

– Если не считать сегодняшний вечер, три.

– Какие-нибудь идеи есть?

– Кое-какие, – уклончиво ответил Дом.

– Хотелось бы надеяться, – отозвался Тарли. – В нашей системе сейчас обретаются пятьдесят кораблей, все ждут, когда ты сделаешь следующий шаг. Кое-кто явился при оружии. Терра-Нова прислала целую флотилию. На нашу орбиту даже вывели старую посудину с Единой Кельтики, наверное единственную, какая у них есть. Когда ты приведешь их к планете Шутников, завяжется настоящая перестрелка. И… э… вот что тревожит отца…

– Можешь его успокоить. Сомневаюсь, что Шутники как-то связаны с Лаотом, – поспешил сказать Дом.

Тарли вздохнул с облегчением.

– Но как же они нас донимают! – продолжал он. – Нам каждый час приходится посылать команды вычищать «жучков», которых «Объединенные Шпионы» вываливают вокруг дворца. «Жучки» заползают во все щели… Вот, ты только погляди!

По верхнему краю расписной панели ползло нечто, напоминающее изукрашенного драгоценными камнями богомола. При их приближении насекомое попыталось улизнуть, но Тарли поддел его острием меча и, сбросив на пол, раздавил.

– Похоже на стандартную земную модель, – сказал он. – Понимаешь, что я имел в виду?

– Смысл твоих слов сводится к тому, что вы мне рады, но еще больше обрадуетесь, когда я уеду, – сказал Дом.

– Пожалуйста, не пойми меня неправильно, – поспешил вставить Тарли. – Я кое-что тебе скажу: мы позаботимся о том, чтобы никто не помешал тебе выйти прямо на орбиту. Тем не менее это не единственный повод для беспокойства. Ты слышал про исчезновение Банка?

Дом помотал головой.

– Ничего подобного раньше не случалось.

Ливрейные слуги распахнули перед ними двери. За столом сегодня было только восемь человек. Круглый стол убрали в хранилище, вместо него раскинулась простая обеденная циновка. Помимо Тарли и Дома здесь были Джоан, Кеджа, император, Шарли, Хрш-Хгн и маленький щеголеватый лаотец. Дроск – служанка детей стояла позади их стульев, Исаак сделал несколько шагов, чтобы стать позади Дома. В руках он держал Ежа.

– Спасибо, – сказал Дом, забирая у него зверька. – Где он был? И ты тоже?

– Просто прогулялся по старым местам, босс. А наш Еж, кажется, стал неофициальным талисманом команд, собирающих подслушивающие устройства. Видел бы ты, как он этих «жуков» выискивает!

Шарли подняла глаза и, встретившись взглядом с Домом, покраснела.

Главное блюдо, ракообразную рыбу-кей, съели в тишине, нарушаемой только попытками фнобского трио в дальнем конце залы развеять уныние своими члонгами.

Прохладный вечерний ветерок доносил из сада по-звякивание металлических листьев.

С большой торжественностью император разлил по бокалам тягучую прозрачную жидкость, обманчиво мягкую на языке и горевшую в горле. По хлопку в ладоши слуги исчезли. Трио поспешно доиграло до конца фразы, сняло с инструментов струны и удалилось.

– А теперь, – сказал император, – давайте поговорим.

– Шпионы? – пробормотала в свой бокал Джоан. Император поднял брови.

– Ну, разумеется, моя дорогая, – сказал он. – Музыкант, игравший на инг, перед уходом оставил Ухо, дроск – служанка моего сына регулярно докладывает о его шагах своей планете с непроизносимым названием, а это помещение кишит подслушивающими устройствами и камерами. Более того, джентльмен слева от меня, – щеголеватый человечек улыбнулся, – квалифицированный шпион. Его зовут Магане. Одна из его многочисленных работ – следить за мной. Он регулярно докладывает мне в тех случаях, когда я поступаю опрометчиво. Где планета Шутников? – неожиданно закончил он.

Дом провел пальцем по ободку бокала.

– У тебя всего семьдесят два часа на то, чтобы ее открыть, – подстегнул Птармиган.

– Это нечестно! – воскликнула Кеджа.

– Он не обязан мне говорить.

– Кажется, я понимаю, что к чему, – мягко ответил Дом. – Я начинаю проникать в концепцию. Темная сторона солнца… Звучит невнятно, не правда ли? Быть может, речь идет вообще о другом измерении?

– Ты сам в это не веришь, – сказал император. – И я тоже не верю. Планета Шутников – факт нашего континуума. Вероятность подразумевает, что наша Вселенная единственная, в которой они существовали, хотя мы не можем установить их местонахождение при помощи математики. На мой взгляд, они – единственный на миллиард шанс, имевший место только в нашем конкретном пространстве-времени.

– Я тоже так думаю, – отозвался Дом. – Помимо рас, обитающих в «пузырьке», существует всего четыре-пять форм жизни, к тому же они велики и… ну, они не совсем жизнь в нашем понимании. Как, скажем, Банк или Шатогастр. Для них жизнь – всего лишь одна из характеристик, как, например, масса или возраст. Нет, я думаю, Шутники были первой формой жизни в нашем понимании, и я согласен с гипотезой, что они скорее всего и нас подтолкнули к развитию. Не спрашивайте меня почему. Просто она кажется верной.

– А я ничего про эту гипотезу не знаю, – вставила Кеджа.

Император улыбнулся.

– Понимаешь, дорогая, у Вселенной нет времени на жизнь. По справедливости она и возникнуть-то не должна была. Мы даже не сознаем, насколько невелики были наши шансы.

Дом кивнул.

– Мы слишком привыкли к мысли о том, что жизнь – неотъемлемая часть Вселенной, – сказал он. – Даже до жалостливой йоги мы населяли другие звезды воображаемыми существами и обманывали себя, говоря, мол, вероятность существования жизни вне Земли пятьдесят на пятьдесят. Нам не хотелось быть одним.

– И Шутникам тоже, – сказал, подавшись вперед, Хрш-Хгн. – Поэтому они «подправили» шансы…

– Они тоже населяли звезды, но были, наверно, гениями биологии. И ко всему прочему заполнили все экологические ниши – от холодных звезд до застывшего космоса… – начал Дом, а потом вдруг осекся.

Он понял… В голове у него роились другие фразы, плавали, точно айсберги, в море сознания. Они появлялись там по собственной воле – или их туда кто-то посылал.

Он все знал про Шутников. Он в буквальном смысле вспомнил, что они чувствовали, взирая на пустые планеты. Мысленно увидев пред собой их мир, он застыл, как громом пораженный. Остальные продолжали говорить. Разговор журчал, Дом же не замечал ничего.

– Темная сторона солнца… звучит поэтично, – весело сказала Кеджа. – Как насчет Крикуна и Сте-нальца?

– Внутренние планеты Протозвезды Пять? – переспросил Хрш-Хгн. – Слишком горячие, и срок жизни у них очень небольшой. Десять тысяч лет назад их еще не существовало. К тому же уровень радиации там слишком высок.

– Ты говоришь про Шутников так, словно они были людьми, – возразила Кеджа. – А это не доказано. Разве они не могли быть существами на кремниевой основе? Как креапы, например.

– А как насчет Крыс? – подал голос Тарли. Оглядев лица за столом, мальчик пожал плечами.

– Ну, все знают, как обстоят дела на этой планете. А ситуация с обращенной вспять энтропией может соответствовать выражению «темная сторона солнца».

– Креапы говорят, что ни одно живое существо на Десятых Альпах не может быть разумным, – отрезал Птармиган. – И в этом доме мы об этом месте больше упоминать не будем.

– На мой взгляд, это Земля, – твердо сказала Джоан. Император повернулся к ней всем телом.

– Весьма гомоцентричное утверждение. Вы можете его подкрепить?

Она кивнула.

– В конце концов, это старая теория. Шутники были гуманоидами, я имею в виду людей. Прошу прощения, Хрш-Хгн, но вы знаете, о чем я говорю. И землю они заселили задолго до того, как мы стали чем-то большим, чем просто обезьяны. На это указывают косвенные свидетельства. Многие инопланетные расы считают, что Шутники были гуманоидами. Помимо родины креапов Земля – единственный мир, породивший расу, сумевшую подняться хотя бы до его спутника… Наконец, возводить гигантские монументы, подобные Ожерелью Звезд или Центру Вселенной, просто ради развлечения – вполне в духе землян. И последнее: Земля – штаб-квартира Шутниковского Института, который фактически управляет планетой. Половина директоров в Правлении Земли также заседают в том или другом ученом совете Института. И есть теория, что вся путаница – дело рук клики чистокровных Шутников, ловкий хитрый маневр, чтобы сбить со следа исследователей Шутников. По своим нелепым причинам они покушались на жизнь Дома. Они не хотят, чтобы планета Шутников была найдена кем-то.

Хрш-Хгн вежливо кашлянул.

– Мне хотелось бы указать, что сходные теории выдвигались о фнобах, дросках, креапах, тарквинах, ложечниках и десятке других. Каждая раса видит в Шутниках самих себя. Креапы говорят: кто, кроме креапов, мог накопить достаточно знаний, чтобы установить Центр Вселенной? Фнобы говорят: кто, кроме фнобов, наделен интуитивным проникновением в Совокупность, чтобы с таким совершенством сконструировать Ожерелье Звезд? Ложечники говорят: кто, кроме таких раздолбаев, как мы, мог разъядаться в чурвачуру, чтобы построить Лабиринт? Тарквины транслируют: кто, кроме…

– Возражение принято, – сказал император.

– Во Вселенной есть только одно солнце, – сказал Дом.

Все повернулись к нему и смотрели, как он с усилием приводит в порядок мысли.

– Все очень просто, – сказал он и растерянно оглядел недоуменные лица вокруг. – Звезд много, но настоящее солнце – это разумная жизнь.

Ответ был дразняще близок. Дом смотрел сквозь собравшихся и за пределы комнаты в космополитичную Вселенную пятидесяти двух известных рас, а в ней, как желток в яйце, притаилась планета Шутников на темной стороне солнца.

Он спросил себя, не вкладывают ли в его голову эти знания, но, подумав, решил, что нет. Он мог предоставить слишком ясную цепь логических доказательств. Пробелы заполнялись, неувязанные концы аккуратно подвязывались, совсем как в выверенном математическом уравнении.

Все последние дни Дом считал, что его отец пошел на смерть с полным сознанием того, что делает, как и пристало хорошему вероятностному математику. Но его отец пошел также к…

Он услышал шипение чего-то испаряющегося. Рядом с ним кто-то сказал:

– Вот это действительно плохо. В дверях стоял некто.

Подув на ствол своего молекулярного дезинтегратора, Уэйс сделал еще несколько шагов в комнату.

– Добрый вечер, ваше величество, добрый вечер, благородное собрание. Обычно на данной стадии кто-нибудь пылко призывает охрану или стражу.

Стены исчезли. Три охранника выстрелили в Уэйса одновременно и растворились в клубах световой пыли.

– Молекулярный дезинтегратор работает на основе небольшого матричного двигателя, который при крайне редких обстоятельствах способен перекрывать разряд и изменять направление поля на противоположное, – сказал Уэйс. – Полагаю, именно это сейчас и произошло.

Первым пришел в себя император. Налив еще вина, он протянул бокал Уэйсу и скупо улыбнулся.

– Не соблаговолите ли объяснить, как вы сюда проникли? – сказал он. – Мне придется реорганизовать нашу систему сигнализации.

– Конечно. Я посадил мой корабль на террасе. Полагаю, большинство ваших сенсоров не сработало.

– Вам повезло, – мягко сказал Птармиган.

– Меня так сконструировали. Скажу больше, это вы меня сделали.

– Ах да. Удача как электронная способность. Помню, я сам наблюдал за составлением чертежей. Какая жалость, что нам не пришло в голову встроить какой-нибудь рычажок, ее выключающий.

– Он бы не сработал, – сказал Уэйс. – Но хватит этой болтовни. Как я могу убить Дома Сабалоса, ведь он неуязвим? Урони я на его голову камень, броуновское движение сбило бы его с обычной траектории.

Шарли замахнулась своим мечом. Сверкнув, клинок нацелился Уэйсу в грудь и смялся, точно станиоль. Девочка уставилась на него так, будто не верила своим глазам.

– Не расстраивайся, – утешил ее робот. – По статистике, такое может случиться с каждым. Прошу прощения.

Вытащив самый простой стандартный пистолет наемного убийцы официальной модели «Объединенных Шпионов», он снова выстрелил в Дома.

Остановившись в воздухе, пуля расплавилась.

По мирозданию пробежала легкая дрожь.

– Молекулярное сопротивление, – пробормотал Уэйс. – Проклятье.

Сев на циновку, он поднял бокал для тоста. Потом, улыбнувшись, обвел собравшихся дезинтегратором.

– Там, наверху, наверное, еще сотня кораблей, – сказал он. – Фнобов, дросков, креапов, ложечников, стручков. Все следят за вашим дворцом и друг за другом. Сколько планет в этой системе, ваше величество?

– Поскольку Первый Сириусный Банк покинул свою орбиту и исчез в межпространстве, полагаю, их всего шесть, – ответил Птармиган.

– Верно. В настоящее время Банк находится на орбите в сорока миллионах милях за… как называется ваша самая удаленная планета?

– Форпост, – сказал Тарли.

– Поэтому, как видите, все питают живейший интерес к тому, что сделает Дом в ближайшие несколько дней. И я тоже. Были предприняты определенные меры, ряд договоров отменен. Мы отправляемся на планету Шутников все вместе. – Взмахом дезинтегратора он велел всем молчать. – Мы с Домом удачливы. Он, как полагают многие, под защитой самих Шутников, а мою удачу гарантирует самый что ни на есть настоящий лаотский силиконовый чип. Однако, боюсь, остальным повезло меньше. Смысл вам понятен? Выражения «похищение» и «заложники» – сущая безвкусица, а потому я не стану их употреблять…

Механическая летучая мышь описала в вышине круг и растворилась в сумерках, когда они толпой вышли на террасу. Здесь действительно стоял корабль Уэйса. Он был настолько мал, что его форма была обусловлена единственным имевшимся на нем матричным двигателем. Кресло пилота и вспомогательное оборудование располагались по переду змеевика, а посадочные приспособления просто приварены к кожуху двигателя. Это было устройство для перемещения в пространстве с минимумом комфорта и максимумом эффективности – и к тому же с очень большой скоростью. Названия у него не было.

Забравшись в кресло, Дом опустил крышку кабины и рассмотрел панель управления. Голос Уэйса, дававшего последние инструкции, был приглушен пластиком.

– Давай говорить начистоту. Если я потеряю с тобой связь или если ты совершишь хоть какое-то неуместное движение, я буду вынужден принять меры. Жди нас на орбите.

Звездолетик мягко стартовал. За пределами атмосферы Дом смог увидеть всю систему Тау Кита на небольшом экранчике сканера. Корабли высвечивались синими точками. На большом расстоянии маячило что-то еще: сканер то и дело перепрыгивал с красного на синий, пока встроенный в него мозг второго класса пытался решить: это корабль или планета. На глазах у Дома мигание исчезло. Банк нырнул в межпространство. Дом вспомнил, как видел в одной его пещере гигантские матричные двигатели. Не так много нужно, чтобы смогла улететь планета.

Через десять минут над терминатором Лаота яркой звездой загорелся «Пьяный Бесконечностью». Уэйс выбрал хороший корабль. Дом со вздохом ввел данные ему координаты в компьютер.

Прыжок был коротким и продлился едва ли час субъективного времени. Привел он звездолетик Дома в самый центр флотилии.

– Открой коммуникационный канал, – велел голос Уэйса.

Дом увидел кают-компанию «Пьяного», в середине которой безмолвно сгрудились заложники. Во всяком случае, большинство. Птармиган и Кеджа поддерживали Джоан, Исаак лежал распростертый на полу.

В поле зрения вошел Уэйс.

– Я натолкнулся на небольшой очаг сопротивления, – сказал он. – Пусть это тебя не тревожит.

– А зачем нам флотилия? – спросил Дом.

– Для компании. Кто знает, придется ли нам сражаться, совершить краткий осмотр или просто высадиться на мертвой планете?

В своей крохотной кабинке Дом истерически засмеялся и остановился, лишь увидев, что еж испуганно сжался в углу панели управления и смотрит на него широко раскрытыми от ужаса глазами.

– Вы глупцы, – сказал Дом в коммуникационное устройство. – Вы думаете, я поведу вас к планете?

Картинка с «Пьяного» моргнула, и экран заполнило другое лицо. Худое лицо с копной черных волос явно принадлежало человеку, родившемуся на Земле.

– Прощу прощения за случившееся, – произнес незнакомый голос. – Меня зовут Франц Асмен. Я – директор Шутниковского Института. Это наш флот, а Уэйс – наш агент.

– Значит, землянин? – переспросил Дом. – Надо думать, вы считаете, что угрозы возмездия недостаточно, чтобы помешать мне сбежать? Иными словами, землянин дал бы поджарить свою бабушку, увидь он в этом какую-то выгоду для себя лично?

– Сохрани нас Жалостливый Йог от межпланетной вражды, – занудным тоном сказал Асмен. – Если уж на то пошло, я, знаешь ли, довольно давно тебя изучаю. Целый отдел Института в двести человек тоже давно тобой заняты. Мы точно знаем, что ты сделаешь в той или иной ситуации, а в данной – ты не сбежишь.

– Изучаете меня? – За головой Асмена Дому были видны неясные фигуры, склонившиеся у длинной фрески со сложным орнаментом разноцветных переплетающихся линий.

– Это наша работа. Тебе известно, кто такие были астрологи?

– Конечно, – ответил Дом. – Я был рожден под О'Брайеном Охотником.

– Мы астрологи новой эры. Мы оцениваем… посредством математической вероятности население Галактики, дабы отыскать тех, чей вероятностный профиль совпадает с теоретически выведенным профилем открывателя планеты Шутников. Данный профиль существует уже какое-то время. По неизвестной причине вопросы, касающиеся планеты Шутников, обычно давали ответы, которые, будучи представлены в уравнениях вероятностной математики, давали набор бессмыслиц.

Иными словами, это означало анализ всех кандидатов заново. Это было не трудно. На данный год существовало только три потенциальных открывателя. Один – фнобский монах. Другая – трехмесячная девочка с Третьего Глаза. Обоих устранили без труда.

Но с тобой все обернулось иначе. Институт был в замешательстве и не мог понять почему. Твой отец также был Открывателем с высокой вероятностью, и тут сложностей не возникло. Но что-то мешало избавиться от тебя. Тебе слишком везло.

Что-то хотело, чтобы он открыл планету Шутников.

– Да, – сказал Дом. – Это были Шутники.

– Мы тоже так думаем, – согласился Асмен. – Знаешь, почему мы не можем тебе позволить сделать это?

– Думаю, ход ваших рассуждений мне понятен, – сказал Дом. – Вы боитесь Шутников. Боитесь потому, что их не знаете. Вам кажется, что контакт даже с рудиментами их культуры нас уничтожит. Полагаю, вы считаете, что человеку без богов лучше.

– Ты над нами смеешься. Разумеется, мы не можем отрицать, что артефакты Шутников кое в чем подстегнули межрасовое сотрудничество.

Дом поймал себя на том, что кричит в коммуникатор:

– Они его вызвали! Креапы изобрели матричный двигатель как раз для того, чтобы найти другие формы жизни, которые помогли бы им разгадать загадки Шутников!

– Верно. Но послушай, Дом. Ты знаешь, что до Жалостливого Йога, даже до полетов в космос большинство людей верили в существование вездесущего бога? Не в Малых Богов, подвластных силам природы, но в настоящего Начальника Вселенной? Но если бы оказалось, что он существует взаправду, мир погрузился бы в хаос. Господь перестал бы быть пищей утешительной веры, а превратился бы в жизненную реальность – ты же в солнце, например, не веришь. А люди, появись у них комплекс неполноценности, погибнут. Нельзя жить со знанием того, что где-то рядом есть такая мощь.

Нам нужна концепция Шутников, потому что она является силой, объединяющей все расы, но мы не можем себе позволить найти их мир. Предположим, их планета мертва. Значит ли это, что такой конец ждет даже величайшие расы? А если они еще живы, поработят ли они нас или просто будут нас игнорировать? Или еще хуже, подружатся с нами?

Мы можем дать тебе улететь к темной стороне солнца, но, сам понимаешь, мы не можем допустить, чтобы ты вернулся.

– Я знаю, что представляет собой мир Шутников, – медленно сказал Дом. – И, кажется, понял это уже довольно давно, хотя сам о том не догадывался. Думаю, я начинаю подозревать, где он. Есть только одно солнце во Вселенной – в нашей Вселенной, и дали его нам Шутники. Ваш флот сможет следовать за этим кораблем?

Асмен кивнул.

– Тогда за мной!

Вокруг него замерцало межпространство. Выключив прибор, Дом попытался не обращать внимания на оранжево-золотое сияние, которое наполнило корабль и в котором он плавал.

– Почему сейчас? – спросил он, ни к кому, в сущности, не обращаясь. – И почему я?

Пожав плечами, Еж повернул к нему острую крысиную мордочку. И заговорил. Его слова возникали в голове Дома без помощи громоздких фраз и оборотов физической речи.

– Проблема заключалась в том, что мы так и не нашли способ научиться сопереживанию. Телепатия – всего лишь высшая форма речи. Но знать, как чувствует другое существо, что чувствует ближний… для нас это невозможно.

– Вы были одиноки, – сказал Дом. – Столько пустых лет…

– Исаак сказал бы: почти, но не в точку. Верно, мы обыскали даже альтернативные Вселенные, добрались до самых что ни на есть кошмарных. Там была жизнь. Банк и Шатогастр – мелкая сошка. В некоторых Вселенных даже солнца живые. Существует галактика, которая поет. В одной Вселенной, вон там. – Поднялась лапа, и один коготь на мгновение исчез, пройдя в другой континуум. – Вон там нет ничего, кроме мысли, которая господствует надо всем. Не просто мысли, а постижения. Но все это нам чуждо. В каком блаженном неведении вы используете выражения «чужой» и «инопланетный»: вы даже понятия не имеете, насколько что-то может быть чуждым.

Как и креапы после нас, мы открыли, что конечной преградой в развитии расы становится ее же собственное мировоззрение. А ведь креапы хотя бы смутно сознают, что даже самые объективные их высказывания о вселенной неизбежно несут в себе налет «креаповости», потому что в конечном итоге они порождены креапскими умами и эмоциями. Вот почему из них получаются великолепные поборники межрасовой гармонии, вот почему они так упорно стараются быть всем, кроме креапов.

– Поэтому вы придумали нас, – сказал Дом. – Хотя бы эта теория верна? Вы хотели услышать ээ… иные точки зрения?

– И снова не совсем в точку. От нас требовалось лишь облегчить эволюцию разумным формам жизни. Ничего сложного тут нет, это вполне под силу и вашей науке. Хотя подыскать подходящую комбинацию для жизни в холодном гелии было чертовски проблематично. Кстати, в меня хирургически вживлена небольшая бомба. Это сделал землянин. Изощренная работа. Но не беспокойся: я ее дезактивировал.

Помолчав, Еж почесал себя за ухом.

– Артефакты мы оставили, чтобы вас подразнить, – сказал он. – Боюсь, мы сжульничали. Будь уверен, прежде чем уйти, мы дотошно прибрали Галактику. На некоторых планетах нам пришлось построить новую кору целиком, вплоть до окаменело-стей. Понадобилось заново вложить в почву металлы, которые мы выработали, восстановить нефтяные поля, заново заложить каменноугольные пласты – мы хотели быть уверены, что вы начнете жизнь с чистого листа. Мы дали вам отремонтированные планеты, но оставили Башни, Ожерелье и все остальное. Признаю, они – культурные подделки, созданные, дабы скорее внушить благоговение, чем развивать умы. Но нам нужно было оставить путеводные нити. Это было эстетически верно.

– «Темная сторона солнца», – сказал Дом. – В этом выражении сразу две зацепки. Если бы вы не хотели, чтобы мы его перевели, нам бы ни за что этого не сделать. Это во-первых. В конце концов, мы не сумели даже расшифровать фнобский без помощи фнобов. А солнце… вы повернулись спиной к разуму и превратились в тупоумных зверей.

– Ну что ты! Учитывая среду их обитания, болотные ежи довольно смышленые. Мы тщательно выбирали наше новое «я». Поверь мне, очень приятно не иметь врагов и лежать в теплом иле. Нам пришлось позаботиться о мерах предосторожности: подправить генетику, чтобы мы стали зверьми, приносящими удачу, дабы нас почитали, а не уничтожали ради пищи. И будильник, чтобы, когда придет время, мы вспомнили. А маленькие тельца оказались отличным убежищем.

– Тогда я спрошу снова. Почему именно я?

– Ты живешь в подходящее время. Ты по характеру космополит. Ты происходишь с Противусолони. Ведь когда-то твоя планета была нашей. Конечно, это было давным-давно. Ты богат, и твой пост окружен определенным романтическим ореолом. Давай считать, что это судьба.

Через прозрачный фонарь кабины Еж прищурился на светящие, но лишенные тепла огни межпространства.

– Прошу прощения, – сказал Дом, – но на сверхрасу вы не слишком похожи.

Лапы Ежа стремительно бегали по консоли матричного компьютера. Подняв взгляд, он уставился на Дома…

… Дом потер глаза.

– Извини, – сказал он.

Несколько секунд спустя Дом постарался вспомнить, что же видел в это краткое мгновение контакта, но оно исчезло, оставив по себе ощущение величия и понимания.

– Спасибо, – тихонько сказал Еж. – Знаешь, люди ожидают, что однажды прилетят на золотых звездолетах высокоразвитые существа и скажут: «Выбросите ваше оружие, перестаньте воевать друг с другом и слейтесь в великое галактическое братство». Но жизнь не такова. Молодые расы должны вести себя, как молодые.

– Что будет теперь?

– Теперь?

«… мы с вами познакомимся, – пришла в голову Дома чужая мысль. – Быть может, вместе мы увидим Вселенную такой, какая она есть на самом деле. И знакомясь, мы встретимся как равные. В конце концов, ведь все мы – просто подвид единой расы разумных обитателей Вселенной. А целое – бесконечно больше, чем сумма его составляющих. Теперь…».

– Теперь, – сказал Еж вслух, – мы поговорим.

Флотилия зависла на фоне мерцающей громады Противусолони. По всей системе во вспышках света появлялись другие корабли – это звездолеты остальных рас догнали землян по следу межпространственной тени. Из радио неслось сумбурное бормотание множества наречий.

– Они собираются драться! – простонала Джоан. – Силы небесные, он собираются воевать!

В центре управления на командном корабле громоздился гигантский экран, проецирующий все прибывающие звездолеты. Асмен и его невольные гости, не отрываясь, смотрели, как они выходят на позиции. Открывая коммуникационные каналы, капитаны поспешно начинали дипломатические переговоры.

К одной из консолей управления подошел, качая головой, Асмен.

– Прошу прощения, – начал он. – Противусолонь, да? Значит, вы, противусолоньцы, и есть Шутники? Учитывая, что с самого начала вы были крохотной колонией, не так уж невероятно, что…

Мироздание дрогнуло. Что-то поднималось из межпространства, огромная масса, обладающая голосом, загудевшим в их систему звукоснимателей датчиков.

– ЭЙ ВЫ ТАМ! Я ВВЕДУ ЭКОНОМИЧЕСКИЕ САНКЦИИ ПРОТИВ ЛЮБОЙ ПЛАНЕТЫ, КОТОРАЯ СОВЕРШИТ АКТ АГРЕССИИ!

Банк вышел на орбиту поближе к Видишь-Почему.

Откинув крышку кабины звездолетика, Дом шагнул в открытый космос.

Он шел осторожно, не зная наверняка, не упадет ли, и остановился в десяти метрах от корабля. Вокруг него висел еле заметный ореол. На вытянутых руках он что-то держал.

Поднявшись на нелепые задние лапки, Еж заговорил.

На командных кораблях потускнели лампы, сгорели электроплаты, сами стены задрожали от рева.

Повисла короткая пауза. Потом маленький Шутник понизил голос. Смысл его речи стал яснее, но от этого потрясал не менее. А было это следующее: «Приземляйтесь. Об этом просим мы, Шутники. Вам многому предстоит нас научить».

После некоторой борьбы Дом утихомирил дикую ветрораковину и терпеливо уговорил ее развернуться носом к берегу.

В пяти милях от башни, этой сыгранной Шутниками шутки, приземлялись все новые звездолеты. Потихоньку, стараясь не запутаться в антеннах и глазах на ложноножках друг друга, пятьдесят две разумные расы пробирались в болото.

Дом оставил Ежа сидеть в тине, в центре широкого и все растущего круга слушателей. По протокам туда плыли по-собачьи другие ежи. Что-то новое вот-вот случится со Вселенной. Оно затронет все расы. В конце концов, все они представители одной великой расы мыслящих существ – обитателей яркой стороны солнца. На это потребуется время, но однажды кто-нибудь из любопытства прилетит на Противусолонь, придет на темное болото и скажет: «Все началось здесь».

Но в виде исключения – второго исключения – Дом сегодня отлынивал. Впрочем, еще оставалось исполнить одно последнее обязательство. Балансируя на качающейся раковине, он вытащил пробку из пластиковой бутылки и опрокинул ее содержимое в море. Потом осторожно, стараясь избежать жалящих щупалец раковины, опустил голову в воду, чтобы услышать – слабо и из большого далека – слово «спасибо», донесенное грохотом прибоя.

Он оглянулся на дальний пляж. К полосе прибоя спустилась фигурка, закутанная в золотой ореол. Она задумчиво за ним наблюдала.

Дом погнал раковину через буруны. А теперь, подумал он, послушаем.

Примечания.

1.

Морское божество, выдуманное Г. ф. Лавкрафтом (Здесь и далее прим. переводчика.).

2.

Единственная Заповедь – главный постулат государственной религии Противусолони – жалостливой йоги.

3.

Тут имеются в виду существа, у которых отсутствует механизм внутренней регуляции температуры тела, поэтому температура тела у них обусловлена их поведением.

4.

По ассоциации с книгой для детей Джорджа Макдональда «На задворках северного ветра» (1871).

5.

Ритуальный кинжал с черной рукоятью, в магических практиках используемый для вычерчивания магического круга и ни для чего больше.

6.

Per se – как таковое (лат.).

7.

Аллюзия на сцену из «Алисы в Стране чудес» Льюиса Кэррола.

8.

Намек на приказ Кромвеля своему портретисту изобразить его без прикрас.

9.

Шотландский праздник, описанный в XIX в. этнографом А. Кармайклом, в который пекут по пирогу для каждого из членов семьи и особые пирожки для отсутствующих.

10.

Ссылка на работы визионера Ф. Бакминстера.

11.

По ассоциации с творчеством Урсулы Ле Гуин.

12.

Ср. Ночь Длинных Ножей в фашистской Германии.

13.

Святой Патрик – покровитель Ирландии.

14.

Закон Роше применим к телам, диаметр которых больше 360 км. Вычислено, что тела с почти одинаковой плотностью могут сблизиться не более чем на 2, 45 радиуса большего тела, а затем гравитационные силы большего тела разорвут меньшее на части. Предел Роше для нашей Луны – около 18 тыс. км.

15.

Звезда в созвездии Малого Пса.

16.

Автор вспоминает роман Д. Дефо.

17.

В мезозойскую эру море Тетис разделяло континенты Лоразия и Гондвана.

18.

Берегись собаки! (лат.).

19.

В древнегреческой мифологии нимфа Сиринга от страха перед богом Паном превратилась в камыш, из которого Пан изготовил себе свирель.