Укротитель Медузы горгоны.

Глава 35.

Не зря Иратов получил два высших образования, он легко справился с задачей. Полазил по Интернету и нашел «рецепт» состава, который хорошо вспыхивал и бурно горел. У смеси был лишь один недостаток – после того как таблетки бармалагина помещались в специальный раствор, счет шел на минуты. Сделать устройство, которое можно было бы оставить в чужой машине утром, чтобы оно вспыхнуло вечером, у Петра не получилось.

Мирон Львов тоже сразу узнал бывшего артиста «ОЗА». Иратов прикинулся зрителем, который принимал участие в телесъемках и запутался в лабиринтах бывшего завода «Алибр», подошел к гримвагену якобы с желанием спросить, как найти выход, а дальше получилось, как с Сергеем. Львов приветливо встретил бывшего знакомого, достал из сумки термос, бутерброды. Мужчины, нарушив служебную инструкцию, сели в гримвагене, поужинали…

Когда Мирон впал в бессознательное состояние, Иратов сунул в ящик тумбочки адскую смесь и быстро удалился.

А вот с Косолаповой получилось иначе. Петр никак не мог пробиться к Алене, ту после спектакля всегда окружала толпа поклонников. Он сделал несколько попыток, один раз даже закричал:

– Алена, я тут!

Подумал, что она тоже его узнает, и дальше все покатит как по маслу. Но актриса встретилась с Иратовым взглядом и равнодушно отвернулась. Остается лишь удивляться, почему мужчины сразу опознавали «Борю», а женщины нет. Вероятно, они менее наблюдательны.

И тогда Петр придумал особый ход. Надел дорогой костюм, очки, подкараулил Алену, когда та вечером выходила из фитнес-клуба, и «случайно» ее толкнул. Она пошатнулась, Иратов рассыпался в извинениях, пустил в ход все свое обаяние, пригласил ее выпить кофе. А там, между прочим, сообщил, что владеет весьма успешной строительной компанией. Естественно, он тщательно подготовился к беседе, прочитав в интервью Косолаповой, что она мечтает о просторном жилье. И прямо сказал: могу сделать для вас хорошую скидку. Алена заинтересовалась предложением, а Иратов воскликнул:

– Чего тянуть? Поехали, покажу вам дом и апартаменты. Четыре комнаты, два санузла, лоджии… Хоромы обойдутся вам в пять миллионов рублей.

Алена не поверила своим ушам:

– Сколько? Вы шутите! Сейчас в Москве за такую стоимость даже двушку не купить!

Петр засмеялся:

– Вот почему строительный бизнес такое выгодное дело. Я назвал реальную стоимость квартиры, без навара, который должен получить. Вы мне понравились, это раз. И два, я узнал свою любимую актрису. Давайте договоримся: я вам квартиру по себестоимости, а вы потом, когда вселитесь, дадите парочку интервью, похвалите мой жилищный комплекс. Ох, простите, не предупредил, квартира-то без отделки. Но я помогу вам с ремонтом. О’кей? Не тороплю с ответом, подумайте, посоветуйтесь с близкими. А сейчас просто посмотрите на то, что я предлагаю. За просмотр денег не берут.

Иратов умеет произвести впечатление, и Алена, очарованная новым знакомым, согласилась. Петр сел в машину Косолаповой, они приехали на парковку к закрытому уже супермаркету. Тут «бизнесмен» сказал:

– К сожалению, на стройплощадке машину оставить негде. Можете одна пять минут посидеть? Я сбегаю за ключами, они у сторожа, и мы пойдем вон в тот дом. Красавец, да?

А на Косолапову уже начал действовать транквилизатор, который Иратов подбросил ей в десерт…

Вадим Олегович замолчал, Якименко махнул рукой.

– Дальше можно не продолжать, все понятно. Преступник сейчас дает весьма подробные показания. Его мать тоже. Степа, ты не ответила на вопрос, как поняла, что Пиратов это Иратов.

Я внезапно почувствовала, что невероятно устала. Только ведь нельзя заныть в присутствии трех мужчин, тем более что двоих из них я сегодня впервые увидела. И хотя я не понимала, по какой причине они уже в который раз просят меня повторить уже сказанное, придется это делать.

– Мы слушаем, – поторопил меня Вадим Олегович.

– Обоймов принес Ларисе в гримерку ведомость, где ей следовало расписаться за реквизит, – заговорила я, не удержавшись все-таки от тяжелого вздоха. – Я увидела в одной из граф четко выписанное «П. Иратов», и вдруг словно свет вспыхнул: если не смотреть на точку, получается Пиратов. А затем в голове щелкнуло: у Иратовой отчество Борисовна, вот и «родилось» у матери с сыном имя для юного артиста – Борис Пиратов. Если честно, я сама не знаю, почему так подумала. Ну… просто подумала. А еще вспомнила, как Петр очень хотел поехать один за вещами Глаголевой, а я навязалась его сопровождать. Вообще-то я никогда так не поступаю, но в тот раз… Извините, у меня нет объяснений своему поведению. Будто кто-то приказал, как бы внутренний голос, только не смейтесь!

– Даже не улыбнемся, – заверил Николай Михайлович, – очень хорошо понимаем, о чем вы говорите.

Я приободрилась и зачастила:

– И Петр меня обманул в квартире Глаголевой. Наврал, что Софье Борисовне нужен пласт от чайного гриба, и он его ищет. А соседка Наташа, когда я ее про этот самый гриб спросила, сказала: «У Розалии никогда ничего подобного не было». Зачем тогда Иратов рылся в шкафчике под подоконником? Та же Наташа говорила, что видела там под одним из баллонов книжку чуть больше телефонной и удивилась, а хозяйка ей ответила, что будто бы записывает перед сном свои мысли. Наверное, Розалия Марковна и правда сунула в заготовки блокнот с рисунками Вознесенского, а после разговора с соседкой перепрятала. Именно записные книжки режиссера Петр и пытался найти. Кстати, я первой открыла шкафчик, все трехлитровки и маленькая банка с вареньем стояли на полке, и больше ничего не было, я отлично это помню. Случайно я унесла ключи от квартиры Глаголевой, так Иратов позвонил и настойчиво просил их вернуть. Мол, должен отдать их матери, которая очень нервничает, а та Розалии. Наверняка опять мне наврал, решил в одиночку еще раз посетить квартиру актрисы и обыскать ее.

– Нет, – возразил Якименко, – вот тут Петр сказал правду. Софья Борисовна действительно разволновалась. Навещая Глаголеву в больнице, милейшая Иратова хотела выяснить подробности, откуда у Обоймова записная книжка Вознесенского и все ли блокноты попали в руки Льва Яковлевича. А в том, что владелец «Небес» читал заметки режиссера, мамуля с сыночком не сомневались. Петр прекрасно помнил: спектакль «Отелло», задуманный Берти, начинался с того, что действующие лица разбрасывали из похоронных урн пепел. А теперь та же идея пришла в голову Обоймову? Так не бывает. И если учесть появление в театре Таткиной и Мускатовой, то понятно, отчего Софья Борисовна разнервничалась. Вдруг Лев Яковлевич заполучил все записи, а в них есть рассказ о Борисе Пиратове и смерти Олеси Колкиной. Что, если существует дневник Берти? И Иратовы испугались, что Петра могут разоблачить, и думали лишь об одном – как отвести от него беду. Накануне смерти Фаины сыну Софьи удалось подслушать беседу Льва Обоймова и Глаголевой и узнать, что записи директору дала актриса. Поэтому Петр решил не спускать глаз с Розалии. Он очень хотел попасть в ее квартиру, но предполагал, что у нее может быть тайник и в театре, поэтому следовал за ней чуть ли не по пятам. Именно Иратов стоял на лестнице в подвал, где беседовали Лариса и престарелая прима. Увидел, как та шмыгнула за дверь, потом туда же проскользнула Степанида, и ринулся вдогонку, решив, что Глаголева спешит к своему тайнику. Ему таким образом тоже открылась тайна Розалии. Петр поторопился уйти, когда понял, что разговор заканчивается, но споткнулся на плохо освещенных ступеньках и едва не упал. Позже, вернувшись к матери, обнаружил, что потерял подвеску-ангела.

– Надо же, лже-Борис до сих пор его носил, – удивленно пробормотала я. – Петру следовало выбросить украшение, чтобы побыстрее забыть о случившемся в «ОЗА».

– Вознесенский гипнотически действовал на людей, – вздохнул Якименко. – Гениального режиссера обожали, перед ним преклонялись. Петр считал ангелочка своим талисманом, не расставался с ним никогда, полагал, что он приносит ему удачу. Кстати, Таткина и Мускатова тоже не снимали свои подвески. И Львов, если вспомнить интервью, опубликованное в журнале, не выбросил подарок Берти.

– Выходя из подвала, я увидела неподалеку от двери Иратову, – вспомнила я. – Наверное, она торопилась на поиски оберега сына.

– Точно, – согласился Игорь Сергеевич. – Но Софья Борисовна не нашла ангелочка и решила, что тот закатился в какую-то щель. Петр очень расстроился, когда мать вернулась с пустыми руками. Некоторое время спустя он сообразил: у него теперь есть возможность шантажировать Розалию. Если пригрозить актрисе открыть правду про Фаину, Глаголева живо отдаст все записи Берти. Но приме стало плохо, ее поместили в клинику, что напротив театра, Софья Борисовна вызывается сопровождать больную, сидит около нее в приемном покое, ждет, когда придут медики. Вдруг Розалия Марковна еле слышно шепчет: «Ключи… квартира… принеси»…

«Конечно, дорогая, – кивает Иратова. – Где они?».

«Театр… грим… Самое ценное… шкаф… кухня… под окном…» Тут появляется врач, актрису отправляют в реанимацию. Софья звонит сыну и велит ему: «Возьми в гримерке ключи от квартиры Глаголевой и поезжай туда. Осмотри шкаф в кухне под окном. Кажется, там старая карга спрятала записи Берти».

– Может, Розалия бредила? На полках под окном были лишь банки с соленьями и с вареньем, – протянула я. – Вот почему Петр сразу, едва я вышла, стал рыться в шкафчике! Представляю, как он злился из-за моего присутствия. Не найдя ничего, он решил вернуться попозже и спокойно, без надоедливой спутницы, обыскать кухню. А ключи-то остались в моей сумке! Странно, что меня не мучила икота.

– Нет, Глаголева находилась в ясном уме, – возразил Игорь Сергеевич. – Она сказала: «Самое ценное». Софья Борисовна, для которой самым ценным были бумаги Вознесенского, где могли быть сведения об убийстве, совершенном ее сыном, решила, что речь идет о записях. А Розалия Марковна имела в виду другое.

– Что? – спросила я.

– Выяснилось совершенно случайно, – пояснил Игорь. – Мы разговаривали с соседкой Розалии, Наташей, интересовались, не заметила ли она что-нибудь подозрительное или странное, а женщина сказала: «Когда я узнала, что Розалия Марковна попала в больницу, то решила ее проведать, принести баночку любимого варенья. Сейчас Розалия без сознания, но потом же она очнется и порадуется моей заботе. Банки с запасами я храню у Глаголевой в квартире. Пошла к ней, открыла шкаф под подоконником, вытащила стекляшку и… уронила. Джем вытек, гляжу, внутри пакетик, в нем серьги, сразу понятно, дорогие, с настоящими бриллиантами. Я лупу взяла и название фирмы увидела – «Картье».

– Значит, те подвески, которые Глаголева всегда носила, были копией? – вздохнула я. – А смотрелись подлинными. То-то я удивлялась, как актриса не боится их в гримерке бросать и при этом дверь не запирать.

– Вернемся к Пиратову-Иратову, – велел Вадим Олегович. – Хочется еще раз услышать ваши соображения.

Я послушно заговорила:

– Как только я поняла, что Иратов и есть Пиратов, у меня другая мысль возникла: где Розалия и Петр добыли горячий капучино для Мускатовой? Ведь в театральном-то буфете готовят растворимую гадость! Я, когда работаю, кофе не пью и кафе рядом с театром никогда не посещала. А тут Егор Бочкин вдруг решил пригласить меня в трактир и сказал, что в двух шагах от «Небес» продают прекрасный кофе в термостаканах. Ну мне и пришло в голову, что в любом ресторанчике теперь есть видеонаблюдение, можно просмотреть записи и увидеть, как Петр покупает капучино и уносит его. Это же улика, верно?

Якименко кашлянул.

– Глупость, да? – вздохнула я. – Конечно, он может сказать, что сам выпил кофе.

– Но идея проверить камеры интересная, – похвалил меня Вадим Олегович, – правильно мыслите.

– Вот только не понимаю, как Фаину заманили во двор, – призналась я.

– Капучино приобрела Софья Борисовна, – взял слово Николай Михайлович, – а Фаину с Мускатовой перепутал Петр. Кормилице положено выходить с корзинкой. Иратова за десять минут до начала спектакля утащила корзину из костюмерной и отнесла в гримваген. Планировала так: Мускатова, одевшись, заметит отсутствие реквизита, выскочит в коридор, а там ее поймает Петр и спросит: «Корзинку ищешь?» И любезно сопроводит ее в гримваген. Мать и сын все прекрасно рассчитали, но не предполагали, что в ситуацию вмешаются Розалия с Фаиной. Петр слонялся по закулисью, караулил Мускатову, когда та кинется искать корзинку. Наконец, она появилась. Правда, почему-то шла из коридора, который вел в технические помещения. Но времени раздумывать на эту тему у Петра не было.

«Света, – окликнул актрису Иратов. – Небось корзинку потеряла? Без нее ты сцену не сыграешь. Я только что был в гримвагене, она там. Пошли скорей, я помогу тебе по крутой лестнице мини-вэна подняться».

– Широкая одежда, капор с полями, маска на лице, – прошептала я. – И наверняка Круглова ничего не сказала в ответ, чтобы не выдать себя голосом, просто кивнула.

– Именно так, – подтвердил Якименко. – Иратов взял девушку под руку, та пошатнулась, он обрадовался: транквилизатор действует. Но Фаина просто очень нервничала, поэтому и оступилась. Петр отвел бедняжку в автобус, спрятал там свое устройство, запер дверь снаружи и сбежал. Гримваген вспыхнул факелом. Остается надеяться, что несчастная Фаина быстро задохнулась в ядовитом дыму горящего пластика.

– Вот ужас! – ахнула я. – А почему Иратов изменил своему правилу? Не заманил Светлану куда подальше, а решил убить ее во дворе театра?

– Ему просто не удалось пригласить Мускатову на прогулку, – пояснил Вадим Олегович. – Он пытался и так, и эдак к ней подкатиться, однако Светлана не реагировала на его предложения. А потом подошла к Софье Борисовне и заявила: «Ваш сын ко мне постоянно пристает. Я ему вежливо объясняю: спасибо за приглашение, но я не собираюсь идти с тобой в кино, ресторан и прочие места. Но Петр не понимает. Сделайте одолжение, угомоните сына. Если он не успокоится, я пожалуюсь Обоймову, попрошу его удалить из служебных помещений человека, который не имеет отношения к спектаклю. Мне совсем не хочется вас, Софья Борисовна, обижать, но Петя не понимает по-хорошему. А у меня сейчас очень ответственный момент, Лев Яковлевич велел мне учить роль Дездемоны, хочет сделать меня дублершей Розалии Марковны. Репетиции начнутся через несколько дней, мне совершенно не нужны стрессы». И Софья поняла: надо действовать очень быстро. А вдруг, когда Мускатова и Петр, которому Обоймов доверил роль Кассио, будут играть в паре, Света поймет, кто перед ней? Медлить нельзя, Мускатова должна погибнуть до того, как начнется работа над «Отелло». Таткину преступники хотели убить позднее.

– Она боится сцены, – пробормотала я, – Лев Яковлевич зря надеялся, что костюмерша сможет преодолеть страх. Ольга всегда старается не смотреть людям в глаза, косится в сторону. Потому и оказалась второй на очереди, что была не столь опасна. И мне кажется, Таткина с Мускатовой узнали друг друга, поэтому они и конфликтовали. Обе помнили, что они из неблагополучных семей, им, наверное, было очень неприятно вновь встретиться и работать в одном коллективе. Ну, согласитесь, некомфортно сталкиваться каждый день с женщиной, которая знает, в каком дерьме ты провела начало жизни. И еще. Знаете, когда Бочкин собрал всех в кабинете Льва Яковлевича, Иратова рассказала, как ходила опознавать труп. Я еще поразилась ее мужеству. Надо же, пожилая женщина, а решилась на такой шаг… Потом я удивилась: разве можно, просто взглянув на обгоревшие останки, определить, кто перед тобой? Софья Борисовна в ответ на мое недоумение что-то добавила про корзинку и отсутствие Светы на сцене. А Бочкин совсем не насторожился! Сейчас-то я понимаю, почему Иратова была уверена в личности погибшей: она знала, что в гримвагене суждено было сгореть Мускатовой. Но вот чего я не поняла, так это как Обоймов догадался, что Пиратов – это Иратов? У Берти в записках о Петре не могло быть ни слова, режиссер не знал, что Борис его обманул.

– Когда Обоймов начал готовить спектакль, он не сумел отыскать Бориса Пиратова, – пояснил Якименко, – всех нашел, а исполнителя роли Кассио у него не имелось, пришлось милейшему Льву Яковлевичу подбирать актера самому, и он обратил внимание на Иратова, решил рискнуть пригласить в постановку Петра. Ясное дело, Иратов согласился, он вначале тоже не понял, что задумал Обоймов, обрадовался: ведь ему досталась одна из главных ролей, а потом в театре начали появляться Мускатова, Таткина…

– Хорошо. Теперь займемся Ясмин, – перебил Вадим Олегович. – Степанида, отчего вам в голову вдруг пришла дикая, на первый взгляд, мысль о том, кто убил Гамидову?

Я судорожно вздохнула.

– Сама не пойму, почему в тот момент, когда я находилась в гримерке с Ларисой, вдруг сложила все вместе. Просто меня осенило. Раз! И пазл сошелся. Я все думала о маньяке. Если он убивает бывших актеров театра «ОЗА», то при чем тут Ясмин? Она же ни малейшего отношения не имеет к Вознесенскому. Может, было два убийцы? Один охотился на воспитанников Альберта Сергеевича, а другой на дочь Хайдара Гамидова?

Я примолкла и посмотрела на внимательно слушающих меня мужчин.

– И у меня вдруг мелькнула мысль: тогда оба преступника должны быть знакомы.

– Почему? – спросил Вадим Олегович.

– Они действовали одинаково, – пояснила я, – поджигали с помощью смеси простых средств и лекарства. Игорь Сергеевич сказал мне, что «зажигалки» во всех случаях идентичны. У меня аж голова от всех этих мыслей заболела. Я только-только сообразила, что Иратов и есть Пиратов, испугалась… и тут Лариса достала бармалагин.

Я стиснула руки в кулаки и прижала их к груди.

– Понимаете, да?

– Поясните, – попросил Николай Михайлович.

Я начала сыпать словами:

– Петр мне сказал, что видел моего «жениха» в кафе «Лермонтов» с черноволосой симпатичной девушкой в красном платье. Я решила, что Иратов специально решил расстроить меня, соврав, будто «любимый» мне неверен. Ход моих мыслей был таким: Михаил экономен, зря деньги не станет тратить и не мог пойти в «Лермонтов», ему эта кофейня никак не по карману. Но потом я вспомнила, что все время, пока находилась вместе с Невзоровым, возила его к Робертино Бризоли переодеваться, ему постоянно звонила какая-то девушка и что-то от него требовала, отчего он нервничал и злился. Мы приехали в театр, я представила окружающим своего жениха-стилиста. Честно говоря, я боялась, что Миша завалит задание, поскольку совершенно не похож на человека из фэшн-мира. И вдруг Невзоров перевоплотился, замечательно изобразил одного из наших. Я еще тогда подумала, что у него есть актерские способности. Потом Михаил куда-то делся. Позвонил мне только вечером и попросил приехать в круглосуточный молл. Ему, мол, понадобилась консультация по парфюмерии. Я нашла Невзорова в торговом зале, решила пошутить, подкралась к нему и голосом настоящей блондинки промяукала: «Помаду выбираешь?» Он так испугался! На нем лица не было, когда он обернулся. Хотя что страшного я сделала?

Я пару секунд молчала, передохнула и продолжила спокойнее:

– Мы немного поговорили о товаре, и Миша вдруг сказал: «А вон там торгуют продукцией фирмы «Бак»!

Конечно же, меня понесло в отдел, где нагло устроились люди, не имевшие права на реализацию нашей продукции. Вот только тревога оказалась ложной. Я начала искать Михаила, а тот словно испарился. Телефон его был вне зоны доступа. Минут через пятнадцать Невзоров возник передо мной с корзинкой, полной разного барахла. Создавалось впечатление, что он просто бежал по залу и хватал что попадалось под руку. Я сказала об этом Мише, он возразил, и тут его толкнула очень красивая брюнетка в красном платье. Мой спутник вдруг посерел и забормотал: «Жасмин, жасмин». Девица держала в руках флакон духов и нагло стала приставать к Невзорову. Я увела Мишу и спросила, чего он так испугался, а тот ответил: «У меня аллергия на жасмин». На следующий день я узнала от Игоря Сергеевича, что в машине сгорела Ясмин Гамидова, дочь криминального авторитета, которого полиция никак не может поймать. Оказывается, коллега Якименко, Андрей Валентинов, так мечтает посадить Хайдара, что даже пообещал купить квартиру тому, кто нароет компромат на Гамидова. Еще Игорь рассказал, что Ясмин очень любила все яркое: одежду, косметику, но при этом оставалась скромной, не хвасталась богатством отца. У нее была лишь одна неприятная особенность – она ходила неслышно, могла приблизиться к человеку незаметно и в упор задать вопрос, чем здорово всех пугала. И у Гамидовой была мурлыкающая манера говорить, ну прямо как у карикатурно-гламурных блондинок.

Я обвела взглядом сидящих в кабинете мужчин и осталась собой довольна: они слушали очень внимательно. Что ж, пойдем дальше…

– Да, чуть не забыла! Когда мы с Невзоровым были в парфюмерном отделе, он уронил барсетку, та открылась, и я заметила в ней полупустую упаковку бармалагина. Полицейский сказал, что пьет это лекарство от головной боли. А некоторое время спустя те же таблетки мне предложила Лариса. Присутствовавший при этом Егор Бочкин возмутился: «Бармалагин – лекарство от кашля!» Я бы и не стала принимать пилюли, потому что уже знала от Якименко: этот препарат совершенно не помогает при мигрени. А еще мне было известно, что именно бармалагин использовал поджигатель. Но ведь Миша это тоже знал! Тогда почему он соврал мне, что использует препарат как обезболивающее? Может, боялся вопроса: «Слушай, зачем тебе средство от кашля? Ни малейших признаков простуды у тебя нет!» А головная боль не имеет симптомов, заметных другому человеку. И я вдруг спросила себя: «По какой причине Михаил принимает бармалагин? Он выглядит здоровым!».

И я опять посмотрела на молчащих мужчин.

– Все это я вспомнила в гримерке, где накладывала макияж Лагиной. По радио стали как раз передавать песню певицы Жасмин, актриса сказала: «Я ее очень люблю, голос у нее такой нежный!» А Бочкин с умным видом добавил: «Жасмин это псевдоним, в жизни она Ясмин». – «Нет, Сара[26]», – заспорила Лариса. «Я точно знаю, – уперся Егор, – восточное имя Ясмин по-европейски звучит как Жасмин. Мне в Египте рассказали!» Я вдруг подумала: Миша испугался моего вопроса, заданного «мяукающим» голосом. Потом чуть не упал в обморок при виде брюнетки в красном платье и зашептал: «Жасмин, жасмин». А позже сказал про аллергию на этот запах. Но перед уходом из пиццерии Невзоров выпил чашку зеленого чая с жасмином и даже не поморщился. Ладно, он принял лекарство, которое я ему купила в аптеке, но ни один аллергик, даже объевшись антигистаминными препаратами, не притронется к продукту, который может спровоцировать у него отек Квинке. Кроме того, Михаил бывал в фирме «Бак» и никогда не жаловался на то, что в торговом зале витает аромат чубушника. А Оля Таткина щедро опрыскивается туалетной водой «Ночь», основная нота которой все тот же жасмин. Миша сидел около костюмерши и ни разу не чихнул. Может, он имел в виду Ясмин? Только называл ее Жасмин? Вдруг Петр говорил правду – он действительно видел Невзорова и Гамидову в «Лермонтове»?

У меня перехватило дыхание. Вадим Олегович взял со стола бутылку минералки и налил воду в стакан. Я справилась со спазмом и продолжила:

– Дальше я размышляла таким образом. У Михаила нет своей квартиры, он снимает халупу, отдает за нее большую часть зарплаты… Андрей Валентинов пообещал за улики против Хайдара «трешку»… Якименко запретил своим сотрудникам заниматься Гамидовым, но Миша мог ослушаться начальника. Невзорову необходима своя жилплощадь… Вероятно, он решил подружиться с Ясмин и через нее раздобыть информацию о Хайдаре… Захотел, образно говоря, стать укротителем Медузы горгоны. А потом что-то стряслось, и ему… ему пришлось…

Снова комок перекрыл горло. Но я «проглотила» его.

– Мне было очень трудно рассказать о возникших у меня подозрениях. Вдруг я клевещу на человека, который хорошо относится ко мне и не раз выручал из беды? Я себя ощущала кем-то вроде Павлика Морозова или Мальчиша-Плохиша. Но внутри постоянно звучал голос: «Ты не можешь промолчать». И я набрала номер Игоря Сергеевича. Теперь знаю лишь одно: Невзоров задержан. Больше мне ничего не сообщили, а вы постоянно заставляете меня повторять и повторять одно и то же. Я устала. Мне не по себе.

Из моих глаз помимо воли полились слезы.

Николай Михайлович вытащил из кармана упаковку бумажных платков и сунул мне в руку, а Игорь Сергеевич стал гладить меня по голове. И одновременно говорил:

– Ты права, Михаил загорелся желанием получить квартиру, стал следить за Ясмин. Узнал, что она ходит обедать в маленькое кафе, познакомился с ней. У них начался роман, и в конце концов девушка призналась, кто ее отец. Михаил прикидывался сотрудником турфирмы, он заверил Гамидову, которую, как ты правильно предположила, называл Жасмин, что ему все равно, из какой она семьи. Но стал очень осторожно задавать вопросы про ближайших родственников…

Я замерла, слушая Якименко. Даже слезы высохли сами собой.

– Дочь Хайдара была не в курсе дел отца, однако наивно рассказывала Михаилу, кто бывает у них в доме, с кем папа дружит. Михаил получил много интересной информации. В том числе узнал, что один высокий чин из прокуратуры регулярно приезжает к Гамидову посидеть в хамаме. Невзоров ни с кем не делился этими сведениями, копил их в надежде выловить совсем крупную рыбу и уж тогда пойти к Андрею Валентинову. Жасмин же совсем потеряла голову, врала дома, что едет в фитнес-клуб, а сама бежала к Мише. В конце концов девушка забеременела и заговорила о свадьбе.

Невзоров перепугался. Он понимал: Хайдар немедленно проверит жениха дочки и тут же выяснит, что он полицейский. Нет ни малейших сомнений, что бракосочетание не состоится, и неизвестно, останется ли Миша в живых. Гамидов легко мог отдать приказ лишить жизни того, кто обрюхатил его дочь до загса. У хитрого злого мужика неминуемо возникнут сомнения в искренности чувств Невзорова. В отличие от наивной Ясмин, он сразу подумает, что Михаил решил использовать девушку, чтобы приблизиться к ее отцу. Но даже если Невзорова не тронут люди Хайдара, за него возьмутся коллеги, будут выяснять, кто ему велел общаться с Ясмин.

А дальше начнутся большие неприятности.

В общем, куда ни кинь, везде клин. Миша попытался завести речь об аборте, но Жасмин разрыдалась: «Ты меня разлюбил. Но я никогда не убью нашего ребенка».

Невзоров дал задний ход, уверил подружку в своих чувствах. Та обрадовалась, собралась познакомить его с отцом, Миша оттягивал встречу… В конце концов Жасмин попросила его о свидании в кофейне «Лермонтов» и там поставила условие: или завтра Невзоров приезжает к ней домой и просит ее руки, или она расскажет отцу об их романе и своей беременности. Михаил вспылил, они поругались. Потом помирились и снова поскандалили. Затем оба сели в машину Ясмин, и у девушки началась настоящая истерика.

Невзоров кинулся в аптеку, выпросил у провизора транквилизатор, купил в «Лермонтове» пирожное, запихнул в него пару таблеток и прибежал к Гамидовой со словами:

– Пожалуйста, съешь и успокойся.

Почему Михаил просто не дал пилюли Ясмин?

Забеременев, она перестала пить любые лекарства и точно не приняла бы успокаивающее. А Невзоров хотел, чтобы она перестала рыдать и твердить о том, что признается во всем отцу. Ясмин обожала сладкое. Она откусила от пирожного и попросила:

– Принеси воды.

Миша обрадовался, что любовница успокоилась, и побежал за минералкой. Когда он вернулся, Ясмин была мертва. Невзоров видел не один труп, поэтому сразу это понял и перепугался до трясучки. Вот теперь ситуация действительно стала патовой.

Совершенно не понимая, почему Жасмин скончалась, Невзоров попытался найти выход из создавшегося положения и в конце концов решил представить кончину Гамидовой как дело рук маньяка-поджигателя…

– Он не знал, что преступник убирал только тех, кто связан с театром «ОЗА»! – закричала я, перебив Якименко. – Я хотела сообщить ему об этом, но Михаил оборвал разговор. Я была права, он испугался моего вопроса про губную помаду, потому что я произнесла его гламурным тоном, совсем как Жасмин. А та нахальная бабенка в молле, черноволосая, в красном платье…

Я задохнулась.

– Ну да, – мрачно подтвердил Игорь Сергеевич, – Михаил признался нам, что на секунду та женщина показалась ему ожившей Жасмин, но он взял себя в руки и пошел с тобой в пиццерию. И ждал, когда ему позвоню я. Тебя, Степа, Невзоров решил использовать как свидетеля своего алиби. Если вдруг ему зададут вопрос, почему он оказался рядом со строящимся киноцентром, он скажет: «Мы с Козловой делали покупки в «Максе». Миша решил подстраховаться на всякий случай. Вдруг его кто-то заметил рядом с моллом? Вот и позвонил тебе, вызвал в супермаркет. Помнишь, что горючая смесь срабатывает очень быстро? Михаил оставил тебя в отделе косметики, кинулся к служебному выходу, пересек паркинг, очутился во дворе стройки, поджег машину Ясмин и ринулся назад. Вошел в торговый зал, схватил корзинку, набросал в нее абы какой товар…

– Вообще говоря, это глупо, – вздохнул Вадим Олегович, – но могло сработать. Думаю, Невзоров надеялся, что маньяка не найдут. Главное, в момент пожара сам он бродил по магазину, и это подтвердит Степа.

– Полнейший идиотизм – рассчитывать на то, что Хайдар не станет искать убийцу дочери, – мрачно произнес Николай Михайлович. – У Гамидова полно людей, способных в пустыне найти нужную песчинку.

– А почему умерла Ясмин? – еле слышно спросила я.

– Резкая аллергия на транквилизатор, который Невзоров запихнул в пирожное. Плюс беременность. Именно в первом триместре женщина становится особо уязвимой. Михаил пошел за водой, отсутствовал минут десять, и их хватило, чтобы бедняжка задохнулась от анафилактического шока, – пояснил Якименко и тяжело вздохнул. – Если честно, я до сих пор в шоке от того, что парень совершил.

Мне неожиданно вспомнилось, как Михаил, раздевшись у Робертино, оказался в трусах с котятами. Я, увидев принт, развеселилась и сказала:

– У твоей девушки прекрасный вкус.

– Нет у меня никаких женщин! – возмутился Невзоров. – Некогда их заводить. И вообще, я жениться не собираюсь.

Бедная Ясмин, ей не стоило быть такой доверчивой. Нужно как следует узнать парня, прежде чем влюбляться в него.

«Княжна с тараканами… – вдруг шепнул тихий внутренний голос, – княжна с тараканами… – Я закрыла глаза. – Степа, никогда не поучай и не осуждай других, вспомни о своих собственных глупостях и просто пожалей несчастную дочь Хайдара[27]».