Укротитель Медузы горгоны.

Глава 30.

Младшая Пряхова слушала молча. И когда мой рассказ иссяк, сказала:

– Понятно, он решил всех убить.

– Кто? – быстро спросила я. – Вы знаете имя преступника?

– Да, – кивнула Дези. – Это Борис Пиратов. Думаю, пожары – его рук дело. Отвратительный был мальчишка. Маме вообще подростки, которых Берти решил сделать великими актерами, не нравились, а Пиратова она просто не выносила. Правда, не могла объяснить почему. Но Альберт Сергеевич выделял парня, именно ему доверил роль Отелло. Я отлично знаю, что случилось. Наверное, теперь моя очередь рассказать вам правду. Сейчас это уже никому не навредит – Берти покойник, мама совсем старенькая. Ладно, слушайте.

Я замерла, стараясь не пропустить ни слова.

…Репетировали «Отелло» долго. Вознесенский постоянно ругал Бориса, требовал от него выплеска эмоций, но паренек никак не мог нащупать настроение, и Альберт Сергеевич нервничал.

Как-то раз Наина пошла в костюмерную за какой-то мелочью и случайно услышала разговор Пиратова с Олесей Колковой, которая исполняла роль Дездемоны.

– Ты теперь любишь Мирона? – сердито спросил Борис.

– Да, он мне нравится! – с вызовом ответила девочка.

– А как же я? – возмутился Пиратов. – Думал, у нас все хорошо.

– Ненавижу врунов.

– Я тебе никогда не лгал.

– Да что ты? Ступай к своей мамочке! Да, да, я знаю про нее! Ты обманул Берти, сказал, что сирота, а на самом деле вы с мамахен все придумали, чтобы Альберт тебя в театр взял! – закричала Олеся.

– Я заслуженно попал сюда, – пробормотал Борис, – у меня от рождения талант.

– Нет! – возразила Олеся. – Теперь я знаю, ты не Пиратов и даже не Борис. Надеялся, что ваша с мамочкой хитрость не откроется? А я все выяснила и расскажу Альберту Сергеевичу после репетиции. Вознесенский тебя выгонит. Отойди, терпеть не могу лгунов и притворщиков!

– Пожалуйста, не надо, – зашептал подросток. – Я мечтаю стать артистом, но конкурс в вузах огромный, чтобы поступить, надо иметь или много денег, или большие связи. Тех, кто играл у Берти в спектакле, ректор одного из них пообещал принять к себе на курс без экзаменов. Я надеялся получить золотую медаль в школе, тогда бы у меня был шанс поступить вне конкурса. Но мне ее не дали, завалили на сочинении, потому что на два десятых класса выделили только одну медаль, и ее вручили Катьке Шапкиной, у которой отец посол в какой-то стране. Теперь директриса ездит на новенькой машине, Шапкина попала в МГУ, а меня прокатили на вступительных.

– Сколько же тебе лет? – спросила Олеся. – Ты не наш ровесник!

– Мне семнадцать, – признался Борис, – первого января исполнится восемнадцать, я рано пошел в первый класс, поэтому имею еще год для поступления. Но если снова пролечу, загремлю в армию. Мне никак нельзя идти в солдаты! Знаешь, какие в воинских частях порядки?

– Уж не хуже, чем у меня дома, – отчеканила Олеся. – Вот я в армии спокойно выживу. Она мне раем покажется. Ты нам врал. Показывал деньги и говорил, что крадешь кошельки в магазинах, нес пургу про то, как бабка тебя бьет, жрать не дает… Скотина!

– Вы мне поверили, значит, я хороший актер. Ну, пожалуйста, не говори никому ни слова! – взмолился Боря. – Хочешь денег, а?

– Мразь, – отрезала Олеся. – Отвали! После репетиции все скажу Берти, пусть он тебя вытурит. Ты недостоин быть членом Общества злых ангелочков.

– Олеся, не надо, – заныл Борис.

Но девочка убежала.

Наина обрадовалась. Если Пиратов из хорошей семьи и обвел Берти вокруг пальца, то сегодня, узнав истину, Вознесенский выгонит противного паренька под зад коленом. В прекрасном настроении Пряхова отправилась в костюмерную и занялась своими делами.

В пять часов вечера Берти пил чай. Именно в семнадцать ноль-ноль, ни раньше ни позже. Наина, давно рассчитавшая, сколько ей требуется времени, чтобы донести поднос от кухни до репетиционного зала, вышла в коридор, и ее сбил с ног Сережа Марков. Пряхова уронила поднос и схватила мальчишку за плечо.

– Посмотри, что натворил! Куда несешься? Почему не работаешь?

– Он ее убил, – прошептал подросток. – Отелло задушил Дездемону.

Пряхова рассвирепела.

– Вот здорово! Ты только сейчас выяснил, чем завершается пьеса Шекспира? Очень за тебя рада, но это не повод для беготни по коридорам. Что я скажу Берти, ведь он ждет полдник?

– Отелло убил Дездемону, – повторил Сережа. – По-настоящему. До смерти. Она там лежит, на кровати… Альберт Сергеевич и Настя… они…

Наина, оттолкнув Маркова, бросилась в зал.

То, что случилось, Пряхова осознала не сразу, но увиденное врезалось в ее память. И после того как Берти свалил инсульт, она периодически рассказывала дочери, как в тот день разворачивались события. Дези давно выучила слова матери наизусть, но никогда ее не перебивала, понимая, что той делается легче после очередного разговора. И у нее появилось ощущение, что она сама стала свидетельницей роковой репетиции.

Режиссер был очень недоволен Борисом. Парню в тот день никак не удавалась сцена убийства Дездемоны. Вознесенский сначала терпеливо говорил:

– Нет. Повторяем.

Потом стал злиться и в какой-то момент закричал:

– Два пустых ведра на сцене! Одна лежит бревном, когда ее душат, а другой… Олеся, если тебя на самом деле будут лишать жизни, ты разве мирно сдашься?

– Нет, – пискнула Колкова.

– И ты, Борис, просто отвратителен! – гремел режиссер. – Где страсть? Жена тебе изменила, унизила. Твоя собственность побывала в руках чужого человека! Фу, какая гадость! Это почти невозможно пережить! Где ярость? Ты сейчас ненавидишь Дездемону, она превратила твою жизнь в дерьмо! Так, проходим сцену еще раз… Настя, Настя!

– Да? – ответила из темного зала Алферова.

– Если два этих полена сейчас опять вместо трагедии покажут мне брачные игры пингвинов, гони бездарей вон! – заорал Берти. – Коленом под зад! Забери у них наши медальоны! Исключи из «ОЗА»! И объяви на завтра пробы. Усекла?

– Да, – подтвердила Алферова, – выполню.

Альберт Сергеевич хлопнул в ладоши:

– Все, тишина. Кто пикнет, пойдет вон вместе с этими тупыми деревяшками. Надоели вы мне. С улицы вас взял, туда и вернетесь. Новых актеров найду, незаменимых нет.

В зале повисло молчание.

– Дездемона в постели… Отелло, начинай! – велел Вознесенский.

Когда подростки произносили текст пьесы, их голоса дрожали. Было понятно, что юные артисты находятся в сильном стрессе.

– Плохо! – завопил Берти. – Души ее, наконец!

Борис вцепился в Олесю. Та начала извиваться, дергать ногами.

– Ну, хоть что-то, – буркнул Альберт Сергеевич. – Правда, теперь имеем натужное изображение предсмертных судорог. Хватит, затянули! Давно пора пустить в ход кинжал!

Большая часть зрителей, приходя в театр насладиться этой трагедией Шекспира, никогда не читала ее и думает, что Отелло задушил Дездемону. Но на самом деле мавр не смог довести начатое до конца. Он услышал шаги за дверью, посмотрел на жену, понял, что та еще жива, и добил несчастную ударом стилета. Последние его слова: «За дверью шум. Жива! Еще жива? Я – изувер, но все же милосерден. И долго мучиться тебе не дам. Так. Так». Далее в пьесе есть ремарка: закалывает ее.

– Где нож?! – продолжал орать режиссер. – Отелло, ты слизняк! Все вон! Вон! Вставай, чего сидишь? Олеся, дура, ногами дрыгала! Эй, очнитесь! Да что с вами?

Вознесенский вскочил и взлетел на сцену, Алферова поспешила за ним. И через минуту все поняли: Боря на самом деле задушил Олесю, девочка мертва…

Дези замолчала и отвернулась к окну.

– Вот ужас, – прошептала я. – И что было дальше?

Дочь Наины немного посидела, не издавая ни звука, затем снова завела рассказ…

Алферова могла все. Настя велела Наине увести детей в костюмерную, а Альберта Сергеевича отправила в его кабинет. Далее – полный мрак. Спустя несколько часов Анастасия пришла к ребятам и сообщила:

– Олеся жива, просто потеряла сознание. Ее отправили в больницу.

– А то я мертвецов не видел, – пробормотал Мирон. – Чего врете? Борька ее убил!

– Тогда вы – свидетели, – спокойно сказала помощница режиссера. – Желаете давать показания в милиции? Хотите пообщаться с ментами, которые начнут бомбардировать вас вопросами? Например, поинтересуются у Мирона: «Львов, откуда у тебя деньги на новые ботинки?» И театр закроют. Вы этого хотите?

– Нет, – хором ответили подростки.

– Ну, в таком случае до завтра, до следующей репетиции, – сухо произнесла Настя. – Не волнуйтесь, Олеся у врачей, скоро поправится.

На следующий день Вознесенский как ни в чем не бывало продолжил работу с артистами. Не было лишь Олеси и Бориса. Альберт Сергеевич заявил:

– Пиратов выгнан за бесталанность. Колкова лечится. Выздоровеет, вернется. Я пока откладываю «Отелло», возьмем более простую пьесу – «Сон в летнюю ночь»…

Я не выдержала и перебила Дези:

– Хотите сказать, что Алферова не набрала ноль два? Она куда-то дела тело девочки? А Бориса просто выгнали из театра? Парня не наказали?

Младшая Пряхова развела руками.

– Ради Альберта Сергеевича Настя и не на такое была способна. Как, куда и кто вывез труп, мама понятия не имела. Берти никогда с ней о том случае не говорил. Но слушайте дальше…

Борис более в театре не показывался, его судьба неизвестна. Наина Федоровна пару месяцев мучилась бессонницей, а потом надумала разузнать, где убийца, чем он занимается. Позже, когда Пряхова рассказала об этой истории дочери, Дези задала ей несколько вопросов. Например, почему мать не обратилась в милицию, а также зачем вообще решила отыскать парня.

Наина Федоровна ответила:

– Хотела предупредить его бабку, пусть получше смотрит за внуком, сводит его к психиатру, даст ему какие-нибудь таблетки. А то, неровен час, еще кого-нибудь укокошит. А главное, ей нельзя допустить, чтобы парень вдруг появился в «ОЗА». Когда Настя приказала Пиратову убираться вон и молчать, он ответил: «Хорошо, я уйду. Но вы обо мне еще услышите». Я боялась, что он придет в театр и будет шантажировать Альберта Сергеевича. Заявит что-нибудь вроде: «Это вы заставили меня задушить Олесю. И теперь либо устраивайте меня в театральный вуз, либо я всем расскажу про убийство».

– Ну, это навряд ли! – воскликнула я, прервав рассказчицу. – Вознесенский, безусловно, виноват. И у него, скорей всего, были большие психиатрические проблемы. Но душил-то Олесю Боря. Парню необыкновенно повезло, что взрослые решили скрыть его преступление.

– Мама не нашла Пиратова, – продолжила Дези. – Она обратилась к знакомой, муж которой работал в паспортном столе. В Москве обнаружилось два человека с такой фамилией, но ни один из них не подходил по возрасту. И обоих звали по-другому.

– А что случилось с театром «ОЗА»? – спросила я.

– Он тихо умер, – прозвучало в ответ. – Берти не смог поставить «Сон в летнюю ночь», у него случился инсульт. Мы с мамой жили у Вознесенского, благо квартира была большой, ухаживали за режиссером. Тот не мог ходить, ездил в инвалидной коляске. Иногда мне казалось, что Альберт Сергеевич становится прежним – он начинал вполне разумно разговаривать. Но потом снова делался безумным. И вот что интересно: даже забыв, как его зовут, Берти не переставал рисовать сцены из спектаклей, а затем переносить окончательный вариант в свои книжечки.

– Наш преподаватель психологии говорил, что профессиональные навыки отмирают последними, – вздохнула я. – Наверное, вам было тяжело.

– Очень, – призналась Дези. – И морально, и материально. Мы сдали вот эту жилплощадь, но много за две комнаты в коммуналке не выручить. Берти нельзя было оставить одного, мы по очереди с ним сидели. Я в магазине продавцом работала, а мама три дня в неделю гардеробщицей в театре «Мост». Когда Альберт Сергеевич скончался, стало намного легче, ведь на лекарства для него почти все наши деньги уходили. Потом «Мост» прекратил существование, мама устроилась в «Небеса», сидела там у входа. Отвратительное место! Платили ей гроши. Но все равно матери не хотелось уходить. Она говорила: «Не могу покинуть храм искусства. Берти в гробу перевернется, если я предам театр». Это напоминало анекдот про ветеринара. Не знаете? Мужик рассказывает приятелю: «Я работаю в цирке». – «Чем ты там занимаешься?» – спросил тот. И услышал в ответ: «Каждый день ставлю клизмы слонам, а потом выношу десять ведер дерьма». «Фу! Какая гадость! – воскликнул приятель. – Лучше устройся в клинику, лечи кошек, собак, хомячков». – «Чтобы я бросил творческую работу? – закричал ветеринар. – Никогда!».

– «Небеса»… – задумчиво повторила я. – Там служит Розалия Марковна Глаголева, которая в свое время оскорбила Наину Федоровну.

– Мама не из тех людей, кто копит обиды, – улыбнулась Дези. – Память у нее по сию пору отменная, поэтому она сразу узнала актрису и вспомнила про пощечину. Но ей так приятно общаться с теми, кто знал Берти, что мама сама заговорила с Глаголевой. Очень интересная получилась у них беседа…

– Я когда-то была костюмершей в театре Вознесенского, мы там с вами встречались, – сказала Наина Федоровна.

Розалия неожиданно обрадовалась, даже обняла вахтершу и воскликнула:

– Да, да! Прекрасное было время! Я играла там Катарину в «Укрощении строптивой».

Пряхова смутилась. Она отлично помнила, что Глаголева провалилась на кастинге, но промолчала, не хотела смущать актрису. Да и какая сейчас разница, кто и где выступал много лет назад? Но, оказалось, Розалии было совсем не все равно. Через пару дней она вошла в театр вместе с коллегой и сказала ему:

– Кстати, Иван, знаешь, где и кем прежде работала наша теперешняя вахтерша Наина? Костюмером у Вознесенского. Она не один раз помогала мне подготовиться к спектаклю «Укрощение строптивой». Правда, душенька?

Вопрос был адресован к сидевшей на вахте Пряховой и задан прямо в лоб. Что оставалось делать вдове Берти? Если Наина Федоровна озвучит правду, прима выживет ее из «Небес», а пожилой женщине крайне трудно устроиться на работу, даже на малооплачиваемую и непрестижную. И Пряхова пробормотала:

– Угу… м-м-м… ага…

– Вот видишь! – обрадовалась ее невразумительному ответу Глаголева. – Я же тебе говорила, что была во втором составе у Вознесенского, а ты не верил.

– Так вы Нина! – вдруг воскликнул Клюев, уставившись на браслет Пряховой.

– Наина, – поправила та.

– Точно, – пробормотал Иван Сергеевич. – Простите, я перепутал.

– Вы знакомы? – удивилась Розалия.

– Одно время я бывал у Берти за кулисами, – пояснил Клюев. – Я тогда крутил роман с Лидией Вронской, одной из его актрис…

Дези встала, захлопнула приоткрытое окно и продолжила:

– Мама мне про эти два эпизода рассказала, и однажды я прихожу с работы и застаю у нас пожилую даму, разодетую в пух и прах. На столе бутылка вина, пирожные, а моя мать в состоянии, близком к истерике. Ну и что выяснилось? К нам явилась с интересным предложением сама Розалия Марковна Глаголева. Сейчас расскажу, что сия мадам придумала.