Укротитель Медузы горгоны.

Глава 15.

Лариса, говорившая без умолку, вдруг замолчала. Я стояла, прижавшись к стене, боясь вздохнуть и пошевелиться. Внезапно по ногам пробежал сквозняк, я вздрогнула, но тут же замерла снова, потому что Лара продолжила:

– Что примолкла? Скажи хоть слово!

– М-м-м… – пролепетала Глаголева.

– Онемела? – зло засмеялась девушка. – Правильно. Возразить тебе, падле, нечего, соврать не получится. Мы все с Фаиной узнали. Вот уж радостная новость, да? Сначала ненужная доченька из мрака появилась, а теперь еще выяснилось, что и Кутузова не умирала. Ты думала, что сожгла гримваген, и все? Нет Фаи – нет проблемы?

– Неправда, – чуть слышно прошептала Розалия Марковна. – Я… я… мне плохо… голова кружится… Надо идти гримироваться… скоро спектакль начнется…

– Сейчас тебе еще хуже станет! – пообещала Лариса. – Мне известно, как гениальная кривляка перепугалась, когда Фая в «Небеса» уборщицей за два гроша устроилась и тебе рассказала, кто она такая.

– Неправда, – чуть громче возразила Глаголева. – Я решила помочь девушке, пообещала ей выход. Фаина выучила роль кормилицы и вчера…

– Пой, птичка, пой! – дурашливо перебила ее Лариса. – Ну когда до тебя дойдет? У нас с Фаей секретов друг от друга не было! В курсе я твоего шикарного предложения, знаю, что ты придумала. Фаинка вчера по твоей указке поставила в гримерке Мускатовой чашечку с кофе, а снотворного в нем было больше сахара. Актриса нахлебалась и заснула. Фая мне позвонила, счастливая такая, зашептала: «Ларуня, держи за меня кулаки! Все идет по плану. Светлана задрыхла, правда, свалилась не в своей гримерке, а в костюмерной, но какая разница. Я уже костюм кормилицы надела, сейчас чепчик на лицо спущу и в кулисе встану. Сыграю так, что зал задохнется от восторга. Вот он, мой шанс!» Я ей удачи пожелала. А теперь скажи, гадина, как ты Фаину в гримваген заслала? О чем ее попросила? Что велела сделать? Почему Фая вдруг в мини-вэн помчалась? Молчишь… Ладно, значит, так. Пойдешь к Дмитрию Бонзо и велишь ему снять меня в главной роли в своем сериале. Иначе вся твоя грязная история выплеснется в газеты и на телевидение, я всем интервью дам. Что глаза закатила? Журналистам много не надо, они за мой рассказ ухватятся, вас с Бонзо во всех изданиях будут склонять, то-то пиар получится! Ну, отвечай! Изображаешь умирающую королеву? Это не поможет. Или я в сериале главная, или вы с режиссером в дерьме. Третьего не дано. Говори, пойдешь к Бонзо? Эй! Вау…

За моей спиной раздались шорох и вздох. Я подпрыгнула от неожиданности, попятилась, наступила на что-то мягкое, ощутила сильный тычок в бок, ухватилась за стену и услышала шаги. Одни, очень тихие, шаркающие, удалялись в темную часть коридора, к лестнице, ведущей в закулисье театра, другие, более отчетливые и быстрые, раздавались в другой стороне. Мне стало понятно: из комнатушки есть второй выход, и Лариса, почему-то не завершив беседу, удрала, а разговор подслушивал еще кто-то, убежавший в театр. Но почему Розалия не выходит? Наверное, она в шоке и пытается прийти в себя.

Что ж, надо побыстрее убираться отсюда, нельзя, чтобы Глаголева наткнулась на меня. И нужно сообщить Мише о случайно услышанном разговоре. Неужели пожилая актриса решила избавиться от дочери и подожгла гримваген?

Я уже говорила, что из помещения, где Лариса и Розалия Марковна вели разговор, падала малая толика света. Но это был скорей намек на освещение, все остальное тонуло в кромешной темноте. Вытянув вперед руки, я сделала пару шагов. Коридорчик резко повернул, стала видна лестница и тусклый фонарь с синей аварийной лампой. Я пошла вверх, споткнулась, упала на колени и увидела на сером бетоне ступеньки небольшой блестящий предмет. Машинально подняла его, сунула в карман, добралась до двери, вышла за кулисы и привалилась к стене. Сердце колотилось, колени дрожали, ноги и руки были ледяными, а вот голова и спина горели огнем.

– Степа! – воскликнула Софья Борисовна, появляясь из галереи, ведущей к гримеркам. – Что ты здесь делаешь?

– Розалия Марковна попросила ей шарф принести, – соврала я, – она его вроде где-то тут потеряла. Розовый такой, шерстяной, от Эрмес.

– Нашла? – спросила Иратова.

Я прикинулась удрученной.

– Нет.

– Не расстраивайся, – приободрила меня Иратова, – Роза постоянно шмотки разбрасывает, а потом не помнит, куда что задевала. Готова спорить, ты вернешься в гримерку, а Глаголева сидит, замотавшись в свой шарф. Окажется, что она его на вешалке нашла или в шкафу.

– Пойду проверю, – пробормотала я и, чувствуя слабость в коленях, направилась в сторону буфета.

Там был один Витя.

– Мишель ушел со Светой, – тут же наябедничал он. – Твой жених та-а-акой симпа-а-атичный! Смотреть за мужиками надо, иначе останешься в соплях у окошка.

– Мерси за совет, – сказала я и поспешила в гримуборную Мускатовой.

Комната оказалась пустой. Я вынула мобильный, набрала телефон Михаила, услышала равнодушное «Абонент временно недоступен», скинула Невзорову сообщение и помчалась в комнату Глаголевой. Скорей всего, Розалия Марковна уже вернулась из подвала и сейчас рвет и мечет, не найдя меня на рабочем месте.

Но и в уборной примы никого не было. Я села на диванчик и посмотрела на часы. Куда все подевались? Ладно, подожду, почитаю один из старых гламурных журналов, кипой лежащих на столе. Я вытащила глянцевое издание и стала лениво перелистывать страницы. Потом вдруг вспомнила о предмете, найденном на лестнице, достала его из кармана и стала разглядывать.

Крошечный ангелочек с личиком капризного ребенка, сделанный из желтого металла. На голове маленькое колечко, на котором украшение должно висеть. Наверное, цепочка порвалась, вот медальон и упал с шеи владельца на пол. Дело за малым – выяснить, у кого из коллектива «Небес» было такое украшение, и станет понятно, кто, как и я, узнал секрет Розалии. Хотя зачем мне это?

В дверь тихо постучали.

– Войдите! – крикнула я.

– Искала меня? – спросил Михаил, входя в комнату.

– Куда ты пропал? – удивилась я.

Невзоров сел в кресло.

– Общался с местным населением. Пока ничего интересного.

– Зато у меня гора новостей, – сказала я и начала пересказывать подслушанный разговор.

Не успела я сказать о том, что Лариса, чего-то испугавшись, сбежала, как прозвенел звонок и местное радио объявило:

– Всех занятых в первой сцене просим приготовиться. Пятнадцать минут до выхода.

– Где Розалия? – спохватилась я. – Глаголева капризная особа, но очень педантичная, никогда не опаздывает. За полчаса до выхода всегда находится в боевой готовности и отчаянно ругает Ивана Сергеевича Клюева, который выскакивает на сцену в последнюю секунду.

Дверь уборной без стука приотворилась, показалась Ольга Таткина с вопросом:

– Куда делась Глаголева?

– Понятия не имею, сама удивляюсь, что ее нет, – ответила я.

– Вчера все костюмы остались у меня на складе, – затараторила Оля. – Я польщена, мне доверили их хранить, прямо вся в восторге от такой чести! Конечно, гримваген сгорел, и снова про меня вспомнили. Ершов уже в Лоренцо нарядился, Клюев камзол Ромео забрал, Мускатовой я новое тряпье кормилицы подобрала, у той простая юбка и блуза, никаких проблем, а Розалия за Джульеттиным нарядом не причапала. Небось цаца ждет, что я ей лично, стоя на коленях, прикид вручу. Но тут она, звездища наша, здорово ошибается. Лев Яковлевич строжайше утром приказал: «Ольга, никому в уборных костюмы заранее не развешивать. Если их сопрут, Звягин в третий раз пошив оплачивать не станет». И то правда! Не дурак же олигарх. Одни шмотки крысы сожрали, пришлось ему другие приобретать, но если и они пропадут, это уж будет слишком. Вот я и караулила сегодня платье Джульетты вместе с остальным барахлом. Сейчас его на кронштейн прямо посередине костюмерной повесила. Пусть Розалия сама идет и его забирает. Вау! У старухи новая шаль Эрмес! Красивая, ярко-розовая… Дорогущая вещь! Интересно, откуда у дряхлой клизмы бабло? Одеваться она умеет. Вчера нарядилась в синий костюм от Шанель, два дня назад щеголяла в бирюзовом от Валентино, на башку чалмой все тот же Эрмес навертела, цвета фуксии. А сегодня у нее розовый шарф! Сколько денег надо иметь, чтобы купить две шали самого дорогого бренда?

– Есть вещи и подороже, – машинально возразила я, – например, Лора Пьяно.

– Ну вы в фэшн-бизнесе все богатые, – с неприкрытой завистью заявила Таткина, – а мы, мечтающие о большой сцене, об Эрмес и не думаем. Нам бы на турецкий шарфик накопить. Нет, правда, откуда у Розки тугрики?

– Оля! – заорал из коридора Клюев. – Ты где? У меня пряжка на ботинке отвалилась!

– Не надо бы Ивану Сергеевичу кричать, а то у него опять протезы вылетят, – прошептала себе под нос Таткина и двинулась на зов.

Миша подождал, пока костюмерша исчезнет в коридоре, потом резко встал.

– Где дверь в подвал?

Я затряслась от дурного предчувствия.

– Думаешь, Глаголева до сих пор там?

– Покажи дверь, – потребовал Невзоров.

Я отвела его ко входу в подвал. Михаил со словами: «Стой тут, жди», исчез за створкой.

– Внимание, – объявило радио, – просим всех занять свои места.

Мне стало совсем не по себе. Минут через пять «жених» снова очутился рядом.

– Надо отменять спектакль, Розалия умерла. Я не врач, но очень похоже, что у нее прихватило сердце.

– Ой, мама… – прошептала я, хватаясь за стену. – Это Лариса ее убила.

– Очень глупое замечание, – сказал Миша, вытаскивая сотовый. – Девушка хочет получить роль в сериале, Глаголева ее единственный шанс на успех. Скорей всего, у немолодой актрисы от переживаний случился инфаркт.

В моем кармане зазвонил телефон. Трясущейся рукой я вытащила его из кармана, увидела на экране слово «Белка» и, стараясь придать голосу веселость, прочирикала:

– Привет, бабуля!

– Как дела? – закричала бабушка.

Ну и что ответить на этот вопрос? Сказать честно: я за кулисами театра, где вчера сгорел гримваген с несчастной Фаиной, а секунду назад Миша нашел труп актрисы Глаголевой? Бабушку навряд ли обрадует эта информация.

– Все супер, – бодро сообщила я. – Извини, я на работе. Можно перезвоню тебе позднее?

– Конечно, Степашка. У меня столько хороших новостей! – радостно сообщила Белка. – Есть чудесное предложение от нас с Димой для Романа. Звягин от радости упадет. Погоди, не бросай трубку! Пришли мне телефон Котеночкина, я его посеяла! О’кей? Все, больше не мешаю! Поцелуй Магду!

Я сжала айфон в руке.

Дима – это муж бабушки. Она не так давно сыграла свадьбу с человеком, который показался мне на редкость противным. Дмитрий Барашков был режиссером торжественной церемонии «Герой фирмы «Бак», и мы с ним не один раз ругались в процессе организации праздника. Потом я, побывав в одной переделке, связанной с родственниками Димы[8], категорически заявила ему:

– Живу, как хочу, не желаю выслушивать твои советы и замечания.

Теперь у нас с Барашковым ни мира ни войны. Следует признать, Дима обожает Белку, балует ее. И он не жадный. Ради счастья бабули я готова иногда присутствовать на семейных обедах и изображать теплые отношения с «дедушкой». Сейчас Барашков и бабушка увлечены гигантским проектом – создают парк развлечений вроде Диснейленда, и у бабули каждый день приподнятое настроение. Впрочем, в плохом расположении духа я ее никогда и не видела.

Роман, как я уже говорила, – это владелец фирмы «Бак», а Магда – пес моих соседей. Я недавно переехала в новый дом, там всего две квартиры, одна из них принадлежит мне, а в другой живут Агнесса Эдуардовна, ее сын Николай, внук Базиль и собака породы горно-африканский двортерьер. Из обитателей дома Белке больше всех нравится Магда, ей она постоянно передает приветы.