Укротитель Медузы горгоны.

Глава 12.

В гримуборной Розалии было пусто. Я начала выкладывать на столик свои орудия труда: кисти, палетки, коробки с пудрой, тюбики тонального крема, консилеры. Чуть поодаль положила мобильный телефон. Я действовала автоматически, в голове крутились мысли, весьма далекие от работы.

Неужели Якименко прав и в театре под маской одного из сотрудников скрывается жестокий убийца? Да быть того не может! За время, проведенное в «Небесах», я успела понять, что у всех актеров отнюдь не ангельские характеры, но представить Клюева, Глаголеву, Ершова или Мускатову в роли серийного маньяка просто невозможно. Да и Софья Борисовна, которая, несмотря на отсутствие роли в постановке, регулярно появляется за кулисами, не похожа на преступницу. Костюмерша Оля Таткина тоже не кажется ненормальной. Хотя женщин нужно сразу исключить, Якименко на сто процентов уверен, что поджоги совершал мужчина. Ну и кто он? Бармен Витя?

Неделю назад он поднял такой крик, что в буфет сбежались все, кроме тех, кто был на сцене. Я примчалась первой и увидела восхитительную картину. Витя залез на стол и орал во все горло:

– Таракан! Таракан! Таракан!

– Ты испугался насекомого? – опешила я, ожидавшая увидеть по крайней мере парочку разъяренных медведей гризли, которые отважились сожрать невыносимо противные бутерброды.

– Да, – всхлипнул бармен. – Вон он, на раковине сидит.

– Сейчас его там не будет, – пообещала я и двинулась к мойке.

– А-а-а! Степа! – завизжал Виктор. – Дорогая, умоляю, не убивай животное. Прогони его словами, объясни, то он не должен здесь появляться. Я не могу смотреть на труп!

Понимаете теперь, почему со спокойной душой можно вычеркнуть Витеньку из списка подозреваемых? И он не подходит ни по возрасту (бармену двадцать два года), ни по всем остальным параметрам. Виктор не мечтает стать артистом, он метит в манекенщики, бегает по кастингам и за короткое время нашего знакомства сто раз просил меня познакомить его с Робертино.

Резкая телефонная трель заставила меня вздрогнуть. Я схватила сотовый, увидела на экране надпись «Аноним» и услышала мурлыкающий женский голос:

– Ну как дела?

– Хорошо, – ответила я, пытаясь понять, кому понадобилась.

Мне звонит огромное количество людей, часть из них (в основном это успешные манекенщицы) засекретила свои контакты.

– Спала нормально? – продолжала незнакомка. – Совесть не мучила? Я знаю, что ты сделала.

– Простите, вы, наверное, ошиблись номером, – ответила я.

– Ты убила Фаинку, – отчеканила дама, – и я знаю почему. Я в курсе всего, от «а» до «я». Но готова молчать, если ты кое-что сделаешь. Давай встретимся. Прямо сейчас. Кафе…

Я нажала на кнопку. Фаинка? В памяти всплыли слова Софьи Борисовны: «Фаина очень красивое, но нынче позабытое имя». Иратова права, среди всех моих приятельниц нет Фаин. Думаю, среди ваших их тоже не много наберется. Меня сейчас обвинили в убийстве Фаины Кругловой, уборщицы театра «Небеса»?

– Кто позволил хватать мой мобильный? – взвизгнула за спиной Розалия Марковна.

Я вздрогнула и обернулась. Глаголева выхватила у меня трубку.

– Невиданное хамство, деточка! Тебе мать не объясняла, что копаться в чужих вещах отвратительно? Надеюсь, ты не хапала мой айпад? Или ноутбук?

Я вздохнула. Несмотря на солидный возраст, Розалия активно пользуется всеми современными гаджетами и убеждает своих коллег, что нельзя отставать от прогресса. Актриса просто обожает компьютерные игрушки, особенно стрелялки и бродилки.

– Молчишь?! – рявкнула прима.

– Это мой сотовый, – возразила я.

– Ага, как же! – взвилась Глаголева. – Может, и вон те бриллиантовые серьги от Картье тоже твои?

Я посмотрела на красную бархатную коробочку. Не первый раз слышу про подвески, и они, похоже, действительно дорогие, несовременной работы.

– У меня нет таких украшений, но трубка…

Конец фразы застрял в горле, потому что я увидела на самом краю столика еще один мобильник. Кровь прилила к щекам.

– Простите, пожалуйста, Розалия Марковна, – забубнила я, – у нас с вами одинаковые айфоны белого цвета, и звонок идентичный, простое звяканье, а не мелодия. Очень неудобно получилось, я просто перепутала телефоны, машинально схватила тот, что звонил. Не собиралась смотреть ваши фото или читать эсэмэски. Никогда этим не занимаюсь! Честное слово!

Глаголева села в кресло и на удивление спокойно продолжила беседу:

– Там пока нет ни снимков, ни сообщений, я совсем недавно получила айфон в подарок от любимого мужчины. Костик его из США привез. Ты ведь знакома с Костей? Он замечательный!

Я усердно закивала. О любви Глаголевой к молодым парням судачит весь театр. Злые языки утверждают, что Розалия находит себе мальчиков-актеров и усиленно их продвигает. Но, увы и ах, всякий раз престарелая дива наступает на одни и те же грабли: любовники быстро понимают, что их покровительница совсем не так богата и могущественна, как хочет казаться, и живо сматываются. На данном этапе у нее в фаворитах числится некий Константин. Я видела его мельком, и он, на мой взгляд, похож на дурную копию Хесуса Брано, сейчас с триумфом шагающего по подиумам Европы. Вот только у Хесуса чуть наивная детская улыбка, а у любовника Глаголевой хищный оскал. И не веселые глаза двадцатилетнего парня, а тухлый взгляд хорошо пожившего и разочарованного развратника.

Трубка снова заверещала. Розалия Марковна приложила ее к уху.

– Да! Вся внимание!

Наступила тишина. Актриса слушала, что ей говорит звонивший.

Я пошла к раковине, чтобы вымыть руки, и услышала нервный голос Глаголевой:

– Степанида, немедленно принеси мне… э… воды из буфета! Хочу пить!

Я посмотрела на непочатую бутылку минералки, стоящую перед зеркалом, и молча вышла в коридор. Конечно, подслушивать нехорошо, но ведь я вроде как помогаю Якименко, поэтому, неплотно прикрыв дверь, я приложила ухо к узкой щели между косяком и створкой.

Розалия Марковна, по-актерски четко выговаривая каждое слово, произнесла в трубку:

– Кто вы? Чего хотите? Бог мой! Я ее и пальцем не трогала! Не понимаю ваших намеков. Это невозможно. Как бы я такое проделала? Нет, нет, вы не совершите ничего подобного! Хорошо, хорошо, дорогая, давайте побеседуем. Но… Да, да, да! Послушайте, думаю, нам с вами нельзя встречаться в кафе у театра, туда в любую минуту может заглянуть какая-нибудь из наших сплетниц или психопаток-поклонниц, фанатка кинется мне на шею, начнет приставать. Давайте пересечемся… э… попозже, после наших гастролей во Францию. Я все для вас сделаю, очень постараюсь, договорюсь с Обоймовым и… О! Нет, нет, умоляю, остановитесь! Ладно, ладно, сегодня, сейчас, я согласна. Но не в кафе. Душенька, зачем вам-то самой тут светиться? Есть укромное местечко, о котором все, кроме меня, давно позабыли. Оно как бы в театре и в то же время не в нем. Объясняю. Встаньте у центрального входа… Да, он, естественно, закрыт, но посмотрите левее, на соседнее здание. Что видите? Правильно, там грязная дверь. Смело толкайте ее, она не заперта. Точно, за ней лестница в подвал. Ах вы умничка! «Небеса» находятся в старом московском здании, его возвели еще при Сталине, а тогда в домах непременно оборудовали бомбоубежища. Пройдете помещение насквозь, упретесь в небольшую комнатку. Там даже уютно, есть стулья. Ступайте туда. Я уже бегу…

Я, отпрянув от двери, живо юркнула за угол и тут же подумала: вдруг я совершила глупость? А ну как Глаголева направится именно сюда? Но нет, прима быстро пошла в противоположном направлении, и я на цыпочках последовала за ней.

В закулисье театра много лабиринтов, а Лев Яковлевич, как уже не раз было замечено, страшно экономит на всем, поэтому проходы между гримерками, костюмерной и сценой освещены скудно. Розалия Марковна миновала ту часть кулис, где во время представления стоят артисты, добежала до дальней стены и, нажав на выключатель, притаившийся около маленькой, прежде мною не замеченной двери, шмыгнула за нее. Подождав пару секунд, я кинулась следом.

За неприметной створкой оказалась ведущая вниз лестница, которую еле-еле освещала синяя аварийная лампа. Звук шагов Глаголевой слышался слева. Я быстро спустилась, очутилась в полной темноте, на ощупь двинулась вперед и резко остановилась, услышав вопрос актрисы:

– Деточка, как вас зовут?

– Лариса, – ответил голос, который я недавно слышала в трубке Глаголевой.

– Очень красивое имя, – одобрила прима, – вам идет. Душенька, у меня туго со временем, до спектакля всего ничего осталось, а еще надо загримироваться, поэтому прошу вас, беседуем в ритме степа. Что вы хотите?

Мои глаза постепенно привыкли к окружающему мраку. Стало понятно, что я нахожусь в огромном подвале у стены, справа вход в комнату, где беседуют Глаголева и незнакомка. И там, похоже, есть окно, потому что оттуда пробивается полоска слабого света.

– Главную роль, – сообщила девушка. – Я не Фаина, я настоящая актриса, имею диплом, мне ерунду предлагать не стоит. Знаю, вы ее убили и подожгли гримваген, чтобы тайна наружу не выплыла. Да только вы понятия не имели, что у Фани лучшая подруга есть. Я ей велела ни словом обо мне не обмолвиться, вот вы и не узнали о нашей дружбе. Выбирайте: или я снимаюсь в сериале, или иду в полицию и рассказываю правду о смерти Фаины. Мне известно все! И меня вы, как Круглову, за нос водить не сможете. Думаете, я не знаю, кем вам Дмитрий Бонзо приходится? Он как раз сейчас начинает съемки. Двести серий, историческая мелодрама, заказ Первого канала. Главную героиню должна играть я.

– Деточка, ты сумасшедшая? – взвилась Розалия. – Действительно у нас с Бонзо был бурный роман, но я прогнала Диму, он мне решительно надоел. И это случилось давно. Он правда по сию пору мне телефон обрывает, надеется на восстановление отношений, однако я его и слушать не желаю. Впрочем, это тебе не интересно. Скажу насчет сериала. Ни одна уважающая себя актриса не станет мелькать на экране, снимаясь в такой пошлятине. Искусство – храм, куда следует входить с трепетом, долго ждать свою роль. Нельзя хвататься за первое попавшееся предложение. Лучше играть мало, но с душой, отдавать зрителям…

– Хорош гундеть! – грубо оборвала собеседница сладкое пение Глаголевой. – Я не дура, как Фая.

– Душенька, я не знакома с твоей подругой, – пропела Розалия.

– Шикарно, – протянула Лариса. – Ой, не могу! Файка в «Небесах» полы драила, и ты ее не встречала?

– Ангел мой! Прима театра не пересекается с техническим персоналом. Вероятно, я сталкивалась с этой… э… Федорой с ведром, но совершенно не запомнила ее, – почти продекламировала прима.

Лариса тихо засмеялась:

– Родную дочь не признали? А как же зов крови?

– Милая, мне Господь детей не подарил, – спокойно ответствовала Розалия Марковна. – Что за бред ты несешь?

– Бред? – переспросила собеседница. – Ну-ну… Почему ты тогда сюда так резво примчалась? Зазвала меня в подвал, не захотела в кафе встретиться…

– Хороший вопрос. Честно сказать, сама не знаю, – обронила актриса. – В театре случилась трагедия, у меня нервы и разум отказали, вот и совершила глупый поступок.

– Да ладно врать-то! – остановила ее Лариса. – Двадцать пять лет назад врач «Скорой помощи» Маргарита Федоровна Кутузова приехала по вызову к Розалии Глаголевой, актрисе. Помнишь, как набирала «ноль три»?

– Неужели ты полагаешь, что я запомнила столь незначительный факт? – засмеялась Глаголева. – Всю жизнь страдаю мигренями, часто вызывала медиков сделать уколы.

– А вот Маргарита Федоровна никогда не забывала о вашей встрече, – продолжала девушка. – Ты все допытывалась у Фаи, как она до правды докопалась, так я сейчас объясню. Это не Фаина затеяла, а я. И ты отсюда не уйдешь, пока не выслушаешь меня и не сделаешь то, что я прикажу.

– Деточка, но мне уже пора! – воскликнула Глаголева.

– Тогда я пойду в полицию, – пригрозила Лариса.

– С чем? – засмеялась актриса. – С бредовым сообщением о моем материнстве? Или с рассказом о том, как я убила уборщицу? Милости прошу. Там таких, как ты, быстро в психушку отправляют. Где доказательства твоего лживого заявления?

– Ой, ну ты и дура, – ехидно усмехнулась Лариса. – Думаешь, убила Фаю, и концы в воду? А Маргарита-то Кутузова жива.

– Не может быть! – выпалила Глаголева. И тут же спохватилась: – То есть… я хотела спросить, кто она такая…

Лариса кашлянула.

– Слушай меня внимательно, не перебивая. Даю тебе последний шанс исправить совершенное зло. Если сейчас уйдешь, я отправлюсь в полицию и дам адрес Кутузовой. То-то следователь обрадуется! Побеседует с докторшей и сразу догадается, кто Фаю сжег.

– Ладно, говори, – милостиво разрешила Розалия Марковна. – Так и быть, выслушаю. Слишком я добрая, вижу, как ты нервничаешь, вот и решила пожалеть тебя. Ну что там за история?

– Кутузова была театралкой, – начала Лариса. – И фанаткой – всегда покупала билеты на спектакли с Глаголевой в главной роли, приходила в восторг от фильмов с ее участием, которые по телику крутили. Начало восьмидесятых прошлого столетия – пик твоей славы, потом, когда Ельцин власть захватил, ты под гору поехала. Ну так вот! Кутузова собирала сведения о своем кумире, как святыню хранила программку, на которой ты расписалась. И она была среди тех, кто в твой день рождения тебе у дверей квартиры букет оставлял.

– Ужас, до сих пор каждый год там оранжерея! – кокетливо вздохнула Розалия.

– Не перебивай меня, а то за все получишь! – вдруг зло рявкнула Лариса. – Заткнись и разуй уши! Не одна я сюда пришла.

– А с кем? – со страхом спросила актриса. – Кто еще здесь?

– Не твое собачье дело! – оборвала ее Лариса. – Я должна выговориться, иначе меня разорвет. Или я тебя, гадину, зарежу. Поняла?

– Говори, солнышко, – слабым голосом проблеяла Глаголева. – И не нервничай, я непременно позвоню Диме. Бонзо совершенно точно даст тебе главную роль, раз ты этого хочешь. Слово Розалии Глаголевой.

– Запела сова соловьем… – рассмеялась Лариса. – Испугалась, стервятина? Вот так с тобой надо, а не сюсюкать, как Файка. Да, ты меня познакомишь с Бонзо, а он точно возьмет в сериал. Догадываешься, почему? Молчишь… И правильно. Слушай. Господи, меня просто душит желание все выплеснуть тебе в лицо! Я так хотела посмотреть в твои гадючьи глаза… Но Фая запретила. Теперь ее нет, и я поступлю по-своему. Никуда ты отсюда не уйдешь, пока я тебе все не выскажу. Слушай, падла!