УР.

* * *

Согласно ЭХО, она называла Бэндис погружением напоследок, но, по-видимому, это подразумевало очистку перед возвращением домой. Она действительно выкрикнула через плечо — я сделала свои дела, чтобы… Только в это раз она была так пьяна, что вульгарность прозвучала очень неотчетливо: шиппих.

Робби, зачарованно глядя на новые события, разыгрывающиеся перед его глазами вплоть до поднятия среднего пальца (который ЭХО аккуратно отнес к «непристойному жесту»), не сделал никаких усилий, чтобы схватить Уэсли, когда он шагнул к ней. Он сказал ПОДОЖДИ, но Уэсли не послушался.

Он схватил и начал трясти её.

Рот Кэнди Раймер открылся; ключи, которые она держала в руке, не занятой чертовой птичкой, выпали, провалившись в большую трещину асфальта.

— Пусти меня, придурок!

Уэсли не отпустил. Он ударил её по лицу достаточно сильно, чтобы разбить её нижнюю губу, затем ударил с другой стороны.

— Трезвей! — выкрикнул он в её испуганное лицо. — Трезвей, ты, бесполезная сука! Живи и прекрати ложить на других людей! Ты собираешься убить людей! Ты поняла это? Ты собираешься … убивать людей!

Он ударил в третий раз, и звук удара прозвучал так же громко, как пистолетный выстрел. Она шатнулась назад к стене здания и заплакала, держа руки вверху, чтобы защитить лицо. Кровь капала вниз на подбородок. Их тени, превращаемые неоном птицы в удлиненные стрелы кранов, исчезали и появлялись.

Он поднял руку, чтобы ударить в четвертый раз — лучше ударить, чем душить, что и было тем, что он хотел сделать — но Робби схватил его сзади и оттащил прочь.

— Хватит! Этого достаточно!

Бармен и пара любопытных клиентов стояли в дверном проеме, таращась. Кэнди Раймер сползла в сидячую позицию. Она истерически рыдала, руки прижимались к опухшему лицу.

— Почему все ненавидят меня? — рыдала она. — Почему эти низкие люди такие ужасные?

Уэсли посмотрел на неё тупо, злость покинула его. Что вернулось, так это некий род отчаянья. Вы говорите, что пьяный водитель, который стал причиной смерти по крайней мере одиннадцати человек, должен быть злым дьяволом, но дьявола не было здесь. Только рыдающая алкоголичка, сидящая на потрескавшемся, заросшем бетоне деревенской придорожной парковки. Женщина, которая, если включающийся-выключающийся свет мерцающего петуха не врет, напрудила в джинсы.

— Ты можешь достать человека, но не можешь — зло, — сказал Уэсли, — зло всегда выживает. Разве это не сука. Как раз полная сука.

— Да, я уверен, но пойдем. Прежде чем они действительно хорошо присмотрятся к вам.

Робби повел его обратно к Малибу. Уэсли шел так послушно, как ребенок. Он дрожал.

— Зло всегда выживает, Робби. Во всех УРах. Помни это.

— Конечно, абсолютно. Дай мне ключи. Я поведу.

— Эй! — кто-то окликнул их сзади. — Почему, черт возьми, ты избил эту женщину? Она тебе ничего не сделала! Вернись обратно!

Робби втолкнул Уэсли в машину, оббежал капот, бросился к рулю и быстро уехал прочь. Он жал на педаль, пока мерцающий петух не исчез, затем отпустил педаль.

— Что сейчас?

Уэсли убрал руки от глаз.

— Извини, что я это сделал, — сказал он, — и, тем не менее, я не жалею. Ты понимаешь?

— Да, — сказал Робби, — конечно. Это за тренера Сильверман. И за Джози тоже. — Он улыбнулся. — Моя маленькая мышка.

Уэсли кивнул.

— Так что же нам делать? Домой?

— Еще нет, — сказал Уэсли.