Укротитель Медузы горгоны.

Глава 23.

Открыв дверь, я увидела свет в кухне и удивилась, неужели мы с Петром забыли выключить электричество? Быстро вошла туда и невольно вскрикнула. Худенькая женщина, сидевшая на корточках спиной к двери у открытого шкафчика под окном, обернулась, взвизгнула и шлепнулась на пол.

– Вы кто? – одновременно спросили мы через секунду.

– Степанида Козлова, – первой представилась я. – Приходила сюда недавно, забирала вещи для Розалии Марковны, помыла посуду и забыла свое кольцо. Вон оно, на столике у мойки лежит.

Незнакомка оперлась рукой о пол, легко встала и тоже представилась:

– Наташа, соседка Глаголевой.

– У вас есть ключи, – протянула я.

Наталья показала на открытый шкафчик и принялась объяснять:

– Семья у меня большая, я закатываю тьму банок, хранятся они в гараже, но ведь туда не набегаешься. Розалия разрешила нам ее холодной нишей пользоваться, ей она не нужна. А я за аренду помогаю ей вещи хорошие покупать. За копейки отдаю, мы с мужем торгуем репликами лучших брендов.

– Фейками, – уточнила я.

Наталья развела руками:

– Не у всех денег на настоящую «Шанель» хватает, многим купить китайское изделие это счастье. Мы народ не обманываем, честно предупреждаем: предлагаем не подлинные «Праду» или «Миу Миу», а вариацию. Постойте, а почему вы брали вещи для Розы? Неужели… Ой, мама!

Наташа прикрыла рот рукой.

– Глаголева попала в больницу с сердечным приступом, – поспешила я ее успокоить. – Она испытала сильный стресс, вот и очутилась в клинике. Сейчас Розалии Марковне легче, поэтому понадобился халат и прочее.

– Ее, наверное, опять тот мужик напугал? – всплеснула руками соседка. – Хорошо бы его найти и наказать! Довел пожилую женщину до истерики.

– Вы о ком говорите? – удивилась я.

Наталья села на стул.

– Некоторое время назад, когда именно, не помню точно, я услышала шум на лестнице и посмотрела в глазок. Вижу, дверь у соседки открыта, из квартиры дядька выходит. Маленький такой, лысый, на воздушный шарик похож. Розалия Марковна не очень аккуратна, но курит она исключительно на лестнице. Дом у нас старый, поэтому странный. Небось удивились, когда на наш этаж поднялись?

Я кивнула.

– Верно, никогда не видела, чтобы на площадке было две двери, ведущие в квартиры, а между ними окно. Хотя и сама живу в весьма оригинальном доме.

Наташа потерла рукой поясницу.

– Роза часто на подъездном подоконнике сидит, дымит и по телефону беседует. А наш ЖЭК пару лет назад капремонт в подъезде затеял…

– Непохоже что-то, – пробормотала я.

Наталья скривилась.

– Ну да. Сняли у всех хорошие дубовые двери, поставили вместо них хлипкую дрянь, будто из картона, и все! Потом начальник жилконторы на собрании сказал: «Денег выделили мало, мы решили, что лучше позаботиться о вашей безопасности, поэтому заменили двери. А на плитку и прочее средств не хватило». Ворюга! Думаю, те наши дубовые двери сейчас у кого-то в особняке стоят, их надо было слегка отреставрировать, и готово. А нам теперь слышно все, что за порогом творится. Вот я и перепугалась, больно уж громкий разговор Розалия Марковна с тем мужиком вела. Схватила скалку и в коридоре затаилась. В глазок смотрю и думаю: «Если урод сейчас попытается что плохое Розе сделать, выскочу и дам хаму по башке». Я Глаголеву люблю, она хороший человек, просто неприспособленная к жизни. И…

Наташа замолчала, потом продолжила:

– Ну, наверное, сами знаете, нового ничего не сообщу. Розалия молодых мужчин любит, лет двадцати с небольшим, которые ей в сыновья годятся, а то и во внуки. Ходят такие к Глаголевой, цветы носят, подарки всякие… Последний любовник ей телефон очень дорогой преподнес, из Америки привез. И что? Месяца три у них длился амур, потом такой скандал! Не знаю, почему так получается, но все парни уходят с воплями. Пару раз я из своей квартиры выскакивала и разнимала драки. Розалия потом меня обнимет и плачет, говорит: «Знаешь, Тата, что в старости самое ужасное? Душа молодая, тело пожилое, а голова слишком умная». Я ей один раз посоветовала: «Вы ровесника найдите и живите с ним тихо». А она в ответ: «Так они все импотенты, я никакого удовольствия не получу». Но тот дядька, что на шарик смахивал, на ее очередного любовника не походил, лет ему около пятидесяти, говорил грубо. В общем, слушайте, что дальше было…

Этот шарик велел Розалии:

– Подумай над моим предложением.

А та тоже голос повысила:

– Я тебе все отдала, теперь работай. Я уже роль выучила. Когда репетиции начнешь?

Визитер руки за спиной сложил и как рявкнет:

– Дура! За кулисами ори на кого и сколько хочешь, а мне условий не ставь. Вышвырну вон! Куда тогда пойдешь, старая кляча?

Розалия подбородок вскинула и гордо произнесла:

– Я великая Глаголева, лучшая страница в истории российского театра и кино, а ты простой администратор, который возомнил себя равным гению. Смешно! Сколько балерин пытается танцевать «Кармен», а мурашки по коже от одной Плисецкой бежали. Вроде так же, как она, ноги вскидывают, и музыка та же, и па отработаны, но смотреть скучно. А почему? Майя Михайловна гений, остальные просто профессионалы. Лебедь – и старательные куры. Никогда несушке в паву не превратиться. А тебе не стать Альбертом Сергеевичем Вознесенским. Увольнением пугаешь? Да «Небеса» твои скоро прогорят, ты останешься при пиковом интересе, меня же в любой коллектив с поклонами примут. А если без меня «Отелло» поставишь, всем правду расскажу. Имею на руках документы, весь список – имена, фамилии, даты рождения.

Мужичонка кулаки стиснул, и я перепугалась: а ну как он сейчас на актрису кинется? Хоть и жирный колобок, а все же посильней Розалии будет. Как назло мужа моего дома не было, я стояла, сжимая скалку и решив тем не менее на помощь Глаголевой прийти. Но драки не случилось.

Посетитель, услышав последние слова, аж рот раскрыл.

– Роза, ты опять врешь!

А та в ответ:

– Давай разберемся, кто из нас записной враль! Я принесла то, что сделает тебя знаменитым. Взамен попросила лишь одно: роль Дездемоны. Ты согласился. А теперь приходишь и говоришь, что я стара. Я? Старая? Вот как ты, Обоймов, меня отблагодарил за хлопоты!

– Дорогая, – неожиданно сбавил тон собеседник, – ты же продала мне материал. За деньги.

– Так и мне он не бесплатно достался! – взвилась актриса. – И что, меня теперь вон? Попробуй только! Живо докажу, что ты решил чужим талантом воспользоваться. Я всем список покажу, там имена тех, с кем Альберт «Отелло» репетировал. Я их всех найду, это легко сделать, и они подтвердят…

– Милая, – заворковал мужик, – почему же ты раньше про списочек не сообщила?

– Не хотела, – огрызнулась Глаголева.

– Ты представляешь, что можно сделать? – завопил «воздушный шарик». – Собрать их снова! Ладно, ты Дездемона, но остальные-то – они… О, господи! Розочка, дай мне контакты, а? Умоляю! Хочешь, на колени встану? Ну подумай, с кем тебе лучше играть? Со старыми пердунами, тупыми, бесталанными объедками или с теми, кого сам Берти воспитал? Кстати, не знаешь, почему ему не удалось «Отелло» до премьеры довести?

– Инсульт разбил, – пояснила Роза.

– Меня сейчас тоже удар хватит, – вздохнул «шарик». – Пойдем в квартиру, поговорим спокойно. Ты знаешь, как я тебя ценю, ты лучшая актриса своего поколения. Звезда. Ну, давай, солнышко…

Они удалились с площадки, дверь захлопнулась. Наташа перевела дух и занялась своими делами.

Через полчаса Глаголева позвонила в дверь соседки, попросила:

– Тата, сбегай в аптеку, купи капель успокоительных.

А та ей свои принесла. Видит, совсем актриса плохая – губы синие, руки трясутся. Стала ее расспрашивать, но ничего не узнала. Розалия лишь сказала:

– Переволновалась сильно, нервы сдавать стали.

На следующий день Наташа пришла за банкой огурцов и увидела на нижней полке под одним из баллонов прямоугольный пакет. Ее разобрало любопытство, и она не удержалась, спросила у хозяйки:

– Что за сверток в холодном шкафчике спрятан?

Глаголева в ответ:

– Записываю перед сном всякие интересные мысли, о ролях думаю. Всегда книжечку у кровати на тумбочке держала, а тут в голову взбрело – вдруг ее украдут? Ну и убрала ее в укромное местечко…

Рассказчица оперлась локтями о стол.

– Старый, что малый. Я Розе и говорю: «Вы компьютером владеете, не в пример многим людям своего поколения ловко с электроникой управляетесь, айпад имеете, игрушками забавляетесь, а ценную для вас вещь в консервы, как неграмотная деревенщина, спрятали. Сохраните их лучше на жестком диске». А она мне возразила: «Тата, компьютер хорошая вещь, но его можно взломать, подобрать пароль. Бумага намного надежнее». Я ей тогда посоветовала: «Ну хоть уберите блокнот куда подальше». И, похоже, она меня послушалась. Уж куда переложила, не знаю, но сейчас его там нет. По-моему, опасалась Роза как раз того мужика, от него свои записи заныкала. Знаете, как ей плохо после его ухода было? Я прям испугалась, когда ей дверь в тот день открыла. Еле-еле говорила, впору «Скорую» вызывать. Думала, с ней инсульт приключился. Небось опять тот «шарик» на нее налетел. Вы можете узнать, кто он такой? Я готова его опознать. Он должен ответить за то, что Глаголеву до больницы довел.

Я молча слушала Наташу.

В фирме «Бак» работает Ирина Малевина, приятная добрая женщина лет сорока, но с ней никто не дружит. Почему? Ира патологическая болтунья. Сначала у нее начинает работать язык, а уж потом включается мозг. Впрочем, последнее происходит не всегда. Поговорите вы, допустим, с Малевиной о своих домашних проблемах, а та потом скажет абсолютно посторонней женщине, покупательнице, пришедшей за губной помадой:

– Берите, берите, вам розовый к лицу, мужу понравится. Ой, как трудно мужикам угодить, вечно всем недовольны. Вот моя подруга…

И во всеуслышание озвучит вашу ситуацию, растреплет ее человеку, которого впервые увидела. Думаете, Ира злостная сплетница? Вовсе нет. Она ничего от себя не прибавит, честно передаст ваши слова без вымышленных подробностей. Зачем она так поступает? Малевина просто не способна держать язык на привязи. И искренне не понимает, что плохого сделала.

Похоже, Наташа родная сестра Ирины. Сейчас она абсолютно спокойно выкладывала мне, совсем незнакомой девушке, все, что знает о Розалии. Беда, если в твоем окружении есть патологическая болтунья! Зато она честно отвечает на мои вопросы. И вообще-то мне сейчас ее откровенность на руку.

– Вы давно в последний раз заглядывали под подоконник? – поинтересовалась я.

Наташа сложила руки на груди.

– Больше месяца прошло с того дня, когда мы про те записки беседовали. Потом муж в командировку подался, я запасы не трогала. Супруг свежие овощи ни летом, ни зимой не ест, подавай ему маринованные или соленые. Упорный такой! Сколько ни объясняла, что хоть в теплое время надо есть то, что на огороде выросло, свежим, иначе можно испортить желудок, не действуют на мужика разумные слова.

– А не знаете, куда подевался чайный гриб Розалии Марковны? – перебила я Наташу.

– У нее его не было, – удивилась соседка. – А если бы был, так помер бы. Глаголева себя-то покормить забывает, ест всякую гадость замороженную, либо с работы коробки принесет, у вас там кто-то обедами торгует. За чайным грибом ухаживать надо, мыть его, расслаивать, регулярно заваркой поить, но эта морока не для Розы. Актриса, как ребенок, увлечется чем-нибудь на десять минут, потом забывает. Вот мой старший, Вовка, упрашивал отца купить ему хомячка. Ныл, ныл, в конце концов муж согласился, но строго сказал: «Живое существо требует заботы, его кормить нужно, играть с ним, клетку чистить». Сын клятвенно пообещал следить за животным. И неделю старательно насыпал корм, мыл домик. А потом забыл о питомце. Теперь я за Хомой ухаживаю. Роза – точь-в-точь наш Вовчик.

– У нее нет никакой живности, – улыбнулась я.

– И слава богу, – вздохнула Наташа, – не то бы быстро все на тот свет уехали. А так лишь цветок загнулся. Месяц назад я Глаголеву в подъезде встретила, смотрю, несет горшок с азалией. Я у нее спросила: «Поклонники подарили?» Актриса в ответ: «Нет, увидела в супермаркете, очень понравился, подумала, он украсит интерьер в спальне». Сейчас я зашла за банкой и, как обычно, по комнатам пробежалась. Я всегда, когда к Розе в ее отсутствие заглядываю, по всей квартире посуду и мусор собираю: чашки, тарелки, ложки, огрызки, объедки. Розалия Марковна гениальная актриса, но в быту беспомощный младенец. Вечером ляжет в кровать, слопает пиццу, чаем запьет, утром на репетицию убежит, а остатки ужина на тумбочке оставит. Съест банан, кожуру в прихожей у зеркала бросит. Я зайду и все выброшу-помою. Жалко мне Розу, она хороший человек, только неприкаянный. Короче говоря, сегодня в спальне я цветка не нашла, значит, уже умер и выброшен. Вообще не понимаю, зачем она азалию купила? Глаголева цветы в горшках не любит, а кустик же денег стоил, и у нее в последнее время большие материальные трудности. Один раз она у нас в долг попросила крупную сумму. Прямо умоляла, обещала через месяц отдать. Мой мужик сначала уперся, нет, мол, и все. Но я его уговорила. Так Николай потом каждый вечер дудел: «Ну и чего? Не вернет нам соседка деньги». Однако Розалия Марковна не подвела, через неделю после того разговора с «воздушным шариком» полностью с нами расплатилась. Она честный человек, это даже Колька признал. Но с «бабками» у нее туго. С декабря прошлого года актриса у меня ничего, даже по оптовой цене, не брала, я ей вещи дарила – на Новый год, на день рождения, на Восьмое марта, на Пасху. Знаю, Глаголевой обновки необходимы, поэтому постоянно ей то шаль, то платок притаскиваю.

У меня от бесконечной трескотни Натальи заломило в висках. Оставалось только пожалеть членов семьи неуемной болтуньи, такая жена и мать хуже перфоратора у соседа за стеной. А Наташа, совершенно не подозревавшая о мыслях слушательницы, молола языком дальше. И в конце концов сообразила, что нужно Глаголевой помочь.

– Можете сказать адрес больницы, где Роза лежит? Куриный бульончик сварю и отвезу ей.

Я обрадовалась возможности завершить затянувшуюся беседу, рассказала, как проехать к клинике, и вышла на улицу в задумчивости. Зачем Петр соврал мне про чайный гриб? Похоже, он не успел быстро подыскать ответ на мой вопрос, по какой причине он роется в шкафчике под окном, вот и брякнул первое, что пришло в голову.

– Эй, ты не заболела? – спросил Базиль, выруливая на проспект.

– Нет, – коротко ответила я и снова уставилась в боковое окно.

Иратов очень не хотел, чтобы я ехала с ним на квартиру к Глаголевой. Он всячески отговаривал меня, уверял, что сам прекрасно справится с задачей, но я настояла на своем, решив, что складывать все необходимое для длительного пребывания в больнице лучше женщине. Розалии было бы неприятно узнать про то, что в ее белье рылся посторонний мужчина. Впрочем, мысль о малознакомой визажистке, которая трогала ее лифчики и трусики, тоже не доставит актрисе большой радости. Но на месте Глаголевой я предпочла бы меня.

Не знаю, как у вас, а в моем гардеробе не все интимные принадлежности туалета новые, с кружевами. Есть у меня пара любимых трикотажных комплектов без затей, я люблю их надевать в дорогу. Еще я храню розовые махровые носки, которые давно пора бы выбросить, но я их обожаю. Натягиваю – и сразу расслабляюсь. А еле живой от старости байковый халатик с принтом в виде мишек? Его подарила Белка, когда мне исполнилось четырнадцать. Сейчас от Топтыгиных остались расплывчатые пятна, а материал напоминает марлю, но я все не расстаюсь с любимой одежкой. В ванной у меня лежат прокладки, тампоны, эпилятор, есть клизма. Да мало ли что может находиться у девушки в ее личном пространстве! Нет уж, если я внезапно окажусь в больнице, то пусть вещи для меня собирает женщина.

И еще мне вспомнился тихий, но властный внутренний голос, велевший: «Степа, поезжай к Глаголевой». Вот почему я уперлась и отправилась с Петром. Да, кстати, он не хотел, чтобы я оставалась на кухне, даже вызвался сам мыть посуду, а меня попросил заняться одеждой. Однако, когда я удалилась в спальню актрисы, к грязным чашкам-тарелкам он не притронулся. Похоже, милый Петя что-то там искал. А когда я его застукала за этим занятием, неуклюже вывернулся, сказав про чайный гриб.