Укротитель Медузы горгоны.

Глава 11.

Во дворе театра я предупредила Мишу:

– Лучше нам сейчас пойти в буфет. Актеры любят перед тем как гримироваться, попить чаю. Ты готов?

– Да, – ответил «жених». – Знаешь, а я уже вроде привык к брюкам и свитеру. Вот только браслеты и медальон на цепочке раздражают. Зачем Роб на меня их навесил?

– Мужская бижутерия в этом сезоне на пике моды, – пояснила я.

– А часы Бризоли запретил мне носить, – пожаловался Невзоров, пока мы шли по коридору, – сказал, что хватит тех, что есть в мобильном.

Я остановилась перед дверью.

– Хочешь поймать убийцу?

– Да, – ответил Миша.

– Тогда не ной! Месяц назад я летала в Нью-Йорк и в самолете от скуки посмотрела фильм про сотрудника ФБР, который внедрился в банду под видом своего человека. Он прожил среди преступников несколько лет, женился на сестре главаря, сделал все, чтобы вывести мерзавцев на чистую воду, а ты не желаешь некоторое время всего-то поносить красивую одежду и бижутерию, хнычешь, как капризная первоклашка. Просто слушать противно! Такое поведение заставляет усомниться в твоей профессиональной пригодности, – отчитала я Невзорова.

Он вскинул подбородок.

– Я еще ни разу не работал под прикрытием и надеюсь, что мне ничего похожего на то, что вытворял тот герой, делать не придется. Не умею изображать из себя другого человека, зато я умен и талантлив. Иван Сергеевич в свою бригаду отбирает лучших из лучших. Поняла?

– Нам сюда, – прервала я «жениха». – Толкай дверь и не забывай, что мы влюбленная пара, смотри на меня с восхищением.

– Это будет трудно, но я попытаюсь, – схамил Михаил. – Ты не в курсе, какая основная проблема у тех, кто работает под прикрытием? Они часто заигрываются и переходят со светлой стороны на темную, реально становятся бандитами, наркоманами и убийцами. А те, кто потом возвращается из подобной командировки, никогда, даже на исповеди, не рассказывают, что они делали в банде, чтобы за своего сойти. Полагаешь, можно жить в болоте среди лягушек и остаться зайкой с белой шубкой? Ха! Страшно, конечно, знать, что тебя могут в любой момент разоблачить и шлепнуть, но еще страшнее те вещи, которые приходится выполнять во избежание раскрытия. Знаешь, как люди ломаются? Подсаживаются на наркоту, превращаются в зверей…

– Тебе ничего похожего не грозит, – остановила я разошедшегося Невзорова. – Максимум, что может произойти: это ты начнешь интересоваться модой и станешь скупать одежду, косметику и украшения.

– Не дождешься! – отрезал Миша и пнул створку ногой.

Служебный буфет в «Небесах» невелик. В нем стоит один длинный стол, на который водружен здоровенный самовар. Кипяток артисты и сотрудники могут налить бесплатно, а вот чтобы получить пакетик с заваркой, придется раскошелиться. Ассортимент блюд тут ограничен, бармен Витя делает сэндвичи трех видов: «Московский», «Столичный» и «Российский». Первый из хлеба с маслом и вареной колбасой, второй с сервелатом, а третий с сыром. Чуть не забыла, еще у Вити есть в продаже конфеты и печенье.

Я оглядела собравшуюся компанию. Софья Борисовна, которая, в отличие от вечно сидящей на диете Глаголевой, не волнуется за свою фигуру, наворачивала бутерброд «Московский». Григорий Семенович в надвинутом на уши берете пил чай, Светлана Мускатова лакомилась шоколадным батончиком. На противоположном конце стола, подальше от артистов, устроились два парня – Леня и Юра.

Лев Яковлевич Обоймов экономит каждый грош, поэтому никогда не нанимает квалифицированных рабочих, приглашает тех, кто учится в театральных вузах или мечтает когда-нибудь выйти на сцену. Леонид, приехавший в Москву из провинции, перешел на второй курс какого-то учебного заведения и отчаянно нуждается в деньгах, поэтому на лето нанялся в «Небеса» осветителем. У девятнадцатилетнего парня нет никакого опыта работы с прожекторами, актеры злятся и жалуются на него главному режиссеру. Но тот непоколебим, как пограничный столб, спокойно возражает недовольным:

– Ладно, я готов выгнать неумеху. Но кто пойдет на его место? Найдешь человека, которого устроит оклад в шесть тысяч рублей, моментально сделаю рокировку. Леонид согласился работать, потому что я ему небольшую роль в новой постановке обещал.

При содействии Льва Яковлевича надеется начать карьеру актера и Юрий, рабочий сцены. В отличие от Лени, он уже получил образование – у него за плечами какой-то техникум, он работал водителем, а потом вдруг его потянуло на сцену. Юра у нас мастер на все руки и ноги. А еще парень служит у Обоймова кем-то вроде домработницы (или надо сказать «домработника»?). По возрасту он недалеко ушел от Леонида, ему в начале июня исполнилось двадцать.

– Здравствуйте! – громко сказала я.

– Степа! – радостно воскликнула Софья Борисовна. – Деточка, иди скорей в гримерку к Розалии, она тебя ждет и нервничает.

– Можешь не спешить, – хмыкнула Мускатова, – Глаголева всегда на взводе. А кого это ты привела?

– Познакомьтесь, пожалуйста, Михаил – мой жених. Он ведущий стилист фирмы «Бак» и поможет мне в отсутствие господина Арни, – представила я Невзорова. – Ведь Франсуа все еще лежит с высокой температурой.

Бармен Витя поправил тщательно завитые кудряшки и нежно прокурлыкал:

– Мишель, не желаете кофе? Могу сам для вас сварить нечто па-а-атрясающее!

Я покосилась на «любимого». Витенька носит в ушах бриллиантовые гвоздики, обожает обтягивающие майки, звенит браслетами и сверкает подведенными глазами. Для представителя фэшн-бизнеса это не в диковинку, а актеры, как правило, толерантны к геям. Надеюсь, Невзоров правильно отреагирует на слова красавчика.

Мой спутник широко улыбнулся:

– Кофе по спецрецепту? Там будет корица?

– Да-а-арагой, сколько хочешь! – обрадовался Витя. – И булочку, а?

Невзоров поднял два пальца.

– Лучше две. Хотя нет, я и так потолстел. Давай только кофеек. Но без сахара, а то мускул моего живота перестал впячиваться.

Витя захихикал и исчез на кухне.

– Вы слишком строги к себе, Миша, – кокетливо произнесла Мускатова. – Ваша фигура само совершенство. Можно взглянуть на браслетики? Вон на те, синенькие.

Мой «жених» быстро обошел стол, сел около актрисы, снял один браслет и громко заявил:

– «Роджер и Мэри». Думаю, в этом сезоне следует носить исключительно вещи Стефании Коули, названные в честь детей ювелира, дочери Мэри и сына Роджера.

Влети в ту минуту в буфет ведьма на помеле, я бы и то не испытала большего изумления. Откуда Невзоров знает про Коули?

– Он у вас с бриллиантовой подвеской, – с завистью сказала Света, – мне это не по карману.

Миша сложил губы трубочкой и стащил все украшения с запястья.

– Наденьте эти браслеты и отдайте любимой подружке тот, что у вас на руке. Кстати, зачем вам часы? Хватит тех, что в мобильном.

У меня окончательно пропал дар речи. Мускатова тоже замолчала. Но она пришла в себя раньше, чем я.

– Ой! Не могу принять такой дорогой подарок!

– Для красивой молодой женщины нет понятия дорогая вещь, – прокурлыкал Невзоров. – Дарлинг, не запрещайте мужчинам вас одаривать.

Софья Борисовна исподлобья взглянула на меня и закашлялась. Григорий Семенович постучал ложкой по столу.

– Витя! Где какао? Жду его уже давно.

Бармен выплыл из кухни с изящной фарфоровой чашкой в руке.

– Нельзя ли потише? Сейчас разведу напиток. Мишель, вот кофеек. Я рискнул создать версию капучино с ореховой нотой. Надеюсь, не ошибся.

– О! Дарлинг, ты попал прямо мне в сердце! – обрадовался «жених». – Обожаю ореховые ноты, от них шикарное послевкусие. А вы как относитесь к такому капучино?

Ершов, к которому совершенно неожиданно обратился Невзоров, растерялся.

– Никогда ничего подобного не пил.

Миша всплеснул руками.

– Боже? Правда? Не верю своим ушам. Неужели ни в Милане, ни в Париже, ни в Нью-Йорке не заказывали? Хотя американцы отвратительно готовят. Лучше всего можно поесть в Италии. Секундочку…

Михаил вскочил и поставил перед Григорием чашку с капучино.

– Вот, плиз, угощайтесь. Судя по аромату, напиток даже лучше, чем в Италии на Елисейских Полях, – ляпнул Невзоров. И повернулся к Вите: – Дарлинг, не приготовите еще одну такую же чашечку? А лучше, сделайте всем. Я заплачу! Люди должны жить красиво и пить кофе от супериссимо замечательного мастера.

– В одну секунду сварганю, – пообещал бармен и испарился.

– Великолепно! – воскликнул Ершов, отпив из чашки. – Хорошо, что вы у нас появились. Я понятия не имел, что Витька способен на такое, нам он до сих пор бурду растворимую подавал.

– И посуда у него, оказывается, приличная имеется, – пробормотала Софья Борисовна, – не пластиковый стаканчик принес.

Я медленно выдохнула. Ай да Невзоров! Он талантливый артист, пока ни одной фальшивой ноты не выдал. Допустил лишь крохотный косяк – Елисейские-то Поля не в Италии, а в Париже. И я от всей души не советую есть и пить в расположенных там ресторанах – дорого и невкусно. Лучше сверните в любой переулок, пройдите метров двести-триста, найдите крохотный трактир с обшарпанными деревянными столами, покрытыми листами бумаги, и смело заказывайте любое блюдо. Это навряд ли обойдется вам дороже десяти-двенадцати евро, зато потом пальчики оближете. И еще. Никогда не берите в парижских бистро капучино, его там не умеют готовить, а вот эспрессо у французов знатный.

Миша повернулся к Таткиной, которая молча пила чай.

– Боже, какой чудесный аромат! Не могу понять, что за парфюм? О, это вы так прелестно пахнете!

Оля, поняв, что привлекла внимание, вздрогнула, и, как всегда, не глядя собеседнику в глаза, протянула:

– Духи называются «Ночь».

– На мой взгляд, они напоминают одеколон «Жасмин», которым душилась моя бабка, – хмыкнул Ершов. – Когда-то его продавали на каждом углу.

У Таткиной дернулась щека.

Миша втянул воздух носом и важно изрек:

– Сейчас композиции с жасмином в топе.

– Степочка, садись к нам, – позвала меня Софья Борисовна.

Я выпала из нирваны.

– Нет, пойду к Розалии Марковне.

– Да, да, сбегай, – посоветовала Светлана, не отрывая взгляда от Невзорова, – а то она скандал устроит.