Unseen Academicals.

Книга посвящается Робу Уилкинсу, который помог набрать почти весь текст на компьютере, и при этом иногда смеялся.

А также Колину Смиту, за поддержку.

Гимн богине Пешедралии пародирует чудесную поэму Ральфа Уолдо Эмерсона «Брама», как вы, конечно же, и сами догадались.

В Королевском Музее Искусств[1] Анк-Морпорка царила полночь.

Новому охраннику музея, Рудольфу Рассеянному, примерно раз в минуту приходила мысль, что совершенно напрасно он скрыл от Куратора свою никтофобию, страх перед странными ночными звуками и, как теперь стало ясно, страх вообще перед всем, что Рудольф видел (или, точнее, не видел), а также слышал, чуял и ощущал крадущимся за спиной в течение долгих часов ночного дежурства. Можно было, конечно, без конца напоминать себе, что в здании нет ни единой живой души, но такая мысль слабо утешала. Точнее, не утешала совсем. Из нее следовал только один логичный вывод — Рудольф просто слишком выделяется на здешнем фоне.

И тут он услышал всхлип. Уж лучше бы это был крик. По крайней мере, крик не оставляет никаких сомнений. Всхлип же лишь вынуждает напряженно прислушиваться и ждать следующего всхлипа, чтобы удостовериться, что тебе не померещилось.

Рудольф дрожащей рукой поднял фонарь повыше. Здесь ведь никого не должно быть, верно? Здание надёжно заперто, никто не сможет пробраться вовнутрь. А также, внезапно осознал Рудольф, выбраться наружу. Он тут же сильно пожалел, что подумал об этом.

В данный момент охранник находился в цокольном этаже — далеко не самое страшное место на маршруте обхода. Просто комната, в которой полным-полно старых полок и ящиков, забитых почти мусором. Почти, да не совсем. Музеи ненавидят окончательно выбрасывать что-нибудь — кто знает, какая ерунда окажется через сотню лет бесценным сокровищем?

Еще один всхлип, а потом тихий шорох… чего? Глиняной посуды?

Значит, куда-то на задние полки просто пробралась крыса? Но ведь крысы никогда не всхлипывают.

— Эй, там! Не вынуждай меня войти и сцапать тебя, я этого не хочу! — совершенно честно заявил Рассеянный.

И тут полки буквально взорвались. Рудольф наблюдал всё это словно в замедленном движении: куски глиняных горшков и статуй будто плыли по воздуху прямо ему в лицо. Он рухнул на спину, и облако обломков пронеслось над ним, с грохотом врезавшись в полки у противоположной стены.

Рассеянного словно парализовало, он лежал на полу, в ужасе ожидая, что его вот-вот растерзают воображаемые привидения…

Таким и обнаружила Рудольфа утренняя смена: он мирно спал, весь засыпанный пылью и обломками экспонатов. Выслушав сбивчивые объяснения, сменщики великодушно похлопали его по спине и намекнули, что его взрывному темпераменту лучше подойдёт какая-нибудь другая работа. Вызванные стражники некоторое время гадали, с чего бы это он устроил такой погром, но вскоре оставили эти мысли… потому что нашли кое-что интересное.

Мистер Рассеянный устроился работать в зоомагазин на Пелликул Степс, но и тут продержался всего три дня: котята как-то странно косились на него, и от этих взглядов у Рудольфа начались ночные кошмары. К некоторым людям окружающий мир слишком жесток. Рудольф так никогда никому и не рассказал о сияющей леди с большим шаром над головой, которая явилась ему в Музее, а потом внезапно исчезла. Ему не хотелось, чтобы люди считали его чокнутым.

Теперь, наверное, пора поговорить о местах для сна.

Лектрология, наука о кроватях и всём, что их окружает, способна многое поведать о людях, на этих кроватях спящих, как минимум, является ли обладатель данной кровати искусным мастером инсталляций.

Кровать Наверна Чудакулли, Архиканцлера Невидимого Университета, к примеру. О, она была как минимум в полтора раза больше обычной кровати, потому что её укрывал балдахин о восьми столбах. Она заключала в себе небольшую библиотеку и бар, а также мастерски встроенный туалет, искусно отделанный красным деревом и бронзой, который позволял удачно избегать этих ночных блужданий по холодной комнате, всегда влекущих за собой риск споткнуться о тапочки, пустые бутылки, ботинки и прочие препятствия, внезапно возникающие из темноты, когда остаётся лишь молить богов, чтобы следующим предметом, на который наткнется твоя нога, оказался фарфоровый ночной горшок или, по крайней мере, нечто, от чего удастся без особого труда отчистить пальцы.

Тревору Вроде постелью служило всё подряд: пол в комнате друга, стог сена в случайно незапертой конюшне (гораздо менее ароматный вариант), пустой заброшенный дом (хотя таковых в последнее попадалось все меньше и меньше)… или же он спал прямо на работе (но тут приходилось проявлять особую осторожность, потому что старикашка Смимс, кажется, никогда не спал и мог застукать его в любой момент). Трев мог спать где угодно, и, обычно, именно так и поступал.

Гленда спала на старинной железной кровати[2] с панцирной сеткой. Сетка и матрас сильно провисли за долгие годы употребления и деликатно сформировали изрядных размеров яму, более или менее соотвествующую форме тела Гленды. От соприкосновения с полом сетку оберегала небрежно сваленная под кроватью куча дешевых пожелтевших бульварных романов в бумажных обложках, книг того сорта, в которых слово «лифчик» смотрится более чем естественно. Если бы кто-то обнаружил их, Гленда просто умерла бы от смущения. А может, умер бы любопытный, если бы она обнаружила, что он обнаружил. На подушке обычно лежал очень старый плюшевый мишка по имени мистер Шатун.

Согласно сентиментальной традиции, у него должен был остаться только один глаз-пуговичка, однако в результате детской ошибки Гленды глаз у него было целых три, поэтому мистер Шатун был более просветлённой личностью, чем обычный плюшевый медведь.

Кровать Джульетты Столлоп впарили её матери как "кроватку для принцессы", поэтому она более или менее походила на кровать Архиканцлера, хотя, в основном, менее, потому что была крайне маленькой и узкой дешевой кроватью, окутанной марлевым пологом. Мать Джульетты давно умерла. К такому выводу можно было легко придти исходя из того факта, что когда ножки кровати сломались под весом подросшей девочки, кто-то водрузил ложе на пустые ящики из-под пива. Будь мать Джульетты жива, она хотя бы раскрасила эти ящики в розовый цвет, в тон остальному убранству комнаты.

Мистер Орехх только в семь лет узнал, что некоторым людям для сна необходим, оказывается, специальный предмет мебели.

Было два часа ночи. В древних коридорах и галереях Невидимого Университета царила пресыщенная тишина. Тихо было в Библиотеке, тишина пробралась в залы. Так много тишины, что её, казалось, можно было услышать. Она растекалась повсюду, забивая уши невидимой ватой.

Бумц!

Негромкий звук раздался и тут же пропал, словно отблеск маленькой золотой рыбки в океане инфернальной тишины.

На верхних этажах тоже было тихо, пока покой не нарушило шарканье официальных тапочек на толстой войлочной подошве, принадлежащих Свечиле Смимсу. Он всю ночь шагал по заведенному маршруту, от одного подсвечника к другому, меняя свечи на новые, которые доставал из своей официальной корзинки. Этой ночью у него был помощник-оплывальщик (хотя помощи от того было мало, если верить ворчанию Смимса).

Должность Смимса называлась «Свечила», потому что именно так, согласно древним записям, её именовали две тысячи лет назад, в момент учреждения Университета. Менять свечи в подсвечниках, бра, и, главное, канделябрах Университета — работа по сути своей бесконечная. Фактически, самая важная работа, по крайней мере, по мнению Свечилы. Конечно, порой Смимс (если загнать его в угол) признавал, что есть в Невидимом Университете и ещё какие-то люди, кроме него, ну, такие, в остроконечных шляпах. Однако от них никакой пользы, только ходят туда-сюда, путаются под ногами и мешают работать. Окон в Невидимом Университете было немного, и без Свечилы здание погрузилось бы в темноту даже среди бела дня. Мысль, что волшебники могут в любой момент выйти на кишащую людьми улицу и легко нанять кого-то другого, вполне способного напихать полные карманы свечей и карабкаться по лестнице-стремянке, просто не приходила Смимсу в голову. Он был незаменим, как и все прочие Свечилы до него.

Тут Смимс услышал за спиной щелчок внезапно разложившейся официальной складной лестницы.

Он резко обернулся и прошипел:

— Неужели ты не можешь нести эту чертову штуку правильно?

— Извините, мастер! — пробормотал его ученик, в данный момент изо всех сил пытавшийся совладать с непокорным, опасным для пальцев монстром, в которого при каждом удобном (а порой и просто при каждом) случае превращается любая складная лестница.

— И не шуми! — заорал Смимс. — Ты что, хочешь так и остаться на всю жизнь всего лишь оплывальщиком?

— Честно говоря, мне нравится работа оплывальщика, сэр…

— Ха! Недостаток амбиций — проклятье рабочего класса! Ладно, давай-ка мне эту штуку!

Свечила ухватился за стремянку как раз в тот момент, когда ассистенту удалось, наконец, её сложить.

— Извините, сэр…

— Знаешь, у ёмкости с воском всегда найдётся местечко для еще одного неудачливого окунальщика фитилей, — проворчал Смимс, дуя на ушибленные пальцы.

— Вы правы, сэр.

Свечила с подозрением уставился в серое, круглое, бесхитростное лицо своего помощника. Лицо это выражало непоколебимую благожелательность, что, честно говоря, изрядно смущает, особенно если знаешь, что благожелают именно тебе. Наверняка парнишка искренен, о, да, вот только как его зовут?

— Как, говоришь, твое имя? Я не могу помнить тут всех, знаешь ли.

— Орехх, мистер Смимс. С двумя "ха".

— Думаешь, дважды «ха» звучит лучше, Орехх?

— Не думаю, сэр.

— Где Трев? Сегодня его смена.

— Очень болен, сэр. Просил его заменить.

Свечила рыкнул:

— Чтобы работать на верхних этажах нужно выглядеть побойчее, Прорехх!

— Орехх, сэр. Извините, сэр. С детства не очень-то бойкий, сэр.

— Ну хорошо, здесь всё равно никого нет, чтобы оценить твою бойкость, — признал Смимс. — Ладно, следуй за мной и постарайся выглядеть менее… в общем, пострайся просто не отсвечивать.

— Да, мастер, однако я думаю…

— Тебе платят не за размышления, молодой… человек.

— Постараюсь больше не размышлять, мастер.

Две минуты спустя Смимс остановился перед Императором. Орехх постарался изобразить приличествующее случаю изумление.

Целая гора серебристо-серого растопленного воска почти заблокировала перекрёсток двух коридоров. Эта мега-свеча была создана из многих тысяч свечных огарков, которые оплавились и оплыли, слившись в единое целое. Пламя Императора слабо мерцало где-то под самым потолком, почти ничего не освещая, честно говоря.

Смимс напыжился. Он ощущал здесь присутствие самой Истории.

— Воззри же, Прорехх!

— Да, сэр. Зрю, сэр. Смею заметить, Орехх, сэр.

— Прорехх, две тысячи лет истории смотрят на нас с высоты этой свечи. На тебя, разумеется, гораздо более свысока, чем на меня.

— Безусловно, сэр. Очень тонко подмечено, сэр.

Смимс опять уставился в круглое, дружелюбное лицо, и опять не разглядел ничего, кроме сдержанного энтузиазма. Это даже немного пугало.

Он с ворчанием разложил лестницу, отделавшись лишь слегка прищемленным большим пальцем, и осторожно взобрался по ней как можно выше. Далее вверх с этой промежуточной базы шли ступени, аккуратно вырезанные в Пупостороннем боку Императора многими поколениями Свечил.

— Наслаждайся зрелищем, парень, — крикнул сверху Смимс, даже слегка подобревший в присутствии свечного величия. — Однажды и ты можешь стать… человеком, удостоенным чести взбираться по этому священному воску!

Орехх изо всех сил постарался скрыть свою надежду, что в его будущем встретятся вещи поинтереснее, чем древняя гигантская свеча. Он был молод, а молодым не свойственно почтение перед стариной, присущее, в основном, старикам. Но вскоре его приветливая почти-улыбка вернулась на своё прежне место. Она никогда не пропадала надолго.

— Дасэр, — сказал он, исходя из предположения, что подобный комментарий почти всегда безопасен.

Некоторые полагают, что Император был зажжён в ту самую ночь, когда основали НУ, и с тех пор он ни разу не погас. Конечно, Император был огромен, а чего же еще ожидать, если две тысячи лет зажигать новую свечу от огарка старой, а упомянутый огарок осторожно втыкать в оплывшую груду его собратьев. От подсвечника, разумеется, давно не осталось и следа. Он скрывался где-то внизу, этажом ниже, в целой горе расплавленного воска.

Примерно тысячу лет назад Университет решил проделать дыру в потолке нижнего коридора, чтобы позволить Императору расти дальше. С тех пор мега-свеча вознеслась уже на целых семнадцать футов. К настоящему моменту Император представлял собой натуральную оплывшую свечу высотой в тридцать восемь футов чистого воска. Он пробуждал в Смимсе гордость. Свечила был хранителем свечи, которая никогда не гаснет. Пример для всех, вечный свет, огонь во тьме, маяк традиций. А Невидимый Университет относился к традициям очень серьёзно, если не забывал о них, разумеется.

Фактически…

Откуда-то издалека раздался такой звук, словно кто-то наступил на утку, а вслед за ним крик:

— Хо, Мегапод!

И разверзся ад.

Из темноты выбежала какая-то… тварь.

Есть такое выражение: "Ни рыба, ни мясо, ни хорошая копченая селёдка". Это существо походило разом и на то, и на другое, и на третье, плюс кусочки прочих тварей, неведомых науке, ночным кошмарам и даже шампуру для шашлыка. В ней точно было что-то красное, плюс хлопанье крыльев, а также Орехх успел разглядеть великого размера сандалий, но главным образом — безумные огромные выпученные глаза и здоровенный красно-жёлтый клюв. Тварь исчезла в новом сумрачном коридоре, непрерывно издавая тот самый крякющий звук, который издают охотники на уток, прежде чем быть подстреленными другими охотниками на уток.

— Ахо! Мегапод! — Было неяно, откуда звучат крики, они раздавались будто со всех сторон разом. — Вон туда потопал! Хо, Мегапод!

Крик был подхвачен многочисленными голосами, а потом из темноты окружающих коридоров (кроме того, в котором скрылась тварь) появились странные фигуры, в которых неверный мерцающий свет Императора вскоре выявил высшее руководство Университета.

Каждый из волшебников восседал на закорках крепкого университетского вахтёра, облачённого в униформу и шляпу-котелок. Вахтёры бежали вперёд, привлекаемые бутылками пива, каковые, согласно традиции, были привязаны посредством верёвки к длинным палкам, находившимся в руках волшебников.

В отдалении снова раздалось грустное кряканье, и главный волшебник возопил, взмахнув своим посохом:

— Птичка Взлетела! Хо, Мегапод!

Волшебники, толкаясь и пихаясь, бросились вперёд, попутно своротив складную лесенку Смимса и потоптавшись по ней крепкими подкованными ботинками своих скакунов.

"Ахо! Мегапод!" ещё некотрое время грохотало вдали. Убедившись, что всё, наконец, стихло, Орехх выбрался из своего укрытия за Императором, подобрал остатки лестницы и огляделся.

— Мастер? — Неуверенно позвал он.

Сверху раздался стон. Орехх поднял взгляд.

— Что с вами, мастер?

— Бывало и лучше, Прорехх. Ноги мои видишь?

Орехх поднял фонарь повыше.

— Да, мастер. К сожалению, лестница сломана.

— Придумай что-нибудь. Я слишком занят, цепляюсь за ступеньки.

— Я полагал, мне платят не за размышления, мастер.

— Не умничай!

— А можно мне поумничать совсем немножко, чтобы придумать способ без травм опустить вас вниз, мастер?

Непрозвучавший ответ непрозвучал весьма резко. Орехх вздохнул и открыл свою большую матерчатую сумку с инструментами.

Вцепившись в головокружительную свечу, Смимс тревожно прислушивался к загадочному звяканью и лязгу внизу.

Внезапно и тихо, так, что Смимс даже вздрогнул от неожиданности, рядом с ним появился какой-то тонкий и гибкий предмет.

— Я соединил вместе три шеста с колпачками для тушения свечей, мастер, — раздался снизу голос Орехха. — А крючок наверху видите? За него зацеплена верёвка. Видите? Думаю, если вы закинете петлю на Императора, она не будет сильно скользить, и вы сможете без проблем опуститься вниз. Кстати, там же и коробок спичек прицеплен.

— Зачем? — спросил Смимс, протягивая руку к верёвке.

— Не мог не заметить, что Император погас, сэр, — весело пояснил голос снизу.

— Нет, не погас!

— Думаю, вы и сами вскоре убедитесь, сэр, потому что я вижу…

— В самом важном отделе Университета не место людям с плохим зрением, Прорехх!

— Простите, мастер. Сам не пойму, что на меня нашло. Теперь я вижу пламя!

Сверху раздался звук чиркнувшей спички, и на потолке появился круг света от зажжённого фитиля свечи, которая никогда не гаснет. Через пару минут Смимс очень осторожно спустился по верёвке на пол. Он стряхнул со своей и без того весьма сальной одежды длинную каплю застывшего свечного воска.

— Вы молодец, сэр, — одобрил Орехх.

— Прекрасно, — сказал Смимс, — Утром тебе придётся снова придти сюда, чтобы забрать…

Но Орехх уже взбирался вверх по верёвке, словно паук по паутине. Раздалось звяканье, и на пол упали три шеста, а вслед за ними спустился и парнишка, зажимая под мышкой крюк. И вот он стоит здесь, воплощённый энтузиазм и чисто отмытая (хотя и плохо одетая) эффективность. Было в нём что-то почти оскорбительное. Свечила просто не знал, как быть. Он чувствовал, что паренька надо одёрнуть, для его же пользы.

— Все свечи в этом Университете надлежит зажигать от других, ещё горящих, свечей, юноша. Где ты взял спички?

— Не хотелось бы об этом говорить, мастер.

— Да уж, наверняка не хотелось бы! А теперь скажи!

— Я не хочу неприятностей, мастер.

— Твоё упрямство делает тебе честь, но я настаиваю, — заявил Свечила.

— Гм. Ну, они выпали из вашего кармана, когда вы лезли наверх, мастер.

Издалека раздался крик:

— Мегапод пойман!

Но в окрестностях Императора тишина замерла, слушая с разинутым ртом.

— Ты ошибаешься, Прорехх, — медленно проговорил Смимс. — Думаю, ты сам скоро поймёшь, что спички уронил один из пробегавших мимо джентльменов.

— Ах, да. Наверняка именно так и всё было, мастер. Пора бы мне научиться не делать поспешных выводов.

И снова Свечила ощутил, что выбит из колеи.

— Ну, значит, забудем об этом, — пробормотал он, наконец.

— Что здесь произошло, сэр? — спросил Орехх.

— Ах, это? Просто джентльмены продемонстрировали магическую практику магии, юноша. Я бы сказал, необходимую для правильного функционирования вселенной, о, да. Может быть даже, ритуал направления звёзд на предназначенные им траектории. Ну, знаешь, одна из тех штук, которые мы просто обязаны проделывать время от времени, — добавил Смимс, ненавязчиво причисляя себя к сообществу волшебников.

— Просто очень похоже, будто мимо нас промчался худощавый человек с большой деревянной уткой, привязанной к голове.

— Ну, да, если вдуматься, возможно, всё именно так и выглядело, но лишь потому, что мы не наделены особым магическим зрением.

— Вы хотите сказать, это было нечто вроде метафоры?

В области метафор Смимс «плавал» настолько основательно, что его нижнее бельё могло бы обрасти морскими уточками. Учитывая данный факт, он справился с вопросом очень хорошо.

— Ты прав, — заявил он. — Это была мета для чего-то, что на самом деле вовсе не выглядит настолько глупо.

— В точку, мастер.

Смимс опять посмотрел на парня. "Не его вина, — подумал Свечила. — Он не виноват, что таким уродился". Старика охватило непривычное тёплое чувство.

— Ты смышлёный паренёк, — сказал он. — Возможно, когда-нибудь дослужишься до старшего оплывальщика.

— Спасибо, сэр, — поблагодарил Орехх. — Однако я надеялся найти работу на свежем воздухе, так сказать.

— А, — пробормотал Смимс. — Вот тут могут возникнуть некоторые, как ты сказал бы… сложности.

— Да, сэр. Я знаю.

— Просто… ну… я-то не против, но… но… в общем, ты и сам понимаешь. Дело в людях. И в человеческой природе.

— Да. Я знаю, как ведут себя люди.

"Выглядит как чучело, а речь, словно у важного джентльмена, — подумал Смимс. — Светлый ум, тёмное прошлое". Старик ощутил желание ласково похлопать этого… парнишку по макушке его необычно круглой головы, но воздержался.

— Лучше бы тебе оставаться в подвале, у чанов с воском, — сказал он. — Там хорошо, тепло, уютно и безопасно. У тебя есть даже собственная постель на полу, а?

К облегчению Смимса, парнишка некоторое время просто молча шёл рядом, но потом всё-таки не удержался от нового задумчивого вопроса:

— Мне вот стало любопытно, сэр… Насчёт свечи, которая никогда не гаснет. Как часто она… не гаснет?

Смимс воздержался от резкой отповеди. Каким-то образом он чувствовал, что в перспективе такой ответ породит ещё больше проблем.

— Свеча, которая никогда не гаснет, трижды не… гасла с тех пор, как я стал Свечилой, паренёк, — сказал он. — Это рекорд!

— Завидное достижение, сэр.

— Ты чертовски прав! Особенно учитывая все странности, которые творятся тут в последнее время.

— Неужели, сэр? Случилось нечто более странное, чем обычно?

— Молодой… человек, здесь события более странные, чем обычно, происходят постоянно.

— Один из поварят рассказал мне, что вчера все туалеты на этаже Тессеракт превратились в овец, — поделился Орехх. — Хотел бы я это видеть.

— На твоём месте, я дальше кухни не заходил бы, — поспешно посоветовал Смимс. — И не волнуйся насчет того, что творят джентльмены. Это же лучшие умы мира, позволь напомнить. Если ты спросишь их… — Смимс запнулся, пытаясь придумать по-настоящему трудный вопрос, например: — сколько будет 864 умножить на 316…

— 273024, - пробормотал Орехх, не слишком-то понизив голос.

— Что? — переспросил сбитый с толку Смимс.

— Просто размышлял вслух, мастер, — сказал Орехх.

— Ах. Да. Верно. Ну вот, теперь ты понимаешь, о чём я. У них в мгновение ока на всё готов ответ. Лучшие умы мира! — Смимс верил, что от многократного повторения любое утверждение становится истинным. — Лучшие умы. Постоянно заняты делами Вселенной. Лучшие умы!

— Ну что, пожалуй, получилось забавно, — резюмировал Наверн Чудакулли, Архиканцлер университета. Он с такой силой рухнул в свое огромное кресло, установленное в профессорской Необщей комнате, что кресло чуть не выпихнуло его обратно. — Надо будет повторить при удобном случае.

— Да, сэр. Непременно. Через сто лет, — самодовольно заявил новый Мастер Традиций, листая большую старинную книгу. Он добрался до потрескивающей страницы, озаглавленной "Охота на Мегапода", записал дату и время, ушедшее на поимку означенного Мегапода, а потом с завитушками расписался: "Думмер Тупс".

— А что такое этот Мегапод? — поинтересовался профессор Бесконечных Исследований, наливая себе рюмочку портвейна.

— Птица какая-то, кажется, — сказал Архиканцлер, махнув рукой в сторону тележки с напитками. — И мне, пожалуйста.

— Оригинальный Мегапод был обнаружен в кладовке буфетчика, — пояснил Мастер Традиций. — Мегапод вырвался оттуда прямо посреди обеда и устроил то, что мой предшественник одиннадцать столетий назад описал как… — Тупс сверился с книгой, — "истинный переполох и кавардак, ибо Профессора кинулись за ним и браво преследовали по всей территории университета с немалой скоростью и веселием духа".

— Но почему? — поинтересовался глава Департамента Посмертных Коммуникаций, ловко подхватив с проезжавшей мимо тележки графин с жидкостью для веселия духа.

— О, ну нельзя же было позволять Мегаподу просто так бегать повсюду, доктор Икоц, — заявил Чудакулли. — Это каждому ясно.

— Нет, я о другом. Почему мы должны вновь разыгрывать эту сценку каждые сто лет? — настаивал глава департамента Посмертных Коммуникаций.[3].

Старший Спорщик отвернулся в сторону и пробормотал:

— О, господи…

— Это традиция такая, — объяснил Профессор Бесконечных Исследований, сворачивая себе сигаретку. — Должны же у нас быть традиции.

— Да, традиции очень традиционны, — подтвердил Чудакулли. Он поманил к себе одного из слуг. — И не могу не отметить, что на этой традиции я нагулял себе аппетит. Доставьте сюда сырную тарелку, пожалуйста. И, хмм, немного холодного ростбифа, ветчины, несколько печений, и, разумеется, тележку с маринадами. — Он огляделся. — Еще пожелания будут?

— Я бы побаловал себя фруктами, — сказал Профессор Непонятных Явлений. — А вы, Библиотекарь?

— Уук, — проворчала фигура около камина.

— Да, конечно, — согласился Архиканцлер. Он махнул рукой ожидающему официанту. — Тележку с фруктами тоже, пожалуйста. Позаботьтесь обо всём, Низкотел. И… может, заказ доставит та новая девушка? Ей пора привыкать к Необщей комнате.

Эффект был такой, словно он только что произнёс волшебное заклинание. Утопающая в табачном дыму комната была омыта волной интенсивного, весьма сосредоточенного молчания, которое стало следствием внезапного погружения профессуры в сладкие мечты или, в редких случаях, давние воспоминания.

Новая девушка… От одной только мысли о ней старые сердца начинали опасно частить.

Красота очень редко вторгалась в повседневную жизнь НУ, заведения столь же мужского по своей природе, как запах старых носков, трубочного дыма или, учитывая лень волшебников при выбивании трубок, запах дымящихся носков. Миссис Герпес, экономка, (обладательница цепи с ключами и огромного скрипучего корсета, от одних звуков которого профессор Бесконечных Исследований падал в обморок), уделяла подбору персонала самое пристальное внимание. Обычно прислугой работали женщины, но не слишком явно женственные, скорее, просто трудолюбивые, опрятные и розовощёкие, — в общем, тот тип женщин, который ассоциируется с клетчатым передником и яблочным пирогом. Для волшебников они подходили как нельзя лучше, потому что те и сами предпочитали находиться поближе к яблочному пирогу, хотя и были вполне равнодушны к передникам в клеточку.

Почему экономка наняла Джульетту? О чём она думала, вообще? Девушка вторглась в НУ, как новая планета в Солнечную систему, и равновесие Небес заколыхалось. Подобно самой Джульетте, когда она шла по коридору.

Согласно обычаю, волшебники блюли обет безбрачия, ибо считалось, что женщины отвлекают от науки и вообще плохо влияют на магические органы, однако, уже через неделю после появления Джульетты, профессора ощутили непривычные (большинству из них) желания, стали видеть странные сны и вообще пришли в немалое возбуждение, хотя в чём тут дело, сразу и не поймёшь: Джульетта была не просто красива. Она излучала в окружающий эфир некую эманацию, самую суть красоты. Стоило ей просто пройти мимо, и волшебникам немедленно хотелось писать стихи и покупать цветы.

— Возможно, вам будет любопытно узнать, джентльмены, — сказал новый Мастер Традиций, — что сегодняшняя Погоня за Мегаподом была самой длительной в истории университета. Думаю, мы должны поблагодарить за это самого Мегапода… — Тут он обнаружил, что его никто не слушает. — Гм… джентльмены?

Тупс огляделся. Волшебники тупо смотрели в пространство, явно поглощённые сценами, разыгравшимися перед их внутренним взором.

— Джентльмены? — повторил он.

Раздался общий вздох, словно профессора очнулись, наконец, от какого-то наваждения.

— Что вы говорите? — переспросил Архиканцлер.

— Я просто хотел отметить, что сегодняшний Мегапод оказался самым лучшим за всю историю традиции, Архиканцлер. Его играл Ринсвинд. Кстати, головной убор Мегапода подошёл Ринсвинду как родной. Думаю, сейчас наш Мегапод прилёг отдохнуть.

— Что? А, это. Ну, да. Разумеется. Молодец, Ринсвинд, — пробормотал Чудакулли, и волшебники начали медленно хлопать в ладоши и не менее медленно стучать по столам, как принято делать в знак одобрения у людей определённого возраста, общественного положения и обхвата, сопровождая всё это криками: "Чудно, чудно, поздравлям!" и "От, молодцА!" Однако их глаза продолжали неотрывно глядеть на дверь, а уши напряжённо прислушивались в ожидании грохота тележки, который провозгласил бы прибытие новой девушки, а также, конечно, ста семи сортов сыра, плюс свыше семидесяти разновидностей маринадов, чатни и прочих закусок. Конечно, новая девушка могла быть воплощением истинной красоты, но человеку, который способен забыть о своей сырной тарелке, просто нет места в НУ.

"По крайней мере, она отвлекает нас от проблем, — подумал Думмер, захлопывая книгу Традиций, — а мы в этом сейчас нуждаемся, как никогда".

Со времени ухода Декана, ситуация накалилась до предела. Кто хоть раз слыхал о человеке, который добровольно покинул НУ? Такого просто не могло быть! Порой люди покидали НУ в смоле и перьях, в гробу или в корзинке (по кусочкам), однако традиции увольнений по собственному желанию просто не существовало. Должность в Невидимом Университете была пожизненной, а зачастую — и в немалой степени послежизненной.

Пост Мастера Традиций с неизбежностью достался Думмеру Тупсу, который имел тенденцию брать на себя все обязанности, которые требовали участия человека, уверенного, что всё должно происходить вовремя, а числа просто обязаны складываться в соответствующие суммы.

К сожалению, когда Тупс решил принять дела от предшественника, выяснилось, что того никто не видел уже "некоторое время". Более тщательное расследование показало — предыдущий Мастер вот уже двести лет как мёртв. Нельзя сказать, что такой оборот событий кого-то сильно удивил. Тот же Тупс, проведя множество лет в Невидимом, так и не знал до сих пор, сколько же профессоров руководят университетом. Да и как за ними уследить в наши дни, когда сотни кабинетов освещаются через одно и то же окно (по крайней мере, так кажется снаружи), а комнаты по ночам отрываются от своих дверей и неосязаемо дрейфуют по дремлющим коридорам, останавливаясь к утру в абсолютно непредсказуемых местах?

В своём собственном кабинете волшебник имеет право делать всё, что хочет. В прежние времена это означало: курить любимые вещества и громко пукать, ни перед кем не извиняясь. Теперь же все кому не лень занялись расширением своих обиталищ за счёт параллельных измерений. Думмер пытался протестовать, но и ему пришлось умолкнуть, когда общей моде поддался сам Архиканцлер, оборудовавший в своей ванной комнате полмили форелевого ручья. "Пусть лучше волшебники возятся у себя в кабинетах, чем безобразничают снаружи", — объявил Чудакулли. С этим никто и не спорил, безобразий действительно стало гораздо меньше. Зато стало больше проблем.

Думмер решил не возражать, потому что считал своей главной задачей поддерживать Наверна Чудакулли в добром расположении духа, тогда все вокруг тоже будут счастливы. Университет реагировал на Архиканцлера, как собака, которая чует настроение хозяина.

Что оставалось делать в подобных обстоятельствах единственному в Университете здравомыслящему человеку, каковым полагал себя Тупс? Лишь аккуратно управлять событиями, стараясь избегать скандалов, связанных с упоминанием персоны, прежде известной под именем Декан, а также поддерживать Архиканцлера в состоянии перманентной занятости, чтобы не путался под ногами.

Думмер уже собрался отложить Книгу Традиций прочь, однако она внезапно раскрылась сама.

— Странно.

— О, эти старые книжные переплёты со временем становятся такими жёсткими, — заметил Чудакулли. — Порой словно живут собственной жизнью.

— Кто-нибудь знает профессора Х.Ф. Подтяжника или доктора Сумасбродса?

Профессора перестали пялиться на дверь и вместо этого уставились друг на друга.

— Ну что, вспомнили? — спросил Чудакулли.

— Ни малейшего проблеска, — радостно констатировал преподаватель Новейших Рун.

Архиканцлер повернулся налево:

— А ты, Декан? Ты же помнишь всех…

Думмер застонал. Остальные волшебники закрыли глаза и приготовились к худшему. Дело могло принять неприятный оборот.

Чудакулли молча уставился на два пустых стула, каждый с отпечатком ягодицы. Пара профессоров прикрыли лица шляпами. Прошло уже несколько недель, но легче не стало.

Чудакулли набрал полную грудь воздуха и взревел:

— Предатель!

Тот факт, что он обращался всего лишь к двум углублениям в кожаной обивке, делал ситуацию даже хуже.

Профессор Бесконечных Исследований толкнул Думмера под рёбра, напоминая, что расхлёбывать проблемы предстоит именно ему, Тупсу. Опять.

Снова.

— Променял нас на горстку серебряников! — провозгласил Чудакулли, ни к кому конкретно не обращаясь.

Думмер прокашлялся. Он серьёзно надеялся, что охота на Мегапода отвлечёт Архиканцлера, но разум Чудакулли возвращался к проблеме Декана с той же неизбежностью, с какой язык нащупывает лунку на месте выпавшего зуба.

— Ну, фактически, предложенная ему компенсация была не меньше чем… — начал Тупс, однако настроение Чудакулли не предполагало разумной дискуссии.

— Компенсация? С каких это пор волшебники работают за зарплату? Мы адепты чистой науки, мистер Тупс! Нас не волнуют презренные деньги!

К несчастью, Думмер обладал четким логическим мышлением и в моменты сомнений имел тенденцию обращаться к здравому смыслу, от которого, строго академически выражаясь, было немного пользы, когда речь шла о разозлённом Архиканцлере. Думмер мыслил стратегически, что, применительно к волшебникам, всегда было ошибкой, и уж тем более было ошибкой призывать на помощь здравый смысл в таком случае, как этот.

— Ну, дело в том, что мы, фактически, никогда ни за что не платим серьёзных денег, — сказал он, — а если кому-то потребны наличные, он просто берёт, сколько нужно, из большой плошки…

— Мы — часть самой ткани бытия, мистер Тупс! Мы берём лишь столько, сколько необходимо! Мы не гонимся за богатством! И уж конечно, мы не принимаем "жизненно важную должность с привлекательным компенсационным пакетом" какого бы чёрта это ни означало, "и с другими преимуществами, включая щедрые пенсионные"! Пенсия! Да когда такое было, чтобы волшебник вышел на пенсию?!

— Ну. Доктор Уховёртка… — начал неспособный вовремя остановиться Думмер.

— Он женился! — Резко возразил Чудакулли. — Это не увольнение, это, считайте, смерть!

— А как насчёт доктора Ласточки? — упорствовал Думмер. Преподаватель Новейших Рун пнул его в колено, но Тупс лишь воскликнул "Ой!" и настойчиво продолжал: — Никто так и не понял, какая муха его укусила. Перетрудился в виварии, что ли? Там у нас много разных мух для лягушек, сэр!

— Взялся за гуж, не говори, что не уж, — пробормотал Чудакулли.

Обстановка немного разрядилась, и волшебники принялись осторожно выглядывать из-под своих шляп. Обычно приступы ярости Архиканцлера длились недолго. Очень утешительное обстоятельство, если бы не тот факт, что уже через пять минут что-нибудь снова вдруг напоминало ему о подрывной деятельности Декана, которая заключалась в том, что предатель нашел вакансию, послал резюме и получил работу в другом университете, воспользовавшись самой обычной рекламой в самой обычной газете. Разве так должен вести себя принц от магии? Разве подобало ему выступать пред комиссией из драпировщиков, зеленщиков и сапожников (прекрасные люди, без сомнений, соль земли и всё такое, но…), чтобы они оценивали его, будто терьера на вставке (наверняка и в зубы заглянули, да-да)? Он предал наивысшие принципы братства волшебников…

Из коридора раздался скрип колёсиков тележки, и все волшебники внезапно замерли в ожидании. Дверь распахнулась, и в Необщую комнату вкатилась первая перегруженная сервировочная тележка…

Раздались глубокие вздохи, и все глаза обратились к толкавшей тележку женщине, а потом ещё более глубокие вздохи возвестили, что эта женщина не та, кого ждали волшебники.

Она не была некрасива. Скорее, такая уютная, домашняя женщина, причём домик очень аккуратненький и чистенький, с розами у входа, надписью "Добро пожаловать!" на коврике перед дверью и с яблочным пирогом в духовке. Однако мысли волшебников в этот момент были, как ни странно, вовсе не о еде, хотя некоторые из них смутно недоумевали, почему нет.

Вошедшая служанка была, фактически, весьма симпатичной девушкой, хотя её бюст явно предназначался для женщины на пару футов выше ростом. Но бедняжка страдала от ещё одного крупного недостатка — она была не Та.[4].

Профессора вначале пали духом, но быстро приободрились при виде целого каравана тележек с едой, торжественно вползавшего в комнату. Мало что так подбадривает, как основательный перекус в три часа ночи, это общеизвестный факт.

"Ну, — подумал Думмер, — по крайней мере, сегодня ничего не разломали. Очень удачный финал вечера, со вторником и не сравнить".

В любой крупной организации знают простой факт: если хочешь, чтобы дело было сделано, поручи его самому занятому человеку. Такая практика серьёзно увеличивает процент убийств, а однажды привела к смерти директора, сунувшего голову в маленький картотечный шкаф и с силой захлопнувшего дверцу несколько раз подряд.

В НУ тем самым "занятым человеком" оказался Думмер Тупс. Как ни странно, он научился извлекать из данного обстоятельства определённое удовольствие. В конце концов, большинство дел, которые его просили сделать, делать вообще-то не требовалось, а остальные профессора не слишком волновались из-за того, что дела не сделаны, если только им не приходилось не делать их самим. Кроме того, Думмер стал настоящим мастером в изобретении маленьких хитростей, позволявших экономить время и силы. Предметом его особенной гордости была система написании протоколов заседаний, которую он разработал при помощи Гекса, чрезвычайно полезной университетской мыслящей машины. Детальный анализ предыдущих протоколов, сопряжённый с мощными прогностическими возможностями Гекса, легко позволял (используя стандартный набор переменных, таких как повестка, которую Думмер всегда определял сам, а также состав комитета, время прошедшее после завтрака и время, оставшееся до обеда, и т. п.) в большинстве случаев составлять протокол заранее.

В общем, Думмер полагал, что весьма успешно поддерживает НУ в состоянии дружелюбной динамической стагнации. Дело явно стоило затраченных усилий, особенно учитывая возможную альтернативу.

Однако книгу, произвольно раскрывающую страницы, Думмер счёл явной аномалией. Игнорируя нарастающий вокруг шум позднего ужина, предшествующего раннему завтраку, он разгладил упомянутую самораскрытую страницу и начал читать.

Когда в Ночной Кухне объявилась, наконец, Джульетта, Гленда уже была готова с радостью расколотить тарелку об её хорошенькую пустую головку. По крайней мере, она с радостью представляла себе эту сцену во всех подробностях, однако злиться всерьёз не имело ни малейшего смысла, поскольку Джульетта не слишком-то хорошо разбиралась в чувствах и мыслях других людей. Не из-за мерзкого характера (в ней вообще не было ничего мерзкого), просто сама идея, что на неё кто-то может сердиться, не укладывалась у Джульетты в голове.

Потому Гленда ограничилась лишь ворчанием:

— Где ты была? Я сказала миссис Герпес, что ты заболела и ушла домой. Твой отец, наверное, уже с ума сходит! И к тому же ты подаёшь плохой пример другим девушкам.

Одним грациозным и плавным, как песня, движением Джульетта рухнула в кресло.

— На футболе, где ж ещё-то? Наши рубились против уродов с Дурнелла.

— До трёх часов ночи?

— Правила такие, сама не знаешь, чтоль? Играть до упора, до первого трупа или первого гола.

— Кто выиграл?

— Фигзнает.

— Ты не знаешь?

— Когда я ушла, как раз начали считать. По разбитым бошкам. А я ушла с Гнилым Джонни, ясно?

— Я думала, ты с ним рассталась.

— Он меня ужином угостил, клёво?

— Не надо было тебе с ним ходить. Это нехорошо.

— А ты откуда знаешь? — спросила Джульетта, которая иногда полагала, что вопросы успешно заменяют ответы.

— Иди, вымой посуду! — сдалась Гленда.

"А потом мне придётся всё за тобой перемыть", — подумала она, глядя, как её лучшая подруга неспеша шествует к большим каменным раковинам. Джульетта не мыла тарелки, она словно крестила их в купели, да и то не слишком тщательно. Конечно, волшебники не стали бы обращать внимания на такие пустяки, как присохшее вчерашнее яйцо, зато миссис Герпес видела непорядок сквозь две кирпичных стены.

Гленда любила Джульетту, честно. Хотя и сама не понимала, за что. Конечно, они выросли вместе, но Гленду всегда поражало, как Джульетта, при одном виде которой мальчишки теряли голову и, порой, падали в обморок, могла быть такой… ну, бестолковой. Фактически, выросла только Гленда. Насчёт Джульетты у неё были сомнения; порой казалось, что Гленда взрослела за двоих.

— Слушай, ну потри их уже, хоть немного, — возмутилась она после нескольких секунд наблюдений за ленивым обмакиванием тарелок в воду.

Потом забрала щётку из прекрасных рук Джульетты и принялась скрести, размышляя: "Я опять это сделала. Точнее, опять опять это сделала! В который уже раз? Я даже в куклы играла вместо неё!".

В руках Гленды тарелки одна за другой обретали идеальный блеск. Нет чистящего средства лучше, чем подавленное раздражение.

"Гнилой Джонни, — думала она. — О, господи. От него же кошачьей мочой воняет! И он единственный парень, который достаточно туп, чтобы воображать, будто у него есть шансы с Джульеттой. Нет, ну надо же! У неё такая чудесная фигура, и с кем же она встречается? С полными идиотами! Без меня она совсем бы пропала!".

После небольшого переполоха, вызванного прибытием Джульетты, Ночная Кухня перешла в нормальный рабочий режим. Те, кого Гленда упомянула как "других девушек" вернулись к выполнению своих повседневных задач. Конечно, для большинства из них время девичества осталось в далёком прошлом, но они были отличными работницами, и Гленда ими гордилась. Миссис Заборс сервировала непревзойдённые сырные тарелки. Милдред и Рэйчел значились в платёжной ведомости как "овощные женщины", однако были весьма трудолюбивы и надёжны, а Милдред, кроме того, принадлежала честь изобретения знаменитого бутерброда со свёклой и сливочным сыром.

Каждая из них знала своё дело, и, что ещё важнее, делала его. Ночная Кухня работала как часы. Гленде очень нравилась надёжность.

Конечно, у неё был свой дом, и она старалась не забывать посещать его хотя бы раз в сутки, однако по-настоящему жила она именно на Ночной Кухне. Здесь была её крепость.

Думмер Тупс тупо смотрел на страницу книги Традиций. Его разум буквально кипел от неприятных вопросов, и самым неприятным из них был самый простой: "Может ли кто-то так или иначе придти к выводу, что данная проблема — моя вина? Нет. Прекрасно!".

— Гм, тут обнаружилась одна традиция, котрую мы, к сожалению, не соблюдали уже довольно долгое время, Архиканцлер, — сказал он, старательно скрывая свою озабоченность.

— Ну и что? Какая в том беда? — спросил Чудакулли, потягиваясь.

— Это же традиция, Архиканцлер, — укоризненно возразил Думмер. — Хотя, с прискорбием должен заметить, что её несоблюдение, похоже, вошло у нас в традицию.

— Ну и прекрасно, — ответил Чудакулли. — Если мы превратили в традицию несоблюдение традиции, мы получили двойную традицию, так? В чём же проблема?

— Проблема в завещании Архиканцлера Сохрана Побольше, — пояснил Мастер Традиций. — Университет получает неплохие денежки от принадлежавшей ему недвижимости. Побольши были весьма богатым семейством.

— Хмм, да. Что-то припоминаю. Спасибо ему, конечно. И что?

— Гм, я был бы весьма рад, если бы мой предшественник уделял в последнее время больше внимания старым традициям, — заявил Думмер, который полагал, что плохие новости надо выдавать постепенно, в час по чайной ложке.

— Конечно, но он же был мёртв.

— Да, верно. Может быть, сэр, нам следует завети традицию периодически справляться о здоровье Мастера Традиций?

— А он и не болел, — возразил Архиканцлер. — Просто умер, и всё. Для мертвеца был весьма здоровеньким.

— Мы нашли всего лишь кучку пыли, Архиканцлер!

— Ну, это не то же самое, что болезнь, — не сдавался Чудакулли, который вообще не привык сдаваться. — Весьма стабильное состояние, в широком смысле слова.

— Просто в завещании есть одно условие… Мелким шрифтом, — сказал Думмер.

— О, я никогда не утруждал себя чтением мелкого шрифта, Тупс!

— А я утрудил, сэр. Там сказано: "…действительно до тех пор, пока Университет выставляет команду для игры в футбол, иначе называемый Забава Бедняков".

— Орава медяков? — переспросил профессор Бесконечных Исследований.

— Чудачество какое-то! — заявил Чудакулли.

— Чудачество или нет, но таково условие завещания.

— Но мы перестали играть в футбол множество лет назад, — возмутился Чудакулли. — Толпа на улице, все пинаются, толкаются и орут… и это только если об игроках говорить! Зрители вели себя ничуть не лучше! Сотни человек в каждой команде! Игра могла растягваться на много ней подряд! Вот почему его запретили.

— Строго говоря, формального запрета никогда не было, Архиканцлер, — заметил Старший Спорщик. — Мы прекратили играть, это верно. И Гильдии тоже. Просто футбол перестал считаться подходящей игрой для джентльменов.

— Тем не менее, — заявил Мастер Традиций, продолжая водить пальцем по странице, — таковы условия. Тут много и всяких других условий… О, господи. О, горе нам. О, нет, только не это…

Его губы продолжали беззвучно шевелиться, повторяя страшные слова из книги. Все волшебники, как один, изогнули шеи, пытаясь рассмотреть, что такое ужасное читает Тупс.

— Ну, давайте, говорите уже! — взревел Чудакулли.

— Погодите, я хочу вначале проверить кое-что, — ответил мастер Традиций, — не хотелось бы беспокоить вас понапрасну. — Он снова заглянул в книгу. — Будь я проклят!

— Да о чём вы?

— Кажется, мы… нет, я не хочу портить вам вечер, Архиканцлер, — упирался Думмер. — Я, наверное, что-то не так понял. Не может же он требовать… О, боже!

— Покороче, пожалуйста, Тупс, — зарычал Чудакулли. — Я ведь, кажется, Архиканцлер университета? На дверях моего кабинета именно так и написано, я уверен.

— Конечно, Архиканцлер, однако я полагаю, что с моей стороны будет страшной ошибкой…

— Я очень ценю ваше нежелание портить мне вечер, сэр, — заявил Чудакулли, — однако ничто не помешает мне испортить вам весь завтрашний день! Учитывая данный факт, откройте уже нам: о чём, чёрт возьми, вы тут толкуете?!

— Гм, кажется, Архиканцлер, дело в том, что, гм… Вы знаете, когда мы в последний раз играли в футбол?

— Кто помнит? — обратился Архиканцлер ко всем присутствующим.

Приглушённо посовещавшись, волшебники пришли к консенсусу: двадцать лет назад, плюс-минус.

— "Плюс-минус" сколько? Нельзя ли уточнить? — взвился Думмер, который ненавидел такие уклончивые ответы.

— О, ну вы же понимаете, о чём речь. Нечто вроде того. Приблизительно, так сказать. Более-менее. Сами знаете.

— О чём знаю? — возмутился Думмер. — Ничего я не знаю! Нельзя ли <i>поточнее</i>?

— Да зачем же?

— Затем, что если университет не играл в Забаву Бедняков более двадцати лет, всё завещанное имущество перейдёт в собственность родственников Архиканцлера Побольше.

— Но игра запрещена! — возмутился нынешний Архиканцлер.

— Гм, в общем, не совсем. Все знают, что лорд Ветинари футбол недолюбливает, однако если игра проводится на окраине города и не выходит за пределы периферийных улиц, Стража закрывает на неё глаза. Почему? Да потому что игроков и болельщиков гораздо больше, чем штатных сотрудников Стражи. Уж лучше закрывать глаза, чем зажимать разбитый нос.

— Какой изящный каламбур, Тупс, — заметил Чудакулли. — Вы меня удивили, надо признать.

— Спасибо, Архиканцлер, — скромно ответил Думмер.

На самом деле, он вычитал эту фразу в «Таймс». Прочие волшебники газету недолюбливали за то, что она не цитировала их, или же, наоборот, цитировала с досадной точностью.

Приободрившись, Думмер добавил:

— Должен заметить, Архиканцлер, что любой запрет так или иначе не имеет значения. Согласно правилам НУ, волшебники могут не обращать на него внимания. Мы не подчиняемся мирским законам.

— Разумеется. Но мы, тем не менее, обычно уважаем светские власти, — заявил Чудакулли, произнося слова так осторожно, словно вынимал их из шкатулки и внимательно рассматривал, прежде чем употребить.

Остальные волшебники согласно кивнули. Они поняли недосказанное: "У Ветинари есть свои причуды, однако он самый разумный из правителей за последние несколько сот лет. Он пока что не трогает нас, но никогда не знаешь, какой туз припрятан у него в рукаве". Нет смысла спорить с очевидными фактами.

— Ладно, Тупс, что вы предлагаете? — спросил Чудакулли. — Я знаю, вы рассказываете мне о проблеме, только если уже придумали решение. Противная привычка, честно говоря, но я её уважаю. Уже знаете, как нам выкрутиться, верно?

— Полагаю, что так, сэр. Думаю, нам следует, ну, собрать команду. Насчёт выигрыша в завещании нет ни слова. Мы просто обязаны сыграть, этого достаточно.

В свечном подвале было всегда тепло. К сожалению, в нём также было влажно и очень шумно, причём в самые неожиданные моменты. А всё потому, что под потолком проходили трубы отопления и горячего водоснабжения, подвешенные на металлических тросах с непредсказуемым коэффициентом теплового расширения. И это лишь для начала. Тут же размещались трубы балансировки общеуниверситетского слудного потенциала, труба подавителя потока антропических частиц, который в наши дни работал кое-как, а также воздуховоды, которые вообще не работали с тех пор, как заболел ослик, приводивший в движение систему вентиляции. Кроме того, здесь же располагались трубы, оставшиеся от неудачной попытки предпоследнего Архиканцлера наладить коммуникационную систему университета при помощи дрессированных мартышек. Иногда все эти трубы начинали гудеть в унисон, издавая целую симфонию бульканья, щелчков, раздражающей органической капели, и, порой, необъяснимый "буммм!", который разносился далеко по подвалу.

В целях экономии тепла конструкция железных труб была улучшена путём обматывания их старым тряпьём, державшимся на месте при помощи верёвочек. Часть тряпок была прежде одеждой волшебников, а одежда волшебников, как её ни отстирывай, неизбежно сохраняла в себе остатки магических заклинаний, что приводило к возникновению неожиданных фонтанов разноцветных искр, и, порой, самозарождению мячиков для пинг-понга.

Несмотря на всё это, Орехх чувствовал себя в свечном подвале, как дома. Порой это его беспокоило. Там, наверху, люди частенько дразнили его, делая всякие намёки насчёт грязных свечей. И хотя Брат Овёс утверждал, что это ерунда, кипящий воск всё же пробуждал в Ореххе какие-то родственные чувства. Здесь, внизу, он ощущал покой.

Фактически, Орехх теперь руководил свечным подвалом. Смимс не знал об этом, потому что редко давал себе труд спускаться вниз. Трев, конечно, был в курсе, но не возражал, поскольку работа Орехха давала ему больше свободного времени для того чтобы пинать жестяную консервную банку. Мнение прочих оплывальщиков и окунальщиков не принималось в расчёт. С точки зрения рынка труда, если ты работал в свечном подвале, ты пал так низко, что достиг самого дна. И продолжаешь падать, закапываясь в грунт. Практически это означало, что у тебя недостаёт харизмы даже для работы нищего. Это означало также, что ты скрываешься от чего-то: возможно, от самих богов или от собственных демонов. Посмотрев из свечного подвала вверх, ты мог разглядеть (где-то на недосягаемой высоте) все прочие подонки общества. Следовательно, лучше так и оставаться здесь, в тёплом сумраке, где достаточно еды, редко случаются неприятные встречи и, мысленно добавлял Орехх, никогда никого не бьют.

Нет, окунальщики не создавали проблем. Он сам делал для них всё, что мог. Жизнь и без того изрядно побила этих людей, у них просто не было сил, чтобы самим бить кого-то ещё. И это хорошо. Когда нормальные люди понимают, что ты — гоблин, остаётся ожидать лишь неприятностей.

Он помнил, как кричали на него крестьяне, когда он был ещё совсем маленьким, и вслед за словами частенько летели камни.

Гоблин. О, это слово волокло за собой целый караван ассоциаций. Неважно, что ты говоришь или делаешь, этот караван всё равно проезжал прямо по тебе. Орехх пытался показывать людям свои поделки, но люди лишь разбивали их камнями, крестьяне вопили при этом, словно ястребы на охоте, а за камнями следовало ещё больше неприятных слов.

Мучения прекратились когда в город (если можно считать городом кучку строений и единственную улицу из утрамбованной грязи) прибыл пастор Овёс. Он принёс… прощение. Но в тот день прощения не желал никто.

В темноте тихо постанывал на своём ложе тролль Цемент, совершенно одуревший от Сплиты, Скользи, Сруба и Скунса. Он и железные опилки нюхал бы, но Орехх ему не позволял.

Орехх зажёг новую свечу и включил маленький самодельный заводной вентилятор, который помогал ему правильно оплывать воск. Вентилятор весело зажужжал, и пламя свечи отклонилось, став почти горизонтальным. Орехх всегда очень внимательно относился к своей работе. Хороший оплывальщик никогда не поворачивает капающую свечу, потому что при натуральном, так сказать, оплывании, воск почти всегда образует потёки только с одной стороны, противоположной той, откуда дует сквозняк. Не удивительно, что волшебникам так нравились свечи именно его производства. В свече, которая выглядит так, словно оплывала во всех направлениях разом, есть что-то подсознательно раздражающее. Сбивает с мысли.

Он работал быстро и уже укладывал в специальную корзинку девятнадцатую по всем правилам оплывшую свечу, когда услышал грохот жестяной банки, весело скачущей по каменному полу коридора.[5].

— Доброе утро, мистер Трев, — сказал Орехх, не поднимая взгляда. Секундой позже прямо перед ним упала на донце жестяная банка и тут же замерла, словно кусочек паззла, аккуратно вставший на своё место.

— Как ты допетрил, что это я, Гоббо?

— По лейтмотиву, мистер Трев. И я предпочитаю имя Орехх, спасибо.

— Какой ещё такой мотив-шмотив?

— Это специальная мелодия или аккорд, которые ассоциируются с определённым человеком или местом, мистер Трев, — ответил Орехх, аккуратно укладывая в корзинку ещё две готовых свечи. — Я намекал на вашу склонность постоянно пинать банку. Кажется, вы в хорошем настроении, сэр. Как прошёл вчерашний день?

— Чё?

— Улыбнулась ли Дурнеллу Фортуна прошлым вечером?

— Ты о чём, ваще?

Орехх решил выражаться попроще. Опасно слишком выделяться, опасно не быть услужливым, не быть осторожным.

— Вы выиграли, сэр?

— Не. Опять ничья. Зря только время потратили, чесгря. Но это был всего лишь товарищеский матч. Никого не убили.

Трев заметил полные корзины очень натурально оплывших свечей.

— Ох и дофига же ты тут нахреначил, парень! — вежливо похвалил он.

Орехх снова глубоко задумался, а потом осторожно спросил:

— Невзирая на явные скатологические референции, вы, тем не менее, кажется, одобряете тот факт, что я оплыл для вас большое, хотя и не уточнённое, количество свечей?

— Ёлки зелёные, ты о чём вообще, Гоббо?

Орехх отчаянно принялся искать подходящий перевод.

— Я путёво сработал? — наконец, рискнул он.

Трев хлопнул его по спине.

— Ага! Молодцом! Уважуха! Ты клёвый, вот научился бы ещё базарить по-нормальному, вообще зашибись было бы. А то ведь на улице и пяти минут не протянешь, кто-нибудь обязательно зафигачит в тебя кирпичом.

— Нельзя сказать, что подобные происшествия для меня в новинку… то есть, я хотел сказать, ага, фигачили уже, и не раз.

— Никогда не понимал, с чего люди так бесятся, — благородно заметил Трев. — Ну, были раньше всякие там битвы, и чё с того? Это ж тыщу лет назад было, и хрен знает где. И тролли с гномами вели себя тогда ничуть не лучше, верно? В смысле, не лучше гоблинов. Ну, из-за чего тогда шум? Вы чё тогда делали? Просто резали глотки да пёрли вещички, так? Ха, на окрестных улицах такое и щас сплошь да рядом.

"Наверное, это правда", — подумал Орехх. Никто не смог остаться в стороне, когда в Дальнем Убервальде разразилась Тёмная Война. Возможно, где-то там были и настоящие Злые Силы, но после как-то так получилось, что Злые Силы всегда сражались на стороне врага. Кажется, подобный подход к истории оказался заразным. Ещё более странно, что во всех противоречивых письменных и устных преданиях о той войне гоблины изображались мерзкими, маленькими и трусливыми ублюдками, которые лепили грязные свечи из собственной ушной серы и тоже всегда были на стороне врага. Увы, сами гоблины никаких историй о себе не написали, потому что у них не было даже карандашей.

Улыбайся людям. Симпатизируй им. Будь услужлив. Старайся быть полезным. Орехх симпатизировал Треву. Он вообще достиг немалых успехов в симпатии. Когда ты откровенно симпатизируешь людям, они тоже начинают относиться к тебе чуть-чуть лучше. В таком деле любая малость пригодится.

Трев, со своей стороны, относился к древней истории с полным пренебрежением, а также осознавал простой факт: очень полезно иметь в свечном подвале существо, которое не пытается сожрать воск и делает работу вместо Трева. Даже если Трев снисходил до исполнения своих обязанностей, у Орехха свечи всё равно получались лучше. Такую ценность стоило беречь. Кроме того, расовая нетерпимость требовала слишком больших усилий, а Трев был прирождённым лентяем во всём, что не касалось футбола. Он всегда предпочитал идти по пути наименьшего сопротивления.

— Вас искал мастер Смимс, — сообщил Орехх. — Но я всё уладил.

— Зашибись.

И всё. Больше никаких вопросов. Орехху действительно нравился Трев.

Но парень продолжал стоять рядом, задумчиво глядя на гоблина, словно оценивая.

— Знаешь что, — предложил он, наконец, — давай сходим на Ночную Кухню, выклянчим себе завтрак?

— О, нет, мистер Трев, — простонал Орехх, чуть не выронив свечу. — Я полагаю, что данное действие будет неразумным… то есть, ну его нафиг, а?

— Да ладно тебе, кто узнает-то? Там есть такая толстушка, готовит — язык проглотишь! Офигенная жрачка.

Орехх задумался. Никогда не спорь, всегда будь услужлив, всегда веди себя подобающе, никогда никого не пугай.

— А и фиг с ним, пошли! — наконец, решился он.

Скрести сковородку до зеркального блеска — чрезвычайно полезное занятие, особенно если ты при этом развлекаешься идеей слегка постучать кое-кого этой самой сковородкой по голове. Когда Трев появился в Ночной Кухне, Гленда была явно не в настроении. Он подкрался сзади, поцеловал её в шею и оптимистично спросил:

— Приветик, милашка! Что хорошенького нажарила сегодня?

— Для людей вроде тебя, Тревор Вроде, — ничего! — отрезала она, отгоняя его прочь сковородкой. — И держи свои руки при себе, будь так любезен!

— Да неужто совсем ни крошки не припасла для своего любимчика?

Гленда вздохнула.

— Там, в духовке, есть жаркое. И если тебя поймают — никому ни слова, — сказала она.

— О, то, что нужно, для парня, который всю ночь трудился, не покладая рук! — заявил Трев, более чем фамильярно похлопав её и немедленно направляясь в сторону кухонных плит.

— Да ты всю ночь на футболе проторчал!! — возмутилась Гленда. — Ты всегда на футболе! И это, по-твоему, работа?

Трев лишь рассмеялся, и Гленда перевела свой бронебойный взгляд на его компаньона.

— Вам, парни, следует получше мыться, прежде чем заявляться сюда! — объявила она, радуясь, что на этот раз жертва не улыбается и не пытается её поцеловать. — Здесь зона приготовления пищи!

Орехх нервно сглотнул. Это была самая длинная в его жизни беседа с особой женского пола (если не считать её светлость и мисс Здравопут), а ведь он ещё не сказал ни слова.

— Уверяю вас, я регулярно моюсь, — наконец, пролепетал он.

— Но ты весь серый!

— Ну, некоторые люди белые, а другие — чёрные, — пробормотал Орехх, чуть не плача.

О, зачем, зачем он вышел из подвала? Там было так хорошо и просто, и тихо, к тому же, если Цемент не нажирался оксидом железа.

— Не надо пудрить мне мозги. Ты же не зомби, надеюсь? Я знаю, что они стараются вести себя хорошо, и в любом случае, от человека не зависит, как именно он умрёт, но мне здесь не нужны проблемы. Каждый может случайно окунуть в суп палец, но ронять его на дно тарелки — это уж слишком. Я такого не люблю.

— Я живой, мисс, — беспомощно сказал Орехх.

— Это верно, но живой кто? Вот что я хотела бы знать.

— Я гоблин, мисс.

Орехх сказал это неохотно. Прозвучало слишком похоже на ложь.

— Я думала, гоблины рогатые, — заметила Гленда.

— Только взрослые особи, мисс.

Что ж, это было правдой, по крайней мере, для некоторых гоблинов.

— Надеюсь, вы, гоблины, ведёте себя прилично? — спросила Гленда, сурово глядя на Орехха.

Но тот распознал этот взгляд — она уже сказала всё, что хотела, и теперь просто играла роль, чтобы показать, кто здесь босс. Боссы обычно могли позволить себе щедрость, особенно при виде маленького, жалкого и должным образом впечатлённого создания. Это сработало.

Гленда сказала:

— Трев, принеси мистеру…?

— Орехх, — сказал Орехх.

— Принеси мистеру Орехху немного жаркого, ладно? Он выглядит голодным.

— У меня очень быстрый метаболизм, — сказал Орехх.

— Это неважно, — заявила Гленда, — до тех пор, пока ты не показываешь эту штуку другим людям. С меня достаточно…

У неё за спиной раздался грохот.

Трев уронил поднос с жарким. Он замер, словно столб, уставившись на Джульетту, которая ответила ему взглядом глубочайшего отвращения. Наконец, она произнесла медовым голоском:

— Ну, чё вылупился? Да ты прям герой, что заявился сюда с этой тряпкой вокруг шеи! Все знают, что у Дурнелловцев дыхалка ни к чёрту. Бизли не может удержать мяч, даже если сунет его в сумку!

— Ой, да неужели? А я слыхал, Лоббисты на прошлой неделе просто втоптали вас в грязь. Лоббисты! Это ж команда старушек!

— Ха, главного ты ещё не знаешь! Скоба Апрайт вчера вышел из Танти! Посмотрим, как вам, Дурням, понравится, когда он потопчет вас как следует!

— Кто, Скоба? Ну да, он откинулся, и что? Он и трусцой-то еле бегает! Да мы круги будем вокруг него нарезать…

Сковородка Гленды звонко стукнула по плите.

— Эй вы, двое! А ну, хватит! Мне тут уборку пора делать, и я не хочу, чтобы вы пачкали мою кухню своим футболом, ясно? Ты подожди тут, моя девочка, а ты, Тревор Вроде, шагай обратно в свой подвал! И ты вернешь мне блюдо завтра, вычищенным до блеска, иначе тебе придётся в следующий раз выпрашивать завтрак у кого-то другого, понял? И забери с собой своего маленького друга. Приятно было познакомиться, мистер Орехх, но я надеюсь снова встретить вас в компании получше этой.

Она замолкла. Орехх выглядел таким растерянным и смущённым. "Боже, помоги мне, — подумала она. — Я снова говорю, словно моя мамочка".

— Нет, погоди, — она открыла ближайшую духовку и достала оттуда ещё одно большое блюдо. Кухню заполнил запах печёных яблок. — Это тебе, мистер Орехх, от меня. Тебе надо потолстеть немного, а то ветром сдует. И не смей делиться вон с тем лодырем, потому что он всего лишь жадный попрошайка, это все знают. А теперь я начинаю уборку, и если вы не собираетесь помочь, можете убираться с моей кухни! Кстати, это блюдо я тоже должна получить обратно!

Трев схватил Орехха за плечо.

— Пошли, ты же слышал, что она сказала!

— Ну почему, я не против помочь…

— Пошли!

— Спасибо вам большое, мисс! — успел крикнуть увлекаемый Тревом вниз по ступеням Орехх.

Гленда пронаблюдала за их отбытием, аккуратно складывая кухонное полотенце.

— Гоблины, — задумчиво сказала она. — Ты раньше видела гоблинов, Джул?

— Что?

— Видела когда-нибудь гоблина?

— Фигзнает.

— Думаешь, он и правда гоблин?

— Что?

— Орехх. Он гоблин или нет? — терпеливо повторила Гленда.

— Если и гоблин, то очень классный. Выражается так, словно книжки читал и всё такое.

"Очень тонкое наблюдение, практически, откровение по стандартам Джульетты", — подумала Гленда.

Она обернулась и, к своему изумлению, обнаружила, что Джульетта что-то читает, ну, как минимум, смотрит на слова.

— Что там у тебя? — спросила Гленда.

— "Бла-блабл". Про всяких важных шишек и чё они делают, типа.

Гленда взглянула через плечо подруги на страницы журнала. С её точки зрения, все эти "важные шишки" улыбались одинаковыми улыбками и носили одинаково неподходящую к текущему времени года одежду.

— А что делает их такими уж важными? — спросила она. — Тот факт, что про них написали в журнале?

— Здесь ещё модные советы есть, — оправдывалась Джульетта. — Вот посмотри, тут написано, что хромированная и медная микрокольчуга это тренд сезона.

— Это страница для гномов, — вздохнула Гленда. — Хватит тебе, давай лучше, собери вещи, я провожу тебя до дома.

Пока они ждали на остановке конёбус, Джульетта всё ещё продолжала читать. Такое внезапное пристрастие к печатному слову встревожило Гленду. Последнее, чего бы ей хотелось, это чтобы у подруги завелись в голове всякие идеи. В мозгах Джульетты хватало пустого места, а значит, идеям было где разгуляться, и в итоге они могли бы нанести немалый ущерб. Сама Гленда обычно читала в конёбусе один из своих дешёвых романов, завёрнутый в бумажную обложку из «Таймс». Он читала так, как едят кошки: украдкой, чтобы никто не заметил.

Пока лошади неторопливо брели в сторону района Сестричек Долли, Гленда вынула из сумки футбольный шарф и рассеянно обмотала его вокруг запястья. Лично она ненавидела футбол, однако в их районе было очень важно не выделяться, быть как все. Излишняя оригинальность, особенно сразу после очередного важного матча, была просто опасна для здоровья. В своём районе важно носить правильные цвета. Приспосабливаться.

По какой-то причине эта мысль немедленно навела её на размышления об Ореххе. Какой он странный. На вид страшноватый, но очень опрятный. Он пах мылом и страшно нервничал, кажется. Что-то в нём такое было…

Атмосфера в Необщей Комнате стала ледяной, словно талые воды.

— Вы хотите сказать, мистер Тупс, что мы должны прилюдно вступить в игру с грубиянами, хамами и деревенщиной? — сурово вопросил профессор Бесконечных Исследований. — Это совершенно невозможно!

— Да, маловероятно. Но ничего невозможного, — устало возразил Думмер.

— Абсолютно невозможно! — заявил Старший Спорщик, кивая профессору. — Мы не станем пихаться с отребьем из канав!

— Мой дедушка забил два гола в матче против Дурнелла, — негромко и сухо заметил Чудакулли. — В те дни большинство игроков никогда не забивали и одного. Максимальное количество голов, забитое человеком за всю его жизнь, не превышает четырёх. Рекорд принадлежит Дэйву Вроде, разумеется.

По комнате прошла лёгкая рябь поспешного пересмотра воззрений и принципов.

— Ах, ну да, конечно, тогда были другие времена, — сладким, словно сироп, голосом пробормотал Старший Спорщик. — Я уверен, что даже респектабельные ремесленники порой принимали участие в этой забаве.

— Не очень-то им было забавно, когда они натыкались на Дедулю, — сказал Чудакулли со слабой улыбкой. — Он был профессиональным боксёром, дрался за деньги. Если в кабаке случалась крупная драка, сразу же посылали за ним. Разумеется, драка тут же становилась ещё более крупной, однако происходила в основном уже на улице.

— Он вышвыривал людей из зданий?

— О, да. Справедливости ради надо добавить, что почти всегда с первого этажа и не забыв предварительно распахнуть окно. Очень деликатный человек был, насколько я знаю. Зарабатывал производством музыкальных шкатулок и даже получил за них несколько наград. Совершенный трезвенник, знаете ли, и к тому же религиозный. Драки были просто подработкой. Я совершенно точно знаю: он никогда не отрывал людям ничего, что нельзя было бы пришить обратно. Очень порядочный парень, как ни посмотри. К сожалению, я никогда с ним не встречался. А жаль, очень хотелось бы иметь что-нибудь на память о старичке.

Все волшебники, как один, уставились на огромные руки Чудакулли. Его кисти были размером со сковородки. Архиканцлер хрустнул костяшками пальцев. В комнате раздалось эхо.

— Значит, мистер Тупс, нам просто нужно вызвать чью-то команду на поединок и проиграть? — спросил Чудакулли.

— Верно, Архиканцлер, — подтвердил Думмер. — Просто изобразить игру.

— Но если мы проиграем, все увидят, что мы не выиграли, верно?

— Видимо, так.

— Значит, мы должны выиграть, полагаю?

— Послушайте, Наверн, это заходит уже слишком далеко, — возмутился Старший Спорщик.

— Извините? — Осведомился Чудакулли, приподняв брови. — Вы не забыли, что Архиканцлер, согласно уставу Университета, является первым среди равных?

— Разумеется.

— Прекрасно. Ну так вот, я — это он. Слово первый тут главное, полагаю. Что вы там царапаете в блокноте, Тупс?

— Пытаюсь вычислить, как мы сможем обойтись без наследства, Архиканцлер.

— Вот молодец! — Одобрил Старший Спорщик, с вызовом глядя на Чудакулли. — Я знал, что паниковать нет причины.

— Рад сообщить, что мы можем успешно выкрутиться, обойдясь минимальным сокращением расходов, — продолжал Думмер.

— Ну вот, — объявил Старший Спорщик, с триумфом глядя на первого среди равных, — сами видите, как всё улаживается, если не поддаваться панике.

— Ну конечно, — хладнокровно сказал Чудакулли, не отрывая пристального взгляда от Старшего Спорщика. — Мистер Тупс, не могли бы вы просветить нас, что именно означает на практике это самое "минимальное сокращение расходов"?

— Завещанное имущество помещено в траст Побольшей, — пояснил Думмер, не прекращая царапать карандашом в блокноте. — Тронуть основной капитал мы не имеем права, однако благодаря работе управляющих, которые весьма мудро инвестируют деньги траста, мы ежегодно получаем приличную сумму. Эти деньги покрывают… извините за неточность оценки… примерно восемьдесят четыре, запятая, четыре процента наших расходов на еду.

Он терпеливо подождал, пока уляжется шум. Просто удивительно, как долго некоторые люди способны спорить с очевидными цифрами, используя в качестве аргумента всего лишь "тут наверняка какая-то ошибка".

— Уверен, что Казначей не согласится с вашими выкладками, — кисло заметил Старший Спорщик.

— Так и есть, — согласился Думмер. — Он рассматривает десятичную запятую как досадное недоразумение.

Волшебники посмотрели друг на друга.

— А кто же тогда управляет нашими финансами? — поинтересовался Чудакулли.

— С прошлого месяца? Я, — объявил Думмер, — но я буду счастлив передать ответственность любому желающему.

Это сработало. Как и всегда, к сожалению.

— Ну, раз так, — нарушив гробовое молчание продолжил Думмер, — двинемся далее. С помощью таблиц калорийности я составил программу, которая обеспечит нас как минимум тремя питательными трапезами в день…

Старший Спорщик нахмурился.

— Три трапезы? Три трапезы?! Да кто же согласится на такое?

— Тот, кто не может позволить себе девять, — отрезал Думмер. — Мы восполним недостачу денег, сосредоточившись на полезной для здоровья диете из каш и свежих овощей. Это позволит нам сохранить сырную тарелку, ограничившись, правда, выбором из трёх сортов сыра.

— Три сыра это не выбор, это епитимья какая-то! — возмутился преподаватель Новейших Рун.

— Или мы можем сыграть в футбол, джентльмены! — заявил Чудакулли, весело хлопнув в ладоши. — Одна игра. И всё. Что вас так смущает?

— Ну, может, отпечаток чужого подкованного ботинка на лице? — предположил профессор Бесконечных Исследований. — Нас могут затоптать!

— В крайнем случае, мы поищем игроков в корпусах для студентов, — сказал Чудакулли. — Хотя «гробницы» будет, пожалуй, более подходящим словом.

Архиканцлер откинулся в кресле.

— Что делает волшебника волшебником, джентльмены? Знание магии? Разумеется, однако, если между нами, изучить её, в общем, несложно. В магии нет ничего особенно магического, честно говоря. Господи, она даже ведьмам под силу. Знатока магии делает волшебником особый склад ума, который позволяет глубоко проникать в суть вещей, отслеживать прихотливые извивы судьбы человечества и так далее, и тому подобное. Короче говоря, волшебник должен быть человеком, который понимает, что гарантированная степень бакалавра стОит того, чтобы время от времени пересчитывать зубами булыжники мостовой.

— Вы серьёзно предлагаете нам променять учёные занятия на банальные физические упражнения? — возмутился профессор Бесконечных Исследований.

— Разумеется, нет! Я серьёзно предлагаю вам променять учёные занятия на экстремальные физические упражнения! Позвольте напомнить, что лично я пять лет выступал в университетской команде по бегу с лодками через Анк и даже выиграл Коричневый кубок.

— И какой вам был с этого прок?

— На двери моего кабинета значится «Архиканцлер». Помните, почему? Потому что тогда Совет Университета весьма разумно решил: настало время обзавестись руководителем, который не идиот, не безумец и не мертвец. Конечно, весьма необычные требования к кандидату на должность Архиканцлера, однако мне нравится думать, что приобретённые в ходе спортивных соревнований навыки, такие как лидерство, тактика и изобретательное жульничество, помогли мне поддерживать себя в хорошей форме. В итоге, за мои грехи, (которые я не могу припомнить, хотя они наверняка были крайне тяжкими), я возглавил шорт-лист кандидатов, состоявший из одного человека. Как вы сказали, всего три сыра?

— Да, Архиканцлер.

— Просто проверял на всякий случай. — Чудакулли наклонился вперёд. — Джентльмены, завтра… точнее, уже сегодня утром, я собираюсь известить Ветинари, что Университет снова начинает играть в футбол. Это задача досталась мне, потому что я первый среди равных. Если кто-то из вас желает самостоятельно попытать счастья в Продолговатом кабинете, вам достаточно лишь объявить об этом.

— Он что-то заподозрит, — предупредил профессор Бесконечных Исследований.

— Он подозревает всё и вся. Вот почему он до сих пор Патриций, — Чудакулли поднялся на ноги. — Объявляю совеща… то есть, продолжительный ночной перекус закрытым! А вас, мистер Тупс, я попрошу пройти со мной!

Прижимая к груди книги, Думмер поспешил за Архиканцлером. Мастер Традиций был рад предлогу покинуть Необщую Комнату прежде чем другие волшебники набросятся на него. Никто не любит гонца, который доставил плохие вести, тем более, если он доставил их на пустой тарелке.

— Архиканцлер, я… — начал он, но Чудакулли прижал палец к губам.

После секундной тишины раздались негромкие звуки потасовки, как будто волшебники молча тузили друг друга.

— Вот молодцы, — прокомментировал Чудакулли, пускаясь в путь по коридору. — Мне было интересно, сколько времени им понадобится, чтобы осознать: возможно, они в последний раз видят полную тележку еды. Я почти поддался искушению подождать ещё и посмотреть, как они выходят из комнаты, хромая и в разодранных одеждах.

Думмер уставился на него.

— Вы что, развлекаетесь так, Архиканцлер?

— Господи, нет! — воскликнул Архиканцлер, но его глаза сияли. — Как вы могли подумать? Кроме того, вскоре мне предстоит сообщить Хавелоку Ветинари, что мы намерены нанести ему личное оскорбление. Толпа топчущих друг друга невежд, это ерунда. Но вряд ли он будет рад услышать, что мы намерены присоединиться.

— Разумеется, сэр. Гм, тут есть еще один мелкий вопрос, такая небольшая загадка, если вы не против… Кто такой Орехх?

Думмеру показалось, что последовавшая пауза была чуть длиннее, чем необходимо.

— Орехх…?

— Он работает в свечном подвале, сэр.

— Откуда вы это узнали, Тупс?

— Я подписываю зарплатные ведомости, сэр. Свечила сообщил, что Орехх просто объявился однажды вечером с ордером на руках, в котором предписывалось принять его на работу с минимальной зарплатой.

— И что?

— Это всё что мне известно, сэр, да и то потому, что я не поленился спросить Смимса. Смимс сказал, он хороший парнишка, хотя и странный немного.

— Ну, значит он приспособится. Собственно, мы и хотели посмотреть, как он приспособится.

— Да, сэр, никаких проблем. Просто он гоблин, сэр, а у нас в городе сложилась вроде как традиция… Обычно, когда появляется представитель новой расы, он начинает приспосабливаться в Страже…

Чудакулли громко прокашлялся.

— Проблема со стражей, Тупс, состоит в том, что они задают слишком много вопросов. Давайте не будем уподобляться им. — Он взглянул на Думмера и, кажется, принял какое-то решение. — Вы знаете, у вас ведь блестящее будущее в НУ, Тупс.

— Да, сэр, — мрачно подтвердил Думмер.

— Ввиду вышесказанного, настоятельно советую вам забыть о мистере Ореххе.

— Извините, Архиканцлер, но так дело не пойдёт!

Чудакулли слегка отшатнулся, словно его внезапно атаковала совершенно безразличная (до этого момента) овца.

Думмер бросился в бой, как человек, внезапно сиганувший с утёса и которому остаётся лишь надеяться, что законы гравитации внезапно прекратят действовать.

— Я занимаю в университете двенадцать различных должностей, — заявил он. — Делаю всю бумажную работу и все вычисления. Фактически, я делаю всё, что требует хотя бы крохи усилий и ответственности! И продолжаю работать, хотя университет Бразенек предлагал мне должность Казначея! И штат! В смысле, подчинённых, а не кусок страны. Теперь скажите! Вы… Мне… Доверяете? Что такого важного в этом Ореххе?

— Ублюдок хотел переманить вас? — взвился Чудакулли. — О, неблагодарный Декан! Что за змею пригрел я на груди! Есть ли такая подлость, которую он не совершил?! Сколько он вам предло…

— Я не спрашивал, — тихо ответил Думмер.

Последовало минутное молчание, а потом Чудакулли пару раз хлопнул его по плечу.

— Проблема с мистером Ореххом состоит в том, что люди хотят убить его.

— Какие люди?

Чудакулли заглянул Думмеру в глаза. Губы Архиканцлера шевелились. Он посмотрел вверх, а потом вниз, словно человек, совершающий в уме сложные вычисления. Пожал плечами.

— Кажется, вообще все, — сказал он, наконец.

— Пожалуйста, возьми ещё немного этого чудесного яблочного пирога, — почти умолял Орехх.

— Гленда дала пирог тебе, — улыбнулся Трев. — Если я его съем, она потом меня живьём сожрёт!

— Но вы же мой друг, мистер Трев, — возразил Орехх. — А поскольку пирог тоже мой, я имею право сам решать, кого угостить.

— Не, — отмахнулся Трев. — Впрочем, есть небольшая услуга, которую ты мог бы оказать мне. Мне, такому чуткому и щедрому боссу, который позволяет тебе работать сколько влезет.

— Да, мистер Трев?

— Гленда вернётся на кухню где-то в полдень. Чесгря, она ваще почти не уходит оттуда. Я хочу, чтобы ты сходил на к ней и спросил, как зовут девушку, которую мы повстречали прошлой ночью.

— Ту, которая кричала на вас, мистер Трев?

— Именно ту самую, — подтвердил Трев.

— Конечно, я помогу вам, — согласился Орехх. — Однако я не понимаю, отчего вы не спросите Гленду сами? Она же вас занет?

Трев снова улыбнулся.

— Ага, знает. Именно поэтому и не ответит. Насколько я могу судить, а судья из меня хоть куда, она будет рада узнать тебя поближе. Никогда прежде не встречал леди с такой страстью жалеть других людей.

— Во мне нечего особенно знать, — пробормотал Орехх.

Трев устремил на него долгий задумчивый взгляд. Орехх, наоборот, не поднимал глаз от своих свечей. Трев не встречал никого, кто умел бы так сосредотаченно трудиться. Все остальные обитатели свечного подвала тоже были немного странными, иначе они здесь и не оказались бы. Однако маленький тёмно-серый человечек был странен с каким-то противоположным знаком.

— Знаешь что, надо бы тебе побольше гулять, мистер Прорехх.

— О, вряд ли мне это понравится, — заявил Орехх. — И позвольте напомнить, что моя фамилия произносится без «Про», спасибо.

— На футбол зырил когда-нить?

— Нет, мистер Трев.

— Тогда пойдёшь со мной на завтрашний матч. Конечно, я не игрок, но матч всегда смотрю, если удаётся, — объявил Трев. — Кажись, обойдётся без поножовщины. Сезон ещё не начался, все только разминаются.

— Очень любезно с вашей стороны, но я…

— Слышь, приду за тобой в час.

— Но меня же увидят люди! — в отчаянии возопил Орехх.

Но в голове он уже слышал голос её светлости, спокойный и хладнокровный, как всегда: "Не выделяйся. Стань частью толпы".

— Не, не увидят. Уж поверь, — пообещал Трев. — Я всё улажу. Лопай свой пирог. Я пошёл.

Он вынул из кармана свою любимую банку, швырнул её в воздух, пнул несколько раз, так что она закрутилась и засверкала, словно какое-то небесное тело, а потом изо всех сил наподдал ей ногой, в результате чего обанкана понеслась вперёд и с грохотом исчезла в соседней комнате, расположенной на несколько футов выше свечного подвала. Вопреки всем ожиданиям, там она, кажется, сама по себе остановилась, немного покрутилась на месте, а потом, к изумлению Орехха, ещё быстрее понеслась назад.

Трев непринужденно поймал её и сунул обратно в карман.

— Как у вас получается, мистер Трев? — спросил потрясённый Орехх.

— Сам не в курсе, — признался Трев. — Меня всегда удивляло, отчего другие так не могут. Всё дело в правильном вращении. Легче лёгкого. Увидимся завтра, окей? И не забудь узнать насчёт имени.

Конёбусы перемещались не быстрее пешехода, однако идти приходилось не тебе, плюс удобные сиденья, крыша над головой, и охранник с большим топором. Как ни крути, в холодный предутренний час лучшего транспорта за два пенса не сыскать. Гленда и Джульетта сидели рядом, плавно покачиваясь в такт с конёбусом и погрузившись в собственные мысли. Точнее, Гленда погрузилась; Джульетта потонула бы и в половинке мысли, буде таковая заведётся у неё в голове.

Зато Гленда просто мастерски научилась угадывать, когда Джульетта собирается заговорить. Она стала словно моряк, который заранее чует перемену ветра. Первыми всегда появлялись малозаметные признаки, как будто мыслям, прежде чем удастся сделать что-либо ещё, требовалось прогреть и раскрутить этот прекрасный мозг.

— Кто был тот парень, который приходил просить жаркое? — небрежно, как ей казалось, спросила Джульетта; точнее, ей казалось бы, что небрежно, знай она сложное слово "небрежно".

— Тревор Вроде, — ответила Гленда. — И тебе не захочется иметь с ним дел, уж поверь.

— Почему нет?

— Потому что он за Дурнелл! Воображает себя Лицом команды, к тому же. Его отец — Громила Дэйв Вроде! Твой отец просто с ума сойдёт, если узнает, что ты хотя бы словом перемолвилась с Тревом.

— У него очень милая улыбка, — сказала Джульетта с такой тоской в голосе, что Гленда мгновенно встревожилась.

— Он шалопай, — твёрдо заявила она. — Пристаёт ко всем подряд. И не умеет держать свои руки при себе.

— А ты откуда знаешь? — спросила Джульетта.

Да, ещё одна проблема с Джульеттой. Порой казалось, что межу этих прекрасных ушей почти совсем отсутствует мозговая активность, но вдруг прямо тебе в лицо выскакивает вот такой пренеприятный вопрос.

— Знаешь что, надо бы тебе научиться говорить покрасивее, — заявила Гленда, пытаясь сменить тему. — С твоей внешностью ты запросто смогла бы подцепить мужа, которого интересует ещё что-то, кроме пива и футбола. Просто выражайся чуть более изящно, а? Ты не должна говорить, словно какая-то…

— Где денежка моя, прекрасная леди?

Они подняли взгляды и увидели охранника, который остановился рядом, почти совсем не угрожающе помахивая топором. Честно говоря, особенно высоко поднимать взгляды не пришлось; обладатель топора был весьма низкого роста.

Гленда осторожно отодвинула лезвие в сторону.

— Не надо им тут размахивать, Роджер, — заявила она. — Это не слишком впечатляет.

— Ох, простите, мисс Гленда, — ответил гном, чьё лицо (по крайней мере, видимая из-за бороды часть лица) покраснело от смущения. — Долгая смена, вот и не признал. С вас четыре пенса, леди. Извините за топор, просто некоторые пассажиры повадились спрыгивать, не заплатив.

— Лучше бы ему вернуться туда, откуда он явился, — брякнула Джульетта, когда охранник отошёл в дальний конец конёбуса.

Гленда решила не спорить. Насколько она знала, её подруга не думала сама, а просто повторяла то, что услышала от других. Вплоть до сегодняшнего дня, по крайней мере. Но потом всё-таки не сдержалась:

— Скорее всего, он явился с улицы Паточной Шахты. Этот гном рождён в нашем городе.

— Значит, он болеет за Шахтёров? Могло быть и хуже.

— Не думаю, что гномы слишком уж любят футбол.

— Нельзя быть настоящим морпоркцем, если не болеешь за свою команду, — ещё один образчик замшелой "народной мудрости" от Джульетты.

На этот раз Гленда смолчала. Спорить с подругой было всё равно что пинать туман. Кроме того, лошади уже трудолюбиво шагали по нужной улице. Девушки сошли прямо около своих домов.

Дверь дома Джульетты была покрыта остатками многочисленных слоёв краски, точнее, пузырями и миниатюрными горными системами, в которые за множество лет превратились многочисленные слои краски. Самой дешёвой, разумеется. В конце концов, приходится выбирать: краска или пиво, а ты ведь не можешь пить краску, если ты, конечно, не мистер Джонсон из дома четырнадцать, который, похоже, хлещет краску постоянно.

— Слушай, я не стану рассказывать твоему отцу, что ты сегодня задержалась, — сказала Гленда, — но завтра жду тебя вовремя, поняла?

— Да, Гленда, — смиренно ответила Джульетта.

— И забудь про Тревора Вроде.

— Да, Гленда. — Снова кроткий ответ, но Гленда распознала этот блеск глаз. Такой она однажды уже видела. В зеркале.

Размышлять об этом не было времени — пора готовить завтрак для вдовы Овсянки, бедняжка почти не выходит из дому в последнее время. Надо развлечь старушку, переделать всю работу по дому, и, уже с рассветом, отправиться спать.

Проваливаясь в сон, Гленда подумала: "Говорят, гоблины кур воруют? Он, по-моему, совсем не такой…".

В полдевятого её разбудил брошенный в окно камешек. Сосед хотел, чтобы она взглянула на его отца, который вроде бы был «нездоров». Здравствуй, новый день. За всю свою жизнь Гленда не купила ни одного будильника.

Почему люди так много спят? Этот вопрос мучал Орехха уже давно. Ночью ему было скучно.

Когда он жил в замке, в Убервальде, в тёмное время суток всегда было с кем поговорить. Её светлость днём вообще не показывалась, поэтому по ночам у её дверей всегда толпились посетители. Конечно, Орехху было запрещено появляться перед ними, зато он знал все коридоры в замке и все секретные глазкИ в стенах. Кого он только не видел! Изящных ночных джентльменов в чёрных одеждах и гномов в железных доспехах, блестевших, словно золото (позднее, в своём подвале, пропахшем солью и грозами, Игорь показал Орехху, как достигается такой блеск). А ещё были тролли, немного более отёсанные, чем те, от кого он привык удирать, когда жил в лесу. Особенно запомнился тролль, сиявший, словно бриллиант. (Его кожа из живого алмаза, пояснил потом Игорь). Одного этого факта оказалось достаточно, чтобы навеки сохранить тролля в памяти Орехха, но было кое-что ещё. Однажды, сидя за большим столом с другими троллями и гномами, алмазный тролль заметил Орехха, следившего за встречей через крошечное отверстие на другом конце комнаты. Конечно, заметил, Орехх не сомневался в этом. Пришлось так стремительно отпрыгнуть от шпионского глазка, что Орехх стукнулся затылком о противоположную стену комнаты.

Подрастая, он изучил все подвалы и мастерские замка её светлости.

Ходи куда хочешь, беседуй, с кем хочешь. Задавай любые вопросы, тебе ответят. Если захочешь чему-то научиться, тебя научат. Используй библиотеку. Читай любые книги.

Славные были деньки. Куда бы он ни пришёл, мастеровые прерывали работу, чтобы показать ему, как строгать, вырезать, отливать формы, зачищать, плавить металл и ковать подковы. Но не как подковывать лошадей, потому что те начинали сходить с ума, стоило ему зайти в конюшню. Однажды жеребец даже выбил пару кирпичей из задней стенки своего стойла.

Он вспомнил день, когда пришёл в библиотеку, где мисс Здравопут показала ему книгу о запахах. Он прочёл её так быстро, что глаза, казалось, оставляли следы на страницах. Уж в библиотеке-то он точно оставил след в виде стопки из двадцати двух томов "Руководства по Запахам" за авторством Завтрака, оставленных на длинном столе, за ними последовал Носиковский "Вестник Конного Спорта", а потом, пробравшись сквозь историческую секцию, Орехх погрузился в фольклор. Мисс Здравопут бдила, скользя за ним вдоль полок при помощи библиотечной лесенки на колёсиках.

Она следила за ним с чувством глубокого удовлетворения. Когда юный гоблин появился в замке, он едва умел читать, а теперь Орехх глотал книги, словно боксёр, который готовится к главной битве своей жизни. С чем именно он собирался сразиться, мисс Здравопут не знала, а её светлость, как всегда, не снизошла до объяснения. Он мог всю ночь просидеть над заинтересовавшей его книгой, обложившись словарями и неустанно сражаясь с собственным невежеством.

Явившись на работу утром, она частенько находила его со словарём Гномьего языка в руках, и с экземпляром какой-нибудь "Речи Троллей" на пюпитре.

"Так учиться неправильно, — говорила она сама себе. — Знания не улягутся у него в голове. Нельзя просто воткнуть их себе в мозг. Информацию необходимо усваивать постепенно. Недостаточно только знать, необходимо понимать".

Однажды она рассказала о своих сомнениях кузнецу Фасселю, который ответил:

— Послушайте мисс, он явился ко мне вчера и заявил, что раньше наблюдал за работой кузнецов, и нельзя ли ему теперь попробовать самому? Ну, вы же знаете, какие приказы отдала её светлость, так что я показал ему, где лежат молот и щипцы, и он воспользовался ими как… молотом и щипцами! Взял и сделал отличный нож, действительно неплохой. Он в самом деле мастеровит. Прям так и вижу, как его мозги соображают то и это. Вы прежде встречали гоблинов?

— Интересно, что вы спросили, — заметила она. — В нашем каталоге числятся "Пять часов шестнадцать минут среди гоблинов Дальнего Убервальда" за авторством Дж. П. Спотыкуна, но я так и не смогла разыскать эту книгу. А жаль, она бесценна.

— Пять часов шестнадцать минут не слишком-то долго, — заметил кузнец.

— Вам так кажется? Во время своей лекции в Анк-Морпоркском Обществе Вторгателей[6] мистер Спотыкун пояснил, что это было ровно на пять часов дольше, чем лично ему хотелось бы, — пояснила мисс Здравопут. — Размеры гоблинов варьируют от неприятно большого до отвратительно малого, их культура находится примерно на уровне йогурта, а большую часть свободного времени они проводят, пытаясь схватить себя за нос и постоянно промахиваясь. Полные ничтожества, по его словам. Эта речь вызвала много споров. Предполагается, что антропологи должны быть более беспристрастными.

— Неужели молодой Орехх — один из этих тупиц?

— Вот и мне странно. Вы видели его вчера? Что-то в нём пугает лошадей. Что же он сделал? Пошёл в библиотеку и нашёл книги о Лошадином Слове. На самом деле, было целое секретное общество, члены которого знали, как смешать специальное масло, запах которого заставлял лошадей подчиняться. Потом Орехх потратил целый день в подвале Игоря, где варил бог знает какие зелья, а сегодня утром спокойно проскакал по двору! Лошадь была не слишком счастлива, но она подчинилась.

— Удивительно, как его уродливая маленькая голова до сих пор не взорвалась, — заметил Фассель.

— Ха! — с горечью откликнулась мисс Здравопут. — Вам недолго осталось ждать, он недавно открыл для себя Бонкскую школу.

— Это что такое?

— Не что, а кто. Философы. То есть, называются философами, но…

— А, эти, неприличные, — обрадовался Фассель.

— Ну, я бы не сказала, что неприличные, — заметила мисс Здравопут, и это была чистая правда. Благовоспитанная библиотекарша не должна употреблять подобные слова в присутствии кузнеца, особенно если тот широко улыбается. — Лучше скажем, «неделикатные», ладно?

В молоте и наковальне нет решительно ничего деликатного, поэтому кузнец без стеснения продолжил:

— Те самые, кто утверждает, что когда леди не хватает мужского внимания, сигара начинает казаться …

— Состоять в группе бонкских философов — возмутительное членство…

— Ага, как раз нечто в этом роде, — кузнец явно наслаждался беседой. — И её светлость дозволяет Орехху читать всё это?

— Не просто дозволяет, а, фактически, настаивает. О чём она только думает?

"И о чём думает Орехх, если на то пошло", — мысленно добавила она.

Нельзя делать слишком много свечей, объяснял Трев. Подведёшь всех остальных. Остроконечные шляпы могут решить, что им не нужны другие оплывальщики. Орехх признал, что так оно и есть. Что тогда станет с Безлицом, Цементом и Плаксой Макко? Им некуда больше идти. Они привыкли жить в простом мире, и обычная жизнь просто собьёт их с ног.

В свободное время он пытался занять себя, исследуя соседние подвалы, но по ночам там происходит мало интересного, зато другие люди начинают коситься с подозрением. Её светлость не имеет здесь власти. С другой стороны, волшебники весьма небрежны, и никто за ними не прибирает, поэтому в его распоряжении оказалась масса позабытых и заброшенных мастерских. Для парня с прекрасным ночным зрением — настоящее подземное королевство, полное чудес. Он уже видел светящихся ложечных муравьёв, тащивших куда-то вилку, а также, к своему удивлению, обнаружил редкого домового хищника — Необщего Пожирателя Носков. Ещё какие-то твари жили в лабиринте труб под потолком, они периодически кричали "Ак! Ак!" Кто знает, что за странные чудовища свили там свои гнёзда?

Он чрезвычайно тщательно отчистил блюда из-под пирога. Гленда была к нему так добра. Ему надо проявить благодарность. Быть благодарным очень важно. А главное, он знал, где раздобыть немного кислоты.

Личный секретарь лорда Ветинари бесшумно вошёл в Продолговатый Кабинет, почти не вызвав колебаний воздуха. Его светлость поднял взгляд.

— А, Барабантт. Думаю, мне снова нужно написать жалобу в «Таймс». Я уверен, что комбинация слов, пронумерованных один по вертикали, шесть по горизонтали и девять по вертикали, уже публиковалась три месяца назад. В пятницу. — Патриций разочарованно бросил на стол страницу с кроссвордом. — Куда катится наша Свободная Пресса.

— Тонко подмечено, милорд. Архиканцлер только что вошёл во дворец.

Ветинари улыбнулся.

— Наконец-то удосужились взглянуть на календарь. Слава богу, что у них есть Думмер Тупс. Проводи Чудакулли ко мне, после обычного ожидания в приёмной, разумеется.

Пять минут спустя Наверна Чудакулли препроводили в кабинет.

— Архиканцлер! Вас привело ко мне какое-то неотложное дело? Наша обычная встреча назначена на послезавтра, насколько я помню.

— Гм, да, сэр, — пробормотал Чудакулли. Как только он сел, перед ним тут же появилась приличная порция шерри.[7] — В общем, Хавелок, дело в том, что…

— Лично я вижу в вашем сегодняшнем появлении руку провидения, — заявил Ветинари, игнорируя слова Архиканцлера. — Потому что тут возникла одна небольшая проблема, и я определенно нуждаюсь в вашем совете.

— О? Неужели?

— Разумеется. Она касается этой злополучной игры, как её бишь… футбола.

— Правда?

Бокал шерри, который Чудакулли уже держал в руках, не дрогнул ни на миллиметр. Архиканцлер занимал свой пост уже давно, с тех самых пор, когда волшебник, случайно моргнувший не вовремя, рисковал немедленно умереть.

— Конечно, нам приходится шагать в ногу со временем, — покачал головой Ветинари.

— Мы стараемся так не делать, — возразил Чудакулли. — Время от этого только наглеет.

— Люди не понимают, что у тирании есть пределы, — продолжал Патриций, словно рассуждая вслух. — Они думают, я могу творить всё, что захочу, потому что могу творить всё, что захочу. Хотя минутное размышление ясно показывает, что это не так.

— О, с магией тоже самое, — поддержал Архиканцлер. — Если разбрасываться заклинаниями, не думая о завтрашнем дне, есть большой шанс, что думать будет и не о чем.

— Короче говоря, — продолжал Ветинари, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь, — я намерен дать футболу своё благословение, в надежде, что возможные эксцессы этой буйной игры будут взяты под надлежащий контроль.

— Ну, с Гильдией Воров такой подход сработал, — поделился наблюдением Чудакулли, наслаждаясь собственным хладнокровием. — Если преступления всё равно происходят, пусть происходят организованно, вы всегда так говорили, кажется.

— Именно. Я склоняюсь к той точке зрения, что любые физические упражнения, не имеющие целью крепкое здоровье, защиту государства либо хорошее пищеварение, надлежит признать варварством.

— Правда? А как насчёт сельского хозяйства?

— Защита государства от голода. Но в обычной… беготне я не вижу никакого смысла. Кстати, вы поймали Мегапода?

"Как, чёрт возьми, он узнал? — подумал Чудакулли. — Нет, правда, как?!" Вслух он сказал:

— Поймали, конечно, но вы, надеюсь, не считаете, что это была просто "беготня"?

— Разумеется, нет. В данном случае применимы все три упомянутых исключения. Традиция не менее важна, чем хорошее пищеварение, хотя и не так полезна. И Забава Бедняков, кстати, тоже обладает весьма древними традициями, если не полениться тщательно исследовать вопрос. Буду откровенен, Наверн. Я не могу противопоставлять желаниям общества всего лишь свои личные антипатии. То есть, могу, конечно, но тогда придётся прибегнуть к довольно смешным и, безусловно, тираническим мерам. И всё это против игры? Думаю, лучше подобного избегать. Итак… каково положение дел? Насколько я понимаю, команды крепких мужчин пихаются, толкаются, пинаются и кусаются в слабой надежде зашвырнуть какую-то штуку в отдалённые ворота. Меня не волнует, что они пытаются поубивать друг друга, это лишь небольшой побочный эффект. Однако футбол в последнее время снова стал весьма популярен, он приводит порой к повреждению чужой собственности, что совершенно недопустимо. «Таймс» уже строчит фельетоны. Нет, то, что нельзя изменить, необходимо возглавить, таков путь мудрого человека.

— И как вы намерены это сделать?

— Поручить работу вам. У Невидимого Университета всегда были прекрасные спортивные традиции.

— "Были" очень точное слово, — вздохнул Чудакулли. — В моё время мы были такими… такими безжалостно физическими. Однако если я сегодня предложу своим коллегам поиграть хотя бы в детскую игру "донеси яйцо в ложке", они донесут его не дальше, чем до рта.

— Увы, я и не знал, что "ваше время" закончилось, Наверн, — улыбнулся лорд Ветинари.

Комната, и так обычно не слишком шумная, погрузилась в абсолютную тишину.

— Но послушайте… — начал Чудакулли.

— Сегодня днём мне предстоит встреча с редактором "Таймс", — сказал Ветинари, с искусством опытного манипулятора различными комитетами легко заглушая голос Архиканцлера своим. — Который, как мы знаем, весьма озабочен проблемами общества. Думаю, он с радостью узнает, что я попросил университет усмирить демона футбола и что вы, тщательно рассмотрев мою просьбу, согласились принять эту роль.

"Я не должен соглашаться, — осторожно подумал Чудакулли. — С другой стороны, это же именно то, чего я хотел, и о чём собирался просить, так что отказываться, наверное, неразумно. Проклятье! Типичный ход Ветинари!".

— Вы не будете возражать, если мы создадим собственную команду? — наконец, пробормотал он.

— Нет, конечно. Более того, я настаиваю. Но никакой магии, Наверн. Это хотелось бы подчеркнуть особо. Магия неспортивна, если вы не играете против других волшебников, разумеется.

— О, я очень спортивный человек, Хавелок.

— Прекрасно! Кстати, как Декан обустроился в Бразенеке?

"Будь это кто угодно другой, я принял бы вопрос просто за вежливое любопытство. — Подумал Чудакулли. — Но когда спрашивает Ветинари…".

— Я был слишком занят, чтобы интересоваться, — высокомерно заявил он. — Впрочем, уверен, что Декан крепко стоит ногами на земле.

"И, надеюсь, когда-нибудь сможет увидеть их без помощи зеркала," — мысленно добавил он.

— Я уверен, что вы рады за своего старого друга и коллегу, сделавшего такую прекрасную карьеру, — невинно заметил Ветинари. — И за Псевдополис тоже рады, надеюсь. Я просто восхищаюсь гордыми бюргерами этого города, предпринявшими столь… смелый эксперимент построения демократии, — продолжал патриций. — Всегда так интересно наблюдать очередную попытку. И, порой, забавно.

— В ней есть свои плюсы, — проворчал Чудакулли.

— Да, и я слышал, вы практикуете её у себя в университете, — заметил патриций со слабой улыбкой. — По крайней мере, насчёт футбола у нас нет разногласий. Чудесно. Я расскажу мистеру де Словье о вашей инициативе. Страстные поклонники футбола тоже наверняка ей заинтересуются, особенно когда вы объясните им значение длинных слов. Отлично. Попробуйте шерри. Мне докладывали, он прекрасен.

Ветинари встал, что, теоретически, означало конец разговора, и подошёл к прямоугольному камню, установленному на квадратном деревянном столике. — Ещё кое-что, Наверн. Как ваш новый сотрудник?

— Мой сотр… А, вы говорите о… гм…

— Верно, — Ветинари улыбнулся камню, словно услышав от него забавную шутку. — Именно. О, как вы тонко подметили, Гм.

— Я заметил нотку сарказма. Как волшебник, должен предупредить вас, что слова обладают силой.

— Как политик, должен заверить вас, что я в курсе. Как у него дела? Заинтересованные стороны хотели бы знать.

Чудакулли взглянул на резные фигурки, установленные на камне, словно они могли подслушать. В некотором роде, так оно и было, наверное. Все знали, что половину этих фигурок двигают руки, принадлежащие особе, определённо, женского пола, живущей в большом замке в Убервальде. Той самой леди, которая была известна, в основном, по смутным слухам.

— Смимс говорит, он себе на уме. Но парень, безусловно, искусник.

— Хорошо, — пробормотал Ветинари, по всей видимости, погружённый в изучение диспозиции фигур.

— Хорошо?

— Анк-Морпорк очень нуждается в искусниках. У нас даже есть улица Искусных Ремесленников, вы знаете?

— Ну, да, однако…

— Ага, значит, дело всё-таки не в словах, а в контексте, — объявил Ветинари, оборачиваясь к Чудакулли с выражением неприкрытого удовольствия на лице. — Я уже упоминал, что я политик? «Искусный» значит: умелый, ловкий, хитрый, смекалистый, пройдоха, находчивый, толковый, и, разумеется, во всех отношениях архи-. Полным-полно как положительных, так и отрицательных смыслов. Искусный… какое искушающее слово.

— Вам не кажется, что этот ваш… эксперимент зашёл слишком далеко? — спросил Чудакулли.

— Такое прежде говорили о вампирах, помните? Предполагается, что у обсуждаемых существ нет нормального языка, но наш… подопечный свободно говорит на нескольких.

— Смимс утверждает, что он выражается слишком изысканно, — признал Чудакулли.

— Наверн, даже тролли выражаются слишком изысканно, по сравнению с Быковато Смимсом.

— Этот… юноша был воспитан каким-то жрецом, как я слышал, — сказал Чудакулли. — Но кем он станет, когда вырастет?

— Судя по его речи, профессором лингвистики.

— Вы знаете, о чём я, Хавелок.

— Возможно, а вот знаете ли вы? Но вряд ли он один вдруг превратится в дикую орду.

Чудакулли вздохнул. Потом снова взглянул на игровую доску, и Ветинари это заметил.

— Да, посмотрите на них получше. Отряды, когорты, — сказал он, махнув рукой в сторону маленьких каменных фигурок, — сошедшиеся в вечной битве по прихоти игрока. Они сражаются и гибнут, но не смеют бежать, потому что кнуты гонят их вперёд. Они ничего не знают, кроме кнутов. Убей или будь убит. Тьма перед ними, тьма позади них, тьма и кнуты у них в головах. Но что будет, если одного из них забрать из игры, прежде чем кнуты настигнут его? Что, если поместить его туда, где кнутов нет… кем он станет? Взять его одного. Единственного. Неужели вы не дадите им всем такого шанса?

— На прошлой неделе вы повесили троих, — сказал Чудакулли, сам толком не понимая, почему.

— У них был шанс. Они использовали его, чтобы убивать, а то и похуже. Шанс — всё, что у нас есть. О благословении даже не мечтайте. Он семь лет был прикован к наковальне. Он заслужил свой шанс, вам не кажется?

Внезапно Ветинари снова улыбнулся.

— Впрочем, хватит о грустном. Я с энтузиазмом прозреваю ваше будущее, полное здоровой физической активности в лучших спортивных традициях. Традиция вам очень поможет, тут и сомневаться нечего. Всё, достаточно. Не хотелось бы вас задерживать.

Чудакулли осушил свой бокал. По крайней мере, шерри действительно был недурён.

От дворца до Невидимого Университета было недалеко идти; центры власти всегда предпочитают присматривать друг за другом.

Чудакулли задумчиво брёл сквозь толпу, рассеянно кивая знакомым, то есть, в этой части города, практически каждому.

"Тролли, — размышлял он. — С троллями мы смирились, по крайней мере, пока они следят, куда ставят ноги. Они уже в Страже и всё такое. Славные ребята, если не считать пары паршивых овец, но ведь таких хватает и среди людей. Гномы? Они с нами уже целые столетия. С ними бывает непросто, конечно, порой ведут себя как настоящие задницы…" — тут он сделал паузу и заменил фразу на "с ними трудно торговаться".

Зато никаких сюрпризов, к тому же они низенькие, что успокаивает, если точно знаешь, чем они заняты там, внизу. Вампиры? Ну, Убервальдская Лига Трезвости поработала неплохо. На улицах (или в их логовах, или неважно ещё где) ходят слухи, что вампиры сами следят за своими. Каждый нетрезвый кровосос, совершивший убийство в городе, будет неминуемо выслежен теми, кто точно знает, как он себя ведёт и где прячется.

За всем этим стояла леди Марголотта Убервальдская. Она была личностью, которая при помощи дипломатии, а порой и менее деликатными способами, управляла Убервальдом. И у неё была какая-то… связь с Ветинари. Об этом знали все, и это было всё, что все знали. «Точка-точка-точка» связь. Вроде того. Соединить точки, чтобы получить полную картинку, не мог никто.

Она порой бывала в городе с дипломатическими визитами, и даже опытнейшие кумушки Анк-Морпорка не могли заметить между ней и лордом Ветинари ничего, ни малейшего шёпота, свидетельствующего о чём-то, кроме дежурного дружелюбия и стремления к международному сотрудничеству.

А ещё Ветинари при помощи семафорной системы передачи сигналов постоянно играл с леди Марголоттой в сложные настольные игры. И, собственно, это было всё, что их связывало. До последнего времени.

Пока она не послала в Анк-Морпорк Орехха. Кто знал, зачем? Кроме них двоих — никто. Политика, наверное.

Чудакулли вздохнул. Чудовище, вот кто этот Орехх. И без присмотра. Страшно подумать. Было время, они приходили тысячами, как саранча, и пожирали всё вокруг, включая собственных мертвецов. Злая Империя разводила их в мрачных подвалах, серых демонов без родины, даже без ада.

Одни лишь боги знают, что сталось с ними, когда Империя рухнула. Но, судя по всему, некоторые уцелели, где-то на высокогорьях Убервальда. На что они способны? Один, по крайней мере, был способен делать свечи в подвалах университета. Чем это может обернуться?

— Чёртовым геморроем? — вслух предположил Чудакулли.

— Эй, ты кого обозвал гемором, мистер? Эта улица моя не меньше, чем твоя!

Волшебник обратил взор на молодого человека, который, похоже, стибрил свои одёжки с верёвок для белья в респектабельной части города. Лишь драный чёрно-красный шарф явно был личной собственностью оборванца. Парень постоянно дёргался, словно готовился в любой момент рвануть прочь в непредсказуемом направлении. А ещё он постоянно швырял вверх и ловил жестяную банку. Чудакулли это зрелище навеяло резкие, почти болезненные воспоминания, но он быстро взял себя в руки.

— Я Наверн Чудакулли, Архиканцлер и глава Невидимого Университета, молодой человек, и я вижу, что ты носишь цвета какой-то команды. Увлекаешься игрой, да? Футбол, наверное?

— Ага, типа того. И чё? — дерзко заявил бродяжка, и в этот момент осознал, что его рука, в которой, по законам гравитации, пора уже было оказаться консервной банке, всё ещё пуста. Взлетев в воздух, банка не упала обратно и сейчас неспеша крутилась в двадцати футах над мостовой.

— Баловство, конечно, — признал Чудакулли, — но я хотел привлечь твоё внимание. Желаю стать свидетелем игры в футбол.

— Свидетелем? Эй, слышь, я ничё не видал…

Чудакулли вздохнул.

— Я имел в виду, что хочу посмотреть на игру, понял? Желательно, сегодня.

— Ты? Уверен? Да тебе капец будет, мистер! Шиллинг есть?

У них над головами раздался звон.

— Когда банка упадёт, в ней будут шесть пенсов. Время и место, пожалуйста.

— Откуда я знаю, что ты не шпик? — спросил бродяжка.

— Без понятия, — беспечно ответил Чудакулли. — Тонкости работы мозга для меня загадка, как и для тебя. Но я рад, что ты в меня веришь.

— Чё? — Пожав плечами, оборванец решил рискнуть, всё лучше, чем остаться без завтрака. — Петляной переулок в Мытнях, вострячок. И я тя не видал, усёк?

— Очень похоже, что так, — сказал Чудакулли и щёлкнул пальцами.

Банка упала прямо в подставленную руку бродяги. Тот вытряс серебряную монетку и улыбнулся.

— Удачи, папаша.

— Там вообще бывает что поесть? — спросил Чудакулли, для которого обед в любом случае был священен.

— Ну, пироги, папаша, гороховый пудинг, пироги с угрём, пироги с картохой, пироги с… омарами, но ваще просто пироги, и всё. Просто пироги, сэр. Такие, знаешь, все пироговые.

— Но какие именно?

Его информатор выглядел шокированным.

— Пироги, да и всё. Лучше не спрашивать.

Чудакулли кивнул.

— Ещё одно предложение. Плачу пенни за пинок по твоей банке.

— Да пенса, — тут же повысил ставки мальчишка.

— Согласен, плут.

Чудакулли взял банку, уронил её на мысок ботинка, секунду побалансировал, потом подбросил в воздух и изо всей силы пнул, отправив в полёт над толпой.

— Неплохо, дедуля, — улыбаясь, одобрил бродяжка, когда вдали раздался вскрик и возмущённые вопли.

Чудакулли сунул руку в карман и изучил то, что там обнаружил.

— Два доллара за то, чтобы ты сейчас же исчез. Лучшая сделка на сегодня!

Мальчишка рассмеялся, схватил монеты и бросился бежать. Чудакулли бодро зашагал дальше, с него разом, словно снег, спали оковы десятилетий.

Думмера Тупса он обнаружил около Главного Зала, тот как раз занимался любимым делом: пришпиливал к доске очередное объявление. "Наверное, это его как-то успокаивает", — решил Архиканцлер.

Он хлопнул Думмера по спине, отчего тот выплюнул на пол зажатые во рту булавки.

— Это бюллетень Анкского комитета безопасности, Архиканцлер, — укоризненно сказал Думмер, пытаясь собрать просыпанные канцелярские принадлежности.

— У нас тут университет магии, Тупс. Какое нам дело до безопасности? Работа волшебника сама по себе совершенно небезопасна, и это правильно.

— Да, Архиканцлер.

— Но на вашем месте я собрал бы все эти булавки, чтобы никто случайно не поранился. Скажите-ка: а не было ли у нас раньше спортивного тренера?

— Был, сэр. Эванс Полосатый. Исчез сорок лет назад, насколько мне известно.

— Убит? В те деньки можно было получить работу, только лично освободив вакансию.

— Представить не могу, кому захотелось бы занять его место. Просто он однажды делал отжимания в Главном Зале, и вдруг испарился.

— Испарился? Что за дурацкая смерть для волшебника? Да любой нормальный волшебник умер бы со стыда, если бы просто испарился. Мы всегда оставляем после себя что-то, даже если это всего лишь облачко дыма. Ах, да. "Приидет время, приидет и…" впрочем, неважно. Просто что-то такое приходящее. Что сейчас поделывает ваша любимая мыслящая машина?

Думмер просиял.

— Гекс только что открыл новую элементарную частицу, Архиканцлер. Она движется быстрее света, причём в двух направлениях одновременно!

— Можно с её помощью сотворить что-нибудь интересненькое?

— Конечно! Она разорвала в клочья трансконгруэнтную теорию Сполвиттла!

— Прекрасно, — весело одобрил Чудакулли. — Обожаю, когда что-нибудь разрывают в клочья. Когда Гекс покончит со взрывами, заставьте его найти нам Эванса или подходящего заместителя. Тренеры — весьма элементарные частицы, Гекс наверняка легко справится с этой задачей. И созовите Совет через десять минут. Мы будем играть в футбол!

Правда — определённо женщина, она более красива, нежели приятна. Это, размышлял Чудакулли, пока собирался Совет, прекрасно объясняет старинную поговорку о том, что ложь уже по свету гуляет, пока Правда свои, — поправка, её — башмаки надевает, потому что ей приходится как следует поразмыслить, какую пару выбрать. Предположение, что женщина, имея возможность выбирать, сразу же остановится на чём-то одном, явно выходит за пределы здравого смысла. Разумеется, будучи богиней, она обладает множеством пар обуви, и, следовательно, будет мучиться выбором: удобные ботинки для домашней правды, подбитые гвоздями для неприятной правды, простые деревянные башмаки для универсальной правды и, наверное, какую-то разновидность шлёпанцев для самоочевидной правды. Прямо сейчас наиболее важным был вопрос: какую именно правду он намеревается сообщить своим коллегам. Чудакулли решил воздержаться от полной правды и не рассказывать им ничего, кроме правды, перемешанной с честностью.

— Ну, и что он сказал?

— Он хорошо воспринял мои аргументы.

— Неужели? И в чём подвох?

— Ни в чём. Но он хочет, чтобы правила были более традиционными.

— Только не это! Они же практически доисторические!

— А ещё он хочет, чтобы университет возглавил футбольное движение, причём как можно скорее. Джентльмены, примерно через три часа начнётся очередная игра. Предлагаю нам всем сходить и взглянуть на неё. Для чего вам придётся надеть… штаны.

Немного погодя, Чудакулли вынул из кармана часы, старинную модель на имповой тяге, отличавшуюся точно гарантированной неточностью. Он открыл золотую крышечку и принялся терпеливо наблюдать, как маленькое создание трудолюбиво крутит педали, вращая стрелки. Прошло полторы минуты, но протесты так и не стихли. Чудакулли захлопнул крышку часов. Щелчок произвёл эффект, который был бы недостижим при помощи крика.

— Джентльмены, — мрачно объявил он. — Мы обязаны принять участие в игре людей… от которых, должен добавить, мы произошли. Разве кто-нибудь из нас хоть раз видел эту игру за последние несколько десятилетий? Сомневаюсь. Нам следовало бы почаще выходить на улицы. Сегодня я прошу вас сходить туда ради меня, а также ради сотен людей, которые работают, чтобы обеспечить нам жизнь, в которой дискомфорт не смеет поднять голову. Да, поднимается множество других уродливых голов, это правда, зато обед всегда подают вовремя. Мы, собратья, последняя линия обороны города против всяческих ужасов. Хотя, разумеется, ни один из них не является таким же потенциально опасным, как мы сами. Мда. Боюсь и представить, что начнётся, если волшебники сильно проголодаются. Итак, сделаем же, что необходимо, заклинаю вас во имя сырной тарелки!

Чудакулли первый был готов признать, что в истории человечества случались призывы к оружию и поэлегантнее, зато этот был идеально подогнан под свою целевую аудиторию. Конечно, раздались ворчание и жалобы, однако это было неизбежно, как восход солнца.

— Что насчет обеда? — с подозрением поинтересовался профессор Новейших Рун.

— Мы отобедаем пораньше, — пообещал Чудакулли, — а кроме того, я слышал, что на игре продают просто… удивительные пироги.

Правда, задумчиво простоявшая полчаса перед свои огромным гардеробом, выбрала, наконец, чёрные кожаные туфли на шпильках — для наглой неприкрытой правды.

Когда Гленда вошла в Ночную Кухню, Орехх уже поджидал её с гордым, но слегка обеспокоенным видом. Поначалу она не заметила гоблина, однако, отвернувшись от вешалки, на которую пристраивала свой плащ, вдруг увидела его. Он стоял, выставив перед собой, словно щиты, блюда из-под жаркого и пирога.

Гленда чуть не прикрыла глаза рукой — так ярко блестели эти блюда.

— Надеюсь, вам понравится, — нервно сказал Орехх.

— Что ты сделал?

— Покрыл их серебром, мисс.

— Как?

— О, в подвалах полно всяких старых инструментов, а я знаю, как ими пользоваться. Надеюсь, никто не будет возражать, правда? — спросил Орехх, заметно нервничая.

Гленда задумалась. Вроде, возражений быть не должно, но с миссис Герпес никогда заранее не знаешь. Ну что же, эту проблему легко решить, припрятав блюда где-нибудь, пока они опять не потускнеют.

— Очень мило с твоей стороны. Обычно мне приходится гоняться за людьми, чтобы заставить их вернуть посуду. Ты настоящий джентльмен, — сказал она, и его лицо просияло.

— Вы очень добры, — улыбнулся он. — И вы прекрасная леди с огромным бюстом, который определённо указывает, что вы щедрая и злачная…

Утренний воздух замёрз, словно айсберг. Орехх понял, что сказал не то, но не мог взять в толк, что же именно.

Кухарка огляделась, чтобы проверить, не подслушал ли их кто-нибудь, но сумрачная комната была пуста. Гленда всегда уходила последней и приходила первой. Потом сказала:

— Стой, где стоишь. Не смей двинуться ни на дюйм! Ни на дюйм! И не смей красть цыплят! — добавила она, после секундного размышления.

Она бросилась прочь из кухни, только что не дымясь от возмущения, каблучки громко застучали по каменным плитам пола. Что он себе позволяет! Кем себя воображает? И, если уж на то пошло, кем воображает его она сама? Или чем?

Погреба и подвалы университета представляли из себя настоящий маленький город. Пекари и мясники оборачивались, чтобы взглянуть на бегущую мимо них Гленду. Она неслась вперед, от смущения не смея замедлить шаг.

Если вы хорошо знаете все туннели и лестницы, (и если они остаются на своих местах хотя бы пять минут), вполне возможно быстро добраться до любой точки в университете, ни разу не поднявшись на поверхность. Волшебники, похоже, понятия не имели об этом подземном лабиринте. Мало кто из них интересовался скучными подробностями бытового менеджмента. Ха, они воображали, что обеды являются к ним по волшебству!

Несколько каменных ступенек вели к маленькой дверце. Сейчас ею редко пользовались. Другие девушки сюда и не пошли бы. Но Гленда пошла. Уже после самого первого раза, когда она, в ответ на требовательный ночной звонок, принесла сюда банан, (точнее, не совсем принесла, потому что сразу же умчалась прочь с криком ужаса) она знала, что рано или поздно придётся придти снова. В конце концов, человек не виноват в том, каким именно он уродился, говаривала её мать, а волшебник, как несколько позднее (когда стихли крики) объяснила миссис Герпес, не виноват в том, во что превратил его небольшой магический инцидент. Так что Гленде пришлось снова взять банан и вернуться.

Теперь, конечно, ей уже не казалось странным, что хранитель всех магических знаний красно-коричневого цвета и большую часть времени висит в нескольких футах над своим рабочим столом. Наоборот, ей казалось странным, что это кажется странным всем остальным, и к тому же она выучила не менее четырнадцати значений слова "ук".

Поскольку сейчас был день, огромное здание, скрытое за маленькой дверцей, просто кипело от бурной активности, если такое слово применимо к библиотеке. Гленда решительно направилась к первому же младшему библиотекарю, который не успел своевременно отвести взгляд, и заявила:

— Мне нужен словарь смущающих слов на букву "З"!

Высокомерный взгляд волшебника слегка потеплел, когда тот понял, что говорит с кухаркой. Для кухарок у волшебников всегда есть особый уголок в сердце, поскольку сердце расположено недалеко от желудка.

— А, думаю тут нам помогут "Раздражающие ошибки словоупотребления" за авторством Птицелова, — сказал он и проводил её к пюпитру, около которго Гленда провела несколько весьма познавательных минут, прежде чем направилась обратно, слегка поумневшая, но значительно более смущённая, чем прежде.

Орехх покорно стоял там, где было велено, и выглядел страшно испуганным.

— Извини, я не знала, что ты имел в виду, — сказала она и подумала: "Плодородная, тучная, изобильная. Да, теперь, к сожалению, я понимаю, что навело тебя на эти мысли. Но ведь это не я, не настоящая я. Кажется. Надеюсь".

— Гм, было очень любезно с твоей стороны так выразиться обо мне, но следовало использовать более подходящие слова.

— А, вот в чём дело. Извините, — ответил Орехх. — Мистер Трев ведь предупреждал. Мне следует говорить проще. Надо было сказать, что у вас огромные сись…

— Просто замолчи сию секунду, понял? Тревор Вроде обучает тебя элоквенции?

— Не объясняйте, я знаю слово… Вы имеете в виду, "говорить правильно"? — предположил Орехх. — Да, так и есть, а ещё он обещал взять меня на футбол! — с гордостью добавил гоблин.

Потребовались некоторые объяснения, после которых Гленда помрачнела ещё больше. Трев был прав, разумеется. Люди, которые не знают длинных слов, начинают нервничать в присутствии тех, кто знает. Вот почему её соседи мужского пола, например, мистер Столлоп и его приятели, не доверяли практически никому. Их жёны, напротив, пользовались гораздо более обширным, хотя и довольно специфическим лексиконом, почерпнутым из дешёвых романов в мягких обложках, которые, словно контрабанда, передавались из рук в руки во всех кухнях и прачечных города. Вот откуда Гленда знала такие слова как «элоквенция», "знойный", «будуар» и «ридикюль», хотя в значении «ридикюля» и «будуара» она была не уверена, поэтому старалась их не использовать, что, в общем, было совсем нетрудно в Ночной Кухне. Насчёт женского будуара у неё были глубочайшие подозрения, но спросить кого-нибудь, даже в Библиотеке, она не рисковала, опасаясь насмешек.

— Он, значит, собрался взять тебя с собой на футбол? Мистер Орехх, ты там будешь неуместен, как бриллиант в… ухе дворника!

Не выделяйся из толпы. Столько всего нужно было учесть и не перепутать!

— Он обещал, что присмотрит за мной, — сказал Орехх, опустив взгляд. — Гм, а нельзя ли узнать, как зовут ту прекрасную леди, что была здесь прошлой ночью? — намерения Орехха были прозрачнее горного воздуха.

— Это он попросил тебя спросить у меня, да?

Лги. Избегай проблем. Но ведь её светлости сейчас здесь нет! А добрая пирожная леди вот она, стоит прямо перед ним! Боже, как всё сложно!

— Да, — кротко признался он.

И тут Гленда удивила сама себя.

— Её имя Джульетта, и она моя соседка, так что ему лучше держаться подальше, понял? Передай, что фамилия Джульетты — Столлоп, и посмотри, как ему это понравится!

— Вы опасаетесь, он будет упорствовать?

— Её отец упорет их гораздо сильнее, если обнаружит, что его доченька гуляет с фанатом Дурнелла!

Орехх явно не понял, поэтому она продолжила:

— Ты что, вообще ничего не знаешь? Дурнелл Олд Палс? Футбольная команда? А Долли — Футбольный Клуб Района Сестричек Долли. Долли ненавидят Дурнелл, Дурнелл ненавидит Долли! Всегда так было!

— Отчего между ними возникла такая разница?

— Что? Да нет между ними никакой разницы, за исключением командных цветов! Просто две команды, совершенно одинаково озверевших! Сестрички Долли носят чёрное и белое, Дурнелл носит розовое и зелёное. Всё дело в футболе. Чёртов, проклятый, грязный, бьющий, рубящий, колющий и режущий идиотский футбол! — голос Гленды был полон такой горечи, что мог бы сквашивать сливки.

— Но вы носите шарф с цветами Сестричек Долли!

— Когда там живёшь, так безопаснее. Лучше поддерживать своих.

— Выходит, футбол не просто игра, вроде бирюлек, чижа или Бума?

— Нет, не просто! Он больше похож на войну, но без её деликатности и взаимного уважения!

— О, господи. Но ведь война не очень деликатна, правда? — в замешательстве спросил Орехх.

— Нет!

— А, понимаю. Вы иронизируете.

Гленда искоса взглянула на него.

— Да, наверное, — признала она. — Ты очень странный, мистер Орехх. Ты откуда, вообще?

Из оков снова вырвалась паника. Будь безобидным. Будь услужливым. Обзаводись друзьями. Лги. Но как можно лгать друзьям?

— Я лучше пойду, — сказал он, направляясь к ступеням в подвал. — Меня ждёт мистер Трев!

"Милый, но странный, — подумала Гленда, наблюдая, как Орехх скачет вниз по лестнице. — И умный. Заметил мой шарф, а ведь он висит на вешалке в десяти ярдах отсюда".

Грохот жестяной банки предупредил Орехха о появлении босса задолго до того, как сам Трев вбежал из коридора в свечной подвал. Остальные обитатели подвала приостановили работу, (что, учитывая их обычную черепашью скорость, честно говоря, не сильно повлияло на общую производительность труда) и равнодушно воззрились на прибывшего. Но они, по крайней мере, смотрели. Даже Цемент, кажется, уделил некоторое внимание прибытию, хотя Орехх видел струйку коричневой слюны в углу его рта. Опять кто-то дал ему железные опилки.

Банка взлетела вверх, Трев поймал её на ботинок и перебросил через голову, но она послушно вернулась обратно, упав прямо в его подставленную ладонь. Среди наблюдателей раздался ропот, и даже Цемент выразил одобрение, несколько раз ударив ладонью по столу.

— Где пропадал, Гоббо? Заболтался с Глендой, а? У тебя с ней нет шансов, уж поверь мне. Я пробовал, ага. Без шансов, друг. — Он швырнул Орехху грязноватую сумку. — Надень-ка это, да побыстрее, а не то будешь выделяться, как бриллиант в…

— В ухе дворника? — предположил Орехх.

— Ага! Усёк, наконец. Ладно, не тормози, а то опоздаем.

Орехх с большим сомнением воззрился на длинный, очень длинный зелёно-розовый шарф и большую шерстяную жёлтую шапку с розовым помпоном.

— Натяни её поглубже, чтобы прикрыть уши! — скомандовал Трев. — Пора идти!

— Гм… розовый? — с сомнением вопросил Орехх, разглядывая шарф у себя в руках.

— А чё такого?

— Ну, футбол же, вроде бы, игра для суровых мужчин? Тогда как розовый… извините, считается женским цветом.

Трев улыбнулся.

— Ага, точняк. Сам подумай. Ты ж у нас умник тут. Вдобавок, можешь идти и думать одновременно. Для здешних мест, типа, бонус.

— А, понял. Розовый провозглашает агрессивную мужественность, вроде как говорит: "Я мужественен превыше всякого вероятия. Если хочешь, могу дать тебе повод усомниться, что даст мне повод ещё раз утвердить себя, дав тебе в глаз". Вам не доводилось читать Офлебергеровскую Die Wesentlichen Ungewissheiten Zugeh?rig der Offenkundigen M?nnlichkeit?

Трев ухватил его за плечо и развернул лицом к себе.

— Ты чё тут болтаешь, Гоббо? — спросил он, приблизив лицо почти вплотную к лицу Орехха. — Чё за проблемы? В чём дело, ваще? Ты бросаешься словами по десять долларов и расшвыриваешь их тут, как головоломку какую-то, нахрен. Тогда фигли ты припёрся к нам в подвал и работаешь на такого, как я? Смысла во всём этом ни на грош! Ты чё, в бегах, от Старины Сэма прячешься? Не вопрос, ради бога, если ты не пришил старушку или вроде того, но тогда ты должен объяснить мне, в чём заруба!

"Опасный поворот, — в отчаянии подумал Орехх, — надо сменить тему!".

— Её зовут Джульетта! — пропыхтел он. — Ту девушку, про которую вы спрашивали! Она соседка Гленды! Честно!

Трев посмотрел на него с подозрением.

— Это Гленда тебе сказала?

— Да!

— Она тебя разыграла. Знала ведь, что ты расскажешь мне.

— Вряд ли она обманула меня, мистер Трев. Она мой друг.

— Я думал о ней всю ночь, — признался Трев.

— Ну, не удивительно, она же прекрасный повар, — поддержал Орехх.

— Я про Джульетту!

— Гм, Гленда велела сообщить вам, что фамилия Джульетты — Столлоп, — сказал Орехх в отчаянии от того, что принёс плохие вести.

— Что?! Она из Столлопов?

— Да. Гленда сказала посмотреть, как это вам понравится, и я уверен, что она иронизировала.

— Но это ж как жемчужину в навозе найти, верно? Столлопы — полные уроды, они кусаются и мешают играть, эти перцы могут запросто вырвать твои семейные драгоценности и сунуть их тебе же в пасть.

— Но вы же не играете в футбол, только смотрите!

— Точняк, ага! Но я ж Лицо команды, не забыл? Меня знают все. Спроси, кого хошь. Все знают Трева Вроде. Мой папаня — Дэйв Вроде. Любой фанат в городе слыхал это имя. Четыре гола! Никто другой не забил столько, даже за всю жизнь. Папаня всегда выдавал сдачи. Однажды ублюдок из Сестричек сцапал мяч. А Папаня сцапал ублюдка, и зашвырнул его прямо в ворота, вместе с мячом. Папаня всегда выдавал сдачи, а потом ещё немного сверх того.

— Значит, он был ещё бОльшим уродом и сильнее мешал играть, чем его соперники, да?

— Ты что, решил дёрнуть меня за стручок?

— Я не хотел ничего такого, мистер Трев, — объявил Орехх столь торжественно, что Трев невольно улыбнулся, — но, видите ли, если он боролся с соперниками ещё более агрессивно, чем они с ним, это означает, что…

— Он был моим отцом, — прервал его Трев. — А это означает, что лучше бы тебе оставить свои премудрые вычисления, усёк?

— Вполне усёк. И вы никогда не хотели последовать по его стопам?

— Чтобы и меня принесли домой на носилках? Мозги я унаследовал от своей старушки матери, знаешь ли, а не от отца. Он был неплохим парнем и очень любил свой футбол, но мозгами шевелить был не мастак, ещё до того, как часть их вытекла на мостовую через ухо. Сестрички втянули его в драку и разбили наголову. Такое не для меня Гоббо. Я умный паренёк.

— Да, мистер Трев. Я понимаю.

— Тогда одевайся и пошли, окей? А то пропустим начало.

— Прошлёпаем, — автоматически поправил Орехх, старательно обматываясь шарфом.

— Что? — нахмурившись, переспросил Трев.

— Чё? — придушенно откликнулся Орехх. Шарф оказался избыточно длинным и почти закрыл ему рот.

— Ты что, решил дёрнуть меня за волосы на корме, Гоббо? — спросил Трев, передавая гоблину свитер, выцветший и обвисший от старости.

— Мистер Трев, я не знаю! Кажется, есть слишком многое, за что я могу непреднамеренно дёрнуть! — Он натянул на голову большую шерстяную шапку с розовым помпоном. — Эта одежда такая розовая, мистер Трев. Мы, наверное, так и брызжем мужественностью!

— Лично я не в курсе, чем ты там брызжешь, Гоббо, но тебе пора кой-чему научиться. "Ну, давай, если такой крутой!" Повтори.

— Ну, давай, если такой крутой! — послушно повторил Орехх.

— Ладно, сойдёт, — решил Трев, разглядывая приятеля. — Просто запомни: если кто-то начнёт наезжать на тебя или слишком сильно толкаться, скажи им эти слова. Они увидят, что на тебе цвета Дурнелла и дважды подумают, прежде чем лезть снова. Усёк?

Орехх умудрился кивнуть, где-то в промежутке между большой шапкой и огромным, словно удав, шарфом.

— Ух ты! Слышь, Гоббо, ты прям натуральный… фанат. Тебя и родная мамочка не узнала бы!

Последовала пауза, а потом из горы старых шерстяных шмоток, (больше похожих на коллекцию детских вещичек, собранных по знакомым супружеской парочкой великанов, которые сами точно не знают, кто у них родится, девочка или мальчик), раздался голос:

— Полагаю, вы совершенно правы.

— Неужто? Ну и ништяк, ага? Ладно, пошли знакомиться с парнями. Шагай быстро, не отставай от меня.

— Значит, так, запомни: это товарищеский матч между Ангелами и Гигантами, так? — инструктировал Трев, когда они шагнули под моросящий дождь, который, благодаря постоянно висящему над городом облаку ядовитых испарений, постепенно трансформировался в смог. — Те и другие полное дерьмо и никогда не станут лучше, но Дурнелл болеет за Ангелов, усёк?

Понадобились некоторые разъяснения, но суть, насколько мог понять Орехх, была такова: все футбольные команды города оценивались дурнелловцами в зависимости от близости означенной команды к заклятым врагам из Сестричек Долли. «Близость» определялась на основе физических, физиологических, а также просто мистических (см. "задницей чую") признаков. Не задавай вопросов, просто так исторически сложилось, и всё. Если ты идёшь на матч между двумя другими командами, ты автоматически, согласно некоей сложной и постоянно меняющейся системе готовых оценок любви и ненависти, поддерживаешь команду, наиболее близкую твоей родной земле, или, точнее говоря, булыжникам.

— Понял, о чём я? — завершил объяснения Трев.

— Я бережно сохранил все ваши слова в своей памяти, мистер Трев.

— О, Брута, забьюсь, что так оно и есть. Кстати, не на работе я для тебя просто Трев, усёк? Мы ж вместе фанатеем, не забыл? — он шутливо хлопнул Орехха по плечу.

— Зачем вы так поступили, мистер Трев? — спросил Орехх. Его глаза, практически единственная оставшаяся видимой часть лица, наполнились слезами обиды. — Вы ударили меня!

— Я не ударил, Гоббо! Это просто дружеский тумак! Огромная разница! Ты что, и этого не знаешь? Просто хлопок по плечу, чтобы выказать расположение. Давай, и ты хлопни меня. Давай же! — Трев подмигнул.

…Ты будешь вежлив, а самое главное, ты никогда и ни на кого не поднимешь руку во гневе…

"Но тут ведь другой случай?" — спросил сам себя Орехх. Трев его друг. Эти тычки дружеские. Просто дружба такая. Он хлопнул друга по плечу.

— И это, по-твоему, тумак? — Возмутился Трев. — Это ты называешь тумаком? Даже девчонки сильнее толкаются! Как ты жив до сих пор с такими хилыми тумаками? А ну-ка, давай как следует!

И Орехх дал.

Стать частью толпы? Это шло вразрез со всеми принципами, за которые стояли волшебники, а ведь волшебник никогда не станет стоять за что-то, если можно за него сидеть, но даже сидя, он всё равно будет решительно стоять за. Случались, конечно, такие ситуации, когда мантия просто неуместна, особенно если волшебник работает, например, у своего тигля, создавая волшебный сплав, мобилоидное стекло или всякие другие штучки, в общем, упражняется в практической магии. Не подпалить при этом свою одежду — очень приятный бонус, поэтому у каждого волшебника имелись в загашнике кожаные штаны и покрытая пятнами, прожжённая кислотой кожаная жилетка. Это был их маленький общий грязный секрет, может, и не очень секретный, зато наверняка изрядно грязный.

Чудакулли вздохнул. Его коллеги старались вести себя как обычные люди, однако им сильно мешал тот факт, что они имели весьма смутное представление о предмете. В итоге волшебники лишь таращились друг на друга, хихикали и обменивались репликами вроде: "Ёлки зелёные! Эй, старичок, да ты, кажись, плоховато помылся вчера, прикинь?" Немного в сторонке стояли два университетских охранника-бледла. Они явно ощущали себя крайне неловко, переминались с ноги на ногу и мечтали сбежать куда-нибудь, чтобы спокойно покурить в тепле и тишине.

— Джентльмены, — начал Чудакулли, но потом сверкнул глазами и поправился: — лучше сказать, мои товарищи по работе руками и головой! Сегодня мы… В чем дело, Старший Спорщик?

— Простите, хотелось бы уточнить, вы действительно имели в виду «работу», я не ослышался? Здесь же университет, в конце-то концов, — возмутился Старший Спорщик.

— Я согласен с коллегой, — заявил преподаватель Новейших Рун. — Согласно Уставу университета, нам строго воспрещается использовать вне стен учебного заведения магию выше четвертого уровня, за исключением случаев, когда нас об этом попросят гражданские власти или, согласно пункту три, если мы сами того не возжелаем очень сильно. Наша главная функция — просто занимать надлежаще нам место, и, следовательно, нам нельзя работать.

— Вас устроит "мои товарищи по безделью руками и головой"? — предложил Чудакулли, который всегда рад был посмотреть, как далеко их может завести подобного рода аргументация.

— Товарищи по безделью руками и головой согласно Устава, — твёрдо заявил Старший Спорщик.

Чудакулли сдался. Он был способен препираться в таком духе весь день, но жизнь, увы, не может состоять из сплошных развлечений.

— Значит, с этим решено. Я попросил физически крепкого мистера Честно Оттоми и мистера Альфа Ноббса присоединиться к нам в нашей небольшой эскападе. Мистер Ноббс говорит, что, поскольку мы не носим фанатские цвета, мы вряд ли привлечём много внимания.

Волшебники нервно кивнули бледлам. В конце концов, бледлы всего лишь наёмные сотрудники университета, тогда как волшебники, собственно, и есть университет, не правда ли? Университет — это не просто камни и цемент, это, прежде всего, люди, а точнее — волшебники. Тем не менее, волшебники, побаивались бледлов.

Все до единого университетские охранники были дюжими краснолицыми мужчинами, словно вырезанными из цельного куска бекона. И, что более важно, они были прямыми потомками (практически, точными копиями) тех мужчин, которые гоняли упомянутых волшебников — тогда ещё юных и существенно более подвижных (просто удивительно, как быстро ты можешь бежать, когда за тобой гонится парочка бледлов) — по туманным улицам ночного Анк-Морпорка. Изловив молодого волшебника, бледлы, находившие немалое развлечение в буквальном исполнении частных законов и запутанных правил внутреннего распорядка университета, волокли свою жертву прямо пред очи Архиканцлера с целью предъявить обвинение в Попытке Незаконного Пьянства. Они предпочитали, чтобы жертва сопротивлялась, тогда у них появлялся законный повод продемонстрировать студенту кое-какие основы классовой борьбы. Всё это происходило множество лет назад, однако вид внезапно возникшего поблизости бледла неизменно вызывал смутное чувство вины и дрожь зловещего предчувствия в позвоночниках маститых старцев, обзаведшихся после своих имён таким множеством титулов, что для их обозначения не хватило бы букв в игре скрэббл.

Ощутив эту невольную дрожь, мистер Оттоми зловеще покосился на волшебников и приложил пальцы к козырьку своей форменной фуражки.

— Добрый день, джентльмены, — сказал он. — Ни о чём не волнуйтесь. Мы с Альфом присмотрим за вами. Пора идти, драчка начнётся через полчаса.

Старший Спорщик не получил бы свой титул, если бы не испытывал натуральное отвращение к сколько-нибудь длительному молчанию. Когда волшебники, морщась от непривычного трения под коленками, производимого кожаными штанами, покидали университет через заднюю калитку, он повернулся к мистеру Ноббсу и спросил:

— Ноббс… Не очень-то распространённая фамилия. Скажите, Альф, вы случайно не доводитесь родственником знаменитому капралу Ноббсу из Ночной Стражи?

С точки рения Чудакулли, мистер Ноббс, невзирая на крайне неудобное отсутствие протокола для подобных случаев, среагировал совершенно правильно.

— Нетсэр!

— А, боковая ветвь семейного древа, значит…

— Нетсэр! Совершенно другое древо!

В сером сумраке своей прихожей Гленда с отчаянием смотрела на чемодан. Она делала всё, что могла, неделю за неделей начищая его коричневой ваксой, но проклятый чемодан был куплен на распродаже, и сквозь как-бы-кожаную обшивку неумолимо проступала картонная основа. Покупатели, кажется, ничего не замечали, но лично её этот беспорядок нервировал, даже когда она смотрела в другую сторону.

Чемодан был секретной частью её секретной жизни, которую она вела еженедельно, урывая от своего единственного выходного час или два свободного времени. Сегодня, возможно, немного дольше, если несколько внезапных визитов окажутся удачными.

Она посмотрела на себя в зеркало и сказала максимально развязным тоном:

— Все мы знакомы с проблемой выпадения подмышечной растительности. Так трудно содержать свои лишайники в порядке, правда? Но… — она заманчиво помахала сине-зелёным флаконом с золотой пробкой, — …стОит лишь разок брызнуть Зелёными Ростками, и ваши трещинки останутся влажными, а их растительность — свежей. Весь день…

Она запнулась, потому что слова прозвучали фальшиво. Развязность — явно не её конёк. Этот чёртов спрей продавался по доллару за флакон! Кто мог позволить себе такое? Многие тролльские леди, вот кто. Цена нормальная, уверял её мистер Крепкорук, потому что у троллей есть деньги, а жидкость действительно благотворно влияет на мох и лишайники. Гленда на это сказала, что всё понимает, однако доллар за флакончик воды с удобрениями — это всё-таки немножко чересчур. А он ответил, нет, не чересчур, ты же Продаёшь Мечту.

И ведь покупали, вот что самое странное. Покупали сами и рекомендовали подругам. Город открыл для себя Тяжёлый Доллар. Это выражение Гленда прочла в газете. Тролли жили в Анк-Морпорке уже давно, занимались в основном переноской тяжестей и как-то особо не отсвечивали, неприметно сливаясь с общим фоном, или даже подменяя его собой. Но теперь всё изменилось: они создали семьи, занялись бизнесом, двинулись вперёд и вверх по социальной лестнице, и… начали покупать товары, что уравняло их, наконец, в правах с людьми. В итоге мистер Крепкорук, гном, продавал косметику для Мистера и Миссис Тролль при помощи Гленды, человека, потому что, хотя официально гномы и тролли считались теперь большими друзьями (благодаря некоей бумажке, озаглавленной "Мирный Договор Долины Кум"), в реальной жизни этому придавали большое значение только те, кто подписывает мирные договора. Даже самый добронамеренный гном не рискнул бы пройтись по тем улицам, куда Гленда еженедельно таскала свой ужасный картонный чемодан с товаром, Продавая Мечту. Это занятие позволяло ей не сидеть дома и приносило деньги, которые можно было тратить на свои маленькие прихоти.

А также откладывать на чёрный день. К тому же мистер Крепкорук постоянно изобретал что-нибудь новенькое. Кто мог бы подумать, что троллям нужен лосьон для искусственного загара? Однако он продавался. Продавалось всё. Мечта прекрасно продавала, но в основном ужасно дорогую ерунду, отчего Гленда ощущала себя неловко. А всё потому…

Тут её всегда насторожённые уши уловили звук тихо-тихо открывшейся двери соседнего дома. Ха!

Джульетта аж подскочила от неожиданности, когда рядом возникла Гленда.

— Собралась куда-то?

— Да это… футбик хочу позырить, ага?

Гленда посмотрела на дальний конец улицы. За углом поспешно скрылся какой-то человек. Гленда мрачно улыбнулась.

— Ах, да. Отличная идея. Я сейчас как раз свободна. Погоди, только за шарфом схожу, — сказал Гленда и мысленно добавила: "А ты шагай, Джонни, шагай, не останавливайся!".

Библиотекарь приземлился на крышу с глухим ударом, от которго голуби брызнули в стороны, словно лепестки взорванной маргаритки.

Он любил футбол. Все эти крики и драки взывали в нём к памяти предков. Что весьма странно, потому что его предки, строго говоря, много столетий подряд были простыми честными продавцами кукурузы и прочего продовольствия, и даже более того: они боялись высоты.

Он сел на парапет крыши, свесив ноги в пустоту. Его ноздри трепетали, вдыхая летящие снизу запахи.

Как говорится, со стороны виднее. Библиотекарь не только видел, но и чуял со стороны. Что? Всё человечество. Не проходило дня, чтобы он не возблагодарил магический несчастный случай, сдвинувший его на пару генов вниз по эволюционной лестнице. Обезьяны достигли совершенства. Ни одна из них не нуждалась в философии, вроде: "Гора существует и не существует одновременно". Они мыслят иначе: "Банан существует. Я съем его. Банан больше не существует. Хочу ещё банан".

В данный момент он как раз задумчиво чистил один, наблюдая за событиями внизу. Со стороны видно не только лучше, но и больше.

Улица изгибалась широкой дугой, что наверняка повлияло бы на тактику игры, обладай игроки познаниями о таких тонких материях.

Зрители прибывали на улицу с обеих сторон, а также из нескольких узких переулков. В основном, это были ярко выраженные мужчины. Немногочисленные женщины делились на две категории: родственницы игроков или потенциальные невесты (которые сразу после вступления в брак перестанут притворяться, что их привлекает эта кровавая свара), а также старушки типа "милая старая леди", окруженные облачком запаха лаванды и мяты, которые наперебой орали "Прибей его и пни по шарам!" и прочие подобные ценные советы.

Был тут ещё один запах, который Библиотекарь сразу узнал, но так и не понял. Запах Орехха. С ним смешивались запахи свечного воска, дешевого мыла и старой одежды, явно прежде принадлежавшей тому, кого обезьянья сущность Библиотекаря определяла как "Пинателя Жестяной Банки". Всего лишь один из прислуги университета, но теперь он стал другом Орехха, а Орехх был очень важен. Вдобавок, он был совершенно неправильным. Для него не существовало места в этом мире, но он был здесь, и мир скоро о нём услышит.

Библиотекарь знал всё о таких штуках. В ткани вселенной не было места для создания, обозначенного как "обезьяноподобный библиотекарь", пока Библиотекарь не рухнул в наш мир. Поднятые этим падением волны реальности до сих пор делали его жизнь порой весьма занимательной.

О, ещё один запах в слабом восходящем потоке воздуха. Узнать легко: Кричащая Банановая Пирожница. Она нравилась Библиотекарю. Конечно, впервые увидев его, она закричала и сбежала. Все они так поступают. Но она, в отличие от прочих, вскоре вернулась, и при этом пахла смущением. И она уважала примат слов, так же как и он, будучи приматом. К тому же порой она пекла для него банановый пирог, что было весьма любезно с её стороны. Библиотекарь не слишком-то разбирался в любви, считая это чувство слишком эфемерным и слезливым, а вот любезность, напротив, была весьма практична. С любезностью всё было ясно, особенно если держишь в руках любезно принесённый пирог. Она тоже подруга Орехха. Для существа, прибывшего из ниоткуда, Орехх слишком легко обзаводился друзьями. Любопытно…

Библиотекарь, не взирая на свой неряшливый вид, любил порядок. Книги о капусте помещаются на полках Brassica, (блит) UUSSFY890–9046 (антиблит1.1), хотя "Большое Приключение Мистера Цветная Капуста", очевидно, лучше поместить на UUSS J3.2 (>блит) 9, тогда как "Тау Капусты" определенно была кандидатом на UUSS (блит+) 60-sp55-o9-hl (блит). Для каждого, кто хоть немного был знаком с семимерной библиотечной системой в блит-мерном пространстве это было ясно, как божий день, ели не забывать о блите, разумеется.

А вот и его коллеги-волшебники подтянулись, неловко ковыляя в своих натирающих кожаных штанах. Они так старались не выделяться из толпы, что, несомненно, выделялись бы очень явно, будь толпа хоть немного расположена обращать на них внимание.

Всем было начхать. Очаровательно и удивительно, решил Чудакулли. Обычно остроконечная шляпа, плащ и посох расчищали путь в толпе эффективнее, чем тролль с топором.

Их толкали! И пихали! Впрочем, ощущение не такое уж неприятное, как можно было ожидать. Просто по мере прибытия всё новых болельщиков, на волшебников слегка давили то с одной стороны, то с другой. Словно они стояли по грудь в море, покачиваясь в ритме волн.

— О господи, — пожаловался профессор Бесконечных Исследований. — Это и есть футбол? Как-то скучновато, вам не кажется?

— Кое-кто упоминал о пирогах, — напомнил преподаватель Новейших Рун, вертя головой в попытках высмотреть искомое.

— Народ еще не собрался, папаша, — пояснил Ухорез.

— Но как мы узнаем, что происходит, если ничего не видно?

— Положитесь на Толкучку, папаша. Обычно те, кто оказался рядом с полем, криками информируют остальных.

— О, я вижу продавца пирогов, — обрадовался профессор Бесконечных Исследований. Он сделал пару шагов вперёд, толпа колыхнулась, и он пропал из виду.

— Как вы, мистер Трев? — участливо спросил Орехх, не обращая внимания на пробегавших мимо людей.

— Болит, как весь капец, пардон за мой клатчский, — пробормотал Трев, прижимая к груди пострадавшую руку. — Ты уверен, что не молотком меня шарахнул?

— Никаких молотков, мистер Трев. Извините, но вы сами просили…

— Я знаю, знаю. Где ты выучился так бить?

— Никогда не учился, мистер Трев. Я не должен поднимать руку на людей! Но вы так настаивали, и я…

— Но ты же такой тощий!

— Длинные кости, мистер Трев, и длинные мускулы. Мне так жаль!

— Моя вина, Гоббо, я не знал твоей собственной силы… — внезапно Трев полетел вперёд и врезался в Орехха.

— Где ты запропал, парень? — спросил человек, только что сильно хлопнувший Трева по спине. — Мы же условились встретиться у прилавка с пирогами из угря! — Тут он заметил Орехха и прищурил глаза. — И кто этот чужак, вырядившийся в наши цвета?

Не то чтобы он специально таращился на Орехха, но явно смотрел оценивающе и не слишком дружелюбно.

Трев отряхнулся, имея нетипичный для него встревоженный вид.

— Привет, Энди. Гм, это Орехх. Работает у меня.

— Чем? Щёткой для сортира? — сострил Энди, вызвав приступ веселья у пришедших с ним людей. Шутки Энди всегда вызывали смех. Это первое, что вы замечали, познакомившись с ним. После опасного блеска глаз, конечно.

— Папаша Энди капитан Дурнелла, Гоббо.

— Рад познакомиться с вами, сэр, — сказал Орехх, протягивая руку.

— Оооо, рад познакомиться с вами, сэр, — передразнил Энди, и Трев поморщился, увидев, как огромная, величиной с большую тарелку, мозолистая лапища стискивает тонкие, словно соломинки, пальцы Орехха.

— У него руки, как у девчонки, — поделился наблюдениями Энди, усиливая захват.

— Мистер Трев рассказывал мне удивительные истории про Дурнелл, сэр, — сказал Орехх.

Энди тихо зарычал. Трев видел, как побелели от усилий костяшки его пальцев, в то время как Орехх продолжал непринуждённо болтать:

— Спортивное братство это наверняка нечто потрясающее.

— Ага, точняк, — проворчал Энди, с трудом вырвав, наконец, свою ладонь из стального захвата. На его лице отразились злоба и удивление.

— Это мой приятель Макси, — поспешно принялся представлять других фанатов Дурнелла Трев. — А это Картер-Вонятер.

— Вонмайстер, — поправил Картер.

— Ага, точно. А это Джамбо. Поаккуратнее с ним. Он вор. Джамбо может обшарить все твои карманы быстрее, чем ты моргнёшь.

Упомянутый Джамбо тут же продемонстрировал небольшой бронзовый значок.

— Я в Гильдии, конечно, — сообщил он. — Если красть без лицензии, они живо твои уши к дверям приколотят.

— Вы хотите сказать, что зарабатываете на жизнь, нарушая законы? — в ужасе спросил Орехх.

— Ты что, про Гильдии никогда не слышал? — удивился Энди.

— Гоббо новенький в городе, — вступился за друга Трев. — И редко выходит на улицы. Он гоблин, с высокогорий.

— Спускаетесь сюда, чтобы занять наши рабочие места? — спросил Картер.

— Типа, ты часто работаешь, можно подумать, — съязвил Трев.

— Ну, однажды, может, и соберусь.

— Ага, тайком подёргать за вымя коров, идущих с пастбища, — предположил Энди, и снова все рассмеялись, как по команде.

К удивлению Орехха, на этом процедура знакомства завершилась. Он-то ожидал, что кто-нибудь обязательно вспомнит про кражу цыплят. Вместо этого Картер достал из карманов две жестяных банки и бросил их Орехху и Треву.

— Поработал пару часов на разгрузке в доках, — пояснил он, словно оправдываясь, будто случайная подработка была чем-то неприличным. — Эти с корабля, приплывшего из Ужастралии.

Джамбо пошарил у себя в карманах и вынул явно чьи-то чужие часы.

— Игра начнётся через пять минут, — объявил он. — Ну что, пошли, потолкаемся… гм, всё нормально, Энди?

Энди кивнул. Джамбо явно испытал облегчение. Очень важно, чтобы с Энди было всё нормально. А Энди, задумчиво потирая руку, продолжал пристально глядеть на Орехха, словно кот на слишком нахальную мышь.

Мистер Ухорез прочистил горло, отчего его красное адамово яблоко запрыгало вверх и вниз, словно солнце, которое никак не может решить, садится оно или встаёт. Орать на публику он умел и любил. А вот публично говорить было ужасно и унизительно.

— Ну, гм, джентльмены, скоро начнётся этот ваш футбол. Главное в футболе, в общем, Толкучка, чем вы, джентльмены, сейчас и займётесь…

— Я думал, мы будем смотреть на две команды, соперничающие за мяч, с целью закинуть его в ворота противника.

— Возможно, очень даже возможно, что именно так оно и должно быть, сэр, — признал бледл, — но на улице, видите ли, в игре ещё и толпы фанатов участвуют, причём с обеих сторон. Они, так сказать, пытаются сократить игровое поле, чтобы, в зависимости от текущей ситуации, как бы дать преимущество своим.

— Вроде как живые стены? — уточнил Чудакулли.

— Типа того, сэр, да, вы правы, сэр, — подобострастно подтвердил Ухорез.

— А как насчёт ворот?

— О, ворота тоже можно двигать.

— Извините? — переспросил Думмер. — Я не понял! Зрители имеют право двигать ворота?

— Прямо в точку, сэр.

— Но это же чистая анархия! Кавардак!

— Ну, некоторые старики утверждают, что футбол катится по наклонной, это правда, сэр.

— По наклонной, до дна, и потом ещё ниже, я бы сказал!

— Значит, он прекрасно подходит для применения магии, — заметил доктор Икоц. — Определённо, волшебникам стоит попробовать.

— Вы тонко намекнули на толстые обстоятельства, сэр, — непреднамеренно скаламбурил Ухорез. — Однако если вас поймают, вам кишки на подвязки выпустят. Нынешние футболисты такие типы, вы не поверите просто. Относятся к игре со звериной серьёзностью.

— Мистер Ухорез, я уверен, что ни никто из моих парней не носит подвязки… — Чудакулли замолчал, выслушал то, что шепнул ему на ухо Думмер, и продолжил, почти без запинки: — …ну, может, один, максимум двое. Мир стал бы страшно скучным, будь мы все одинаковы, вот что я имею в виду. — Он осмотрелся и пожал плечами. — Итак, мы на футболе. Хотя от истинного футбола осталась, похоже, лишь сморщенная оболочка. Но лично я не намерен весь день стоять в сторонке и мокнуть под дождём, пока все остальные развлекаются. Пойдёмте, поищем мяч, джентльмены. Мы же волшебники, а это кое-чего да стоит.

— Я думал, мы теперь "парни", — заметил преподаватель Новейших Рун.

— Без разницы, — пробормотал Чудакулли, вытягивая шею, чтобы взглянуть поверх голов толпы.

— Не может быть!

— Ну, — вздохнул Чудакулли, — разве «парень» это не тот, кто предпочитает выпивать с друзьями при полном отсутствии женщин? В любом случае, хватит с меня споров. Стройтесь за мной в боевой порядок. Мы отправляемся посмотреть на футбол.

Успехи волшебников поразили Ухореза и Ноббса, которые до настоящего момента считали своё начальство всего лишь кучкой белых и пушистых толстячков, напрочь оторванных от реальной жизни. Однако чтобы стать старшим волшебником и удерживать свой пост много лет, требовалось открыть в себе немалые источники упрямства, жестокости и завуалированного хамства, каковое, несомненно, является признаком каждого истинного джентльмена, например: "О, так это была ваша нога? Я ужасно извиняюсь!".

А кроме того, с ними шёл доктор Икоц, идеальный компаньон для непростой ситуации, потому что (согласно Уставу университета) он был официальным злым волшебником, а всё благодаря радостному стремлению НУ решать неприятные проблемы вовсе отказываясь от их решения.[8].

Менее опытная, чем НУ, организация могла бы вообразить, что её задача — избавляться от таких, как доктор Икоц, и понесла бы при этом существенные риски и расходы. НУ, напротив, дал Икоцу штат, кафедру, бюджет и карьерную перспективу. А также шанс время от времени спускаться в тёмные пещеры и метать молнии в неофициальных злых волшебников. Подобная тактика неплохо работала, пока кому-нибудь не приходило в голову указать, что Департамент посмертных коммуникаций на самом деле, по сути своей, занимается ни чем иным, как н-е-к-р-о-м-а-н-т-и-е-й, верно?

Так или иначе, доктор Икоц получил признание среди коллег как полезный, (хотя и слегка раздражающий) член Совета НУ. В основном потому, что он (согласно Устава) имел право произносить вслух гадости, которые все другие волшебники были бы счастливы озвучить сами, если бы осмелились. В конце концов, человек с вампирской V-образной чёлкой, кольцом-черепом на пальце, зловещим посохом в руках и чёрным плащом на плечах, просто обязан распространять вокруг немного зла (хотя Устав определял допустимое зло где-то на уровне тайком связанных шнурков или краткого приступа почесухи в паху). Может, и не самый идеальный компромисс, но зато в лучших традициях НУ: Икоц любезно занял нишу, которую в противном случае мог бы занять человек, действительно находящий удовольствие в грудах гниющих трупов и горах ободранных черепов. Надо признать, у Икоца был ещё один крупный недостаток: он постоянно навязывал своим коллегам бесплатные билеты на всякие любительские спектакли, в создании которых принимал живейшее участие. Однако, взвесив все за и против, волшебники согласились, что лучшее — враг хорошего, а спектакли всё равно гораздо предпочтительнее ободранных черепов.

Икоц ощущал себя в толпе совершенно счастливым. Тут хватало в избытке не только подлежащих мастерскому перепутыванию шнурков, но и карманов! Которые Икоц отнюдь не собирался обчищать. Наоборот! Он пихал в них рекламки очередного любительского спектакля, изрядный запас которых всегда на всякий случай хранил под своим зловещим чёрным плащом.[9].

Для Орехха сегодняшний день выдался определённо загадочным, и оставался таковым, становясь всё загадочней и загадочней с каждой минутой. Вдалеке раздался свисток, и где-то посреди этой пихающейся, топчущей ноги, и, в основном, выпивающей толпы, началась игра. Кажется. Тут Орехху пришлось положиться на мнение Трева. Повсюду раздавались охи и ахи, в соответствии с которыми толпа колыхалась то вперёд, то назад. Трев и его приятели, которые, насколько в общем гвалте смог разобрать Орехх, называли себя "Дурнелловская Мощная Бодяга", использовали каждый удобный момент, чтобы протиснуться поближе к месту загадочной игры: они упирались, когда их толкали назад, и нажимали, когда людской водоворот тащил их вперёд. Толкнуть, качнуться, поднажать… что-то в этом ритме говорило с Ореххом. Неясное чувство поднималось от его стоп и кистей, легко проскальзывало в мозг, согревало его, отрывало от собственного «я» и делало частью живого, подвижного создания, дышащего вокруг.

Потом началась речёвка. Она зародилась где-то на дальнем конце игрового поля, и, чем бы она ни была вначале, постепенно превратилась в четыре кричащих строчки, скандируемых сотнями людей и тысячами галлонов пива. Затихнув, она унесла с собой тёплое чувство сопричастности, оставляя в душе пустоту.

Орехх заглянул Треву в глаза.

— Ага, почуял? — спросил Трев. — Быстро тебя пробрало.

— Это… — начал Орехх.

— Я знаю. Мы об этом не говорим, — твёрдо оборвал его Трев.

— Но оно взывает ко мне без…

— Мы об этом не говорим, понял? Помолчи лучше. Эй, гляди-ка! Их отпихнули! Вон местечко свободное! Поднажмём!

Оказалось, что поднажимать Орехх умеет, как никто… просто мастер. Под его неумолимым давлением другие болельщики отодвигались или медленно отжимались с пути, их подбитые гвоздями башмаки бессильно скребли по булыжникам мостовой, а обладатели упомянутых башмаков с неизбежностью оказывались позади Орехха и Трева, ошарашенные, озадаченные и обозлённые.

В этот момент кто-то принялся яростно дёргать Орехха сзади за ремень.

— Остановись! — крикнул Трев. — Остальные наши отстали!

— Фактически, меня тормозит прилавок с супом и гороховым пудингом. Я делаю всё, что могу, мистер Трев, но этот прилавок правда очень сильно мешает, — через плечо пояснил Орехх. — А ещё мисс Гленда. Добрый день, мисс Гленда.

Трев бросил взгляд назад. Там разгоралась драка, над толпой взлетел боевой клич Энди. Вокруг Энди постоянно случались потасовки, а если нет, он сам начинал заваруху. Но Энди следовало любить, потому что… ну, просто следовало, и всё. Он… Впереди Гленда? Значит, она тоже где-то там?

Вокруг началась суета, когда какая-то продолговатая штука, укутанная в драные тряпки, взлетела вверх и потом упала обратно, сопровождаемая приветствиями и свистом толпы. Трев и прежде не раз бывал прямо у края игрового поля. Подумаешь, событие. Он видел мяч дюжины раз.

Но сколько времени Орехх толкал перед собой прилавок с пудингом, словно паровой каток? "О, господи, — подумал Трев. — Я нашёл настоящего игрока! Как ему это удаётся? Он же выглядит, словно умирающий от голода!".

По причине отсутствия обходных путей, Трев нырнул вниз, пробрался между ног Орехха и некоторое время созерцал целый лес пиджаков и чужих ног, пока не упёрся взглядом в пару ножек, существенно более привлекательных, нежели орехховы. Он вынырнул из толпы в паре дюймов от светло-голубых глаз Джульетты. Она не удивилась; удивление — это моментальная реакция, а пока Джульетта сообразит, что пора удивляться, момент обычно бывает уже упущен. Гленда, напротив, немедленно бросала удивление на разделочный стол возмущения, и отбивала колотушкой, чтобы оно превратилось в ярость. Взгляды Трева и Джульетты встретились, но пока голубки прочищали свои горлышки, чтобы заворковать, между влюблёнными возникла Гленда и требовательно спросила:

— Что ты делал там внизу, Тревор Вроде?

Голубки испарились.

— А что ты делаешь тут, впереди? — парировал Трев. Выпад получился так себе, но это было лучшее, что Трев мог придумать, его сердце отчаянно колотилось в груди.

— Нас вытолкнули, — ответила Гленда. — Вы, парни!

— Я? Это не я! — возмутился Трев. — Это… — он запнулся. Орехх? Посмотри только на него, тощий, словно никогда в жизни не обедал как следует.

"Я сам не поверил бы себе, а ведь я это я и есть", — подумал Трев.

— Это те, которые сзади, — запинаясь, пробормотал он.

— Тролли в огромных башмаках, да? — съязвила Гленда, её голос был, словно уксус. — Нас давно выпихнули бы на поле, если бы мистер Орехх вас не сдерживал!

Несправедливость обвинения ошеломила Трева, но он решил, что лучше не спорить с Глендой. Орехх, с её точки зрения, не мог совершить ничего неправильного, а Трев, наоборот, ничего правильного. Максимум, на что он мог рассчитывать, это убедить её, что не совершил ничего сильно неправильного.

Но тут была Джульетта, и она улыбалась ему. Когда Гленда отвернулась, чтобы перемолвиться парой слов с Ореххом, Джульетта тайком вложила что-то в руку Трева и тут же повернулась к нему спиной, словно ничего не произошло.

Трев с колотящимся сердцем раскрыл ладонь, и увидел маленький эмалированный черно-белый значок, символ ненавистного врага. Значок всё ещё хранил тепло Её руки.

Он быстро сжал пальцы и огляделся, чтобы понять, не заметил ли кто-нибудь, как он предал всё самое святое, т. е. доброе имя Дурнелла. Предположим, его случайно собьёт с ног тролль, и кто-то из парней найдёт у потерявшего сознание Трева этот значок! Предположим, его найдёт Энди!

Но это же Её дар! Он сунул значок в карман и запихал поглубже. Всё чрезвычайно осложнилось, а Трев был не из тех, кто любит сложности.

Владелец прилавка, умудрившийся в ходе своего невольного путешествия предприимчиво продать несколько порций пудинга, подошел к Треву и протянул ему пакетик с тушёным горохом.

— Крепкий у вас тут паренёк! — сказал он. — Тролль, что ли?

— Не тролль. Гоблин, — пояснил Трев под приближающиеся звуки борьбы.

— Но гоблины же вроде мелкие ублюдки..?

— Этот не такой, — заявил Трев, искренне желая, чтобы продавец тут же провалился сквозь землю.

Внезапно вокруг всё стихло. Тишина в данном случае была словно особый звук, издаваемый затаившими дыхание людьми. Трев поднял взгляд и, второй раз за сегодня, увидел мяч.

Где-то в центре мяча располагалась сердцевина из ясеня, потом оболочка из кожи, а потом множество слоёв старых тряпок, для удобства захвата. И сейчас всё это с неотвратимой точностью падало прямо на хорошенькую, полную грёз головку Джульетты. Трев без дальнейших размышлений бросился к девушке, обнял, сбил с ног и откатился вместе с ней под прилавок, и тут же мяч с глухим стуком обрушился на булыжники, где Она, украшая мир Своим существованием, стояла всего секунду назад.

Множество мыслей пронеслись в голове у Трева в этот момент. Она была в его объятиях! Хотя и жаловалась на испачканное платье. Вероятно, он спас Ей жизнь, что, с романтической точки зрения, было эквивалентно солидному счёту в банке, а ещё… ах, да. Дурнелл или Долли, неважно. Если кто-то из ярых фанатов заметил его манёвр, следующее, что пронесётся через его голову в ближайшее время будет, вероятно, тяжёлым башмаком.

Джульетта хихикнула.

— Тихо! — прошипел Трев. — Плохая идея, ели не хочешь узнать, как будешь выглядеть с обритой головой!

Трев осторожно выглянул из-под прилавка и обнаружил, что ровным счётом никто не обращает на них внимания.

А всё потому, что Орехх подобрал мяч и задумчиво вертел его в руках, с хмурым выражением на видимой части того, что, если вы снисходительны, можно было бы назвать его лицом.

— И это всё? — спросил он сбитую с толку Гленду. — Какой нелепый финал прекрасной дружеской вечеринки с необычными закусками! Ну и где, теоретически, должна оказаться эта штука?

Гленда, словно загипнотизированная, указала дрожащим пальцем в дальний конец улицы.

— Вон там ворота. Обозначены белыми штангами… ну, забрызганными красным у основания…

— А, вижу. Ну что же, тогда… Послушайте, вы не могли бы перестать толкаться? — обратился он к окружающим, вытянувшим шеи, чтобы лучше видеть.

— Но ты не сможешь забросить его туда! — закричала Гленда. — Просто положи мяч и отойди в сторону!

Трев услышал резкий выдох Орехха и абсолютное молчание всего остального мира. "О, нет, — подумал он. — В самом деле, нет. До ворот больше… ста пятидесяти футов, наверное, а эти мячи летают не лучше вёдер. Он никак не может…".

Гробовую тишину нарушил отдалённый "чпок!", впрочем, тишина немедленно восстановилась снова.

Трев обернулся и через плечо увидел, как ворота пали в неравной битве с термитами, гнилью, погодой, гравитацией и Ореххом, развалившись на куски в облачке пыли. Трев был так потрясён, что почти не обратил внимания на вставшую рядом с ним на ноги Джульетту.[10].

— Это чё, типа, был Знак? — спросила Джульетта, которая в такие штуки искренне верила.

Трев, со своей стороны, верил, что надо указать пальцем в произвольную сторону и заорать: "Он туда побежал!", одновременно сцапав Джульетту и боднув Орехха головой в живот.

— Ходу! — приказал он.

С Глендой он ничего поделать не мог, но на её счёт не волновался: пока он держит Джульетту за руку, Гленда сама будет следовать за ними, словно хищник, стремящийся в логово. Некоторые зрители бросились к рухнувшим воротам, другие устремились к предполагаемому местоположению меткого бомбардира. Трев указывал им различные направления и орал: "Он туда побежал! Здоровенный верзила в чёрной шляпе!" Сумятица всегда на пользу, если мнут не тебя. Когда начинают вопить "Держи! Лови!" очень важно своевременно указать людям, кого именно держать.

Пробежав несколько переулков они остановились. В отдалении ещё были слышны вопли, но в городской толпе проще затеряться, чем даже в диком лесу.

— Послушайте, мне, наверное, следует вернуться и принести свои извинения, — начал Орехх. — Я запросто могу сделать новые ворота.

— Жаль тебя огорчать, Гоббо, но я думаю, ты разозлил парней, которым на извинения начхать, — оборвал его Трев. — Пошли дальше.

— Но почему они должны были разозлиться?

— Ну, мистер Орехх, во-первых, тебе не следовало забивать гол, потому что это не твоя игра, ты зритель, а не игрок, — принялась объяснять Гленда. — А во-вторых, твой бросок прошёл прямо над головами болельщиков. Ты мог кого-нибудь убить!

— Нет, мисс Гленда, не мог, уверяю вас. Я специально целился в ворота.

— И что? Ты не мог знать, что попадёшь!

— Гм, я бы сказал, что мог, мисс Гленда, — пробормотал Орехх.

— Как ты это устроил? Развалил ворота на части! Новые на деревьях не растут, знаешь ли! Ты втравил нас всех в неприятности!

— А почему он не может стать игроком? — спросила Джульетта, любуясь собственным отражением в витрине.

— Что? — удивилась Гленда.

— Чёрт возьми! — восхитился Трев. — Да с таким игроком и команда не нужна!

— Тем лучше, меньше проблем, — заявила Джульетта.

— Да что ты говоришь! — съязвила Гленда. — Какой тогда смысл играть? Это будет уже не футбол…

— Извините, что перебиваю, — вмешался Орехх, — но за нами следят.

Трев огляделся. На улице было полно народу, но все занимались своими делами.

— Никому до нас нет дела, Гоббо. Мы далеко убежали.

— Я кожей чувствую, — настаивал Орехх.

— Что, сквозь все эти тряпки? — заметила Гленда.

Орехх обернулся и взглянул на неё своими большими выразительными глазами.

— Да, — просто ответил он.

Орехх помнил, как её светлость развивала в нём это шестое чувство. Тогда упражнения казались игрой.

Он поднял взгляд и заметил крупную голову, поспешно скрывшуюся за парапетом крыши. Ощутил слабый запах бананов. А, он. Он хороший. Орехх и прежде видел его иногда, висящего на руках, уцепившись за трубы под потолком свечного подвала.

— Тебе надо бы свести её домой, — сказал Трев Гленде.

Гленда содрогнулась.

— Неудачная идея. Старик Столлоп спросит её, что она видела во время игры.

— И что?

— И она расскажет. А видела она…

— Она что, врать не умеет?

— Не так, как ты, Трев. Она плоховато выдумывает всякое. Слушайте, давайте лучше вернёмся в университет. Мы все там работаем, и я часто прихожу пораньше, чтобы сделать побольше. Мы с Джульеттой пойдём прямо туда, а вы двое — кружным путём. И мы не видели сегодня друг друга, верно? И ради бога, не позволяй ему сделать ещё какую-нибудь глупость!

— Извините, мисс Гленда, — кротко сказал Орехх.

— Да?

— Вы к кому из нас сейчас обращались?

— Я подвёл вас, — грустно сказал Орехх, когда они зашагали кружным путём к университету, лавируя между расходящимися с матча болельщиками. Точнее, это Трев шагал, а Орехх как-то странно ковылял, словно у него повреждено бедро.

— Не, всё фигня, — утешил его Трев. — Дело поправимое. Поправить можно всё, что хошь. Я поправлятель хоть куда. Что все видели? Просто какого-то парня в форме Дурнелла. Да нас там таких тысячи были. Не волнуйся. Гм, откуда у тебя такая силища, Гоббо? Ты что, тяжести поднимал всю жизнь, или как?

— Вы правы в своих предположениях, мистер Трев. Действительно, я поднял немало тяжестей до своего рождения. Ещё ребёнком тогда был, разумеется.

Они некоторое время шли молча. Наконец, Трев сказал:

— Ты не мог бы повторить? А то я чё-то не врублюсь. То есть, рубильник заело, что ли. Такой здоровенный, что аж из уха у меня торчит.

— Ах, да. Видимо, я смутил вас своим утверждением. Было время, когда мой разум пребывал во тьме. Потом брат Овёс показал мне дорогу к свету, и я был заново рождён.

— Религиозные дела, значит.

— Так и есть. Вы спрашивали, почему я сильный? Просто пока я жил во тьме кузницы, я постоянно поднимал тяжести. Вначале щипцы, потом молоток, потом большой молот, а однажды смог поднять наковальню. Это был хороший день. В тот день я обрел свободу.

— Почему ты стал свободен, подняв наковальню?

— Потому что я был прикован к ней цепью.

Снова помолчали. Наконец, Трев спросил, осторожно подбирая слова:

— Кажется, тебе круто там пришлось?

— Теперь уже легче, полагаю.

— Да уж, тут поневоле задумаешься о том, что у меня всё не так уж и плохо.

— Особенно в присутствии некой юной леди, мистер Трев?

— Именно, раз уж ты спросил. Я всё время о ней думаю! Она мне очень нравится! Но она Долли! — несколько фанатов обернулись на эти слова и он понизил голос до шёпота. — У её братьев кулаки размером с бычью задницу!

— Я читал, мистер Трев, что истинная любовь преодолевает все преграды и смеётся над мастерами замочных дел!

— Неужели? А что она делает, когда её лупят по роже бычьей задницей?

— Поэты не углублялись в данную тему, мистер Трев.

— Кроме того, — заметил Трев, — замочники обычно тихие парни, слыхал об этом? Аккуратные и терпеливые. Вроде тебя. Подозреваю, ты мог бы от них просто отшутиться, если что. Ты, наверное, со многими девушками встречался. Портрет у тебя, конечно, так себе, это факт, зато ты словечки всякие мудрёные знаешь. Они, поди, с руки у тебя ели… после того как ты её мыл, конечно.

Орехх призадумался. Он вспомнил её светлость и мисс Здравопут. Ни одна из них не подходила под определение «девушки». Конечно, там были ещё Маленькие Сёстры, определённо юные и, вероятно, женского пола, но они скорее походили на умных цыплят, и уж точно не выглядели слишком уж привлекательными, особенно во время кормления…. Нет, как ни крути, применительно к ним слово «девушки» тоже не казалось подходящим.

— Нет, я не встречал многих девушек, — наконец, объявил он.

— А Гленда? Она к тебе неровно дышит, помяни моё слово. Только будь осторожен, а то она примется рулить твоей жизнью, если ты ей позволишь. Она со всеми так поступает.

— Мне кажется, между вами что-то было, — заметил Орехх.

— А ты у нас смекалистый, да? Тихий, но вострый. Как нож. Да, пожалуй, можно сказать, что была у нас история. Я бы предпочёл географию, но она постоянно била меня по рукам. — Трев замолчал, ожидая реакции. Напрасно. — Это была шутка, — добавил он, без особой, впрочем, надежды на понимание.

— Спасибо, что пояснили, мистер Трев. Я расшифрую её позже.

Трев вздохнул.

— Теперь я переменился. Джульетта… о, ради неё я готов проползти милю по битому стеклу, лишь бы только подержать её за руку, кроме шуток.

— Считается, что написание поэмы помогает проложить путь к сердцу возлюбленной, — поделился знаниями Орехх.

Трев приободрился.

— О, трепаться я умею. Если я напишу ей письмо, ты ведь передашь его, правда? На шикарной бумаге, что-то вроде, дай смекнуть… "Я думаю, ты клёвая. Как насчёт свиданки? Никаких шуры-муры, обещаю. Цалую, Трев". Ну, как тебе?

— Речь ясная и благородная, мистер Трев. Но может вы позволите мне, гм, улучшить кое-что..?

— Нужны слова подлиннее, да? И предложения позаковыристее? — предположил Трев.

Орехх не обратил внимания на эту речь, глядя Треву за плечо.

— Звучит миленько, — раздался голос у Трева над головой. — Ты знаешь кого-то, кто умеет читать, умник?

В пользу братьев Столлоп можно было сказать только одно: они отличались от Энди. Хотя различие было непросто заметить, особенно в драке, когда кровь заливает глаза. Коротко говоря, Столлопы знали, что грубая сила всегда работает, и поэтому не искали иных путей, тогда как Энди был хладнокровным психопатом, за которым люди шли лишь потому, что стоять за ним было гораздо безопаснее, чем перед ним. Он мог быть даже очень мил, когда постоянно скачущее настроение располагало его к добродушию; самый подходящий момент, чтобы удрать. Что касается Столлопов, то пытливый исследователь быстро обнаруживал, в кого у Джульетты такие мозги. Семейная черта. С точки зрения Трева, у него было пред Столлопами лишь одно преимущество: они воображали себя толковыми, потому что никто не рискнул объяснить им истинное положение вещей.

— Ха, мистер так называемый Трев, — сказал Билли Столлоп, тыкая в него пальцем, размером с сосиску из бегемота. — Ты такой умник-разумник, а значит, скажешь нам, кто забил гол, так?

— Я был в Толкучке, Билли. Ни черта не видел.

— Он будет играть за Дурнелл? — настаивал Билли.

— Билли, даже твой папаша не мог зашвырнуть мяч и вполовину так далеко, как об этом теперь болтают. Ты и сам знаешь, верно? Невозможное дело. Думаю, ворота Ангелов просто сами развалились от старости, а потом анекдотов насочиняли. Разве я стал бы врать тебе, Билли? — Трев умел придумывать на ходу весьма правдоподобную ложь.

— Ага, конечно стал бы! Ты ж Дурнелл!

— Ну ладно, ладно, ты прав, я попался. — сказал Трев, выставив ладони. — Уважуха и всё такое, Билли… Это вот он, Орехх, швырнул тот мяч. Такое моё крайнее слово.

— Дать бы тебе в репу за враньё, — фыркнул Билли, покосившись на Орехха. — Этому парнишке мяч и поднять-то не по силам.

И тут у Трева за спиной снова раздался чужой голос:

— Эй, Билли, кто тебя выпустил гулять без намордника?

Орехх расслышал, как Трев пробормотал себе под нос: "О боже, а ведь всё так неплохо шло". Потом его друг развернулся и сказал:

— Это общая улица, Энди. Что такого, если два парня остановились просто поболтать, а?

— Долли убили твоего старика, Трев. Ты как, ваще совесть потерял, что ли?

Вся остальная Мощная Ватага толпилась позади Энди. На их лицах смешались выражения вызова и смутного понимания, что их опять втягивают в неприятности. Сейчас они находились в центре города. Стража не стремилась встревать в потасовки, происходившие в тёмных переулках, однако на главных улицах стражники были обязаны действовать, предотвращая возможные жалобы налогоплательщиков, а уж если уставшим копам приходилось всё-таки что-то делать, они делали это изо всех сил, тогда была слабая надежда, что в ближайшее время работу не придётся переделывать заново.

— Знаешь о парне из Дурнелла и шлюшке из Долли, которые держались за руки в Толкучке? — требовательно спросил Энди. Он опустил тяжёлую руку на плечо Трева. — Давай, ты ж у нас умник и всегда всё знаешь раньше всех.

— Шлюшке? — наконец, возмутился Билли. От его ушей до мозгов было приличное расстояние, судя по времени реакции. — В Сестричках Долли ни одна девушка и не взглянет на вас, паршивые сифилитики!

— А, так вот от кого мы его подхватили! — съязвил Картер-Вонятер.

В данных обстоятельствах подобное заявление показалось Орехху провокационным. "Кажется, — подумал он, — обмен детскими насмешками это такой ритуал, призванный завести обе стороны и дать им законный, с их точки зрения, повод для нападения. В точности, как описано в "Ритуальной Агрессии Половозрелых Крыс" доктора Фонмаусбергера".

Энди выудил из-за пазухи свой любимый кортик. Небольшое, но весьма опасное оружие, полностью чуждое истинному духу футбола, который обычно лишь снисходительно улыбался при виде покрытых синяками, напуганных, переломанных или (ну ладно, это в худшем случае, запал борьбы и всё такое, понимаете ли) окривевших[11] игроков. Но тут возникал Энди со своими закидонами. А стоит появиться рядом с вами кому-то вроде Энди, тут же, словно из ниоткуда, возникают сотни подражателей. Самые обычные парнишки, которые раньше бравировали в Толкучке лишь парой кастетов, начинают звенеть на ходу, словно скобяные лавки, а упав, не могут встать без посторонней помощи.

Теперь оружие было обнажено и здесь.

— Эй, эй, поаккуратнее, — предупреди Трев, пятясь назад и успокаивающе размахивая руками. — Здесь людная улица, вы заметили? Если Старина Сэм застанет вас в потасовке, стражники тут же угостят вас большими-пребольшими дубинками, и будут угощать, пока вы не выблюете свой завтрак. Знаете, почему? Потому что они вас ненавидят, потому что из-за вас им придётся писать кучу протоколов, и потому что вы отвлекаете их от покупки пончиков в магазине.

Он сделал ещё пару шагов назад.

— А потом они обвинят вас в порче их дубинок вашими головами, и отправят вас в Танти, прямо в карцер. Были там? Ну и как, понравилось? Хотите снова побывать?

Он с удовлетворением заметил признаки пугающих воспоминаний на их лицах. У всех, кроме Орехха, который понятия не имел, о чём речь, и Энди, для которого карцер был как дом родной. Впрочем, даже Энди не хотелось злить Старину Сэма. Убей случайно стражника, и Ветинари даст тебе уникальный шанс проверить, умеешь ли ты стоять, опираясь на воздух.

Все немного расслабились, но не сильно.

В напряжённой, словно сжатый сфинктер, обстановке достаточно было одного идиота…

Как оказалось, достаточно и одного умника. Орехх повернулся к младшему Столлопу, Элджернону, и весело спросил:

— А вам известно, сэр, что данная ситуация весьма точно описана Фонмаусбергером в его работе, посвящённой экспериментам над крысами?

В этот самый момент Элджернон, потратив примерно секунду на то, что, с его точки зрения, было размышлениями, изо всех сил ударил Орехха дубинкой. Элджернон был весьма крупным юношей.

Трев успел подхватить друга, прежде чем тот рухнул на мостовую. Удар пришёлся прямо в грудь и разодрал старый свитер. Сквозь ткань сочилась кровь.

— За что ты врезал ему, ты, чёртов идиот? — завопил Трев, обращаясь к Элджернону, которого даже его братья считали тупым, словно бревно. — Он ничего не сделал. В чём дело-то, а?

Трев вскочил на ноги, и, прежде чем Элджернон успел хотя бы шевельнуться, разодрал свою рубаху и попытался закрыть рану Орехха. Через полминуты он вернулся обратно и швырнул намокшую рубаху в Элджернона.

— Сердце не бьётся, ты, дубина! Что он тебе сделал?

Даже Энди застыл от удивления. Никто раньше не видел Трева таким, нет, только не старина Трев. Даже Сестрички признавали, что Трев умник. Трев был хитёр. Он никогда не совершил бы самоубийства, наорав на толпу парней, уже дозревших для хорошенькой драки.

Опалённый яростью Трева бедняга Элджернон с трудом пробормотал:

— Но, типа… он же Дурнелл…

— А ты кто? Ты чёртов идиот, вот кто! — бушевал Трев.

Он резко повернулся ко всем остальным и ткнул в них дрожащим пальцем:

— А вы кто? Кто вы? Да никто! Мусор! Дерьмо!

Он указал пальцем в сторону Орехха.

— А он? Он мастерил поделки. Он многое знал. И никогда не видел футбола, вплоть до сегодняшнего дня! Он просто нацепил нашу форму, чтобы не выделяться!

— Эй, не кипишись, Трев, старичок, — прошипел Энди, угрожающе поднимая свой кортик. — Они за это ответят, мы им такую войнушку устроим!

Но Трев внезапно кинулся и на него, словно оса на слона.

— Что ты устроишь? Ты ж псих! Ты просто не усёк, о чём я, да?

— Я шлемы копов вижу, Энди, — торопливо предупредил Джамбо.

— А чё сразу я-то? Чё я сделал такого?

— Тоже, что и тупые Столлопы! Дурнелл и Сестрички? Чума на оба ваши дома!

— Они уже близко, Энди.

Столлопы, не будучи совсем уж идиотами, уже сматывались. Люди в фанатских цветах разбрелись после матча по всему городу. Стража не станет гоняться за каждым, но… шарахнуть парня дубиной, да так, что он истекает кровью, а потом перестаёт дышать? Это уже весьма смахивает на убийство. В таких обстоятельствах Старина Сэм начинает проявлять изрядную прыть.

Энди погрозил пальцем Треву:

— Глупому грубияну тяжеловато придётся в Толкучке без друзей.

— Здесь не Толкучка!

— Очнись, мальчик. Толкучка везде!

Ватага быстренько разбежалась, хотя Джамбо успел обернуться и одними губами сказать «прости». Прочь торопились не только они. Зеваки обожали бесплатные представления, но это конкретное было чревато осложнениями, например, вопросами: "Что ты видел?" и прочими подобными. Конечно, стражники обожали повторять, что, дескать, "невиновным бояться нечего", но какой, интересно, в этом смысл? Кто будет волноваться о невиновных и их проблемах, если они попадутся под ноги Страже?

Трев опустился на колени у тела Орехха.

И тут, кажется, впервые за последние несколько минут, Треву удалось выдохнуть. Бросившись на Энди, он просто перестал дышать, потому что если ты так говоришь с Энди, ты всё равно уже мёртв, так что зачем зря тратить силы?

Что-то полагается предпринять теперь, да? Вроде, надо постучать по груди, чтобы напомнить сердцу, как нужно биться. Но Трев не умел, а учиться на практике было уже поздно. Вот-вот появится Стража, и это зрелище явно произведёт на них неверное впечатление.

Вот почему, когда из-за угла выбежали два стражника, они чуть не наткнулись на Трева, который, спотыкаясь, брёл куда-то с Ореххом на руках. Трев был рад, что старшим оказался констебль Пикша: этот, по крайней мере, вначале спрашивал, а уж потом бил. Позади Пикши горой громоздился тролль Шпат, который мог очистить целую улицу от народа, просто прогулявшись посередине.

— Помогите мне отнести его в больницу Леди Сибил, мистер Пикша, — попросил Трев. — Он очень тяжёлый.

Констебль Пикша убрал с раны влажную тряпку и огорчённо пощёлкал языком. С опытом приходит знание.

— Морг ближе, парень.

— Нет!

Пикша кивнул.

— Ты сын Дэйва Вроде, верно?

— Я не обязан отвечать!

— И не надо, я сам знаю, — спокойно ответил Пикша. — Ладно, Трев. Шпат возьмёт этого парня, которого ты, как я понимаю, никогда прежде не видел, а мы побежим за Шпатом и постараемся не отстать. Позапрошлой ночью была сильная гроза. Может, ему повезёт. И тебе тоже.

— Это не я сделал!

— Ну конечно, нет. А теперь… посмотрим, кто быстрее бегает, да? Вначале в больницу.

— Я хочу остаться там с ним, — сказал Трев, когда Шпат осторожно взял на руки тело Орехха.

— Нет, парень, — возразил Пикша. — Ты останешься со мной.

Констеблем Пикшей дело не ограничилось. Так всегда получалось. Знакомые звали его Селёдка, он был очень спокойным и как бы говорил всем своим видом: "Мы оба влипли в историю, парень, так что давай не будем усложнять друг другу жизнь, ладно?" Обычно такой подход срабатывал, но рано или поздно ты всё равно попадал в руки старшего копа, который принимался за тебя всерьёз, в маленькой комнатке с охранником у дверей. А эта стражница, к тому же, выглядела усталой, словно только что отработала двойную смену.

— Меня зовут сержант Ангва, сэр, и я очень надеюсь, что вы ни в чём не виноваты, — сказала она, раскрывая свой блокнот и разглаживая страницу.

— Итак, давайте для начала покончим с формальностями. Вы сказали констеблю Пикше, что заметили драку на улице. Когда вы подошли к месту происшествия, все хулиганы уже разбежались, а вы, что удивительно, обнаружили лежащего на земле мистера Прорехха, своего коллегу по работе, который уже истёк кровью до смерти. Я могу назвать по именам всех участников драки, каждого из них. Интересно, что тебе мешает сделать то же самое? И что, Тревор Вроде, означает вот это? — она швырнула на стол чёрно-белый эмалированный значок. Случайно или нет, но значок воткнулся иголкой в дерево столешницы в паре дюймов от руки Трева.

"Не все умирают" — таков был неофициальный девиз Бесплатной Больницы Леди Сибил. Что ни говори, но смертность (по крайней мере, от некоторых причин) после открытия больницы действительно существенно снизились. Работавшие там хирурги даже были замечены за мытьём рук до операции, а не только после. Но посетитель, шедший сейчас по белым коридорам, на личном опыте знал, что в реальности этот неофициальный девиз полностью неверен.

Смерть остановился у хорошо отмытого операционного стола и посмотрел вниз, на пациента.

— МИСТЕР ОРЕХХ? ВОТ ТАК СЮРПРИЗ, — сказал Смерть, копаясь в недрах своего плаща. — ДАВАЙТЕ-КА ПОСМОТРИМ, ЧТО У НАС ТУТ.

— ЗНАЕТЕ, — заметил он через минуту, — МЕНЯ ВСЕГДА УДИВЛЯЛО, КАК ОТЧАЯННО ВЫ БОРЕТЕСЬ ЗА ЖИЗНЬ. ВЕДЬ, С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ БЕСКОНЕЧНОСТИ, ЛЮДИ НЕ ЖИВУТ ВОВСЕ. ДАЖЕ ВЫ, МИСТЕР ОРЕХХ. ХОТЯ ТЕПЕРЬ Я ВИЖУ, ЧТО УПОМЯНУТАЯ БОРЬБА В ВАШЕМ СЛУЧАЕ ИМЕЕТ, КАЖЕТСЯ, ОПРЕДЕЛЁННЫЙ СМЫСЛ, ПРОБУЖДАЯ К ЖИЗНИ НЕКУЮ МАГИЮ.

— Я вас не вижу, — ответил Орехх.

— ОНО И К ЛУЧШЕМУ, — сказал Смерть. — ВСЁ РАВНО ВЫ ПОТОМ НИЧЕГО НЕ ВСПОМНИТЕ.

— Значит, я умираю, — сказал Орехх.

— ДА. УМИРАЕТЕ, НО ПОТОМ ОЖИВАЕТЕ СНОВА. — Он выудил из складок плаща песочные часы жизни и понаблюдал, как песчинки взлетают из нижней колбы в верхнюю. — УВИДИМСЯ ПОЗЖЕ, МИСТЕР ОРЕХХ. ОПАСАЮСЬ, ВАС ЖДЁТ ВПЕРЕДИ ВЕСЬМА ЛЮБОПЫТНАЯ ЖИЗНЬ.

— Значок Долли у правоверного Дурнелла? Боже, помоги мне, в чём же тут дело? И знаешь, что? Я ведь докопаюсь. Главное, копать как следует.

Трев промолчал. Ему просто нечего было сказать. Кроме того, он встречал сержанта и прежде. Шутить с ней совсем не хотелось, она всегда как-то странно косилась на его горло.

— Констебль Пикша сообщил мне, что в больнице Леди Сибил сегодня работает дежурный Игорь. Я надеюсь, у него в загашнике найдётся подходящее запасное сердце для твоего друга, очень надеюсь, — продолжала она. — Но даже если он придёт сюда завтра на своих двоих, это всё равно будет дело об убийстве. Приказ лорда Ветинари: если для оживления понадобился Игорь, умерший считается умершим. Быстро ожившим потом, это правда, вот почему убийцу тоже повесят очень быстро. Четверти секунды, как правило, вполне достаточно.

— Я его и пальцем не тронул!

— Я знаю. Просто не хочешь выдавать своих приятелей, да? Джамбо, и Картера, конечно, и, о да, Энди Шэнка, твоих дружков, которых там якобы не было. Послушай, ты — пока что — не арестован. Просто "помогаешь Страже в расследовании". Это означает, что ты можешь воспользоваться туалетом, если ощущаешь избыток храбрости. А если склонен к суициду, то даже столовой. Но если попытаешься сбежать, я тебя лично выслежу. — Она втянула носом воздух и добавила: — Как собака. Понял?

— А нельзя мне пойти проведать Орехха?

— Нет. Селёдка всё ещё там. Для тебя он, кстати, констебль Пикша.

— Но все же зовут его Селёдкой.

— Может быть, но не ты, когда говоришь со мной. — Сержант задумчиво покрутила значок. — Есть у мистера Орехха близкие? Это значит, родня.

— Я знаю, что это значит. Он что-то говорил об Убервальде. И это всё, что мне известно. — Трев лгал инстинктивно. Упоминание о цепях и наковальне вряд ли было уместно в данном случае. — С другими парнями в свечном подвале он ладил неплохо.

— Как он попал туда?

— Мы никогда не спрашиваем. Обычно неприятная история.

— А тебя когда-нибудь спрашивали?

Трев уставился на сержанта. Вот вам копы во всей красе. Они вроде бы такие дружелюбные, а когда ты теряешь бдительность, вдруг втыкают тебе кирку прямо в темечко.

— Это официальный фараонский вопрос, или вы просто любопытствуете?

— Копы никогда не любопытствуют «просто», мистер Тревор Вроде. Но иногда мы задаем наводящие вопросы.

— Значит, вопрос неофициальный?

— Не совсем…

— Тогда засуньте его туда, где солнце не светит.

Сержант Ангва улыбнулась специальной стражнической улыбкой.

— У тебя на руках ни одного козыря, а ты всё равно дерзишь. От Энди я такое могла бы ожидать, но Селёдка сказал, что ты вроде бы умный. Насколько умным должен быть человек, чтобы творить такие глупости, как ты?

В дверь постучали условным стуком, и в комнату заглянул стражник. В отдалении кто-то кричал начальственным голосом: "…Ты постоянно этим занимаешься, не так ли? Господи, неужели трудно отличить…".

— Да, Нобби?

— У нас тут осложнения, сарж. С трупаком, что был в больнице Леди Сибил. Пришёл доктор Лужайка, и рассказывает, будто пациент просто встал и потопал домой!

— Игорь его осматривал?

— Да. Типа того… гм…

Тут стражника отпихнул с дороги крупный человек в зелёном плаще, который пытался выглядеть одновременно раздраженным и дружелюбным. За ним тащился констебль Пикша, явно старавшийся успокоить его, и столь же явно без особого успеха.

— Послушайте, мы же всегда идём вам навстречу, так? — возмущался новоприбывший. — Вы говорите, что случилось убийство, и я отрываю Игоря от его обычной работы, что обходится мне в приличную сумму сверхурочных. Передайте от меня Сэму Ваймсу: пусть время от времени посылает своих ребят к нам на практику, может, они научатся отличать смерть от сна! Конечно, граница порой достаточно тонкая, однако, как правило, заметить разницу не составляет труда. Способность самостоятельно ходить медики рассматривают как один из наиболее распространённых симптомов жизни, хотя в этом городе мы научились быть осторожнее в оценках и считаем её просто хорошим для пациента признаком. Однако этот, когда с него сняли простыню, сел и попросил у Игоря сэндвич, что просто уже не оставляет сомнений в диагнозе. Не считая лёгкой лихорадки, он был здоров. Сильное сердцебиение указывало на присутствие как минимум одного работающего сердца. На теле ни царапины, но он явно нуждался в плотном ужине. Очень, очень сильно нуждался, учитывая тот факт, что он слопал сэндвич, который приготовил ему Игорь. Кстати, об ужинах! Честно говоря, мне пора уже подумать о своём!

— Вы отпустили его? — в ужасе спросила сержант Ангва.

— Конечно! Я не могу держать человека в больнице только на том основании, что он неожиданно оказался живым!

Она повернулась к констеблю Пикше.

— И ты дал ему уйти, Селёдка?

— Ну, вроде как исполнил распоряжение врача, — ответил Пикша, глядя несчастными глазами на Трева.

— Он был в крови! Весь переломан! — возмутился Трев.

— Может, розыгрыш? — предположила Ангва.

— Готов поклясться, что сердце не билось, сержант, — вмешался Пикша. — Может, он один из этих монахов с Пупа, которые умеют всякие трюки вытворять.

— Значит, кое-кто понапрасну потратил время Стражи, — сказала Ангва, нехорошо глядя на Трева.

Тот догадался, что она блефует, это было очевидно.

— А мне-то что? — нахально заявил он. — Я, типа, сюда не рвался.

Констебль Пикша откашлялся.

— Сегодня ночь после матча, сарж. В дежурке бардак, повсюду буянят болельщики, кто-то распространяет самые дикие слухи. Нам людей не хватает, вот что я хочу сказать. Уже была парочка больших драк. А этот просто встал и ушёл.

— С мой точки зрения, всё прекрасно, — заметил доктор. — Прибыл лёжа, убыл на своих двоих. Мы предпочитаем, чтобы так и было всегда. Мне пора обратно, сержант. У нас тоже предвидится нелёгкая ночка.

Сержант поискала, на ком бы сорвать злость, и выбрала Трева.

— Ты! Трев Вроде. Это теперь твоя забота! Иди и разыщи своего приятеля. И если снова начнутся проблемы, то будут… проблемы. Ты слышал?

— Дважды, сарж! — Трев не смог удержаться от подколки, просто не смог, хотя втайне обливался холодным потом. Но в то же время ощущал счастье… бодрость… облегчение. Некоторые люди не способны уважать откровение, даже когда оно снисходит на вас столь очевидным образом. Откровения просто не входят в обязанности полицейских.

— Для тебя я сержант! Держи!

Трев умудрился налету поймать значок.

— Спасибо, сарж!

— Выметайся!

Он вымелся, и успел уже отойти на приличное расстояние от участка, когда из темноты к нему шагнула неясная тень. Трев не удивился, он этого ожидал. В тёмном воздухе разлился отчётливый запах. Ну, слава богу, это хотя бы не Энди. Без Энди Трев сейчас мог легко обойтись.

— Да, Картер? — спросил он туман.

— Как ты понял, что это я?

Трев вздохнул.

— Догадался.

Он прибавил шагу.

— Энди хочет знать, что ты им сказал.

— Не боись, всё улажено.

— Улажено! Как? — полноватому Картеру приходилось почти бежать, чтобы поспеть за Тревом.

— Не собираюсь тебе объяснять.

О, прелесть момента.

— Но я могу сказать ему, что мы не замазаны?

— Всё улажено! Утрясено, упаковано и завязано ленточкой! Поправлено. Миновало. Никогда не происходило.

— Ты уверен? — переспросил Картер. — Он изрядно на взводе.

— Хей, ну что тебе ещё сказать? — Трев раскинул руки, изобразив танцевальное па. — Я Трев Вроде!

— А, ну тогда ладно. Знаешь, думаю Энди позволит тебе вернуться в Ватагу. Клёво будет, а?

— Ты знаешь, как Орехх услышал название Ватаги, Картер?

— Нет. Как?

Трев ему сказал.

— Ну… — начал Картер, но Трев его перебил.

— Это ж прикольно, Картер. А также немножко жалко и грустно. Действительно так и есть. — Трев неожиданно остановился, Картер даже налетел на него. — Вот тебе совет: перестань быть Картером-Вонятером, это до добра не доведёт. И Воньмейстером тоже. Уж поверь мне.

— Но ведь все зовут меня Картер-Вонятер, — простонал Воньмейстер.

— Следующему, кто попробует, дай в пятак. Сходи к доктору. Жри поменьше мучного. Избегай тесных комнаток. Пользуйся одеколоном, — посоветовал Трев, снова набирая скорость.

— Куда ты идёшь, Трев?

— Прочь из Толкучки! — через плечо бросил Трев.

— Ты что, не слышал Энди? Толкучка повсюду!

Треву казалось, что он аж светится на ходу. Скоро всё переменится. Как только объявится Смимс, Трев пойдёт к нему и попросит работу получше…

Впереди из тумана вновь возникла смутная фигура.

— Миштер Вроде? — спросил человек.

— Кто ты? — спросил Трев, и добавил: — Или что ты?

Человек вздохнул.

— Нашколько я понимаю, вы друг индивида, недавно доштавленного в больнитшу, — сказал он.

— А тебе-то что?

— Много што, — ответил незнакомец. — Могу я ужнать, доштаточно ли вам ижвештно об этом джентльмене?

— Мне не о чем с тобой болтать, — взъерепенился Трев. — Всё улажено, понял?

— Я шомневаюсь в этом, — ответил человек. — Мне надо поговорить ш вами. Меня жовут Игорь.

— А, припоминаю. Ты тот, кто сделал Орехху сэндвич? — спросил Трев.

— Конешно. Тунец, шпагетти и варенье, с мршипановой крошкой. Моё фирменное блюдо. Што вы знаете о его прошлом?

— Ни шиша, мистер.

— В шамом деле?

— Послушай. В подвале, мы ковыряемся в свечном воске, а не в прошлом, понял? Просто не лезем в чужие дела. Я знаю, что ему приходилось нелегко, и это всё, что я намерен сказать тебе.

— Похоже, — согласился Игорь. — Нашколько я понимаю, он иж Убервальда. В Убервальде обитают многие штранные и опашные сождания.

— Поправь, если я ошибаюсь, но ты вроде тоже из Убервальда? — поинтересовался Трев.

— Да, раж уж вы шпросили.

Трев призадумался. Игори порой встречались в городе. Обыватели знали о них немногое: они могут пришить тебе что хочешь, ловчее, чем Стража, занимаются странными экспериментами в подвалах и любят бродить по улицам в грозу.

— Я считаю, ваш друг может бать вешьма опашен, — заявил Игорь.

Трев попытался вообразить опасного Орехха. Это было непросто, пока он не вспомнил о воротах, разломанных броском мяча через половину длины улицы. Он тут же пожалел об этой мысли.

— С чего я должен тебе доверять? Откуда мне знать, не опасен ли ты? — спросил он.

— О, я опашен, — ответил Игорь. — Поверьте мне. Но в Убервальде водятшя шождания, которых даже я не жахотел бы повштречать.

— Плевать мне, что тут бормочешь, — заявил Трев. — Тем более, что я тебя и без того с трудом понимаю.

— Бывает ли у него штранное наштроение? — настаивал Игорь. — Впадает ли он порой в ярошть? Ижвестно ли вам об ошобенностях его питания?

— Да, известно. Он любит яблочный пирог, — ответил Трев. — Ты на что намекаешь?

— Я вижу, што вы большие дружья, — сказал Игорь. — Ижвините, што потратил ваше время. — «Ижвините» повисло в воздухе, немало добавив к формирующим туман капелькам воды. — Я дам вам один шовет. Когда понадоблюсь, вам доштаточно будет лишь жакричать. Опашаюсь, жакричать будет шовсем легко.

Игорь развернулся им мгновенно исчез в тумане.

А ещё Игори очень странно движутся, припомнил Трев. И он никогда не видел их на футболе…

Последняя мысль удивила его самого. Что он пытался сказать себе? Что тот, кто не ходит на футбол, не является настоящим человеком? Ответа на этот вопрос у Трева не было. Удивительно, что такой вопрос вообще пришёл ему в голову. Что-то менялось…

Гленда и приведённая к обету молчания Джульетта направились на Ночную Кухню. Милдред и миссис Заборс были великодушно отпущены домой на остаток ночи. Они, как всегда, были очень рады этому обстоятельству, а Гленда добавила в свою копилку ещё одно небольшое одолжение, за которое с них впоследствии можно будет потребовать ответной услуги.

Она сняла плащ и закатала рукава. На Ночной Кухне Гленда была как дома, здесь она ощущала свою власть и значительность. Укрывшись за баррикадой из кухонных столов, она могла противостоять всему миру.

— Итак, — ещё раз напомнила она загрустившей Джульетте. — Нас сегодня там не было. «Сегодня» вообще не было. Ты просто помогала мне чистить духовки. Я прослежу, чтобы ты получила немного сверхурочных, так что твой отец ничего не заподозрит. Ясно? Поняла?

— Да, Гленда.

— Сейчас мы займёмся заготовками для завтрашних пирогов. Никогда не помешает сделать запас, верно?

Джульетта промолчала.

— Скажи "Да, Гленда", — подсказала Гленда.

— Да, Гленда.

— Тогда отправляйся резать свинину. Работа отвлекает от ненужных мыслей, я всегда так говорила.

— Да, Гленда, ты всегда так говорила, — уныло повторила Джульетта.

Гленда уловила что-то в тоне подруги, и это её обеспокоило.

— Я правда так говорила? Когда?

— Каждый день, придя на кухню и надев передник, Гленда.

— Это мамины слова, — пробормотала Гленда и постаралась отогнать прочь неприятные мысли. — И она была права, разумеется! От работы ещё никому хуже не стало!

И тут же постаралась позабыть промелькнувшую предательскую мысль: "Кроме неё самой". "Пироги, — подумала она. — На пироги можно положиться. Они никогда не доставят тебе огорчений".

— Кажись, я Треву по нраву, — пробормотала Джульетта. — Он не глядит на меня сально, как другие парни. Похож на забавного щенка.

— Тебе надо быть поосторожнее с этим «щенком», девочка моя.

— Кажись, я в него втюрилась, Гленди.

"Кабанятина и абрикосы, — размышляла Гленда. — В погребе есть запас. А ещё у нас есть пироги из баранины с травами… они всегда популярны. Так… пироги из свинины. В аквариуме должны были остаться свежие устрицы, сгодятся для пирога с морепродуктами. Точно, сделаю Морской Пирог, анчоусы, кажется, ещё не испортились, и там всегда найдётся место для парочки звездочётов, хотя мне всегда было жаль этих маленьких рыбок. Но для начала я испеку несколько пирожных…".

— Что ты сказала?!

— Я втюрилась.

— Ты не можешь!

— Он спас мне жизнь!

— Это не повод влюбляться! Вежливого «спасибо» вполне достаточно!

— Он мне нравится!

— Это глупо!

— Ну и что? «Глупо» не значит "плохо"!

— А теперь послушай меня, ты, вертихво… О, привет, мистер Ухорез.

Все Ухорезы мира выглядят примерно одинаково. Они крупные, словно созданы из худших частей сразу двух мужчин, но притом обладают нервирующей способностью очень тихо ходить на толстых красных резиновых подошвах, что помогает им подглядывать и подслушивать. И они всегда уверены, что бесплатная чашка чаю является их неотъемлемым правом.

— Ну и денёк сегодня выдался, мисс, ну и денёк! Вы были на игре? — спросил он, хитро поглядывая на Гленду и Джульетту.

— Мы духовки чистили, — резко ответила Гленда.

— Ага, «сегодня» вообще не было, — сказала Джульетта и хихикнула. Гленда ненавидела её хихиканье.

Ухорез не спеша огляделся, без смущения отмечая отсутствие грязи, использованных перчаток, тряпок…

— И мы только что закончили приводить всё в порядок, — прорычала Гленда. — Хотите чашечку чаю, мистер Ухорез? Заодно расскажете нам о матче.

Считается, что толпа глуповата, но на самом деле она обычно просто дезинформирована, потому что наблюдатель из обычного человека, как правило, не лучше, чем спасательный жилет из безе. Судя по тому, что рассказал Ухорез, все были уверены только в одном: кто-то через всю улицу зашвырнул мяч в ворота. Да и то не наверняка.

— Но вот что странно, — вдруг добавил Ухорез, когда Гленда уже вздохнула было с облегчением. — Готов поклясться, что я видел в Толкучке вашу прекрасную ассистентку, болтавшую с парнем в форме Дурнелла…

— Никакими законами это не воспрещается! — заявила Гленда. — И вообще, она была здесь, духовки чистила.

Оправдание прозвучало неуклюже, но она просто ненавидела людей вроде Ухореза, живущих ради толики власти, полученной через третьи руки, и наслаждавшихся каждой крохой этой чужой силы. Очевидно, он видел больше, чем рассказал ей, и просто пытался её помучить. А ещё краешком сознания она понимала, что Ухорез смотрит на их плащи на вешалке. Мокрые плащи.

— Я думала, вы не ходите на футбол, мистер Ухорез.

— А, верно, вы правы. Но острошляпы захотели сходить посмотреть игру, и нам с мистером Ноббсом пришлось отправиться с ними, на случай, если кто-нибудь из простонародья нечаянно слишком сильно дыхнёт на наших драгоценных волшебников. Чёрт, невероятное зрелище! Постоянно возмущались, жаловались и делали записи, словно они там были главные. Они что-то задумали, помяните мои слова.

Гленде не понравились «острошляпы», хотя слово было довольно точным описанием волшебников. В устах Ухореза оно звучало, словно приглашение принять участие в каком-то грязном заговоре. Но, как ни посмотри, волшебники были белой костью, людьми, имевшими значение, теми, кто движет и потрясает мироздание. Когда такие люди начинают интересоваться делами простонародья, тех, кто по определению не имеет никакого значения, маленьких людей определённо ждут потрясения, и они начинают трястись заранее.

— Ветинари не одобряет футбол, — напомнила она.

— Ну, тут они явно заодно с патрицием, — заметил Ухорез, многозначительно постукивая себя пальцем по носу. В результате таких действий кое-что выпало из его другой ноздри и плюхнулось в чай. Гленда вступила в краткую схватку с совестью, побуждавшей её сообщить об этом событии вслух, и победила.

— Я подумал, вам надо бы знать об этом, вы же должны заботиться о своей репутации в Сестричках Долли, — продолжал Ухорез. — Я помню вашу матушку. Святая была женщина. Всегда протягивала руку помощи нуждающимся.

"Ага, и «нуждающиеся» весьма охотно хватались, — сказала себе Гленда. — Маме повезло, что она умерла, не лишившись обеих рук".

Ухорез осушил свою кружку и, с глубоким вздохом удовлетворения, звучно поставил её на стол.

— Не могу просидеть тут весь день, да?

— Да, я уверена, у вас есть масса других мест, где можно посидеть.

Ухорез остановился у выхода из кухни и с улыбкой повернулся к Джульетте.

— Та девушка была точь-в-точь, как ты, готов поспорить. С парнем из Дурнелла. Потрясающе. У тебя, наверное, есть этот, как его, вдупель-гангер. Ну что ж, пусть это останется покрыто мраком тайны, как сказал парень, увидевший то, что должно быть покрыто. Пака-пакааа…

Он замер на месте, чуть не наткнувшись на серебристый нож в руках Гленды, который она почти совсем не угрожающе держала весьма близко к его горлу. Она с глубоким удовлетворением заметила, как нервно запрыгало вверх-вниз адамово яблоко Ухореза, словно обезьянка на резинке.

— Извините, — сказала Гленда, опуская оружие. — У меня в последнее время постоянно ножик в руках. Мы тут свининку режем, видите ли. Очень, говорят, на человечину похожа, свинина эта. — Она обняла его за плечи свободной рукой и добавила: — Мне кажется, вам не стоит повторять глупые слухи, мистер Ухорез. Вы же знаете, как нервно люди на них реагируют. Очень мило, что вы нашли время зайти, и если заглянете завтра, я постараюсь приберечь для вас пирог. А теперь ещё раз извините. Мне много чего надо порезать сегодня.

Ухорез испарился с замечательной скоростью. Гленда с колотящимся сердцем взглянула на Джульетту. Рот её подруги превратился в идеальную "О".

— Что? Что такое?

— Я думала, ты щас его пырнёшь!

— Не говори глупостей, я просто держала нож в руке. У тебя тоже нож в руке. У нас у обеих ножи в руках. Мы же на кухне.

— Думаешь, он станет трепать?

— Он ничего не знает наверняка.

"Восемь дюймов, — подумала Гленда. — Очень удобно одним движением резать пирог. Сколько пирогов можно нарезать из хорька вроде Ухореза? Думаю, при наличии достаточно большой мясорубки это будет несложно. Однако что делать с рёбрами и черепом? Пожалуй, лучше всё-таки ограничиться свининой".

Внезапно промелькнувшая мысль продолжала жить где-то в глубинах мозга. Она никогда не перейдёт в действия, но останется с Глендой, непривычная, будоражащая и странным образом приносящая облегчение.

Что волшебники забыли на футболе? Делали записи? О чём? Загадка, над которой следует поразмыслить получше.

Тем временем, они вернулись в мир пирогов. Джульетта, когда сосредоточится, могла неплохо выполнять монотонную работу. Она исполняла её с тщательностью, часто присущей не слишком сообразительным людям. Время от времени она фыркала, что не очень-то хорошо, когда заполняешь пирог начинкой. Вероятно, думала о Треве, внутри своей не отягощённой мыслями головы подставляя его образ в блестящие мечты, которыми пичкали наивных читателей «Бла-блабл» и ему подобные глянцевые издания. Они утверждали, что прославиться легко: достаточно "быть собой". Ха! Уж Гленда-то точно знала, чего хочет. Она работала долгие часы за низкую зарплату, чтобы получить это, а именно: собственную кухню, власть, и… пироги!

Минуту назад ты размышляла, как бы половчее превратить в пирог человека! Отчего ты постоянно злишься? Что не так? Я скажу тебе, что не так! Когда ты попала сюда, ты на самом деле хотела совсем не «сюда»! Ты мечтала увидеть Квирм из окна собственной кареты, и чтобы юный красавец пил шампанское из твоих шлёпанцев! Но этому не бывать, потому что они в своём Квирме какие-то странные, и вода там вредная для желудка, и вообще, как это возможно — пить шампанское из шлёпанцев? Оно же вытечет! И что случится, если у тебя опять воспалится вросший ноготь..? Поэтому ты так и не попала в Квирм. И никогда не попадёшь.

— Я не говорю, что Трев плохой, — произнесла она вслух. — Он, конечно, не джентльмен, его надо порой бить по рукам, чтобы научить хорошим манерам, и он слишком легко относится к жизни, но он вполне может превратить себя во что-то стОящее, если займётся этим всерьёз.

Джульетта, похоже, не слушала, но наверняка никогда не скажешь.

— Всё дело в футболе. Вы болеете за разные команды. Ничего у вас не выйдет, — закончила мысль Гленда.

— А если я, типа, начну болеть за Дурнелл?

Вчера это прозвучало бы просто кощунством, сегодня — лишь как формулировка сложной проблемы.

— Для начала, твой отец перестанет с тобой разговаривать. И братья тоже.

— Они и так не шибко-то говорят, если не считать криков "Где наш ужин?" Ты в курсе, что сегодня я впервые близко увидела мяч? И знаешь, что? Он того не стОит. Фигня этот ваш футбол. Хей, завтра в «Заткнисе» выставка мод, слыхала? Может, сходим?

— Никогда о таком не слышала, — проворчала Гленда.

— Это гномский магазин.

— Охотно верю. Человеку и в голову не пришло бы назвать магазин «Заткнис». Станешь жертвой первой же опечатки в газете.

— Ну, Глеенда, давай сходим? Будет весело, — Джульетта помахала изрядно помятым экземпляром «Бла-блабла». — Эта новая микрокольчуга просто чудесна. Тут написано, она мягкая и не трёт! Плюс, рогатые шлемы снова возвращаются из зоб… две… ния. Интересно, где это? И что такое дневной фур… шест.

— Это прекрасно, но мы с тобой не из тех, кто ходит на модные вечеринки, Джул.

— Ты не из тех. А почему я не из тех?

— Потому что… ну… гм. И вообще, я даже не знаю, что мне надеть туда, — Гленда была близка к отчаянию.

— Вот потому тебе и надо сходить на показ мод, — уела её Джульетта.

Гленда уже открыла было рот для резкого ответа, но потом подумала: "Шоу не касается парней и футбола. А значит, безопасно".

— Ладно. Похоже, там и правда будет весело. Слушай, на сегодня мы свою работу, кажется, закончили. Я провожу тебя домой, сделаю у себя всё что нужно и вернусь обратно. Твой отец, наверно, уже волнуется.

— Да нифига. Он в баре, — резонно заметила Джульетта.

— Ну, беспокоился бы, если бы не был в баре, — сказала Гленда.

Ей страшно хотелось дать роздых гудящим ногам. Сегодняшний день выдался не просто длинным, он получился длинным и глубоким. Ей требовалось время, чтобы осмыслить всё, то произошло.

— Давай поедем в паланкине, как тебе? — предложила Гленда.

— Но это ж страшно дорого!

— Да ладно, мы живём лишь раз, я всегда так говорила.

— Никогда прежде не слышала от тебя такого.

Несколько тролльских паланкинов всегда дежурили около Университета. Они были дорогими, по пять пенсов за поездку, зато висящие на шее у тролля сиденья были гораздо удобнее скамеек конёбуса. Конечно, это было слишком шикарно, занавески колыхались, а зрители неодобрительно надували губы. Странная штука выходила с общественным мнением: если ты родилась на определённой улице, соседи не одобряли попыток как-то выделиться из общей массы. Бабушка называла такое "сесть не на свой шесток". Всем начинало казаться, что ты слишком много о себе воображаешь.

Гленда открыла для Джульетты дверь, потому что подруга всегда слишком долго возилась с ключами, а потом проследила, как дверь закрывается.

Только после этого она направилась к себе. Её парадный вход выглядел ничуть не лучше, чем дверь дома Столлопов. Не успела она снять свой плащ, как кто-то уже забарабанил по выцветшей от времени древесине. Распахнув дверь, Гленда увидела мистера Столлопа, отца Джульетты. Он так и стоял с занесённым кулаком, в оседающем облачке размолоченной в пыль старой краски.

— Услышал, что ты вернулась, Гленди, — сказал он. — Скажи мне, в чём дело-то?

Он протянул к ней другую руку, сжимавшую конверт из плотной серой бумаги. В Сестричках Долли такие увидишь нечасто.

— Это называется "письмо", — объяснила Гленда.

Столлоп смотрел на неё умоляюще, и только теперь Гленда заметила на письме государственную печать с большой буквой «В», страшный и ужасный знак для тех, кому ещё только предстояло уплатить свои налоги.

— Мне написал сам его светлость! — простонал перепуганный мистер Столлоп. — Почему бы это? Я ничего не сделал!

— Вам не приходило в голову вскрыть конверт? — предложила Гленда. — Обычно именно так мы узнаём, о чём письмо.

Снова этот умоляющий взгляд. В Сестричках Долли чтение считалось лёгкой домашней работой, которую лучше оставить женщинам. Настоящая работа требовала широкой спины, сильных рук и мозолей на ладонях. Мистер Столлоп абсолютно точно подходил под эти требования. Кроме того, он был капитаном футбольной команды Сестричек, и, было дело, за один матч откусил три уха. Гленда вздохнула, забрала письмо из слегка дрожащей руки и вскрыла его ногтем.

— Тут написано "мистеру Столлопу", — сообщила она, и мужчина вздрогнул. — Да, оно адресовано вам, — подтвердила Гленда.

— Там есть что-нибудь про налоги и всё такое? — спросил он.

— Не вижу ничего подобного. Он пишет: "Я буду счастлив насладиться Вашим обществом во время ужина, который состоится в Невидимом Университете, в среду, восемь вечера. Хотелось бы обсудить с Вами светлое будущее знаменитой игры в футбол. Буду рад видеть Вас, как капитана команды Сестричек Долли".

— Почему он хочет видеть именно меня? — удивился Столлоп.

— Тут же написано, — объяснила Гленда. — Потому что вы капитан.

— Да, но почему я?

— Возможно, он пригласил всех капитанов? — предположила Гленда. — Вы запросто можете послать к ним парнишку с белым шарфом мира и проверить, так ли это.

— Ага, но что, если он позвал только меня? — повторил Столлоп, изо всех сил стараясь загнать поглубже собственный ужас.

Гленду посетила светлая идея.

— Ну и отлично, это будет означать, мистер Столлоп, что лишь капитан Сестричек достаточно важная персона, чтобы обсуждать будущее футбола с самим правителем города.

Столлоп не мог расправить плечи, потому что они у него и без того были постоянно широко расправлены, но так напыжился, что стал почти кубическим.

— Ха, тут он прав! — проревел мужчина.

Гленда мысленно вздохнула. Столлоп был силён, но его мускулы уже начали превращаться в жир. Она знала, что у него больные колени. А ещё она знала, что он довольно быстро выдыхается, и в присутствии чего-то, что нельзя было запугать, ударить или пнуть, Столлоп ощущал себя совершенно беспомощным. Его руки плетями повисли вдоль тела, а кулаки судорожно сжимались и разжимались, словно пытались думать вместо мозгов.

— Что он задумал?

— Не знаю, мистер Столлоп.

Он помялся с ноги на ногу.

— Это не насчёт того парнишки из Дурнелла, который покалечился сегодня, как думаешь?

В груди у Гленды расцвёл холодный цветок страха. "Это мог быть кто угодно, — думала она. — Такое случается каждую неделю. Вовсе не обязательно, что это Трев или Орехх. Но это один из них, наверняка, я знаю, хотя мне знать неоткуда, я не могу этого знать, и если повторять "не знаю" достаточно долго, может быть случится так, что ничего ужасного с ними и правда не произошло".

"Покалечился, — в панике думала Гленда. — Скорее всего это означает, что он появился в неподходящем месте в неправильной форме, что, практически, равносильно самоубийству. Кто-то забил сам себя до смерти".

— Мне парни мои рассказали. Просто слухи, разумеется. Кого-то убили, вот что они слышали.

— И они ничего не видели?

— Верно, ничегошеньки.

— Зато они, кажется, много слушают.

Ирония пролетела мимо Столлопа, не задев его даже краем крыла.

— И это был парень из Дурнелла? — уточнила Гленда.

— Ага, — подтвердил он. — Парни слышали, он умер, вроде бы, но вы ж знаете, какие жулики эти Дурнеллы.

— А где сейчас ваши сыновья?

На секунду глаза старика блеснули.

— Они будут сидеть дома, или я из них отбивные сделаю! Вы же знаете, когда творятся такие дела, по городу начинают шарить очень опасные шайки.

— Ну и славно, одной шайкой меньше будет, — сказал Гленда.

На лице Столлопа отобразились страдание и страх.

— Вы же знаете, мисс Гленда, они неплохие мальчики. В глубине души добрые. Люди на них наговаривают.

"Ага, особенно в Доме Стражи, — подумала Гленда. — Когда очередной потерпевший начинает орать: это они, вон те здоровяки, я их отлично запомнил!".

Гленда оставила печально качающего головой старика, и бросилась бежать вдоль улицы. Конечно, тролль не ожидает найти здесь платежеспособных пассажиров, поэтому не станет болтаться в округе, постепенно покрываясь граффити. Но у Гленды оставался шанс перехватить его по пути к центру города. Спустя пару минут, она поняла, что за неё кто-то гонится. Преследует её в темноте. Как жаль, что она не догадалась прихватить с кухни нож. Гленда спряталась в тёмном уголке, подождала, пока кровожадный маньяк поравняется с ней, выскочила из своей засады и закричала:

— Не смей бегать за мной!

Джульетта вскрикнула от страха. А потом начала всхлипывать.

— Они добрались до Трева, — рыдала она в объятиях Гленды. — Я знаю!

— Не говори глупостей, — возразила Гленда. — После матча всегда бывают драки. Нет повода для беспокойства.

— А почему ты тогда бежала? — резко спросила Джульетта.

На это у Гленды ответа не было.

Дежурный бледл кивнул и проворчал приветствие, когда Трев миновал служебный вход и направился прямиком в свечной подвал. Парни, как всегда, были заняты тщательным и очень медленным оплыванием свечей, но Орехха среди них не было. Трев рискнул своим носом и душевным здоровьем, заглянув в общую спальню. Там он и обнаружил Орехха, мирно спавшего на своей постели, обхватив руками живот. Чрезвычайно большой живот. Учитывая худощавое телосложение Орехха, тот слегка походил на удава, только что проглотившего здоровенного козла. Перед мысленным взором Трева появилось озадаченное лицо Игоря, в ушах зазвучал его обеспокоенный голос. Трев осмотрел пол около кровати, заметив пирожную корку и несколько крошек. Пахло очень вкусным пирогом. Собственно, ему была известна лишь одна повариха, способная приготовить столь заманчивое кушанье. Переполнявшее Трева чудесное вдохновение, от которого он почти танцевал, когда вышел из Дома Стражи, тут же покинуло его.

Он отправился по коридорам на Ночную Кухню. Ещё остававшийся в нём оптимизм уменьшался с каждым шагом вдоль следа из пирожных крошек, однако радостное чувство вернулось снова, когда он увидел Джульетту и, — о, да, — Гленду, стоявших посреди разгромленной Ночной Кухни, в хаосе распахнутых кухонных шкафчиков и многочисленных валявшихся на полу кусочков пирожной корки.

— А, мистер Трев Вроде, — сказала Гленда, скрестив руки на груди. — Один вопрос: кто слопал все пироги?

Просветление снова нахлынуло на Трева, заполнив его изнутри серебристым светом. Миновало три ночи с тех пор, как он спал в нормальной кровати, и день сегодня тоже выдался очень нелёгким. Трев широко улыбнулся и повалился на бок. Джульетта успела подхватить его прежде чем он рухнул на пол.

Трев проснулся через полчаса, когда Гленда принесла ему чашку чаю.

— Я решила, что лучше тебя не будить, — сказала она. — Джульетта сказала, ты выглядел просто ужасно, а это значит, она, наконец, пришла в чувство.

— Он был мёртв, — пробормотал Трев. — Мертвее мёртвого, а потом вдруг ожил. Что происходит?

Он с трудом сел и увидел, что его перенесли на одну из грязных постелей в свечном подвале. Орехх спал рядом.

— Ладно, — заявила Гленда. — Расскажи, что случилось, если сможешь воздержаться от вранья.

Она села и смотрела на спящего Орехха, пока Трев пытался связно изложить события сегодняшнего вечера.

— Повтори-ка, что было в том сэндвиче? Ну, который Игорь ему дал?

— Тунец, спагетти, и варенье. С марципановой крошкой, — зевая, ответил Трев.

— Ты уверен?

— Такое не вдруг забудешь, поверь мне.

— Какое именно варенье? — допытывалась Гленда.

— Зачем тебе?

— Я думала, туда лучше добавить айву. Или, может, чили. Марципановая крошка явно не к месту. В ней нет ни капли смысла.

— Чё? Это ж Игорь. Они вообще со смыслом не дружат!

— Но он предупредил тебя начёт Орехха?

— Верно, но вряд ли он имел в виду, что нужно получше спрятать пироги, как тебе кажется? У тебя будут из-за них проблемы?

— Нет, там ещё есть. Дозревают в холодной комнате. Они гораздо вкуснее, когда полежат. Пироги всегда надо делать с запасом.

Она снова взглянула на Орехха и спросила:

— Значит, ты утверждаешь, что его измолотили до смерти братья Столлоп, а потом он вышел на своих ногах из больницы Леди Сибил?

— Он был мертвее мёртвого. Даже старина Пикша заметил это.

На этот раз они уставились на Орехха вдвоём.

— Теперь он жив, — обвиняющим тоном произнесла Гленда.

— Послушай, — сказал Трев, — о людях из Убервальда мне известно лишь то, что некоторые из них вампиры, а некоторые — оборотни. Вряд ли вампиры интересуются пирогами. Полнолуние было на прошлой неделе, и он вовсе не вёл себя странно, во всяком случае, не более странно, чем всегда.

Гленда понизила голос до шёпота.

— Может, он зомби… Нет, они тоже не едят пирогов. — Она продолжала глядеть на Орехха, но какая-то её часть произнесла вслух: — В среду вечером будет банкет. Ветинари и волшебники что-то затеяли. Насчёт футбола, я уверена.

— Что?

— Какой-то план, наверное. Что-то мерзкое. Волшебники сегодня были на игре, и они делали записи! Не говори мне, что это нормально. Мне кажется, они хотят запретить футбол!

— Отлично!

— Тревор Вроде, как ты смеешь! Твой отец…

— Умер, потому что был глупцом! — закончил за неё Трев. — И не говори мне, что он этого хотел. Никто не желает такой смерти.

— Но он любил футбол!

— И что? Какой в этом смысл? Столлопы любят футбол. Энди Шэнк любит футбол! А толку-то? Сколько раз ты видела мяч в игре, не считая сегодняшнего дня? Готов поспорить, нисколько.

— Ну, ты прав, но причём здесь сама игра?

— Ты хочешь сказать, будто футбол не имеет отношения к футболу?

Гленде захотелось, чтобы у неё было приличное образование, или, за неимением такового, хотя бы какое-то образование. Но она не собиралась сдаваться.

— Дело в общности, — сказала она. — В том, как ты становишься частью толпы. В общих речёвках. Во всём вместе. Целиком.

— Полагаю, мисс Гленда, — сказал Орехх со своей постели, — данные явления описаны в книге Троузенблерта "Der Selbst uberschritten durch das Ganze".

Они снова взглянули на него, разинув рты. Орехх открыл глаза и уставился в потолок.

— Одинокая душа, которая пытается стать частью целого, и даже, вероятно, более того. Перевод В. Е. Г. Доброноча, озаглавленный "В поисках целого", очевидным образом неточен, он допустил вполне понятную ошибку, переведя bewu?tseinsschwelle как «стрижка».

Трев и Гленда посмотрели друг на друга. Трев пожал плечами. С чего им начать?

Гленда кашлянула.

— Мистер Орехх, ты жив, мертв, или как?

— Жив, спасибо большое, что спросили.

— Я видел, как тебя убили! — воскликнул Трев. — Мы бежали всю дорогу до больницы!

— Ох, — ответил Орехх. — Я ничего не помню, извините. Кажется, диагноз оказался ошибочным. Я прав?

Они снова переглянулись. Трев пострадал сильнее. Когда Гленда сердилась, её взглядом можно было резать стекло. Но Орехх действительно был прав. Трудно спорить с человеком, который утверждает, что не умер.

— Гм, а потом ты вернулся сюда и слопал девять пирогов, — сказала Гленда.

— И они, похоже, пошли тебе на пользу, — добавил Трев с нервозной весёлостью в голосе.

— Но я не могу понять, куда они поместились, — закончила Гленда. — Они очень сытные.

— Вы сердитесь на меня, — перепугался Орехх.

— Эй, эй, остыньте, — вмешался Трев. — Слушай, я страшно перенервничал, уж поверь. Но никто не злится, понял? Мы твои друзья.

— Я должен вести себя прилично! Я должен всем помогать! — Орехх твердил это, словно мантру.

Гленда взяла его за руки.

— Слушай, я не злюсь из-за пирогов, правда. Мне нравятся мужчины с хорошим аппетитом. Но ты должен рассказать нам, что не так. Ты сделал что-то, чего нельзя было делать?

— Я должен стать полезным, — сказал Орехх, осторожно освободив свои руки и не глядя ей в глаза. — Я должен быть приличным. Я не должен лгать. Я должен увеличивать свою ценность. Спасибо за вашу доброту.

Он встал на ноги, прошёл в дальний конец подвала, взял корзинку свечей, вернулся обратно, включил свой оплывательный вентилятор и начал работать, не обращая больше внимания на Трева и Гленду.

— Ты понимаешь, что творится у него в голове? — шёпотом спросила Гленда.

— В молодости он семь лет был прикован к наковальне, — ответил Трев.

— Что? Это ужасно! Кто-то очень жестоко поступил с ним!

— Или очень сильно не хотел, чтобы он вырвался на свободу.

— Порой всё не так, как выглядит, мистер Трев, — сказал Орехх, не отрываясь от своей лихорадочной работы. — Акустика здесь очень хорошая, кстати. Ваш отец любил вас, правда?

— Чё? — лицо Трева покраснело.

— Он любил вас, брал на футбол, делился пирогом, научил болеть за Дурнелл. Он, наверное, сажал вас к себе на плечи, чтобы вы лучше видели игру?

— А ну перестань так говорить о моём отце!

Гленда взяла Трева за руку.

— Всё в порядке Трев, всё нормально. Он же задал вполне обычный вопрос, никаких гадостей.

— Но вы ненавидите его, потому что он оказался обычным смертным, когда скончался, лёжа на мостовой, — продолжал Орехх, вынимая из корзинки очередную свечу.

— А вот это было действительно гадко, — сказал Гленда.

Орехх её проигнорировал.

— Он подвёл вас, мистер Трев. Умерев, он оказался для маленького мальчика не богом, а всего лишь простым человеком. Но на самом деле это не так. Каждый, кто хоть раз ходил на футбол в этом городе, слышал о Дэйве Вроде. Если он глупец, тогда каждый мужчина, взобравшийся на высокую гору или переплывший стремительный поток, тоже глупец. Если он глупец, тогда глупец и тот, кто впервые попытался приручить для людей огонь. Если он глупец, тогда глупец и тот, кто первым попробовал устрицу… хотя, должен заметить, учитывая разделение труда в обществе охотников и собирателей, это, скорее всего, была женщина. Можно сказать, что лишь глупец согласится по своей воле вылезти из кровати. Однако после смерти некоторые «глупцы» начинают сиять, словно звёзды, и ваш отец, несомненно, таков. После их смерти люди забывают о глупости и помнят лишь яркое сияние. Вы ничего не могли поделать. Вы не могли остановить его. А если бы могли, он не был бы Дэйвом Вроде, человеком, чьё имя стало синонимом футбола для тысяч других людей. — Орехх очень осторожно опустил в корзину аккуратнейшим образом оплывшую свечу и продолжал: — Подумайте об этом, мистер Трев. Не будьте столь упрямы, упрямство это лишь слегка замаскированная глупость. Используйте свой интеллект. Я уверен, что мои слова помогут вам.

— Это всего лишь слова! — горячо заспорил Трев, но Гленда заметила слёзы на его щеках.

— Пожалуйста, обдумайте их, мистер Трев, — сказал Орехх и добавил: — Я оплыл целую корзину свечей. Вот это ценность.

Он явно успокоился. Десять минут назад Орехх нервничал, буквально дрожал от волнения, без конца повторяя свои мантры, словно твердил урок для учителя. И вдруг все изменилось, он стал собран и хладнокровен.

Гленда переводила взгляд с Орехха на Трева и обратно. У Трева отвисла челюсть. Она его за это не винила. То, что Орехх сказал своим тихим спокойным голосом, звучало не как мнение, но как истинная правда, поднятая из каких-то чистых глубин, словно прозрачная вода из колодца.

Молчание нарушил Трев. Он говорил хрипло, словно загипнотизированный.

— Когда мне было пять, он подарил мне свою старую куртку. Она была, как плащ, такая засаленная, что не пропускала воду… — он замолчал.

Через минуту Гленда слегка толкнула его.

— Он застыл, — сказала она. — Твёрдый стал, словно деревяшка.

— Кататония, — констатировал Орехх. — Он ошеломлён чувствами. Надо его уложить.

— Здешние матрасы просто хлам! — заявила Гленда, озираясь в поисках альтернативы холодному каменному полу.

— Я знаю, что нужно! — воскликнул внезапно оживившийся Орехх, и бегом бросился в один из коридоров.

Гленда всё ещё сжимала в объятиях застывшего Трева, когда со стороны кухонь явилась Джульетта. Увидев их, она замерла на месте и разрыдалась.

— Он помер, да?

— В общем, нет… — начала Гленда.

— Я поговорила с пекарями, и они рассказали, что по всему городу начались драки, и кто-то самоубился!

— Трев просто в шоке, вот и всё. Мистер Орехх пошёл поискать для него какую-нибудь кровать.

— А. — В голосе Джульетты послышалось лёгкое разочарование, может, оттого что слово «шок» звучало не слишком-то драматично. Она как раз успела взять себя в руки, когда со стороны дальнего коридора послышался скрежет дерева по камню, а затем появился и Орехх, толкавший перед собой здоровенную кушетку. Кушетка со стуком замерла перед Глендой и Джульеттой.

— Там здоровенная комната, доверху забитая старой мебелью, — сказал Орехх, похлопав по выцветшему бархату. — Кушетка немного пыльная, но все мыши, полагаю, разбежались, пока я её сюда тащил. Кажется, это шезлонг из мастерской знаменитого Гримасы Торчка. Думаю, позже я смогу отреставрировать эту кровать. Кладите Трева, осторожнее.

— Что с ним стряслось? — спросила Джульетта.

— О, правда порой жестока, — ответил Орехх. — Но он справится с этим, и потом ему станет лучше.

— Лично я очень хотела бы узнать правду прямо сейчас! Что ты с ним сделал? — спросила Гленда, скрестив руки на груди. Она старалась выглядеть сурово, но голосок у неё в голове нашёптывал: "Шезлонг! Настоящий шезлонг! Когда здесь никого не будет, ты можешь придти и понежиться в нём".

— Это лечение, но не таблетками, а словами, — осторожно объяснил Орехх. — Порой люди верят в неправду, потому что подвержены самообману. Это очень опасно. Они просто начинают видеть весь мир с неправильной точки зрения, а изменить её не могут, так как скрывают истину сами от себя. Но часть их разума эту истину знает, и правильные слова могут помочь ей выйти на свободу.

Он с тревогой посмотрел на женщин.

— Ну, тогда ништяк, — заявила Джульетта.

— По-моему, тут какие-то фокусы-покусы, — возмутилась Гленда. — Как это человек может сам не знать о том, что знает?

Она снова скрестила руки, и тут заметила, что Орехх внимательно смотрит на них.

— Что такое? — спросила она. — Ты что, локтей раньше не видел?

— С такими симпатичными ямочками — нет, мисс Гленда. Да ещё на столь плотно скрещённых руках.

До этой минуты Гленда и не думала, что у Джульетты может быть такой противный смех, для которого, как Гленда горячо надеялась, у Джульетты нет никаких оснований.

— У Гленды ухоед! У Гленды ухоед!

— Не «ухоед», а "ухажёр", — поправила Гленда, стараясь не вспоминать о том, что сама лишь недавно узнала, как правильно произносится это слово. — И вообще, я просто старалась помочь. Мы ведь помогли ему, мистер Орехх?

— Правда, он такой миленький? — сказала Джульетта. — Лежит здесь, весь такой розовый. — Она неловко погладила Трева по сальным волосам. — Словно маленький мальчик!

— Да уж, притворяться невинным он умеет, как никто, — проворчала Гленда. — Давай-ка лучше, иди и принеси своему малышу чашку чаю. И печенье. Но не шоколадное. Это займёт её на некоторое время, — пояснила она Орехху, когда подруга поспешила прочь. — Она постоянно отвлекается от того, что делает. Её разум блуждает где-то в иных сферах.

— Трев рассказал мне, что, не взирая на более зрелый вид, вы с ней одного возраста, — поделился знаниями Орехх.

— Кажется, ты не часто общался с женщинами, мистер Орехх?

— О боже, я опять допустил faux pas? — Орехх так занервничал, что ей тут же стало его жаль.

— Ты сказал "faux pas", которое звучит словно "передайте вилку"? — уточнила она.

— Гм, да.

Гленда с удовлетворением кивнула. Ещё одна литературная загадка благополучно разрешилась.

— Слово «зрелый» не должно применяться ни к чему, кроме вин и сыров. Женщинам лучше такого не говорить.

Она задумчиво посмотрела на него, гадая, как лучше задать следующий вопрос. В конце концов, решила спросить прямо, остальное всё равно получалось неважно.

— Трев уверен, что ты умер, а потом снова ожил.

— Я пришёл к аналогичному выводу.

— Мало кто на такое способен.

— Большинству не удаётся, это верно.

— И как..?

— Я не знаю.

— Уже довольно поздно, однако ты не ощущаешь потребности выпить крови или съесть чьи-то мозги, верно?

— Ни в малейшей степени. Только пироги. Я люблю пироги. И мне очень стыдно, что я съел их без спросу. Такое не повторится, мисс Гленда. Опасаюсь, моё тело действовало бессознательно. Мне требовалось немедленно подкрепиться.

— Трев сказал, раньше ты был прикован к наковальне?

— Да. Потому что я был бесполезен. Потом меня отвели к её светлости и она сказала: "Ты бесполезен, но, полагаю, небезнадёжен, я научу тебя, как обрести ценность".

— Но ведь у тебя, наверное, были родители!

— Я не знаю. Я не знаю очень многого. Мне мешает дверь.

— Что?

— Дверь у меня в голове. Многое скрыто за дверью, и я не знаю, что это. Но её светлость сказала, такое нормально.

Гленда почувствовала, что готова сдаться. Да, Орехх отвечал на вопросы, однако вместо ответов возникало ещё больше вопросов. Но она была упорна. Словно тыкала ножом в консервную банку, в надежде найти, наконец, способ её открыть.

— Её светлость настоящая леди, да? Замок, слуги, и всё такое?

— О, да. Включая "всё такое". Она мой друг. И она зрелая, как сыр и вино, потому что прожила множество лет, но не постарела.

— Но она отправила тебя сюда, так? Это она научила тебя… тому, что ты сделал с Тревом?

Рядом с Глендой, Трев беспокойно заворочался на своём ложе.

— Нет, — ответил Орехх. — Книги в библиотеке я читал сам. Но она объяснила мне, что люди похожи книги, и я должен научиться читать их тоже.

— Мда, Трева ты «прочёл» очень ловко. Но запомни одно: не пытайся использовать свои штучки на мне, а то никогда больше не получишь пирога!

— Да, мисс Гленда. Извините, мисс Гленда.

Она вздохнула. "Да что со мной такое? Стоит какому-нибудь шалопаю принять несчастный вид, и я тут же начинаю его жалеть!" Она подняла взгляд. Орехх внимательно смотрел на неё.

— Прекрати!

— Извините, мисс Гленда.

— По крайней мере, ты посмотрел на футбол. И как, понравился он тебе?

Лицо Орехха просветлело.

— Да. Это было чудесно. Шум, толпа, речёвки… о, эти речёвки! Они бьются в жилах, словно вторая кровь! Гармония! Единство! Ты един с целым, сливаешься с ним, в общем стремлении к цели!.. извините, — он разглядел выражение её лица.

— Значит, он тебе понравился, — констатировала Гленда. Орехх говорил с таким пылом! Она буквально ощутила жар, словно заглянула в горячую духовку. Чуть волосы не опалила.

— О, да! Атмосфера чудесна!

— Атмосферу я не пробовала, — осторожно заметила Гленда, — но гороховый пудинг, говорят, там весьма недурён.

Звон ложечки о фарфор возвестил о прибытии Джульетты, или, как минимум, чешки чаю, которую она несла перед собой, словно свято Грааль. Сама Джульетта на её фоне была почти незаметна, как хвост кометы на фоне яркого небесного тела. Гленда была впечатлена. Чай оказался в чашке, а не на подносе, и имел вполне приемлемый коричневый цвет, типичный для чая, но нетипичный для чая, приготовленного Джульеттой.

Трев сел, и Гленда задумалась, как давно он уже прислушивался к их с Ореххом беседе. Ну ладно, такого парня неплохо иметь рядом в экстренной ситуации, и он порой мылся, кажется, и даже имел собственную зубную щётку. Но ведь Джульетта была особенной девушкой, не так ли? Она заслуживала настоящего принца. Технически, под определение подходил только лорд Ветинари, но он был для неё слишком стар. Кроме того, никто не знает, на какой стороне кровати он спит, и спит ли вообще. Но однажды принц обязательно появится, даже если Гленде придётся притащить его на цепи.

Она повернула голову. Орехх снова пристально смотрел на неё. Ну и пусть, её книга плотно закрыта. Никому не дозволено листать её страницы. А завтра она разузнает, что затеяли волшебники. Это будет легко. Она превратится в невидимку.

В тишине ночи, Орехх прятался в своём потайном месте, ещё одной заброшенной комнате недалеко от их общего подвала. Мерцали свечи, а он сидел за спасённым от забвения столом, глядя на лист бумаги и рассеянно ковыряя в ухе концом карандаша.

Технически, Орехх был экспертом в древней поэзии, он частенько подробно обсуждал её с мисс Здравопут, библиотекаршей замка. Он пытался поговорить о поэзии и с её светлостью, но та лишь рассмеялась и сказала, что это пустяки, хотя и полезные для словарного запаса, чувства ритма, размера, и, в конце концов, влияния на других людей. Если, например, вам нужно убедить юную леди скинуть одежды. Что значит последнее замечание, Орехх не очень понял. С его точки зрения, это весьма походило на какое-то колдовство.

Он постучал карандашом по странице. В библиотеке замка было полно поэтических книг, и Орехх читал их с таким же рвением, как и все прочие, не понимая, почему и для чего они были написаны. Но поэмы обычно были написаны мужчинами, и предназначались женщинам. Все в более-менее одинаковом формате. И вот, обладая исключительными познаниями в мировой поэзии, он не мог найти подходящих слов.

Потом кивнул своим мыслям. Ах, да. Знаменитая поэма Роберта Скандала "Эй! К Тугой На Ухо Возлюбленной". Совершенно определённо, подходящий слог и ритм. А ещё, кажется, нужна муза. Вся поэзия вдохновлялась музами. Тут могли возникнуть сложности. Джульетта, разумеется, была весьма привлекательна, но представлялась ему нечётко, чем-то вроде милого привидения. Хммм. А, ну разумеется…

Орехх вынул карандаш из уха, на секунду задумался, и написал:

"Я воспою, но не любовь, любовь слепа,

Я к музе щедрости взываю…".

Огни в свечном подвале погасли, но разум Орехха внезапно засиял…

Ближе к полуночи, Гленда решила, что, пожалуй, можно уже оставить парней одних. Пусть занимаются тем, чем обычно занимаются парни, когда за ними не присматривают женщины. Ей следовало побеспокоиться о другом: как бы им с Джульеттой не опоздать на последний конёбус. Благодаря такой предусмотрительности, она получила возможность провести ночь в собственной постели.

Она оглядела свою маленькую спальню и встретилась взглядом с мистером Шатуном, трансцендентальным трёхглазым плюшевым медведем. В данный момент было бы совсем неплохо получить дельный совет из Космоса, но вселенная никогда не даёт прямых ответов на вопросы. Только ставит новые.

Она тайком (хотя видеть её мог лишь трёхглазый медведь) протянула руку под кровать и вытащила из плохо припрятанной там стопки свежий роман Ирадны Гребень-Крупнозад. Через десять минут чтения, осилив большую часть книги (потому что романы миссис Гребень-Крупнозад были ещё более тонкими, чем её весьма худощавые героини) Гленда испытала дежа-вю. Точнее, дежа-вю в квадрате, потому что у неё было отчётливое ощущение, что это дежа-вю она уже испытывала прежде.

— Все они одинаковы, верно? — сказал трёхглазый медведь. — Ты уже заранее знаешь, что там будет Мэри Горничная или кто-то вроде неё, двое мужчин, из которых она, после множества недоразумений, выберет хорошего, хотя с ним у неё всё равно не случится ничего интереснее обычного поцелуя. Отсутствие более занимательных событий, (таких, как бодрящая гражданская война, вторжение троллей, или хотя бы сцена готовки чего-нибудь вкусного на кухне), практически гарантировано. Максимум, на что можно рассчитывать, это буря.

Романы не имели ровным счётом ничего общего с реальностью, которая, при явном недостатке гражданских войн и тролльских вторжений, хотя бы имела совесть включать в себя массу стряпни.

Книга выпала из её рук, и через тридцать секунд Гленда уже крепко спала.

Удивительно, но среди ночи никому из её соседей помощь не потребовалась, поэтому она встала, оделась и позавтракала, ощущая себя, словно в другой вселенной. Она открыла дверь, чтобы отнести завтрак вдове Овсянке, и прямо на пороге столкнулась с Джульеттой.

Девушка шагнула назад.

— Куда ты собралась, Гленди? Ведь ещё так рано!

— Ну, ты-то, вижу, проснулась уже, — заметила Гленда. — И даже газету прочесть успела.

— Потрясно, правда? — спросила Джульетта и протянула Гленде газету.

Гленда бросила беглый взгляд на первую полосу, потом присмотрелась внимательнее, а потом схватила Джульетту за руку и затащила её в дом.

— Даже их бубенцы видно, — поделилась наблюдением Джульетта. Она говорила гораздо более деловым тоном, чем хотелось бы Гленде.

— Ты не должна знать, как они выглядят! — заявила Гленда, швыряя газету на кухонный стол.

— Что? У меня ж три брата, не забыла? И нас всех купали в ванночке у очага. Так что ничего нового я не увидела. Да и вообще, картинка же про культуру, верно? Помнишь, ты водила меня в такое место, где полным-полно людей голышом? Ты там несколько часов провела!

— Это был Королевский Музей Искусств, — возразила Гленда, мысленно благодаря небеса за то, что их диалог никто не слышит. — Совсем другое дело!

Она попыталась прочесть статью, но это было непросто, потому что картинка снова и снова притягивала взгляд.

Гленде нравилась её работа. Она не думала о карьере, карьера для тех, кто не может удержаться на одном месте. Она очень хорошо справлялась с тем, что делала, поэтому делала это постоянно, не слишком отвлекаясь на мир вокруг. Но теперь у неё открылись глаза. Хотя, пожалуй, именно сейчас настал подходящий момент, чтобы их прикрыть.

Под заголовком "Старинная Игра В Новом Свете" была картинка вазы, или, более возвышенно выражаясь, урны, раскрашенной оранжевым и чёрным. На вазе помещались изображения очень высоких и худых мужчин, их мужественность была весьма явной, хотя, пожалуй, откровенно преувеличенной. Похоже, они боролись за мяч, один из них лежал на земле, явно испытывая сильную боль. Как сообщала подпись, урна называлась "БИТВА".

В заметке сообщалось, что урну случайно обнаружили в Королевском Музее Искусств, на старом складе, а в ней, писал автор, лежали свитки, содержащие оригинальные правила футбола, записанные в раннюю эпоху Летнего Долгоносика, свыше тысячи лет назад, когда футбольные игрища устраивали в честь богини Пешедралии…

Гленда пробежала взглядом остальной текст, и пробежка получилась неблизкая. Третью страницу украшало высокохудожественное изображение вышеупомянутой богини. Она была прекрасна, разумеется. Уродливыми богинь изображают крайне редко. Вероятно, данный факт как-то связан с их способностью метать в людей молнии. Хотя Пешедралия, возможно, предпочла бы обойтись изрядным пинком.

Гленда отложила газету, вся кипя от возмущения. Будучи кухаркой, кипятиться она умела, как никто. Это не футбол… хотя Гильдия Историков утверждала обратное, и могла подтвердить свои слова не только клочками пергамента, но и урной, а Гленда знала, что спорить с урной невозможно.

Как-то всё подозрительно удачно совпало. Хотя… почему нет? Его светлость не жалует футбол, это общеизвестно, однако вот здесь в статье утверждается, что игра очень древняя и даже имеет свою собственную богиню, а уж если что и любили в Анк-Морпорке, так это традиции и богинь, особенно тех, на которых минимум одежды выше пояса. Господи, да как его светлость позволил напечатать такое в газете? Что происходит?

— У меня дела, — резко сказала она. — Молодец, что купила газету, но ты не должна читать такие неприличные статьи.

— А я и не хотела. Я ради рекламы её купила. Глянь.

Гленда никогда не обращала внимания на рекламу, потому что её размещают люди, которые мечтают заграбастать твои денежки. Теперь пришлось обратить. Мадам Шарн из Бонка предлагает вам… микрокольчугу.

— Ты сказала, мы можем пойти, — напомнила Джульетта.

— Да, но… это же до того, как…

— Ты сказала, мы можем пойти.

— Да. Но… никто из Сестричек Долли никогда раньше не ходил на показы мод, так? Это просто не для нас.

— В газете про это молчок. Тут сказано, вход свободный. Ты сказала, мы можем пойти!

"В два часа, — подумала Гленда. — Пожалуй, это можно устроить…".

— Ладно, встретимся на работе в полвторого, поняла? И ни минутой позже! Мне ещё надо сделать кое-что.

"Совет университета встречается ежедневно, в полдвенадцатого, — подумала она. — И, кажется, я знаю, как их подслушать…" Она улыбнулась своим мыслям.

Трев сидел в изрядно побитом старом кресле, которое исполняло в свечном подвале роль личного кабинета начальника. Работа продвигалась в обычном темпе, то есть чрезвычайно медленно.

— А вы сегодня рано, мистер Трев, — заметил Орехх. — Извините за опоздание. Канделябр сломался, пришлось срочно чинить. — Орехх наклонился поближе. — Я сделал то, о чём вы просили, мистер Трев.

Трев очнулся от своих мечтаний о Джульетте и сказал:

— Э?

— Вы просили меня написать… улучшить вашу поэму для мисс Джульетты.

— И ты это сделал?

— Может, желаете взглянуть, мистер Трев? — он вручил приятелю лист бумаги, а сам встал рядом, весь на нервах, словно ученик перед учителем.

Через пару минут чтения Трев наморщил лоб:

— Что такое "грядит"?

— Это «грядёт», сэр, "воззри же, вот она грядёт", примерно так.

— Грядки копает, что ли? — предположил Трев.

— Нет, мистер Трев. Но на вашем месте, я бы это слово оставил, оно очень поэтичное.

Трев с немалым трудом продолжал чтение. Он редко имел дело со стихами, если не считать лимериков вроде "Жила-была леди из Квирма", но сочинение Орехха походило на самую настоящую поэму. Страница выглядела плотно исписанной, но при этом какой-то воздушной. Кроме того, почерк был чрезвычайно затейливым, с завитушками, это же верный признак, так? Леди из Квирма такого точно не смогла бы написать.

— Круто, мистер Орехх. Реально круто. Явная поэзия, но о чём она?

Орехх прокашлялся.

— Ну, сэр, если вкратце, суть поэзии подобного сорта состоит в том, чтобы создать определенное настроение у реципиента, то есть у юной леди, к которой вы обращаетесь, сэр, дабы она испытала искреннее расположение к автору поэмы, то есть, в данном случае, к вам, сэр. Её светлость говорила, что всё остальное просто пыль в глаза. Я принёс вам перо и конверт. Если вы соизволите подписать поэму, я прослежу, чтобы она попала в руки мисс Джульетты.

— Готов поспорить, никто раньше не писал ей поэм, — сказал Трев, деликатно обходя молчанием тот факт, что и он никогда прежде такого не делал. — Хотелось бы мне видеть, как она её прочтёт.

— Это может быть нежелательно, — поспешно вмешался Орехх. — Общее мнение таково, что леди должна читать поэму в отсутствие воздыхателя, то есть вас, сэр, дабы беспрепятственно сформировать в уме его светлый образ. Ваше присутствие может лишь помешать, тем более, что вы, как я вижу, пренебрегли сегодня чистой рубашкой. Опять. Кроме того, я слышал, что существует вероятность падения её одежд.

Трев, всё ещё мысленно сражавшийся с понятием «воздыхатель», поспешно вернулся к реальности.

— Э, повтори-ка снова?

— С неё могут спасть все одежды. Мне жаль, но это, кажется, неизбежный побочный эффект в подобных случаях. Однако, в широком смысле слова, данное произведение в точности отражает сообщение, которое вам хотелось бы донести, а именно: "Я думаю, ты клёвая. Как насчёт свиданки? Никаких шуры-муры, обещаю. Цалую, Трев". Однако, сэр, поскольку сиё есть любовная поэма, я взял на себя смелость несколько изменить смысл, дабы намекнуть, что если леди изъявит склонность к шурам либо мурам, вы с готовностью предоставите ей и то, и другое.

Архиканцлер Чудакулли радостно потёр руки.

— Ну-с, джентльмены, полагаю, все видели сегодняшние газеты? Или хотя бы мельком взглянули на них.

— По-моему, подобным картинкам не место на первой полосе, — заявил преподаватель новейших Рун. — Я аж аппетита лишился. В переносном смысле, разумеется.

— Похоже, урна провалялась в музейных запасниках не менее трёхсот лет, — продолжал Чудакулли. — Разумеется, там целые кучи всякого хлама, который никогда не подвергался подробному изучению. Вдобавок, город тогда проходил через пуританский период истории, поэтому никто и знать не хотел о таких вещах.

— Каких «таких»? Что у мужчин есть бубенцы? — удивился доктор Икоц. — Этот факт довольно трудно скрыть, знаете ли. Рано или поздно просочились бы слухи.

Он посмотрел на возмущённые лица коллег и поспешно добавил:

— Кольцо с черепом, не забыли? Согласно Уставу университета, глава департамента Посмертных Коммуникаций может, нет, обязан время от времени вставлять безвкусные, провокационные и умеренно злобные ремарки. Извините, конечно, однако таковы ваши правила.

— Благодарю, доктор Икоц. Ваше непрошенное замечание должным образом отмечено и оценено по достоинству.

— Знаете, мне кажется весьма подозрительным, что эта несчастная урна объявилась как раз в подходящий момент, — поделился наблюдениями Старший Спорщик. — Надеюсь, я не один это заметил?

— Понимаю, о чём вы, — поддержал его доктор Икоц. — Если бы я не знал, с каким трудом Архиканцлер убедил Ветинари позволить нам выйти на игру, я бы заподозрил за всем этим некий хитрый план.

— Дааа, — задумчиво протянул Чудакулли.

— Старые правила выглядят весьма любопытными, сэр, — сказал Думмер.

— Дааа.

— Вы читали ту часть, согласно которой игрокам воспрещается пользоваться руками, сэр? А на поле должен находится верховный жрец, который следит за тем, чтобы правила соблюдались?

— Не очень понимаю, как он мог это гарантировать в те дни, — заметил преподаватель Новейших Рун.

— Он был вооружен отравленным кинжалом, сэр, — подсказал Думмер.

— Да? Что ж, это, вероятно, делало игру ещё более интересной, а, Наверн?.. Наверн?

— Что? Ах, да. Да. Такое трудно игнорировать, разумеется. Да, конечно. Один человек, и он за всё отвечает… Тот, кому со стороны виднее игру… То есть, главный игрок… Итак, что я упустил?

— Извините, Архиканцлер?

Чудакулли моргнул.

— Что? О, просто собирался с мыслями, только и всего. — Он сел прямо. — Бог с ними, с правилами. Мы будем играть в футбол при каждом удобном случае, и будем, разумеется, в лучших спортивных традициях все эти правила соблюдать, пока не поймём, как бы половчее их нарушить к нашей собственной выгоде. Мистер Тупс, вы свели воедино наши знания об этой игре. Вам и мяч в ноги.

— Благодарю, Архиканцлер, — Думмер прокашлялся. — Джентльмены, футбол, несомненно, нечто большее, чем правила и собственно игра. В конце концов, всё это лишь примитивная механика. По-моему, речёвки и, разумеется, еда, представляют для нас гораздо больше интереса. Похоже, они являются неотъемлемой частью футбола. К сожалению, то же можно сказать и о фанатских группах.

— Какова природа проблемы? — спросил Чудакулли.

— Они постоянно дерутся. Пожалуй, можно сказать, что драки и членовредительство, подобное тому, какое мы наблюдали вчера, являются одним из краеугольных камней спорта.

— Тяжёлое наследие давнего прошлого, — заметил профессор Бесконечных Исследований, неодобрительно качая головой.

— В общем, да. Насколько я понял, в прошлом проигравшая команда подвергалась поголовному удушению. Полагаю, оно вполне может быть отнесено к категории членовредительства, каковое с энтузиазмом поддерживалось обществом, по крайней мере, той его частью, которая сохраняла возможность свободно дышать. К счастью, у нас нет фанатов, из чего следует, что членовредительство не наша проблема в настоящий момент. На данном основании предлагаю сразу перейти к еде.

Волшебники выразили общее одобрение. Еда — это их кусок хлеба, и чашка чаю тоже, если возможно. Некоторые уже начали поглядывать на дверь, ожидая появления чайной тележки. Завтрак был, кажется, уже целую вечность назад.

— Центром игры является пирог, — продолжал Тупс. — Каковой представляет из себя выпечку с корочкой, содержащую внутри пирогообразную начинку. Я собрал полдюжины образцов и испытал их на обычном материале.

— На студентах? — догадался Чудакулли.

— Да. Они сказали, еда просто ужасная. Ничего общего с нашими пирогами. Что не помешало подопытным съесть всё до крошки. Исследование ингредиентов показало наличие подливы, жира и соли. Отрадный факт: никто из испытуемых не умер…

— Значит, в пирогах у нас явное преимущество, — весело заметил Чудакулли.

— Похоже на то, Архиканцлер, хотя я сомневаюсь, что качество пирогов имеет отношение к… — он прервался, потому что дверь распахнулась, впустив в помещение сверхпрочную чайную тележку усиленной конструкции. Поскольку тележкой управляла не Она, волшебники сосредоточились на справедливом распределении чашек, передаче друг другу сахарницы, проверке качества шоколадного печенья (с одновременными попытками прихватить больше, чем полагалось на человека), и прочих маленьких диверсиях, без которых любой комитет превратился бы в универсальную машину быстрого принятия правильных решений.

Когда стих шум борьбы и завершилась битва за последнее печенье, Чудакулли призвал коллег к тишине, постучав ложечкой по краю своей чашки. Разумеется, данное действие не имело иного эффекта, кроме добавления к общему шуму звона разбитого фарфора. Дождавшись, пока девушка, доставившая тележку, завершит промокать пострадавших губкой, Думмер продолжил:

— Речёвки, джентльмены, на первый взгляд тоже не имеют к игре никакого отношения, однако я склонен полагать, что они обладают некоторой силой сами по себе, поэтому полностью игнорировать их было бы весьма неразумно. Переводчики из Музея объяснили мне, что современные речёвки происходят от древних гимнов к Пешедралии, призывавших Её даровать победу любимой команде, в то время как по краям поля танцевали наяды, вдохновлявшие игроков как можно полнее проявить своё мастерство.

— Наяды? — переспросил профессор Бесконечных Исследований. — Это нимфы воды, не так ли? Молодые женщины в очень тонких мокрых одеждах? Какой от них прок? Я слышал, они лишь топят моряков, заманивая тех в пучину своими песнями.

Повисла задумчивая пауза. Чудакулли подождал немного, а потом высказался:

— Надеюсь, в наши дни никто не ожидает, что мы будем играть в футбол под водой.

— Пироги всплывут, — заметил профессор Бесконечных Исследований.

— Не обязательно, — живо возразил Думмер.

— Как насчёт формы, мистер Тупс? Надеюсь, вы подготовили кое-что?

— В прежние дни климат был гораздо теплее. Полагаю, никто не станет требовать, чтобы мы играли обнажёнными. — Думмер заметил, что девушка при чайной тележке чуть не уронила чашку, но был достаточно вежлив, чтобы сделать вид, что не заметил то, что заметил, и продолжил: — В наше время игроки носят футболки и короткие штаны.

— Насколько короткие? — спросил профессор Бесконечных Исследований несколько напряжённым тоном.

— Примерно до колена, — ответил Думмер. — А что, с этим есть проблемы?

— Да, есть! Колени должны быть закрыты. Общеизвестно, что вид мужского колена может слишком напрячь женское либидо.

Со стороны чайной тележки снова раздался звон, но Думмер великодушно не обратил на внимания, потому что у него самого уже порядком звенело в голове.

— Вы уверены, сэр?

— Общепризнанный факт, юный Тупс.

Сегодня утром Тупс обнаружил на расчёске седой волос, и поэтому был не слишком склонен соглашаться с определением "юный".

— Интересно, в каких это книгах он "общепризнанный"… — начал Думмер, но Чудакулли прервал его речь с нетипичной дипломатичностью. Обычно Архиканцлер поощрял небольшие пикировки среди руководства Университета.

— Пара дополнительных дюймов штанов спасёт нас от атаки со стороны леди, верно, Тупс? Ой…

Последнее замечание относилось к Гленде, которая уронила на ковёр сразу две чайных ложки. Она ответила поспешным реверансом.

— Гм, да… а ещё наша форма должна быть раскрашена в цвета университета, — продолжил Чудакулли с некоторой нервозностью в голосе.

Он гордился тем, что всегда был вежлив с университетской прислугой, даже если не мог порой припомнить их имён. Однако эта коренастая девушка явно испытывала немалое интеллектуальное удовольствие от их беседы, и это нервировало его. Словно тебе вдруг подмигнула курица.

— Гм, да-да, точно, — наконец, опомнился он. — Старая добрая форма, которую мы надевали, когда я занимался греблей. Красного цвета с двумя большими жёлтыми U[12] на груди.

Он снова взглянул на служанку, та неодобрительно нахмурилась. Но он же Архиканцлер, верно? Именно это написано на двери его кабинета.

— Значит, поступим так, — объявил он. — Повнимательнее присмотримся к проблеме пирогов, хотя лично мне известны пироги, внутрь которых лучше не заглядывать, хе-хе. И мы адаптируем для наших целей старые добрые красные свитера. Что ещё, мистер Тупс?

— Касательно речёвок, сэр. Я уже попросил Мастера Музыки подготовить несколько вариантов, — немедленно ответил Думмер. — Нам необходимо как можно скорее сформировать команду.

— Не понимаю, к чему спешка? — пробормотал профессор Бесконечных Исследований, уже клевавший носом вследствие некоторого избытка поглощённых шоколадных печений.

— Про завещание не забыли? — напомнил глава департамента Посмертных Коммуникаций. — Мы…

— Pas devant la domestique! — резко прервал его преподаватель Новейших Рун.

Чудакулли непроизвольно бросил ещё один взгляд на Гленду и ему показалось, что перед ним женщина, которая пытается стремительно постичь иностранные языки. Странная, но вдохновляющая мысль. До настоящего момента, он никогда не думал о служанках как об индивидуальностях. Они были просто… служанками. Он был с ними вежлив и порой улыбался им, когда считал это уместным. Конечно, можно было предположить, что за пределами работы они ведут какую-то жизнь, порой исчезают, когда выходят замуж, а порой просто… исчезают. Но никогда прежде он не думал, что они тоже умеют думать, не говоря уже о том, чтобы интересоваться, о чём именно они думают, и уж в последнюю очередь — что они думают о волшебниках. Чудакулли снова повернулся к коллегам.

— И кто будет кричать речёвки, мистер Тупс?

— Вышеупомянутые болельщики, сэр, фанаты. Это сокращение от слова "фанатики".

— И наши фанаты… кто это будет?

— Ну, вообще-то университет является крупнейшим работодателем в городе.

— Честно говоря, я думал, что крупнейший работодатель — Ветинари, и порой чертовски хотел бы знать, кто именно на него работает, — заметил Чудакулли.

— Я уверен, что наши лояльные сотрудники нас поддержат, — заявил преподаватель Новейших Рун. Он повернулся к Гленде и, немало удивив Чудакулли, спросил сладеньким голосом: — Я уверен, что ты будешь нашей фанаткой, правда, милая?

Архиканцлер откинулся в кресле. Он определённо ощущал, что сейчас начнётся веселье.

Ну, служанка не покраснела и не вскрикнула, уже хорошо. Честно говоря, она вообще ничего не сделала, только осторожно взяла в руки очередную пустую чашку.

— Я болею за Сестричек Долли, сэр. Всегда так было.

— Они хорошо играют?

— В настоящий момент у них не лучшие времена.

— А, ну значит, ты согласишься болеть за нашу команду, которая наверняка будет просто отличной!

— Не могу, сэр. Нужно поддерживать свою команду.

— Но ты только что сама признала: они играют плохо!

— Как раз в такие моменты команда особенно нуждается поддержке, верно? Иначе ты станешь "летуном".

— Что значит "летун"? — спросил Чудакулли.

— Человек, который болеет за команду, когда дела у неё идут хорошо, и тут же принимается болеть за других, когда своя команда выступает неудачно. Такие всегда орут громче всех.

— Значит, ты должна болеть за одну команду всю свою жизнь?

— Ну, если переезжаешь в другой район, можно болеть за них. Тебя не осудят, если только не переметнёшься к настоящим врагам. — Она посмотрела на их озадаченные лица, вздохнула и продолжила: — Ну, как Сонный Холм и Гиганты, или Сестрички Долли и Парни Дурнелла, или Консерваторы Свинячьего Холма и Хряки Куроноса. Понимаете?

Очевидно, они не понимали, поэтому она продолжила объяснения:

— Эти команды ненавидят друг друга. Всегда ненавидели, и всегда будут. Когда матч между ними, это просто караул. В кварталах все запирают ставни. И подумать боюсь, что скажут мои соседи, если увидят меня болеющей за Дурнелл.

— Но это просто ужасно! — возмутился профессор Бесконечных Исследований.

— Извините, мисс, — вмешался Думмер, — но упомянутые вами районы расположены совсем рядом, почему же они так сильно ненавидят друг друга?

— Вот это как раз вполне объяснимо, — заметил доктор Икоц. — Трудно ненавидеть тех, кто живёт вдали от тебя. Просто забываешь, какие они мерзкие. Зато бородавки соседа созерцаешь ежедневно.

— Как раз такого циничного комментария я и ожидал от посмертного коммуникатора, — проворчал профессор Бесконечных Исследований.

— Или от реалиста, — улыбнулся Чудакулли. — Но Сестрички Долли и Дурнелл вовсе не соседи, мисс.

Гленда пожала плечами.

— Я знаю, но это просто традиция. Таков порядок вещей, вот и всё, что мне известно.

— Что ж, спасибо тебе..? — в воздухе повис невысказанный вопрос.

— Гленда, — подсказала она.

— Похоже, мы многого не знаем.

— Да, сэр. Ничего. — Последнее слово она не хотела произносить вслух, оно словно само выскочило.

По рядам волшебников пробежал ропот. Они были ошеломлены, потому что случилось то, чего просто не могло быть. С тем же успехом могла бы заржать чайная тележка.

Чудакулли грохнул ладонью по столу, прежде чем все остальные смогли найти подходящие слова.

— Неплохо сказано, мисс, — хихикнул он.

Гленда стояла с таким видом, словно пол вот-вот разверзнется и поглотит её.

— Я уверен, что данное замечание исходило прямо от сердца, потому что из головы оно исходить не могло.

— Извините, сэр, но тот джентльмен захотел узнать моё мнение.

— О, а вот это из головы, несомненно. Прекрасно, — сказал Чудакулли. — Что ж, тогда поделись с нами плодами твоих размышлений, мисс Гленда.

Всё ещё шокированная Гленда заглянула в глаза Чудакулли и поняла, что скромничать сейчас не время. Но ситуация всё равно изрядно нервировала.

— А в чём вообще дело, сэр? Вы собрались играть в футбол? Просто вот так пойти и сыграть, да? Зачем вмешиваться в ход вещей?

— Футбол очень отстал от времени, мисс Гленда.

— Ну и что, вы тоже… Извините, но… гм. Вы и сами знаете. Волшебники всегда волшебники. В университете редко что-то меняется, правда? Вы говорите про Мастера Музыки, который сочиняет новые речёвки, но ведь это делается не так. Речёвки придумывает Толкучка. Они просто возникают сами. Словно, не знаю, из воздуха. Пироги на футболе, конечно, ужасны, но когда ты в Толкучке, и погода мерзкая, и плащ промок, и ботинки текут, а ты откусываешь свой пирог, зная, что все остальные тоже едят свои пироги, и жир течёт прямо тебе в рукав… ну, сэр, у меня просто нет слов, чтобы описать это ощущение, просто нет слов. Такое чувство, словно ты ребёнок накануне Страшедства, это чувство не купишь сэр, его нельзя спланировать и организовать, создать по своему желанию и приручить. Извините, что вмешалась беседу, господа, но суть дела именно такова. Да вы и сами, наверное, знаете, сэр. Неужели отец никогда не водил вас на футбол?

Чудакулли поглядел на членов Совета, и заметил, что их глаза увлажнились. Волшебники, по большей части, были тем материалом, из которго могли бы получиться отличные дедушки. А ещё они, по большей части, были большими в обхвате, циничными, раздражительными, и с годами обросшими толстой шкурой, но… Этот запах мокрых дешёвых плащей под дождём, который всегда обладал привкусом золы, и твой отец или, может, дед, поднявший тебя на плечи, и вот ты плывёшь над целым морем дешёвых шляп и шарфов, ощущаешь тепло Толкучки, видишь её приливы и отливы, ощущаешь её сердцебиение, а потом, разумеется, тебе вручают пирог или, возможно, половинку пирога, если времена тяжёлые, а если они совсем непростые, тогда просто горстку печёных горошин, которые надо есть по одной, чтобы хватило подольше… или, если всё не так плохо, тебе достаётся целый хот-дог, который не надо ни с кем делить, или тарелку жаркого, украшенного жёлтыми кусочками застывшего жира и хрящами, которые можно жевать по дороге домой, и с мясом, которое сейчас ты не дал бы и собаке, но тогда оно казалось просто пищей богов, и всё это под дождём, вокруг радостные крики, и ты словно прижат к огромной щедрой и тёплой груди Толкучки…

Архиканцлер моргнул. Казалось, всё это было вчера, если забыть, что с тех пор миновало семьдесят лет.

— Э, весьма образный аргумент, — сказал он, и собрался с мыслями. — Точное и проницательное замечание. Но у нас, понимаешь ли, есть определённые обязательства. В конце концов, этот город был всего лишь кучкой деревень, пока здесь не построили Университет. Нас беспокоят вчерашние драки на улицах. Мы даже слышали, что кого-то убили за то, что он поддерживал не ту команду. Мы просто не можем оставаться в стороне и терпеть подобное безобразие.

— Значит, вы и Гильдию Убийц намерены закрыть, да, сэр?

Все так и ахнули, включая саму Гленду. У неё в голове билась только одна рациональная мысль: "Интересно, ещё открыта та вакансия в Гильдии Шутов? Платят они немного, зато умеют ценить хороший пирог, а особенно кремовый торт".

Когда она рискнула бросить взгляд на Архиканцлера, тот задумчиво барабанил пальцами по столу, уставившись в потолок. "Мне надо быть поосторожнее, — захныкала Гленда в своё собственное ухо. — Зачем я откровенничаю с этими важными господами? Я могу забыть, кто я есть, но они этого не забудут никогда".

Стук пальцев прекратился.

— И снова точное и проницательное замечание, — сказал Чудакулли. — Мои возражения просто обязаны быть не хуже.

Он загнул один палец, вследствие чего, сопровождаемый тихим «чпок» и запахом крыжовника, над столом повис один красный шарик.

— Во-первых, Убийцы, будучи весьма опасными, не убивают кого попало и представляют угрозу, в основном, друг для друга. Наёмных Убийц надлежит опасаться лишь тем, кто достаточно влиятелен, чтобы заслужить удар кинжалом, а такие люди вполне способны позаботиться и о собственной защите.

Появился второй шарик.

— Во-вторых, Убийцы чрезвычайно уважают частную собственность. Они поголовно учтивы, осмотрительны и совершенно бесшумны. Никто из них и в страшном сне не подумает упокоить свою жертву в каком-нибудь общественном месте, скажем, на улице.

Третий шарик.

— В-третьих, они организованы в Гильдию и, следовательно, подвержены общественному контролю. Ветинари за подобными вещами строго следит.

Появился ещё один шарик.

— И четвёртое: лорд Ветинари сам является дипломированным Убийцей, специализация на маскировке и ядах. Я сомневаюсь, что он разделяет твои взгляды. А ведь он тиран, хоть и довёл тиранию до такого метафизического совершенства, что она стала скорее идеей, нежели реальной силой. Так что он твоё мнение и слушать не станет, понимаешь ли. Моё, кстати, тоже. Он прислушивается только к городу. Не знаю, как ему такое удаётся, но это факт. И он играет на чувствах города, как на скрипке… — Чудакулли сделал паузу, а потом продолжил: — …или воспринимает его, словно в какую-то чрезвычайно сложную игру. Город, в результате, работает. Не идеально, однако гораздо лучше, чем когда-либо прежде. Думаю, футболу тоже пришла пора измениться. — Он улыбнулся, увидев выражение её лица. — Кем ты работаешь, юная леди? Потому что ты явно работаешь не на своём месте.

Вероятно, это был комплимент, но Гленда, чья голова так переполнилась словами Чудакулли, что они, кажется, уже полезли из ушей, сама того не ожидая, заявила:

— Я совершенно точно на своём месте, сэр! Вы никогда не ели пирогов лучше моих! Я управляю Ночной Кухней!

Метафизика городской политики мало волновала присутствующих. В отличие от пирогов. Гленда и так привлекла их внимание, но теперь в волшебниках вспыхнул живейший интерес.

— Так это ты? — воскликнул профессор Бесконечных Исследований. — Мы думали, это другая девушка, которая красавица.

— Да неужели? — саркастически спросила Гленда. — Ну так вот: это я.

— Тогда скорее скажи нам: кто готовит тот чудесный пирог из творожного теста с острой начинкой, который мы время от времени имеем счастье есть?

— Пирог Пахаря? Я, сэр. Мой собственный рецепт.

— Неужели? Но как тебе удаётся запечь начинку, сохранив острые маринованные овощи такими твёрдыми и хрустящими? Это просто потрясающе!

— Мой собственный рецепт, — с нажимом повторила Гленда. — Он перестанет быть моим, если я расскажу.

— Тонко подмечено, — льстивым голосом заметил Чудакулли. — Нельзя выпытывать у мастерицы её профессиональные секреты, старина. Просто невежливо. Что ж, объявляю совещание закрытым. Что именно мы решили, я сам решу, позже. — Он повернулся к Гленде. — Благодарю тебя за визит, мисс Гленда. И даже не стану спрашивать, отчего именно ты принесла нам чай вместо юной леди, которая занималась этим за завтраком. Есть у тебя для нас ещё какие-то ценные советы?

— Ну… раз уж вы сами спросили… — пробормотала Гленда. — Нет, я не должна такое говорить…

— Неподходящий момент для приступа скромности, как тебе кажется?

— Ну, я насчёт вашей формы, сэр. Что касается её цвета, тут всё в порядке. Другие команды не используют красный и жёлтый. Но… вы хотите нарисовать на груди две больших буквы U, так? Типа, UU?

Она изобразила фигуру руками.

— Да, совершенно верно. Мы же Невидимый Университет, в конце-то концов, — кивнул Чудакулли.

— Вы уверены? То есть, вы конечно джентльмены, большие учёные и всё такое…но… честно говоря, это будет выглядеть так, словно у вас вырос бюст. Правда.

— О боже, сэр, она права, — простонал Думмер. — Форма явно неудачная…

— Да какой извращенец углядит нечто подобное в парочке самых обычных букв? — возмутился преподаватель Новейших Рун.

— Полагаю, сэр, каждый первый футбольный болельщик. И они начнут сочинять всякие прозвища… они такое любят.

— Подозреваю, ты права, — признал Чудакулли. — Хотя раньше, когда я занимался греблей, подобных проблем ни разу не возникало.

— Футбольные болельщики грубоваты, сэр, — заметил Думмер.

— Да, и к тому же, припоминаю, в прежние деньки мы не стеснялись, если что, швыряться фаерболлами, — задумчиво сказал Чудакулли. — О боже, ну и дела. А я-то надеялся слегка проветрить свою старую спортивную форму. Ну ладно, я уверен, что мы сможем изменить дизайн, чтобы избежать проблем. И снова спасибо тебе, мисс Гленда. Бюст, а? Чуть не вляпались в историю. Всего тебе хорошего.

Он захлопнул дверь за чайной тележкой, которую Гленда увезла так быстро, словно за ней гнались черти…

Молли, старшая официантка Дневной Кухни, нервно расхаживала по коридору. Увидев Гленду, поспешно катившую перед собой дребезжащую тележку, Молли испустила вздох облегчения.

— Как всё прошло? Порядок? Если что не так, у меня будет куча проблем. Сажи мне, что всё обошлось!

— Всё отлично, — утешила её Гленда.

Молли воззрилась на неё с подозрением.

— Ты уверена? Будешь мне за это должна!

Законы взаимных одолжений относятся к наиболее универсальным законам мультивселенных. Первый Закон: об одолжении никогда не просят лишь один раз. Вторая просьба (после того, как первое одолжение уже оказано) обязана начинаться словами: "Это не будет слишком нагло с моей стороны…?" Если во втором одолжении отказано, то, согласно Второму Закону, благодарность за первое одолжение автоматически отменяется, и, по Третьему Закону, податель одолжения признаётся не делавшим никаких одолжений вообще, а одолжительное поле коллапсирует.

Но Гленда подозревала, что за предыдущие годы оказала Молли множество одолжений, а поэтому всё-таки имеет право на кое-какую компенсацию. Кроме того, она не без оснований полагала, что внезапный перерыв в работе Молли использовала для свидания со своим парнем, пекарем.

— Сможешь провести меня на банкет в среду вечером?

— Извини, но официанток для банкета выбирает старший лакей, — ответила Молли.

"Ах, да, длинноногих и худых", — припомнила Гленда.

— Да и зачем тебе туда? — продолжала Молли. — Куча беготни и не слишком высокая оплата. Конечно, после большого мероприятия остаётся куча отличных объедков, но тебе-то что? Все знают, что ты и так королева объедков! — последовала неловкая пауза. — Я хочу сказать, ты ж умеешь готовить отличную еду, используя продукты почти без остатка, — промямлила она. — Вот и всё, что я имела в виду!

— Я и не думала, будто ты имела в виду что-то другое, — ответила Гленда ровным голосом. Но потом повысила его, чтобы крикнуть вслед Молли: — Могу отплатить тебе за одолжение прямо сейчас! У тебя на заду мучные отпечатки ладоней!

Взгляд, которым наградила её Молли, был не слишком большой победой. Но что поделать, порой приходится довольствоваться малым.

Кроме того, это небольшое выступление перед волшебниками, о котором впоследствии ей наверняка предстоит пожалеть, заняло слишком много времени. Пора заняться делами Ночной Кухни.

Когда за правдивой служанкой захлопнулась дверь, Чудакулли многозначительно кивнул Думмеру.

— Ладно, мистер Тупс. Я заметил, что вы последние пятнадцать минут постоянно таращились на свой магометр. Поделитесь же результатами.

— Какая-то путаница, — ответил Думмер.

— Это из-за меня. Я размышлял, не кроется ли за всей этой историей с урной хитрый замысел Ветинари, — мрачно заметил Чудакулли. — Прежде он действовал более деликатными методами.

— О, а я сразу догадался, что тут дело нечисто! — заявил преподаватель Новейших Рун.

— Точно! — согласился профессор Бесконечных Исследований. — Я тоже так подумал, только бросив взгляд на газету!

— Джентльмены, — холодно заявил Чудакулли, — я посрамлён. Едва я о чём-то догадаюсь, как тут же оказывается, что вы догадались раньше. Потрясающе.

— Извините, — вмешался доктор Икоц, — но я совершенно не понимаю, о чём вы толкуете.

— Вы отстали от жизни! Слишком много времени проводите под землёй, сэр! — строго заметил преподаватель Новейших Рун.

— Это потому, что вы редко выпускаете меня на поверхность! Позвольте напомнить, что я вынужден постоянно поддерживать жизненно важную линию космической обороны данного учреждения, пользуясь помощью персонала в количестве ровно одного ассистента. К тому же мёртвого!

— Вы про Чарли? Помню, помню старину Чарли. Отличный работник, не смотря ни на что, — заявил Чудакулли.

— Это верно, но мне постоянно приходится заново скреплять его проволокой, — вздохнул Икоц. — Я стараюсь держать вас в курсе дела, регулярно подавая отчёты. Надеюсь, вы их читали..?

— Скажите, доктор Икоц, — вмешался Думмер, — вы испытали какие-то необычные ощущения, когда юная леди столь красноречиво говорила нам о футболе?

— Ну, да. Меня посетили тёплые воспоминания об отце.

— Как и всех остальных, разумеется, — сказал Думмер. Волшебники хмуро закивали. — Я не знал своего отца. Меня воспитали тётушки. Выходит, я испытал дежа вю… без, собственно, вю.

— И это была не магия? — предположил преподаватель Новейших Рун.

— Верно. Скорее уж, религия, — ответил Чудакулли. — Молитва какому-то богу.

— Не молитва, Наверн, — вмешался доктор Икоц. — А призывание кровавым ритуалом!

— Ох, надеюсь, что нет, — сказал Чудакулли, поднимаясь на ноги. — Впрочем, скоро узнаем. Сегодня я намерен провести небольшой эксперимент, джентльмены. Мы не станем говорить о футболе, гадать о футболе, волноваться о футболе…

— Вы хотите сказать, мы будем играть в футбол, — мрачно закончил преподаватель Новейших Рун.

— Да, — буркнул Чудакулли, весьма раздосадованный тем фактом, что у него украли эффектную концовку фразы. — Просто слегка попинаем мяч, чтобы пощупать эту игру на практике.

— Гм. Строго говоря, в соответствии с новыми правилами, которые на самом деле являются очень старыми правилами, нам придётся щупать её без помощи рук, — заметил Думмер.

— Вы правы, старина. Короче, сообщите всем: после обеда у нас тренировка!

Имея дело с гномами, необходимо помнить об одном: хотя мы и делим с ними окружающий мир, гномы, образно выражаясь, воспринимают его ровно наоборот, вверх ногами. Лишь самые богатые и влиятельные гномы могут позволить себе жить в глубоких пещерах. Шикарный пентхаус в центре города для гнома будет не более, чем трущобой. Гномы любят темноту и прохладу.

И это ещё не всё. Гном, стремящийся к респектабельности, очень сильно устаёт от своих усилий, поэтому высшие классы гномов ведут себя тише воды, ниже травы. Богатый, здоровый уважаемый гном, скажем, владелец собственной крысиной фермы, прекрасно ощущает себя внизу, на самом дне шахты, и поэтому не задирает нос вверх. Чтобы нормально сосуществовать с гномами, необходимо перевернуть свой мозг вверх тормашками. И город тоже. Разумеется, копая яму в Анк-Морпорке, вы найдёте ещё больше Анк-Морпорка. Тысячи лет каменной истории, только и ждущие, чтобы их откопали, осушили и огородили стенами из новенького гномьего кирпича.

Именно таково было "Подземное Предприятие" лорда Ветинари. Стены Анк-Морпорка сжимали город, словно тугой корсет в самых заветных мечтах фетишиста. Оставалось расти либо вверх, либо вниз. Гравитация сильно ограничивает понятие «верх», зато меловые равнины предлагают практически неограниченный ресурс «низа».

Поэтому Гленда немало удивилась, когда обнаружила «Заткнис» непосредственно на поверхности улицы Молота, в одном ряду с дорогими магазинами для человеческих леди. С другой стороны, в этом был определённый резон. Если уж ты собираешься зарабатывать совершенно скандальным (для гнома) способом, открыв магазин женской одежды, вполне логично будет скрыть его среди других подобных заведений. Насчёт названия у неё не было уверенности, но, кажется, на гномском «заткнис» означало "удивительный сюрприз", и если ты в Анк-Морпорке начнёшь смеяться над такими вещами, очень вероятно, что лишишься ног ещё прежде, чем успеешь первый раз перевести дыхание.

Она приблизилась к двери магазина с осторожностью женщины, которая подозревает, что стоит ей лишь ступить за порог, как ей тут же предъявят счёт в пять долларов за минуту дыхания, а потом перевернут вверх ногами, подвесят над ведром и выгребут из карманов все денежки при помощи железного крюка.

Магазин был на вид первоклассным, тут не поспоришь. Но первоклассным на гномий манер. Что означало: чёртова пропасть кольчуг и достаточное количество всякого холодного оружия, чтобы снабдить им целую армию… однако, если приглядеться, становилось понятно, что это женские кольчуги и женское оружие. Похоже, именно так постепенно менялись гномьи обычаи. Женщины-гномы в какой-то момент решили, что не хотят больше во всём походить на гномьих мужчин. Образно выражаясь, они расплавили свои кирасы, чтобы сделать из них что-то полегче и с удобными бретельками. Джульетта объяснила ей всё это, пока они шли к магазину, хотя, конечно, без использования слов "образно выражаясь", потому что фраза была несколько длинновата, чтобы поместиться в джульеттиной голове. На стенах висели боевые топоры и молоты, но исполненные в женственной манере. Например, боевой топор, судя по виду, вполне способный раскроить позвоночник пополам (причём, вдоль), украшенный чудесным цветочным орнаментом. Это был словно другой мир, и застывшая на пороге Гленда с большим облегчением обнаружила, что они с Джульеттой здесь вовсе не одиноки. Честно говоря, — вот так сюрприз! — человеческих женщин в магазине оказалось совсем немало. Одна из них, (молодая девушка в железных туфлях на шестидюймовых каблуках), подплыла к ним с Джульеттой, словно притянутая магнитом. Учитывая количество надетого на девушку железа, магнит был в любом случае не той штукой, мимо которой она смогла бы пройти безнаказанно. Девушка держала в руках поднос с напитками.

— Позвольте предложить вам чёрный эль, красный эль и белый эль, — сказала она, а потом, понизив голос на пару децибел и три социальных класса, добавила: — Вообще-то, "красный эль" на самом деле портвейн, и все гномьи леди предпочитают именно его. Им не нравится пить залпом.[13].

— Платить придётся? — нервно спросила Гленда.

— Бесплатно, — успокоила её девушка, а потом предложила, впрочем, без особой надежды в голосе: — может, попробуете крысиные фрукты?

На подносе стояла плошка, наполненная какими-то небольшими чёрными шариками, каждый аккуратно проткнут зубочисткой.

Прежде чем Гленда успела среагировать, Джульетта взяла одну штучку и принялась с энтузиазмом жевать.

— А какой именно частью крысы является этот фрукт? — спросила Гленда.

Девушка отвела взгляд:

— Ну… вы слышали про "пирог пастуха"?

— Я знаю двенадцать разных рецептов, — заявила Гленда с нетипичным для неё самодовольством. В общем, это была ложь, она знала только четыре рецепта, потому что с мясом и картошкой особо не пофантазируешь. Но блестящее металлическое великолепие магазина действовало ей на нервы, и хотелось чем-то себя подбодрить. Секундой позже до неё дошло… — А, вы об оригинальном рецепте? Исходно "пирог пастуха" готовился из…

— Опасаюсь, именно так, — подтвердила девушка. — Но у леди они чрезвычайно популярны.

— Не бери их больше, Джул, — поспешно сказал Гленда.

— Но они такие вкусные! — возмутилась Джульетта. — Можно взять ещё один?

— Ладно, но только один, — сдалась Гленда. — Как раз прикончишь целого крысюка. — Она взяла бокал портвейна и девушка, осторожно балансируя, как человек, которому приходится держать сразу три предмета двумя руками, вручила ей глянцевый буклет.

Гленда просмотрела его и поняла, что её первое впечатление было правильным. Этот магазин был таким дорогущим, что на товары даже не вешали ценники. Если тебе не говорят цену вещи сразу, можешь быть уверена: в итоге стоимость окажется заоблачной. Лучше даже не смотреть, а то они высосут все твои денежки прямо через глаза. Бесплатные напитки? Ну да, разумеется.

Не зная, чем бы ещё заняться, она принялась разглядывать других посетительниц. У каждой (за исключением приличного количества присутствующих людей), была борода. Все гномы носят бороды. Это просто способ быть гномом. Впрочем, здешние бороды выглядели посимпатичнее тех, какие обычно встречались в городе. Некоторые гномихи явно экспериментировали с косичками и завивкой. Конечно, там и тут виднелись кирки, однако помещённые в богато изукрашенные сумочки. Как будто их обладательницы предполагали, что по пути в магазин могут неожиданно увидеть многообещающую угольную жилу, и просто не смогли заставить себя выйти на улицу без подходящего инструмента.

Гленда поделилась этой мыслью с Джульеттой, но та в ответ лишь показала на ноги очередной покупательницы:

— Чё? Рыться в угле и испортить такие зашибенные туфли? Они ж от Змея Битошлемса, усекла? Четыре сотни вынь да положь, и ещё потом ждать полгода!

Гленда не могла видеть лица обладательницы туфель, но заметила перемену в её поведении. Намёк на самодовольство был очевиден даже со спины. "Ну, — подумала Гленда, — если уж тратишь годовой доход целой рабочей семьи на пару туфель, приятно, наверное, сознавать, что их кто-то заметил и оценил".

Наблюдая за людьми, рискуешь забыть, что люди тоже наблюдают за тобой. Гленда была невысокой, а следовательно гномы, с её точки зрения, не были слишком уж низенькими. В какой-то момент она заметила, что к ним с Джульеттой решительно направляются два гнома, один из которых, весьма приличный в окружности, был облачён в столь чудесно украшенную кирасу, что надеть её на битву можно было только рискуя обвинением в акте вандализма против произведения искусства. Он — не забывайте, что всякий гном будет «он», пока явным образом не докажет обратного — обладал голосом глубоким и сладким, словно самый дорогой чёрный шоколад, возможно, слегка подкопченный. А на протянутой им руке было столько колец, что кисть на первый взгляд казалась облачённой в боевую железную перчатку. И «он» наверняка была «она», Гленда не сомневалась в этом, слишком уж глубокими и цветочными оказались обертоны этого чудесного шоколадного голоса.

— Какое счастье, что вы нашли возможность придти к нам, моя дорогая, — сказала она, заиграв новыми оттенками шоколада. — Я мадам Шарн. Не могли бы вы нам помочь? Мне страшно неудобно просить, но я, если можно так выразиться, оказалась между молотом и наковальней.

Все эти сладкие речи, как с беспокойством поняла Гленда, были адресованы Джульетте, которая продолжала поглощать крысиные фрукты с таким энтузиазмом, словно не рассчитывала дожить до завтра. Наверное, так оно и было, по крайней мере, в отношении несчастных крысюков. Джульетта хихикнула.

— Она со мной, — решительно заявила Гленда. А потом, сама того не ожидая, переспросила: — Мадам?

Мадам взмахнула другой рукой, на которой блеснуло ещё больше колец.

— Этот салон, формально говоря, является шахтой. Следовательно, согласно гномьим законам, я Король этой шахты и могу устанавливать здесь свои правила. Будучи Королем, я объявила себя Королевой, — пояснила гномиха. — В итоге гномьи законы изогнуты так, что аж трещат, но не нарушены.

— Ну… — начала Гленда, — мы… Эй, ты что делаешь?

Последнее замечание относилось к компаньону мадам, который принялся измерять Джульетту сантиметром.

— Это Пепе, — представила его мадам.

— Если он намерен позволять себе подобные вольности, я искренне надеюсь, что он тоже женщина, — заявила Гленда.

— Пепе это просто… Пепе, — спокойно ответила мадам. — Да и какая разница, кто он… или она. От ярлыков мало пользы.

— Ага, особенно вам, потому что вы на них даже цену не пишете, — съязвила Гленда, впрочем, из чистой нервозности.

— О, я гляжу, вы наблюдательная, — сказал мадам и подмигнула столь обезоруживающе, что могла бы растопить даже каменное сердце.

Пепе вопросительно посмотрел на мадам и она продолжила:

— Скажите, не могли бы вы… не могла бы она… не могли бы вы обе пройти с нами за кулисы? Вопрос, понимаете ли, довольно деликатный.

— Ооо, конечно! — немедленно согласилась Джульетта.

Словно из ниоткуда материализовались еще несколько девушек на высоких каблуках, которые осторожно расчистили в толпе проход к дальнему концу большой комнаты, куда мадам и устремилась, будто влекомая некими таинственными силами.

Гленда ощутила, что ситуация выходит из под контроля, но она уже выпила прилично портвейна и портвейн зашептал ей: "Ну и почему бы тебе не позволять иногда, чтобы ситуация выходила из под контроля? Ладно, хотя бы разочек?" Гленда не знала, что ожидает увидеть за позолоченной дверью в дальнем конце комнаты, но пламени, дыма, криков и плача в углу она точно не ожидала. Больше всего это место напоминало литейный цех, в который запустили клоунов.

— Проходите. Не обращайте внимания на кавардак, — сказала мадам. — Тут постоянная суета во время шоу. Все дёргаются, знаете ли. Нервы как нитки, с этой микрокольчугой всегда так. Совершенно новый материал, начнём с этого. Согласно гномьим законам, на каждом звене должно стоять клеймо мастера. Во-первых, это профанация идеи, а во-вторых — чертовски трудно исполнимое требование.

За кулисами голос мадам стал чуть менее шоколадным и чуть более земным.

— Микрокольчуга! — восторженно завопила Джульетта, словно ей указали путь в пещеру сокровищ.

— Ты знаешь, что это такое? — спросила мадам.

— Она ни о чём другом просто говорить не может в последние дни, — проворчала Гленда. — Болтает и болтает.

— Ну, это действительно удивительный материал, — сказала мадам. — Почти такая же мягкая, как ткань, по всем параметрам лучше кожи…

— …и она не трёт! — закончила Джульетта.

— Что является большим преимуществом с точки зрения традиционного гнома, который не носит одежду из ткани, — подтвердила мадам. — Ох уже эти старинные обычаи, вечно они тянут нас назад. Мы вытащили себя из шахт, но умудряемся постоянно носить кусочек шахты в себе. Если бы мне позволили, шёлк уже давно был бы переклассифицирован в металл. Как твоё имя, юная леди?

— Джульетта, — автоматически ответила Гленда и тут же покраснела. Она вела себя как настоящая клуша-мамочка, в чистом виде. Такое поведение было не многим лучше, чем плевать на платок и вытирать чумазую мордашку. Девушка с напитками прошла за ними и выбрала этот момент, чтобы забрать у Гленды пустой бокал и вручить взамен полный.

— Не могла бы ты просто пройтись пару раз туда-сюда, Джульетта? — спросила мадам.

Гленда собиралась спросить зачем, но, поскольку её рот был полон портвейна, принятого в качестве лекарства от нервов, промолчала.

Мадам критически смотрела на Джульетту, обхватив ладонью одной руки локоть другой.

— Да, да, так хорошо. Но я хочу, чтобы ты шла медленно, словно никуда не спешишь и ни о чём не волнуешься, — сказала мадам. — Представь, что ты птичка в воздухе, рыбка в воде, и кутаешься в мир, как в роскошный плащ.

— А, хорошо, — сказала Джульетта и снова принялась ходить.

Когда она прошлась туда и полпути обратно, Пепе разрыдался.

— Где вы её прятали? Кто её обучал? — восклицал он или, возможно, она, в восторге хлопая себя по щекам обеими руками. — Мы должны нанять её незамедлительно!

— У неё уже есть прекрасная работа в университете, — заявила Гленда. Но портвейн возразил: "Твой «разочек» ещё не закончился. Смотри, не испорть всё!"[14].

Мадам, которая явно обладала инстинктивным пониманием таких вещей, обняла Гленду за плечи:

— Проблема с гномьими леди состоит в том, что мы стесняемся быть центром внимания. Кроме того, я обязана учитывать: гномьи наряды представляют большой интерес для молодых людей с определённым складом ума. Ваша дочь человек… — Мадам повернулась к Джульетте — Ты ведь и правда человек, верно, милая? Просто хочу убедиться, на всякий случай.

Джульетта, явно пребывавшая на седьмом небе от счастья, с энтузиазмом кивнула.

— Ну вот и славно, — обрадовалась мадам. — Кроме того, она чудесно сложена, но при этом не намного выше среднего гнома. Честно говоря, дорогая, многие гномьи леди желали бы выглядеть слегка повыше, чем они есть. Может, это и высокомерно с их стороны, но её походка, о боже… У гномов, конечно, есть бёдра, но редкая гномиха знает, как ими правильно двигать… Извините, я что-то не то сказала?

Выпитые Глендой полпинты портвейна, наконец, сдались под напором гнева.

— Я не её мать! Мы просто подруги.

Мадам наградила Гленду очередным настолько пристальным взглядом, что, казалось, заглянула ей прямо в мозги, предварительно вынув их из черепа.

— Значит, вы не станете возражать, если я заплачу вашей подруге пять долларов, если она согласится сегодня поработать для нас моделью?

"Опа, — сказал Гленде портвейн. — Ты всё гадала, до чего я тебя доведу? Вот я и довёл, оглядись, прекрасный отсюда вид открывается, не правда ли? Что теперь будешь делать?".

— Двадцать пять долларов, — заявила Гленда.

Пепе снова хлопнула (или хлопнул) себя по щекам и закричал:

— Да! Да!

— И скидку на покупки в магазине, — добавила Гленда.

Мадам снова наградила её долгим пристальным взглядом.

— Извините, я на минутку, — сказала гномиха.

Она взяла Пепе под руку и поспешно отвела его в дальний угол. Сквозь грохот молотов и чьи-то всхлипывания Гленда не могла расслышать, о чём они там беседуют. Мадам вернулась, нарочито нахмуренная, Пепе уныло брёл за ней.

— Согласна. Я в безвыходном положении: шоу начинается через десять минут, а моя лучшая модель уронила себе на ногу кирку. Наше дальнейшее сотрудничество мы обсудим позже. И не мог бы ты прекратить эти радостные прыжки, Пепе?

Гленда моргнула. "Господи, сама себе не верю, — подумала она. — Двадцать пять долларов за то, чтобы просто надеть кое-какую одежду! Больше, чем я зарабатываю за целый месяц! Это неправильно!" Но портвейн возразил: "А что не так? Вот ты стала бы за двадцать пять долларов вышагивать в кольчуге перед толпой незнакомцев?".

Гленда содрогнулась. "Разумеется, нет", — подумала она.

"То-то и оно", — сказал портвейн.

"Но это всё плохо кончится!" — подумала Гленда.

"Вовсе нет, ты так думаешь просто по привычке, — сказал портвейн. — Сама же знаешь, за двадцать пять долларов некоторые девушки делают вещи и похуже, чем просто надевают одежду. Снимают её, например".

"Но что скажут соседи?" — привела Гленда свой последний аргумент.

"Пусть засунут своё мнение себе в жакет, — предложил портвейн. — Да и вообще, откуда они узнают? Никто из Сестричек Долли не ходит в магазины на улице Молота, здесь слишком шикарно и дорого. Послушай, нам обломились двадцать пять долларов. Четверть сотни за то, что она так и так сделает, хоть на цепь посади, будет без толку. Взгляни на неё! Лицо аж светится!".

Чистая правда.

"Ох, ну ладно", — подумала Гленда.

"Вот и молодец, — одобрил портвейн. — Кстати, мне здесь одиноко".

И поскольку поднос с напитками опять оказался рядом, Гленда автоматически взяла ещё один бокал. Джульетту уже окружили гномы и, судя по доносившимся звукам, её как раз сейчас просвещали насчёт тонкостей ношения одежды. Впрочем, одежда не имеет значения, верно? Правда состоит в том, что Джульетта отлично смотрелась бы и в дерюге. Самым мистическим образом на ней прекрасно сидела любая одежда. Гленде, с другой стороны, никогда не удавалось найти что-нибудь хорошее себе по размеру, и редко — просто что-нибудь по размеру. Теоретически, хотя бы одна хорошая вещь просто обязана была ей подойти, но обычно вместо теорий Гленда сталкивалась с фактами, а факты были ей не к лицу.

— Что ж, прекрасный денёк для тренировки, — объявил Архиканцлер.

— Кажется, дождь собирается, — с надеждой заметил преподаватель Новейших Рун.

— Предлагаю сформировать две команды по пять человек, — невозмутимо продолжал Чудакулли. — Просто товарищеский матч, чтобы пощупать игру, так сказать.

Думмер Тупс воздержался от комментариев. Волшебники жили в вечной борьбе. Соревновательность — основа основ карьеры в НУ. "Товарищеский матч" имел для них не больше смысла, чем «товарищество» кошки с мышкой.

Перед ними раскинулись лужайки университета.

— Разумеется, в следующий раз мы будем играть в нашей форме, — добавил Чудакулли. — Мисс Герпес уже посадила девушек за шитьё. Мистер Тупс!

— Да, Архиканцлер?

— Вы будете следить за соблюдением правил. Судите честно. Я буду, разумеется, капитаном одной из команд, а ты, Руны — капитаном другой. Как Архиканцлер, я первым наберу себе игроков, а вы потом можете взять кого хотите из оставшихся.

— Обычно всё делается иначе, Архиканцлер, — вмешался Тупс. — Капитаны должны выбирать игроков по очереди, одного вы — одного он. И так до тех пор, пока не сформируются команды или пока не кончатся нормальные кандидаты, не жирные и не трясучие. Так мне помнится, по крайней мере.

В юности Думмер провёл слишком много времени, стоя рядом с жирным мальчишкой.

— Ну ладно, раз уж так принято, — с неуклюжей любезностью согласился Архиканцлер. — Тупс, ваша задача штрафовать оппонента за любое нарушение правил.

— Вы имели в виду, штрафовать каждого из капитанов за любое нарушение правил? — уточнил Тупс. — Это было бы честно.

Чудакулли уставился на Думмера разинув рот, словно эта концепция была для Архиканцлера абсолютно новой.

— Ах, да. Наверное, так.

Посмотреть на тренировку собралось множество волшебников. Некоторые просто из любопытства, другие подозревали, что присутствие будет полезно для карьеры, а третьи просто надеялись поглядеть, как их коллеги пашут носами лужайку.

"О боже", — подумал Думмер, когда начался отбор. Он снова ощутил себя школьником. В школе никто не хотел выбирать самого толстого мальчишку. В данном случае, варианты сводились к поиску наименее толстого, однако, ввиду отсутствия Декана, выбрать, кого именно не выбирать, было непросто.

Думмер порылся у себя в карманах и достал свисток, точнее, прадедушку всех свистков, восемь дюймов длиной и толщиной с приличную свиную колбасу.

— Откуда у вас эта штука, мистер Тупс? — спросил Архиканцлер.

— Я нашел его в кабинете покойного Эванса Полосатого, Архиканцлер.

— Отличный свисток, — одобрил Чудакулли.

Это невинное замечание содержало в себе прозрачный намёк, что такая прекрасная вещь не должна принадлежать Думмеру Тупсу, если она могла бы принадлежать, например, Архиканцлеру университета. Думмер заметил намёк, потому что ожидал чего-то в этом роде.

— Он мне понадобится, чтобы контролировать ход матча и поведение игроков, — горячо заспорил он. — Вы назначили меня рефери, Архиканцлер, а это значит, опасаюсь, что на время игры главный здесь, — он секунду помедлил, — я.

— Вы понимаете, Тупс, что университет имеет иерархическую структуру?

— Да, сэр, но это футбол. Процедура, полагаю, такова: мы бросаем мяч, раздаётся свисток. После этого каждая команда пытается поразить ворота противника, одновременно стараясь не допустить попадания мяча в собственные ворота. Надеюсь, мы все это понимаем?

— Лично мне всё ясно, — сказал профессор Бесконечных Исследований.

Остальные одобрительно забормотали.

— Тем не менее, первый раз в свисток должен дунуть я, — заявил Архиканцлер.

— Разумеется, Архиканцлер, но потом вам придется вернуть его мне. Я судья игры.

Думмер вручил свисток Чудакулли.

Первая попытка свистнуть закончилась лишь тем, что Чудакулли выдул прямо на бороду проходившего мимо профессора Естественных Наук маленького паучка, последние двадцать лет ведшего честную, но весьма скудную жизнь.

Вторая попытка вызвала колебания давно засохшей горошины, наполнившие воздух звоном чистой меди. А потом…

Чудакулли застыл в напряжении, его лицо покраснело, живот раздулся, глаза сощурились, и над лужайками, словно гнев богов, прокатился громовый голос: "ПОЧЕМУ ВЫ ОПЯТЬ НЕ ПРИНЕСЛИ СВОЮ СПОРТИВНУЮ ФОРМУ, МАЛЬЧИШКИ?!".

На свистке заплясали огни святого Эльма. Небеса потемнели, страх объял каждую живую душу, время обратилось вспять, и над игровым полем вознеслась гигантская фигура яростно орущего Эванса Полосатого. Разоблачителя неумело подделанных записок от мамочек, энтузиаста долгих пробежек под дождём, сторонника общих душевых как лекарства от глупой застенчивости, в общем, того ужасного человека, который, если ты забыл свою форму, мог заставить тебя ИГРАТЬ В ТРУСАХ. Почтенные старцы, многие десятилетия сражавшиеся с самыми невероятными чудовищами, затряслись от сжимающего мочевой пузырь страха, словно подростки. Жуткий вопль всё длился и длился, а потом стих так же внезапно, как начался.

Чудакулли рухнул на землю.

— Извините, что сбил его с ног, — сказал доктор Икоц, опуская свой посох. — Немножко злобное деяние, конечно, однако, — я уверен, вы все согласитесь со мной, — в данных обстоятельствах необходимое. Кольцо с черепом, не забыли? Устав университета? Мы только что наблюдали явный случай одержимости артефактом, или я ничего не понимаю в подобных вещах.

Волшебники, утирая холодный пот, многозначительно закивали. О, да. Прискорбная необходимость, согласились они. Для его же собственной пользы, согласились они. Ничего другого не оставалось, согласились они.

Чудакулли открыл глаза и спросил:

— Какого чёрта, что это было?

— Гм, дух Эванса Полосатого, кажется, Архиканцлер, — сказал Думмер.

— Он что, в свистке сидел? — спросил Чудакулли, потирая ушибленную голову.

— Да, похоже на то, — подтвердил Думмер.

— А кто ударил меня?

Общее шарканье ног и бормотание возвестило, что, согласно демократически принятому решению, право ответить на этот вопрос делегировано доктору Икоцу.

— Небольшое, вполне приемлемое предательство, совершенное мной согласно Устава университета, сэр. Я бы забрал свисток в Музей Тьмы, если никто не против.

— Конечно, конечно, — пробормотал Чудакулли. — Пришел, увидел, победил. Молодец, чего уж там.

— Как думаете, мне можно издать злобный смешок, сэр?

Чудакулли отряхнулся.

— Нет. Мистер Тупс, от этого свистка придётся отказаться. А теперь, джентльмены, приступим к игре.

И вот, наконец, после еще некоторого количества перепалок и препирательств, начался первый за многие десятилетия футбольный матч Невидимого Университета. Думмер Тупс тут же столкнулся с массой проблем. Наиболее неотложной из них оказалась следующая: все волшебники были одеты как волшебники, иными словами, одинаково. Чтобы различать их, Думмер приказал одной из команд снять шляпы, что незамедлительно привело к очередному скандалу. Скандал удалось унять, но проблема получила дальнейшее развитие: волшебники так часто натыкались друг на друга, что даже те, кто имел законное право играть в шляпе, постоянно её теряли. Потом игру снова пришлось остановить. Оказалось, что статуя, возведённая в честь открытия блита Архиканцлером Жалксом, на три дюйма уже статуи Архиканцлера Флангера, открывающего Третий Завтрак. Что, разумеется, давало несправедливое преимущество команде бесшляпных.

Но все эти проблемы, вполне ожидаемые и неизбежные, бледнели вплоть до полной невидимости на фоне проблемы мяча. Мяч был изготовлен по всем правилам, Думмер лично проследил за этим. Однако остроносые ботинки, даже очень остроносые, всё равно не могли полностью поглотить энергию удара человеческой ноги по мячу, который, что ни говори (и как ни ори), представлял из себя обычный кусок дерева в тонкой оболочке из тряпья и кожи. В конце концов, когда очередного волшебника вывели с поля с травмой ноги, не выдержал даже Чудакулли:

— Чёрт возьми, так дело не пойдёт, Тупс! Наверняка можно придумать какой-то выход.

— Ботинки побольше? — предложил преподаватель Новейших Рун.

— Для этого мяча понадобятся такие большие, что вы в них и шагу ступить не сможете, — возразил Думмер.

— Кроме того, на урне нарисованы футболисты вообще без обуви, — добавил Чудакулли. — Предлагаю подвести итоги эксперимента. Тупс, что нам нужно для нормальной игры?

— Хороший мяч, сэр. Попытки бегать за ним. Всеобщее согласие не останавливаться посреди игры, чтобы раскурить потухшую трубку. Какие-то другие ворота, потому что с разбегу налетать на каменные статуи очень больно. Стремление, хотя бы минимальное, играть в команде. Решимость не удирать прочь, когда к тебе бежит игрок из другой команды. Понимание того факта, что мяч нельзя трогать руками ни при каких обстоятельствах. Пребывая в крайнем возбуждении, джентльмены, вы так часто нарушали это правило, что я в конце концов сдался и перестал останавливать игру. Кроме одного момента, позвольте напомнить, когда игрок схватил мяч, спрятал за спиной и категорически отказывался отдать. Кстати, пользуясь случаем, хочу напомнить, что вам необходимо тренировать чувство направления применительно к воротам; как минимум, научиться различать, где ваши, а где чужие. Забивать в свои ворота не следует, даже если это кажется проще, и уж тем более не следует хлопать по спине и радостно поздравлять автора столь славного подвига. Из трёх голов, забитых за этот матч, в свои ворота было забито, — он сделал паузу и сверился с записями, — три. Похвально высокая активность по сравнению с тем футболом, в который играют сейчас на улицах, однако я должен ещё раз указать, что направление вашего движения и командная принадлежность ворот имеют колоссальное значение. Теперь о тактике. Я наблюдал многообещающие, должен признать, находки, например, когда игроки сбивались в плотную кучку у своих ворот, чтобы никто не имел шанса прорваться и забить гол. К сожалению, если так поступят обе команды, зрители вместо игры увидят лишь статическую картину. Один или двое из вас продемонстрировали более продвинутую тактику, затаившись в засаде около ворот противника. Тут есть резон: если к вам неожиданно попадёт мяч, вы окажетесь в идеальной позиции, чтобы послать его в ворота, минуя вратаря. Тот факт, что некоторые из вас при этом делились сигареткой с вратарём противника и, привалившись к воротам, лениво наблюдали вместе с ним за игрой на дальнем конце поля, демонстрирует вашу добрую волю и может, вероятно, послужить основой для разработки ещё более продвинутой тактики, но, всё-таки, такое поведение, на мой взгляд, не должно поощряться. Кстати, о поощрениях и наказаниях. Я пришел к заключению, что покидать поле по естественной надобности или чтобы отдышаться вполне допустимо, а вот ради перекуса — нет. Полагаю, Архиканцлер, что настойчивое желание наших коллег чем-нибудь закусывать не реже чем раз в двадцать минут может быть легко удовлетворено путём объявления специального перерыва в середине игры. Кстати, этот же перерыв очень удачно может быть использован, чтобы команды поменялись сторонами поля, таким образом будут сняты претензии о неравной ширине ворот. Да?

Последняя реплика относилась к поднявшему руку профессору Бесконечных Исследований.

— Если мы поменяемся сторонами, — спросил профессор, — будут ли наши голы в свои ворота засчитаны как голы в ворота противника, потому что наши ворота станут, фактически, их воротами?

Думмер тщательно обдумал метафизику вопроса и поделился результатом:

— Нет, разумеется. Архиканцлер, у меня есть масса других замечаний, но общий итог таков: мы, к сожалению, не слишком-то хорошо играем в футбол.

Волшебники притихли.

— Ну что ж, давайте начнём улучшения с мяча, — решил Чудакулли. — У меня есть идея.

— Да, сэр. Я так и думал.

— Тогда зайдите ко мне после обеда.

Джульетту полностью поглотил безумный цирк, в который на время шоу превратилось закулисье «Заткниса». О Гленде вообще все позабыли. Она стала ненужной, препятствием, бесполезным придатком, помехой в работе, той, кому со стороны виднее. Рядом с ней симпатичный гном с бородой в виде двух хвостиков терпеливо наблюдал (а) за установкой временной заклёпки на чудесную серебряную кирасу. Кузнецы окружали его (или её) как вассалы окружают своего рыцаря, помогая тому облачиться для турнира. Немного в стороне стояли два относительно высоких гнома, чьё оружие выглядело несколько более функциональным, нежели декоративным. Они точно были мужчинами. Гленда поняла это, потому что любая женщина любого разумного вида немедленно распознаёт мужчин, не знающих, как им себя вести и что делать в ситуации, находящейся под полным контролем слабого пола. Гномы выглядели насторожёнными, как и положено охранникам на посту.

Под воздействием портвейна, она подошла поближе.

— Наверное, та штука недёшево стоит, — сказа она, обращаясь к ближайшему стражу.

Того такое внимание слегка обеспокоило.

— И не говорите. "Лунное серебро", так, вроде, зовётся этот материал. Страшно дорогой, нам за моделью всюду приходится ходить, даже на подиум. Они говорят, за этим «серебром» будущее, но я что-то сомневаюсь. Заточку совсем не держит и добрый удар топором не остановит. А выплавляется только при помощи Игорей. Говорят, оно дороже платины обходится. Хотя выглядит неплохо, и очень лёгкое, совсем не давит на плечи. Мой дедуля такую штуку вряд ли отнёс бы к металлам, но они говорят, мы должны шагать в ногу со временем. Лично я такой доспех и на стену бы не повесил, но это, типа, наше будущее.

— Девчачий доспех, — фыркнул второй охранник.

— А как насчёт микрокольчуги? — спросила Гленда.

— Ха, ещё одна кучка крысиного помёта, — пренебрежительно отмахнулся первый охранник. — Я слыхал, они куют её прямо в городе, потому что здесь живут лучшие ремесленники. Неплохая работёнка, а? Кольчуга, мягкая, словно ткань, и прочная, словно сталь! Они говорят, со временем эта микрокольчуга станет дешевле, но самое главное, она не…

— Позырь-ка, Гленди! Угадай, кто я?

Кто-то хлопнул Гленду по плечу. Она обернулась и увидела красотку, с головы до ног закованную в со вкусом отделанные доспехи. Это была Джульетта, но Гленда узнала её лишь по светло-голубым глазам. Потому что лицо девушки скрывала длинная борода.

— Мадам сказала, так надо, — объяснила Джульетта. — Потому что гномов без бороды не бывает. Что скажешь?

На этот раз портвейн первым успел перехватить контроль.

— Ну а что, отличная бородка, — пробормотала слегка шокированная Гленда. — Такая вся… серебристая.

Борода была явно женская, она выглядела очень стильно, особенно радовало отсутствие застрявших кусочков недоеденной крысы.

— Мадам говорит, для тебя зарезервировано место в первом ряду, — добавила Джульетта.

— О, я не могу… — начала Гленда, но портвейн перебил её: "А ну, заткнись, и перестань вести себя, словно твоя собственная мамочка! Иди и сядь в этом чёртовом первом ряду!".

Одна из вездесущих девушек как раз в этот момент взяла Гленду за руку, провела её, слегка нетвёрдую на ногах, сквозь хаос закулисья и вывела через дверь в волшебную страну шоу «Заткниса». И точно, для Гленды было уже приготовлено место.

К счастью, оно располагалось хоть и в первом ряду, но сбоку. Будь это место прямо в центре, Гленда тут же померла бы от смущения. Она стиснула в руках свою сумочку и рискнула бросить взгляд на соседние кресла. Ряд был полон. Здесь сидели не только гномы, Гленда заметила немало человеческих леди, все были шикарно одеты, слишком худощавы (с её точки зрения), вели себя с почти неприличной непринуждённостью и непрерывно болтали.

В её руке волшебным образом возник очередной бокал портвейна, шум резко стих, словно сработала крысиная давилка, и на сцену вышла мадам Шарн, которая обратилась к переполненному залу с речью. Гленда подумала: "Надо было мне надеть пальто получше…" и тут портвейн уложил её спать и подоткнул одеяльце.

Разум вернулся несколько позже, когда ей прямо в голову угодил букет цветов. Цветы ударили прямо в ухо, и сквозь дождь дорогостоящих лепестков Гленда увидела сияющую, словно солнце, Джульетту, которая стояла на самом краю подиума и жестами показывала ей: "Пригнись!".

…Полетели ещё цветы, люди вскочили на ноги и аплодировали, вокруг бушевала музыка, и Гленда ощутила себя, словно под водопадом, но не из воды, а из неиссякающих потоков звука и света.

Вдруг из этих потоков вылетела Джульетта, которая бросилась к Гленде и обвила её шею руками.

— Она хочет, чтобы я ещё раз выступила! — задыхаясь от радости, кричала девушка. — Она говорит, я могу отправиться в Квирм и даже в Колению! Она говорит, будет платить мне больше, если я соглашусь работать только на неё, а ещё говорит, весь мир — это устрица! Вот уж новость, я и не знала.

— Но у тебя уже есть очень приличная работа на кухне… — пробормотала ещё только на три четверти пришедшая в сознание Гленда.

Позже она не раз (гораздо чаще, чем хотелось бы) вспоминала эти свои слова, произнесённые, когда вокруг бушевал гром аплодисментов.

К её плечу кто-то слегка прикоснулся, и обернувшись Гленда увидела одну из взаимозаменяемых девушек на каблуках и с подносом в руках.

— Мадам шлёт свои поздравления, мисс, и просит вас вместе с мисс Джульеттой присоединиться к ней в её личном будуаре.

— Очень мило с её стороны, но я полагаю, нам пора… Вы сказали, "будуар"?

— О, да. Не хотите ли ещё выпить? У нас тут праздник, в конце-то концов.

Гленда посмотрела на толпу болтающих, смеющихся и, прежде всего, выпивающих гостей. В помещении было жарко, как в духовке.

— Ладно, только хватит портвейна, спасибо большое. Нет ли у вас чего-нибудь холодного и шипучего?

— А как же, есть, мисс. В изобилии.

Девушка извлекла откуда-то большую бутылку и мастерски наполнила высокий узкий бокал. На первый взгляд, одними пузырьками. Гленда выпила, пузырьки наполнили и её тоже.

— Мм, неплохо, — одобрила она. — Напоминает лимонад, но для взрослых.

— Мадам его именно так и пьёт. Как лимонад.

— А вот, кстати, насчёт будуара, — спросила Гленда, слегка нетвёрдой походкой следуя за девушкой. — Он вообще как, приличный?

— Очень приличных размеров. Там сейчас, наверное, человек сорок.

— Неужели? И правда, весьма приличный будуар.

"Ну, слава богу, — подумала Гленда. — Теперь всё ясно. Надо бы им в этих романах получше объяснять значения слов".

Гленда не знала, чего ей ожидать, учитывая тот факт, что пять минут назад она понятия не имела о значении слова «будуар». Оказалось, что в будуаре полным-полно людей, жары и цветов, причём цветы были не в букетах, они громоздились целыми штабелями, наполняя воздух своим липким ароматом. Остаток свободного пространства был заполнен плотно упакованной болтовнёй. Вряд ли кто-то слышит, что сам говорит, решила Гленда. Да это, наверное, и не важно. Важно быть здесь, чтобы все видели, как ты что-то говоришь.

Толпа расступилась, и она увидела Джульетту. Всё ещё в сверкающем облачении и в бороде, Джульетта… была здесь. Постоянно мерцали саламандровые вспышки, значит, тут полно иконографистов, так? Газеты определённого сорта были полны картинок с блистательными людьми. У Гленды на подобные издания просто не хватало времени. Что ещё хуже, её неодобрение не значило для них ни фиги. Блистающие всё равно блистали. И вот, извольте видеть, Джульетта, блистает тут ярче всех.

— Думаю, мне нужно глотнуть свежего воздуха, — пробормотала Гленда.

Провожатая указала ей на неприметную дверцу.

— Туалетные комнаты там, мээм.

И она не солгала, если вам угодно считать туалетом ярко освещённую, как в сказке, комнату, изящно отделанную бархатными драпировками. Пятнадцать изумлённых отражений Гленды уставились на неё из множества зеркал. Этого хватило, чтобы заставить её без сил опуститься в дорогое кривоногое кресло, которое к тому же оказалось таким удобным…

Вздрогнув, она проснулась и нетвёрдой походкой вышла из туалета. Снаружи царила тьма, скрывавшая лабиринт пустых коридоров забитых ненужной упаковкой. Наконец, Гленда набрела на очень большую комнату, скорее напоминавшую пещеру. В дальнем её конце высокие двойные двери пропускали внутрь робкий серый свет, который не столько освещал, сколько обвинял, являя взору хаос из вешалок для одежды и пустых коробок, разбросанных по полу. В одном месте с потолка капала вода, собираясь на полу в большую лужу, полную мокрого картона.

— Вот так всегда с этим блеском и показухой. Загляни за кулисы, и обнаружишь лишь мусор, верно, милая? — раздался голос из темноты. — Ты похожа на леди, которая способна узнать метафору, если столкнётся с ней нос к носу.

— Что-то типа того, — согласилась Гленда. — А кто это?

В сумраке вспыхнул и потускнел оранжевый огонёк. Кто-то курил сигарету.

— Везде одно и то же, милая. Если бы на свете была премия за самый неприглядный задник, за первое место разразилась бы кровавая свара. Я повидал кое-что на своём веку, но в итоге всегда одно: башни и знамёна спереди, комнаты горничных и канализационные трубы сзади. Выпить хочешь? Нельзя ходить тут с пустым бокалом — будешь слишком выделяться.

От прохладного воздуха Гленде полегчало. В руке у неё действительно обнаружился пустой бокал.

— Выпить что?

— Ну, на любой другой вечеринке это было бы самое дешёвое шипучее вино, какое можно выжать из старого носка, но мадам не экономит. Отличная штука. Шампанское.

— Что? Я думала, его только знать пьёт!

— Нет, только люди с деньгами, милая. Порой это одно и то же.

Он пригляделась получше и вздрогнула.

— Что? Ты Пепе?

— Это я, милая.

— Но ты не… не… — она всплеснула руками.

— Отдыхаю, милая. Ни о чём не волнуйся… — он столь же энергично взмахнул рукой. — У меня тут целая бутылка в полном нашем распоряжении. Присоединишься?

— Ну, мне надо вернуться, чтобы…

— Зачем? Чтобы хлопотать вокруг неё, словно наседка? Оставь её в покое, милая. Она как утка, которая наконец-то оказалась в воде.

В здешнем сумраке Пепе выглядел более высоким, чем ей запомнилось. А может, так действовала его спокойная речь и тот факт, что он больше не прыгал и не хлопал себя по щекам. И конечно, на фоне мадам Шарн кто угодно показался бы карликом. Хотя Пепе оказался очень стройным, словно состоял из одних мускулов и сухожилий.

— Но с ней может что-нибудь случиться!

В темноте блеснула его улыбка.

— Да! Но вряд ли. Она продаёт нашу микрокольчугу, как никто. Я ведь говорил мадам, что у меня хорошее предчувствие. Девушку ждёт прекрасная карьера.

— Нет, у неё есть солидная надёжная работа у меня, на Ночной Кухне, — возразила Гленда. — Деньги, может, и небольшие, зато их аккуратно платят каждую неделю. Наличными. И она не потеряет своё место, если вдруг объявится претендентка посимпатичнее.

— Ты из Сестричек Долли, угадал? Похоже, с улицы Ботни или где-то около, — ответил Пепе. — Точно. Не такое уж скверное местечко, насколько я помню. Били меня там не слишком часто, однако под конец дня все такие места превращаются в ведро с крабами.

Гленда была захвачена врасплох. Она ожидала злобы или снисходительности, но никак не этой слабой улыбки.

— Для гнома из Убервальда ты многое знаешь о нашем городе.

— Нет, милая, я многое знаю об Убервальде для парня с Лоббистской, — мягко ответил Пепе. — Старый Сырный переулок, если точнее. Я местный паренёк. Не всегда был гномом, знаешь ли. Просто присоединился.

— Что? Разве так можно?

— Ну, на каждом углу об этом не кричат. Но да, можно, если знать нужных людей. Мадам знает много нужных людей, точнее, ха, многое знает о нужных людях. В общем, несложно. Пришлось кое во что поверить, пройти через кое-какие ритуалы, и, разумеется, отказаться от пьянок… — он улыбнулся, заметив, как она смотрит на бокал в его руке, и продолжил: — Не спеши, милая, я собирался добавить "…на работе", а работа, кстати, неплохая. В любом случае, крепишь ты кровлю шахты или клепаешь корсеты, чертовски глупо быть при этом под мухой. Мораль такова: или ты хватаешь жизнь за усы, или падаешь обратно в ведро с крабами.

— О, слова-то красивые, — возразила Гленда, гадая, причём тут вообще крабы, — Но в реальной жизни у тебя всегда есть обязательства. Может у нас и нет расчудесной работы и кучи денег, зато есть настоящее дело, мы создаём вещи, нужные людям! Лично я постыдилась бы ковать туфли ценой четыреста долларов за пару, которые по карману лишь богатеям. В чём тут смысл?

— Ну, ты должна признать, что они делают богатых немного беднее, по крайней мере, — раздался у неё за спиной шоколадный голос мадам. Подобно многим крупным людям, та обладала способностью передвигаться тихо, словно воздушный шар, на который весьма походила внешне. — Неплохое начало, как думаешь? Кроме того, такой бизнес даёт работу шахтёрам и кузнецам, как я слыхала.

Мадам тяжело опустилась на пустой ящик, сжимая в руке бокал.

— Наконец-то мы почти всех выпроводили, — продолжила она, копаясь свободной рукой за своей обширной кирасой и выуживая оттуда толстую пачку бумаг.

— Большие шишки хотят вложить деньги в наше дело, и все требуют эксклюзива, а нам явно понадобится ещё одна кузница. Завтра пойду в банк насчёт кредита. — Она сделала паузу и снова сунула руку за свой нагрудник. — Будучи гномом, я выросла в вере, что настоящие деньги бывают только золотыми, — сказала мадам, отсчитывая хрустящие банкноты. — Но, вынуждена признать, эти бумажки гораздо приятнее носить на теле. Не так холодят. Вот пятьдесят долларов для Джульетты, двадцать пять от меня и двадцать пять от шампанского, которое чувствует себя вполне счастливым. Джульетта велела отдать тебе, сказала, ты лучше за ними присмотришь.

— Мисс Гленда думает, что мы ввергнем её сокровище в пучину греха и порока, — заметил Пепе.

— Мысль интересная, — признала мадам, — но лично я не припомню, когда в последний раз предавалась пороку.

— Во вторник, — подсказал Пепе.

— Целая коробка шоколадок не порок. Кроме того, ты вытащил картонку, которая лежала между верхним и нижним слоем, чем ввёл меня в заблуждение. Я не собиралась съедать всё разом. Практически, изнасилование с твоей стороны.

Пепе кашлянул.

— Мы пугаем нормальную леди, милая.

Мадам улыбнулась.

— Гленда, я знаю, о чём ты думаешь. Ты думаешь, мы два злых клоуна дурной репутации, которые непрерывно пьянствуют в мире фальшивого блеска. Что ж, в данный момент ты права, но сегодняшний день — финал целого года тяжёлой работы, видишь ли.

"А ещё вы пикируетесь, как давно женатые люди", — подумала Гленда. У неё разболелась голова. Она всё-таки попробовала крысиные фрукты, о чём ей наверняка предстояло сильно пожалеть.

— Завтра утром я собираюсь показать эти заказы менеджеру Королевского Банка и попросить у него в долг кучу денег. Если он поверит нам, не могла бы ты, пожалуйста..? Нам нужна Джульетта. Она вся… сияет.

А вы двое держитесь за руки. Крепко.

В груди Гленды словно что-то сломалось.

— Ладно, — сказал она. — Поступим так. Сегодня Джул вернётся домой вместе со мной, чтобы у неё было время всё спокойно обдумать. А завтра… ну, посмотрим.

— О большем мы и не мечтали, — сказала мадам, похлопав Гленду по колену. — Знаешь, Джульетта о тебе очень высокого мнения. Она сказала, твоё одобрение ей необходимо. Рассказала всем этим светским дамам о твоих пирогах.

— Она говорила со светскими дамами? — переспросила Гленда, испытывая изумление, приправленное смятением с оттенком восхищения.

— Именно. Все хотели поближе разглядеть микрокольчугу, а она просто весело болтала с ними. Не думаю, что им когда-либо прежде доводилось слышать слово "позырьте!".

— Боже! Извините!

— Да за что же? Они были просто очарованы. Кстати, ты, оказывается, умеешь запекать в пироге маринованный лук, да так, что он остаётся хрустящим?

— Она и об этом им рассказала?

— О, да. Как я понимаю, все они собираются поручить своим поварам сделать так же.

— Ха. Ничего у них не выйдет! — с глубоким удовлетворением заявила Гленда.

— Джул тоже так сказала.

— Мы… обычно мы зовём её Джульеттой, — поправила Гленда.

— Она разрешила нам звать её Джул, — заволновалась мадам. — Проблемы?

— Ну, гм, не то чтобы проблема… — с несчастным видом начала Гленда.

— Ну и прекрасно, — сказала мадам, которая явно понимала, когда не следует слишком вдаваться в нюансы. — Ну что ж, а теперь давайте похитим её у новых друзей, а ты проследи, чтобы она этой ночью хорошенько выспалась.

Раздался радостный смех, и в неприветливую комнату, послужившую повитухой для чудесного шоу, стайкой впорхнули длинноногие ассистентки. Среди них была и Джульетта, она смеялась громче всех. Заметив Гленду, девушка бросилась к ней и снова крепко обняла.

— Ох, Гленди, как чудесно! Я словно в сказке!

— Ну, может быть, но не все сказки со счастливым концом, — проворчала Гленда. — Просто не забывай, что у тебя уже есть хорошая работа, с перспективами. И остатки продуктов всегда можно забирать домой. Таким не стоит разбрасываться.

— Ага, лучше сразу швырять изо всех сил, и подальше, — вмешался Пепе. — Я имею в виду, что за сказка у нас тут? Кевзолушка? Взмах волшебной палочки, придворные ликуют, принцы выстраиваются в очередь, чтобы только понюхать её шлёпанцы, а что предлагаешь ей ты? Вернуться обратно на кухню, тыквы готовить?

Он посмотрел на их непонимающие лица.

— Ну ладно, метафора вышла чуток лишку заковыристая, но вы ведь понимаете, о чём я? Это её великий шанс! Лучше и быть не может. Путь прочь из ведра!

— Думаю, нам пора домой, — чопорно заявила Гленда. — Пойдём, Джул.

— Видишь, — сказал Пепе, когда они направились прочь. — Ведро с крабами.

Мадам заглянула в бутылку, чтобы проверить, не осталось ли там, против всякого вероятия, ещё немного вина.

— Ты знаешь, что это она, фактически, вырастила девчонку? Джул сделает так, как она скажет.

— Какая жалость, — вздохнул Пепе. — Не хватай мир за усы, оставайся там, где ты есть и пеки пироги? И ты думаешь, это настоящая жизнь?

— Кто-то же должен печь пироги, — заявила мадам с раздражающей холодной рассудительностью.

— Ох, пож-жалуйста! Только не надо этого. Только не она. А ещё и остатки? О, нет!

Мадам взяла следующую пустую бутылку. Она заранее знала, что бутылка пуста, потому что та находилась рядом с Пепе в конце длинного трудного дня, но жажда стала уже просто невыносимой.

— Хмм. Может, всё не так уж и плохо. Мне кажется, мисс Гленда вот-вот начнёт думать. За этим жалким плащом и ужасными туфлями скрывается весьма толковая женщина. Возможно, завтра её мозгам выпадет счастливый шанс…

Чудакулли шёл по коридорам университета, полы его плаща развевались. У Архиканцлера был широкий шаг и Думмеру пришлось торопливо семенить следом, прижимая к груди свою планшетку, словно щит.

— Вообще-то, мы вроде бы решили не использовать его для иных целей, кроме научных, Архиканцлер. Вы сами подписали указ.

— Неужели? Что-то не припоминаю, Тупс.

— А я помню очень отчётливо. Как раз поле несчастного случая с мистером Флорибундой.

— Это ещё кто такой? — спросил Чудакулли, не останавливаясь.

— Тот, кто почувствовал сильный голод и попросил у Комода сэндвич с ветчиной, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— Я думал, любой предмет, изъятый из Комода, должен быть возвращён на место не позднее чем через 14,14 часа?

— Верно, сэр. Так оно и есть, но Комод подчиняется странным законам, которые мы не полностью понимаем. Мистер Флорибунда полагал, что правило четырнадцати часов не распространяется на сэндвичи. Вдобавок, он никому не сказал о своём эксперименте, поэтому студенты встревожились лишь четырнадцатью с хвостиком часами позже, когда услышали страшные крики.

— Поправьте меня, если я ошибаюсь, — сказал Чудакулли, продолжая с прежней скоростью шагать по каменным плитам пола, — но разве сэндвич к тому моменту не был уже давно переварен?

— Да, сэр. Но он всё равно вернулся в Комод, сам по себе, так сказать. Очень любопытное открытие. Мы не знали, что такое может случиться.

Чудакулли так резко остановился, что Думмер налетел на него.

— И что же сталось с Флорибундой?

— Жуткое зрелище, лучше вам не знать подробностей, сэр. Впрочем, есть и хорошие новости, экспериментатор вскоре сможет передвигаться без помощи инвалидного кресла. Фактически, он уже ходит самостоятельно, с палочкой, правда. Наказание, разумеется, остаётся на ваше усмотрение, сэр. Все подробности есть в отчёте, который давно уже лежит у вас на столе, равно как и большое количество прочих документов.

Чудакулли снова зашагал.

— Он просто хотел попробовать и посмотреть, что получится, верно? — весело спросил Архиканцлер.

— Так он и сказал, сэр, — подтвердил Думмер.

— И это было сделано вопреки моему прямому приказу?

— Да, абсолютно точно, сэр, — сказал Думмер, который хорошо знал своего Архиканцлера и уже начал подозревать, к чему идёт дело. — Таким образом, сэр, я настаиваю, чтобы его…

Он снова налетел на Чудакулли, потому что Архиканцлер остановился перед большой дверью, на которой висело написанное огромными красными буквами объявление: "Без Прямого Приказа Архиканцлера Из Комнаты Ничего Не Выносить. Подписано Думмером Тупсом от имени Наверна Чудакулли".

— Вы подписали это вместо меня? — спросил Чудакулли.

— Да, сэр. Вы были заняты в тот момент, а мы все согласились, что подобная предосторожность необходима.

— Оно, конечно, верно, однако вам не следует разбрасываться вот этими вот "от имени" подобным образом. Не забывайте, что сказала насчёт НУ та юная леди.

Думмер достал большой ключ и открыл дверь.

— Позвольте также напомнить вам, Архиканцлер, что мы наложили мораторий на использование Комода Любопытства, пока не очистим здание от магических протечек, которые он порождает. С кальмаром, например, до сих пор не справились.

Архиканцлер резко повернулся к Думмеру.

— Действительно «мы» наложили? А может, вы просто согласились сами с собой "от имени" меня?

— Ну, гм… кажется, я улавливаю ход ваших мыслей.

— Я собираюсь действовать в интересах чистой науки, — заявил Чудакулли. — Исследовать вопрос, как нам спасти нашу сырную тарелку. Многие сказали бы, что более благородной цели просто не существует в природе. Что касается юного Флорибунды…

— Да, сэр? — мрачно сказал Думмер.

— Повысьте в должности. Какой бы уровень у него ни был, присвойте ему следующий.

— Думаю, это подаст неверный сигнал… — начал Думмер.

— Напротив, мистер Тупс. Совершенно верный сигнал для всех студентов.

— Но он не подчинился прямому приказу, позвольте напомнить.

— Верно. Он проявил независимость мышления и определённую смелость. Попутно раздобыв ценные сведения о Комоде.

— Но он мог разрушить весь университет, сэр.

— Несомненно. В этом случае мы примерно наказали бы его, или те части его тела, какие удалось бы разыскать. Однако он ничего не разрушил. Везучим оказался, а нам нужны везучие волшебники. Дайте ему повышение, это мой прямой приказ, без всяких там "от имени". Кстати, он громко орал?

— Первый вопль был таким ужасным, Архиканцлер, что продолжал звучать ещё долго после того, как Флорибунда лишился дыхания. Казалось, этот звук обрёл собственную жизнь. Снова магические протечки виноваты, я уверен. Пришлось запереть этот крик в одном из подвалов.

— А Флорибунда успел сказать, на что был похож тот злосчастный сэндвич?

— На входе или на выходе, сэр? — спросил Думмер.

— Только про вход расскажите, пожалуйста. У меня слишком живое воображение.

— Он сказал, это был самый вкусный из сэндвичей, какие ему доводилось пробовать. Именно такой представляешь себе, когда слышишь слова "сэндвич с ветчиной", но фактически никогда не получаешь.

— С коричневым соусом? — уточнил Чудакулли.

— Разумеется. Похоже, это был идеальный сэндвич, лучший из возможных. Фактически, конец эволюции сэндвичей.

— Да уж, этого Флорибунду он чуть не прикончил. Впрочем, этот факт мы знали и раньше, правда? Комод всегда предоставляет наилучший образчик запрошенного предмета.

— Честно говоря, о Комоде известно очень мало достоверного, — вздохнул Думмер. — Мы знаем, что он вмещает лишь предметы, способные вписаться в куб со стороной 14,14 дюйма, что он прекращает работать, если изъятый из него неорганический предмет не возвращают на место в течение 14,14 часа, а также то, что в нём не содержится ничего розового. Однако почему дела обстоят именно так, мы не знаем.

— Но ветчина совершенно определённо является органическим предметом, мистер Тупс, — резонно указал Чудакулли.

Думмер снова вздохнул.

— Да сэр, и как она там оказалась, мы тоже не знаем.

Архиканцлер, наконец, сжалился над Тупсом.

— Может, ветчина была сильно зажаренной, до хруста, — великодушно предположил Чудакулли. — Такая, знаете, которая крошится и тает во рту. Моя любимая.

Дверь, наконец, распахнулась, и они увидели его. Такой маленький, посреди очень большой комнаты…

Комод Любопытства.

— Вы думаете, мы действуем разумно? — спросил Думмер.

— Разумеется, нет, — ответил Чудакулли. — А теперь найдите для меня футбольный мяч.

На одной из стен комнаты висела белая маска, вроде тех, которые надевают на карнавал. Думмер повернулся к ней.

— Гекс. Пожалуйста, найди мне мяч, подходящий для игры в футбол.

— Маска? Что-то новенькое, — удивился Чудакулли. — Я думал, голос Гекса доносится сюда через блит-пространство.

— Да, сэр. Просто раздаётся из ниоткуда, сэр. Но знаете, когда есть предмет, к которому можно обратиться, это как-то легче воспринимается.

— Какой формы мяч вам требуется? — спросил Гекс мягким, словно рафинированное масло, голосом. — Овальный или сферический?

— Сферический, — ответил Думмер.

Комод задрожал.

Эта штука всегда нервировала Чудакулли. Комод выглядел каким-то слишком… самодовольным. Он словно говорил: "Вы не понимаете, что творите. Используете меня, как волшебный ящик с игрушками, и при этом думать не думаете, сколько опасных штук может поместиться в кубе со стороной 14 дюймов". На самом деле, Чудакулли не раз думал об этом, особенно ночью, часа в три. Именно поэтому он никогда не заходил в комнату Комода без парочки смертельных заклятий в кармане. Просто на всякий случай. А тут ещё этот Орехх… В общем, надейся на лучшее, готовься к худшему — это всегда было девизом НУ.

Из Комода выдвинулся ящик, и продолжал выдвигаться, пока не достиг стены, но на этом не остановился, продолжаясь, видимо, где-то в других измерениях, потому что с другой стороны стены его ни разу не видели, сколько бы ни проверяли.

— Сегодня гладко работает, — заметил Чудакулли.

Тем временем другой ящик поднялся из пола, а от него ответвился третий, на вид точно такой же, как первый, и в свою очередь устремился к дальней стене.

— Да. Парни из Бразенека придумали новый алгоритм для управления интервалами волн в высокоуровневом блит-пространстве. Он ускоряет работу объектов вроде Комода до 2000 спирти.

Чудакулли нахмурился.

— Это вы только что придумали?

— Нет, сэр. Чарли Спирти придумал, он в Бразенеке работает. Один спирти равняется 15000 итераций до первого отрицательного блита. Так проще говорить и гораздо легче запомнить.

— Ваши знакомые из Бразенека присылают вам свои работы?

— Да, сэр, — подтвердил Думмер.

— Бесплатно?

— Конечно, сэр. — Думмер выглядел удивлённым. — Свободный обмен информацией — краеугольный камень натурфилософии.

— Значит, вы им тоже что-то посылаете?

Думмер вздохнул.

— Да, разумеется.

— Я этого не одобряю, — заявил Чудакулли. — То есть, я полностью поддерживаю свободный обмен информацией, но лишь до тех пор, пока информация поступает от них к нам.

— Да, сэр. Мы с вами, кажется, слегка расходимся в понимании термина "обмен".

— Тем не менее… — начал Чудакулли, но осёкся на полуслове. Раздался шум столь тихий, что они расслышали его лишь после того, как звук прекратился. Комод Любопытства уже сложился и снова выглядел, как обычный невинный предмет мебели в центре большой комнаты. Однако стоило им взглянуть на него, как дверцы Комода распахнулись, и на пол выпал коричневый мяч, отскочивший от каменных плит с тихим "бумц!" Чудакулли подошёл, поднял мяч и принялся крутить в руках.

— Интересно, — сказал он, стукнув мячом об пол. Тот отскочил и взлетел выше головы Архиканцлера, но Чудакулли был достаточно проворен и успел подхватить его, прежде чем мяч снова упал. — Замечательно. Что думаете, Тупс?

Он бросил мяч и наподдал его ногой. Мяч полетел в направлении Думмера, который, к собственному изумлению, успел его поймать.

— Он словно живой. — Думмер выпустил мяч из рук и тоже попробовал нанести удар.

Мяч взлетел.

В школе Думмер Тупс был квинтэссенцией слабака, держателем исключительной, постоянно действующей записки от своей тётушки, в каковом примечательном документе она просила освободить его от забегов на стометровку и прочих спортивных упражнений в связи с ушным грибком, перемежающимся стигматизмом, бурчанием в носу и регулярными приступами сплина. По собственному признанию, он скорее был согласен пробежать десять миль, перелезть высокие ворота и взобраться на крутой холм, чем принять участие в каком-нибудь спортивном соревновании.

А теперь мяч пел ему. Он пел: "бумц!".

Несколько минут спустя, они с Чудакулли шли обратно в Главный Зал, время от времени постукивая мячом по полу. Было в этом "бумц!" что-то такое, отчего хотелось слышать его снова и снова.

— Знаете, Думмер, мне кажется, вы поняли суть футбола неправильно, — рассуждал Чудакулли. — Есть многое на Небе и на Диске, что неизвестно нашим философам.

— Охотно соглашусь, сэр. В том, что касается спорта, моя философия весьма проста.

— Всё дело вот в нём, — сказал Чудакулли, в очередной сильно стукнув мячом по полу. — Завтра мы принесём его на тренировку и посмотрим, что произойдёт. Вы пнули мяч изо всех сил, мистер Тупс, а ведь вы сами признаёте, что вы слабак и хиляк.

— Да, сэр, а ещё неженка, и горжусь этим. Лучше позвольте напомнить вам, Архиканцлер, что эта штука не должна слишком долго пребывать вне Комода.

"Бумц!".

— Но ведь мы можем изготовить копию, верно? — заметил Чудакулли. — Это всего лишь сшитые вместе куски кожи, которые, похоже, прикрывают какой-то пузырь. Готов поспорить, любой умелый ремесленник запросто изготовит для нас нечто подобное.

— Что, сейчас?

— На улице Искусных Ремесленников работа кипит круглосуточно.

Они вошли в Главный Зал, и взгляд Чудакулли упал на двух людей, толкавших тележку, наполненную свечами.

— Эй, парни, ко мне! — крикнул он. Они оставили тележку и подошли поближе. — Мистер Тупс желает, чтобы вы исполнили одно его поручение. Очень важное. Вы кто, кстати?

— Тревор Вроде, папаша.

— Орехх, Архиканцлер.

Чудакулли прищурился.

— Да… Орехх, — сказал он, и подумал о заклятиях в кармане. — Оплыватель свечей, верно? Ну что ж, у тебя есть шанс оказать нам услугу. Ваш черёд, мистер Тупс.

Думмер Тупс вытянул вперёд руку с мячом.

— Знаете, что это?

Орехх осторожно взял мяч и пару раз стукнул им по полу.

"Бумц! Бумц!".

— Да. На первый взгляд, простая сфера, хотя мне кажется, что это, фактически, усечённый икосаэдр, изготовленный путём сшивания вместе пятигранных и шестигранных кусков плотной кожи. Однако сшивание означает отверстия, а через отверстия вышел бы весь воздух…О, здесь шнуровка, видите? Наверняка внутри скрыт какой-то пузырь, вероятно, животного происхождения. Короче говоря, мы имеем надувной баллон, обеспечивающий лёгкость и эластичность, заключённый в защитную оболочку из кожи. Простое и элегантное решение.

Он вернул мяч Думмеру, который слушал эту речь, разинув рот.

— Да вы, похоже, всё уже знаете, мистер Орехх, — заметил Думмер с сарказмом прирождённого педагога.

Орехх надолго задумался, а потом осторожно ответил:

— Я не знаю множества нюансов, сэр.

Думмер услышал у себя за спиной смешок и почувствовал, что краснеет. Его выставил на посмешище оплывальщик! Хотя Орехх был самым неприлично эрудированным из всех оплывальщиков, каких Думмеру доводилось встречать.

— Вы знаете, где можно изготовить копию этого предмета? — громко спросил Чудакулли.

— Полагаю, что да, — ответил Орехх. — Думаю, тут нам поможет гномий резинщик.

— На Старой Булыжной полно гномов, которые запросто слепят такую штуку, папаша, — добавил Трев. — В этом они мастера, но им понадобятся деньги, денежки им всегда нужны. Гномы в долг не работают.

— Дайте этим юным джентльменам двадцать пять долларов, мистер Тупс.

— Это крупная сумма, Архиканцлер.

— Ну, да. Однако гномы — соль земли, и посему плоховато воспринимают маленькие числа. А мне нужен результат как можно скорее. Я уверен, что мы вполне можем доверить деньги мистеру Вроде и мистеру Орехху, — весело сказал Чудакулли, но в его голосе послышалась опасная нотка.

Трев сразу понял намёк: волшебник доверяет, потому что может устроить тебе ад на земле, если ты не оправдаешь его доверие.

— Конечно можешь нам доверять, папаша.

— Вот и я думаю, что могу, — согласился Чудакулли.

Когда их посыльные ушли, Думмер Тупс спросил:

— Вы не пожалеете, что дали им целых двадцать пять долларов?

— Вряд ли, — весело ответил Чудакулли. — В любом случае, интересно будет посмотреть, что из этого выйдет.

— Тем не менее, сэр, я обязан указать, что считаю ваше решение неразумным.

— Спасибо за ценное замечание, мистер Тупс, но позвольте мягко напомнить вам, что «папаша» тут я!

Гленда и Джульетта решили снова отправиться домой на тролль-бусе. Конечно, ещё один экстравагантный поступок с точки зрения соседей, однако не будем забывать, что у Гленды была при себе сумма, какой она прежде никогда не держала в руках. Она запихнула деньги себе в лиф платья, a la мадам, и теперь купюры ощутимо её грели. С троллем было безопасно. Если бы кто-то захотел их ограбить, нападающему пришлось бы применить кувалду размером примерно с дом.

Джульетта была тиха и задумчива. Это слегка озадачило Гленду, она ожидала, что девушка будет вся бурлить эмоциями, как фонтан, в который бросили мыло. Тишина нервировала.

— Послушай. Я знаю, что ты прекрасно повеселилась, — осторожно начала Гленда, — однако демонстрация одежды за деньги вряд ли может считаться настоящей работой, как тебе кажется?

"Конечно не может, — подумала она. — За настоящую работу платят гораздо меньше".

Откуда взялась эта мысль? Джул вообще рта не раскрывала, а тролль был из горных, весь покрытый лишайником. Его словарь включал всего несколько коротких фраз. "Это моя собственная мысль, — решила она. — Всё дело в Мечте, не так ли? Джульетта сама как мечта. Микрокольчуга удивительный материал, нельзя не признать, но девушка придала ему особый лоск и блеск. И что я могу ей сказать? Работай на кухне. Ты очень полезная, когда не отвлекаешься, но ты не умеешь вести счета и составлять ежедневное меню. Как ты обойдёшься без меня? Что будешь делать в дальних странах, где все такие странные?".

— Я открою на твоё имя счёт в банке, — сказала она вслух. — Пусть это будет наш маленький секрет. Твой запас на будущее.

— И если папочка об этом не узнает, он не сможет забрать эти деньги, чтобы слить их потом на стену в переулке за баром, — проговорила Джульетта, глядя в серьёзное, равнодушное лицо тролля.

Если бы Гленда знала, как сказать "Pas devant le troll", она бы именно это и произнесла. Но Джульетта была права: мистер Столлоп требовал, чтобы все доходы семьи сливались в общий котёл, а держателем этого котла был он сам. Содержимое впоследствии выливалось в вонючем переулке на задах бара "Индейка с Овощами".

— Ну, я бы не стала выражаться так резко, — пробормотала Гленда.

"Бумц! Бумц!".

Новый мяч был каким-то волшебным, вот что. Он прыгал обратно в руки Треву словно по собственной воле. Трев охотно испробовал бы настоящий удар ногой, но за ним, Ореххом и мячом уже увязалась стайка уличных мальчишек, так что был серьёзный риск, раз выпустив мяч из рук, расстаться с новой игрушкой навсегда.

— Ты уверен, что правильно понял, как эта штука устроена? — спросил он Орехха.

— О да, мистер Трев. Он гораздо проще, чем кажется на первый взгляд. Конечно, кожаные многогранники представляют некоторую проблему, но в целом…

На плечо Трева опустилась тяжёлая рука.

— Так-так, кто у нас здесь? Трев Вроде, — сказал Энди, — и его ручной зверёк, которого убить потруднее, чем даже таракана. Что-то происходит, верно, Трев? И ты сейчас расскажешь мне всё. Для начала ответь, что это такое у тебя в руках?

— Не сегодня, Энди, — сказал Трев, попятившись назад. — Тебе крупно повезло, что ты не попал в Танти, в ласковые руки мистера "Раз Вздёрнуть", который отмерил бы тебе красивенький пеньковый воротник на шею.

— Мне? — переспросил Энди с притворным изумлением. — Но я же ничего такого! Это всё тупицы Столлопы, я тут не при делах. Но что-то происходит, что-то связанное с футболом. Ветинари какую-то хреновину затеял, верно?

— Просто отвяжись, ладно? — сказал Трев.

За спиной Энди толпилась группа поддержки, гораздо более многочисленная, чем его обычная банда. Братья Столлоп весьма мудро избавили улицы от своего присутствия, но у таких, как Энди, всегда есть последователи. Хотя бы потому, что безопаснее находиться за ним, чем перед ним. С Энди ведь никогда не знаешь, что стукнет ему в…

Нож появился мгновенно, будто из ниоткуда. Вот вам весь Энди, как на ладони. Что бы ни сдерживало его перманентный гнев, он порой прорывался вот такими вот внезапными вспышками. И тут же в его руках возникал нож, на чьём лезвии сейчас было написано будущее Трева. Очень короткая фраза. Однако нож внезапно застыл на полпути, и спокойный голос Орехха произнёс:

— Полагаю, я могу сжать вашу руку, Энди, с достаточной силой, чтобы раздробить кости. В человеческой руке двадцать семь костей. И я действительно уверен, что сделаю каждую из них полностью бесполезной, стоит мне лишь слегка усилить давление. Тем не менее, я предпочёл бы дать вам шанс пересмотреть ваши текущие намерения.

Лицо Энди приобрело весьма любопытный цвет. Почти синюшная бледность перемежалась красным пятнами гнева. Он попытался вырвать руку, но Орехх стоял не шелохнувшись, как скала.

— Взять его! — прошипел Энди, вроде бы ни к кому конкретно не обращаясь.

— Позвольте напомнить вам, джентльмены, что у меня, к сожалению, свободна другая рука, — заметил Орехх.

Видимо, он усилил нажим, потому что Энди вскрикнул, когда рукоятка ножа впилась ему в ладонь.

Трев по своему опыту хорошо знал, что у Энди нет друзей, только последователи. Они посмотрели на своего поверженного лидера, а потом на Орехха. И тут же оценили, что у Орехха действительно свободна одна рука, а так же то, что он способен этой рукой сделать. Никто не двинулся с места.

— Прекрасно, — сказал Орехх. — Возможно, у нас здесь имеет место всего лишь прискорбное недоразумение. Я собираюсь ослабить захват. Совсем чуть-чуть, как раз достаточно для того, чтобы вы могли разжать пальцы и уронить нож на землю. Прошу вас, мистер Энди, пожалуйста.

Энди судорожно втянул воздух сквозь зубы, и нож со звяканьем упал на булыжники мостовой.

— А теперь извините нас, но нам с мистером Тревом пора идти.

— Подними чёртов нож! — прошипел Трев. — Не оставляй его на земле!

— Я уверен, что мистер Энди не станет преследовать нас, — возразил Орехх.

— Да ты рехнулся что ли, блин? — возмутился Трев. Он нагнулся, схватил нож и сказал: — А теперь отпусти его и сваливаем отсюда.

— Очень хорошо, — ответил Орехх. Видимо, напоследок он сжал руку чуть сильнее, потому что Энди рухнул на колени.

Трев потянул Ореха прочь, сквозь толпу, заполнявшую улицы города.

— Это ж Энди! — сказал он, не сбавляя шага. — Не ожидай от него логичных поступков. Не воображай, что он вдруг "осознает свои ошибки". Когда Энди против тебя, позабудь о здравом смысле. Усёк? И не пытайся думать о нём, как о нормальном человеческом существе. А теперь, не отставай.

Гномьи магазины процветали, а всё потому, что не забывали первое правило торговли. Оно звучит так: у меня есть товары, а у покупателя — деньги. Я должен получить деньги. К сожалению, это означает, что покупатель должен получить мой товар. Следовательно, я не должен произносить фразы вроде: "Эта штука в витрине последняя, поэтому я не могу её вам продать, а то как же все остальные узнают, что мы тут продаём?" Или: "Сейчас ничего нет, но в среду, возможно, подвезут ещё". Или: "А вы чего ждали, не будем же мы держать запас на складе?" Или: "Господи, как я устал всем объяснять, что на этот товар нет спроса". Я должен совершить продажу любым способом, исключая прямое физическое насилие. В противном случае я понапрасну занимаю своё место.

Гланг Сноррисон жил согласно этому правилу, но людей он недолюбливал, что часто случается с теми, кто вынужден постоянно иметь дело с бродящей по улицам публикой. Поэтому два человека, подошедшие к прилавку магазина, раздражали его. Один из них был маленьким и выглядел безобидным, хотя где-то в глубине души (возможно, на генетическом уровне) вызывал нервозность. Другой разбой… покупатель был не более, чем мальчишкой, и, следовательно, в любой момент мог совершить какое-нибудь преступление.

Гланг решил проблему просто: сделал вид, что не понимает, о чём они говорят, а сам принялся бормотать себе в бороду всякие оскорбления на своём языке. Риска практически никакого — изучением гномьего интересовались лишь стражники. Поэтому он очень удивился, когда раздражающе-безобидный незнакомец вдруг произнёс на чистом льямедском гномьем, с лучшим произношением, чем смог бы теперь сам Гланг:

— Подобная неучтивость в отношении дружелюбного незнакомца позорит твою бороду и стирает письмена Така, первого торговца.

— Что ты сказал ему? — спросил Трев, когда Гланг вдруг рассыпался в извинениях.

— Ерунда, просто традиционное приветствие, — небрежно ответил Орехх. — Не могли бы вы передать мне мяч, пожалуйста?

Он взял мяч в руки и стукнул им об пол.

"Бумц!".

— Полагаю, вам знаком секрет изготовления эластичной резины?

— Но… но… «Бумц» это имя моего деда, — заикаясь пробормотал Гланг.

— А, хорошее предзнаменование! — поспешно вмешался Трев.

Он взял мяч и, в свою очередь, заставил его отскочить от пола.

"Бумц!".

— Я могу вырезать из кожи и сшить кожаную оболочку, если вы возьмётесь изготовить из резины внутренний баллон, — предложил Орехх. — Мы заплатим вам пятнадцать долларов плюс дадим лицензию на изготовление неограниченного количества подобных предметов.

— Разбогатеешь на этом! — ободряюще посулил Трев.

"Бумц! Бумц!" пел мяч, и Трев добавил:

— Лицензию подтвердит Университет. Никто не посмеет нарушить твою монополию.

— Как вы догадались про эластичную резину? — спросил Гланг.

Он выглядел словно гном, которого загнали в угол, но который, тем не менее, не сдастся без борьбы.

— Потому что король гномов Рис шесть месяцев назад подарил леди Марголотте наряд из такой резины и кожи. Это помогло мне ухватить основной принцип.

— Что? Вы про Тёмную Леди? Она способна убивать одной лишь силой мысли!

— Она мой друг, — спокойно ответил Орехх. — Позвольте, я вам помогу.

Гленда и сама не знала, зачем дала троллю на чай целых два пенса. Он был старым и медлительным, но кресла свои содержал в порядке, и даже соорудил над ними двойной зонтик. Тролли обычно не любили заходить в этот район, потому что прежде чем они успевали выйти, подростковые банды до пояса разрисовывали их своими граффити.

Шагая к дому, она ощущала на себе взгляды любопытных глаз, но это её ничуть не беспокоило.

— Ладно, — сказал она Джульетте. — Иди домой и хорошенько отдохни, ладно? Возьми выходной.

— Я пойду на работу вместе с тобой, — неожиданно заявила та. — Нам нужны деньги, а про пятьдесят долларов Папе говорить нельзя, верно?

Пока в голове Гленды спорили друг с другом разные мысли, Джульетта продолжила:

— Ты права, у меня хорошая работа и я должна её сохранить. Я такая бестолковая, что ту, другую, наверняка завалю. То есть, это было весело и всё такое, но потом я подумала, что ты всегда давала мне хорошие советы и заботилась обо мне. Помнишь, как меня доставал Склизкий Дэмьен? Ты так наподдала ему по шарам, что он целую неделю потом ходил скрючившись. Кроме того, если я уйду к тем гномам, мне придётся покинуть Сестричек, и Папу, и братьев. Я боюсь. А ещё ты сказала быть поосторожнее со сказками, и тут ты обратно права, там же сплошь гоблины и прочие ужасы. Я не знаю, что я буду делать без твоих советов. Ты такая надёжная. Ты всегда была рядом со мной, а когда одна из подружек начала хихикать над твоим старым пальто, я сказал ей, что ты много работаешь.

"Я всегда читала тебя, словно раскрытую книгу. Такую, детскую, в которой много крупных картинок и мало слов, — подумала Гленда. — А теперь не могу. Что же случилось? Ты соглашаешься со мной, и я вроде бы должна радоваться, но радости нет. Наоборот, я чувствую себя скверно, сама не знаю почему, и от этого только больнее".

— Знаешь, мне кажется, тебе надо поспать. Утро вечера мудренее, — предложила Гленда.

— Нет, нет. Я всё испорчу, я знаю.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

Что-то внутри Гленды кричало на неё.

— Я в норме, — ответила Джульетта. — О, было весело, но ведь такое для богатеньких девушек, не для меня. Сплошь обманка, ничего верного. А вот пирог всегда пирог, правда? Верное дело! Кроме того, кто приглядит за Папой и братьями?

"Нет, нет, нет! — кричал голос Гленды в её собственной голове. — Только не это! Я не хотела такого. О, неужели? Не хотела? А зачем тогда ты потащилась с ней на эту гулянку? Она же смотрит на меня, и я пошла, чтобы подать ей хороший пример! Почему? Потому что хочу защитить её. Она такая… уязвимая. Я научила её быть мной, и даже это проделала из рук вон плохо!".

— Ладно, можешь пойти со мной на работу, если хочешь.

— А на банкет нас пустят? Папа волнуется из-за этого банкета. Говорит, Ветинари собирается всех убить.

— Он что, часто кого-то убивает?

— Конечно, только втихушку, так Папа говорит.

— Там будут сотни людей. «Тихушки» понадобится очень много.

"А если мне не понравится то, что я там услышу, всей тихушки мира не хватит, чтобы заставить меня замолчать", — мысленно добавила она.

Пока Орехх и гном трудились над новым мячом, Трев бесцельно слонялся по магазину. С крыши раздавалось какое-то тихое царапанье. Словно когтями. "Просто птица", — подумал он. Даже Энди не пришло бы в голову лезть в магазин через крышу. Кроме того, его волновала другая проблема. Должен тут быть сортир, или нет? По крайней мере, точно была задняя дверь, а задняя дверь всегда ведёт в переулок, а что такое переулок, если не спальня для бродяг и не место для справления естественных надобностей? Порой в одном и том же месте, если тебе угодно проявить жестокосердие.

Трев расстегнул пояс, повернулся лицом к вонючей стенке и задумчиво уставился в звёздное небо, как поступил бы на его месте любой мужчина. Хотя, любому мужчине вряд ли повезло бы взглянуть при этом прямо в лица двух пернатых женщин, которые стояли, нет, сидели, словно птицы, на краю крыши. Они крикнули "Ак! Ак!" и улетели во тьму.

Трев, спотыкаясь, поспешно вбежал обратно в магазин. Этот чёртов город с каждым днём становится всё хуже.

После этого происшествия время быстро потекло мимо Трева, и каждая секунда воняла резиной. Трев видел, как Орехх оплывает свечи, но это была просто улиточья скорость по сравнению с тем, как споро он кроил кожу для мяча. Зрелище не было слишком уж жутким, просто Орехх работал. Жутким было то, что он отрезал куски нужного размера без помощи линейки. Наконец, Трев не выдержал. Он отлепился от стены, которую подпирал, подошёл поближе и указал на один из кусочков кожи.

— Какой он длины?

— Один целый и пятнадцать шестнадцатых дюйма.

— Откуда ты знаешь, без измерений?

— Я измеряю. Глазами. Это такой навык. Ему можно научиться.

— И такое делает тебя ценным?

— Да.

— А кто решает?

— Я.

— Готово, мистер Орехх, — сказал Гланг. — Ещё тёпленький. — Гном появился откуда-то из глубин магазина, держа в руках предмет, который вполне мог быть частью какого-то животного. Оставалось лишь надеяться, что уже мёртвого. — Конечно, если бы у меня было больше времени, я сделал бы всё гораздо лучше, но если вы подуете вот в эту трубочку…

Трев смотрел на происходящее с изумлением. Ему вдруг пришло на ум, что за всю свою жизнь он сделал всего лишь несколько свечей, а также кучу глупостей. Какова его ценность?

"Бумц! Бумц!".

"Два мяча стучат в унисон", — подумал Трев и захлопал в ладоши, когда Орехх и Гланг пожали друг другу руки. Потом, пока они продолжали изучать мячи, незаметно стянул с рабочего стола нож и сунул в карман.

Он не был вором. Конечно, порой таскал фрукты с прилавков, но все же знают, что это не считается. А уж опустошение кармана какого-нибудь разини вообще проходит по категории справедливого распределения богатства, это тоже известно каждому. Ну или бывает, найдёшь что-нибудь, явно ничейное. Уж лучше ты его возьмёшь, чем кто-то другой, верно?

Оружие в руках — причина смерти, причём чаще всего твоей собственной. Но всё зашло слишком далеко. Он слышал, как трещали кости Энди, а Орехх поверг этого бандита на колени, даже не вспотев. Тут было целых две причины проявить особую осторожность. Во-первых, если ты поверг Энди, то лучше уж его вырубить. Причём навсегда. Потому что в противном случае он обязательно вернётся, с яростью в глазах и кровью в уголке рта. А во-вторых, и это худшее, Орехх сейчас пугал Трева гораздо сильнее, чем Энди. Про Энди, по крайней мере, точно известно, что он такое…

Они заторопились обратно в университет, каждый с мячом в руках. Трев с опаской поглядывал на крыши зданий.

— Чего только нет в этом городе, — сказал он. — Ты в курсе, что я видел у магазина, типа, вампиров или что-то вроде?

— Ах, эти? Они работают на её светлость. Защищают.

— Кого?

— Не волнуйтесь о них.

— Ха! Впрочем, сегодня вечером случилось кое-чего покруче, — сказал Трев, когда на горизонте уже появились очертания крыш университета. — Ты дал тому гному пятнадцать долларов, а он даже не торговался. Типа, неслыханное дело. Это, наверное, сила бумца так влияет.

— Верно, но на самом деле я дал ему двадцать долларов, — спокойно поправил Орехх.

— Почему? Он же не просил прибавки.

— Не просил, но поработал на совесть. Кроме того, добавочные пять долларов скомпенсируют ему стоимость ножа, который вы стащили, когда мы отвернулись.

— Ничего я не брал! — горячо заспорил Трев.

— Ваша автоматическая, непроизвольная, рефлекторная реакция должным образом отмечена и принята во внимание, мистер Трев. Так же как и наличие ножа на столе, а затем его внезапное отсутствие. Я не сержусь, потому что видел, как вы весьма разумно выбросили нож мистера Шэнка, и я понимаю вашу обеспокоенность, но не могу не указать, что вы, фактически, совершили кражу. Поэтому прошу вас, как друга, утром вернуть украденный нож владельцу.

— Но это будет означать, что он получил лишние пять долларов плюс нож обратно! — вздохнул Трев. — Ну ладно, зато по паре долларов с мелочью осталось для каждого из нас, — добавил он, когда они входили в университет через чёрный ход.

— Снова верно, и снова я вынужден возразить, мистер Трев. Вы отнесёте мистеру Тупсу эту грязноватую, но вполне настоящую расписку на двадцать долларов и пять долларов сдачи. Он думает, что вы жулик, но подобный поступок заставит его усомниться в своих выводах, он перестанет считать вас вором и прохвостом, а следовательно, поможет вашей карьере в университете.

— Я не… — начал Трев, и замолчал, остановленный весом ножа в собственном кармане. — Знаешь, Орехх, ну ты и фрукт. Единственный в своём роде.

— Да, — кивнул Орехх. — Я пришёл к аналогичному выводу.

ЗЫРЬТЕ!

Слово, набранное огромными буквами, кричало с первой полосы «Таймс», прямо рядом с большой картинкой, изображавшей облачённую в микрокольчугу Джульетту. Девушка широко улыбалась читателям. Гленда, последние пятнадцать секунд смотревшая на газету с недонесённым до рта гренком в руке, наконец, донесла его и откусила кусочек.

Потом моргнула и уронила гренок, когда прочла:

"Загадочная модель «Жуль» стала звездой вчерашнего потрясающего показа мод в «Заткнисе». Она словно воплощала собой дух микрокольчуги, замечательной металлической «ткани», о которой в последнее время ходило столько разных слухов, и которая, по заверениям мисс Жуль, действительно Не Трёт. Модель весело болтала с гостьями шоу и привнесла в действо некую посконную домотканность, которую высоко оценили светские дамы, никогда прежде, как уверен ваш корреспондент, не слышавшие слова "зырьте!" Они сочли данный опыт весьма освежающим, и он их в самом деле нисколько не тёр…".

Тут Гленде пришлось прервать чтение, потому что все её мысли заполнил один-единственный вопрос: "Господи, и сколько же проблем у нас теперь будет?" Хотя откуда бы им взяться? Их и не будет. Не должно быть. Во-первых, кому придёт в голову, что красотка с серебристой бородой, похожая на какую-то богиню кузнечного дела, на самом деле — помощница повара? А во-вторых, если кто-то решит всё-таки доставить им проблемы, ему придётся для начала иметь дело с Глендой, а уж Гленда покажет ему, где раки зимуют. Потому что Джул была просто чудесной. Невозможно отрицать этот факт. Даже её картинка освещала страницу, словно солнечный луч. И Гленда внезапно поняла: прятать такую красоту на Ночной Кухне — настоящее преступление. Ну да, в лексиконе Джульетты не более семисот слов, и что с того? На свете полным-полно людей, набитых словами, словно фаршированное яйцо начинкой, но кому охота видеть их портреты на первой полосе?

"В любом случае, — думала она, надевая плащ, — мы создали лишь кратковременную сенсацию, и никто не догадался, что видел именно Джульетту". Она была в бороде, в конце-то концов. Кто бы мог подумать, что женщина с бородой может выглядеть привлекательной? Но с Джульеттой это как-то сработало. Представьте только, если борода войдёт в моду! Придётся проводить в парикмахерской в два раза больше времени. "Кое-кому следовало бы задуматься об этом", — решила она.

Из дома Столлопов не доносилось ни звука. Гленда не удивилась. Джульетта никогда не страдала пунктуальностью. Гленда зашла в соседний дом, чтобы проверить, как дела у вдовы Овсянки, а потом сквозь моросящий дождь направилась в безопасное убежище Ночной Кухни. На полпути она ощутила некое неудобство за лифом платья, которое напомнило ей о ещё одной обязанности. Пришлось заглянуть в Королевский Банк Анк-Морпорка.

Вся дрожа от страха и возбуждения, она подошла к служащему банка, хлопнула по его столу пятьюдесятью ещё тёплыми долларами и объявила:

— Я хочу открыть счёт, ясно вам?

Пятью минутами позже она покинула банк, размахивая новенькой чековой книжкой. Её грело воспоминание о том, как важный человек, сидевший в солидно выглядящем здании за богато отделанным столом, назвал её «мадам». Гленда наслаждалась этим ощущением, пока не столкнулась с грубой реальностью: «мадам» вспомнила, что пора закатать рукава и приниматься за работу.

Дел хватало. Она готовила пироги с запасом, как минимум, на день вперёд, чтобы у них было время постоять в кладовке и дозреть, но аппетит мистера Орехха пробил в этих запасах изрядную брешь. Утешало лишь то, что следующей ночью большого спроса на пироги не ожидалось. Даже волшебники были неспособны потребовать ещё и пирогов сразу после большого банкета.

"Ах, да, банкет!" — вспомнила она, ощущая, как дождь постепенно просачивается под плащ. Банкет. Ей следовало позаботиться о банкете. Порой, чтобы попасть на бал, необходимо стать собственной феей-крёстной.

Несколько препятствий определённо требовали прикосновения волшебной палочки. Во-первых, миссис Герпес устроила между Дневной и Ночной кухнями нечто вроде апартеида, как будто один пролёт лестницы разделяет две разных страны. Во-вторых, девушки, работавшие официантками на банкетах, особенно когда Университет принимал гостей, должны были, по традиции, соответствовать определённым стандартам внешности, под которые Гленда никак не подходила. И в-третьих, у неё и характер был совершенно неподходящий, чтобы прислуживать за столом. Не то чтобы она совсем не умела улыбаться, умела, да ещё как, особенно если её заранее предупредить, что уже пора; однако она положительно не готова была дарить улыбки людям, которые вместо этого заслуживали хорошенького подзатыльника. Гленда ненавидела убирать со стола ещё полные тарелки. Постоянно хотелось сказать что-нибудь вроде: "Зачем ты столько набрал, если не собирался съесть?" Или: "Погляди, ты оставил больше половины, а ведь эта еда стоит доллар за фунт!" Или: "Конечно, уже остыло! А нечего держать за руку сидящую рядом девушку, вместо того чтобы сосредоточиться на еде!" Или, если уж совсем ничего не помогало: "А тем временем дети в Клатче…" — это была любимая фраза её матушки, и Гленда явственно ощущала, что тут недостаёт каких-то существенных слов.

"Ненавижу зря выбрасывать еду", — думала она, направляясь по коридору к Ночной Кухне. Главное, в этом и не было нужды, если готовить с умом, а клиентам хватает совести относиться к твоей стряпне серьёзно. Гленда чувствовала, что размышляет о всякой ерунде, вместо того, чтобы заняться делом. Несколько раз она доставала из сумочки «Таймс» и вновь принималась разглядывать первую полосу. То, что случилось, случилось на самом деле, и газета этот факт подтверждала. Вот что удивительно: каждый день происходило что-нибудь, достойное заметки на первой полосе. Ни разу ей не довелось купить газету и увидеть нечто вроде: "Вчера ничего интересного не произошло, извините". Впрочем, завтра, какой бы удивительной ни была новость, в газету завернут селёдку и позабудут, о чём там было написано. Эта мысль принесла ей большое облегчение.

Кто-то вежливо кашлянул. Гленда немедленно догадалась, что это Орехх, он обладал самым вежливым кашлем в мире.

— Да, мистер Орехх?

— Мистер Трев попросил меня передать мисс Джульетте письмо, мисс Гленда, — сказал Орехх, который, похоже, поджидал её на лестнице. Письмо он держал в протянутой руке, на отлёте, словно обоюдоострый меч.

— Боюсь, она ещё не пришла, — сказала Гленда прошедшему за ней в кухню Орехху. — Я положу письмо на полку, вот здесь, тут она его наверняка увидит. — Она взглянула на Орехха и заметила, что тот не сводит глаз с пирогов. — Кстати, я, кажется, сделала на один яблочный пирог больше, чем заказывали. Может, вы поможете мне избавиться от него?

Он с благодарностью улыбнулся ей, забрал пирог и поспешил прочь.

Снова оставшись одна, Гленда уставилась на конверт. Конверт был самым дешёвым, он выглядел так, словно сделан из переработанной туалетной бумаги. С каждой секундой он казался ей всё больше и больше.

По какой-то необъяснимой причине ей пришло на ум, что клей на этих конвертах весьма плох. Если хочешь заклеить такой как следует, лучше быть изрядно простуженной. Потому что в противном случае кто угодно может легко вскрыть конверт, прочесть содержимое, снова залепить ушной серой и не волноваться, что будет пойман.

Хотя это, конечно, был бы очень нехороший поступок.

Гленда успела подумать об этом раз пятнадцать, когда в Ночную кухню вошла, наконец, Джульетта, повесила на вешалку свой плащ и надела передник.

— На остановке конёбуса один человек читал газету, и там на первой странице была картинка со мной! — возбуждённо поведала она.

Гленда кивнула и вручила ей свою газету.

— Ну, кажется это точно я, — сказала Джульетта, разглядывая картинку, склонив голову набок. — Что же мы теперь будем делать?

— Прочти уже это чёртово письмо! — взревела Гленда.

— Что? — удивилась Джульетта.

— Э, гм… Трев прислал тебе письмо, — сказал Гленда. Она схватила конверт с полки и вручила Джульетте. — Почему бы тебе не прочесть его прямо сейчас?

— Он, наверное, просто дурачится.

— Нет! Прочти немедленно! Я не пыталась его вскрыть!

Джульетта взяла конверт. Тот открылся от лёгкого прикосновения. "Там почти совсем клея нет! Я могла запросто вскрыть его одним движением пальца!" — подумала тёмная сторона Гленды.

— Я не могу читать, когда ты стоишь близко, — сказала Джульетта. Пару минут она шевелила губами, а потом пожаловалась: — Ничего не понимаю. Тут слова, типа, такие длинные. Хотя почерк красивый, с завитушками. Вот тут вроде говорится, что я как солнечный день. О чём же оно? — Она сунула письмо обратно в руки подруге. — Прочти его мне, а, Гленди? Сама знаешь, трудные слова я плохо понимаю.

— Ну, вообще-то я занята, — пробормотала Гленда. — Но если уж ты так просишь…

— Первый раз в жизни мне прислали письмо, написанное не только заглавными буквами, — объяснила Джульетта.

Гленда села и попыталась читать. Многие часы, проведённые за чтивом, которое она сама определяла как "дешёвые бульварные романы", принесли, наконец, свои плоды. Письмо выглядело так, словно кто-то включил поэтическую машинку, а сам рассеянно отбыл в путешествие на выходные. Но слова всё равно получились удивительные. Там, например, было слово «ухажёр», верный признак настоящей поэзии, а также что-то про цветы, плюс вроде бы мольбы, исполненные затейливыми буквами. Через пару минут чтения она достала из кармана носовой платок и принялась обмахивать лицо.

— Ну, про что там? — не выдержала Джульетта.

Гленда вздохнула. С чего начать? Как объяснить Джульетте про сравнения, метафоры и поэтические обороты, написанные чудесным почерком с завитушками?

Гленда сделала всё, что смогла.

— Нууу, в общем, он пишет, что ты ему по нраву, что ты клёвая, предлагает свиданку и обещает, что никаких шуры-муры. А в низу несколько маленьких крестиков.

Джульетта разрыдалась.

— Ох, как мило. Представь только: он, бедняжечка, сидит и рисует затейливые буковки. Настоящая поэзия, и всё ради меня. Я буду спать, сунув письмо под подушку.

— Да, полагаю, он на что-то такое надеялся, — сказала Гленда, а сама подумала: "Трев Вроде поэт? Невероятно. Это вроде летающей лошади".

Пепе ощутил повышенное давление в мочевом пузыре. Всё бы ничего, но его зажало между молотом и наковальней, если не считать подобную метафору слишком дерзкой для описания его положения между мадам и каменной стеной. Мадам всё ещё спала. Она величественно всхрапывала, используя традиционный сложносоставной храп, известный тем, кому выпало счастье слышать его еженощно, как симфония из: "эррр, эррр, эррр, блоррт!" Кроме того, она придавила Пепе ногу. В комнате царила кромешная тьма. Он умудрился высвободить ногу, которая, как выяснилось, наполовину занемела, и отправился исполнять традиционный ночной квест поиска горшка. Квест оказался коротким: Пепе начал его, наступив на валявшуюся бутылку из-под шампанского, а закончил лёжа на спине. Потом он нашарил в темноте бутылку, проверил, пуста ли она (просто на всякий случай, вдруг повезёт?), и, убедившись, что пуста, наполнил сосуд снова. Потом поставил бутылку на стол или что там было такое плоское в темноте? В принципе, этот предмет мог оказаться чем угодно, вплоть до крокодила.

Мадам исполнила очередную виртуозную руладу. Наверное, от храпа он и проснулся. Наощупь отыскав свои трусы, он умудрился всего лишь с третьей попытки надеть их правильно, не перепутав верх с низом и перед с задом. Трусы слегка холодили. Маленькая проблемка с микрокольчугой: как ни крути, она, всё-таки, металл. С другой стороны, она не трёт, и не нуждается в стирке. Пять минут над огнём — и гигиена обеспечена. Кроме того, трусы Пепе сами по себе были с сюрпризом.

Ощутив, наконец, что готов к встрече с окружающим миром, или, по крайней мере, той его частью, которая сможет оценить верхнюю, полностью одетую половину Пепе, он, спотыкаясь, побрёл к двери магазина, проверяя каждую встреченную бутылку на предмет наличия жидкости. Удивительно, но ему удалось обнаружить на 50 % полную ёмкость с портвейном. "В шторм любой порт сгодится, хоть с вейном, хоть без", — подумал он и употребил портвейн вместо завтрака.

Дверь магазина дрожала, потому что её кто-то тряс. Пепе выглянул в маленькое окошко, через которое персонал оценивал, нужно ли впускать потенциального клиента. Шикарные магазины вроде «Заткниса» не продают свои товары кому попало. За окошком мелькали лица, сменявшие друг друга по мере того, как столпившиеся у двери люди боролись за самое удачное место. Кто-то потребовал:

— Мы хотим видеть Жуль.

— Она отдыхает, — заявил Пепе. Ответ, уместный при любых обстоятельствах. Может означать всё что угодно.

— Вы видели картинку в "Таймс"? — спросил другой голос. — Глядите. — К окошку поднесли свежий номер газеты.

"Чёрт побери", — подумал Пепе.

— У неё был трудный день, — сказал он вслух.

— Общественность хочет знать о ней всё, — заявил резкий голос.

Несколько менее агрессивный женский голос добавил:

— Она потрясающая.

— Верно, верно, — согласился Пепе, лихорадочно соображая, что бы ещё ответить. — Но она очень скрытная, и к тому же очень артистичная личность, если вы понимаете, о чём я.

— А у меня тут крупный заказ, — объявил ещё один голос, чей обладатель умудрился протолкаться к окошку.

— О, ради этого мы не станем её будить, — заявил Пепе. — Подождите минутку, и я с вами побеседую.

Глотнув ещё портвейна, Пепе оглянулся и обнаружил мадам, облачённую в ночную сорочку, которая могла бы вместить в себе целый взвод (весьма близко знакомых между собой людей, по крайней мере). Мадам приблизилась, с бокалом в одной руке и бутылкой из-под шампанского в другой.

— Ужас, до чего оно выдохлось, — заявила мадам. — Вкус отвратительный.

— Я пойду, поищу посвежее, — быстро предложил Пепе, выхватив бутылку у неё из рук. — У нас тут журналисты и клиенты, все хотят видеть Джул. Можешь вспомнить, где она живёт?

— Она говорила, это точно. Но вчерашний день как-то расплывается в памяти, словно был давным-давно, — посетовала мадам. — Та, другая, как её, Гленда, вроде бы работает кухаркой в каком-то крупном учреждении. И вообще, зачем они хотят видеть Джул?

— В «Таймс» напечатали чудесную картинку, — объяснил Пепе. — Помнишь, ты сказала, что мы обогатимся? Так вот, похоже, ты сильно приуменьшила тогда.

— Что предлагаешь, дорогой?

— Я? — удивился Пепе. — Возьми заказ, потому что это денежки, а остальным скажи, что Джул встретится с ними позже.

— Думаешь, они это проглотят?

— А какие варианты? Мы же, чёрт возьми, понятия не имеем, где она. Где-то по городу бродит миллион долларов на красивых ногах.

Рис, Подземный Король гномов, уделил картинке чудесной девушки самое пристальное внимание. Чёткость была совсем неплохая. Технология передачи чёрно-белых картинок по семафорным линиям существенно улучшилась в последнее время. Тем не менее, его агенты в Анк-Морпорке, наверное, изрядно потратились, чтобы приобрести необходимые для передачи семафорные мощности. Видимо, они считали картинку достаточно важной. Разумеется, данный факт разозлит других гномов, но, судя по опыту Риса, чем-нибудь недовольные найдутся в любом случае. Он посмотрел на стоящих перед ним грэгов. "Как просто живётся Ветинари, — мысленно позавидовал он. — Тому приходится иметь дело всего лишь с религиями. У нас религий нет. Быть гномом — само по себе религия, и её жрецы вечно препираются друг с другом, причём порой кажется, что каждый гном — жрец".

— Не вижу тут ничего неприличного, — сказал он вслух.

— Мы полагаем, что борода фальшивая, — заявил один из грэгов.

— Вполне приемлемо, — возразил Рис. — В наших законах нет ни единого прецедента не в пользу фальшивых бород. Напротив, для тех, у кого борода не растёт, они могут стать настоящим спасением.

— Но девушка, ну, слишком соблазнительна, — сказал один из грэгов. Под своими высокими кожаными капюшонами они выглядели совершенно неотличимыми друг от друга.

— Привлекательна, несомненно, — согласился Король. — Джентльмены, вы что здесь, диспут решили затеять?

— Это необходимо прекратить. Это не по-гномьему.

— А с моей точки зрения, наоборот, совершенно явно по-гномьему, разве нет? — ответил Король. — Микрокольчуга является стопроцентной кольчугой, чего-либо более гномьего и желать невозможно. Девушка улыбается, да. Вынужден признать, что гномы не слишком часто улыбаются, особенно те, с кем я встречаюсь по делам, однако лично я полагаю, что мы можем извлечь из данного примера определённые полезные уроки.

— Это подрыв моральных устоев!

— Как? Где? Опасаюсь, «подрыв» имеет место лишь в вашем собственном воображении.

— Значит, вы не намерены ничего делать в связи с этим? — спросил самый высокий грэг.

Король на минуту задумался, глядя в потолок.

— Нет, я намерен кое-что предпринять, — сказал, наконец, он. — Для начала, дам своим сотрудникам поручение отследить, сколько заказов на микрокольчугу поступит сегодня отсюда, из Бонка. Уверен, «Заткнис» не станет возражать против проверки их записей, особенно когда я предложу мадам Шарн вернуться и открыть её магазин здесь.

— Вы так поступите?

— Несомненно. Мы почти заключили Соглашение Долины Кум, мирный договор с троллями, в реальность которого мало кто верил. И я сыт по горло, джентльмены, вашими всхлипами, стонами и бесконечными, бесконечными попытками опять переиграть сражения, которые вы уже давно проиграли. Насколько я понимаю, эта юная леди является прообразом нашего нового будущего, и если вы не уберётесь из моего кабинета через десять секунд, я потребую с вас арендную плату.

— У вас будут проблемы!

— Проблемы всегда есть! Но в данный момент я намерен доставить их вам.

Когда за грэгами захлопнулась дверь, Король снова опустился в своё кресло.

— Неплохо, сэр, — одобрил его секретарь.

— Они ещё вернутся. Бесконечные препирательства есть суть гномьего бытия. — Король немного поёрзал в кресле. — Знаешь, а эти, из «Заткниса», говорили правду, когда уверяли, что микрокольчуга не трёт и не так холодит, как можно было бы ожидать. Попроси агента в Анк-Морпорке передать мадам Шарн нашу благодарность за её щедрый дар, ладно?

Несмотря на раннее утро, в Главном зале университета царило оживление. Большинство столов были сдвинуты к стенам или, если кое-кому хотелось похвастаться своим мастерством, висели под потолком. Чёрно-белые каменные плиты пола, за тысячелетия отполированные до блеска множеством ног, подвергались дальнейшей полировке башмаками профессоров и студентов, спешивших по всяким важным делам или, в редких случаях (когда не удалось сочинить правдоподобную отговорку), на лекции.

Большая Люстра была опущена на своих цепях вниз и вбок, к стене, чтобы обновить свечи. Впрочем, для целей Наверна Чудакулли, к счастью, на полу оставалось достаточно свободного места.

Архиканцлер заметил поджидавшего его человека.

— Как всё идёт, мистер Тупс?

— Прекрасно, должен заметить, сэр, — ответил Думмер. Он открыл сумку. — Один из этих мячей оригинал, а второй — копия, которую мистер Орехх и Тревор Вроде изготовили прошлой ночью.

— А, старая игра "угадай, где мяч", — обрадовался Чудакулли.

Он взял в свои крупные ладони по мячу и стукнул ими об пол.

"Бумц! Бумц!".

— Совершенно неотличимы.

— Тревор Вроде сообщил, что изготовление копии обошлось в двадцать долларов, уплаченных гному-ремесленнику, — проинформировал Думмер.

— В самом деле?

— Да, сэр. Он отдал мне сдачу и расписку.

— Вы чем-то озадачены, кажется, мистер Тупс?

— Ну, да, сэр. Похоже, я неверно оценил его поначалу.

— Даже такого мелкого чёрного кобеля, оказывается, можно отмыть добела, — заявил Чудакулли, компанейски хлопнув Думмера по спине. — Один-ноль в пользу человеческой природы. Теперь о важном: какой из этих мячей следует вернуть в Комод?

— Удивительно, сэр, однако наши посланцы не забыли пометить копию белой точкой, вот здесь… нет, вот здесь… я думал, она здесь… а! вот она! Этот, значит, наш. Срочно отправлю студента, чтобы положил чёрный мяч обратно в Комод. У нас в запасе есть ещё около полутора часов.

— Нет, сделайте всё сами, мистер Тупс. Это займёт у вас всего лишь несколько минут. А потом поспешите обратно, я хочу провести небольшой эксперимент.

Вернувшись, Думмер обнаружил Чудакулли слоняющимся около одной из больших дверей в Главный Зал.

— Ваш блокнот наготове, мистер Тупс? — тихо спросил Архиканцлер.

— И заточенный карандаш тоже.

— Прекрасно. Эксперимент начинается.

Чудакулли осторожно покатил мяч по полу, выпрямился и взглянул на свой секундомер.

— А, попался под ноги профессору Конечных Исследований, видимо, по чистой случайности… Теперь мяч непреднамеренно пнул один из бледлов, мистер Хипини его имя, кажется. Мяч отлетел к студенту, мистеру Пондлайфу, вроде бы… В итоге, мы получили импульс, мистер Тупс. Ненаправленный, это правда, но весьма многообещающий. А теперь…

— Не трогайте мяч руками, джентльмены! — крикнул Архиканцлер, ловко придержав спортивный снаряд ботинком. — Таковы правила! Тут явно понадобится ваш свисток, мистер Тупс.

Он снова ловко пнул мяч, выкатив его на каменный пол.

"Бумц!".

— Хватит суетиться вокруг, словно мальчишки с жестяной банкой! Играйте в футбол! Я Архиканцлер этого университета, и я отчислю, или просто выгоню прочь любого, кто прогуляет тренировку без записки от мамочки, ха!

"Бумц!".

— Разделитесь на две команды, поставьте ворота и постарайтесь выиграть! Ни один человек не покинет игровое поле, если не будет ранен! Руками не пользоваться, ясно? Вопросы?

Поднялась рука. Чудакулли взглянул на лицо любопытного.

— А, Ринсвинд… — пробормотал Архиканцлер, и, поскольку он не был преднамеренно грубым человеком, добавил: — профессор Ринсвинд, разумеется.

— Разрешите принести записку от мамочки, сэр?

Чудакулли вздохнул.

— Ринсвинд, однажды вы, к немалому моему изумлению, поведали мне, что не знаете своей матери, потому что она сбежала ещё до вашего рождения. Прекрасно помню, как записал этот поразительный факт в своём дневнике. Другие идеи будут?

— Разрешите пойти поискать мою мамочку?

Чудакулли призадумался. Профессор Жестокой и Необычной Географии не читал лекций и не имел обязанностей, если не считать напутствия избегать неприятностей. Хотя Чудакулли никогда не признал бы этого, но должность Ринсвинда была всего лишь синекурой. Он был обычным трусом и шутом, но при этом несколько раз спасал мир при весьма необычных обстоятельствах. Поглотитель неудач, вот кто он такой, решил Чудакулли. Ринсвинд служил чем-то вроде громоотвода, принимая на себя проблемы, которые не хотелось бы иметь никому иному. Подобный персонаж полностью оправдывал свои обеды, расходы на стирку (хотя прачки сетовали на необычно большое количество испачканных трусов) и ежедневное ведро угля, хотя и был, с точки зрения Чудакулли, нытиком. При этом он умел очень быстро бегать, и, следовательно, был полезен.

— Задумайтесь, — вещал тем временем Ринсвинд. — Вначале объявилась загадочная урна, а потом все вдруг разом заинтересовались футболом. Очень подозрительно. Думаю, скоро случится что-то ужасное.

— Да ладно вам, — отмахнулся Чудакулли. — Может, наоборот, что-то прекрасное?

Ринсвинд тщательно обдумал это заявление.

— Ждём прекрасного, готовимся к ужасному, — объявил он. — Извините, но такова правда жизни.

— Бросьте, мы же в Невидимом университете, — утешил его Чудакулли. — Чего здесь бояться? Ну, кроме меня, разумеется. Боги, футбол всего лишь спорт. — Он повысил голос: — Разделитесь на две команды и начинайте уже играть!

Он сделал шаг назад и встал рядом с Думмером. Нещадно понукаемые футболисты получив, наконец, чёткий приказ, отданный громким голосом, сбились в кучку и путём всеобщего бормотания принялись решать, что они теперь предпримут вместо того, что было велено.

— Поверить не могу, — возмутился Чудакулли. — Каждый мальчишка знает, что делать, обнаружив рядом с собой предмет, пригодный для пинания ногами. — Он сложил ладони рупором: — А ну, давайте-ка, скорее выбирайте капитанов. Мне плевать, кто это будет.

Процедура выборов заняла больше времени, чем ожидалось. Просто каждый, кто не успел тайком покинуть Главный зал, вдруг понял, что пост капитана даёт дополнительный шанс стать объектом божественного гнева Архиканцлера. Наконец, вперёд были вытолкнуты две жертвы, у которых не хватило сил забраться обратно вглубь толпы.

— Повторяю, теперь выбирайте членов команды! — скомандовал Чудакулли. Он снял шляпу и швырнул её на пол. — Вы все знаете, о чём речь! Любой мальчишка знает! Это как девчонки и розовый цвет, инстинктивное стремление! По очереди выбирайте членов команды, пока одному не останется хлюпик, а другому толстяк. Некоторые из капитанов стали талантливейшими математиками всех времён, пытаясь устроить всё так, чтобы не остаться с хлюпиком на руках… Стой где стоишь, Ринсвинд!

Думмер непроизвольно содрогнулся, вспомнив свои школьные годы. Толстяка в его классе звали «Поросёнок» Лав. К сожалению, отец «Поросёнка» владел магазином конфет, что (помимо крепких тумаков) придавало сыну некоторый авторитет в школе. Следовательно, объектом для издевательств оставался только хлюпик, и это превратило жизнь Думмера в настоящий ад, вплоть до того чудесного дня, когда с его пальцев неожиданно сорвались искры, подпалившие штаны Мартина Соггера. Думмер до сих пор помнил чудесный запах горящей ткани. Но лучшие дни твоей жизни были уже безнадёжно отравлены… Потом стало полегче. Конечно, Архиканцлер порой грубоват, но ему, по крайней мере, не дозволяется хватать тебя за пояс и поднимать в воздух, так, чтобы штаны врезались между ягодиц…

— Вы слушаете меня, Тупс?

Думмер моргнул.

— Э, извините, сэр. Я тут… вычислял кое-что.

— Я спрашиваю, кто вон тот высокий парень со смуглой кожей и изящной бородкой?

— О, это профессор Бенго Макарона, Архиканцлер. Из Колении, помните? Он у нас на год, по обмену с профессором Девствогривом.

— А, точно. Бедный старина Девствогрив. Надеюсь, на иностранных языках его фамилия звучит не столь смехотворно. Значит, мистер Макарона прибыл к нам, чтобы пополнить свои знания, да? Получить столичный лоск, так сказать.

— Вряд ли, сэр. Он уже имеет профессорские должности в Унки, QIS и Чаббе, общим числом тринадцать, а также должность внештатного профессора в Бугарупском университете. Он упомянут в двухстах тридцати шести научных статьях и одном заявлении о расторжении брака.

— Что?

— Ну, в его стране волшебники относятся к обету воздержания не слишком серьёзно. Горячая южная кровь, понимаете ли. Его семья владеет огромным ранчо и самой крупной кофейной плантацией за пределами Клатча. А бабушке, если я правильно помню, принадлежит Транспортная Компания Макароны.

— Тогда какого чёрта он притащился к нам?

— Говорит, хочет работать с лучшими из лучших, сэр. И, кажется, не шутит.

— Неужели? Весьма благоразумный парень, оказывается. А что там насчёт развода?

— Не знаю деталей, сэр. Об этом предпочитают помалкивать.

— Рассерженный муж?

— Рассерженная жена, — ответил Думмер.

— О, так он был женат?

— Нет, насколько я знаю, Архиканцлер.

— Тогда я вообще ничего не понимаю, — признался Чудакулли.

Думмер, который в данной области и сам ощущал себя весьма неуверенно, осторожно начал:

— Она была женой другого мужчины, с которым… гм… как я слышал, сэр.

К большому облегчению Думмера, Чудакулли, кажется, что-то понял, его широкое лицо просияло.

— А, вы хотите сказать, он был как наш профессор Хайден. У него ещё такое смешное прозвище было…

Думмер приготовился к худшему.

— "Змейки", — вспомнил Чудакулли. — Очень, знаете ли, любил змей. Постоянно о них рассуждал, с гарниром из ящериц. Только о них и думал.

— Я рад, что вы так относитесь к этому, сэр, потому что многие студенты…

— А ещё старина Прыщ, он был в нашей гребной команде. Рулил на соревнованиях два года подряд… — выражение лица Думмера не изменилось, но бедняга изрядно покраснел. — Кажется, такое сплошь да рядом, — добавил Чудакулли. — Мне сдаётся, некоторые придают этим вещам слишком большое значение. А по-моему, в мире и без того любви маловато. В конце концов, если бы нам не нравилась компания других мужчин, мы не оказались бы здесь, в университете. Да уж! О, смотрите! Молодец, парень!

Последнее замечание относилось к особенно ловкому финту с мячом, проделанному одним из волшебников, которые, пока Чудакулли отвлёкся, наконец-то приступили к игре.

Около Чудакулли появился бледл.

— Да, что вам?

— Тут один джентльмен желает видеть Архиканцлера, сэр. Волшебник, сэр. Гм… вообще-то, он Декан, сэр, но утверждает, будто тоже Архиканцлер.

Чудакулли на секунду замешкался, но чтобы заметить эту краткую заминку нужно было обладать тем колоссальным опытом наблюдений за Чудакулли, какой был только у Думмера Тупса. Когда Архиканцлер заговорил, каждое слово зазвучало спокойно и осторожно, словно отлитое в форму стального самоконтроля.

— Какой приятный сюрприз, мистер Ноббс. Проводите Декана к нам. О, и не нужно взглядом просить одобрения Тупса, спасибо. Я тут всё ещё Архиканцлер, знаете ли. Фактически, единственный. Проблемы, мистер Тупс?

— Ну, сэр, вокруг народу многовато, сэр… — Думмер замолчал, потому что вдруг понял: его никто не слушает. Он не заметил, как мяч отскочил к бледлу Ноббсу (не родственник), и как упомянутый бледл нанёс мощный удар, словно ему под ноги попалась жестяная банка нахального уличного оборванца. Зато Думмер получил возможность понаблюдать за полётом мяча, по изящной траектории направленного к дальней стене Главного Зала, около которой стоял орган и которую украшал большой витраж из цветного стекла, посвящённый Архиканцлеру Абасти. Чудесный витраж ежедневно демонстрировал одну из нескольких тысяч сценок мистической либо духовной природы. Интуитивно прикинув направление и скорость удара, Думмер понял, что сияющее изображение ("Епископ Хорн в процессе осознания текущих неприятностей, связанных с поглощением пирога из аллигатора") появилось на витраже в явно неудачный для себя момент. А потом в его поле зрения медленно и плавно, словно планета в поле зрения телескопа, вплыл какой-то ржаво-коричневый силуэт, который налету раскинул руки, поймал мяч прямо в воздухе и приземлился на клавиатуру органа, издав "бумц!" в тональности си-бемоль.

— Молодец, обезьяна! — прогрохотал Архиканцлер. — Прекрасный прыжок, но, к сожалению, против правил.

К удивлению Думмера, со стороны игроков раздался ропот неодобрения.

— Полагаю, поступок Библиотекаря с определённой точки зрения может считаться вполне законным и благоразумным, — раздался у них за спинами тихий голос.

— Кто это сказал? — резко обернувшись, спросил Чудакулли. Его взгляд встретился с испуганным взглядом Орехха.

— Орехх, сэр. Оплывальщик. Мы встречались вчера. Вы поручили нам сделать мяч, помните?

— И ты утверждаешь, что я неправ, так, что ли?

— Я бы предпочёл, чтобы вы рассматривали моё предложение как способ для вас оказаться ещё более правым.

Чудакулли разинул рот, а потом захлопнул его. "Я знаю, что ты такое. А ты знаешь? Или эту информацию от тебя решили утаить?" — подумал он.

— Очень хорошо, мистер Орехх. И какие у тебя есть предложения?

— Какова цель данной игры?

— Победить, разумеется!

— Именно. К сожалению, они играют способом, который делает указанную цель труднодостижимой.

— Неужели?

— Да, сэр. Все игроки стремятся пнуть мяч.

— Но ведь так и должно быть? — удивился Чудакулли.

— Только если целью игры является лёгкая физическая разминка, сэр. Вы играете в шахматы?

— Ну, иногда.

— И вы считаете, что всем пешкам следует толпиться на доске, пытаясь поставить мат королю?

На секунду перед мысленным взором Чудакулли возник лорд Ветинари, держащий в руке одинокую пешку и спрашивающий, чем она могла бы стать…

— Ох, да ладно тебе. Это совсем другое дело! — возмутился он.

Тут рядом с Ореххом, словно восходящая луна ярости, появилось ещё одно лицо.

— Не смей говорить с джентльменами, Орехх, не смей отнимать у них время своей глупой болтовнёй…

Чудакулли испытал острый приступ симпатии к Орехху, тем более, что Смимс, как это частенько присуще людям его склада, постоянно поглядывал на Архиканцлера, словно ища, хуже того, ожидая одобрения своего мелкого тиранства.

Но начальник всегда должен поддерживать авторитет другого начальника, на публике, по крайней мере, иначе у власти вообще никакого авторитета не останется, а следовательно, старший начальник вынужден соглашаться с мелким начальником, даже если он, старший начальник, считает младшего начальника мелким надоедливым идиотом.

— Спасибо за вашу заботу, мистер Смимс, — сказал он, — однако, фактически, это я попросил мистера Орехха высказать его соображения, потому что футбол — игра народная, а он, несомненно, в гораздо большей степени народ, нежели я. Я не хочу отвлекать его от дел, равно как и вас от ваших, ибо ваши дела, насколько мне известно, столь же важны, сколь и неотложны.

Младший начальник, если у него есть хоть капля ума, всегда замечает, когда старший начальник даёт ему шанс сохранить лицо.

— Как это верно, сэр! — воскликнул Смимс после секундного раздумья и заспешил прочь, к безопасности.

Создание по имени Орехх всё тряслось.

"Ему кажется, что он поступил неправильно, — подумал Чудакулли. — А я не должен думать о нём как о «создании». Какое-то восьмое чувство волшебника заставило его оглянуться, и он увидел лицо другого оплывальщика, — как его бишь? — Тревора Вроде.

— Хочешь что-то сказать, мистер Вроде? Извини, но сейчас я немного занят.

— Я дал мистеру Тупсу сдачу и расписку, — заявил Тревор.

— А чем ты тут у нас занимаешься, молодой человек?

— Руковожу свечным подвалом, папаша.

— О, неужели? Твои парни отлично работают в последнее время.

Трев решил не заострять внимание на том, кто именно хорошо работает.

— У мистера Орехха не будет проблем, папаша?

— Не должно, насколько мне известно.

"Но что мне известно? — спросил сам себя Чудакулли. — Мистер Орехх сам по себе проблема, просто по определению. Но Библиотекарь говорит, этот парень любит возиться с ремонтом всякой ерунды и по большей части ведёт себя как дружелюбный хлюпик, хотя говорит витиевато, словно читает лекцию. Этот мелкий человечек… Хотя, если присмотреться, не такой уж и мелкий, просто он словно сам себя принижает излишней скромностью… Этот мелкий человечек родился с именем столь грозным, что какие-то крестьяне приковали его к наковальне, потому что даже убить побоялись. Может, Ветинари и его чопорные друзья в чём-то правы и чёрного кобеля всё же можно отмыть добела. Я надеюсь, они правы, потому что если нет, этот кобель может неожиданно обернуться матёрым волком. А тут ещё и Декан может в любую минуту заявиться, будь проклята его предательская шкура".

— Просто он мой друг, папаша.

— Ну, это хорошо. У всех должны быть друзья.

— Я никому не дам забижать его, папаша.

— Весьма смело с твоей стороны, молодой человек, позволь заметить. Вернёмся, тем не менее, к предмету беседы. Почему ты стал возражать, мистер Орехх, когда я сказал, что Библиотекарь совершил чудесный прыжок, но при этом нарушил правила?

Орехх не поднял взгляда, но тихим голосом всё-таки сказал:

— Прыжок был элегантен. Прекрасен. Игра и должна быть такой, прекрасной, словно хорошо организованная война.

— Ха, вряд ли многие согласятся с тем, что война такая уж хорошая штука.

— Красота сама по себе не добро и не зло, сэр. Она должна рассматриваться как явление нейтральное.

— Думаю, то же относится и к правде, сэр, — вмешался Думмер, пытавшийся не потерять нить беседы.

— Часто красота просто ужасна, сэр, однако мистер Библиотекарь совершил поступок и красивый, сэр, и добрый. Следовательно, данное деяние является справедливым, и, следовательно, правило, которое могло бы помешать повторному совершению этого поступка, следует признать и некрасивым, и несправедливым одновременно, а следовательно, истинно ложным.

— Ага, он прав, папаша, — добавил Трев. — Народ завсегда радуется таким трюкам.

— Ты хочешь сказать, люди будут рады несостоявшемуся голу? — удивился Думмер.

— Конечно, будут! Все так и ахнут! Главное, чтобы что-то происходило, — фыркнул Чудакулли. — Ты сам недавно был на игре! Что там видно? Если повезёт — успеешь лишь краем глаза взглянуть на толпу здоровенных, неряшливых мужчин, сражающихся за мяч, который является всего лишь куском дерева. Люди хотят видеть, как забивают голы!

— Или отбивают, не забывай! — добавил Трев.

— Верно, юноша, — согласился Чудакулли. — Игра должна идти на скорости. У нас ведь год Печального Зайца сейчас, в конце-то концов. Зрители легко могут заскучать. Не удивительно, что после матча начинаются драки. Мы должны создать новый футбол, который будет поинтереснее, чем обычная свалка, в которой все колотят друг друга тупыми предметами по головам.

— Вот это последнее всегда было достаточно популярно, — с сомнением заметил Думмер.

— Ну, мы же волшебники, как-никак. А теперь мне пора идти, приветствовать чёртова так называемого Архиканцлера бразенекского так называемого университета в духе братской, чёрт её возьми, сердечности!

— Так называемой, — не слишком тихо пробормотал Думмер.

— Что? — взревел Архиканцлер.

— Просто задумался, какие будут распоряжения для меня, Архиканцлер?

— Распоряжения? Продолжайте игру! Следите, кто лучше всех справляется! Разработайте правила покрасивее! — бросил Архиканцлер, поспешно направляясь в сторону Главного Зала.

— Что? Новые правила? — ужаснулся Думмер. — Это же куча работы!

— Делегируй!

— Вы же знаете, в смысле делегирования полномочий я безнадёжен!

— Тогда делегируй делегирование кому-то ещё! Всё, мне совсем пора, надо проследить, чтобы он не спёр серебряные ложечки!

Гленда очень редко брала незапланированный выходной. Руководство Ночной Кухней — это скорее психологическое состояние, нежели физическое. Дома она ела только завтрак, и то всегда второпях. Но сейчас она решила, что пора уделить некоторое время Продаже Мечты. Кухня осталась в руках Мэй Заборс, девушки надёжной и толковой, так что волноваться было не о чем.

Солнце только поднималось к зениту, а Гленда уже стучала в заднюю дверь лавки мистера Крепкорука. Гном открыл, его руки были перепачканы помадой.

— О, привет, Гленда. Как дела?

Она с гордостью плюхнула на стол пачку новых заказов и открыла свой чемоданчик. Тот был пуст.

— Мне нужны ещё образцы.

— Чудесно! — обрадовался гном. — Когда успела набрать столько заявок?

— Сегодня утром.

Всё было так просто. Двери словно сами распахивались перед ней, а если тихий голосок в голове вдруг спрашивал: "Ты уверена, что поступаешь правильно?" другой, более глубокий, чем-то похожий на голос мадам Шарн, немедленно отвечал: "Он хочет делать свои товары. Ты хочешь продавать. Они хотят покупать. Мечта переходит из рук в руки, циркулирует. А вместе с ней и денежки".

— Помада продаётся просто отлично, — сказала она. — Эти троллихи наносят её с помощью совков, я не шучу. А значит, сэр, вам стоило бы наладить продажу совочков. Таких, симпатичных, в блестящих коробочках.

Гном воззрился на неё с восхищением.

— Коммерческие идеи? Как-то даже непохоже на тебя, Гленда.

— Ещё одна есть, хотя я и не уверена… — начала Гленда, продолжая укладывать образцы товаров в свой потёртый чемодан, — …может, вам ещё и обувью заняться?

— Думаешь, стоящее дело? Обычно тролли не носят обуви.

— Помадой они тоже не пользовались, пока не перебрались в город, — возразила Гленда. — Мне кажется, обувь очень перспективна.

— Да у них же ноги каменные! Им не нужны башмаки.

— Но они хотят их носить, — ответила Гленда. — Начав первым, вы сможете обставить конкурентов и оказаться на самом верху.

Взглянув в озадаченное лицо гнома, она вспомнила об их перевёрнутом мышлении и добавила:

— Ох, извините, я имела в виду, в самом низу. А ещё одежда, — продолжала она. — Я много наблюдала, и вижу, что никто не делает нормальной одежды для троллей. Просто человеческие платья, только очень большого размера. И они скроены так, что троллиха кажется в них меньше, а нужно делать другие, в которых она казалась бы больше. И походила на тролля, а не просто на толстую женщину. Нужны платья, которые говорили бы: "Я крупная тролльская дама и горжусь этим".

— Тебе на голову ничего не падало в последнее время? — спросил Крепкорук. — Потому что если падало, я хочу, чтобы эта штука упала и на меня тоже.

— Ну, я просто немного расширила понятие Мечты, — заскромничала Гленда, аккуратно раскладывая образцы в чемодане. — Оказалось, эта Мечта довольно важная штука. Важнее, чем я прежде думала.

До конца дня она нанесла ещё четырнадцать очень успешных визитов, бросила заказы в почтовый ящик Крепкорука, и, ощущая необыкновенную лёгкость в мыслях, вернулась на рабочее место.

Чудакулли свернул за угол, и вот, прямо перед ним оказался… Мозг Архиканцлера лихорадочно принялся искать подходящее обращение: «Архиканцлер» — обойдётся, «Декан» — явное оскорбление, прозвище "Два Стула" — тоже неприкрытая шпилька, а "неблагодарный, коварный, склизкий ублюдок" — слишком долго произносить. Как зовут этого паразита? Господи, они же были приятелями с первых дней в НУ…

— Генри! — воскликнул он. — Какой приятный сюрприз. Что привело тебя в наш жалкий, безнадёжно отставший от жизни университетишко?

— Ой, да ладно тебе, Наверн. Когда я ушёл, парни старательно расширяли границы познания. Хотя с тех пор всё как-то затихло, я слыхал. Кстати, позволь представить профессора Турнепса.

Из-за спины самопровозглашенного Архиканцлера Бразенека, словно маленький спутник из-за газового гиганта, появился робкий молодой человек, который тут же напомнил Чудакулли Думмера Тупса, хотя чем именно, Наверн так никогда и не понял. Возможно, выражением лица. Турнепс выглядел так, словно постоянно решает в уме задачки, причём не только нормальные арифметические, но и всякие хитрые, с буквами и цифрами.

— О, ну ты же знаешь, как оно с этими границами познания бывает. Заглянешь за них, и сразу понимаешь, почему границы установили именно здесь. Привет, Турнепс. Какое-то у тебя лицо знакомое.

— Я раньше работал здесь, — скромно напомнил Турнепс.

— Ах, да, припоминаю. В департаменте Высокоэнергетической Магии, верно?

— Очень перспективный учёный, наш Адриан, — покровительственно объявил бывший Декан. — У нас ведь теперь собственный департамент Высокоэнергетической Магии есть, слыхал? Мы называем его департаментом Ещё Более Высокоэнергетической Магии, только чтобы избежать путаницы, хотелось бы подчеркнуть. Заимствуй, адаптируй, улучшай — вот мой девиз.

"Ха, в твоей «адаптации» это значит "хватай, тащи и прикидывайся невинным", — подумал Чудакулли, но очень осторожно. Старшие волшебники старались не ссориться на публике. Последствия могли быть ужасными. Нет, они соблюдали видимую взаимную вежливость, тайком стараясь уязвить оппонента.

— Вряд ли путаница возможна, Генри. Мы, всё-таки, ведущий университет. И я здесь единственный Архиканцлер, разумеется.

— По обычаю так и есть, Наверн, однако времена меняются, обычаи тоже.

— Или преднамеренно искажаются. Но я ношу Шляпу Архиканцлера, Генри, как и все мои предшественники за сотни минувших лет. Эта Шляпа, Генри, означает высшую власть среди Мудрых, Искусных и Хитрых. И она, как видишь, у меня на голове.

— Вообще-то нет, — весело заметил Генри. — На тебе обычная повседневная шляпа, которую ты сам изготовил, чтобы не таскать повсюду настоящую.

— Она будет у меня на голове, если потребуется!

Улыбка Генри остекленела.

— Разумеется, Наверн, однако власть Шляпы, как ты знаешь, частенько оспаривалась.

— Почти правильно, старина, но только почти. В прошлом, бывало, оспаривалось обладание Шляпой, но она сама — никогда. Я вижу, ты и сам носишь весьма элегантную шляпу, чья пышность превыше всяких похвал, но это, старина, тем не менее, всего лишь обычная шляпа. Разумеется, я не хочу тебя задеть, и уверен, что через какую-нибудь тысячу лет ко всему этому великолепию добавятся также достоинство и мудрость. Под твоей шляпой для них предостаточно свободного места.

Турнепс решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы сбежать в туалет. Пробормотав извинения, он протиснулся мимо Чудакулли и устремился прочь.

Как ни странно, отсутствие свидетеля несколько снизило накал противостояния, вместо того чтобы усилить его.

Генри достал из кармана изящную пачку сигарет.

— Закурим? Я знаю, ты предпочитаешь самокрутки, однако "Зелень и Промоина" делают эти специально для меня. Очень недурственно.

Чудакулли взял сигарету. Если волшебник, даже самый высокомерный, не соглашается немедленно на бесплатное курево или выпивку, значит, он умер. Однако пришлось сделать вид, что он не заметил крупную надпись на пачке: "Выбор Архиканцлера".

Передавая пачку обратно, Чудакулли случайно выронил из неё что-то маленькое и разноцветное. Генри с проворством, неожиданным для волшебника, столь далеко продвинутого по главной шкале известной диаграммы Глупинга/Типса,[15] бросился вперёд и быстро поднял упавший предмет с пола, бормоча нечто вроде: "а то запачкается".

— С наших полов есть можно, — резко одёрнул его Чудакулли.

"Возможно, ты раньше не раз так и делал", — мысленно добавил он.

— Просто коллекционеры страшно переживают, если на карточке есть хоть одна пылинка, а я все свои отдаю сыну нашего дворецкого, — беспечно пояснил Генри. Он повертел карточку в руках и нахмурился. — "Знаменитейшие Волшебники Всех Времён, № 9 из 50: Доктор Эйбл Булочник, BC (почётный), Fdl, Kp, PdF (по контракту), Директор Блит Департамента, Бразенек". Думаю, у мальчишки такая уже есть. — Он сунул карточку в карман жилета. — Неважно, сгодится для обменов.

Чудакулли порой соображал крайне быстро, особенно если его подогревал подавленный гнев.

— "Волшебла Инк., табак, нюхательный табак и самокрутки", — сказал он. — Из Псевдополиса. Хмм, толковая идея. И кто на этих карточках из НУ?

— А. Ну, приходится признать, что Генеральная Ассамблея и народ Псевдополиса такие… патриоты порой.

— Ограниченные, иными словами?

— Слишком резко сказано, учитывая, что Анк-Морпорк самый самодовольный город в мире.

Замечание было настолько очевидно справедливым, что Чудакулли счёл за лучшее проигнорировать его.

— И ты тоже там есть, да? — проворчал он.

— Они так настаивали, — притворно вздохнул Генри. — Я ведь в Псевдополисе родился, видишь ли. Местный кадр и всё такое.

— И никого из НУ, — утвердительным тоном заметил Чудакулли.

— Формально говоря, нет, однако профессор Турнепс присутствует. Как изобретатель Пекса. — В этой фразе причудливо смешались вина и вызов.

— Пекс? — медленно переспросил Чудакулли. — Это типа, как Гекс?

— О, нет, нет, ничего общего с Гексом. Совсем ничего. Совершенно иной принцип действия, — Генри прокашлялся. — Он работает на курицах. Курицы включают морфический резонатор или как там эта штука называется. Ваш Гекс, насколько я помню, использует муравьёв, что, разумеется, гораздо менее эффективно.

— Это почему?

— Потому что мы в качестве побочного продукта получаем вполне съедобные яйца.

— Не слишком-то большая разница, знаешь ли.

— Ой, да ладно тебе! Курицы в сотни раз больше муравьёв! К тому же Пекс размещается в специально построенной для него комнате, а не разбросан беспорядочно по всему университету. Профессор Турнепс знает своё дело и даже тебе, Наверн, придётся признать, что великую реку знания питают сотни разных ручьёв!

— Но не все они берут начало в чёртовом Бразенеке! — возмутился Чудакулли.

Архиканцлеры свирепо уставились друг на друга. Профессор Турнепс выглянул из-за угла и быстро спрятался обратно.

— Если бы мы были настоящими мужчинами, как наши отцы, мы уже начали бы швыряться файерболлами, — заметил Генри.

— Согласен, — сказал Чудакулли. — Хотя наши отцы, вообще-то, не были волшебниками.

— Это да, — согласился бывший Декан. — Твой отец был мясником, насколько я помню.

— Ага, а твой владел капустными полями, — напомнил Чудакулли.

Минуту помолчали.

— А помнишь тот день, когда мы оба пришли в НУ? — спросил бывший Декан.

— Мы бились, словно тигры, — сказал Чудакулли.

— Славные были деньки, если подумать, — вздохнул Декан.

— Да, в Анке немало воды проползло с тех пор, — поддержал Чудакулли. — После некоторой паузы он добавил: — Выпить хочешь?

— Не отказался бы, — признал бывший Декан.

— Значит, собрались играть в футбол? — спросил Генри, пока они величественно шествовали в направлении кабинета Архиканцлера. — Я что-то такое читал в газете, но решил, что это шутка.

— Да отчего бы нет? — удивился Чудакулли. — У нас же прекрасные спортивные традиции, как ты и сам знаешь.

— Ах, да. Традиции — бич Невидимого университета. Да будет тебе, Наверн. Черного кобеля можно отмыть добела, а вот чтобы он снова почернел через сорок лет… это вряд ли. О, я гляжу, мистер Тупс всё ещё с вами?

— Э… — начал Думмер, переводя взгляд с одного на другого.

Думмер Тупс однажды получил высший балл за экзамен по предвидению, явившись сдавать его на день раньше назначенного срока. В самом невинном облачке он был способен заранее разглядеть грозовую тучу.

— Как там дела с футболом, парень?

— Всё прекрасно, Архиканцлер. Рад снова вас видеть, Декан.

— Архиканцлер, — сладким голосом поправил бывший Декан. — Я вот думаю, так ли вы будете хороши против моего университета.

— Ну, мы создали отличную команду, — сказал Чудакулли. — Первый матч мы намерены сыграть с местными, а потом будем рады задать перцу и Бразенеку.

Они вышли уже почти на середину Главного Зала, что, разумеется, остановило игру.

— Архиканцлер, я думаю, лучше всего будет… — начал Думмер, но его голос потонул в радостном рёве окружающих волшебников.

— И что станет призом победителю? — поинтересовался Генри, улыбаясь толпе.

— Что? — промямлил Архиканцлер. — Каким ещё призом?

— Ну мы ведь в молодости выступали в гребной команде за призы, верно?

— Полагаю, Патриций намерен учредить футбольный кубок или что-то такое.

— В Голубой трапезной скоро подадут напитки и закуски, — в отчаянии вмешался разом вспотевший Думмер, изо всех сил изображая веселье. — Пирожные, конечно, и отличный выбор карри.

В большинстве случаев это сработало бы, но старшие волшебники уже скрестили взгляды, и никто из них не хотел уступать, даже за кусок Пирога Пахаря.

— Однако мы великие волшебники и нас не интересуют всякие побрякушки вроде кубков и медалей, верно? — сказал Генри. — Только очень большие и серьёзные побрякушки или ничего, так, Наверн?

— Ты хочешь Шляпу, — констатировал Чудакулли. Воздух между двумя Архиканцлерами гудел от напряжения.

— Конечно.

Последовало угрожающее молчание, в котором столкнулись две железных воли. Однако Думмер Тупс занимал одновременно двенадцать самых важных постов в Совете, поэтому он быстренько сформировал сам из себя комитет и решил, что, будучи, де факто, самой мудрой персоной в университете, обязан вмешаться.

— А какова будет ваша ставка, Дека… сэр?

Чудакулли слегка повернул к нему голову и прорычал:

— В этом нет нужды, я сам согласился…

По рядам старших волшебников пробежала дрожь волнения и Думмер расслышал шёпот: "Туфли мертвеца?".

— Нет, я запрещаю! — заявил Думмер.

— Ты запрещаешь? — удивился Генри. — Ты тут не важнее курицы, юный Тупс!

— Сумма голосов всех постов, которые я занимаю в Совете университета, даёт мне фактический контроль над ним, — заявил Думмер, пытаясь пошире расправить свои не очень-то хорошо для этого приспособленные тощие плечи, а также выпятить колесом грудь, распираемую изнутри праведным гневом и тревожным ожиданием неприятностей, неизбежных, когда минует кураж.

При виде этого внезапно взбунтовавшегося червя, соперники слегка умерили собственный пыл.

— И что, никто не обратил внимания на вашу внезапно возросшую власть? — спросил Чудакулли.

— Обратил, сэр. Я. Только это не власть, а ответственность и куча работы. Остальные волшебники, видите ли, не желают интересоваться всякими пустяками. Формально говоря, я должен отчитываться перед начальством, однако это начальство, в основном, тоже я. Господа, вы не представляете, до чего дошло. Среди прочих, мне принадлежит должность Местоблюстителя. Это значит, Архиканцлер, что если вы погибните от иных причин, кроме официальной легитимной процедуры передачи власти "Остроносые Туфли Мертвеца", мне надлежит управлять университетом, пока не будет избран ваш преемник. Учитывая натуру волшебников, это работа на всю жизнь. После моей кончины пост должен перейти к Библиотекарю, наиболее авторитетному и компетентному представителю высшего руководства, однако он наверняка попытается увильнуть от своих обязанностей. В таком случае, официальная процедура предписывает всем без исключения волшебникам вступить в битву друг с другом за Шляпу, что означает огонь, разрушения, а также биллиардные шары, кроликов и голубей, лезущих из всех дыр, иными словами, массу трупов. — После краткой паузы он добавил: — Опять. Вот почему, джентльмены, некоторые из нас начинают слегка нервничать, если видят ссору старших волшебников. И в заключение, джентльмены. Я говорил так долго специально, чтобы дать вам время ещё раз пересмотреть ваши намерения. Кому-то ведь нужно было так поступить.

Чудакулли откашлялся.

— Спасибо за ценное замечание, мистер Тупс. Нам надлежит хорошенько его обсудить. Определённо, столь важные соображения должны были быть озвучены. Сейчас не прежние времена, в конце-то концов.

— Согласен, — поддержал Генри. — Только одно дополнение: нынешние времена со временем наверняка станут чьими-то "прежними временами".

Думмер тяжело дышал, его грудь вздымалась и опускалась.

— Тонко подмечено, — осторожно одобрил Чудакулли.

— Кажется, кто-то здесь упоминал карри? — столь же осторожно поинтересовался Генри.

Они беседовали, словно два древних дракона, пытающихся говорить вежливо при помощи ещё более древней книги по этикету, написанной монашками.

— До обеда ещё далеко.[16] Знаешь что, почему бы тебе не воспользоваться гостеприимством нашего университета? Мы сохранили твою комнату точно в том виде, в каком ты её 16оставил, лишь несколько весьма любопытных штук пролезли под дверь и сбежали. Так что, может быть, ты согласишься остаться здесь до завтрашнего банкета?

— О, у вас намечается банкет? — оживился Генри.

— Несомненно, и я буду рад, если ты примешь моё приглашение, старина. Мы тут собираемся развлечь некоторых добропорядочных горожан. Соль земли, так сказать, надеюсь ты понимаешь, о чём я. Чудесные ребята, если не смотреть, как они едят, и чудесные собеседники, если дать им достаточно пива.

— Интересно, что к волшебникам данное наблюдение тоже вполне подходит. Что ж, я согласен, конечно. Не был на нормальном банкете целую вечность.

— Не был? — изумился Чудакулли. — Я полагал, ты устраиваешь банкеты каждый вечер.

— Ограниченный бюджет, понимаешь ли, — вздохнул Архиканцлер Бразенека. — Государственные гранты и всё такое.

Волшебники скорбно помолчали, словно Генри только что сообщил о смерти своей матушки.

Потом Чудакулли успокаивающе похлопал коллегу по руке:

— Ох, Генри, мне так жаль… — в дверях Главного Зала он остановился и взглянул на Думмера: — Мы собираемся обсудить кое-какие вопросы высокой важности, Тупс. А вы проследите за игроками, чтобы не бездельничали! Парни вам помогут! Разберитесь, каким хочет стать настоящий футбол!

Когда оба Архиканцлера покинули Зал, старшие волшебники вздохнули с облегчением. Они ещё помнили как минимум две яростные битвы, худшая из которых завершилась лишь после того, как Ринсвинд принялся размахивать половинкой кирпича, засунутой в носок…

Думмер взглянул на Ринсвинда, и увидел, что тот неловко прыгает на одной ноге, пытаясь натянуть носок на другую. Тупс решил воздержаться от комментариев. Носок, очень вероятно, был тот же самый.

Профессор Бесконечных Исследований хлопнул Думмера по спине.

— Молодец, парень! Могли выйти крупные неприятности.

— Спасибо, сэр.

— Кажется, мы и правда слегка перегрузили тебя обязанностями. Извини, это не нарочно.

— И я уверен, что нет, сэр. В университете вообще мало что происходит нарочно, — вздохнул Думмер. — Непреднамеренное делегирование, увёртки и прокрастинация являются у нас стандартными процедурами.

Он с надеждой взглянул на оставшихся в Зале членов Совета. Тупс очень хотел разочароваться в них, но был уверен, что этого не произойдёт.

— Даа, ужасный кавардак и несправедливость, нельзя всё валить на одного человека — заметил преподаватель Новейших Рун.

Профессор выглядел очень мрачным.

— Гм…

"Давай же, — подумал Думмер. — Скажи это. Я знаю, что ты скажешь, ты просто не сможешь удержаться, просто не сможешь…".

— Полагаю, Тупс, вам следует как-то разобраться со всем этим, когда у вас будет свободная минутка… — сказал профессор Бесконечных Исследований.

— Бинго!

— Что, Тупс?

— О, ничего, сэр, совсем ничего. Я просто размышлял, видите ли, о неизменности законов Вселенной.

— Я рад, то хоть кто-то этим занят. Не прекращайте размышлять. — преподаватель Новейших Рун огляделся и добавил: — Кажется, всё успокоилось. Кстати, тут кто-то упоминал карри?

Среди волшебников, наиболее богатых годами, массой или тем и другим сразу, наметилось общее движение в сторону дверей, однако те, кого не столь сильно притягивали ножи и вилки, остались, чтобы продолжить тренировочный матч.

Думмер сел, пристроив на коленях свой блокнот.

— Не имею ни малейшего понятия, что я, собственно, тут делаю, — объявил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Могу я быть чем-то полезен вам, сэр?

— Мистер Орехх? Ну, знаете, это очень любезно с вашей стороны и всё такое, но вряд ли ваши оплывательные навыки…

— В играх подобного сорта необходимо учитывать три обстоятельства: во-первых, правила игры во всех деталях; во-вторых, способности, действия и теорию, необходимые для успеха; и в-третьих, понимание реальной природы игры. Разрешите продолжить?

— Ух, — сказал Думмер, слегка оглушённый, как и всякий, кому впервые довелось услышать лекцию Орехха.

— Неплохо у него язык подвешен, да? — вмешался Трев. — Запросто болтает всякие длинные словечки. Нам с вами пришлось бы сделать привал посередине, чтобы выговорить их целиком! То есть, мне-то точно… — его голос затих.

— Гм, продолжайте, мистер Орехх.

— Благодарю вас, сэр. Насколько я понимаю, целью данной игры является забить как минимум на один гол больше, чем ваши противники. Но обе команды просто беспорядочно бегают по полю, причем каждый из игроков пытается лично пнуть мяч. О, голы забиваются, но по чистой случайности. А между тем, как и в шахматах, вы должны прежде всего обеспечить безопасность короля, то есть ваших ворот. Да, вы можете заметить, что для этого есть вратарь, но вратарь — всего лишь один человек, образно выражаясь. Каждый пойманный им мяч позорит всю остальную команду, которая позволила противнику подобраться так близко к воротам. Тем не менее, защищая свои ворота, они обязаны максимизировать свои шансы поразить ворота противника. Это и есть ключевая проблема, которую я намерен осветить. Я уже упоминал шахматы, однако в данной игре необходимо учитывать лёгкость, с которой летает мяч, что означает стремительное перемещение общей активности с одного конца поля на другой, подобно тому, как одна фигурка гнома способна угрожать всей доске в игре типа «Бум».

Орехх улыбнулся, глядя на выражение их лиц, и продолжил:

— Знаете, по сути игра довольно проста. Любой мальчишка сразу поймёт, как в неё играть, однако постижение оптимальной тактики требует практически сверхчеловеческих талантов. — Он минуту подумал и добавил: — Или, возможно, дочеловеческих. Здесь явно имеет место добровольная сублимация эго, что ведёт нас к метафизическим основам. Так просто, и, одновременно, так сложно. Чудесно, знаете ли. Я впечатлён!

Окружающее Орехха молчание не было враждебным, но определённо ощущалось всеобщее потрясение. Наконец, Ринсвинд спросил:

— Гм, мистер Орехх, вы имеете в виду, что мы должны пасовать мяч друг другу?

— Профессор Ринсвинд, вы отлично бегаете, но не извлекаете из этого преимуществ. Профессор Макарона, получив мяч, вы пытаетесь забить гол, игнорируя всё происходящее вокруг. Доктор Икоц, вы постоянно мухлюете и жульничаете…

— Извините, но у меня кольцо с черепом, — вмешался доктор Икоц. — Я просто обязан нарушать правила, согласно Устава университета…

— Но в разумных пределах, — поспешно напомнил Тупс.

— Бледл Ноббс (не родственник), у вас мощнейший удар, — продолжал Орехх, — но вы, похоже, совсем не волнуетесь, куда именно полетит мяч. У каждого из вас есть сильные и слабые стороны, и вы должны научиться извлекать из них пользу. Если желаете победить, другого выхода нет. Однако для начала вам необходимо взять побольше мячей и научиться контролировать их. Можно, конечно, просто нестись с мячом вперёд, однако это означает, что вы рано или поздно потеряете его, отдав противнику. Вам необходимо научиться удерживать мяч. Все вы привыкли постоянно глядеть под ноги, чтобы убедиться, что мяч ещё у вас. Джентльмены, если вы смотрите себе под ноги, значит мяча у вас уже нет, или вы потеряете его в ближайшие секунды. А теперь извините, нам с мистером Тревом пора поднять Большую Люстру, иначе у нас будут проблемы.

Очарование момента исчезло.

— Что? — воскликнул Думмер. — То есть, что такое? Останьтесь с нами, мистер Орехх!

Орехх немедленно сгорбился и уставился на свои потрёпанные ботинки.

— Прошу простить, если я позволил себе лишнее. Я всего лишь хотел быть полезным.

— Полезным? — переспросил Думмер, глядя на Трева, словно в ожидании, что тот даст ему карту неизведанной территории.

— Он всегда так болтает, — пояснил Трев. — Он же ничё плохого не сделал, не надо орать на него! Чертовски неплохие идеи у парня! Не придирайтесь, просто потому что он мелкий и говорит, словно важная шишка.

"Всего пару минут назад Орехх казался гораздо выше, — подумал Тупс. — Чего это он так съёжился?".

— Да я и не кричал, — возмутился Думмер. — Просто удивился, почему он всего лишь оплывальщик! То есть, я знаю, что он действительно оплывальщик, но почему?

— О, вам бы самому попробовать оплывать свечи, сэр, — заметил бледл Ноббс (не родственник), — и, кстати, в последнее время они оплываются просто прекрасно. Порой, бродя ночью по коридорам, я думаю…

— Господи, о чем вы! Он же эрудит! Образованный человек! Энциклопедические познания! — воскликнул Думмер.

— Вы намекаете, он слишком умён для оплывальщика? — спросил бледл боевым задором во взгляде. — Но ведь нам не нужны тупые оплывальщики, верно? Иначе дело кончится отвратительными потеками повсюду.

— Я хотел сказать…

— …и каплями! — непреклонно закончил бледл.

— Но ведь вы должны признать, что это весьма странно…

Вероятно, все желают ему смерти.

Думмер замолк, потрясённый этим воспоминанием.

— Никакой логики. Ерунда!

— Сэр?

Он осознал, что все игроки глядят на него с изумлением. Чудакулли не раскрыл подробностей, и мысленно Думмер решил, что Орехх просто скрывается. Обычное дело. Порой волшебник-новичок из маленького города приходил к выводу, что пора бы ему срочно повысить квалификацию в надёжных гостеприимных стенах университета, пока его небольшая ошибка не будет исправлена/забыта/стёрта/поймана и посажена в бутылку. Периодически появлялись и другие, кому университет давал убежище по совсем уж непонятным причинам. Политика среди волшебников делалась одни из двух способов: или она была очень проста (и быстро завершалась чьей-то смертью), или же наоборот, представляла собой нечто вроде клубка, оказавшегося в одной комнате с тремя восторженными котятами.

Однако Орехх… какое же преступление он мог совершить? Если подумать, это именно Чудакулли позволил Орехху остаться в университете, и тем самым поставил Думмера в нынешнее неудобное положение. Значит, самым разумным будет… просто двигаться дальше.

— Думаю, у мистера Орехха есть весьма ценные предложения, — осторожно начал Тупс, — которые, несомненно, стоило бы выслушать. Продолжайте, мистер Орехх.

Орехх поднял полный надежды взгляд, и это было подобно восходу солнца. Очень застенчивого солнца, которое боится, что боги в любой момент могут одним ударом швырнуть его обратно за горизонт, но всё же надеется на лучшее.

— Я ценный?

— Ну, э… — промямлил Думмер, и тут заметил, как ему ожесточенно кивает Трев.

— Ну, э, да, похоже на то, мистер Орехх. Вы сделали столь глубокие выводы за такое короткое время. Я потрясён.

— У меня талант к интуитивному постижению ситуаций с высокой неопределённостью.

— Неужели? О. Прекрасно. Продолжайте же.

— Извините, но у меня есть просьба, если вы не против.

"Выглядит как мешок со старой одеждой, а рассуждает, словно теолог на пенсии", — подумал Тупс.

— Просите, мистер Орехх.

— Могу я продолжить работу в качестве оплывальщика?

— Что? Вам этого хочется?

— Да, благодарю. Она не занимает много времени и очень мне нравится.

Думмер взглянул на Трева, который пожал плечами, скорчил рожу и кивнул.

— Но вы разрешили мне попросить кое-что, — напомнил Орехх.

— Я ожидал чего-то в этом роде, — сказал Думмер, — однако с сожалением должен напомнить, что бюджет на этот семестр уже исчерпан…

— О, нет, я не прошу денег, — поспешно вставил Орехх. — Мне всё равно не на что их тратить. Просто я хочу, чтобы в команде был мистер Трев. Он очень скромный, но своими ногами способен творить просто чудеса. Если он будет в команде, вы никогда не проиграете.

— Нет, только не это! — Трев замахал руками и попятился. — Нет! Не я! Я не футболист! Просто пинаю жестяную банку!

— Так это же и есть самая суть футбола, разве нет? — удивился Думмер, которому никогда не дозволялось играть на улице.

— Я думал, изначальная суть футбола — пинать головы врагов? — вмешался бледл Ноббс (не родственник).

Икоц откашлялся.

— Маловероятно, — сказал он. — Если только голова будет в мешке или в железной коробке, но тут возникает проблема веса, потому что голова среднего человека весит не менее десяти фунтов, а следовательно, причинит боль ногам. Конечно, её можно выскоблить изнутри для облегчения, но проблему челюстей это не решает, потому что вряд ли кому-то захочется быть укушенным за ногу. Если кто-то захочет проверить лично, у меня в Департаменте есть парочка голов на льду. Потрясающе, но некоторые люди продолжают завещать свои тела некромантам. Вокруг полным-полно чудаков.

В этот момент глава департамента Посмертных коммуникаций понял, что аудитория утратила нить его мысли.

— Не надо так глядеть на меня, — проворчал он. — Кольцо с черепом, не забыли? Знать подобные мерзости — моя обязанность.

Думмер вежливо кашлянул.

— Мистер… Вроде, так, кажется? Ваш коллега о вас очень высокого мнения. Вы согласны присоединиться к нам?

— Извини, папаша, но я обещал своей старушке-мамочке никогда не играть в футбол. Отличный способ сберечь свою голову!

— Трев Вроде? — вскричал бледл Ноббс (не родственник). — Сын Дэйва Вроде? Он же…

— Забил четыре гола, ага, ага, ага, — прервал его Трев. — А потом умер на улице, под чьим-то вонючим плащом, а дождь смывал его кровь в канаву. Принц Футбола, да?

— Может, нам следует побеседовать немного, мистер Трев? — поспешно предложил Орехх.

— Нет. Нет. Я в норме. Понял?

— Мы о другом футболе говорим, Трев, — успокаивающим тоном заметил Орехх.

— Ага, я в курсе. Но я обещал старушке-мамочке.

— Ну хотя бы покажите им основные движения, мистер Трев, — умолял Орехх. Он обернулся к другим игрокам. — О, вам следует это увидеть!

Трев вздохнул. Этот Орехх знал, как подольститься к человеку.

— Ладно, если это заставит тебя заткнуться, — проворчал он, и, к всеобщей радости, вынул из кармана свою жестяную банку.

— Видишь? — посетовал он, обращаясь к Орехху. — Они думают, это просто прикол какой-то.

Орехх скрестил руки на груди.

— Покажите им.

Трев уронил банку на ногу, без видимых усилий забросил её себе на плечо, перекатил через шею на другое плечо, и выпрямился. Потом стряхнул её на другую ногу, подбросил в воздух и поймал на мысок ботинка, где она закрутилась волчком, издавая тихое дребезжание.

Трев подмигнул Думмеру Тупсу.

— Не шевелись, папаша.

Банка взлетела в воздух, и Трев наподдал ей изо всех сил, направив свой снаряд в сторону Тупса. Стоявшие позади Думмера люди кинулись прочь, когда банка просвистела мимо его лица, обогнула шею и завертелась вокруг, словно серебристое ожерелье, а потом вернулась и легла в руку Трева, будто выброшенный на отмель лосось.

В наступившей тишине Думмер молча выудил из кармана магометр и уставился на него.

— Естественные способности, — объявил он. — Никакой магии. Как вам это удается, мистер Вроде?

— Просто наловчился, папаша. Главное, правильно закрутить, но если будешь слишком задумываться об этом, то не сработает.

— А с мячом так сможете?

— Фигзнает, никогда не пробовал. Кажись, нет. У банки есть длинная ось и короткая, вкурил? Впрочем, с мячом тоже можно что-нить сообразить, наверное.

— Но нам-то от этого какая польза? — спросил Икоц.

— Мастерское владение мячом — ключ к успеху, — объяснил Орехх. — Новые правила, насколько я понимаю, только вратарю дозволяют трогать мяч руками. Это принципиально. Однако никто не запрещает бить мяч головой, коленом, а также останавливать грудью, чтобы он упал точно вам под ноги. Не забывайте, джентльмены, этот мяч может летать. Массу времени он будет проводить в воздухе. Вы должны научиться думать не только о земле.

— Мне кажется, использование головы будет против правил, — заявил Думмер.

— Сэр, вы устанавливаете запреты там, где их на самом деле нет. Вспомните, что я говорил об истинной природе этой игры.

Думмер взглянул на слабую полуулыбку Орехха и сдался.

— Мистер Орехх, я делегирую вам отбор и тренировку команды. Докладывать будете мне, разумеется.

— Да, сэр. Спасибо, сэр. Однако мне потребуются полномочия, чтобы секвестрировать членов команды от их повседневных обязанностей, если необходимо.

— Ну, с этим я, пожалуй, соглашусь. Прекрасно. Оставляю команду на вас, — сказал Думмер, размышляя: "Сколько мешков со старой одеждой употребили бы термин «секвестрировать»? Кроме того, Чудакулли, кажется, по душе этот мелкий гоблин или кто он там есть на самом деле. А лично я никогда не любил командные игры".

— Могу я, сэр, попросить небольшой бюджет?

— Зачем?

— Со всем уважением к ограниченности университетских финансов, он всё-таки очень нужен.

— Зачем?

— Я хочу сводить команду на балет.

— Это просто смешно! — возмутился Думмер.

— Нет, сэр, это необходимо.

На следующий день в «Таймс» появилась статья о таинственном исчезновении знаменитой Жуль. Гленда только улыбнулась. "Невнимательно читали сказки в детстве, — думала она, выходя из дома. — Если хочешь отыскать красавицу, поищи среди золы". Однако поскольку Гленда была Глендой и оставалась Глендой в любом случае, она мысленно добавила: "Впрочем, за печами в Ночной Кухне всегда внимательно следят и всю золу аккуратно вычищают".

К её немалому удивлению, Джульетта вышла из дверей своего дома практически одновременно с Глендой и выглядела почти проснувшейся.

— Как думаешь, мне разрешат побыть на банкете? — спросила девушка, пока они ждали конёбус.

"Теоретически, да, — подумала Гленда, — но практически, вряд ли. Потому что ты с Ночной Кухни". Для миссис Герпес даже Джульетта была всего лишь ночной кухаркой.

— Джульетта, тебе необходимо побывать на этом банкете, — сказала она вслух. — И мне тоже.

— Вряд ли миссис Герпес это понравится, — заметила Джульетта.

Внутри Гленды по-прежнему кипели пузырьки. Это началось ещё в «Заткнисе», продолжалось весь вчерашний день, и кое-что осталось на сегодня.

— Мне плевать, — заявила она.

Джульетта хихикнула и огляделась, словно опасалась, будто миссис Герпес прячется где-то рядом с остановкой конёбуса.

"А мне действительно плевать, — подумала Гленда. — Плевать. Я развоевалась".

Кабинет Думмера всегда озадачивал Наверна Чудакулли. Этот парень действительно пользовался картотечными шкафами, господи ты боже мой. Сам Чудакулли работал с бумагами, исходя из предположения, что всё, чего ты не можешь просто запомнить, не является достаточно важным. Навыки хранения бумаг в виде куч на полу он довёл до настоящего совершенства.

Думмер поднял взгляд.

— А, доброе утро, Архиканцлер.

— Я тут заглянул в Главный Зал…

— Да, Архиканцлер?

— Наша команда танцует балет!

— Да, Архиканцлер.

— А вокруг скачут певички из Оперы в коротких платьицах!

— Да, Архиканцлер. Они помогают команде.

Чудакулли навис над Тупсом, опершись на свои огромные кулаки, которые поставил по обе стороны документа, над которым тот в данный момент работал.

— Зачем это всё?

— Идея мистера Орехха, Архиканцлер. Кажется, балет помогает им тренировать равновесие, баланс и элегантность.

— Вам доводилось видеть, как бледл Ноббс пытается стоять на одной ноге? Такое зрелище способно мгновенно исцелить от меланхолии любого.

— Представляю себе, — сказал Думмер, не поднимая взгляда.

— Я думал, они должны научиться забивать мяч в ворота.

— Ах, да. Но у мистера Орехха есть одна теория.

— Неужели?

— Да, сэр.

— Я знаю, что он носится повсюду со своими идеями.

— Да, мистер Орехх и мистер Вроде готовят какой-то сюрприз для банкета, — сказал Думмер, поднимаясь на ноги и выдвигая верхний ящик своей картотеки. Вид открытого картотечного ящика обычно напоминал Чудакулли, что у него есть срочные дела где-то в другом месте, но на этот раз приём не сработал.

— Кстати, мы, кажется, только что получили очередную партию новых мячей.

— Мистер Сноррисон видит свою выгоду сквозь две кирпичных стены.

— Значит, всё идёт по плану? — несколько озадаченно спросил Чудакулли.

— Похоже на то, сэр.

— Ну, тогда мне, наверное, лучше не вмешиваться, — пробормотал Чудакулли. Он помедлил, ощущая себя явно не в своей тарелке, но потом вспомнил, к чему ещё можно придраться: — А как там продвигаются новые правила, мистер Тупс?

— Неплохо, благодарю, Архиканцлер. Чтобы никто не жаловался, я включил в свод кое-что из правил уличного футбола. Некоторые весьма странные.

— Похоже, этот мистер Орехх оказался всё-таки неплохим парнем.

— О, да? Архиканцлер.

— Ловко он придумал, как переделать ворота. Игра стала вдвое веселее.

— А вы не собираетесь потренироваться, сэр? — спросил Думмер, положив перед собой очередной документ.

— Я капитан! Мне тренировки ни к чему! — Чудакулли почти вышел, но, уже положив руку на дверную ручку, всё-таки добавил: — Вчера мы неплохо пообщались с бывшим Деканом. В глубине души он хороший, всё-таки.

— Я слыхал, атмосфера в Необщей комнате была вчера весьма дружелюбной, Архиканцлер, — сказал Думмер и мысленно добавил: "Обошлось недёшево, кстати".

— Вы знаете, что юный Адриан Турнепс стал профессором?

— О да, Архиканцлер.

— А вы хотите?

— Честно говоря, нет, Архиканцлер. Мне кажется, в университете всё-таки должны быть одна или две должности, которые занимаю не я.

— Не спорю, но они назвали свой вычислитель Пексом! Плоховато у них с фантазией, правда?

— О, но ведь различия существенны. Я слыхал, для генерации блита они используют куриц, — заметил Думмер.

— Похоже, — проворчал Чудакулли. — Что-то вроде того.

— Хмм, — ответил Думмер. Это было весьма солидное «хмм», настолько прочное, что хоть лодки к нему швартуй.

— Что-то не так? — спросил Чудакулли.

— Ну, вроде как нет, Архиканцлер. А бывший Декан не упоминал о тотальной переделке морфического резонатора, необходимой для внесения поправок в блито-слудный интерфейс?

— Не припоминаю.

— О, — прокомментировал Думмер, не меняя выражения лица. — Ну, полагаю, Адриан с этим разберётся. Он такой умный.

— Да, но он же скопировал вашу работу. Вы построили Гекса. А они притворяются, будто Адриан умнее всех. Даже на коллекционных карточках его напечатали.

— Как мило, сэр. Для учёного публичное признание значит так много…

Чудакулли ощутил себя комаром, который пытается прокусить стальную кирасу.

— Ха, волшебники сейчас совсем не те, что в прежние времена, — заметил он.

— Да, сэр, — уклончиво ответил Думмер.

— Кстати, мистер Тупс, — заявил Архиканцлер, распахивая дверь, — мой день ещё не закончен.

В отдалении раздался вопль. А потом грохот. Чудакулли улыбнулся. Ему явно полегчало.

Когда он и Думмер вошли в Главный зал, бОльшая часть команды собралась вокруг жертвы, около которой опустился на колени мистер Орехх.

— Что тут стряслось? — требовательно спросил Чудакулли.

— Сплошные синяки, сэр. Я положил на них компресс.

— А. — Взор Чудакулли обратился к сундуку, который выглядел как самый обычный сундук, если не обращать внимания на сотни торчащих из-под него маленьких ножек.

— Багаж Ринсвинда, — прорычал Архиканцлер. — Где бы он ни оказался, Ринсвинд где-то поблизости. Ринсвинд!

— Я не виноват! — возмутился Ринсвинд.

— Он прав, сэр, — вмешался Орехх. — Извините, но тут имеет место коллективное заблуждение. Как я понимаю, данный сундук перемещается на сотне маленьких ног, что привело джентльменов к заключению, будто он может играть в футбол, словно дьявол. Каковое заключение в итоге оказалось ошибочным.

— А ведь я предупреждал, — раздался голос бывшего Декана. — Привет, Наверн. Неслабую команду ты собрал.

— Все эти ноги лишь путаются друг у друга под ногами, — поделился наблюдениями Бенго Макарона. — А когда сундук прыгает сверху на мяч, он просто теряет контроль и катится, куда попало. В данном случае, увы, прямо на мистера Сопворфи.

— Что поделать, все мы учимся на своих ошибках, — заявил Чудакулли. — А теперь, не могли бы вы, для разнообразия, продемонстрировать мне что-нибудь хорошее?

— Полагаю, у меня есть именно то, что вам нужно, Архиканцлер, — раздался позади тоненький голосок.

Чудакулли обернулся, и увидел человека, который по виду и по назойливости голоса больше всего напоминал малую флейту-пикколо. Человечек весь дрожал от волнения.

— Профессор Ритурнель, Мастер Музыки, — шепнул Думмер на ухо Чудакулли.

— А, профессор, — почти без запинки среагировал Чудакулли. — Я вижу, вы привели с собой хор.

— Разумеется, Архиканцлер! То, чему я стал свидетелем сегодня утром, наполнило меня внутренним светом и вдохновением! Я без труда сочинил речёвку, как вы и просили!

— Я просил? — уголком рта прошипел Чудакулли.

— Ну, вы же всё равно вспомните, что речёвки дело нужное, поэтому я счёл возможным побеспокоить профессора заранее, — прошептал в ответ Думмер.

— Опять "от имени", да? Ох, ну ладно.

— Моё творение основано на традиционном грегорианском распеве и является, по сути, прощальной речью, сиречь гимном победителю. Разрешите начать? — спросил профессор Ритурнель. — Исполняется a capella, разумеется.

— Начинайте, — распорядился Чудакулли.

Мастер Музыки вынул из рукава короткую палочку.

— Я вписал в текст имя Бенго Макароны, по нему удобнее отсчитывать такт, а кроме того, сегодня утром мистер Макарона забил два прекрасных «гола», так они, кажется, называются, — пробормотал Ритурнель, обращаясь с незнакомым словом крайне осторожно, словно с огромным пауком, внезапно обнаруженным в ванной. Потом он обвёл взглядом свой маленький хор, кивнул, и…

— Слава уникальным способностям Бенго Макароны! Макаронным уникальным способностям Слава! Слава им! Слава им! Чудесен талант, другим недоступный! Слава! Слава ему! Слава щедрым богам! Тем, что, за то, что… ЧУДЕСЕ ЧУДЕСЕ ЧУДЕСЕЕН!

Через полторы минуты подобных упражнений Чудакулли громко кашлянул, Мастер махнул палочкой, и хор затих на полуслове.

— Что-то не так, Архиканцлер?

— Гм, ну не сказать, чтобы… однако, гм, вам не кажется, что песнопение несколько, ну, длинновато? — От Чудакулли не ускользнуло, что бывший Декан не слишком старательно пытается скрыть смех.

— Ничуть. Фактически, сэр, я намерен ещё доработать его, расписав на сорок голосов. Осмелюсь заметить, это будет моё лучшее произведение!

— Но ведь предполагается, что его станут исполнять футбольные фанаты, вы понимаете это? — взвился Чудакулли.

— Ну и прекрасно! — заявил Мастер, размахивая своей палочкой в несколько угрожающей манере. — Разве образованные люди не должны работать над повышением стандартов среди низших классов? Это, практически, наша обязанность!

— Тут он прав, Наверн, — заметил профессор Бесконечных Исследований.

Чудакулли почувствовал себя так, словно дедуля пнул его прямо в наследственность, и лишь радовался, что здесь нет той кухарки — как, бишь, её? Гленды, очень умная женщина — однако, хотя лично её здесь не было, отражение аналогичных эмоций он заметил на лице Трева Вроде.

— По будням, возможно, — рыкнул он. — Но не по субботам. Ладно, неважно. Отличная работа, мастер. Жду не дождусь услышать новые плоды вашего творчества.

Мастер Музыки устремился прочь, а вслед за ним, в точности копируя все его движения, устремился прочь и хор.

Чудакулли потёр руки.

— Ну что же, джентльмены, теперь покажите мне, чему вы научились.

Пока игроки разбредались по Залу, Орехх заметил:

— Должен сказать, профессор Макарона достиг потрясающих успехов. С мячиками играет просто мастерски.

— Не удивительно, — весело ответил Чудакулли.

— А Библиотекарь оказался превосходным вратарём. Особенно когда он становится посреди ворот и раскидывает руки, одновременно касаясь обеих штанг. Полагаю, оппонентам будет весьма непросто забить мяч в ворота. Надеюсь, вы тоже присоединитесь к тренировке, Архиканцлер.

— О, нельзя стать Архиканцлером, если не умеешь обучаться очень быстро. Ещё будет время. Пока я просто посмотрю.

Они посмотрели. Когда Макарона второй раз пронёсся, словно молния, через весь Зал и без труда забил мяч в ворота противника, Чудакулли повернулся к Думмеру и спросил:

— Похоже, мы победим, не так ли?

— Если вы уверены, что он всё ещё играет за вас — вмешался бывший Декан.

— Ой, ну хватит уже, Генри. Оставь эти игры, давай сосредточимся пока что на одной игре, ладно?

— Думаю, тренировку скоро придётся закончить, — напомнил Тупс. — Сегодня вечером банкет, не забывайте. Слугам понадобится время, чтобы подготовить Главный Зал.

— Извиняй, папаша, но он прав, — добавил Трев. — Нам надо опустить люстру и поставить в неё новые свечи.

— Верно, мы ведь готовим для банкета небольшое шоу. Возможно, Архиканцлер желает взглянуть? — предложил Орехх.

Чудакулли посмотрел на часы.

— Я бы с радостью, мистер Орехх, однако времени нет. С удовольствием взгляну попозже. Все молодцы, продолжайте в том же духе! — громогласно объявил он.

Когда Гленда и Джульетта прибыли на работу, на площади Сатор уже разворачивался ночной рынок. Истинные анк-морпоркцы буквально живут на улице, здесь они находят себе пропитание, развлечение, а также, учитывая чудовищную перенаселенность города, место, где можно провести время, пока дома не освободится на полу место для сна. Поэтому вечером повсюду воздвигаются прилавки, и разведённые под жаровнями огни наполняют вечерний воздух вонью и, в качестве побочного продукта, слабым светом.

Гленда никогда не могла отказать себе в удовольствии проинспектировать рынок, а уж теперь-то особенно. Она была действительно прекрасной поварихой, и как раз поэтому старалась превратить свои поварские познания в некий надёжный островок спокойствия в своём бурлящем от мыслей мозгу. И вот, перед ней Истина Плоскодонка, королева моря.

Гленда никогда не жалела времени на беседы с мисс Плоскодонкой, женщиной, которая буквально сама себя сделала. Хотя в том, что касается глаз, похоже, воспользовалась помощью постороннего — глаза её были расставлены слишком широко, так что лицом она напоминала рыбу палтуса.

Однако Истина, как и океан, который нынче приносил ей неплохие денежки, обладала потаёнными глубинами. На свои доходы она купила рыбацкую лодку, потом ещё одну, а потом целый ряд прилавков на рыбном рынке. Однако это не мешало ей практически ежевечерне собственноручно выкатывать на площадь свою бочку, с которой она торговала морскими улитками-трубачами, креветками, кожистыми крабами, раками, моллюсками и своими знаменитыми горячими рыбными палочками.

Гленда часто покупала у неё что-нибудь; она уважала торговку, как равную себе мастерицу, которая, что принципиально важно, ничем не угрожала собственным позициям Гленды.

— Что, собрались на банкет, девочки? — весело спросила Истина, приветственно помахивая здоровенным палтусом.

— Да, — гордо ответила Джульетта.

— Что, обе? — спросила Истина, бросив взгляд на Гленду, которая твёрдо заявила:

— Ночная Кухня расширяется.

— А, ну и ладно, главное, чтобы вы обе повеселились как следует, — заявила Истина, переводя (теоретически) взгляд с одной девушки на другую. — Ну-ка, попробуйте вот этих, они прекрасны. Мой фирменный товар.

Она сунула руку в ведро и достала краба. Оказалось, что на нём, уцепившись, висят ещё три.

— Ожерелье из крабиков? — хихикнула Джульетта.

— О, эти крабы всегда так, — пояснила Истина, отцепляя непрошенных пассажиров. — Тупые, как пробки. Вот почему их можно держать в ведре без крышки. Каждого, который пытается вылезти, немедленно затягивают обратно остальные. Да, тупые, как пробки. — Истина занесла краба над горшком с кипящей водой. — Приготовить его прямо сейчас?

— Нет! — воскликнула Гленда гораздо громче, чем намеревалась.

— Ты как, дорогая? — спросила Истина. — Выглядишь какой-то нездоровой.

— Нет, всё прекрасно. Отлично. Просто простудилась слегка, вот и всё. — "Ведро с крабами, — подумала она. — А мне-то казалось, что Пепе порет чушь". — Гм, можешь просто завернуть его для нас? Впереди длинная ночь.

— Вот, — сказала мисс Плоскодонка, ловко спутав краба бечёвкой. — Вы и сами знаете, что с ним делать, это точно. Отличные крабы у меня, очень вкусные. Но тупые, как пробки.

"Ведро с крабами, — размышляла Гленда по пути на Ночную Кухню. — Вот, значит, как. Если девушка пользуется тролль-бусом, соседи в Сестричках её не одобряют. Это ведро с крабами. Практически всё, что когда-либо говорила мне мама — ведро с крабами. Практически всё, что я когда-либо говорила Джульетте — тоже ведро с крабами. Может, это просто синоним Толкучки. Так приятно и тепло внутри, что забываешь о мире снаружи. А самое худшее, что наиболее цепкий краб, который держит тебя — это чаще всего ты сама…" От таких мыслей у неё голова пошла кругом.

Свобода состоит в понимании простого факта: людям в большинстве случаев не разрешается бить тебя колотушкой по голове. Они развешивают вокруг множество явных и неявных табличек "Воспрещается!" в надежде, что это сработает, но если ты не подчинишься — лишь пожимают плечами, потому что настоящей колотушки у них нет. Вспомни хотя бы, как Джульетта болтала с теми благородными леди. Она просто не знала, что с ними нельзя так говорить. И это сработало! Никто не стукнул её молотком по голове.

Мисс Герпес завела такой порядок, по которому девушкам из подвала не дозволялось работать наверху, где свет был относительно чистым, потому что не прошёл еще через множество чужих глаз. Что ж, Гленда нарушила это правило, и что плохого случилось? Практически, ничего. И вот теперь Гленда шагала к Главному Залу, её прочные башмаки так крепко топали по каменным плитам пола, что, казалось, причиняют им боль. Когда она промаршировала мимо девушек с Дневной Кухни, те не сказали ей ни слова. А что они могли сказать? Неписаный закон гласил, что работницы Ночной Кухни не прислуживают за столом, когда университет принимает гостей, но Гленда решила для себя, что больше не читает неписаных законов. Кроме того, уже разгорался скандал. Слуги, ответственные за раскладку столовых приборов, старались краем глаза следить за перепалкой, что означало: многим гостям придётся сегодня есть при помощи двух ложек.

Гленда тоже заметила Свечилу, в ярости машущего руками перед Тревом и Ореххом, и направилась к ним. Она не слишком-то любила Смимса. Человек может быть занудой — не страшно, он также может быть глупцом — тоже ничего, но занудный глупец это уж слишком, особенно если он сдобрен к тому же противным запахом немытого тела.

— В чём дело?

Сработало. Если женщина скрестит на груди руки и задаст вопрос правильным тоном, застигнутый врасплох мужчина тут же ответит, не успев задуматься, и, что более важно, даже не успев придумать правдоподобную ложь.

— Они подняли люстру! Подняли, а свечи не зажгли! И у нас теперь нет времени, чтобы снова опустить и поднять её до прихода гостей!

— Но, мистер Смимс… — начал Трев.

— А теперь кормят меня отговорками и враньём, — горько посетовал Смимс.

— Но, мистер Смимс, я могу зажечь свечи прямо отсюда, — Орехх говорил так тихо, словно даже его голос сжался от ужаса.

— Не ври! Сами волшебники не могут такого, не забрызгав при этом весь Зал расплавленным воском! Ах ты, мелкий…

— Прекратите, мистер Смимс, — сказал голос, в котором Гленда с изумлением узнала свой собственный. — Вы действительно можете зажечь их, мистер Орехх?

— Да, мисс. Точно в назначенное время.

— Тогда не вижу проблемы, — заявила Гленда. — Оставьте мистера Орехха в покое, и пусть он обо всём позаботится.

Смимс взглянул на неё, и она увидела в его глазах ту самую воображаемую колотушку — мысль, что оставаясь тут, он может нажить себе неприятности.

— Мне пора идти, — сказала она.

— Мне тоже. У меня масса дел. — Смимс выглядел озадаченным и смущенным, но, с его точки зрения, бегство было отличным выходом из положения.

Гленда почти видела сквозь череп, как мозг Свечилы приходит к этому выводу. Отсутствие определённо снимало с него ответственность, что бы тут ни произошло впоследствии.

— У меня масса дел, — повторил он. — Ха! Не будь меня, вы все бродили бы в темноте!

Он подхватил свою заляпанную воском сумку и поспешил прочь.

Гленда повернулась к Орехху. "Не мог же он за пару минут стать ещё меньше? — подумала она. — Тогда его одежда сидела бы на нём ещё хуже, чем сейчас. Нет, это у меня воображение разыгралось".

— Ты действительно можешь зажечь свечи в люстре прямо отсюда? — спросила она вслух.

Орехх продолжал смотреть в пол.

Гленда повернулась к Треву.

— Он действительно… — но Трева на месте не оказалось, потому что он стоял чуть поодаль, вроде бы небрежно опершись рукой о стену, и болтал с Джульеттой.

Гленда с одного взгляда заметила всё: и его позу собственника, и её скромно опущенные глаза. Ещё не шуры-муры как таковые, но совершенно определённо прелюдия к будущим шурам-мурам. О, велика сила слов…

За наблюдателем всегда наблюдают. Гленда отвела глаза от сладкой парочки и встретила проницательный взгляд Орехха. Он нахмурился? Что он разглядел в её лице? Больше, чем ей хотелось бы, уж это точно.

Между тем суета в Зале нарастала крещендо. Капитанов футбольных команд видимо пока что собирали в одной из гостиных. Гленда так и видела этих мужланов, облачённых в чистые (или, по крайней мере, менее грязные, чем обычно) рубашки и доставленных сюда со всего города, из рабочих кварталов, вроде улицы Ботни. Она представила, как они толпятся, пялясь на высокие потолки и гадая, как им доведётся сегодня покинуть университет — живыми или мёртвыми.

"Ха, — подумала она, — скорее уж, мертвецки пьяными". И, пока она обдумывала эту мысль, позади внезапно раздался голос:

— Хмыы, в общем-то, не ожидали увидеть вас в Главном Зале, Гленда?

Это наверняка была мисс Герпес. Только экономка НУ умудрялась произносить «мы» начиная с буквы «ха», и завершать утвердительное предложение вопросительной интонацией. Кроме того, даже не оборачиваясь, Гленда явственно расслышала поскрипывание ужасного корсета,[17] а также звон серебряной цепочки, на которой, по слухам, висел ключ, способный отпереть любой замок в университете.

Гленда обернулась. Колотушки нет!

— Я думала, сегодня вечером пара лишних рук будет весьма кстати, — сладким голосом сказала она.

— Тем не менее, обычная практика…

— Ох, дорогая мисс Герпес, думаю, сейчас не до правил. Карета его светлости скоро покинет дворец, — вмешался подошедший Архиканцлер.

Мисс Герпес прекрасно умела угрожающе нависать. Но, образно выражаясь, лишь над равными себе. Наверн Чудакулли умел, если надо, нависать гораздо внушительнее, превосходя экономку минимум на два фута. Мисс Герпес поспешно обернулась и изобразила нечто вроде книксена, который (Чудакулли никогда так и не решился вслух сказать об этом) всегда выглядел несколько нервирующим.

— О, а вы мисс Гленда, верно? — весело спросил Чудакулли. — Рад видеть вас здесь. Она очень полезная юная леди, мисс Герпес. Инициативная, схватывает всё буквально налету.

— Очень любезно с вашей стороны. Одна из моих лучших сотрудниц, — прошипела мисс Герпес, едва не выплюнув от злости зубы и старательно избегая внезапно ставшего ангельским взгляда Гленды.

— Однако люстра не зажжена, как я вижу, — заметил Чудакулли.

Гленда шагнула вперёд.

— Мистер Орехх планирует сюрприз, сэр.

— Мистер Орехх полон сюрпризов. Сегодня был удивительный день, мисс Гленда, — сказал Чудакулли. — Наш мистер Орехх учил парней играть в футбол своим методом. А знаете, что он учинил вчера? Ни за что не догадаетесь. Расскажите им, мистер Орехх.

— Я отвёл команду в Королевскую Оперу, понаблюдать за репетициями танцоров, — нервно объяснил Орехх. — Понимаете, очень важно, чтобы игроки научились правильно двигаться и держать равновесие.

— А когда они вернулись, — продолжал Чудакулли прежним слегка угрожающе- дружелюбным тоном, — он заставил их играть здесь в Зале с повязками на глазах.

Орехх нервно кашлянул.

— Необходимо научиться следить за действиями других игроков, — объяснил он. — Иначе им не стать командой.

— А потом он отвёл их поглядеть на охотничьих псов лорда Ржава.

Орехх кашлянул снова, ещё более нервно.

— Во время охоты каждая собака точно знает, где находятся все остальные. Я хотел, чтобы джентльмены осознали единство игрока и команды. Сила игрока движет команду, а сила команды — игрока.

— Вы слыхали? — восхитился Чудакулли. — Обалдеть! Он весь день их гонял! Заставлял балансировать с мячом на голове и рисовал схемы на грифельной доске. Казалось, он планирует сражение.

— Игра и есть сражение, — тихо сказал Орехх. — Но не с другой командой, а с собой.

— Очень по-убервальдски, — заметил Чудакулли. — Однако, игроки казались полными энтузиазма и с нетерпением ожидали сегодняшнего вечера. Кажется, мистер Орехх планирует какой-то фокус с освещением.

— Просто небольшая шутка, чтобы привлечь внимание.

— Что-нибудь взорвётся? — спросил Чудакулли.

— Нет, сэр.

— Обещаете? Лично я порой люблю Sturm и Drang, но лорда Ветинари такие штуки нервируют.

— Бури и натиска не будет, сэр. Просто напустим немного туману, образно говоря.

Гленде показалось, что Архиканцлер смотрит на Орехха в глубокой задумчивости.

— Сколько языков вы знаете… вы, Орехх?

— Три мёртвых и двенадцать живых, сэр, — ответил Орехх.

— Чудесно, чудесно, — пробормотал Чудакулли, словно подшивая эту информацию к делу и стараясь не думать: "Сколько из них были живыми, прежде чем ты их прикончил?" — Прекрасно. Благодарю, мистер Орехх, и вас тоже, леди. Капитаны скоро появятся.

Гленда воспользовалась этим моментом, чтобы отойти подальше от мисс Герпес. С некоторым неудовольствием она обнаружила, что Трев и Джульетта несколько ранее проделали тот же манёвр относительно неё самой.

— Не волнуйтесь за Джульетту, — сказал подошедший Орехх.

— Кто сказал, что я волнуюсь? — возмутилась Гленда.

— Вы сами. Ваше выражение лица, ваша поза, ваши жесты, ваши… реакции, ваш тон голоса. Всё.

— Не твоё дело следить за мной… особенно за позами!

— Я просто о вашем внешнем виде, мисс Гленда.

— Ты что, мысли мои читаешь?

— Можно и так сказать. Извините.

— А мысли Джульетты? О чём она думает?

— Не могу сказать точно, но ей нравится мистер Трев. Она думает, он забавный.

— Значит, ты и Трева прочёл? Готова поспорить, неприличная книжонка!

— Гм, вовсе нет, мисс. Он встревожен и смущён. Я бы сказал, он пытается понять, каким скоро станет.

— Неужели? Лично я всегда считала его плутом.

— Он думает о своём будущем.

На другом конце Зала распахнулись большие двери, как раз в тот момент, когда последние слуги разбежались по своим местам.

На Гленду это не произвело особого впечатления, она была погружена в собственные думы, размышляя, можно ли чёрного кобеля отмыть добела. "В последнее время он вёл себя тише воды, ниже травы, надо признать, — думала она. — И он написал ей эту чудесную поэму… Поэма, это вам не шутки. Кто бы мог подумать? Совсем на него не похоже…".

С невероятной скоростью Орехх вдруг куда-то исчез, двери распахнулись, и вошли капитаны в сопровождении своих присных, и все они нервничали, а некоторые были одеты в совсем неподходящие костюмы, а другие уже шагали весьма неуверенно, потому что представление волшебников об аперитиве было весьма щедрым, и тарелкам скоро предстояло наполниться, и повара ругались, а дверцы печей звякали, производя… производя… А что там в меню, кстати?

Жизнь невидимой части Невидимого университета сплошь состояла из союзов, вражды, обязательств и одолжений, перемешанных и тесно переплетённых между собой.

Гленда разбиралась во всём этом очень хорошо. Ночная Кухня всегда была щедра к другим труженикам невидимого фронта, и теперь весь Главный Зал был крупно должен Гленде, хотя бы за то, что она держала рот на замке. Она подошла к Роберту Блестящему, одному из старших официантов, который осторожно кивнул ей, как кивают человеку, который знает о тебе такое, что не хотела бы услышать твоя мамочка.

— Меню есть? — спросила она.

Требуемое немедленно появилось из-под салфетки. Она с ужасом прочла текст.

— Им такое не понравится!

— О боже, Гленда, — хихикнул он. — Уж не хочешь ли ты сказать, что блюда слишком хороши для них?

— Вы предлагаете им «авеки». Почти в каждом блюде! А ведь все блюда с «авеками» обладают вкусом чего-то другого. То есть, они что, по-вашему, похожи на людей, которые понимают толк в иностранной кухне? Господи, вы даже пиво тут подаёте! Пиво и avec!

— У нас прекрасный выбор вин. Но они предпочли пиво, — холодно ответил Роберт.

Гленда уставилась на капитанов. Похоже, те развлекались вовсю. Еда и выпивка нахаляву, ну и плевать, что у еды странный вкус, главное, её много. Зато у пива вкус вполне знакомый, а пива тоже вволю.

Гленде всё это не нравилось. Боги знают, футбол в последнее время стал совсем уж невыносимым, но… она и сама не понимала, что её так нервирует, однако…

- 'звините, мисс?

Она посмотрела вниз. Юный футболист решил довериться единственной здесь женщине в униформе официантки, которая не волокла в руках по два блюда сразу.

— Чем я могу вам помочь?

Он понизил голос:

— У чатни вкус рыбы, мисс.

Она посмотрела на весёлые лица других гостей.

— Это называется «икра», сэр. Очень укрепляет, так сказать, стержень в карандаше.

При этих словах, все поддатые гости за столом радостно заржали, но юноша выглядел озадаченным.

— Но у меня нет карандаша, мисс.

Ещё больше веселья.

— Не только у тебя, — буркнула она и покинула весёлую компанию.

— Как любезно с вашей стороны было пригласить меня, Наверн, — сказал лорд Ветинари, небрежным взмахом отказываясь от предложенных блюд с закусками. Он посмотрел прямо в глаза волшебнику, — и Архиканцлер, прежде известный как Декан, снова с вами, я вижу. Это чудесно.

— Вероятно, вы помните, что Генри ушел от нас в Псевдополис, в Бразенек, гм. Он, хм… — Чудакулли замялся.

— Новый Архиканцлер, — продолжил Ветинари. Он взял ложку и принялся вертеть её в руках, словно это был редкий и любопытный предмет. — Боже. Я-то полагал, что Архиканцлер может быть только один. Разве не так? Один превыше всех и Шляпа только одна, не так ли? Впрочем, это всё дела волшебников, я в них мало разумею. Так что извините, если я что-то не так понял. — В медленно крутящейся ложке отражение его носа становилось то длиннее, то короче. — Тем не менее, с моей точки зрения, подобное положение дел может привести к некоторым трениям. — Ложка замерла, не завершив оборот.

— К подозрительности, скорее, — сказал Чудакулли, не глядя в сторону Генри.

— Всё настолько плохо? Однако отсутствие вокруг персон, превращённых в лягушек, заставляет меня предположить, что вы, джентльмены, решили воздержаться от магической битвы. Отлично. Когда дошло до крайности, старые приятели, объединённые взаимной ненавистью, так и не смогли убить друг друга. У нас ещё есть надежда. О, суп принесли.

Пока суп разливали по тарелкам, наступила краткая пауза. Потом патриций продолжил:

— Может, я могу вам чем-то помочь? В данном вопросе я беспристрастен.

— Извините, конечно, милорд, но некоторые могут сказать, что вы всё-таки пристрастны к Анк-Морпорку, — сказал Архиканцлер, прежде известный как Декан.

— Неужели? А другие могут возразить, что в моих интересах ослабить этот университет. Вы следите за мыслью? Существует деликатный баланс между светским и духовным, видимым и невидимым. Два взаимосвязанных источника силы. Некоторым может показаться, что я не упущу возможности доставить проблемы моему высокоучёному другу. — Он слегка улыбнулся. — Официальная Шляпа Архиканцлера всё ещё у вас, Наверн? Я заметил, что в последнее время вы предпочитаете носить более роскошную модель с симпатичными выдвижными ящичками и мини-баром.

— Официальную я всегда недолюбливал. Она постоянно ворчит.

— Она действительно умеет говорить? — спросил Ветинари.

— Полагаю, слово «брюзжать» тут более уместно. Она лишь бесконечно сетует, насколько всё было лучше в прежние дни. У меня одно утешение: за последнюю тысячу лет все Архиканцлеры жаловались ровно на то же самое.

— Значит, она всё-таки умеет мыслить и говорить? — с невинным видом ещё раз уточнил Ветинари.

— Ну, думаю, можно и так сказать.

— Тогда вы не имеете права владеть ею, Наверн: говорящая и мыслящая шляпа не может быть чьим-либо рабом. В Анк-Морпорке рабство под запретом, Наверн, — патриций шутливо погрозил пальцем.

— Все верно, однако мне следует позаботиться о репутации. Как я буду выглядеть, если без жестокой борьбы откажусь от принципа уникальности Архиканцлерства?

— Трудно сказать в точности, — заметил Ветинари. — Однако учитывая тот факт, что все прежние схватки за лидерство сопровождались колоссальными жертвами и разрушениями, вы будете выглядеть, как минимум, слегка сконфуженно. А я, между тем, хотел бы напомнить вам, что глава Бугарупского университета Билл Ринсвинд без малейших сомнений называет себя Архиканцлером.

— Да, но ведь он не здесь, а где-то… — заспорил Чудакулли. — И вообще, Ужастралия так далеко, что даже конкретным «где-то» её считать затруднительно, в то время как Псевдополис расположен совсем рядом, и эти выскочки…

— То есть мы с вами сейчас спорим всего лишь о расстояниях? — коварно уточнил Ветинари.

— Нет, но… — начал Чудакулли и замолк на полуслове.

— О чем тут вообще спорить? — продолжал Ветинари. — У нас, джентльмены, имеет место всего лишь небольшое разногласие между уважаемой, заслуженной организацией с одной стороны, и амбициозной, относительно неопытной, но настойчивой школой знания с другой.

— Да, пожалуй, с этим можно согласиться, — признал Чудакулли.

Ветинари поднял палец.

— Я ещё не закончил, Архиканцлер. Итак, подведём итоги. Я сказал, что у нас разногласие между старой, закосневшей, впавшей в маразм и узколобость организацией с одной стороны, и полным энергии, идей и свежих подходов учебным заведением с другой.

— Эй, постойте, в первый раз вы говорили иначе, — запротестовал Чудакулли.

Ветинари откинулся на спинку стула.

— Конечно, Архиканцлер. Вы припоминаете наш последний разговор о важности слов? Смысл полностью зависит от контекста. Таким образом, я предлагаю вам время от времени разрешать главе Бразенека носить Шляпу Архиканцлера.

За речами лорда Ветинари следовало следить очень внимательно. Порой слова, на первый взгляд совершенно нейтральные, оборачиваются против вас и кусают за пятки.

— Играйте в футбол. Ставка — Шляпа, — предложил патриций.

Он взглянул на их лица.

— Джентльмены. Джентльмены. Подумайте о моём предложении. Важность Шляпы от этого лишь возрастёт. Способы, которыми волшебники борются за лидерство, отнюдь не обязаны быть магическими. Реальные борьба и конкуренция, полагаю, пойдут лишь на пользу обоим университетам. Кроме того, люди с удовольствием посмотрят на состязание, вместо того, чтобы прятаться по подвалам, как в прежние времена. Пожалуйста, не отвечайте слишком поспешно, а то я приду к заключению, что вы не обдумали мои слова как следует.

— На самом деле, я умею думать очень быстро, — возразил Чудакулли. — И вот вам вывод: никакой борьбы не получится. Состязание выйдет совершенно нечестным.

— Вот-вот, — согласился Генри.

— А, так вы оба считаете, что обладаете абсолютным преимуществом, — заметил Ветинари.

— Конечно. Наша профессура гораздо моложе, а на тренировочных площадках Псевдополиса постоянно царит оживление.

— Именно, — обрадовался Ветинари. — Похоже, на самом деле борьба выйдет нешуточная. Университет против университета. Фактически, город против города. Сражение, свободное от утомительной необходимости собирать потом оторванные головы, руки и ноги. Конкуренция является в разных обличьях, джентльмены.

— Полагаю, я склонен согласиться, — заявил Чудакулли. — В любом случае, потеря Шляпы мне не грозит. Хотя, должен заметить, Хавелок, что вы не слишком поощряете конкуренцию за ваше место.

— О, на него покушаются постоянно, — возразил лорд Ветинари. — Просто конкуренты проигрывают. Кстати, джентльмены, я прочёл в газете, что новый парламент Псевдополиса вчера проголосовал за отмену налогов. Когда увидите президента Псевдополиса, не откажите в любезности сообщить ему, что я готов в любой момент дать пару советов относительно управления городом. Приободритесь, джентльмены. Никто из вас не получит именно то, чего хочет, но лишь то, чего заслуживает. Чёрного кобеля можно отмыть добела, а волшебник может поменять шляпу, если необходимо. И кобеля придётся-таки отмыть, иначе мы все обречены.

— Вы о той заварушке в Локо? — уточнил Генри. — Не притворяйтесь удивлённым.

— Я и не собирался. Потому что действительно удивлён, — возразил Ветинари. — Но, разумеется, вполне способен и притворяться, если, конечно, искренность не приносит мне каких-либо дивидендов.

— Нам придётся что-то предпринять. Экспедиция обнаружила целое гнездо, полное этих чёртовых тварей!

— Да. Детей, которых потом перебили, — уточнил Ветинари.

— Выродков, которых уничтожили!

— Неужели? И что вы предлагаете?

— Мы говорим об очень злой силе!

— Архиканцлер, истинное зло я вижу, когда гляжу в зеркало. Философски выражаясь, зло разлито по всей вселенной, видимо, чтобы подчеркнуть прелести добра. Думаю, в данной теории ещё много интересного, но на этом месте я обычно начинаю хохотать. Похоже, направить экспедиционный корпус в Дальний Убервальд было именно вашей идеей?

— Разумеется! — объявил бывший Декан.

— Раньше уже пробовали. Дважды. Что-то такое есть в мозгу военных, что заставляет их снова и снова пытаться с ещё бОльшей силой применять методы, которые прежде не сработали.

— Сила — единственный язык, доступный тем тварям. Вы и сами наверняка знаете.

— Сила — единственное, что пробовали, Архиканцлер Генри. Кроме того, если они всего лишь животные, как некоторые утверждают, они всё равно ничего не поймут, а если, как убеждён я, они всё-таки разумные существа, определённое понимание требуется проявить уже нам.

Патриций отхлебнул пива.

— Сейчас я расскажу вам кое-что, джентльмены, о чём очень мало кому рассказывал и вряд ли повторю когда-либо снова. Однажды, будучи ещё мальчишкой, я был на каникулах в Убервальде и прогуливался вдоль реки. Я увидел выдру с выводком. Весьма умилительное зрелище, думаю, вы согласитесь со мной. Выдра нырнула и поймала жирного лосося, которого она с трудом выволокла на ствол полузатопленного дерева и принялась пожирать, разумеется, заживо. Из распоротого брюха лосося вывалилась икра, о, я до сих пор помню чудесный розовый цвет этих икринок, к которым тут же бросились маленькие выдры, ссорясь между собой за лакомство. Чудо природы, господа: мать и дети, пожирающие мать и детей. Вот тогда я и познал впервые, что есть зло. Оно встроено в саму природу вселенной. Каждый мир движется болью. Если и есть на свете некое высшее существо, наша цель — превзойти его морально.

Волшебники обменялись взглядами. Ветинари задумчиво изучал глубины своей пивной кружки, и волшебники были рады, что не видят, какие картины открываются ему там.

— Мне кажется, или тут вправду стало темновато? — сказал Генри.

— Боже, да! Я забыл о люстре! — воскликнул Чудакулли. — Где мистер Орехх?

— Здесь, — раздался голос Орехха. Ближе, чем хотелось бы Архиканцлеру.

— Но как вы здесь оказались?

— Я же обещал, что буду готов, когда потребуется, сэр.

— Что? Ах, да, и правда, обещали.

"Он низенький, вежливый и удивительно услужливый — подумал Архиканцлер. — Совершенно не о чем волноваться…".

— Ну что же, покажите нам, как станете зажигать свечи, мистер Орехх, — сказал он вслух.

— Можно попросить сыграть фанфары, сэр?

— Вряд ли, молодой человек. Но я заставлю всех в Зале вести себя потише.

Чудакулли взял ложку и постучал по своему бокалу для вина в традиционной манере послеобеденных ораторов: "Эй вы, все, послушайте! Я очень тихо пытаюсь произвести громкий звук!", каковая манера зарекомендовала себя совершенно бесполезной со времён изобретения бокалов, ложек и обедов.

— Джентльмены, потише, пожалуйста! Я требую выжидательной тишины с последующими ободряющими аплодисментами. Сейчас будет зажжена люстра!

И настала тишина.

После ободряющих аплодисментов тишина стала ещё более оглушительной. Гости неуверенно озирались, пытаясь разглядеть, в чём дело, хотя видеть, собственно, пока было нечего.

— Не соблаговолите ли затянуться трубкой и передать её мне? — сказал Орехх.

Чудакулли пожал плечами и сделал, как его просили. Орехх взял трубку, поднял её повыше, и…

Что произошло потом? Это стало предметом оживлённого обсуждения на несколько последующих дней. Откуда взялся красный огонёк? Поднялся от трубки, опустился с потолка, или просто возник из стен? Так или иначе, тьма была внезапно рассечена на части сияющими зигзагами света, которые мгновенно исчезли, оставив тьму ещё более чёрной, но она тут же начала быстро светлеть, словно небеса на рассвете, потому что все свечи вдруг вспыхнули одновременно.

Под нарастающий гром аплодисментов Чудакулли бросил взгляд на Думмера, который помахал своим магометром, покачал головой и пожал плечами.

Тогда Чудакулли повернулся к Орехху, отвёл того в сторонку от столов, и, к общей радости наблюдателей, крепко пожал ему руку.

— Прекрасно, мистер Орехх. Лишь один вопрос: вы не пользовались магией, магию мы бы узнали, тогда как же вы это сделали?

— Ну, в общем, гномья алхимия, сэр. Та её разновидность, что и вправду действует. Таким способом они зажигают свои большие люстры в пещерах под Бонком. Я разработал метод путём размышлений и экспериментов. Фитильки всех свечей были соединены чёрными нитями, сплетёнными в итоге в один общий фитиль, практически невидимый в сумраке Зала. Нить была пропитана специальным составом, который, когда высохнет, позволяет ей гореть с необычайной скоростью. Я немного усовершенствовал формулу, вследствие чего нить горела даже быстрее, чем гномья, полностью исчезая в процессе горения. Абсолютно безопасный способ. У свечей составом были пропитаны лишь кончики фитилей, поэтому далее они горят в обычном режиме. Любопытный факт, сэр: скорость горения так велика, что человеческим глазом воспринимается как мгновенная вспышка. По моим подсчётам, определённо свыше двадцати миль в секунду, сэр.

Чудакулли был мастером невозмутимости. Невозможно регулярно общаться с Ветинари, не научившись мгновенно делать непроницаемое лицо. Однако на этот раз он даже не стал пытаться.

Орех явно забеспокоился.

— Я не смог продемонстрировать свою ценность, сэр?

— Что? А. Нууу… — лицо Чудакулли приобрело нормальное выражение. — Очень даже смогли, Орехх. Прекрасно! Гм, а где вы раздобыли химикаты?

— О, в подвале нашлась заброшенная алхимическая лаборатория.

— Хммм. Ясно. Ещё раз спасибо, — сказал Чудакулли. — Однако, как глава этого университета, я вынужден просить вас не обсуждать ни с кем данное изобретение, пока мы с вами не поговорим о нём подробнее. А сейчас мне пора возвращаться к гостям.

— Не волнуйтесь, сэр, я прослежу, чтобы открытие не попало в злые руки, — заверил Орехх и поспешил прочь.

"Боюсь, ты и есть те самые злые руки", — подумал Чудакулли, направляясь к столу.

— Впечатляющая демонстрация, — заметил Ветинари, когда Чудакулли вновь занял своё место. — Могу ли я предположить, что упомянутый вами мистер Орехх и есть, фактически, тот самый мистер Орехх?

— Верно, сэр, да, отличный парень.

— И вы разрешили ему заниматься алхимией?

— Похоже, сэр, это была его собственная идея.

— И он всё время находился здесь, рядом с нами?

— Да, он чрезвычайно ответственный. А в чём проблема, Хавелок?

— Нет, нет, что вы, никаких проблем, — сказал Ветинари.

Демонстрация действительно получилась весьма впечатляющей, признала Гленда, однако ей мешал наслаждаться зрелищем прожигающий спину взгляд мисс Герпес. Теоретически, своей деятельностью Гленда уже, считай, заслужила ещё один, весьма бурный, фейерверк. Но ведь ничего не будет, правда? Просто ещё один невидимый молоток. Впрочем, Гленду в данный момент волновали иные, менее личного свойства, проблемы.

Пусть её соседи были недалёкими, глупыми и беспечными людьми, Гленде надлежало, как и всегда, заботиться об их интересах. Их зашвырнуло в мир, который они совершенно не понимали — поэтому Гленде пришлось понимать его за них. Эти мысли пришли ей в голову, потому что, проходя между столами, она чётко расслышала недвусмысленный звук "звяк-звяк!" и заметила, что количество серебряной посуды стремительно убывает. Внимательно понаблюдав пару минут, она решительно подошла к мистеру Столлопу и без лишних церемоний вынула из кармана его пиджака три серебряных ложки и одну вилку.

Он резко обернулся, но, увидев, что это сделала она, даже слегка смутился.

Гленда ничего не сказала, в этом не было нужды.

— У них так много всего, — принялся оправдываться он. — Зачем им столько ножей и вилок?

Она потянулась к другому его карману и достала три серебряных ножа и солонку.

— Ну, просто куча столовых приборов, — сказал Столлоп. — Думаю, они и не заметят, что парочки не хватает.

Гленда молча посмотрела на него. Звон исчезающей со столов посуды звучал тихим, но отчётливым аккомпанементом к общему шуму в Зале. Затем она наклонилась, приблизив своё лицо на расстояние дюйма к лицу мистера Столлопа.

— Мистер Столлоп. Я полагаю, лорд Ветинари ожидает от вас всех именно такого поведения. — Его лицо побелело. Она кивнула. — Именно. Мудрому достаточно, — сказала она.

Эта информация распространилась среди мудрецов мгновенно. Шагая дальше между столов, она с удовлетворением расслышала звон серебра, стремительной волной покидающего карманы. Оно звучало, словно волшебные колокольчики фей.

Гленда улыбнулась своим мыслям и пошла дальше, чтобы встретить все, что ниспошлёт ей судьба. Или, по крайней мере всё, что она посмеет встретить.

Лорд Ветинари встал. По какой-то необъяснимой причине ему не требовались фанфары. Никаких "Аплодисменты, пожалуйста", «Внимание», или «Потише». Он просто встал, и шум улёгся сам собой.

— Джентльмены, спасибо, что пришли сегодня, и особое спасибо Архиканцлеру Чудакулли за его щедрое гостеприимство. Позвольте воспользоваться этим моментом, чтобы успокоить вас. Кажется, по городу прошёл слух, будто я не одобряю футбол. Ничто не может быть дальше от истины. Я истинный поклонник этой традиционной игры и буду более чем счастлив увидеть, как она покидает сумрак и забвение окраинных улиц. Более того, я знаю, что у вас есть собственный календарь игр, и поэтому предлагаю создать футбольный союз из, собственно, наиболее влиятельных команд, которые станут доблестно соперничать друг с другом за золотой кубок…

Раздались не совсем трезвые одобрительные выкрики.

— …или, точнее, золочёный кубок…

Ещё больше криков и смеха.

— …созданный по образу и подобию недавно обнаруженной урны под названием «Битва», которую, я уверен, вы все уже видели?

Гленда хихикнула.

— Ну а если нет, то уж ваши жёны видели наверняка.

В Зале повисла тишина, за которой последовало целое цунами хохота, подобно всем большим волнам, обильно украшенное пеной.

Гленда, скрывшаяся среди прочих официанток, была одновременно взбудоражена и оглушена, что создало ей определённые неудобства. Она гадала… Итак, он что-то замыслил, и они сейчас проглотят это вместе с пивом.

— Никогда раньше такого не видал, — сказал официант рядом с ней.

— Чего не видал?

— Чтобы его светлость пил алкоголь. Он даже вина не пьёт.

Гленда бросила ещё один взгляд на худощавую фигуру в чёрном и поинтересовалась, тщательно формулируя вопрос:

— Когда ты сказал, что он не пьёт вина, ты имел в виду, что он не пьёт вина или что он не пьёт… вина?

— Алкоголь он не пьёт, вот что я имел в виду. И ничего больше. Он же лорд Ветинари. У него уши повсюду.

— Лично я вижу лишь два, и, по-моему, этого достаточно. Он и так симпатичный.

— Ага, женщинам он нравится, — фыркнул официант. — Все знают, что у него интрижка с вампиршей из Убервальда. Слыхала? Той, что придумала Лигу Трезвости. Общество вампиров, не сосущих кровь. Привет, в чём собственно…?

— Позвольте заверить вас, что не я один страстно желаю лучшего будущего для этой великой игры, — продолжал тем временем Ветинари. — Сегодня, джентльмены, вы увидите футбол, услышите о футболе, и даже попробуете на зуб футбол, если не успеете вовремя уклониться. Сегодня, в знак союза между старым добрым футболом и новым дерзким футболом будущего, я представляю вам первую команду Невидимого университета… Невидимых Академиков!

Все свечи одновременно потухли, даже Великая Люстра. Гленда могла разглядеть в темноте призрачные дымки от погасших фитилей. Рядом с ней Орехх принялся тихо считать вслух: "Один, два…" На счёт «три» свечи в дальнем конце Зала снова вспыхнули, явив взорам присутствующих Трева Вроде, улыбавшегося своей наиболее заразительной улыбкой.

— Приветик всем, — сказал он. — И вам тоже, ваша светлость. Боже, вы сегодня, кажись, все неплохо налопались.

Пока публика смотрела, разинув рты, он вынул из кармана жестяную банку, уронил её себе на ногу, потом подбросил в воздух, поймал на шею и перекатил в другую руку.

— Раньше люди пинали камни. Это было глупо. Потом попробовали черепа, но для начала их требовалось отделять от тел, что служило причиной войн.

Рядом с Глендой Орехх продолжал тихо считать…

— Теперь у нас есть так называемый мяч, — продолжил Трев, без остановки катая банку по всему своему телу. — Но от него мало проку, потому что это всего лишь кусок дерева. Его нельзя пнуть, не обув вначале крепкие ботинки. Он медленный. Он тяжёлый. Он не живёт, джентльмены, а футбол должен жить…

На другом конце Главного Зала распахнулись высокие двери, через которые вбежал Бенго Макарона, пиная перед собой новый мяч. «Бумц-бумц» эхом отдавалось по всему Залу. Некоторые из капитанов команд вскочили на ноги, чтобы лучше видеть.

— Со старым мячом вы не могли бы проделать это! — объявил Трев и пригнулся, как раз в тот момент, когда Макарона одним изящным танцевальным движением послал мяч в другой конец Зала, и тот понёсся над столами, слегка жужжа, словно сердитый шершень.

Некоторые события происходят столь стремительно, что наши чувства не успевают их воспринять, поэтому всё, что случилось потом, Гленда увидела не глазами, а потрясённым внутренним взором, которому пришла на помощь память. Два Архимага и Тиран, застыв, неотрывно смотрели на летящий к ним крутящийся шар, и, когда ужасные последствия казались уже неизбежными, словно из ниоткуда вдруг поднялась фигура Библиотекаря, который выхватил мяч прямо из воздуха своей огромной, похожей на лопату рукой.

— Это мы, джентльмены. И мы сыграем с первой командой, которая явится в субботу, в час дня, на стадион Гиппо. А до того мы будем тренироваться на разных площадках по всему городу. Присоединяйтесь, если хотите. И не волнуйтесь насчёт новых мячей! Мы дадим их вам!

Свечи погасли, и очень своевременно, потому что в темноте затруднительно устроить беспорядки. Когда огни снова зажглись, за каждым столом раздались крики, смех, препирательства а кое-где даже разгорелись споры по существу. Между столов принялись тихо сновать официанты с большими флягами пива в руках. Кажется, фляг было просто бесконечное количество, заметила Гленда.

— Что они пьют? — шёпотом спросила она ближайшего официанта.

— "Винклс, Выдержанное Оригинальное, Рецепт Мага". Высший сорт.

— А его светлость?

Официант улыбнулся.

— Ха. Забавно, не ты первая интересуешься. Ровно то же самое, что и все. Наливается из тех же фляг, следовательно… — он замолк.

Ветинари снова поднялся на ноги.

— Джентльмены, кто из вас примет вызов? Это должен быть не Дурнелл, не Сестрички и не Шляпники. Это должна быть сборная команда великих игроков. Невидимые Академики сразятся с ней в лучших спортивных традициях. Игра назначена мной в субботу. Вы все сможете беспрепятственно понаблюдать за тренировками Академиков, и мистер Тупс проконсультирует вас насчёт правил. Это будет честная игра, я лично гарантирую, — он помолчал. — Кстати, позолоченный кубок будет полон пива. Похоже, эта концепция весьма популярна, и я предрекаю, что кубок достаточно долгое время будет чудесным образом оставаться наполненным, сколько бы человек из него ни пило. За этим я тоже прослежу лично.

Снова радостные крики. Гленда чувствовала неловкость за этих мужчин, и одновременно злость. Их только что провели за нос. Или, точнее, за пиво.

Ветинари не требовались кнуты и пыточные орудия, хватило всего лишь "Винклс, Выдержанное Оригинальное, Рецепт Мага". Он вёл их, словно овец на бойню, шаг за шагом, пинта за пинтой. Как ему такое удаётся? "Эй, посмотрите на меня, — как бы говорил он, — я такой же, как вы", но при этом он даже близко не такой. Они не могут убить кого-то, — тут она сделала паузу в размышлениях, чтобы вспомнить кое-какие драки на улицах после закрытия пабов, — и уйти безнаказанными.

— Мой друг Архиканцлер заверил меня, что Невидимые Академики не станут, разумеется, прибегать к помощи магии! Команды из лягушек нам не нужны, это точно!

Довольно плоская шутка снова вызвала бурный приступ общего веселья. Вот уж покажи дураку палец, что называется.

— Это будет честный футбольный матч, джентльмены, никаких трюков, только мастерство, — сказал патриций, его голос снова стал жёстким. — Я объявляю, что отныне действуют новые правила, основанные на недавно открытых традициях футбола, но включающие также многое из давно знакомых вам правил, применявшихся в последнее время. За порядком будут следить рефери и его помощники. Правила необходимы, друзья мои. Правила необходимы. Не бывает игры без правил. Нет правил, нет игры.

А, вот оно. Кажется, никто, кроме неё, не заметил за всей этой дымовой завесой, как в сахарной вате сверкнуло острое лезвие. "Правила? — подумала Гленда. — Какие ещё новые правила? Я раньше о них не слыхала". Однако помощник лорда Ветинари уже тихо обходил столы, раскладывая перед капитанами листы бумаги.

Гленда вспомнила растерянность Столлопа, когда тот столкнулся всего лишь с обычным почтовым конвертом. Наверное, кто-то из капитанов умеет читать. Но сколько из них способны читать сейчас?

Его светлость ещё не закончил.

— И наконец, джентльмены, я хочу, чтобы вы внимательно прочли и подписали копии правил, которые вручил вам мистер Барабантт. А потом Архиканцлер и его коллеги приглашают вас присоединиться к ним в Необщей Комнате за сигарами и коллекционным бренди!

Ха, чудесный способ подсластить пилюлю. Футболисты привыкли лишь к пиву. Если честно, к огромным количествам лишь пива. Тем не менее, насколько могла судить Гленда, а судить в таких вопросах она умела очень хорошо, капитаны уже практически валились с ног. Хотя некоторые, самые стойкие, умудрялись даже держаться прямо, фактически уже будучи свалившимися с ног. Редко какое зрелище угнетает сильнее, чем вид рухнувшего пьянчужки. Разве что вид рухнувшего пьянчужки, который расхаживает вокруг. Просто потрясающе. Капитаны были людьми, которые пили пиво квартами, рыганьем могли изобразить национальный гимн и гнули стальные прутья зубами, иногда своими, а иногда даже чьими-то чужими. Ладно, образование у них так себе, но как можно быть такими идиотами?

— Скажите мне, — тихо спросил Чудакулли, наблюдая, как гости, спотыкаясь, покидают зал, — с урной это вы всё подстроили?

— Мы знаем друг друга уже давно, Наверн, — ответил Ветинари. — И вы знаете, что я не стал бы лгать вам. — Он минуту помолчал и добавил: — То есть, конечно, стал бы, при необходимости, но в данных обстоятельствах совершенно правдиво могу заявить, что открытие урны было для меня полной неожиданностью. Хотя и приятной, не могу отрицать. Разумеется, я тут же решил, что всё подстроил университет.

— Мы понятия не имели, что она там, — возразил Чудакулли. — Кажется, всё это как-то связано с религией.

Ветинари улыбнулся.

— Ну конечно, общепризнанно, что боги играют судьбами людей, и я подумал: "почему бы этой игре не быть футболом?" Мы играем и нами играют, ход вещей неизбежен. В нашей власти немногое — постараться выступить, как минимум, стильно.

Атмосфера в Необщей комнате была такая, что хоть топор вешай, если бы кто-нибудь был в состоянии его найти, конечно. Не говоря уже о том, чтобы повесить. С точки зрения волшебников — обычное дело, но многих капитанов пришлось вывозить прочь, погрузив в заблаговременно припасённую поблизости тачку. Впрочем, на ногах еще оставалось немало гостей, производивших изрядный шум и гам. Патриций и два Архиканцлера скромно уселись в углу, чтобы спокойно отдохнуть в глубоких креслах и без помех обсудить кое-какие важные вопросы.

— Знаете, Генри, — сказал Ветинари бывшему Декану, — мне кажется весьма перспективной мысль назначить вас судьёй матча.

— О, да прекратите! — возмутился Чудакулли. — Это будет совершенно нечестно!

— По отношению к кому?

— Нуу, гм… — пробормотал Чудакулли. — Дело, видите ли, в конкуренции между волшебниками.

— С другой стороны, — мягко возразил Ветинари, — можно ведь и так рассудить: разве волшебник допустит, чтобы его коллега Архимаг был публично побеждён игроками, которые, при всём уважении к их талантам, навыкам, особенностям и истории, могут быть описаны общим термином "обычные люди"?

Чудакулли отсалютовал своим огромным бокалом для бренди куда-то в направлении края вселенной.

— Я бесконечно доверяю моему другу Генри, — сказал он. — Хотя он немного, как бы сказать, полноват для этой роли.

— Нечестно! — возмутился Генри. — Крупный мужчина может быть очень лёгок на подъём. Кстати, как насчёт отравленного кинжала? Есть шанс заполучить его?

— В наши времена, — ответил Ветинари, — боюсь, придётся обойтись свистком.

В этот момент кто-то попытался хлопнуть Ветинари по спине.

Всё произошло очень быстро и закончилось чуть ли не раньше, чем началось: Ветинари по-прежнему сидел в своем кресле, с пивным бокалом в одной руке, и запястьем новоприбывшего, крепко зажатым в другой. Потом он выпустил руку незнакомца и спросил:

— Чем могу быть полезен вам, сэр?

— Ты ж лорд Ветинари, ага? Видал твой портрет на почтовых марках.

Чудакулли осмотрелся. К ним поспешно направлялись несколько клерков Ветинари, а также друзья дерзкого футболиста, которых в данный момент можно было определить как людей, несколько более трезвых, чем он, и продолжавших очень, очень быстро трезветь прямо на глазах, потому что их приятель явно попал в ситуацию, когда ему понадобятся все друзья, какие только есть.

Ветинари кивнул своим слугам, которые мгновенно притормозили и вновь растворились в толпе, а потом щёлкнул пальцами ближайшему официанту:

— Стул, пожалуйста, для моего нового друга.

— Вы уверены? — тихо спросил Чудакулли, когда «другу» поспешно подсунули стул, и очень вовремя, потому что капитан всё равно уже падал назад.

— А я чё, я ничё, — пробормотал "друг", — тут все грят, что ты того, но я грю, что ты супер нашчёт футбика. Чё за прок в этих драчках? Я-то знаю, мне по репе нешколько раз крепко вдарили.

— Неужели? — спросил лорд Ветинари. — И как ваше имя?

— Свифин, шэр.

— Гм. Может, еще какое-нибудь имя есть? — поинтересовался Ветинари.

— Дастворфи, — ответил «друг». Он поднял палец, вроде как салютуя. — Капитан. Хряки Куроноша.

— А, не слишком удачный сезон у вас был, — заметил Ветинари. — Вашей команде нужна свежая кровь, особенно после того, как Джимми Вилкинс отправился в Танти за попытку отгрызть чей-то нос. А уж когда и братья Скряги выбыли, оказавшись в больнице, Сонный Холм просто втоптал вас в грязь, да так и оставил там на три следующих сезона. Конечно, старина Гарри Кэпстик выступает неплохо, с тех пор, как вы купили его у Вторника Паточной Шахты за два ящика «Винклса» и мешок обрезков свинины. Неплохая цена за футболиста с деревянной ногой, но болеть за вас всё равно не хочет никто.

Вокруг Ветинари и с трудом стоящего на ногах Свифина постепенно распространилась тишина. У Чудакулли отпала челюсть, а бокал Генри так и остался наполовину полным, что было совершенно нетипично для бокала, находящегося в руках волшебника свыше пятнадцати секунд.

— Кроме того, я слышал, ваши пироги оставляют желать много лучшего. Например, начинки, которая была бы неживой, варёной и органической одновременно, — продолжал тем временем Ветинари. — Трудно ожидать энтузиазма от Толкучки, если ваши пироги сами по себе ползают, как не раз было замечено.

— Мои парни, — пробурчал Свифин, — лучшие, ик! Не их вина, што противники им попадаются ещё лучше. У наш ни разу не было шанса шыграть ш кем-то, кого мы можем побить. Парни выкладываются на што двадцать процентов, большего и просить нельзя. Кштати, откуда вы всё это знаете? Мы, типа, не на первых мештах сияем в лиге.

— О, я специально интересовался, — ответил Ветинари. — На мой взгляд, футбол очень похож на жизнь.

— Вы правы, шэр, как вы правы. Штараешься изо всех сил, а потом кто-то наподдаёт тебе между ног.

— Тогда я советую вам обратить самое пристальное внимание на новый футбол, — заметил Ветинари. — Он основан на скорости, мастерстве и грамотной тактике.

— О, точно, шэр, — согласился Свифин. — У нас вшё это ешть в избытке.

С этими словами он упал со стула.

— У бедняги есть тут друзья? — спросил Ветинари, обернувшись к гостям.

В толпе возникло некоторое замешательство, пока футболисты прикидывали, разумно ли быть друзьями Свифина в данный момент.

Ветинари повысил голос:

— Мне просто требуется пара человек, чтобы отнести его домой. Им надлежит уложить его в постель и проследить, чтобы с джентльменом не стряслось неприятностей. Вероятно, им следует также остаться с ним до утра, потому что утром ему может придти в голову идея совершить самоубийство.

"Заря Нового Футбола" гласил заголовок «Таймс», которую Гленда взяла почитать на следующее утро. Казалось, редакторы и сами не знали, что же именно самое важное, потому что за главным заголовком следовал подзаголовок шрифтом помельче: "Капитаны Подписали Новые Правила", и потом ещё мельче: "Новые Мячи Пользуются Успехом".

К удивлению и неудовольствию Гленды, картинка Джульетты всё ещё занимала место на первой полосе, хотя и поменьше, чем вчера. Заголовок гласил: "Загадочная Леди Исчезла", а текст статьи просто сообщал, что загадочную модель, Жуль, никто не видел с (Гленда проверила дату) позавчерашнего дня. "Удивительно, — подумала она. — Разве тот факт, что кого-то не могут найти, является новостью?" Её поразило, что на первой полосе нашлось место для этого, потому что основное пространство занимал футбол, но «Таймс» любила такие штуки — начать статью на первой странице, а потом, когда история начинает становиться интересной, вдруг прервать её и запихнуть продолжение куда-нибудь на страницу номер 35, где текст благополучно скончается между кроссвордом и вечной рекламой хирургического лечения грыжи.

Внутренняя колонка начиналась заголовком "Один-ноль в пользу Ветинари". Обычно Гленда эту колонку не читала, потому что нормальный человек не способен слишком часто видеть "тем не менее" в короткой статье на 120 слов.

Первую полосу она просматривала с грустью, а потом со всё возрастающим гневом. Ветинари добился своего. Он подпоил их, а потом заставил подписаться под своим футболом, порождением Дворца и Университета, бледным призраком настоящей игры. Разумеется, её чувства не были столь уж однозначны. Приходилось признать, что тупость «настоящего» футбола она ненавидела. Кому же понравятся идиотские драки и бессмысленная Толкучка. Но это была её личная ненависть и её выбор. Люди сами придумали этот футбол, и сколь бы глуп он ни был, он принадлежал им. А теперь важные шишки опять взяли то, что им не принадлежит, и объявили, что это прекрасно. Старый футбол намеревались запретить. Ещё одно маленькое лезвие в алкогольной сахарной вате Ветинари.

Кроме того, она испытывала глубочайшие подозрения насчёт свежеоткрытой урны, чьё изображение по какой-то причине всё ещё лежало на её кухонном столе. Было объявлено, что новые правила на самом деле очень старые и написаны на древнем языке, а это значит — кто может их прочесть, кроме некоторых важных шишек? Она пробежалась глазами по описанию этих самых правил. В них встречались некоторые пункты из старых правил уличного футбола, словно некие ископаемые, случайно дожившие до новой эры. Среди них попалось и её любимое: мяч следует именовать мячом. Мячом является мяч, сыгранный как мяч тремя игроками подряд, в каковой момент он и признаётся мячом. Она любила это правило за уникальную тупость самой его фразеологии. Похоже, его написали в тот день, столетия назад, когда чья-то отрубленная голова случайно закатилась на поле, и непреднамеренно подменила собой настоящий мяч, в тот момент скрытый под телом обезглавленного. Такие штуки остаются в людской памяти, особенно после того, как обезглавленный человек был признан автором победного гола, забитого его головой.

Это правило и некоторые другие остались в списке новых инструкций Ветинари, словно некий памятник ушедшей славе прежнего футбола. Их явно оставили в качестве подачки общественному мнению. Нельзя позволять властям такие штуки. Всего лишь потому что Ветинари тиран и может легко казнить кого захочет, люди действовали так, словно боялись его. Кто-то должен объяснить им, что это неправильно. Мир и прежде несколько раз переворачивался вверх тормашками. Гленда не вполне понимала свои собственные мысли, но желание помешать Ветинари спокойно проворачивать его фокусы внезапно стало очень сильным. Люди сами должны решать, когда им вести себя глупо и старомодно; нельзя, чтобы знать указывала всем, что и когда делать.

С великой решимостью она сняла с вешалки плащ, накинула его прямо поверх фартука, и, после некоторых размышлений, взяла из буфета парочку пирожных. Даже там, где без пользы разобьётся в щепы стенобитный таран, дорогу проложит хорошая выпечка.

В Продолговатом кабинете секретарь патриция взглянул на секундомер.

— На пятьдесят секунд хуже вашего личного рекорда, милорд.

— Явное свидетельство вреда алкоголя, Барабантт, — мрачно сказал Ветинари.

— Подозреваю, иных доказательств и не нужно, — со слабой улыбкой заметил Барабантт.

— Хотя, справедливости ради, я должен заметить, что эта загадочная Шарлота из «Таймс» является наиболее коварной среди их составителей кроссвордов, а ведь эти составители та ещё компания. Но она! Аббревиатуры, чётные и нечётные, скрытые слова, инвертированные слова, а теперь ещё и диагонали! Как она такое делает?

— Но вы же одолели эту загадку, сэр.

— Только разгадку, а не загадку. Загадывать гораздо сложнее. — Ветинари поднял палец. — Это она, владелица магазина домашних животных с Пелликул Степс, помяните моё слово. Её в последнее время не упоминали среди отгадавших, следовательно, именно она составляет эти кроссворды.

— Женщины порой обладают весьма изощрённым умом, милорд.

Ветинари посмотрел на своего секретаря в немом изумлении.

— Разумеется, так и должно быть, Барабантт. Им же приходится иметь дело с мужчинами. Полагаю…

В дверь кабинета деликатно постучали. Ветинари вернулся к кроссворду, в то время как Барабантт выскользнул из комнаты. После тихого диалога секретарь вернулся.

— Похоже, некая молодая женщина пробралась во Дворец сквозь задние ворота, подкупив охрану, сэр. Они приняли взятку вопреки вашим прямым приказам, после чего она проникла в гостиную. Вскоре она обнаружит, что двери заперты. Она желает видеть вас, потому что, как она заявила, у неё есть жалоба. Это девушка.

Ветинари взглянул на секретаря поверх газеты.

— Передайте ей, что тут я помочь не в силах. Может, не знаю, ей попробовать пользоваться другим парфюмом?

— Я имел в виду, что она из прислуги, сэр. Её зовут Гленда Эвфемизм.

— Скажите ей… — Ветинари помедлил, а потом улыбнулся. — Ах, да, Эвфемизм. Она подкупила охрану едой? Возможно, выпечкой?

— Прекрасно, сэр! Пирожные. Но как вы…?

— Она повариха, Барабантт, а не просто девушка. Проводите её ко мне.

Секретарь слегка возмутился.

— Вы уверены, что это мудрое решение, сэр? Я уже приказал охране выбросить пирожные.

— Пирожные, приготовленные мисс Эвфемизм? Вас могут обвинить в преступлении против высокого искусства, Барабантт. Я встречусь с ней немедленно.

— Вынужден заметить, что сегодняшнее утро у вас уже полностью занято, милорд.

— Несомненно. Следить за моим расписанием — ваша работа, и я уважаю это. Но я сегодня вернулся во Дворец лишь в полпятого утра, и определённо помню, что ушиб палец ноги на лестнице. Я пьян, словно скунс, Барабантт, или, иными словами, скунсы пьяны точно так же, как и я. Должен признать, с этой идиомой я был прежде не знаком, и даже не помышлял о скунсах в подобном контексте, но Наверн Чудакулли любезно просветил меня. Будьте снисходительны, могу я позволить себе минутную слабость?

— Ну, вы же патриций, милорд, — сказал Барабантт. — А следовательно, можете позволить себе всё, что пожелаете.

— Очень любезно с вашей стороны напомнить об этом, хотя я, фактически, и не нуждался в напоминании, — ответил Ветинари.

Кажется, он при этом почти улыбнулся.

Когда строгий худощавый мужчина открыл дверь, она поняла, что бежать уже поздно.

Когда он сказал:

— Его светлость примет вас немедленно, мисс Эвфемизм, — стало ясно, что и в обморок падать сейчас тоже не время.

О чём она думала, затевая всё это? И думала ли вообще?

Гленда проследовала за мужчиной в соседнюю комнату, которая была отделана тёмными дубовыми панелями и оказалась самым унылым и скупо обставленным кабинетом из всех, что ей доводилось видеть. Стандартный кабинет волшебника обычно был забит всякой всячиной от пола до потолка. А здесь даже письменный стол оказался девственно чистым, если не считать подставки для гусиных перьев, чернильницы, раскрытого номера "Анк-Морпорк Таймс" и… — её взгляд задержался на этом предмете так, что глаз не отвести — кружки с надписью "Лучшему Боссу На Свете", которая выглядела тут настолько неуместно, что казалась прибывшей из другой вселенной.

Ей тихо пододвинули кресло, и как раз вовремя, потому что когда сидевший за столом патриций поднял на неё взгляд, у Гленды подкосились ноги.

Ветинари задумчиво постучал себя пальцем по переносице и вздохнул.

— Мисс… Эвфемизм. Во дворце полным-полно людей, жаждущих встречи со мной, и это весьма влиятельные и важные люди, по крайней мере, они сами так считают. Тем не менее, мистер Барабантт любезно отыскал время в моём расписании, между Главным Почтмейстером и мэром Сто-Лата, для встречи с юной поварихой, явившейся сюда в плаще поверх фартука и намерением, как было заявлено, «встретиться». Я согласился лишь потому, что уделяю большое внимание странностям, а вы, мисс Эвфемизм, ведёте себя весьма необычно. Чего вы хотите?

— А кто сказал, будто я чего-то хочу?

— Все хотят чего-то при встрече со мной, мисс Эвфемизм, даже если это всего лишь желание оказаться где-ниубдь подальше.

— Ладно! Прошлой ночью вы подпоили капитанов и заставили их подписать те бумаги!

Ветинари смотрел на неё, не мигая. Это было хуже, чем… хуже всего, что можно вообразить.

— Юная леди, выпивка уравнивает в правах всё человечество. Алкоголь — лучший демократ в мире, если вам нравится демократия. Пьяный бродяга так же пьян, как и лорд, верно и обратное утверждение. Вы не замечали, что пьяницы всегда прекрасно понимают друг друга, вне зависимости от степени опьянения и различий в языке и культуре? Вы, несомненно, являетесь родственницей Августы Эвфемизм?

Вопрос, внезапно последовавший за восхвалением прелестей алкоголизма, ударил её, словно молоток между глаз, и разом спутал все мысли.

— Что? А. Ну, да. Верно. Это моя бабушка.

— В молодости она служила поварихой в Гильдии Убийц?

— Это так. Она любила шутить, что никогда не позволяла им использовать свои… — Гленда внезапно замолкла, но Ветинари завершил фразу за неё:

— …пирожные для отравления людей. И мы всегда подчинялись этому требованию, потому что, как вам наверняка известно, никому не хочется злить хорошую повариху. Она ещё с нами?

— Скончалась два года назад, сэр.

— Однако, будучи истинной Эвфемизм, вы наверняка обзавелись парочкой других старушек на замену? Ваша бабушка всегда была несгибаемым столпом общества, и вы, я уверен, продолжаете эту традицию, прихватывая для нуждающихся кое-какие лакомства?

— Вы не можете знать, только предполагаете. Но вы правы, я порой беру кое-что для престарелых леди, которым сложно часто выходить из дома. Это моя привилегия.

— Ох, ну разумеется. У каждой профессии есть свои маленькие привилегии. Я вот, например, уверен, что присутствующий здесь мистер Барабантт никогда в жизни не покупал скрепок. А, Барабантт?

Секретарь, до того занимавшийся приведением в порядок каких-то папок, при этих словах слабо улыбнулся.

— Послушайте, я всего лишь беру остатки… — начала Гленда, но Ветинари отмахнулся от оправданий.

— Вы здесь по поводу футбола, — напомнил он. — Вы были на банкете прошлой ночью, однако университет всегда ставит прислуживать гостям высоких девушек, а я привык обращать внимание на подобные несоответствия привычному порядку вещей. Следовательно, я делаю вывод, что вы самостоятельно решили пробраться на банкет, не отвлекая на подобные пустяки своё начальство. Зачем?

— Вы забрали у них футбол!

Ветинари сплёл пальцы рук и опустил на них подбородок, продолжая неотрывно смотреть на Гленду.

"Он хочет, чтобы я нервничала, — подумала она. — И это работает, о, как это работает".

Наконец, Ветинари прервал молчание.

— Ваша бабушка любила принимать решения за других людей. Это передаётся по наследству, всегда по женской линии. Энергичные женщины, живущие в мире, где всем остальным, как им кажется, не больше семи лет. Такие дамы всегда суетятся и следят, чтобы «детишки» не убегали из песочницы и не разбивали себе носы во время игр. Полагаю, вы управляете Ночной Кухней? Дневная слишком велика для вас. Вы любите небольшие пространства, которые можно полностью взять под свой контроль, и при этом чтобы всякие дураки не путались под ногами.

Если бы он добавил "я прав?", словно дешевый болтун, жаждущий одобрения публики, она бы возненавидела его. Однако он просто читал её мысли, спокойно и уверенно. Гленда с трудом подавила нервную дрожь. Всё сказанное было чистой правдой.

— Я ни у кого ничего не забирал, мисс Эвфемизм, — продолжил Ветинари. — Я всего лишь показал им другую песочницу. Каких навыков требует от человека пыхтящая Толкучка? Никаких. Она просто способ как следует пропотеть. Нет, мы должны следовать веяниям времени. "Таймс"- то уж точно следует за мной по пятам. Капитаны, без сомнений, будут стонать и жаловаться, однако они стареют. Возможно, молодёжи кажется заманчивой и романтичной идея принять смерть в игре, но с возрастом удары по голове постепенно приводят мысли в порядок. Капитаны хотят жить, даже если не признаются в этом. Разумеется, они будут протестовать, но сами же позаботятся, чтобы их протесты не были восприняты слишком серьёзно. Фактически, хоть и забрав кое-что, я дал им взамен гораздо больше. Признание, уважение, золотистый кубок и шанс сохранить остатки зубов.

Гленда смогла лишь пробормотать:

— Всё так, но вы обманули их!

— Неужели? Разве я заставлял их пить столько пива?

— Но вы же знали, что так и будет!

— Нет. Лишь предполагал, что так и будет. Они могли бы вести себя поосторожнее. Должны были. Я предпочитаю думать, что направил их на путь истинный при помощи хитрости, вместо того, чтобы гнать палками. У меня есть множество разных палок, мисс Эвфемизм.

— А ещё вы шпионили за мной! Знаете об остатках.

— Шпионил? Мадам, однажды великий принц сказал, что каждая его мысль — о его народе. Как и он, я присматриваю за своими людьми. Просто я делаю это тщательнее, вот и всё. Что касается остатков, это был просто вывод, основанный на знании человеческой природы.

Гленде хотелось сказать ещё очень многое, однако она почувствовала, что беседа — по крайне мере, та её часть, во время которой ей дозволялось раскрывать рот, — закончена. Тем не менее, она спросила:

— Почему вы не пьяны?

— Извините?

— Вы весите примерно вдвое меньше любого из них, а ведь все они отправились по домам в тачках. Вы же, хоть и выпили не меньше, бодры и свежи, словно роза. В чём секрет? Волшебники колдовством убрали пиво из вашего желудка?

Гленда и сама понимала, что зашла уже слишком далеко, но не могла остановиться, словно перепуганная тягловая лошадь, которая обезумев несётся вперёд, понукаемая грохотом и звоном поклажи в телеге.

Ветинари нахмурился.

— Моя милая леди, любой, кто позволяет волшебникам (которые и сами изрядно вкусили вчера сока плодов виноградной лозы, должен заметить) «убирать» что-либо из своего тела — должен быть уже пьян до полной потери разума. Предвосхищая следующий ваш вопрос, должен отметить, что хмель, формально говоря, тоже лоза. Фактически, сейчас я пьян. Не так ли, Барабантт?

— Вы поглотили не менее двенадцати пинт крепкого перебродившего напитка, сэр. Вы непременно должны быть пьяны.

— Тонко подмечено, Барабантт. Благодарю вас.

— Вы ведёте себя не как пьяный!

— Нет, я весьма успешно притворяюсь трезвым, верно? Однако должен признаться, что сегодняшний кроссворд дался мне с большим трудом. «Прокаталепсис» и «плеоназм» в одном кроссворде? Мне пришлось воспользоваться словарём! Эта женщина хитра, как дьявол! Тем не менее, спасибо вам, что пришли, мисс Эвфемизм. ЖаркОе вашей бабушки я всегда вспоминал с большой теплотой. Если бы она была скульпторшей, я бы сравнил это её творение с изящной статуей, ну такой, знаете, без рук и с загадочной улыбкой на лице. Как жаль, что некоторые произведения искусства столь недолговечны.

В Гленде немедленно взыграла профессиональная гордость.

— Она передала мне рецепт.

— Наследие более дорогое, чем драгоценные камни, — кивнул Ветинари.

"На самом деле, парочка бриллиантов тоже не помешала бы", — подумала Гленда. Но ей достался секрет Жаркого, тоже неплохо, по крайней мере, эту драгоценность никто не украдёт, даже если она будет лежать на виду. Что же касается секрета салата салмагунди…

— Полагаю, аудиенция закончена, мисс Эвфемизм, — сказал Ветинари. — У меня ещё множество дел, как и у вас, я уверен. — Он взял в руки перо и сосредоточился на документах. — Всего доброго, мисс Эвфемизм.

Ну вот и всё. Гленда и сама не помнила, как очутилась у дверей, которые уже почти закрылись за ней, когда Ветинари тихо добавил:

— И спасибо вам за вашу доброту к мистеру Орехху.

При этих словах она резко обернулась, но дверь уже захлопнулась прямо у неё перед носом.

— Как вы полагаете, не зря ли я сказал последнюю фразу? — спросил Ветинари, когда повариха ушла.

— Может, и зря, сэр, но она наверняка подумает, что мы следим именно за ней, а про Орехха вспомнили случайно — мягко ответил Барабантт.

— Наверное, нам и правда надо получше за ней присматривать. Женщины вроде мисс Эвфемизм весьма непросты, Барабантт. На вид обычная прислуга, но если вдруг им кажется, что кто-то ведёт себя неправильно, они немедленно бросаются в бой, словно воинственная ланкрская королева Инци на своей боевой колеснице, оставляя позади груды отрубленных рук и ног.

— И к тому же воспитывалась без отца, — напомнил Барабантт. — Не слишком-то удачные обстоятельства для ребёнка.

— Это сделало её только сильнее. Остаётся лишь надеяться, что ей не взбредёт в голову заняться политикой.

— А разве не этим она занялась, явившись сюда, сэр?

— Верно подмечено, Барабантт. Я выгляжу пьяным?

— С моей точки зрения — нет, сэр. Но вы, кажется, несколько более… разговорчивы, чем обычно.

— Осмысленно?

— До последней буквы, сэр. Почтмейстер ждёт, сэр, и некоторые главы Гильдий тоже желают встретиться с вами как можно скорее.

— Подозреваю, они желают играть в футбол?

— Да, сэр. Хотят создать собственные команды. Мне и за всю жизнь не понять, с чего бы это.

Ветинари отложил перо.

— Барабантт, если вы увидите заманчиво лежащий на земле мяч, вы пнёте его?

Секретарь наморщил лоб.

— А в чём должна выразиться заманчивость, сэр?

— Извините?

— Ну я не знаю, может, к нему будет прикреплена, например, записка от одной или нескольких неизвестных персон, предлагающая нанести удар?

— Нет, я всего лишь склонен полагать, что лежащий на земле мяч выглядит так, словно весь мир желает одного: чтобы вы как следует этот мяч пнули.

— Нет уж, сэр. Слишком много неизвестных в этой ситуации. Возможно, мой враг или просто какой-то шутник, предполагая наличие во мне подобного желания, изготовил мяч из камня, чтобы я нанёс себе травму или выставил себя дураком. Следовательно, вначале следует проверить, что же это за мяч такой.

— Ну а потом, убедившись, что с мячом всё в порядке, вы пнёте его?

— А какая в этом цель или польза, сэр?

— Интересный вопрос. Полагаю, вам будет просто приятно посмотреть, как он летит.

Барабантт тщательно обдумал ситуацию и покачал головой.

— Извините, сэр, но я совсем не понимаю, о чём вы.

— А, да вы просто столп стабильности в нашем переменчивом мире, Барабантт. Прекрасно.

— Позволено ли мне будет добавить кое-что, сэр? — мрачно спросил секретарь.

— Ни в чём себе не отказывайте, Барабантт.

— Мне не понравилось предположение, будто я не покупаю скрепок, сэр. На самом деле, я с удовольствием это делаю. Покупка означает, что они мои собственные. Я подумал, что мне следует деликатно проинформировать вас о данном факте.

Ветинари пару секунд задумчиво смотрел в потолок, а потом сказал:

— Благодарю за откровенность. Полагаю, дело ясное и вопрос закрыт.

— Спасибо, сэр.

Если горожане были встревожены, озадачены или напуганы, они шли на площадь Сатор. Люди, сами толком не понимающие, зачем они так поступают, собирались там в группы, чтобы послушать других людей, тоже не знающих, в чём дело. Кажется, они полагали, что если поделятся отсутствием информации, то станут не знать вдвое больше. Этим утром подобные группки наблюдались по всей площади, а также импровизированные футбольные команды, поскольку на какой-то стене было написано (точнее, нацарапано), что если где-либо собирается больше двух человек, минимум одному из них надлежит иметь при себе предмет для пинания. Жестяные банки и туго свёрнутые из тряпок мячи виднелись повсюду, однако когда Гленда подошла ближе, распахнулись высокие двери университета, и из них вышел Думмер Тупс, неумело постукивая новеньким кожаным мячом. Бумц! Грохот внезапно оставленных в покое жестяных банок постепенно затих, и над площадью сомкнулась тишина. Все взгляды обратились на волшебника и его мяч. Думмер бросил мяч, и тот сделал дважды бумц! по каменным плитам площади. А потом волшебник нанёс удар. Бил он, честно говоря, как девчонка, но даже при этом мяч улетел в десять раз дальше, чем когда-либо удавалось запнуть что-нибудь любому из присутствующих. Каждый мужчина на площади, движимый древним инстинктом, бросился вслед за новым мячом.

"Они победили, — мрачно подумала Гленда. — Мяч, который делает бумц! в то время как все остальные лишь шмяк… У старых мячей не было ни единого шанса".

Она поспешила к чёрному ходу университета. В мире, который внезапно стал слишком сложным, в котором она могла ворваться к злобному Тирану и уйти невредимой, в этом странном мире ей требовалась надёжная точка опоры. Ночная Кухня была знакома ей лучше, чем собственная спальня. Это было её место, находившееся под её полным контролем. Там она могла бестрепетно встретить любую опасность.

У чёрного хода она сразу заметила человека, который стоял, прислонившись к стене между мусорных баков. Несмотря на плащ и надвинутую на глаза шляпу, она тут же узнала его: никто из её знакомых не умел стоять так же расслабленно, как Пепе.

— Приветик, Гленда, — раздался голос из-под шляпы.

— Что ты тут делаешь? — спросила она.

— Знаешь, как трудно найти в этом городе конкретную персону, если не можешь объяснить, как она выглядит и толком не помнишь её имени? — вопросом на вопрос ответил Пепе. — Где Джул?

— Не знаю, — сказала она. — Не видела её с прошлой ночи.

— Думаю, лучше её найду я, прежде чем это сделают другие.

— Какие "другие"? — спросила Гленда.

Пепе пожал плечами.

— Все. Сейчас они рыщут в основном в гномьих кварталах, но это лишь вопрос времени. Мы из-за них даже из магазина не можем спокойно выйти, пришлось выбираться тайком.

— Зачем она им нужна? — в панике спросила Гленда. — Я читала в газете, что её ищут, но ведь она же не сделала ничего плохого!

— Кажется, ты не понимаешь, что происходит, — сказал (предположительно) гном. — Они ищут её, чтобы задать ей много вопросов.

— Это имеет какое-то отношение к лорду Ветинари? — с подозрением спросила Гленда.

— Не думаю, — ответил Пепе.

— Какие же вопросы они хотят ей задать?

— Ох, ну, такие… Какой ваш любимый цвет? Что любите есть на завтрак? Встречаетесь с кем-нибудь? Какой совет можете дать современной молодёжи? Пользуетесь ли воском? К какому парикмахеру ходите? Какая у вас любимая ложка?

— Не думаю, что у неё есть любимая ложка, — ответила Гленда, ожидая, пока мир встанет на место и вновь обретёт хоть какой-нибудь смысл.

Пепе похлопал её по плечу.

— Послушай, она попала на первую полосу в газете, так? И теперь «Таймс» давит на нас, потому что хочет описать её стиль жизни. Может, это не так уж и плохо, но решать тебе.

— Вряд ли у неё есть какой-то "стиль жизни", — ответила слегка смущённая Гленда. — Никогда она об этом не говорила. И воском она тоже не пользуется. Даже пыль не протирает, какой уж там воск. Просто скажите им, что она не хочет ни с кем говорить.

Лицо Пепе приняло на секунду странное выражение, а потом он заговорил очень тщательно подбирая слова, как человек, который пытается преодолеть некий культурный барьер.

— Ты полагаешь, «воск» — это который для полировки мебели?

— Ну да, а зачем он ещё нужен? И вообще, её домашнее хозяйство никого не касается.

— Ты что, не понимаешь? Она популярна, и чем чаще мы говорим людям, что она не хочет ни с кем общаться, тем сильнее они желают задать свои вопросы, а чем громче мы отвечаем «нет», тем сильнее разгорается их любопытство. Люди хотят знать о ней всё, — пояснил Пепе.

— Типа, про её любимую ложку?

— Ну, тут я был чересчур ироничен, — признал Пепе. — Однако журналисты действительно рыщут по всему городу, «Бла-блабл», например, хочет дать ей целый разворот. — Он помолчал, а потом пояснил: — Это значит, они хотят написать про неё статью на две страницы. Подземный Король гномов, как утверждает «Сатблатт», заявил, что она наша икона стиля.

— Что такое "Сатблатт"? — спросила Гленда.

— Гномья газета, — сказал Пепе. — Ты её вряд ли увидишь когда-нибудь.

— Но она всего лишь посетила показ мод! — простонала Гленда. — Всего лишь прошлась пару раз по сцене! Я уверена, что вся эта суета ей не понравится.

Пепе бросил на неё острый взгляд.

— Уверена?

И тогда Гленда задумалась, действительно крепко задумалась о Джульетте, которая всегда читала «Бла-Блабл» от корки до корки. «Таймс» девушка не жаловала, однако впитывала, словно губка, всякую ерунду про фривольных и глупых людей. Про блестящих светских персон.

— Я не знаю, где она, — повторила Гленда. — Я действительно не видела её со вчерашнего дня.

— А, опять загадочное исчезновение, — заметил Пепе. — Послушай, мы у себя в магазине к таким штукам уже привычные. Можем мы пойти побеседовать где-нибудь в более приватной обстановке? Думаю, никому не удалось меня выследить.

— Ну, я могу провести тебя через чёрный ход, если там бледла нет на посту, — предложила Гленда.

— Отлично. Чёрный ход как раз для меня.

Она провела его по лабиринту комнат и мрачных коридоров, которые являли собой прелюбопытный контраст с помпезным фасадом Невидимого Университета.

— Выпить есть чего? — спросил Пепе на ходу.

— Вода! — отрезала Гленда.

— Воду я соглашусь пить лишь тогда, когда рыбы научаться вылезать на берег, чтобы отлить, — ответил Пепе. — Но всё равно, спасибо за предложение.

И тут Гленда учуяла запах выпечки, доносившийся с Ночной Кухни. Никто не смеет печь на её кухне! Она там главная по выпечке! Выпечка — её дело. И только её. Опередив Пепе, она взбежала вверх по ступеням и тут же заметила, что таинственному пекарю ещё только предстоит выучить самое важное правило кухонного мастерства — всегда прибирать за собой после работы. На кухне царил кавардак. Даже на полу валялись куски теста. Фактически, кухня выглядела так, словно была одержима демоном. И посреди всего этого, свернувшись калачиком в старом потрёпанном и слегка прокисшем кресле Гленды, дремала Джульетта.

— Словно Спящая Красавица, а? — прокомментировал позади неё Пепе.

Гленда проигнорировала его и устремилась к печам.

— Она пекла пироги. Господи, да с чего ей это в голову-то взбрело? Никогда у неё пироги не получались.

"Это потому, что ты не позволяла ей печь самой", — сказал её внутренний голос. "Это потому, что как только она испытывала сложности, ты забирала у неё работу и делала всё сама!" — ругался он.

Гленда принялась открывать печи одну за другой. Они прибыли своевременно. Судя по запаху, с полдюжины разных пирогов как раз дошли уже до кондиции.

— Как насчёт выпивки? — опять поинтересовался вечно жаждущий Пепе. — Я уверен, тут есть бренди. На каждой кухне где-нибудь бренди припрятано.

Он понаблюдал, как Гленда, обернув руки фартуком, вынимает из печей пироги. К пирогам он относился вполне равнодушно, ибо предпочитал питаться спиртосодержащими жидкостями. Гленда, тихо что-то приговаривая, вынимала и выкладывала на стол один пирог за другим.

— Я никогда не просила её печь. Зачем она принялась за выпечку? — бормотала Гленда. Потому что на самом деле просила, но неявно, вот зачем. — А пироги не так уж и плОхи, — заметила она чуть громче. С большим удивлением в голосе.

Джульетта открыла глаза. Она осмотрелась мутным взглядом, а потом её лицо исказила гримаса паники.

— Всё в порядке, я их вынула, — поспешно успокоила её Гленда. — Молодец.

— Трев был занят своим футболом, а я просто не знала, что делать. Тогда я подумала, что завтра потребуются пироги, и решила испечь немного, — объяснила Джульетта. — Извини.

Гленда сделала шаг назад. "С чего начать? — думала она. — Как распутать собственные мысли, а потом спутать обратно, но в более понятной форме?" Потому что поначалу она ошибалась. Джульетта не просто ходила туда-сюда в необычной одежде. Она словно превратила эту одежду в мечту. В идеальную идею одежды. Живую, заманчивую, и соблазнительно реальную. Насколько Гленда могла вспомнить шоу, девушка буквально сияла. Светилась изнутри. Будто магия какая-то. Джульетта явно была рождена не для того, чтобы печь пироги… Гленда откашлялась.

— Я многому тебя научила, правда, Джульетта? — начала она.

— Да, Гленда.

— И это всегда были полезные вещи, так?

— Да, Гленда. Я помню, как ты сказала, что не следует пренебрегать даже полпенни, и я очень рада этому.

Гленда расслышала, как Пепе издал какой-то сдавленный звук и, покраснев, не посмела взглянуть ему в лицо.

— Теперь у меня появился ещё один совет для тебя, Джульетта.

— Да, Гленда.

— Во-первых, никогда, никогда не извиняйся за то, что не нуждается в извинениях. И особенно никогда не извиняйся просто за то, что была сама собой.

— Да, Гленда.

— Поняла?

— Да, Гленда.

— Неважно, что произойдёт дальше, просто помни, что ты умеешь делать хорошие пироги.

— Да, Гленда.

— Пепе здесь, потому что «Бла-блабл» хочет написать о тебе. Сегодня утром твой портрет снова был в газете, и… — Гленда замолкла. — С ней ведь будет всё хорошо, правда? — спросила она.

Пепе, занятый извлечением бутылки из шкафчика, замер.

— В этом можешь положиться на меня и на мадам, — заверил он. — Только очень надёжные люди могут позволить себе выглядеть такими ненадёжными, как мы.

— Она будет всего лишь демонстрировать одежду, и не более… Не пей, это же уксус из сидра!

— Я выпью из него только сидр, — ответил Пепе. — Да, она будет лишь демонстрировать одежду, хотя, судя по реакции зрителей шоу, найдутся люди, которые захотят, чтобы она демонстрировала также обувь, шляпки и причёски…

— Но никаких шуры-муры, — твёрдо заявила Гленда.

— Не думаю, что в мире есть более крупный эксперт по шурам и мурам, чем мадам. Полагаю, Гленда, ты не знаешь и сотой части тех шур и мур, которые она вытворяла, тем более, что бОльшую их часть она сама же изобрела. Следовательно, заметив какие-нибудь шуры или муры, мы их немедленно узнаем и сможем уберечь от них Джульетту.

— А ещё она должна хорошо питаться и как следует спать по ночам, — продолжила Гленда перечень своих условий.

Пепе кивнул, хотя Гленда подозревала, что обе этих концепции были для него внове.

— И ещё ей будут платить.

— Мы поделимся с ней прибылью, если она будет работать эксклюзивно на нас, — заверил Пепе. — Мадам как раз хотела поговорить с тобой об этом.

— Ну да, конечно, ведь кто-то может предложить ей побольше, чем вы.

— Ой-ёй-ёй. Как быстро мы учимся. Уверен, мадам получит от беседы с тобой немалое удовольствие.

Джульетта, всё ещё немного сонная, растерянно переводила взгляд с Гленды на Пепе и обратно.

— Ты хочешь, чтобы я вернулась в тот магазин?

— Я от тебя ничего не хочу, — сказала Гленда. — Решай сама, ладно? Решение за тобой, но если ты останешься здесь, в будущем тебя ждут лишь пироги и ничего больше.

— Ну, не только пироги, — пробормотала Джульетта.

— Не только, ты права. Ещё плюшки, жаркое и десерты, — признала Гленда. — Но ты же понимаешь, о чём я. С другой стороны, ты можешь пойти в модели, показывать шикарную одежду, посещать всякие шикарные места, которые очень-очень далеко отсюда и встречаться с кучей новых людей. А если что-то пойдёт не так, ты, по крайней мере, будешь знать, что всегда можешь вернуться к пирогам.

— Ха, клёво, — заметил Пепе, только что обнаруживший ещё одну бутылку.

— Честно говоря, я очень хочу снова пойти в "Заткнис", — призналась Джульетта.

— Тогда иди, немедленно. То есть, прямо сейчас. Сразу после того, как он допьёт кетчуп.

— Но мне понадобится зайти домой за вещами!

Гленда сунула руку за корсет и вытащила вишнёвого цвета книжицу, украшенную золотой гербом Анк-Морпорка.

— Что это? — Спросила Джульетта.

— Чековая книжка. Твои деньги в банке, и ты можешь взять их оттуда, когда захочешь.

Джульетта повертела чековую книжку в руках.

— Не думаю, что кто-то из моей семьи хоть раз бывал в банке. Кроме дяди Джеффри, конечно, но его быстро поймали, он даже до дома не успел добежать.

— Держи язык за зубами. Дома не появляйся. Купи себе всё новое. Устройся на новом месте и только потом можешь сходить навестить отца и всех остальных, если захочешь. Дело в том, что если ты не уйдёшь сейчас, будешь потом жалеть об этом всю жизнь. Так что лучше уходи сразу. Выметайся. Беги. Убирайся отсюда. Сделай всё то, чего не сделала я.

— А как же быть с Тревом? — растерялась Джульетта.

Гленде следовало бы подумать об этом раньше.

— Кстати, а что там у вас с Тревом? Прошлой ночью я видела, как вы разговаривали.

— Разговаривать это ничего, это можно, — принялась оправдываться Джульетта. — Он просто рассказывал мне, как собирается искать работу получше.

— Какую работу? — изумилась Гленда. — За все годы, что я его знаю, ни разу не видела, чтобы он занимался честным трудом.

— Он говорит, что-нибудь придумает, — ответила Джульетта. — Ему Орехх велел. Орехх сказал, если Трев поймёт, кто он, тогда сразу поймёт и всё остальное. Чем дальше заниматься, типа того. А я сказала, что он же Трев Вроде. А он сказал, типа, спасибо, ты очень помогла.

"Вот я и в ловушке, — призналась самой себе Гленда. — Я подталкиваю её к переменам в жизни, а значит, должна допустить, что и Трев может измениться".

Вслух она сказала:

— С этим тебе тоже придётся разобраться самой. Решай как хочешь, только не позволяй ему руки распускать.

— Он никогда их не распускает, — призналась Джульетта. — За всё знакомство с ним мне ни разу не приходила в голову мысль, что пора бы наподдать ему коленкой между ног. Я даже волнуюсь немного, всё ли в порядке?

Со стороны Пепе, только что открывшего для себя горчичный соус, раздался придушенный смех. Бутылочка соуса была уже почти пуста, и, теоретически, Пепе уже должен был лишиться желудка.

— Никогда-никогда? — переспросила Гленда, озадаченная этой противоестественной информацией.

— Никогда. Он всегда очень вежливый и немножко грустный.

"Наверное, что-то замышляет", — предположил внутренний голос Гленды.

— Ну, тебе решать, — сказала она вслух. — Тут я ничем помочь не могу. Просто не забывай, что твои коленки всегда при тебе, если что.

— А как же… — снова начала Джульетта.

— Послушай, — твёрдо оборвала её Гленда. — Или ты уходишь прямо сейчас, чтобы увидеть мир, заработать много денег, увидеть свой портрет в газетах и сделать кучу всего остального, что тебе, как я знаю, страшно хочется сделать, или оставайся здесь и решай свои проблемы сама.

— Мы не сразу уедем из города, — вмешался Пепе. — Знаете, а этот соус стал бы гораздо вкуснее, если добавить в него немного водки. Она бы придала ему пикантность. Эдакую элегантность. Хотя, если подумать, добавить много водки будет даже лучше.

— Но я люблю его! — простонала Джульетта.

— Ну и прекрасно, тогда оставайся здесь, — заявила Гленда. — Вы уже целовались?

— Нет! Он до этого еще не дошёл.

— Может, он из тех джентльменов, которым не нравятся леди, — чопорно предположил Пепе.

— Без твоих советов обойдёмся! — набросилась на него Гленда.

— Знаешь, с другими, ну типа Гнилого Джонни, я чуть коленку не стёрла, а Трев… он просто такой… милый со мной всё время.

— Послушай, я помню, что ты велела мне заткнуться, и я знаю, что был ужасным грешником в своё время (каковым надеюсь оставаться и впредь), но как раз поэтому я про всякие шуры-муры столько наслушался, больше, чем жрец на исповеди, поэтому такую ерунду усекаю сразу, — снова вмешался Пепе. — У него хватает ума сознавать, что ты распрекрасная раскрасавица, каких рисуют на картинах стоящими на ракушке без лифчика, зато в окружении летающих вокруг пухлых херувимчиков, а он — всего лишь смекалистый паренёк с улицы. То есть, ухаживать без толку, так? У него шансов ноль, и он понимает это, даже если сам не понимает, что понимает.

— Почему это без толку? — удивилась Джульетта. — Я поцелую его, если он захочет, и уж точно не стану бить коленом промеж ног.

— Эту проблему тебе тоже придётся решить самостоятельно, — заявила Гленда. — Я не могу решить её за тебя, а если и попытаюсь, то решу неправильно.

— Но… — начала Джульетта.

— Прекрати, тут нечего обсуждать, — прервала её Гленда. — Иди, и купи себе всяких красивых шмоток… деньги твои. А ты, мистер Пепе, если не приглядишь за ней как следует, скоро узнаешь, что колено будет только началом твоих крупных неприятностей.

Пепе кивнул и, очень бережно взяв Джульетту за руку, потянул её к выходу с кухни.

"Итак, что мне теперь нужно делать, если представить, что я героиня дамского романа?" — подумала Гленда, когда их шаги затихли в отдалении. Её круг чтения сделал её настоящей специалисткой по поведению героинь дамских романов, хотя, как она однажды призналась мистеру Шатуну, эти романы всегда несколько раздражали её тем фактом, что их героини никогда ничего не готовят. А ведь готовка — важнейшее дело. Авторшам трудно, что ли, добавить парочку сцен, изображающих изготовление пирога, например? Почему ей ни разу не попалось произведение под названием, скажем, "Гордость и Булки"? Даже всего лишь пара советов по приготовлению пирожных значительно украсили бы любое произведение, не говоря уже о том, что помогли бы сделать книжку немного потолще. Даже если бы любовников просто "швырнули в миксер жизни", это сделало бы Гленду хоть немного счастливее. По крайней мере, это фразой авторша хоть отчасти признала бы, что люди, помимо прочих занятий, иногда просто садятся за стол и едят.

Примерно на этом этапе размышлений она поняла и почувствовала, что ей, как героине романа, надлежит сейчас "проливать потоки слёз". Тогда она принялась мыть полы. Потом почистила печи. Её печи и без того всегда просто сияли, но это не означало, что их нельзя почистить снова. Используя старую зубную щётку, она выскребла мельчайшие частички жира из самых дальних уголков, потом надраила все кастрюли мелким песочком, выгребла золу, вытряхнула зольники, подмела пол, связала вместе две метлы, чтобы убрать паутину из-под потолка, а потом снова отмыла полы, да так, что потоки мыльной воды смыли с каменных ступеней Ночной Кухни следы Пепе и Джульетты.

Ах. Да, ещё кое-что. На льду ещё оставались анчоусы. Она взяла парочку, разморозила их и подошла к большому котлу, на котором вчера сама же написала мелом "Не Трогать!" Она сняла с котла крышку и заглянула внутрь. В ответ на неё уставился своими стебельчатыми глазами краб, которого Истина Плоскодонка дала ей прошлой ночью. Казалось, это было очень давно.

— Я вот думаю, — сказал она, — что будет, если я не закрою крышку? Как быстро учатся крабы?

Она бросила анчоусов в котёл, что вызвало полное крабье одобрение. Покончив с этим делом, Гленда встала посреди кухни и задумалась, что бы ещё такое почистить. Чугун никогда не блестит, но все рабочие поверхности были уже отмыты и высушены. Тарелки сияли, хоть ешь с них. Если хочешь сделать что-то как следует, делай это сама. Джульетта почитала чистоту следующей добродетелью после благочестия, то есть чем-то, что встречается редко, крайне нерегулярно и с трудом поддаётся пониманию.

Что-то коснулось её лица. Гленда рассеянно отмахнулась и обнаружила, что держит в руке чёрное перо. Ах, да. Эти твари, что обитают среди труб. Кому-то следовало заняться ими. Гленда взяла самую длинную метлу и постучала ручкой по трубам под потолком.

— Кыш! Убирайтесь отсюда!

В темноте раздался шорох и тихое "Ак! Ак!".

- 'звините, мисс, — раздался голос от входа в кухню.

Гленда обернулась и уставилась прямо в бесформенное лицо… как бишь его? Ах, да.

— Доброе утро, мистер Цемент.

Она не могла не заметить коричневых потёков под носом тролля.

— Не могу сыскать мистера Трева, — объявил тролль.

— Всё утро его не видела, — ответила Гленда.

— Не могу сыскать мистера Трева, — повторил Цемент, уже погромче.

— Зачем он тебе? — спросила Гленда.

Насколько её было известно, свечной подвал в руководителе почти не нуждался. Достаточно велеть Цементу оплывать свечи, и он будет этим заниматься, пока свечи не кончатся.

— Мистеру Орехху плохо, — сказал Цемент. — Не могу сыскать мистера Трева.

— Отведи меня к мистеру Орехху немедленно! — крикнула Гленда.

Грубовато, конечно, называть кого-то «обитателем», но обитатели свечного подвала подходили под это определение тютелька в тютельку. Подвал был, фактически, их логовом. Если вы встречали их где-то в подземных лабиринтах университета, они стремительно убегали прочь, но в своём подвале они жили, спали и работали практически круглосуточно. Орехх лежал на старом матрасе, крепко обхватив себя руками. Гленда взглянула на него, повернулась к троллю и велела:

— Немедленно приведи сюда мистера Трева.

— Не могу сыскать мистера Трева, — снова повторил тролль.

— Продолжай искать! — Она опустилась на колени рядом с Ореххом. Его глаза закатились. — Мистер Орехх, ты меня слышишь?

Кажется, он очнулся.

— Вам надо уйти, — сказал он. — Это будет очень опасно. Дверь откроется.

— Что ещё за дверь? — спросила Гленда, стараясь, чтобы её голос звучал весело. Она посмотрела на других «обитателей», которые взирали на неё с тихим ужасом. — Эй, можете найти, чем его укрыть?

Простой вопрос заставил их в панике разбежаться.

— Я видел дверь, значит, она скоро опять откроется, — сказал Орехх.

— Лично я никакой двери не вижу, мистер Орехх, — заявила Гленда, озираясь.

Глаза Орехха широко распахнулись.

— Она у меня в голове.

Уединения в свечном подвале не существовало. Он представлял собой просто расширение коридора. Мимо всё время ходили люди.

— Я думаю, ты просто устал, мистер Орехх, — сказала Гленда. — Ты всё время работаешь и волнуешься обо всём, вот и заболел от этого. Тебе надо отдохнуть.

К её немалому удивлению, один из обитателей подвала вернулся и принёс простыню, которая даже сохранила гибкость в некоторых местах. Она укрыла Орехха, и как раз в этот момент прибыл Трев. Собственно, у него не было особого выбора, потому что Цемент тащил его, ухватив за воротник. Трев взглянул на Орехха, а потом на Гленду.

— Что с ним стряслось?

— Не знаю.

Она молча покрутила пальцем у виска, универсальный жест, означающий "с катушек съехал".

— Вам надо уйти. Здесь будет очень опасно, — стонал Орехх.

— Пожалуйста, скажи нам, что происходит, — взмолилась Гленда. — Пожалуйста, скажи мне.

— Не могу, — ответил Орехх. — Не могу произнести слова.

— Что это за слова? — спросил Трев.

— Слова, которые не желают произноситься. Очень сильные слова.

— Мы можем помочь? — настаивала Гленда.

— Тебя мутит? — допытывался Трев.

— Нет, мистер Трев. Сегодня утром желудочно-кишечный тракт исполнил свои функции вполне адекватно, — это было произнесено в привычной педантичной манере Орехха, но всё равно как-то странно.

— Может, в голове помутилось? — в отчаянии предположила Гленда.

— Да. В голове, — неожиданно согласился Орехх. — Тени. Двери. Не могу рассказать.

— Кто-нибудь может излечить твою болезнь?

Орехх помолчал, а потом сказал:

— Да. Вы должны найти для меня натурфилософа, прошедшего обучение в Убервальде. Они умеют приводить в порядок чужие мысли.

— Так, как ты помог Треву? — спросила Гленда. — Ты объяснил ему, что он на самом деле думает насчёт отца и всего прочего, и он стал от этого гораздо счастливее. Ведь правда, Трев?

— Да, — подтвердил Трев. — И нечего толкать меня локтем в бок. Мне действительно стало лучше. Тебя можно загипнотизировать? — спросил он, обращаясь к Орехху. — Я видел однажды в театре, фокусник просто покачал перед публикой блестящие часы на цепочке, и люди стали такое вытворять! Даже лаяли, как собаки.

— Да. Гипноз — важная часть методики, — ответил Орехх. — Он расслабляет пациента и даёт ему шанс расслышать собственные мысли.

— Ну и отлично, — сказала Гленда. — Тогда почему бы тебе не сделать всё самому? Что-нибудь блестящее я для тебя найду.

Трев вытащил из кармана свою любимую жестяную банку.

— Та-дам!! Кусок бечёвки у меня тоже где-то тут есть.

— Всё это прекрасно, но я не смогу задать сам себе правильные вопросы, если буду под гипнозом. Критически важно, чтобы формулировки были предельно точными, — сказал Орехх.

— Я всё предусмотрел, — успокоил его Трев. — Просто прикажу тебе сделать всё как надо. Ты ведь знаешь, какие вопросы надо задавать, если речь не идёт о тебе самом?

— Да, мистер Трев.

— А вот с Тревом ты говорил без гипноза, — справедливо напомнила Гленда.

— Верно, однако его мысли были скрыты неглубоко. Боюсь, до моих будет сложнее добраться.

— Тебя что, и правда можно загипнотизировать до такой степени, чтобы ты начал сам себе задавать правильные вопросы?

— В книге "Путь к Обману" Фарсбиндер изложил методику самогипноза, — ответил Орехх. — Так что это вполне возможно… — его голос затих.

— Тогда давай приступим к откровениям, — предложил Трев. — Моя бабуля всегда говорила: коли приспичит, не сдерживайся, лучше снаружи, чем внутри.

— Возможно, это не такая уж и мудрая идея.

— Мне она еще ни разу не навредила, — заметил Трев.

— То, чего я не знаю… То, чего я не знаю… — бормотал Орехх.

— Чего ты не знаешь? — спросила Гленда.

— То, чего я не знаю… — сказал Орехх. — …спрятано за дверью. Мне кажется, я поместил туда всё это, потому что сам не хотел знать.

— Но это значит, что ты знаешь то, чего не хочешь знать? — удивилась Гленда.

— Да.

— Ну, и насколько оно скверное? — поинтересовался Трев.

— Вероятно, очень скверное, — сказал Орехх.

— А что бы ты посоветовал в таком случае, например, мне? — спросила Гленда. — Я хочу знать правду, и немедленно.

— Нуу… — ответил Орехх, слегка запинаясь, — Полагаю, я сказал бы, что вам следует заглянуть за дверь, чтобы встретить то, чего вы не знаете, лицом к лицу, и чтобы мы вместе могли справиться с этим. По крайней мере, фон Кладполл в своей "Doppelte Berührungssempfindung" советовал поступать именно так. Фактически, подобные действия являются основой данного метода лечения.

— Тогда приступим, — сказала Гленда, поднимаясь на ноги.

— Однако что же такого плохого может быть у вас в голове, мисс Гленда? — Орехх умудрился проявить галантность даже в совсем неподходящей для этого зловонной обстановке свечного подвала.

— О, кое-что есть, — заверила его Гленда. — Невозможно прожить жизнь, не подцепив какую-нибудь гадость.

— Этой ночью у меня были сны, — сказал Орехх.

— Ну и что, у каждого порой случаются кошмары, — утешила его Гленда.

— Это были не просто кошмары, — ответил Орехх. Он поднял вверх и показал им свою руку.

Трев присвистнул.

— Ох, — сказала Гленда. А потом: — Это нормально?

— Не имею представления, — признался Орехх.

— Тебе было больно?

— Нет.

— Ну, может, у гоблинов с возрастом всегда так бывает? — предположил Трев.

— Да, может, им нужны когти, — поддержала Гленда.

— Вчера всё было так хорошо, — пожаловался Орехх. — Я стал частью команды. Команда была вокруг меня. Я был счастлив. А теперь…

Трев продемонстрировал ему помятую банку на куске грязноватой бечёвки.

— Может, тебе лучше бы разобраться во всём?

— Возможно, я ошибаюсь, — добавила Гленда, — но если ты не захочешь узнать о том, чего ты не хочешь знать, то в результате этого самого "чего ты не хочешь знать" станет больше, а потом ещё больше, и ещё, и так пока у тебя голова не лопнет.

— В ваших словах есть здравое зерно, — неохотно признал Орехх.

— Тогда помоги мне уложить его на кушетку, — сказал Трев. — Смотри-ка, он весь в поту, это нормально?

— Не думаю, — ответила Гленда.

— Мне будет гораздо спокойнее, если вы обмотаете меня цепями, — предложил Орехх.

— Что? С чего ты взял, что нам следует так поступить? — возмутилась Гленда.

— Я думаю, вам надо проявить осторожность. Через дверь кое-что просачивается. Это может быть опасно.

Гленда ещё раз посмотрела на когти. Они оказались чёрными, блестящими и по-своему даже изящными, но, честно говоря, трудно было вообразить, что подобные орудия предназначены для рисования картин или, скажем, приготовления омлета. Это же когти, а когти нужны, чтобы когтить, верно? С другой стороны, перед ней лежал мистер Орехх. Даже с когтями, он всё равно оставался Ореххом.

— Может, начнём уже? — предложил Трев.

— Я настаиваю на цепях, — упорствовал Орехх. — За четвёртой по счёту дверью отсюда есть старая кладовка, там полно всяких железок, в том числе и цепей. Пожалуйста, поторопитесь.

Гленда непроизвольно снова взглянула на когти, и увидела, что они стали длиннее.

— Да уж Трев, пожалуйста, поспеши.

Трев проследил за её взглядом и сказал:

— Оп-па, я мигом! Одна нога здесь, другая там.

И действительно, уже через пару минут она услышала звон цепей, которые Трев тащил за собой по коридору.

Вся эта история была настолько странной, что Гленда с трудом сдерживала слёзы. Орехх, не шевелясь, молча смотрел в потолок, пока они укладывали его на кушетку и осторожно опутывали цепями.

— Я нашел замкИ, но не нашёл ключей, — сказал Трев. — Я могу их защёлкнуть, но открыть будет нечем.

— Закрывайте, — велел Орехх.

Гленда вообще плакала очень редко, поэтому изо всех сил старалась не разрыдаться.

— Может, не надо? — спросила она. — Тут же всё время люди ходят, они увидят, чем мы занимаемся.

— А теперь качайте ваш маятник, мистер Трев, — распорядился Орехх.

Трев пожал плечами, и сделал, как было сказано.

— Теперь скажите мне, что я хочу спать, мистер Трев.

Трев прокашлялся и начал раскачивать банку.

— Ты точняк хочешь спать. Обалдеть как сильно хочешь спать.

— Хорошо. Я ощущаю сильную сонливость, — слабым голосом ответил Орехх. — А теперь вы должны велеть мне начать собственный психоанализ.

— Это что ещё такое? — встревожилась Гленда, которая всегда с подозрительностью относилась к незнакомым словам.

— Извините, — поправился Орехх. — Вы должны приказать мне начать детальное исследование моего собственного разума методом вопросов и ответов.

— Я же не знаю, какие вопросы задавать, — сказал Трев.

— Я знаю, — терпеливо напомнил Орехх. — Но вы должны приказать мне начать процесс.

Трев снова пожал плечами.

— Мистер Орехх, вы должны разобраться, что не так с мистером Ореххом, — сказал он.

— О, да, — произнёс Орехх слегка изменившимся голосом. — Фам утопно, мистер Орехх? Да, спасибо. Цепи почти не трут. Очччень хорошо. А теперь, расскажите мне о фашей матери, мистер Орехх. Я понимаю термин, однако, насколько могу припомнить, у меня никогда не было матери. Но всё равно, спасибо, что спросили, — сказал Орехх.

Так начался этот странный монодиалог. Гленда и Трев присели на каменные ступени, слушая, как тихий голос произносит:

— Ах, та. Пиплиотека. Ф пиплиотеке есть что-то особенное, мистер Орехх?

— В библиотеке очень много книг.

— А что ещё есть в пиплиотеке, мистер Орехх?

— В библиотеке много кресел и лестниц.

— А что есть в пиплиотеке, о чём фы не хотите говорить мне, мистер Орехх?

Они ждали. Наконец, тихий голос сказал:

— В библиотеке есть шкаф.

— Что неопычного ф этом шкафе, мистер Орехх?

Снова пауза. И снова тихий ответ:

— Я не должен открывать этот шкаф.

— Почему другая его половина говорит с убервальдским акцентом? — спросила Гленда Трева, позабыв об остром слухе гоблина.

— Фопросы, задафаемые с лёгким упервальдским акцентом, ф подопных опстоятельствах успокаифают пациента, — ответил Орехх. — А теперь, пудьте люпезны не прерыфать меня.

— Извини, — сказала Гленда.

— Ничего. Итак, почему фы не должны открыфать этот шкаф, мистер Орехх?

— Потому что я обещал Её Светлости не открывать его.

— Но фы фсё-таки открыли этот шкаф, мистер Орехх?

Ещё более длительная пауза.

— Я обещал Её Светлости не открывать его!

— Фы многому научились ф замке, мистер Орехх?

— Многому.

— Например, как делать отмычки, мистер Орехх?

— Да.

— Где сейчас та дферь, мистер Орехх?

— Прямо предо мной.

— Фы открыфали эту дферь, мистер Орехх. Фы думаете, что нет, но на самом деле открыфали. А теперь очень фажно, чтобы фы открыли её снофа.

— Но то, что за дверью, оно неправильное!

Двое подслушивающих вытянули шеи.

— Ничего непрафильного. Софсем ничего непрафильного. Ф прошлом, фы пыли молоды и открыли дферь по глупости. Но теперь, чтобы понять эту дферь, фы должны открыть её со фсей мудростью фзрослого. Открыфайте дферь, мистер Орехх, и мы фместе заглянем за неё.

— Но у меня больше нет отмычки.

— Природа фам поможет, мистер Орехх.

Гленда поёжилась. Наверное, это просто воображение, но ей показалось, что они больше не в свечном подвале.

Перед Ореххом протянулся коридор. Он ощутил, как всё спадает с него. Цепи, одежда, плоть, мысли. Остался лишь коридор, и шкаф, который медленно приближался. Шкаф со стеклянными дверцами. На гранях стекла поблёскивает свет. Он поднял руку и вытянул коготь, который прорезал дерево и стекло так, словно это был просто воздух. В шкафу была только одна полка, а на полке — только одна книга. С заголовком из серебра, обмотанная цепями из стали. Добраться до неё оказалось гораздо проще, чем в прошлый раз. Он уселся в кресло (которого до этой самой секунды здесь не было) и начал читать. Книга была озаглавлена: "ОРК".

Когда раздался крик, это был не крик Орехха. Звук шёл откуда-то сверху, из сплетения труб. Худая женщина в чёрном плаще ("Может, ведьма?" — подумала потрясенная Гленда) спрыгнула на каменные плиты пола и принялась озираться, словно кошка.

"Нет, скорее, как птица, — подумала Гленда. — Очень резкие движения".

А потом женщина открыла рот и закричала:

— Ак! Ак! Опасность! Опасность! Берегитесь! Берегитесь! — женщина-птица бросилась к кушетке, но Трев заступил ей путь. — Глупость! Орк сожрёт твои глаза!

Теперь крик звучал уже дуэтом: вторая женщина выскользнула из сумрака, спустившись вниз то ли на развевающемся плаще, то ли на крыльях. Они непрерывно двигались, в разных направлениях, но с одной целью — пытаясь прорваться к кушетке.

— Не бооойтесь, — прокаркала одна из них. — Мы на вааашей стороне. Мы здесь, чтобы защитить вас.

Гленда, вся дрожа от возмущения, вскочила на ноги, скрестив руки на груди. В этой позе она всегда ощущала себя более уверенно.

— Вы кто такие, вообще? Кто вам позволил падать с потолка и кричать на людей? А ещё из вас перья сыплются! Это отвратительно и недопустимо. Здесь… здесь, практически, зона приготовления пищи!

— Ага, выметайтесь отсюда, — поддержал её Трев.

— Молодцом, — прошипела Гленда уголком рта. — Теперь они призадумаются.

— Вы не понимаете, — сказала одна из тварей. Их лица выглядели очень странно: словно кто-то взял женщину и сделал из неё птицу. — Вы в большой опасности! Ак!

— От вас? — спросила Гленда.

— От орка! — ответило создание, и слово это прозвучало, словно крик. — Ак!

В мире теней, душа Орехха сидела рядом с открытым шкафом и читала книгу, страница за страницей. Он почувствовал кого-то рядом, и, подняв глаза, увидел Её Светлость.

— Почему вы не велели мне открывать эту книгу, Ваша Светлость?

— Потому что хотела, чтобы ты её прочел, — ответил голос вампирши. — Ты должен был сам открыть правду. Все мы находим правду только так, и не иначе.

— Но если правда ужасна?

— Думаю, ты и сам знаешь ответ, мистер Орехх, — произнёс голос Её Светлости.

— Ответ таков: ужасная или нет, правда есть правда, — сказал Орехх.

— И? — голос Её Светлости напоминал учительницу, которая подталкивает смышлёного ученика к нужному выводу.

— Из этого следует, что правду можно изменить, — сказал Орехх.

— Мистер Орехх гоблин, — сказал Трев.

— Ага, как же, — возразила одна из женщин. Фраза прозвучала очень странно в устах создания, больше похожего на птицу, чем на человека.

— Если я закричу, прибежит куча народу, — предупредила Гленда.

— И что они сделают? — спросила тварь.

"Да, что они сделают? — подумала Гленда. — Для начала, будут толпиться вокруг, спрашивая друг друга "В чём дело?", а потом начнут искать ответы на те же вопросы, которые задавали мы". Она снова переместилась, чтобы перекрыть одной из птиц дорогу к кушетке.

— Орк будет убивать, — сказал третий голос, и ещё одна тварь опустилась на пол практически прямо перед Глендой. ПахнУло тухлятиной.

— Мистер Орехх очень хороший и добрый, он ни разу не обидел никого, — возразила Гленда.

— Кто этого не заслужил, — поспешно добавил Трев.

— Но теперь орк знает, что он орк, — сказала тварь. Уже три птицы прыгали взад и вперёд в каком-то зловещем танце.

— Мне кажется, вы не можете тронуть нас, — заметил Трев. — Вам такое недозволенно, я уверен. — Он внезапно сел на пол около лежащего Орехха и вынудил Гленду поступить также, потянув её за руку. — Вы подчиняетесь определённым правилам.

Женщины-птицы немедленно замерли. В некотором роде, это было даже страшнее, чем их прыжки. Они стояли совершенно неподвижно, словно статуи.

— У них шпоры, — тихо сказала Гленда. — Я вижу шпоры.

— Когти, — поправил Трев.

— Ты о чём?

— Эти длинные пальцы заканчиваются когтями. Шпорами называются те шипы, что торчат сзади. Они нужны, чтобы удерживать жертву. Многие путаются в названиях.

— Кроме тебя, — ядовито заметила Гленда. — Ты у нас внезапно стал экспертом по птицеподобным женщинам.

— Я просто слышал где-то и случайно запомнил, — ответил Трев.

— Мы здесь, чтобы защитить вас, — сказала одна из женщин.

— Нам не требуется защита от мистера Орехха, — резко ответила Гленда. — Он наш друг.

— И у скольких ваших друзей есть когти на пальцах?

— Ну и что? Чего нам бояться здесь, в университете, который битком набит волшебниками?

Одна из птиц вытянула шею, так что её лицо оказалось в нескольких дюймах от лица Трева.

— Вам следует бояться орка, который лежит рядом с вами.

Раздался звон цепей. Орехх слабо шевельнулся.

— Вы кому-то служите верно? — сказал Трев. — У вас слишком маленькие головы и недостаточно мозгов, чтобы самим такое придумать. Волшебники знают, что вы здесь?

Гленда закричала. Она никогда не кричала прежде, то есть, по-настоящему, чтобы крик рвался из самых тёмных глубин ужаса. Конечно, ей случалось вскрикнуть, например, порезав палец, но те вскрики не считаются, они звучали и вполовину не так громко, как сейчас. Её крик пронёсся по коридорам, зазвенел в подвалах, эхом отдался под сводами залов.[18].

Гленда закричала снова и, видимо благодаря практике, на этот раз даже громче. Со всех сторон послышался торопливый топот ног.

Это успокаивало.

А вот что ничуть не успокаивало, так это тихий звон и шорох разорванных цепей.

Птицеподобные твари запаниковали и взлетели все одновременно, мешая друг другу, словно неловкие цапли.

— И не возвращайтесь! — крикнула им вслед Гленда, когда они исчезли в переплетении труб. Потом она с колотящимся сердцем повернулась к Треву и спросила: — А что такое "орк"?

— Фигзнает. Какое-то чудище, что ли, — ответил Трев.

— А кто были те крылатые твари?

— Знаешь, звучит глупо, но мы видели их прошлой ночью, и Орехх, кажется, полагал, что они… дружелюбны.

Мясники, пекари, официанты и бледлы появились со всех сторон разом. Среди них оказался и неповторимый бледл Ноббс (не родственник), облачённый лишь в свою форменную шляпу, майку и шорты, слишком кроткие и облегающие для человека таких размеров, как бледл Ноббс (не родственник).

Он посмотрел на Гленду, а потом свирепо воззрился на Трева. Люди вроде Трева были для бледла Ноббса (не родственника) врагами номер один.

— Ты кричала? — спросил он. — Что случилось?

— Извините, но я, кажется, сделал слишком неприличное предложение, — сказал Трев. Он взглянул на Гленду, всем своим видом умоляя: "Поддержи меня".

— А во мне взыграла девическая скромность, — сказала Гленда, прожигая Трева ответным взглядом.

— Да уж, предложение, судя по всему, было весьма неприличным, — заявил булочник, который, похоже, полагал, что длинный батон хлеба послужит ему подходящим оружием в драке. Главное, он улыбнулся… улыбка это хорошо.

"Если всё ограничится смешками и улыбками, считай, нам повезло", — подумала Гленда. Жизнь потом станет не слишком-то приятной, но всё равно, это лучше, чем альтернатива.

— Зачем вон тот парень весь замотан цепями? — поинтересовался бледл.

— Да, что этот такое неприличное вы тут вытворяете? — спросил булочник, который откровенно наслаждался ситуацией.

"Чёрт, я в конце концов кого-нибудь убью! Возможно, себя", — подумала Гленда.

— Это же мистер Орехх? — спросил бледл. — А ведь у него через пять минут тренировка начинается.

За спиной Гленды снова зазвенели цепи и голос Орехха произнёс:

— Не волнуйся, Альфонс. Это мой любимый трюк. Динамические упражнения помогают укреплять мышцы, знаешь ли.

— Альфонс? — переспросил булочник, недоверчиво глядя на бледла. — Я думал, тебя зовут Альфред, сокращённо «Альф». Альфонс — квирмское имя, или я не я. Ты же не из Квирма, а? — Вопрос прозвучал скорее как обвинение.

— Что не так с именем Альфонс? — взвился бледл. — Его огромные руки вполне могли бы конкурировать по силе с руками Наверна Чудакулли. Кроме того, у него начали краснеть уши — всегда дурной признак для человека таких габаритов.

— О, всё нормально, отличное имя, — торопливо пошёл на попятную булочник. — Просто я и не знал, что ты Альфонс. Ты никогда не говорил.

— Я орк, — тихо сказал Орехх.

— На самом деле Альфонс мне очень даже нравится, — продолжал булочник. — «Фонс» конечно, не подарок, но «Альф» звучит вполне нормально. — Он замолк и повернулся к Орехху. — Что ты имеешь в виду, какой ещё "орк"?

— Я орк, — повторил Орехх.

Где-то в сплетении труб раздалось: "Ак! Ак!".

— Не болтай глупостей, никаких орков давно уже нет. Их всех поубивали сотни лет назад. Хотя и непросто это было, как я слыхал, — сказал официант.

— Ваше последнее замечание вполне справедливо, — сказал Орехх, всё ещё прикованный к кушетке. — Тем не менее, я орк.

Гленда опустила взгляд.

— Ты говорил мне, что ты гоблин, мистер Орехх. Ты говорил мне, что ты гоблин.

— Я был неверно проинформирован, — сказал Орехх. — Теперь я знаю, что я орк. И всегда знал, наверное. Я открыл дверь и прочёл книгу, и теперь знаю истинную правду. Я орк, и, по какой-то причине, я орк, которому страшно хочется выкурить сигару.

— Но орки же вроде были жуткими огромными монстрами, которым за радость оторвать собственную руку, чтобы использовать её, как дубинку? — сказал бледл Ноббс (не родственник). — Я читал статью про них в "Луках и Стрелах".

Все посмотрели на руки Орехха.

— Несомненно, таков приговор истории, — сказал Орехх. Он посмотрел на Гленду. — Мне очень жаль. Я не подчинился приказам, но так же все поступают, время от времени. Шнозентинтл описал это в своей книге "Подчинение и Неподчинение". Мне просто было интересно, что там в шкафу. И я уже тогда кое-что понимал в отмычках. Я открыл шкаф, прочёл книгу, и… — Цепи звякнули, когда он пошевелился. — …Снова не подчинился. Проигнорировал то, что прочёл. Думаю, многим это знакомо. Мы прекрасно умеем скрывать правду от самих себя. Уж поверьте, лично я достиг в этом совершенства. Но правда всё равно просачивалась, когда я терял бдительность или спал. Я орк. В этом нет никаких сомнений.

— Хорошо, ладно, ты орк, согласен. Тогда почему ты не оторвал мне голову? — спросил бледл Ноббс (не родственник).

— А ты хочешь, чтобы оторвал? — поинтересовался Орехх.

— Ну, вообще-то, нет!

— Да какая разница? — вмешался Трев. — Всё это давняя история. А сейчас? Повсюду вампиры! В городе полно троллей, големов, зомби и других пришлых. Кого волнует, что происходило сотни лет назад?

— Погодите минутку, погодите минутку, — вмешался официант. — Он не отрывает твою голову, потому что скован цепями.

— Да, кстати! Почему ты заставил нас сковать тебя? — спросила Гленда.

— Потому что не хотел случайно оторвать чью-нибудь голову. Я подозревал правду, хотя и не знал, что именно подозреваю. По крайней мере, я думаю, что всё было именно так.

— Это значит, что ты не можешь вырваться и поотрывать нам руки и ноги, — сказал бледл Ноббс (не родственник). — Ничего личного, но значит ли это также, что ты больше не станешь тренировать нас?

— Извини, — сказал Орехх, — но, как видишь, в моём нынешнем положении это будет затруднительно.

— Вы что, все свихнулись, что ли? — Удивительно, но реплика прозвучала от Джульетты, которая тоже появилась в подвале. — Он же Орехх. Он много дней бродил здесь, зажигая свечи и делая всё остальное. Я видела его множество раз, и никогда он не таскал с собой чью-то ногу или голову. И футбол ему тоже нравится!

Гленде показалось, что она слышит, как заколотилось сердце в груди Трева. Она подошла к девушке.

— Я же велела тебе уходить, — прошипела Гленда.

— Я вернулась, чтобы всё рассказать Треву. В конце концов, он для меня такую классную поэму написал.

— Она права, — согласился человек в фартуке мясника. — Я тоже видел его много раз, и никаких оторванных рук и ног.

— Верно, — поддержал пекарь. — И разве не он сделал те удивительные свечки для банкета? На мой взгляд, совсем непохоже на поведение орка.

— Кроме того, — добавил бледл Ноббс (не родственник), — он тренировал нашу команду, и я ни разу не слышал, чтобы он сказал: "Эй, парни, давайте-ка оторвём противникам головы!".

— Ну да, конечно, — заспорил официант, который, с точки зрения Гленды, быстро терял общественную поддержку, — люди не отрывают головы другим людям, не то, что орки.

"Ак! Ак!" — раздалось издалека.

— Он учил нас всяким штукам, которые тебе и в голову бы не пришли, — заявил бледл Ноббс (не родственник). — Типа, как играть в футбол с повязкой на глазах. Удивительные штуки. Больше похоже на хвилософию, чем на футбол, но всё равно, было прикольно.

— Тактика и анализ боевой стратегии характерные черты орков, — пояснил Орехх.

— Вот видите! Тот, кто чертит на себе всякие черты, не станет отрывать людям головы!

— Ты, видать, с моей бывшей женой не знаком, — заявил пекарь.

— Не, ну если бы дело дошло до раскраски, я бы с тобой водиться не стал, — заявил мясник, вызвав всеобщее веселье. — Орк, это одно дело, но орк, раскрашенный, словно баба, совсем другое.

Гленда посмотрела на Орехха. Тот плакал.

— Друзья мои, — сказал он. — Спасибо вам за то, что верите в меня.

— Ну, знаешь, ты вроде как стал частью команды, — сказал бледл Ноббс (не родственник), скрывая за улыбкой свою тревогу.

— Спасибо, мистер Ноббс, это так много для меня значит, — сказал Орехх, поднимаясь на ноги.

Движение было очень сложным.

Оно осталось в памяти Гленды навсегда, словно замедленный повтор, в котором цепи рвутся вокруг Орехха, как жалкие паутинки. Звенья разлетелись в стороны и забарабанили по стенам. ЗамкИ сломались. Что касается кушетки, то она вообще развалилась на части, рухнувшие на пол жалкой кучкой щепок.

— ДРАПАЕМ, ПАРНИ!

Чтобы понять, кто крикнул это первым, вам понадобилось бы нечто вроде микрометра, но дружный топот ног затих в отдалении очень быстро.

— Знаете, — сказал после минутного молчания Трев, — в какой-то момент мне показалось, что дела идут неплохо.

— Кто те птицеженщины? — спросила Гленда.

Орехх одиноко стоял посреди обломков кушетки. Последняя цепь соскользнула с него, словно змея, и кучкой улеглась на каменные плиты пола.

— Женщины? — переспросил он. — Это Маленький Сёстры Вечного Движения. Они из Эфеба. Кажется, их вид зовётся «фурии». Её Светлость послала их за мной на тот случай, если я захочу причинить кому-нибудь вред.

Реплика прозвучала совершенно спокойно и без эмоций.

— Но ты же не собирался никому вредить, — сказал Гленда.

— Однако все убежали. Потому что испугались меня.

— Ну, они же обычные люди, — вступилась Гленда. — Они…

— Идиоты, — подсказал Трев.

Орехх повернулся и зашагал по коридору, пиная перед собой остатки цепей и кушетки.

— В мире полным-полно обычных людей, — пробормотал он.

— Эй, нельзя позволять ему вот так запросто уйти, — заволновалась Джульетта. — Поглядите на него только! Он выглядит, словно щенок, которого пнули ногой!

— Я его босс, и это моё дело, — объявил Трев.

Гленда схватила его за руку.

— Нет, я сама разберусь. А теперь, послушай меня, Тревор Вроде. Под всей этой показной шелухой ты, похоже, неплохой парень, так что я тебе скажу: видишь Джульетту? Ты её знаешь, она работает на кухне. Ты написал для неё отличную поэму, написал ведь, правда? Слыхал про Кевзолушку? Все знают про Кевзолушку. Ну, ты конечно, не то чтобы Прекрасный Принц, но многие здешние гораздо похуже будут.

— Какого чёрта, ты о чём болтаешь? — изумился Трев.

— Джульетта скоро уезжает, правда, Джул?

Лицо Джульетты отразило полное смятение.

— Ну, я…

— Потому что она — та девушка, что уже два дня в газетах на первой странице.

— Что? Та знаменитая гномиха? С бородой?

— Да! — подтвердила Гленда. — Цирк уезжает, и клоуны не остаются. Ну, ты понимаешь, о чём я. Об этом модном шоу, она отбывает вместе сними.

— Но у неё нет бороды, — пробормотал Трев.

Покраснев, Джульетта покопалась в кармане передника и достала фальшивую бороду.

— Они разрешили мне оставить её у себя, — сказала она с нервным смешком.

— Верно, — одобрила Гленда. — Ты сказала, что любишь его. Трев, я не знаю, любишь ли ты её, но сейчас как раз тот момент, когда пора определиться. Вы оба взрослые люди… ну, теоретически. Короче, вам надо самим разобраться в ваших отношениях, потому что никаких добрых фей-крёстных я поблизости не наблюдаю. А у мистера Орехха вообще никого нет.

— Она уезжает из города? — переспросил Трев, своим мужским умом медленно постигнув очевидное.

— О, да. И надолго, как мне кажется, — подтвердила Гленда.

Она пристально следила за его лицом. "Ты не слишком-то образован и за всю жизнь не прочёл ни единой книги, Трев Вроде, но ты смышлёный паренёк и должен понимать, что на такие новости можно реагировать только одним из двух способов — правильным или неправильным" — думала Гленда.

Она видела, как в его глазах мелькают разные мысли, а потом он сказал:

— Ну что, клёво. Она об этом всегда мечтала. Я очень рад за неё.

"Ах ты, хитрый маленький негодяй, — размышляла Гленда. — Ты ответил правильно. Ты словно совсем не думаешь о себе, потому что знаешь: будь иначе, я на тебя и лишней секунды не потратила бы. Кто знает, может, ты и правда такой благородный. Фактически, (боже, помоги мне!) я тебе верю, но я скорее все зубы себе повыдергаю, чем признаюсь в этом".

— Она любит тебя, ты любишь её, а я понаделала кучу глупых ошибок. Теперь вам двоим предстоит решить, что делать дальше. На вашем месте, я бы сбежала, пока вас не поймали другие. Позволишь один совет, Трев? Не умничай, просто будь благоразумен.

Трев взял Гленду за плечи и расцеловал в обе щеки.

— Вот это было умно или благоразумно, как думаешь? — спросил он.

— Да ну тебя, Трев Вроде! — отмахнулась она, надеясь, что юноша не заметил, как она покраснела. — Всё, мне пора, надо поглядеть, куда делся мистер Орехх.

— А я знаю, куда он делся, — заявил Трев.

— Кажется, я велела вам обоим убираться прочь и жить долго и счастливо, — проворчала Гленда.

— Тебе не найти его без моей помощи, — сказал Трев. — Извини, Гленда, но мы тоже любим его.

— Может, надо рассказать кому-нибудь? — спросила Джульетта.

— И что они сделают? — резко оборвала её Гленда. — Опять случится то же, что произошло здесь несколько минут назад. Все будут топтаться вокруг, ожидая, пока явится тот, кто скажет им, что предпринять. И вообще, — добавила она, — я уверена, что волшебники в курсе про Орехха. О да, так и есть, готова поспорить.

Десять минут спустя ей пришлось признать, что Трев был прав. Без него она ни за что не заметила бы дверцу в дальнем углу заброшенного подвала. Из-под двери пробивался слабый свет.

— Однажды я проследил за ним, — признался Трев. — Каждому нужен такой уголок, который можно назвать своим собственным.

— Да, — сказал Гленда и толкнула дверь. На неё пахнУло жаром, как из печи. Комнатка была заставлена свечами всех цветов и размеров, многие из них горели.

За сплошь уставленным свечами самодельным столом сидел Орехх. Он взглянул на них без всякого выражения, а потом снова опустил глаза и больше не реагировал.

— Знаете, я беспокоюсь насчёт синего, — сказал Орехх, вроде бы сам себе. — Оранжевый получить до смешного просто, красный тоже без проблем, и зелёный очень легко. Но синий… лучший, что мне удалось сделать, честно говоря, недалеко ушёл от зелёного… — его голос затих.

— Ты в норме? — спросила Гленда.

— Вы имеете в виду, в норме ли я, не считая того факта, что я орк? — спросил Орехх со слабой улыбкой. — Ну, в общем, да, но вы в этом не виноваты.

— Такое не может быть правдой! — заявил Трев.

Гленда повернулась к нему.

— То есть?

— А то и есть, орки вымерли сотни лет назад.

— Не вымерли, а уничтожены, — поправил Орехх. — Но некоторые выжили. Когда это откроется, опасаюсь, найдутся желающие коренным образом исправить ситуацию.

Трев непонимающе взглянул на Гленду.

— Он намекает, что его могут убить, — пояснила она.

Орехх продолжал смотреть на свои свечи.

— Я должен повышать свою ценность. Я должен быть услужливым. Я должен быть дружелюбным. Я должен находить друзей.

— Если кто-то захочет тебе навредить, его убью я, — заявила Гленда. — Не уверена, что ты в самом деле способен оторвать человеку ногу, а вот я попытаюсь. Трев, тут надо ласково, по-женски.

— Ага, я слышу.

— И вовсе не смешно, Трев Вроде. Нет, мистер Орехх, оставайся здесь, — распорядилась она, выпихивая Трева и Джульетту обратно в коридор. — Убирайтесь, я хочу поговорить с ним наедине.

Орехх сделал шаг назад и опустил голову.

— Извините, я всё испортил, — сказал он.

— А куда делись твои когти, мистер Орехх?

Он вытянул вперёд руку и с лёгким шорохом выпустил когти, словно кот.

— Ох… ну, это… удобно, — пробормотала Гленда. — По крайней мере, не будет проблем с пуговицами на рубашке.

Она шарахнула кулаком по столу так, что свечи подпрыгнули.

— А теперь вставай! — закричала она. — Тебе ещё команду тренировать, мистер Орехх, не забыл? Вылезай отсюда и покажи им, как надо играть в футбол!

— Я должен повышать свою ценность, — пробормотал Орехх, глядя на свечи.

— Ну тогда и займись тренировкой! Вообще, с чего ты взял, что орки обязательно такие уж плохие?

— Мы совершали жуткие поступки.

— Они, — поправила Гленда. — Они совершали, не «мы», не ты. И вообще, я уверена, что во время войны никто и никогда не считает солдат противника милыми приятными людьми. А теперь соберись, и отправляйся на футбол. Что в этом такого страшного?

— Вы же видели, что произошло сегодня, — ответил Орехх. — Дело может принять совсем скверный оборот. — Он взял почти синюю свечу. — Мне надо подумать.

— Ладно, — не стала спорить Гленда.

Она осторожно закрыла за собой дверь, прошла немного по коридору и подняла взгляд вверх, к сплетению вечно протекающих труб.

— Я знаю, что вы подслушивали. Трубы скрипели. А ну, выходите! Немедленно.

Нет ответа. Гленда пожала плечами и заспешила прочь, сквозь лабиринт коридоров, который вскоре привёл её к Библиотеке. Она поднялась по ступеням, открыла дверь и направилась прямиком к столу Библиотекаря.

Когда она приблизилась, из-под стола появилось широкое улыбающееся лицо.

— Мне надо… — начала она.

Библиотекарь медленно поднялся на ноги, прижал палец к губам, и выложил на стол книгу. На чёрном фоне сиял серебром заголовок, всего три буквы: "ОРК".

Библиотекарь смерил её взглядом, словно пытаясь сделать некий вывод, потом открыл книгу и принялся листать с невероятной для таких толстых пальцев осторожностью. Наконец, он нашёл то, что искал, поднял раскрытую книгу и показал страницу. Гленда сегодня не успела позавтракать, но даже на пустой желудок человека всё равно может стошнить. Если вам это сильно необходимо, вряд ли удастся найти лучшее рвотное, чем та гравюра, которую Библиотекарь показал Гленде.

Он положил книгу обратно на стол, сунул руку под столешницу и вынул большой носовой платок, а ещё немного покопавшись где-то внизу — стакан воды.

— Я не верю, — объявила Гленда. — Это просто рисунок.

Библиотекарь показал ей большой палец и одобрительно кивнул. Потом сунул книгу под мышку, схватил Гленду за руку и с удивительным проворством повёл её по лабиринту залов и коридоров университета.

Их стремительное путешествие завершилось около двери с надписью "Департамент Посмертных Коммуникаций". Свежая краска кое-где уже отслоилась, и под ней виднелись буквы, подозрительно похожие на «НЕКР», и нечто вроде половинки черепа.

Дверь открылась… впрочем, любая дверь, которую толкал Библиотекарь, неизбежно открывалась. Гленда расслышала, как на пол со звоном упала сорванная задвижка.

Они вошли. Посреди комнаты стоял кто-то с жутким лицом. Впрочем, пугающий эффект был несколько смазан, благодаря ясно видимой этикетке: "Шутки и Приколы Боффо. Маска Некроманта, улучшенный вариант. Цена AM$3". Маска была снята, явив гостям гораздо менее жуткое лицо доктора Икоца.

— Какое безобразие… — начал он, однако заметил Библиотекаря и поспешно сменил тональность: — Чем могу быть полезен?

Библиотекарь показал ему книгу, и доктор Икоц застонал:

— Опять! Ладно, чего вы хотите?

— У нас в подвале сидит орк, — сказала Гленда.

— Да, знаю, — не слишком впечатлился доктор Икоц.

У Библиотекаря было весьма широкое лицо, но даже этой ширины не хватило, чтобы вместить всё удивление, которые попытался выразить орангутанг. Глава департамента Посмертных коммуникаций пожал плечами и вздохнул.

— Послушайте, — начал он усталым голосом, как будто объяснял то же самое в сотый раз, и снова вздохнул. — Я, теоретически, злой. Так написано в уставе университета, верно? Мне положено подслушивать у дверей. Мне положено практиковать тёмные искусства. У меня кольцо с черепом, в конце концов, и посох, тоже с черепом, только серебряным…

— И маска из магазина приколов? — добавила Гленда.

— Очень полезная штука, на самом-то деле, — горячо заспорил Икоц. — Более пугающая, чем оригинал, и при этом легко отмывается обычным мылом, что в нашем департаменте весьма немаловажно. Так или иначе, несколько недель назад ко мне приходил Архиканцлер. Судя по всему, с тем же вопросом, какой хотите задать вы.

— Орки правда были такими ужасными? — спросила Гленда.

— Я вам покажу, — предложил доктор Икоц.

— Библиотекарь уже показал мне. Картинку в книге, — напомнила Гленда.

— Ту самую, с глазными яблоками?

Гленда обнаружила, что её воспоминания ещё слишком свежИ.

— Да!

— О, эта не самая худшая, — поделился радостью доктор Икоц. — Но вы, как я понимаю, хотите доказательств? — Он слегка повернул голову и позвал: — Чарли?

В дальнем конце комнаты из-за чёрного занавеса вышел скелет. Он держал в руке кружку. Украшенную совершенно неуместной надписью: "Некроманты Делают Это Всю Ночь".

— Не пугайтесь, — сказал доктор Икоц.

— А я и не пугаюсь, — ответила Гленда, у которой сердце ушло в пятки. — Я ведь на бойне бываю порой. Работа такая. Этот, хотя бы, полированный.

— Благодарю вас, — произнёс скелет.

— Меня смущает надпись на кружке. "Некроманты Делают Это Всю Ночь"? Несколько чересчур, вам не кажется?

— Заказать даже такую было чересчур сложно! — возразил доктор Икоц. — Мы, к сожалению, не самый популярный департамент в университете. Чарли, молодая леди желает побольше узнать об орках.

— Опять? — спросил скелет, передавая кружку доктору. У Чарли был хрипловатый голос, но не настолько страшный, как можно было ожидать по виду скелета. Помимо всего прочего, его кости держались вместе, ну… помимо всего прочего. Они просто летали рядом друг с другом, как будто находились в невидимом теле. Нижняя челюсть шевельнулась, и снова зазвучал голос Чарли: — Думаю, нужные воспоминания всё еще в хранилище, потому что, как вы помните, мы уже вызывали их для Чудакулли. У меня просто не дошли ещё руки стереть их.

— Воспоминания о чём? — спросила Гленда.

— Это магия такая, — с важностью пояснил Икоц. — Но подробно объяснять некогда.

Гленде такое отношение не понравилось.

— Объясните в сжатом виде. В ореховой скорлупке, как говорится.

— Ладно. Современная наука полагает, что "течение времени" на самом деле миф. Вселенная просто исчезает и мгновенно восстанавливается во всех деталях с невероятной скоростью. И хотя в каждой отдельной точке процесс происходит практически мгновенно, восстановление всей Вселенной занимает, как мы полагаем, не менее пяти дней. Любопытно, что при этом…

— А можно взять орех поменьше?

— Значит, вы не хотите выслушать теорию Хаусманна об Универсальной Памяти?

— Думаю, не больше каштана, — предложила Гленда.

— Ну ладно, тогда попробуйте представить следующее. Мы полагаем, что разрушение старой вселенной не происходит сразу же, как создаётся новая, хотя, кстати, пока я говорил, данные события успели произойти не меньше миллиарда раз…

— Охотно верю. Давайте ограничимся фисташкой?

— Копия старой вселенной существует некоторое время. Мы не знаем как, мы не знаем где, и я скорее свихнусь, чем пойму механизм данного процесса во всех деталях. Однако мы обнаружили, что иногда возможно, гм, просмотреть эту копию. Как вам это, с точки зрения ореховых величин?

— У вас есть нечто вроде волшебного зеркала? — решительно прервала его Гленда.

— В общем, верно, хотя этот орешек не больше соснового.

— У сосны нет орехов, у неё просто семена, — самодовольно сказала Гленда. — Короче говоря, вы утверждаете, что всё произошедшее прежде продолжает где-то происходить, и в результате вы можете заглянуть в прошлое?

— Потрясающе краткое определение процесса, — одобрил доктор Икоц. — Очень образное, хотя и совершенно неверное во всех возможных аспектах. Однако вы правы, мы используем, — он слегка содрогнулся, — волшебное зеркало, как вы это назвали. Недавно мы по просьбе Архиканцлера изучали битву в Долине Орков. Это последняя известная битва, в которой дислоцировались создания, известные под названием "орки".

— Дислоцировались?

— Использовались, — пояснил Икоц.

— Использовались? И вы способны найти именно это среди миллионов событий прошлого?

— Кхм. Для точной датировки необходим якорь, — сказал Икоц. — Предмет, принимавший участие в тех событиях. Короче говоря, юная леди, на поле битвы был найден череп. А черепа совершенно точно находятся в компетенции моего департамента. — Он повернулся к Библиотекарю. — Мы имеем право показать ей? — спросил он.

Библиотекарь отрицательно замотал головой.

— Прекрасно. Значит, имеем. В точном соответствии с уставом университета, который требует от меня время от времени тайком проявлять неповиновение. Мы поместили череп в омнископ. Поскольку мой коллега уверен, что этого делать нельзя, он с пониманием отнесётся к нарушению правил с моей стороны. Виден очень краткий момент времени, но Архиканцлера он весьма впечатлил, если «впечатлил» подходящее слово.

— Я хочу прояснить для себя кое-то, — сказал Гленда. — Вы и вправду имеете право не исполнять инструкции Архиканцлера?

— О, да, — ответил Икоц. — У меня есть инструкция не подчиняться инструкциям. Как раз то, чего от меня ожидают.

— Но как такое возможно? — не унималась Гленда. — А что, если он даст вам инструкцию, которую действительно требуется исполнить?

— Мы действуем, исходя из принципов здравого смысла и доброй воли, — сказал Икоц. — Например, если Архиканцлер пожелает дать мне команду, которую действительно нельзя не исполнить, он добавит нечто вроде: "Икоц, червяк ты этакий (согласно устава университета), если ты не сделаешь, как я велю, то получишь по башке!" Хотя на самом деле, мадам, обычно достаточно лишь намёка. Всё держится на доверии. Мне абсолютно нельзя доверять, и это факт, которому все доверяют. Даже не знаю, чтобы Архиканцлер без меня делал.

— Ага, точно, — улыбаясь, подтвердил Чарли.

Несколько минут спустя Гленда уже стояла в тёмной комнате перед огромным зеркалом, высотой не меньше её роста.

— Это что, навроде Движущихся Картинок? — саркастически спросила она.

— Любопытное сравнение, — заметил Икоц. — И довольно точное, за исключением того, что во-первых, не будет попкорна, и во-вторых, если бы и был, он не полез бы вам в горло. То, что вы назвали бы «камерой», зафиксировало последние картинки, увиденные одним из принимавших участие в битве людей.

— Тем, чей череп лежит в омнископе?

— Прекрасно! Вы ухватили суть, — одобрил доктор Икоц.

На секунду повисло молчание.

— Будет страшно, да?

— Да, — подтвердил Икоц. — Ночные кошмары? Весьма вероятно. Это зрелище приводит в замешательство даже меня. Ты готов, Чарли?

— Да, — откуда-то из темноты ответил Чарли. — Вы уверены, что хотите смотреть, мисс?

Гленда была совсем не уверена, но всезнающая улыбка Икоца её раздражала. Всё что угодно лучше, чем эта улыбка.

— Уверена, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Фрагмент, который мы можем продемонстрировать, длится менее трёх секунд, но я сильно сомневаюсь, что вам захочется увидеть его дважды. Мы готовы? Начинай, Чарли, спасибо.

Гленда чуть не опрокинула кресло, но Икоц был наготове и успел поймать её.

— Единственное известное науке изображение орка в бою, — пояснил Икоц, водружая кресло на все четыре ножки. — Вы, кстати, неплохо держались. Даже Архиканцлер очень громко ругался.

Гленда моргнула, пытаясь изгнать из памяти эти злосчастные три секунды.

— Это правда, верно?

Должно быть правдой. Было в этой засевшей в мозгу картинке что-то такое, что не оставляло сомнений в её правдивости.

— Я хочу посмотреть ещё раз.

— Что? — удивился Икоц.

— Там что-то есть важное. Какая-то деталь.

— Нам понадобилось много часов, чтобы понять это. — строго сказал Икоц. — Как вы умудрились заметить с первого раза?

— Потому что ожидала чего-то в этом роде, — ответила Гленда.

— Ладно. Чарли, покажи ещё раз, с увеличением в правом углу. Очень размытое изображение, — пояснил Икоц Гленде.

— Вы можете остановить картинку?

— О, да. Чарли придумал, как.

— Значит, вы поняли, что я заметила.

— О, да.

— Тогда покажите снова.

Чарли исчез за драпировками. Несколько раз мигнул свет, а потом…

— Здесь! — Гленда указала на застывшее изображение. — Это люди на лошадях, правильно? И у них кнуты в руках. Я знаю, что картинка нечёткая, но кнуты видны достаточно ясно.

— Ну, в общем, да, — признал Икоц. — Трудно, знаете ли, заставить кого-то бежать навстречу туче стрел, если не взбодрить бойцов как следует.

— Они были оружием. Живые создания использовали вместо оружия. А ведь они не так уж сильно отличаются от людей.

— Во времена Тёмного Императора происходила масса всего интересного, — небрежно заметил Икоц.

— Тёмного, — поправила Гленда.

— Да, — признал Икоц. — Вы правы. Тёмный Император. Тёмная Империя. Пыточные кресла и всё такое. Тёмная история.

— И что потом стало с орками?

— Ну, официально, их всех убили, — сказал Икоц. — Однако есть слухи…

— В битву их гнали люди, — сказала Гленда.

— Ну, если вы настаиваете… Что-то вроде того, да, — признал Икоц. — Хотя, какая разница.

— Огромная, — возмутилась Гленда. — Все говорят про монстров, и никто не говорит про кнуты. А ведь орки так похожи на людей. Во что можно превратить человека, если сильно постараться?

— Интересная теория, — сказал Икоц. — Но я сомневаюсь, что вы сможете её доказать.

— Когда Король сражается против Короля, он сносит голову побеждённому Королю, верно? — спросила Гленда.

— Иногда, — согласился Икоц.

— Нельзя винить оружие за то, как его использовали. Как там говорится? Человек не может изменить свою природу. Думаю, природа орков была всё-таки изменена. Это возможно.

Гленда взглянула на Библиотекаря, который индифферентно уставился в потолок.

— Вы работаете кухаркой, верно? А хотите поработать у меня в департаменте?

— Все знают, что женщина не может стать волшебником, — сказал Гленда.

— Ах, да. Но в Некро… в Посмертных Коммуникациях всё иначе, — с гордостью объявил Икоц. И добавил: — Боги свидетели, нам тут страшно не хватает разумных людей. Немного женского влияния тоже будет кстати. И не думайте, что я хочу пристроить вас к уборке комнат. Здешнюю пыль мы очень высоко ценим, а ваши навыки готовки будут просто бесценны. В конце концов, мясницкое дело — основа основ нашей работы. Кроме того, у Боффо есть в продаже прекрасный костюм женщины-некроманта, верно, Чарли?

— Десять долларов, включая кружевной корсет. Отличная цена, — сказал Чарли из-за драпировок. — И очень соблазнительная одежда.

В комнате повисла тишина, потому что у Гленды отпала челюсть.

Наконец, она умудрилась сказать вежливое, но твёрдое.

— Нет.

Глава департамента Посмертных Коммуникаций тихо вздохнул.

— Я так и думал. Но мы ведь всего лишь часть общей картины. Тьма и свет. Ночь и день. Сладость и горечь. Добро и зло (умеренное, согласно устава). Лучше иметь разумных и надёжных людей по обе стороны. Ладно, я всё равно рад, что мы смогли вам помочь. К нам сюда нечасто гости заходят, знаете ли. Живые, я имею в виду.

И вот Гленда снова шагает по коридору. "Орк, — размышляла она. — Тварь-убийца". Каждый раз, стоило ей моргнуть, пред внутренним взором мелькала картинка из омнископа. Зубастое и когтистое чудовище в прыжке. Увиденное, насколько она могла понять, с точки зрения того, на кого прыгнули. Непобедимый боец. А ведь Орехха убили, если верить Треву, а потом гоблин… орк снова ожил, вернулся в Невидимый Университет и сожрал пироги.

Во всей этой истории зиял огромный пробел, и люди с кнутами заполняли его просто прекрасно. "Нельзя создать существо, которое только сражается, — размышляла она. — Такое существо неизбежно будет делать что-то ещё". Орехх был, в общем, ничуть не более странным, чем другие создания, заполонившие город. Не слишком глубокий вывод, но ведь Тёмный Император был колдуном, верно? Все это знают. А ещё все знают, что человек не способен изменить свою природу. Но он может хотя бы попытаться. А вдруг?

Уже на подходе к секретному убежищу Орехха она почувствовала, что там никого нет. Она толкнула дверь и обнаружила полное отсутствие свечей. Что ещё более важно — не менее полное отсутствие Орехха. "Ведь я сама велела ему идти на тренировку, — подумала она. — Наверное, он туда и пошёл. Ну, разумеется. Не о чем волноваться".

Однако она ощущала тревогу. Что-то пошло не так. Гленда заставила себя успокоиться и направилась в сторону Ночной Кухни.

Она уже почти пришла, когда ей встретился мистер Ухорез, его адамово яблоко было красным и блестело, словно куриные потроха.

— Итак, у нас тут бродит людоед-орк? — сказал он. — Наши люди такого не потерпят. Я слыхал, эти орки просто зверюги, продолжают сражаться, даже лишившись головы.

— Интересный слух, — заметила Гленда. — И как же они находят жертву?

— Ах-ха! По запаху, — заявил бледл.

— По запаху? Без головы? У них что, нос в заду? — Гленда сама от себя не ожидала таких ругательных слов, но мистер Ухорез представлял из себя, практически, концентрированное ругательство.

— Я этого не потреплю! — продолжал возмущаться он, не обратив внимания на её вопрос. — А знаешь, что я ещё слышал? Они, типа, искусственные. Когда Тёмному Императору понадобились бойцы, он заставил Игорей сделать из гоблинов орков. Эти орки вообще не люди. Я пожалуюсь Архиканцлеру!

— Как будто он не знает, — съязвила Гленда. "Наверняка знает, правда же? — мысленно добавила она. — И Ветинари тоже, конечно". — Ты не станешь вредить мистеру Орехху, ясно тебе? Иначе… — она склонилась к нему поближе, — ты исчезнешь без следа.

— Не смей угрожать мне, — пробормотал он.

— Верно, не надо, — согласилась Гленда. — Я и не угрожаю. Просто ты исчезнешь, скользкий прощелыга. Давай, беги жаловаться Архиканцлеру, если хочешь. Сам увидишь, что будет.

— Они едят людей заживо! — взвился Ухорез.

— Тролли тоже, — напомнила Гленда. — Правда, потом выплёвывают, но в несколько, как бы сказать, подпорченном виде. А ещё до того, мы постоянно сражались с гномами, и когда они рубят тебе ноги до колен, это не шутки. Знаешь, мистер Ухорез, чёрного кобеля можно отмыть добела, и тебе тоже пора бы помыться, — фыркнула она. — А если я опять услышу о тебе хоть раз, тогда и ты услышишь обо мне. Архиканцлер в высших сферах. А здесь, внизу, только тьма, только я и только мои кухонные ножи.

— Я всем расскажу, что ты болтаешь, — пятясь, пригрозил нечастный бледл.

— Буду очень признательна, — заверила его Гленда. — А теперь, убирайся!

"Почему все говорят, что чёрного кобеля нельзя отмыть добела? — размышляла она, глядя, как Ухорез поспешно убегает прочь. — Кто видел этих чёрных кобелей? И чем они отбеливаются, перекисью, что ли? Но некоторые продолжают повторять эту поговорку, словно святую истину. Что означает: у спорщика кончились аргументы".

Хм. Похоже, пора что-то предпринять, но вот что? Ах, да. Она снова подошла к котлу с надписью "Не Трогать" и подняла крышку. Из водяных глубин на неё уставились стебельчатые глаза. Гленда достала пару рыбок и бросила их в поджидающие клешни.

— Ладно, теперь я хотя бы знаю, что с тобой делать, — сказала она.

На каждой приличной кухне полно инструментов для жуткого убийства, не говоря уже о всяких полезных приспособлениях, чтобы скрыть его следы. Такая мысль посетила её не впервые. Но сейчас она была рада этим обстоятельствам. Для нынешнего дела Гленда вынула из ящика пару толстых рукавиц и надела свой старый плащ. Потом сунула руки в котёл и достала краба. Краб принялся яростно щёлкать на неё клешнями. Гленда знала, что так и будет. Никогда, никогда не жди благодарности от тех, кому помогаешь.

— Начинается прилив, — сообщила она ракообразному. — Так что мы отправляемся на маленькую прогулку.

Она сунула краба в свою хозяйственную сумку и зашагала через лужайки университета к реке.

В шлюпочной мастерской на берегу Анка работали двое студентов. Один из них взглянул на неё и спросил:

— Вам дозволяется ходить по лужайке, мадам?

— Нет, сотрудникам кухни это строжайше запрещено, — ответила Гленда.

Студенты посмотрели друг на друга.

— А, ну и ладно, — сказал один из них.

Вот и всё.

Никаких проблем.

Молоток всего лишь воображаемый. Он бьёт тебя только в том случае, если ты сама это позволяешь.

Она достала краба из сумки, и тот принялся злобно размахивать клешнями.

— Видишь вон то поле? — спросила она, свободной рукой указывая в нужном направлении. — Оно зовётся «Курино-цыплячьим». — Вряд ли стебельчатые глаза краба были способны сфокусироваться на широком поле за рекой, но она хотя бы указала ему верное направление. — Некоторые думают, это оттого, что там держали куриц и цыплят. — Продолжила она свою речь. Студенты переглянулись. — На самом деле, всё не так. Прежде там вешали приговорённых к смерти. Когда из вон той бывшей тюрьмы выходила процессия смертников, их обычно возглавлял жрец в развевающихся одеждах. Всё это напоминало курицу, которая ведёт за собой цыплят. Поэтому и поле так назвали. В здешних краях такое считается «юмором», а я не имею ни малейшего представления, зачем рассказываю тебе всё это. Так или иначе, я сделала всё, что могла. Теперь ты знаешь больше, чем любой другой краб.

Она подошла к самому краю того, что считалось в этой реке водой, и бросила туда своего подопечного.

— Держись подальше от котлов с кипящей водой и не возвращайся.

Она обернулась и увидела, что студенты смотрят на неё во все глаза.

— Ну? — резко спросила она. — Что, есть какой-то закон, запрещающий говорить с крабами?

Она слегка улыбнулась им и зашагала прочь.

Со слегка гудящей от мыслей головой она вновь направилась по длинным коридорам в сторону свечного подвала. Некоторые из его обитателей нервозно поглядели на неё, когда она проходила мимо. Гленда, конечно же, совсем не искала мистера Орехха, но не могла не заметить, что в подвале его нет. Когда она вошла в Ночную Кухню, почти сразу же появились Джульетта и Трев. Гленда обратила внимание, что девушка выглядит слегка растрёпанной, зато глаза Джульетты сияли. Это было невозможно не заметить, потому что Гленда всегда уделяла Джульетте большое внимание. Ужасная штука эти родительские чувства.

— Почему вы всё ещё здесь? — спросила она.

Они взглянули на неё, и в их взглядах было нечто большее, чем просто смущение.

— Я вернулась, чтобы попрощаться с девушками, но вначале решила подождать Трева, потому что у него как раз заканчивалась тренировка.

Гленда села.

— Сделай мне чашку чаю, будь так добра. — И, поскольку старые привычки умирают с трудом, добавила: — Вскипяти воду в чайнике, положи две ложки чая в заварочный чайник. Когда вода вскипит, налей её в заварку. Не клади заварку в большой чайник. — Она повернулась к Треву. — Где мистер Орехх?

Безразличие так и грохотало в её вопросе.

Трев уставился в пол.

— Я не знаю, Гленда, — сказал он. — Я был…

— Занят, — подсказала Гленда.

— Но никаких шуры-муры, — поспешно вмешалась Джульетта.

Гленда ощутила, что сейчас ей совершенно наплевать, были или не были там шуры, муры или даже амуры. Есть важные вещи и есть неважные, главное, вовремя отличить одно от другого.

— И как же дела у мистера Орехха?

Трев и Джульетта посмотрели друг на друга.

— Мы не знаем. Его с нами не было, — сказал Трев.

— Мы, типа, думали, что он с тобой, — добавила Джульетта, вручая Гленде чашку жидкости, которую получаешь, когда просишь чаю у девушки, и в более спокойные времена неспособной вспомнить рецепт.

— Его не было в Главном Зале? — удивилась Гленда.

— Нет… погоди-ка минутку, — Трев выбежал с кухни, и через несколько секунд они услышали, как он спешит обратно. — Его ящик с инструментами исчез, — доложил Трев. — То есть, не то чтобы там много всего было, в основном всякие обломки, которые он находил в подвалах, но это, типа, всё, чем он владел.

"Я так и знала, — подумала Гленда. — Ну конечно же, я так и знала".

— И где же он может быть? — спросила она. — Ему ведь некуда идти отсюда.

— Ну, я не знаю. Может, решил вернуться в Убервальд? В ту деревню, о которой он нам часто рассказывал? — предположил Трев.

— До неё отсюда не меньше четырёх тысяч миль, — напомнила Гленда.

— Наверное, он подумал, что там ему будет не хуже, чем тут, — невинно заметила Джульетта. — Я хочу сказать, «орк»… лично я постаралась бы сбежать от такого имени как можно дальше.

— Послушайте, я уверена, что он здесь, просто бродит где-то по коридорам университета, — сказала Гленда, сама на сто процентов убежденная, что это неправда.

"Но если я буду верить, что он вот-вот выйдет из-за угла, или просто отбежал куда-то, чтобы… напудрить нос, или, может, вышел в город на полчасика… имеет же он право выйти? Скажем, ему понадобилось пару носков купить… В общем, если я буду верить, что он вернётся через минуту, может, так оно и случится, хотя я и сама знаю, что этому не бывать", — думала Гленда.

Она поставила чашку на стол.

— Полчаса, — объявила Гленда. — Джульетта, иди, проверь Главный Зал. Трев, шагай по коридорам вон туда, я проверю вон там. Если встретите кого-то, кому можно доверять, задавайте вопросы.

Чуть больше, чем полчаса спустя, Гленда последней вернулась на Ночную Кухню. По пути она почти наполовину убедила себя, что Орехх уже там, хотя и знала, что это не так.

— Он знает, как нанять карету? — спросила Гленда.

— Сомневаюсь, что он видел за всю жизнь хоть одну, — ответил Трев. — Знаешь, что я сделал бы на его месте? Просто бросился бы бежать. Как в ту ночь, когда умер мой отец. Я просто бродил по улицам, не разбирая дороги, всю ночь бесцельно шатался по городу. Хотел сбежать сам от себя.

— Как быстро может бежать орк? — спросила Гленда.

— Готов поспорить, гораздо быстрее, чем человек, — сказал Трев. — И гораздо дольше.

— Слушайте, — оборвала их Джульетта. — Вы разве не слышите?

— Не слышим чего? — удивилась Гленда.

— Ничего.

— И что?

— Куда делись "Ак! Ак!"?

— Думаю, мы найдём их там же, где и его, — сказал Трев.

— Ну ладно, вряд ли он добежал уже до самого Убервальда, — сказала Гленда. — Это просто нереально.

Наконец, она произнесла то, что было у всех на уме:

— Думаю, нам нужно отправиться за ним.

— Я готов, — объявил Трев.

— Тогда я тоже с вами, — заявила Джульетта. — Не забывайте, что у меня есть деньги, а деньги могут нам понадобиться.

— Твои деньги в банке, — напомнила Гленда. — А банк сейчас закрыт. Но у меня в сумочке, кажется, завалялась пара долларов.

— Хм, извините, — вмешался Трев. — Тогда я отлучусь, буквально на минуту. Есть, знаете, одна штука, которую нам надо обязательно прихватить с собой…

Водитель конёбуса до Сто Лата посмотрел на них сверху вниз и объявил:

— Два доллара пятьдесят центов. С каждого.

— Вы до Сто Лата едете? — уточнила Гленда.

— Да, — спокойно подтвердил водитель. — Именно поэтому вот здесь написано "Сто Лат".

— Возможно, нам понадобится ехать гораздо дальше, — сказал Трев.

— Всё равно практически каждый экипаж в этих краях проезжает через Сто Лат.

— И сколько туда ехать?

— Ну, это же ночной конёбус, так? Он для людей, у которых немного денег, но которые хотят попасть в Сто Лат пораньше. В этом-то и закавыка, поняли? Чем меньше денег, тем медленнее путешествие. Мы туда доберёмся, в конце концов, не беспокойтесь. Где-то ближе к рассвету, фактически.

— Вы едете всю ночь? Да туда пешком быстрее можно дойти!

Водитель вёл себя совершенно спокойно, как человек, который решил, что лучший способ прожить жизнь — это поменьше волноваться из-за всякой ерунды.

— Дело ваше, — сказал он. — Я помашу вам ручкой, когда буду обгонять.

Гленда посмотрела на пассажиров конёбуса. Это были люди, выбравшие ночной рейс ради его дешевизны; такие люди, фактически, которые берут с собой в дорогу ужин в бумажном пакете. Не новом.

Наша троица отошла посовещаться.

— Это единственный вариант, — сказал Трев. — Путешествие на почтовой карете, даже для одного, мы оплатить не сможем.

— Может, поторгуемся? — предложила Гленда.

— Неплохая идея, — сказал Трев, и зашагал обратно к конёбусу.

— И снова привет, — сказал водитель.

— Вы когда отправляетесь? — спросил Трев.

— Через пять минут.

— Значит, все пассажиры уже на борту.

Гленда заглянула за плечо водителя. Сидевший позади пассажир очень тщательно чистил варёное вкрутую яйцо.

— Весьма вероятно, — сказал водитель.

— Тогда почему бы не стартовать прямо сейчас, и не поехать немного быстрее? Это очень важно.

— Ночной конёбус, — напомнил водитель. — Я, кажется, об этом уже говорил.

— Предположим, я пригрожу тебе обрезком трубы? — сказал Трев. — Тогда мы поедем быстрее?

— Тревор Вроде! — возмутилась Гленда. — Нельзя грозить людям трубой!

Водитель посмотрел на Трева с высоты своего сиденья:

— Извини, не мог бы ты повторить ещё разок?

— Я сказал, что у меня есть вот этот обрезок трубы, — повторил Трев, постукивая упомянутым предметом по дверце конёбуса. — Извини, но нам очень нужно поскорее попасть в Сто Лат.

— А, вот оно что, ну да, конечно. Вижу твою трубку, — сказал водитель, вынимая что-то из-под сиденья. — Ну, что тут сказать? Посмотри на этот боевой топор и не забывай, что если я разрублю тебя пополам, закон будет на моей стороне. Ничего личного, закон есть закон. Ты меня что, за дурачка принял? Вертишься тут, словно уж на сковородке, а главное, из-за чего?

— Нам необходимо нагнать нашего друга, возможно, он в опасности, — сказал Трев.

— А ещё это очень романтичная история, — добавила Джульетта.

Водитель взглянул на неё.

— Если ты поможешь нам нагнать его, я тебя от души поцелую, — пообещала Джульетта.

— Вот! — сказал водитель, обращаясь к Треву. — Почему ты этого сразу не предложил?

— Ладно, я тебя тоже поцелую, — согласился Трев.

— Нет уж, спасибо, сэр. — Водитель явно наслаждался беседой. — В твоём случае я предпочитаю трубу, только, ради бога, не воспринимай это как приглашение к действию, а то я потом кровь с сидений запарюсь отмывать. Ничто её не берёт.

— Ладно, тогда я всё-таки попытаюсь воспользоваться трубой, — сказал Трев. — Мы в отчаянном положении.

— А еще мы дадим тебе немного денег, — снова вмешалась Джульетта.

— Извините? — уточнил водитель. — Я получу поцелуй, деньги и удар трубой? Знаете что, лично я предпочёл бы поменять трубу на ещё один поцелуй.

— Два поцелуя, целых три доллара и никаких труб, — предложила Джульетта.

— Или только труба, и я всё-таки попытаю счастья, — добавил Трев.

Гленда, в немом ужасе наблюдавшая за этой сценой, решила вмешаться:

— Я тоже тебя поцелую, если хочешь. — Она не могла не заметить, что это щедрое предложение ничуть не повысило их шансы.

— Но что насчёт остальных? — спросил водитель.

Все четверо заглянули в конёбус и поняли, что за ними наблюдают не менее дюжины изумлённых пассажиров.

— Езжай за поцелуй! — сказала женщина, прижимавшая к себе большую корзину.

— И за деньги! — добавил один из мужчин.

— Мне плевать, станут они целоваться или бить его по башке трубой, — заявила старушка с заднего сиденья, — главное, чтобы нас не забыли высадить, где надо.

— А кому-нибудь из нас поцелуйчик светит? — спросил один из парочки хихикающих подростков.

— А как же! — угрожающе заявила Гленда, и парни молча уселись на свои места.

Джульетта приблизилась, взяла лицо водителя в ладони, и… раздался смачный звук, напоминающий звук теннисного мяча, всасываемого сквозь натянутые струны теннисной ракетки. По внутренним часам Трева и Гленды всё это длилось долго, слишком долго. Наконец, Джульетта сделала шаг назад. Водитель был оглушен, его глаза разъехались в разные стороны, он глупо улыбался.

— Ух, это было покруче обрезка трубы! — наконец, сказал он.

— Может, лучше я поведу? — предложил Трев.

Водитель улыбнулся ему.

— Нет уж спасибо, я сам буду править. И не переоценивай себя, паренёк. Опасного человека я чую за версту, а ты даже близко не похож. Скорее уж меня звезданёт трубой по башке моя старушка-мамочка, чем ты. Лучше выбрось-ка эту штуку, а то кто-нибудь так рубанёт тебя вдребезги пополам, век не забудешь.

Потом подмигнул Джульетте:

— Знаешь, я тут подумал, что лошадям порой невредно бы и пробежаться. Посадка закончена, мы отправляемся в Сто Лат.

Обычно конёбусы перемещаются без спешки, поэтому водитель считал «бегом» то, что любой другой человек назвал бы «прогулкой», однако в конце концов от лошадей удалось добиться такой скорости, на которой им хотя бы не успевало наскучить очередное дерево, мимо которого проезжал экипаж.

Как верно заметил водитель, конёбусы предназначены для людей, у которых мало свободных денег и много свободного времени. Очевидно, что подобная концепция не подразумевает излишней роскоши. По сути, экипаж был обычным длинным фургоном, оснащённым слегка приподнятыми кОзлами для водителя спереди и рядами скамей позади. Сверху и по бокам фургон был укрыт парусиной, частично защищавшей пассажиров от непогоды, но, к счастью, пропускавшей внутрь достаточно свежего воздуха, чтобы ослабить запах обивки сидений, испытавшей на себе всё многообразие естественных нужд и неестественных причуд человечества.

Гленде показалось, что большинство пассажиров едут этим конёбусом далеко не впервые. Старушка тихо занялась своим вязанием. Юнцы, в полном соответствии с их возрастом, продолжали втихомолку хихикать, а гном просто пялился в окно, кажется, потеряв всякий интерес к происходящему вокруг. Попутчики в основном помалкивали, за исключением мужчины на заднем сиденье, который устроил продолжительный диалог сам с собой.

Через десять минут скачков по колдобинам, Гленда не выдержала:

— Мы едем слишком медленно! — закричала она. — Я могла бы бежать быстрее!

— Не думаю, что он успел далеко уйти, — утешил её Трев.

Солнце садилось, и через капустные поля протянулись длинные тени. Внезапно в отдалении показалась человеческая фигура. Человек явно с кем-то боролся.

Трев спрыгнул с повозки.

— Ак! Ак!

— Это те проклятые птицы! — Выкрикнула Гленда, бросившись вслед за ним. — Дай-ка мне свою свинцовую трубу.

Орехх скрючился в дорожной пыли. Он старался прикрыть руками лицо, а Сёстры Вечного Движения прыгали вокруг и били крыльями. На пассажиров конёбуса они не обратили никакого внимания, пока на месте действия не появилась свинцовая труба, сопровождаемая Глендой. Впрочем, данное обстоятельство тоже не произвело на тварей особого впечатления. Они действительно сильно походили на птиц. Гленде никак не удавалось нанести настоящий удар, они просто отлетали в сторону и тут же возвращались снова.

— Ак! Ак!

— Не смейте обижать его! — закричала Гленда. — Он не сделал ничего плохого!

Орехх поднял руку и схватил её за запястье. Вроде он не приложил особой силы, но Гленда не могла даже шевельнуться. Словно её рука вдруг завязла в камне.

— Они здесь не для того, чтобы вредить мне, — сказал он. — Они здесь для вашей защиты.

— От кого?

— От меня. По крайней мере, так считается.

— Это просто глупо. Я не нуждаюсь в защите от тебя.

— Они думают иначе, — казал Орехх. — Но не это самое худшее.

Твари принялись кружить поблизости, а тем временем все прочие пассажиры, следуя анк-морпоркской инстинктивной тяге к импровизированным уличным представлениям, высыпали из телеги и образовали группу заинтересованных зрителей. Это явно раздражало Сестёр.

— А что тогда самое худшее? — спросила Гленда, отмахиваясь трубой от ближайшей Сестры, которая проворно отскочила назад.

— Возможно, они правы.

— Ладно, ты орк, — сказал Трев. — Орки жрали людей. Ты съел кого-нибудь в последнее время?

— Нет, мистер Трев.

— Ну вот.

— Нельзя арестовать человека за то, чего он не совершал, — глубокомысленно кивая, заявил один из пассажиров конёбуса. — Это, типа, основной закон.

— Что такое "орк"? — спросила стоявшая рядом с ним леди.

— О, в давние времена в Убервальде или ещё где-то орки имели привычку рвать людей на куски и жрать.

— Типичные иностранцы, — заметила женщина.

— Но все эти орки давно умерли, — продолжил мужчина.

— Вот и прекрасно, — сказала женщина. — Кто-нибудь хочет чаю? У меня с собой фляжка.

— Все умерли, кроме меня. Опасаюсь, я и есть орк., - признался Орехх. Он посмотрел на Гленду. — Извини. Ты была очень добра, но имя «орк», похоже, будет преследовать меня повсюду. Это создаст проблемы. Я не хочу, чтобы ты пострадала.

— Ак! Ак!

Женщина откупорила фляжку.

— Но ведь ты не собираешься жрать кого-нибудь, правда, дорогой? Если ты действительно голоден, у меня и макароны есть. — Она посмотрела на ближайшую Сестру и добавила: — А ты хочешь макарон, милая? Я знаю, что человек не виноват в том, кем уродился, но как тебя угораздило стать похожей на курицу?

— Ак! Ак!

— Опасность! Опасность!

— Фигзнает, — сказал ещё один пассажир. — Не похоже, что этот парень создаст проблемы.

— Пожалуйста, пожалуйста, — пробормотал Орехх. Рядом с ним лежал небольшой ящик. Орехх открыл его и принялся поспешно доставать какие-то предметы.

Это были свечи. В спешке сбивая их дрожащими пальцами и поднимая снова, он наконец умудрился расставить свечи на булыжниках дороги. Потом достал из кармана коробок и с трудом, путаясь в собственных пальцах, зажёг-таки спичку. По его лицу потекли слёзы. Свечи начали разгораться…

Разгораться, и менять цвет.

Синие, жёлтые, зелёные огни. Свечи гасли, секунду дымили, а потом вспыхивали снова, уже другим цветом, под восторженные охи и ахи зрителей.

— Видите? Видите? — бормотал Орехх. — Они вам нравятся? Нравятся?

— Ух ты, я думаю, ты можешь заработать на этом кучу денежек! — сказал один из пассажиров.

— Они прекрасны, — заявила престарелая леди. — Вы, молодёжь, нынче такое вытворяете!

Орехх повернулся к ближайшей Сестре и почти выплюнул слова:

— Видишь? Я не бесполезен, я обрёл ценность.

— У моего шурина в городе магазинчик приколов, — сказал недавний эксперт по оркам. — Хочешь, напишу тебе его адрес? Хотя мне кажется, эти штуки будут очень в кассу на детских праздниках или типа того.

Гленда наблюдала за событиями, разинув рот. Кажется, Орехха приняла в свои милосердные объятья некая разновидность демократии, которую практикуют дружелюбные и здравомыслящие, хотя, возможно, и не очень умные люди; люди, чьё образование построено не на книгах, а на постоянном общении с другими людьми.

Очень трогательное зрелище, но Гленду в нём кое-что беспокоило. Заныли старые шрамы на сердце. Это же ведро с крабами, как оно есть. Сентиментальные и всепрощающие объятья, но сделай хоть что-то не так, — одно неверное слово, одна неверная связь, одна неверная мысль, — и они тут же превратятся в удушающий захват. Орехх был прав: жизнь орка постоянно под угрозой.

— Эй вы, кто дал вам право так обращаться с этим бедняжечкой? — спросила старая леди, грозя пальцем ближайшей Сестре. — Если хотите жить рядом с нами, ведите себя, как полагается, ясно вам? Это значит: не смейте клевать людей. В Анк-Морпорке так себя вести не дозволяется.

При этих словах улыбнулась даже Гленда. По сравнению с тем, что мог предложить сам Анк-Морпорк, клевки сошли бы за лёгкий массаж.

— Ветинари напустил в город всяких… — заявил другой пассажир. — Я не имею ничего против гномов…

— Это хорошо, — раздался позади чей-то голос. Пассажир шагнул в сторону, и Гленда увидела, что за ним стоял гном.

— Извини, парень, не заметил тебя, ты же такой коротенький, — сказал человек, ничего не имеющий против гномов. — Так я про что и толкую: вы, гномы, пришли, обжились, и не создаёте проблем. Но в последнее время какие-то совсем странные твари появляются.

— Ага, вот, например, та женщина, которую приняли в Стражу на прошлой неделе, — поддержала престарелая леди. — Она откуда-то из Эфеба, что ли. Очень странная. Стоило порыву ветра сорвать с неё солнечные очки, и трое прохожих тут же окаменели.

— Её зовут Медуза, — объяснила Гленда, читавшая эту историю в «Таймс». — Кстати, прохожих потом расколдовали волшебники.

— В общем, — резюмировал человек, ничего не имеющий против гномов, — мы готовы принять кого угодно, если они ведут себя прилично и не лезут в чужие дела.

О, как часто Гленда слышал эти слова. Чаще, чем припев прилипчивой песенки. Однако симпатии толпы были теперь явно не на стороне Сестёр. Рано или поздно народ возьмётся за камни.

— На вашем месте, — сказала Гленда, — я бы убралась отсюда поскорее. Летите обратно, к той леди, что послала вас сюда. И не мешкайте!

— Ак! Ак! — проскрежетала одна из тварей.

Однако в этих птичьих головах явно имелись мозги. И три Сестры определённо желали сохранить их в целости, потому что бросились прочь, неловко подскакивая и подпрыгивая, словно цапли, пока их плащи не развернулись в крылья, которыми они принялись махать изо всех сил, стараясь поскорее набрать высоту. Издали донеслось последнее "Ак! Ак!".

Водитель конёбуса кашлянул.

— Ну, вроде всё уладилось, так что предлагаю вам снова занять ваши места, леди, джентльмены и… все прочие. Не забудьте свои свечи, мистер.

Гленда помогла Орехху взобраться в повозку и сесть на скамью. Он крепко прижимал к себе свой ящик, словно щит.

— Куда ты хотел направиться? — спросила она, когда лошади снова неторопливо зашагали по дороге.

— Домой, — ответил Орехх.

— Обратно к Ней?

— Она дала мне ценность. Я был ничем, а она дала мне ценность.

— Как ты можешь так говорить? Ты не был "ничем", — возмутилась Гленда. Через пару скамей от них Трев и Джульетта оживлённо шептались о чём-то.

— Я был ничем, — повторил Орехх. — Я ничего не знал, и ничего не понимал, я был глуп и ничего не умел…

— Но это не значит, что человек никто, — твёрдо заявила Гленда.

— Нет, значит, — возразил Орехх. — Может, и неплохой, но всё равно никто. Я был бесполезен. Она показала мне, как обрести ценность, и теперь я кое-чего достиг.

У Гленды появилось чувство, что они говорят на разных языках.

— Что значит «ценность», мистер Орехх? — спросила она.

— Это значит, что ты меняешь мир к лучшему, — ответил Орехх.

— Неплохо сказано, — одобрила старая леди с макаронами. — Слишком много вокруг бездельников, которые и пальцем не шевельнут, чтобы сделать что-то полезное.

— Ладно, а как насчёт людей, которые родились слепыми, например? — спросил пассажир с варёным яйцом, сидевший напротив.

— Я знаю одного слепого, который владеет баром в Сто Лате, — вмешался престарелый джентльмен. — Он знает по памяти, где что лежит, и по звону монет определят сумму, которую положили на прилавок. Дела у него неплохо идут. Это просто поразительно. На слух отличает фальшивый шестипенсовик за десять шагов, и это в шумном баре, не забывайте.

— Не думаю, что речь идёт об абсолютной ценности, — сказал Орехх. — Полагаю, Её Светлость имела в виду, что ты должен поступать как можно лучше исходя из того, что у тебя есть.

— Кажется, весьма благоразумная леди, — заметил человек, ничего не имеющий против гномов.

— Она вампирша, — коварно заметила Гленда.

— Ничего не имею против вампиров, пока они не лезут в чужие дела, — заявила макаронная леди, которая в этот момент лизала что-то кислотно-розового цвета. — У нас есть один по соседству, работает в лавке кошерного мясника. Отличный парень.

— Мне кажется, тут дело не в результате твоих усилий как таковом, а в соотношении результата с тем, с чего ты начал, — сказал гном.

Гленда с улыбкой откинулась на спинку сиденья, слушая, как вокруг развиваются различные философские концепции. Она была не уверена в своих выводах, но Орехх сидел рядом, гораздо менее отчаявшийся, чем прежде, а все остальные обращались с ним, как с равным.

Впереди во тьме замаячили какие-то смутные огни. Гленда соскользнула со своего сиденья и подошла к водителю.

— Мы уже почти приехали?

— Ещё минут пять, полагаю, — ответил тот.

— Извини за глупую выходку с трубой, — сказала она.

— А, ерунда, — весело отмахнулся водитель. — У нас тут в ночном конёбусе чего только не случается, уж поверь. По крайней мере, никого не стошнило, уже хорошо. Однако, интересный у тебя приятель.

— Ты и не представляешь, насколько, — сказала Гленда.

— Да уж. Все эти речи, про то, что ты должен делать лучшее, на что способен. И чем лучше у тебя получается, тем больше требования. Я думаю, так оно и есть.

Гленда кивнула. Похоже, действительно, так оно и есть.

— Потом ты прямиком назад поедешь? — спросила она.

— Нет. Мы с лошадками передохнём до рассвета, а там уж и в обратный путь. — Он искоса посмотрел на неё, как человек, который многое слышит, и, как ни удивительно, ещё больше видит, что творится позади, пока остальные пассажиры считают его всего лишь человеком, который глядит на дорогу. — А нехилый поцелуйчик она мне отвесила. Знаешь что, когда конёбус приедет на станцию, там вокруг будет полным-полно сена, и я, разумеется, не замечу, если кое-кто захочет в этом сене вздремнуть, э? Мы отбываем обратно в шесть утра со свежими лошадьми.

Он улыбнулся, заметив выражение её лица.

— Я же говорил, тут чего только не случается: дети, сбежавшие из дома, жёны, сбежавшие от мужей, мужья, сбежавшие от других мужей. Мы официально называемся «омнибус», а «омни» значит «многое», и на этом конёбусе действительно бывает практически всё что угодно, чёрт побери. Вот почему у меня всегда при себе топор, врубаешься? Однако топор, это ещё далеко не всё, что человеку нужно в жизни, такое моё мнение. — Он повысил голос: — Скоро Сто Лат, ребята! Обратный рейс в шесть утра. — Он подмигнул Гленде. — И если вас не будет к этому времени на борту, уеду без вас. Конёбус ходит по расписанию, и никак иначе.

— Ну, вроде всё неплохо вышло? — спросила Гленда, глядя, как приближаются огни города.

— Отец будет ворчать, — пожаловалась Джульетта.

— Да ничего, он подумает, что ты была со мной.

Трев молчал. По правилам улицы, предстать перед своей девушкой в образе парня, который не является таким парнем, который запросто может шарахнуть другого парня обрезком трубы по башке — чрезвычайно позорно, хотя никто, кроме него, похоже, не обратил на это ни малейшего внимания.

— Кажется, впереди проблемы, — объявил водитель. — Ланкрский Экспресс почему-то не отправился вовремя.

Пассажиры не видели ничего особенного, кроме огней, освещавших большой каретный двор у ворот, в котором стояли несколько экипажей. Когда они подъехали ближе, водитель окликнул одного из тех кривоногих, похожих на хорьков мужчин, которые словно сами зарождаются около любого здания, так или иначе связанного с лошадьми.

— Экспресс не отправился? — спросил он.

Хорькообразный мужчина вынул изо рта сигаретку.

— Коняга расковалась.

— Ну и что? У них же тут кузнец есть? Куёт лошадок для почтовиков и всё такое.

— Ничё он не куёт, потому что вдарил себе молотом по руке.

— О, чёрт, если Экспресс не уедет в ближайшее время, это влетит вам в круглую сумму, — сказал водитель. — Это ж почта. По Экспрессу люди часы сверяют.

Орехх встал.

— Я могу подковать для вас лошадь, сэр, — объявил он, забирая с сиденья свой ящик с инструментами. — Возможно, вам следует поскорее сообщить об этом начальству.

Хорёк убежал прочь.

Когда конёбус запарковался на каретном дворе, к нему торопливо подошёл прилично одетый мужчина.

— У вас тут есть кузнец? — спросил мужчина, глядя прямо на Гленду.

— Это я, — сказал Орехх.

Мужчина уставился на него во все глаза.

— Не очень-то вы похожи на кузнеца, сэр.

— Вопреки распространённому заблуждению, кузнецы обычно скорее жилисты, нежели мускулисты. Дело прежде всего не в мускулах, а в крепких сухожилиях.

— Вы, значит, с наковальнями хорошо знакомы?

— Вы удивитесь, насколько, сэр.

— В кузне есть набор подков, — сказал мужчина. — Вам нужно будет подогнать одну из них по размеру.

— Я знаю, как это делается, — заверил его Орехх. — Мистер Трев, я буду признателен, если ты пойдёшь со мной и поможешь раздувать мехи.

Большая гостиница была забита до отказа, потому что во всех гостиницах всех почтовых станций рабочий день длится двадцать четыре часа в сутки и не минутой меньше. По этой же причине, в них нет обеденного времени, как такового. Горячая еда подаётся постоянно, для тех, кто может себе её позволить, разумеется. Для всех остальных посреди общего зала стояло на грубо сколоченном столе блюдо с холодными закусками. Люди прибывали, облегчались, снова заполнялись пищей и отправлялись дальше в путь с максимально возможной скоростью, чтобы поскорее освободить место для новых гостей. Скрип упряжи новоприбывших экипажей, кажется, не стихал снаружи ни на минуту. Гленда отыскала тихий уголок.

— Знаешь что, — сказала она Джульетте, — сходи, раздобудь бутербродов для наших парней.

— Прикольно, что мистер Орехх ещё и кузнецом оказался, — поделилась мыслями Джульетта.

— Да уж, он человек многогранный.

— Что значит "ногоравный"? — нахмурилась Джульетта.

— Да ничего, просто выражение такое. Давай уже, иди, — поторопила Гленда.

Ей требовалось время, чтобы спокойно поразмыслить. Птицеженщины, Орехх и всё прочее — такое не сразу укладывается в голове. Ведь вчера был самый обычный день, а потом она чуть не стала разбойницей, захватившей конёбус, и вот сегодня сидит здесь, в другом городе, не имея при себе ничего, кроме одежды, в которой вышла из дома, и гадает, что же будет дальше.

В некотором роде, даже приятно. Такая непредсказуемость волнует. Ей пришлось потратить время, чтобы подробно проанализировать свои чувства, потому что прежде непредсказуемость нечасто вторгалась в её жизнь. В пирогах нет ничего особенно непредсказуемого, знаете ли. Гленда встала и, никем не замеченная, побрела сквозь толпу гостей, ведомая смутной идеей посмотреть, как здесь устроена кухня, однако путь ей внезапно преградил человек, чьё потное лицо, встревоженный вид и толстенькая фигура явно указывали, что он хозяин этой гостиницы.

— Если вы соблаговолите подождать секундочку, мээм… — начал он, обращаясь к Гленде, но тут же отвлёкся на женщину, которая, похоже, только что вышла из отдельного кабинета. — Я счастлив снова вас видеть, Ваша Светлость, — сказал он, немного даже подпрыгивая от избытка усердия. — Такая честь, что вы почтили вниманием наше скромное заведение.

Её Светлость.

Женщина, выглядела в точности так, как Гленда представляла себе по описанию Орехха. Высокая, худая, брюнетка, неприветливая, внушает ужас. Выражение лица Её Светлости было суровым, и она заявила весьма пренебрежительным, с точки зрения Гленды, тоном:

— Здесь слишком шумно.

— Зато говядина выше всяких похвал, — сказал другой голос, и Гленда поняла, что Её Светлость, практически, затмила собой свою спутницу, пониже ростом, на вид приятную, но слегка как будто встрёпанную женщину.

— Вы леди Марголотта? — спросила Гленда.

Высокая леди глянула на Гленду пренебрежительно, и молча направилась к выходу. Зато её компаньонка спросила:

— У вас какое-то дело к Её Светлости?

— Она направляется в Анк-Морпорк? — спросила Гленда. — Все ведь знают, что у них с Ветинари шуры-муры.

Сказав это, она немедленно смутилась; такие слова вызывали к жизни картины, которые просто не укладывались у Гленды в голове.

— Неужели? — сказала женщина. — Они просто очень близкие друзья.

— Ну, в общем, я хочу поговорить с ней насчёт мистера Орехха, — призналась Гленда.

Женщина явно встревожилась и потянула Гленду в сторонку, к свободной скамье.

— Что, есть какие-то проблемы? — спросила она, приглашающее похлопав по скамье рядом с собой.

— Она сказала ему, что он бесполезен, и теперь он слишком сильно переживает насчёт собственной недостаточной ценности.

— А вы полезны?

— Мы даже незнакомы! Что это за вопрос?

— Весьма интересный, и, в потенциале, раскрывающий любопытную информацию. С вами этот мир лучше, чем был бы без вас? Прошу, окажите мне любезность и подумайте над ответом, вместо того чтобы делать обиженное лицо. Это так типично в последнее время. Люди предпочитают действовать, а не думать.

Припёртая к стенке Гленда ограничилась кратким:

— Да.

— Вы делаете мир лучше, верно?

— Да. Я помогаю многим людям, и я изобрела рецепт Пирога Пахаря.

— А те, кому вы помогаете, желают помощи?

— Что? Да, они приходят и сами просят помочь.

— Неплохо. А что насчёт Пирога Пахаря?

Гленда ей рассказала.

— А, вы, наверное, повариха в Невидимом Университете, — сказала женщина, — а значит, занимаетесь не обычной готовкой. Следовательно, я делаю вывод, что вы сохраняете лук в пироге хрустящим, помещая его непосредственно перед запеканием на лёд, практически, замораживая, а также, возможно, для дополнительной изоляции заворачиваете потом в сыр. Если сделать всё правильно и внимательно следить за температурой в печи, полагаю, всё получится, как надо, — она помолчала. — Ау?

— Вы повариха? — очнувшись от изумления, спросила Гленда.

— Боже милостивый, нет!

— Значит, вы просто догадались? Мистер Орехх говорил мне, что Её Светлость нанимает на работу очень умных людей.

— Ну, неловко признаваться, однако вы правы.

— Зачем она сказала мистеру Орехху, что он бесполезен? Людям нельзя говорить такое.

— Он действительно был бесполезен, понимаете? Когда его нашли, он даже говорить толком не умел. Нет сомнений, что в итоге Её Светлость помогла ему.

— Но он очень переживал, а теперь оказалось, что он ещё и орк. Что происходит?

— И как, по вашему мнению, совершил он в последнее время что-нибудь определённо орковское?

Гленда неохотно призналась:

— Иногда его ногти превращаются в когти.

Кажется, женщина встревожилась.

— И что он тогда делает?

— Ну, в общем, ничего, — сказал Гленда. — Со временем они сами как бы… втягиваются обратно, что ли. Зато он научился делать чудесные свечи, — поспешно добавила она. — Он постоянно что-то делает. Ведёт себя так, словно… ценность, это вода, которая вытекает из дырявого ведёрка, поэтому постоянно нужно подливать новую.

— Что ж, если так, я готова признать, что Её Светлость была с ним немного резковата.

— Она любит его?

— Извините?

— Я спрашиваю, его кто-нибудь когда-нибудь любил?

— О, я думаю, любит. По-своему, — сказала женщина. — Хотя она и вампир, как вы знаете. У них несколько иной взгляд на мир.

— Что ж, если я встречусь с ней, я ей всё выскажу! — заявила Гленда. — Она его унижала. Наслала на него этих летучих женщин. Я не позволю ей так поступать!

— Насколько мне известно, она обладает чрезвычайной силой.

— Это не даёт ей права так поступать! — упорствовала Гленда. — И позвольте сказать вам ещё кое-что. Мистер Орехх здесь. Да, на конюшне, подковывает лошадь для Ланкрского Экспресса. Орехх удивительный.

— Похоже на то, по вашим словам, — сказала женщина со слабой улыбкой. — И в вашем лице, он, кажется, обрёл ярую поклонницу.

Гленда помолчала, а потом осторожно поинтересовалась:

— Это имеет какое-то отношение к яровой пшенице?

— Нет, это значит, что вы его страстно поддерживаете, — пояснила женщина. — Кстати, как насчёт вашей страсти к мистеру Орехху, мисс Эвфемизм? И, умоляю, не забывайте, что я уважаю лишь тех людей, которые думают, прежде чем говорить.

— Да, он мне очень сильно нравится, — искренне ответила Гленда.

— Очаровательно, — прокомментировала женщина. — Кажется, мистер Орехх приобрёл даже бОльшую ценность, чем я думала.

— Тогда передайте Её Светлости мои слова, — сказала Гленда, чувствуя, что краснеет до самой шеи. — У мистера Орехха есть друзья.

— Разумеется, передам, — сказала женщина, поднимаясь со скамьи. — А теперь извините, мне пора. Наша карета скоро отправляется.

— Не забудьте передать! — крикнула Гленда ей вслед.

Она увидела как женщина обернулась и улыбнулась ей, а потом исчезла из виду за спинами новоприбывших путешественников, как раз вошедших в дверь гостиницы.

Гленда, вставшая вместе с женщиной, снова тяжело опустилась на скамью. Кем эта фифа себя вообразила? Вероятно, библиотекаршей Её Светлости. Орехх упоминал её несколько раз. Всё равно, слишком много о себе думает. Даже не сказала Гленде своего имени.

И тут у неё в голове запели трубы и зазвенели колокольчики тревоги. Разве эта женщина спросила имя Гленды? Нет! Но она его откуда-то знала, равно как и о "поварихе в университете". И такая смышлёная, разгадала секрет Пирога Пахаря на раз-два. В дело вступила малая часть сознания Гленды, когда-то пробуждённая к жизни порцией портвейна. Твоя проблема в том, что ты слишком поспешно делаешь выводы. Ты видишь что-то, и тебе сразу кажется: ты знаешь, что. А ведь эта женщина говорила не как библиотекарша, верно?

Очень медленно Гленда сжала правую руку в кулак и прижала его ко рту, а потом укусила, изо всех сил желая, чтобы последние пятнадцать минут её жизни как-то исчезли из этой вселенной. О боже, как бы она хотела заменить их чем-нибудь гораздо менее смущающим. Например, чтобы с неё прилюдно свалились панталоны.

Даже сейчас, поздно ночью, в кузнице кипела жизнь. Экипажи прибывали и отбывали постоянно. Гостиница работала не от восхода до заката, а по расписанию движения карет, и пассажиры, скучающие в ожидании пересадки, имели тенденцию перемещаться к кузнице, в поисках бесплатного развлечения и защиты от холодного ночного воздуха.

Орехх ковал лошадь. Треву и раньше доводилось видеть подобное, но чтобы именно так — никогда. Животное стояло неподвижно, словно загипнотизированное, и только слегка дрожало. Когда Орехх желал, чтобы лошадь пошевелилась, он просто тихо щёлкал языком. Когда хотел, чтобы подняла ногу — щёлкал иначе. Трев ощущал, что наблюдает не просто за человеком, кующим лошадь, но за настоящим Мастером, который щедро демонстрирует своё искусство толпе любителей. Когда лошадь была подкована, она вышла к толпе зрителей, боже милостивый, словно модель на подиум. И принялась поворачиваться и кланяться во все стороны, подчиняясь жестам и щелчкам Орехха. Выглядела она при этом не слишком счастливой, зато на 100 % послушной лошадью, это уж точно.

— Что ж, кажется, всё в порядке, — резюмировал Орехх.

— Сколько с нас? — спросил кучер. — Отличная работа, позвольте заметить.

— Сколько? Сколько? Сколько? — трижды переспросил Орехх, словно так и эдак ворочая в уме незнакомое слово. — Доказал ли я свою ценность, сэр?

— Да уж доказал, парень, ещё как! Ни разу я не видал так ловко подкованной лошади.

— С меня достаточно этого, — объявил Орехх. — Плюс бесплатная поездка обратно в Анк-Морпорк для меня и моих друзей.

— И ещё пять долларов, — добавил Трев, отлепившись от стены и пробравшись к месту торга со скоростью денег, переходящих из рук в руки.

Кучер фыркнул.

— Дороговато, — сказал он.

— Что? — возмутился Трев. — За ночную работу? С качеством получше, чем у "Бурле и Крепкорука"? Отличная сделка, по-моему.

Толпа зрителей поддержала его одобрительным ворчанием.

— Я такого никогда прежде не видела, — сказала Джульетта. — Да эта лошадь только что не плясала под его дудку!

Кучер подмигнул Треву.

— Ладно, парень. Что тут скажешь? Старина Хэвакук отличный парень, но немножко строптивый, нельзя не признать. Однажды просто впечатал конюха в стену копытом. Не ожидал, что когда-нибудь увижу его смирно стоящим и задирающим ножку по команде, словно комнатная собачонка. Твой приятель заработал свои деньги и бесплатную поездку.

— Уведите коня, — сказал Орехх. — Но обращайтесь с ним поосторожнее, когда он окажется вдали от меня, может немного разбушеваться.

Толпа разошлась. Орехх методично загасил кузнечный горн и принялся паковать инструменты в свой ящик.

— Если мы намерены вернуться, нам лучше стартовать прямо сейчас, — объявил он. — Где мисс Гленда?

— Здесь, — сказала Гленда, выходя из тени. — Трев и Джул, идите, займите нам места в экипаже. Мне надо поговорить с мистером Ореххом.

— Её Светлость была здесь, — объявила Гленда, когда молодые люди ушли.

— Я не удивлён, — спокойно ответил Орехх, с щелчком закрывая застёжки своего ящика. — Через Сто Лат проезжают практически все путешественники, а она путешествует немало.

— Почему ты убежал?

— Потому что знал, что случится дальше, — сказал Орехх. — Я же орк. Вот так. Всё просто.

— Но пассажиры конёбуса были на твоей стороне, — напомнила Гленда.

Орехх вытянул вперёд руки и на секунду выпустил когти.

— А что будет завтра? — сказал он. — Если что-то пойдёт не так? Все знают, что орки отрывают людям руки-ноги. И головы, тоже. Все знают об этом. Это плохо.

— Ну ладно, а почему ты тогда возвращаешься? — упорствовала Гленда.

— Потому что ты была добра и поехала за мной. Как я мог отказаться? Но это не изменит того, что все знают.

— Каждый раз делая свечу или подковывая лошадь, ты меняешь это самое "что все знают", — горячо возразила Гленда. — Ты знаешь, что орки были… ну, типа, сделаны?

— О, да. В книге об этом тоже написано.

Она чуть не лопнула от возмущения.

— Тогда почему ты не сказал мне об этом?!

— А какая разница? Я таков, каков есть сейчас.

— Но ты не обязан быть таким! — закричала Гленда. — Все знают, что тролли жуют и выплёвывают людей. Все знают, что гномы могут отрубить ноги до колен. Но в то же время все знают, что "все знают" неправильно. И орки стали такими не по своей воле. Люди поймут.

— Мне будет очень тяжко.

— Я помогу тебе! — Гленда сама поразилась своему порыву и пробормотала: — Я помогу.

В горне, остывая, потрескивали угли. В часто используемой кузнице огонь нечасто гаснет совсем. Помолчав, Гленда добавила:

— Это ты написал ту поэму для Трева, да?

— Да, мисс Гленда. Надеюсь, Джульетте понравилось.

Гленда подумала, что тут надо быть поаккуратнее.

— Полагаю, тебе следует знать, что она не совсем поняла значение некоторых слов. Мне пришлось вроде как переводить для неё.

Она подозревала, что это оказалось не слишком сложно. Все любовные поэмы более-менее одинаковы, если говорить о сути, оставив в стороне завитушки и красивости.

— Тебе она понравилась? — спросил Орехх.

— Чудесная поэма, — признала Гленда.

— Я написал её для тебя, — сказал Орехх. Он смотрел на Гленду со смешанным выражением страха и надежды.

Остывающие угли на секунду вспыхнули ярче. У каждой кузницы есть душа, в конце-то концов. Разные варианты ответа словно сами просились на язык Гленды. "Что бы ты ни ответила сейчас, это будет очень важно в дальнейшем, — подумала она. — Очень, крайне, чрезвычайно важно. И не смей гадать, что сказала бы на твоём месте эта чёртова Мэри Горничная из тех дешёвых романов. Потому что Мэри — всего лишь фантазия женщины, чьё имя звучит подозрительно похоже на анаграмму самого обычного человеческого имени. Мэри выдумка, но ты — реальна".

— Нам пора садиться в карету, — сказал Орехх, забирая свой ящик.

Гленда отчаялась придумать что-либо путное и разрыдалась. Надо сказать, это не были деликатные слёзы упомянутой Мэри Горничной, нет. Это были настоящие, крупные, бурные слёзы женщины, которая плачет весьма нечасто. Слегка липкие слёзы, честно говоря. Возможно даже, с примесью соплей. Но они были настоящими. Никакая Мэри Горничная не смогла бы так плакать.

Ну и разумеется, именно в этот момент из ночной темноты появился Трев Вроде.

— Они говорят, мы скоро отправляемся… Эй, у вас тут всё нормально?

Орехх посмотрел на Гленду. Рыдания не такая штука, которую легко скрыть, однако Гленда умудрилась улыбнуться сквозь слёзы.

— Полагаю, более чем, — сказал Орехх.

Путешествуя на крыше двухэтажной повозки, даже относительно тёплой осенней ночью, пассажиры испытывают такой холод, что недолго и заледенеть. К счастью, тут нашлись кожаные одеяла и всякое тряпьё различного возраста, толщины и запаха. Секрет выживания: завернуться в максимальное количество тряпок, соорудив вокруг себя нечто вроде толстого кокона. Лучше при этом иметь кого-то рядом: два человека согреваются быстрее, чем один. Теоретически, всё это должно вести к шурам-мурам, однако неудобство сидений и неровность дороги заставляют пассажиров думать о гораздо более насущных вещах, например, мечтать о мягких подушках. Вдобавок, начал накрапывать дождь.

Джульетта извернулась, чтобы посмотреть, что происходит сзади, но не разглядела ничего, кроме кучи мокрого тряпья — ответа транспортной компании на возможные превратности погоды.

— Между ними что-то есть, как тебе кажется? — спросила она.

Спелёнутый, как и все, Трев умудрился лишь промычать что-то в ответ. Но потом всё-таки продолжил членораздельно:

— Думаю, он ею восхищается. У него язык заплетается, когда она рядом, вот и всё, что я знаю.

"Наверное, это и есть отношения", — размышляла Гленда. Совсем не похоже на то, что еженедельно продавала читательницам Ирадна Гребень-Крупнозад. Между Глендой и Ореххом происходило нечто настоящее… настоящее и очень, очень странное.

— А ты знаешь, что после войны за орками буквально охотились? — спросил Орехх. — Уничтожали всех, включая детей.

"Обычно в романтической обстановке о таком не говорят, — подумала Гленда. — Однако это ничего не портит", — мысленно добавила она. И ответила:

— Наверное, людей заставляли. И у них тоже были дети. Окей?

"Следует ли рассказать ему о том, что я видела в магическом зеркале? — думала Гленда. — Станет от этого лучше? Или хуже?".

— Скверные были времена, — сказал Орехх.

— Верно, но подумай вот о чём: большинство тех, кто рассуждает сейчас об орках, понятия не имеют, о чём говорят. И единственный орк, которого у них есть шанс увидеть наяву — это ты. Ты, который делает такие красивые свечи. Ты, тренирующий футбольную команду. Это дорогого стОит. Ты можешь показать им, что орки способны не только головы людям отрывать. Есть чем гордиться.

— Ну, честно говоря, когда я думаю о силе, необходимой для того, чтобы эффективно отвернуть человеку голову против его воли, это слегка впечатляет. Но это сейчас, пока я сижу рядом с тобой. А потом мне хочется убежать в пустоши и холмы. Наверное, именно так мы и выжили. Или ты держишься от людей подальше, или погибаешь, иного не дано.

— Да, верно подмечено, — согласилась Гленда. — Но мне кажется, сейчас говорить о таком не надо.

Она заметила как в свете фонарей повозки промелькнула удивлённая сова.

А потом сказала, глядя прямо перед собой:

— Что касается той поэмы…

— Как ты догадалась, мисс Гленда? — спросил Орехх.

— Ты слишком часто упоминал о щедрости. — Она откашлялась. — Кстати, в данных обстоятельствах просто «Гленды» будет достаточно, полагаю.

— Ты очень добра ко мне, — сказал он. — Ты ко всем относишься по-доброму.

Гленда припомнила мистера Ухореза и возразила:

— Нет, не ко всем. Я постоянно ору на людей!

— Да, но это для их же пользы.

— Что нам теперь делать? — спросила Гленда.

— Понятия не имею. Однако позволишь ли упомянуть весьма любопытный факт насчёт кораблей?

Не совсем то, что Гленде хотелось бы услышать, но данное замечание прозвучало на 100 процентов по-орехховски.

— Хорошо, расскажи мне любопытный факт насчёт кораблей.

— Любопытный факт насчёт кораблей состоит в том, что капитанам нужно соблюдать величайшую осторожность при сближении, особенно в тихую погоду. Такие сближения часто завершаются катастрофой.

— Из-за ветра наверное. И что? — спросила Гленда, а сама подумала: "Господи, ситуация прямо как в любовном романе, а мне тут про корабли рассказывают. Ирадна Гребень-Крупнозад никогда не упоминала в своих книжках корабли. Наверное потому, что они не носят ридикюлей".

— Нет, дело не в ветре, — сказал Орехх. — Проблема в том, что корабли закрывают друг друга от мелких волн с одной стороны. Следовательно, волны с другой стороны незаметно подталкивают их всё ближе и ближе, пока не произойдёт столкновение.

— А! Так это метафора? — с облегчением сообразила Гленда. — Ты думаешь, нас тянет друг к другу?

— Что-то вроде того, — признал Орехх.

Повозка подскочила на особенно мерзком ухабе, и пассажиры покачнулись на своих сиденьях.

— Значит, если мы ничего не предпримем, мы будем становиться всё ближе и ближе?

— Да, — сказал Орехх.

Карета снова подскочила и затряслась, но Гленде всё равно казалось, что она идёт по очень тонкому льду. Будет ужасно ляпнуть что-нибудь не то.

— Ты знаешь, что однажды, по мнению Трева, я умер? — продолжил Орехх. — Что ж, это правда. Наверное. Её Светлость говорила, что нас создали из гоблинов, по приказу Тёмного Императора. Это сделали Игори. Они снабдили нас необычной способностью. Нечто вроде части тебя, которая не совсем часть тебя. Они называли её Младшим Братом. Она спрятана глубоко внутри и надёжно защищена, это всё равно как целую больницу с собой носить. Я-то знаю, потому что меня ударили очень сильно, но Младший Брат сохранил мне жизнь, а потом взял и полностью вылечил. Орка убить можно, но это крайне непросто, и человек, который попытается проделать такое с живым орком, вряд ли получит второй шанс, чтобы сделать всё правильно. Это тебя беспокоит?

— Честно говоря, не очень, — призналась Гленда. — Я вообще слабо понимаю, о чём речь. По-моему, надо просто быть тем, кто ты есть.

— Нет, не надо мне быть тем, кто я есть, особенно учитывая тот факт, что я орк. Но у меня имеются кое-какие планы на этот счёт.

Гленда снова откашлялась.

— Кстати, насчёт кораблей… это быстро происходит?

— Поначалу медленно, но потом всё быстрее и быстрее.

— Дело в том… — начала Гленда, — ну, я не могу просто так бросить свою работу, да и престарелым леди надо помогать. А ты будешь занят футбольной командой…

— Да. Думаю, нам надо просто оставить всё как есть и делать то, что мы должны делать, тем более, что завтра последний тренировочный день. Точнее, уже сегодня.

— А мне нужно испечь кучу пирогов.

— Кажется, мы оба будем очень заняты, — торжественно объявил Орехх.

— Да. Гм, кстати, не обижайся, но… в твоей чудесной поэме есть строчка: "В гробницах я души не чаю, Но гости не уходят после чая". Она, в общем, какая-то…

— Неудачная? Я знаю, — сказал Орехх. — Она мне всегда не нравилась.

— Ох, не надо! Поэма чудесна! — с энтузиазмом воскликнула Гленда, и ощутила плеск слабых волн в тихую погоду.

Солнце выглянуло из-за столба дыма, который вечно висел над Анк-Морпорком, Величайшим из Городов, простираясь почти до пределов Мира и демонстрируя тот факт, что дым означает Прогресс, или, как минимум, что люди жгут дрова в очагах.

— Думаю, мы будем очень заняты и у нас будет мало времени для наших… личных дел, — сказала Гленда.

— Согласен, — заявил Орехх. — Оставим всё как есть, это самое мудрое.

Когда колёса экипажа загремели по булыжникам Бродвея, Гленда ощутила во всём теле необычайную лёгкость. И вовсе не оттого, что мало спала в последнее время. "Корабли это прекрасно, — подумала она, — но я очень надеюсь, что он не считает нас просто какими-то лодками".

Они прибыли к Университету. На площади Сатор, как и вчера, теснилась толпа, но сегодня люди вели себя иначе. Они смотрели на Гленду и Орехха со странным выражением на лицах.

Гленда ткнула кучу тряпок, высившуюся на том месте, где, теоретически, сидел Трев, и притворилась, будто не слышит раздавшийся в ответ девичий смешок.

— Трев. Ты не мог бы, хм, посмотреть? Мне кажется, у нас проблемы.

Трев высунул наружу взъерошенную голову и сказал:

— Хмм. Ты права. Ладно, давайте на выход.

— Мы можем проехать дальше и сойти у Почтамта.

— Нет. Мы же не сделали ничего плохого.

Когда они вылезали из повозки, маленький мальчик спросил Орехха:

— Вы орк, мистер?

— Да, — ответил Орехх, подавая руку Гленде. — Я орк.

— Клёво! А вы башку кому-нибудь откручивали?

— Вряд ли, молодой человек. Я бы запомнил.

Эта реплика вызвала со стороны зевак если не аплодисменты, то, по крайней мере, одобрение. "Это всё его голос, — подумала Гленда. — Он звучит даже солиднее, чем у волшебника. Невозможно представить, как человек с таким голосом откручивает чью-то голову".

В этот момент открылась дверь чёрного хода, выпустив наружу Думмера Тупса.

— Мы заметили вас из окон Главного Зала, — сказал он. — Заходите скорее. Где вы все были?

— В Сто Лат ездили, — сказал Трев.

— По делу, — добавила Джульетта.

— Личному, — уточнила Гленда, провоцируя Думмера на возражения, но безуспешно. — А что, возникли проблемы?

— В утренней газете кое-что напечатали. Нам тут нелегко пришлось, — сказал Думмер, поспешно увлекая их за собой в относительную безопасность университетских стен.

— Чё, про мистера Орехха гадостей настрочили? — спросил Трев.

— Не совсем, — ответил Думмер. — Вчера, около полуночи, редактор «Таймс» лично явился к нам и потребовал встречи с Архиканцлером. Он хотел знать про вас всё.

Последнее замечание было адресовано непосредственно Орехху.

— Готова поспорить, это проболтался проклятый Ухорез, — сказал Гленда. — Ну и что вы предприняли?

— Нууу… вы слышали, наверное, о небольших неприятностях с Медузой из Стражи? — начал Думмер.

— Слышали, но волшебники же вроде утрясли всё, нет? — удивился Трев.

— Увы, никому не нравится превращаться в камень, даже на полчаса, — вздохнул Думмер. — «Таймс» разразилась одной из своих фирменных глубокомысленных заметок. В общем, не такой уж и негативной. Процитировали Архиканцлера, который заявил, что мистер Орехх является ценным сотрудником университета, ни разу не замеченным в инцидентах, так или иначе связанных с отрыванием чьих-либо рук или ног.

— Господи, зачем они так написали? — изумилась Гленда.

— Ох, ну вы же знаете, как это бывает, если регулярно читаете газеты, — сказал Думмер. — Мне кажется, журналисты всерьёз полагают, что их долг успокаивать людей, а для этого первым делом подробно объясняют, из-за чего следует беспокоиться и паниковать.

— Да уж, я знаю. И в самом деле, как успокоить людей, если они не встревожены?

— Ну вот, всё было не так уж плохо, но некоторые другие газеты подхватили тему, и обошлись с фактами несколько… вольно. «Инквайрер» написал, что Орехх тренирует футбольную команду.

— Это же правда? — удивилась Гленда.

— Не совсем. Вообще-то, команду тренирую я. Просто я делегировал полномочия. Это, надеюсь, ясно? Впрочем, неважно. Главное, они нарисовали карикатуру.

Гленда прикрыла глаза рукой. Газетные карикатуры она просто ненавидела.

— О футбольной команде из орков? — предположила она.

Думмер посмотрел на неё почти с восхищением.

— Да, — подтвердил он. — А ещё написали статью, подвергающую критике политику открытых дверей, проводимую Ветинари, сдобрив её опровержением слухов о том что мистер Орехх был якобы закован в цепи.

— Как насчёт "Вестника Танти"? — спросила Гленда. — Обычно они публикуют лишь новости, касающиеся ужасных кровавых убийств… — она сделала паузу и добавила: — Или картинки девушек без корсетов.

— О, да, — подтвердил Думмер. — Они и в этот раз тиснули картинку юной особы с огромными арбузами.

— В смысле, с… — начал Трев.

— Нет, настоящими арбузами. Такими, полосатыми. И шишковатыми. Кажется, она выиграла конкурс огородников или вроде того. Но картинку сопровождала подпись о том, что бедняжка не может спокойно спать в своей постели с тех пор, как узнала, что город наводнён орками.

— Лорд Ветинари что-нибудь предпринял в связи со всем этим?

— Не слыхал, — признался Думмер. — Кстати, «Бла-Блабл» хочет взять интервью у мистера Орехха. Что-то про стиль жизни. — Последние слова он произнёс так, словно по доброй воле не стал бы касаться их и шестифутовой палкой.

— Игроки на тренировку пришли? — спокойно поинтересовался Орехх.

— О, да. Полным-полно.

— Значит, пойдём и начнём тренировку, — сказал Орехх. — Не волнуйтесь. Я не стану никому откручивать голову.

— Нет, не шути с этим, — вмешалась Гленда. — Всё может обернуться очень скверно.

— Мы знаем, что-то происходит в футбольной среде, — добавил Думмер. — Ночью было много драк.

— Из-за чего?

— Из-за того, кто пойдёт на матч с нами. — Думмер остановился и смерил Орехха оценивающим взглядом. — Коммандер Ваймс вернулся в город и хочет посадить вас под замок. Для вашей же защиты, разумеется.

— То есть, сунуть его туда, где его будет легко найти? — уточнила Гленда.

— Я бы сказал, что перспектива штурма Псевдополис Ярда толпой весьма маловероятна, — пробормотал Думмер.

— Да, но он будет в тюрьме, так или иначе. Он будет в тюрьме, а фараоны так же болтливы, как любой другой человек. Все узнают, что орк под замком, но не будут знать, почему. Тогда они начнут фантазировать, это в человеческой природе. Вы, волшебники, можете что-то сделать?

— Да, — сказал Думмер. — Мы можем сделать практически всё что угодно, но мы не в силах изменить человеческий разум. Мы не можем внушить толпе здравый смысл. Уж поверьте, если бы могли, то давно бы внушили. Мы можем прекратить драки при помощи магии, но что будет потом? Придётся продолжать в том же духе и дальше. Глупость магией не победить. И чем всё закончится? Единственный способ прекратить беспорядки — не допустить, чтобы они начались. Для того и создан Университет. Это наша работа. Мы сидим тут и ничего не делаем, потому что в прошлом сотни раз было доказано: как только ты заходишь дальше чем обычное "абракадабра, presto, поглядите, голубь превращается в теннисный мячик!" магия создаёт гораздо больше проблем, чем решает. Хватит с нас и того, что теннисные мячики начали гнездиться по чердакам.

— Мячики? Гнездиться? — изумился Трев.

— Не хочу даже говорить об этом, — мрачно заявил Думмер.

— Я помню, как один из вас, джентльмены, проголодался посреди ночи и решил наколдовать себе печёной картошки, — казала Гленда.

Думмер содрогнулся.

— Это был Казначей, — сказал он. — На самом деле бедняга просто ошибся в десятичном знаке.

— Да уж, понадобилось немало тачек вывезти, — сказала Гленда, которую слегка развлекало замешательство Тупса. — Работа заняла несколько дней. Мы накормили всех бродяг в городе и снабдили все свинофермы до самого Сто Лата запасом картошки на несколько недель вперёд.

— А, и ещё одна проблема. Вы знаете, что лорд Ветинари разрешил использовать для матча арену Гиппо? Ну вот, некоторые команды решили, что будут тренироваться именно там. Мячик попинать и всё такое. На самом деле, всё та же борьба за право сыграть с Невидимыми Академиками.

— Но Гиппо на другом конце города, — заметила Гленда.

— Коммандер Ваймс пообещал организовать эскорт из стражников, — сказал Думмер. — Всего лишь для защиты, разумеется.

— Кого и от кого? — спросила Гленда. — Вы же понимаете, что происходит. Люди считают мистера Орехха проблемой.

— О, это пустяки. Всего лишь игра, пока кому-нибудь не открутят голову, конечно, — раздался голос позади Гленды. Она немедленно узнала этот голос — он всегда звучал так, словно его обладатель хочет сунуть руку ей под блузку.

— Пепе? Какого чёрта, ты-то что здесь делаешь?

— И как вы пробрались сюда? — возмутился Думмер. — Вокруг полно стражников.

Пепе не удостоил его даже взглядом.

— А ты кто такой, умник?

— Я управляю Университетом!

— Тогда тебе лучше пойти подальше и заняться управлением, потому что здесь тебе делать нечего.

— Вы знакомы с этой… личностью, мисс? — требовательно спросил Думмер.

— Гм, да. Он, гм, шьёт одежду.

— Я дизайнер! — возмутился Пепе. — И творец! Я с одеждой такое вытворяю, что вам и в голову не придёт.

— Вот в это охотно верю, — заметил Трев.

— А ещё мне известно кое-что насчёт буйных толп и беспорядков.

Гленду посетила идея, как всё уладить, и она зашептала Думмеру на ухо:

— Он очень важная персона в гномьих кругах, сэр. Знаком с влиятельными людьми.

— Я тоже, — возразил Думмер. — Фактически, я и есть один из них, — посетовал он. — Но мне пришлось вчера руководить тренировкой лично. Я не помню всего, чего напридумывал мистер Орехх, пришлось импровизировать. Кажется, вышло не слишком удачно.

— Что-то пошло не так, — заявил Трев. — Я знаю этот город. Лучше мне пойти, разнюхать кое-что. Похоже, тут вы и без меня отлично обойдётесь.

— Не я, — сказал Джульетта.

Трев помедлил, но Орехх научил его, как справляться с подобными ситуациями. Трев протянул руку, приобнял Джульетту, смачно поцеловал её и вышел на улицу.

— Вы видели? — объявила Джульетта. — Он меня поцеловал!

Гленда бросила взгляд на Пепе, но тот так закатил глаза, что виднелись только белкИ… хотя и изрядно покрасневшие.

Немного погодя команда НУ направилась в сторону Гиппо. За игроками, как обоз за армией, следовали Гленда и Джульетта. Тут же из укромных уголков, избранных ими для спокойного перекура, появилось с полдюжины стражников, которые пристроились вслед за командой, старательно делая вид, будто чисто случайно решили прогуляться в том же направлении.

"Трев прав, — подумала Гленда. — Плохи наши дела".

Трев ушёл совсем недалеко, когда тренированная на улицах интуиция подсказала, что за ним следят. Он быстро прошмыгнул пару переулков и притаился за углом, чтобы лицом к лицу встретить преследователя… Тщетно. Он выглянул: вокруг никого, переулок был пуст вплоть до перекрёстка с улицей. Трев понял это как раз в тот момент, когда ощутил прикосновение к горлу холодного металла.

— Чёрт, какие воспоминания, — сказал чей-то голос. — Оказывается, я до сих пор помню каждый закоулок в этих краях.

— Я тебя знаю, ты Пепе, верно? Гном? — спросил Трев, стараясь не оглядываться.

— Типа того, — подтвердил Пепе.

— Слушай, какие проблемы? Мы вроде не ссорились?

Краем глаза Трев заметил металлический отблеск.

— Образец "лунного серебра", — пояснил голос Пепе. — Отбитое горлышко бутылки из-под шампанского гораздо опаснее, уж поверь, у меня богатый опыт. Не стал бы я грозить парню вроде тебя настоящим ножом, ведь та малышка с ума по тебе сходит. Похоже, она с тобой счастлива, а её счастье — моя главная забота.

— На улицах что-то затевается, — сказал Трев.

— Ого, на всех сразу? Прикольно.

— Что-то пошло не так, верно? — спросил Трев.

Только теперь Пепе появился в поле его зрения.

— В общем, это не моя проблема, — сказал «гном». — Просто некоторые люди мне совсем не по душе. Уж я их навидался, ублюдков, во всех видах. Если хочешь очень быстро стать атлетом, родись-ка в этих краях с талантом к дизайну одежды и парой других преимуществ. Лорд Ветинари ни черта не понимает. Он думает, что может наложить лапу на футбол, но это ошибка. Речь не о какой-то Гильдии Воров, понимаешь ли. С Гильдией Воров всё просто, как раз потому, что они организованы в Гильдию. Футбол не организован никак. Ветинари охмурил капитанов, но это не значит, что все остальные пойдут за ними, как овцы за вожаком. Прошлой ночью по всему городу разразились потасовки. Твоих приятелей с их новым чудненьким футболом в их новенькой чудненькой форме завтра размажут по стенке. Хуже того, намажут на бутерброд и сожрут без соли.

— Я думал, твоё дело шить одежду, — сказал Трев.

— Моё. Дело. Шить. Одежду. Моё?! Я тебе не просто «портной»! Я Пепе, и я не "шью одежду". Я создаю великолепные произведения искусства, которые просто по чистой случайности нуждаются в человеческом теле, чтобы выглядеть как можно лучше. Я творю историю! О микрокольчуге слыхал?

— А, въехал. Ага, слыхал, — сказал Трев.

— Хорошо, — одобрил Пепе. — И что же ты о ней слыхал?

— Ну, она вроде как не трёт.

— В ней есть ещё пара сюрпризов… — сказал Пепе. — В любом случае, мне начхать на волшебников. Задаваки. Завтра будет не просто игра, это будет война. Знаешь парня по имени Энди? Энди Шэнк?

Сердце Трева ёкнуло.

— А он тут каким боком?

— Да так, просто имя слышал. Но я знаю этот тип людей. Лорд Ветинари добился, чего хотел. Он сломал старый футбол, но у некоторых обломков весьма острые края, если ты понимаешь, о чём я толкую.

— Там завтра будет Стража, — напомнил Трев.

— Что такое? Что такое? Уличный парнишка вроде тебя будет рад увидеть Стражу?

— А ещё там будет куча зрителей.

— Ага, прикол, правда? — сказал Пепе. — Что касается зрителей, в этом городе полно людей, которые с радостью пойдут взглянуть, как рубят головы, да ещё и детишек повыше поднимут, чтобы те лучше видели. Так что позволь сообщить тебе кое-что о моих намерениях. Я не дам тебе нож, это последнее, что может тебе понадобиться завтра. Я дам тебе кое-что получше. В конце концов, ты же сын Дэйва Вроде.

— Я не играю, — заявил Трев. — Обещал старушке-мамочке.

— Ты обещал старушке-мамочке? — возмутился Пепе. Он даже не пытался скрыть глубокое разочарование. — Думаешь, это кого-то волнует? Ты поймал удачу за хвост, парень. Ты будешь играть, а я тебе помогу. Приходи ночью ко мне в «Заткнис» (извини, по-гномьи это звучит лучше). Ровно в полночь пни дверь чёрного хода. Можешь взять с собой друга, ели хочешь, но только попробуй не придти, чёрт возьми!

— Почему я должен пинать ногами дверь чёрного хода?

— Потому что в каждой руке у тебя будет по бутылке самого лучшего бренди. И не благодари меня. Я всего лишь защищаю свои инвестиции, которые, по чистой случайности, также и твои. Теперь иди, мальчик. А то опоздаешь на тренировку. Но я-то каков? Долбанный гений, вот я кто!

Шагая обратно, Трев заметил на улицах множество стражников. Они могут быть настоящими тварями, если их разозлить, но Сэм Ваймс не нанимал в Стражу людей, которые не умеют держать нос по ветру. Стража явно была на взводе.

Раньше Картер жил в подвале, пока мамочка не сдала помещение в аренду семейству гномов. Пришлось переехать на чердак, который превращался в печку летом и насквозь промерзал зимой. Картер выжил лишь потому, что утеплил стены страницами журналов. Тут было всё: "Луки и Стрелы", "Булавки Бэк Стрит", "Марочный Ежемесячник Стэнли Ревуна", "Бабы, Балагуры и Бретельки", "Големский Наблюдатель" и даже "Современная Резьба". И это только верхний слой. Пытаясь защититься от воздействия стихий, он заклеил старыми журналами все трещины в стенах и дыры в крыше. Насколько знал Трев, Картер не увлекался дольше недели ни одним из представленных в этой странной библиотеке хобби. За исключением разве что одного, тесно связанного с центральным разворотом "Баб, Балагуров и Бретелек".

Миссис Картер открыла дверь Треву и молча указала на чердачную лестницу, проявив «доброжелательность» и «гостеприимство», которыми матери обычно одаривают "плохую компанию", то есть уличных приятелей своих сыновей.

— Он болеет, — буркнула она, словно это просто был занимательный факт, не вызывавший у неё ни малейшего беспокойства.

Как оказалось, она сильно приуменьшила проблему. Один глаз Картера заплыл и превратился в огромный, переливающийся всеми цветами радуги синяк; лицо пересекал свежий шрам. Всю эту красоту Трев увидел не сразу, потому что поначалу Картер не хотел пускать его к себе и кричал сквозь дверь, чтобы Трев убирался. Впрочем, единственным замком на упомянутой ветхой двери был всего лишь кусок бечёвки, поэтому Трев без труда проник внутрь, слегка поднажав плечом.

Картер сжался на своей невообразимо ужасной кровати, словно опасался удара. Треву не нравился Картер. Картер не нравился никому. Иное отношение было просто невозможно. Он совершенно не нравился даже миссис Картер, которая чисто теоретически должна была испытывать хотя бы слабую симпатию к своему сыну. Он был абсолютно нелюбвепригоден. Печально, однако факт: Картер, вонял он или нет, в любом случае являл собой ярчайший пример антихаризмы. Бывало, пару дней подряд его дела шли неплохо, однако потом неудачная шутка, дебильный комментарий или совершенно идиотское действие неизменно возвращали всё на круги своя. Тем не менее, Трев относился к Картеру терпимо, возможно потому, что видел в приятеле того, кем он сам, Трев, мог бы однажды стать, если бы не был, фактически, Тревом. "Может быть, частичка Картера-Вонятера есть порой в любом парне", — иногда думал Трев. Однако в Картере это была отнюдь не «частичка», он состоял из данной субстанции весь целиком.

— Что стряслось? — спросил Трев.

— Ничё.

— Алё, это я, Трев. Насчёт «ничё» я знаю практически всё. Тебе в больницу надо.

— Всё так плохо, как кажется, — простонал Картер, явно спутав выражения.

— Ты что, идиот? — взорвался Трев. — Шрам всего в четверти дюйма от глаза!

— Я сам виноват, — запротестовал Картер. — Я разозлил Энди.

— Ага, вижу, как ты "сам виноват".

— Где ты был прошлой ночью? — спросил Картер.

— Ты не поверишь.

— Блин, тут настоящая война была.

— Мне потребовалось съездить в Лат. Что, драка приключилась?

— Футбольные клубы подписали те новые правила, и кое-кто оказался не слишком рад этому.

— Энди? — уточнил Трев. Он снова взглянул на сочащийся сукровицей свежий шрам. Да, весьма похоже, что Энди был не рад.

Трудно испытывать жалость к столь неприятной личности, какой был Картер, однако тот факт, что парень словно родился с табличкой "Пни Меня" на заду, вовсе означал, что его можно кромсать таким образом. Только не Картера. Это всё равно что крылья мухам отрывать.

— Не только Энди, — сказал Картер. — Ещё Тошер Эткинсон, и Джимми Ложка, и Гаечный Ключ.

— Гаечный Ключ? — удивился Трев.

— И миссис Эткинсон.

— Миссис Эткинсон?

— И Вилли Пилтдаун, Гарри Кэпстик, и братья Брискеты.

— И они тоже? Но мы же их ненавидим. Энди их ненавидит. Они ненавидят Энди. Стоит кому-то из Дурнела случайно забрести на их территорию, и он вернётся домой по кусочкам!

— Ну ты знаешь же, как говорится: враг моего врага мой враг, — пробормотал Картер.

— Думаю, тут ты напутал, — сказал Трев. — Но я понял, что имеется в виду.

Потрясённый Трев задумчиво уставился в потолок. Все перечисленные персоны были Лицами команд. Они обладали огромным влиянием среди игроков и, что ещё важнее, среди болельщиков. Они руководили Толкучкой. Пепе был прав. Ветинари думал, что главные в футболе — капитаны, но он ошибся. Главное — Толкучка, а Лица — главные в Толкучке.[19].

— Завтра против НУ будет играть сборная, — пояснил Картер, — и каждая команда попытается пропихнуть в неё как можно больше своих игроков.

— Ага, об этом слыхал.

— Они хотят показать Ветинари, чего стоит его новый футбол.

— Кстати, почему я не услышал фамилию Столлоп?

— Потому что папаша заставляет их каждую ночь упражняться в хоровом пении.

— Капитаны подписали соглашение, так что всё это ставит их в неудобное положение. Хотя, конечно, Энди и его дружкам начхать на капитанов. — Трев склонился вперёд. — Зато у Ветинари есть Стража, верно? А ты ведь знаешь Стражу. Конечно, среди них есть пара более-менее приличных поганцев, однако если дело запахнет вахуни, у Стражи найдутся большие-пребольшие дубинки и огромные-преогромные тролли, которые не слишком волнуются, кого лупят по башке, потому что они же Стража, а значит, всё законно. Если их как следует разозлить, они ещё и оштрафуют тебя за повреждение их дубинок твоим лицом. Кстати, о лицах. Как ты умудрился чуть не стать кандидатом на приз в виде белой трости слепца? Ещё четверть дюйма, и…

— Я сказал Энди, что он не прав, — прошептал Картер.

Трев не мог скрыть удивления. Даже такое минимальное проявление храбрости было Картеру совершенно чуждо.

— Что ж, может, тебе даже повезло, в некотором роде. Теперь у тебя есть законный повод сидеть дома, и ты не влипнешь в заваруху, оказавшись между Энди и Стариной Сэмом…

Он замолчал, услышав какой-то шорох.

Картер крепил журналы к стенам при помощи крахмального клейстера, благодаря чему чердак стал обиталищем популяции весьма упитанных мышей. Одна из них как раз только что прогрызла дыру и высунула нос прямо сквозь грудь Мисс Апрель прошлого года, наградив девушку третьим соском, который возник прямо перед лицом Трева и принялся вертеться из стороны в сторону, нюхая воздух. От такого зрелища недолго и с утренним чаем расстаться.

— Что будешь теперь делать? — спросил Картер.

— Всё, что смогу, — ответил Трев.

— Ты в курсе, что Энди охотится за тобой? И твоим странным приятелем?

— Я не боюсь Энди, — сказал Трев.

Это была чистая правда. Он не боялся Энди. Он был в смертельном ужасе, от макушки до пяток и обратно. Примитивный животный ужас холодным потом тёк по его груди и капал с рёбер, словно талый снег.

— Все боятся Энди, Трев. У кого мозги есть, конечно, — сказал Картер.

— Эй, Воньмейстер, я же Трев Вроде!

— По-моему, этого маловато.

"Этого маловато, — размышлял Трев, с комфортом разместившись в конёбусе. — Если даже Пепе знает о грядущих проблемах, значит, в курсе и Старина Сэм, верно? Упс".

Заметив кондуктора, он быстро пробежал в задний конец конёбуса и спрыгнул на мостовую. Если тебя не поймали прямо в экипаже, значит, не поймают вообще. Кроме того, хотя у кондукторов и были при себе огромные блестящие топоры для переговоров с нежелающими платить пассажирами, это всего лишь видимость, потому что: а) кондукторы и сами боялись ими пользоваться и б) если случайно рубануть законопослушного гражданина, проблем потом не оберёшься.

Он пробежал через переулок, выскочил на улицу Куроноса, высмотрел очередной конёбус, неспеша двигавшийся в нужном направлении, и запрыгнул на борт. На этот раз ему повезло: кондуктор лишь искоса взглянул на уличного мальчишку, а потом старательно сделал вид, что ничего не видел.

К моменту прибытия на перекрёсток Пять Углов он проехал уже практически через весь город со средней скоростью, превышающей скорость ходьбы, и почти что без беготни. Прекрасный результат, с точки зрения Трева Вроде, который очень не любил ходить, если можно туда же доехать, причём забесплатно.

И вот, перед ним возник Гиппо. Раньше тут устраивали бега, но потом ипподром перенесли на другой берег Анка. А Гиппо стал просто чем-то вроде площадки, в каких нуждается любой большой город, чтобы устраивать рынки, ярмарки, иногда восстания, и, разумеется, распродажи разнообразного имущества, очень популярные среди тех, кто желал бы выкупить свою собственность обратно.

Сегодня здесь было полно народу, и ни единой краденой лопаты в поле зрения. По всему полю люди пинали мячики. Тревор слегка расслабился. В отдалении виднелись остроконечные шляпы и, кажется, никого в данный момент не убивали.

— Здарова, как делишки?

Трев слегка опустил взгляд.

— А ты как, Режу?

— Я слыхал, ты, типа, как-то связан с Невидимыми Академиками, — сказал Режу-Себя-Без-Ножа Достабль, самый предприимчивый и самый неудачливый бизнесмен в городе.

— Только не говори, что собрался продавать пироги!

— Не-не-не, — успокоил его Достабль. — Слишком много любителей нынче путается под ногами. Мои пироги просто слишком хороши для толпы пьяных футбольных болельщиков.

— То есть, они для…? — Трев заставил вопрос повиснуть в воздухе, словно петлю виселицы.

— Не важно, пироги это прошлый век, — пренебрежительно отмахнулся Достабль. — Я решил сосредоточиться на футбольных аксексуарах.

— Что это ещё такое?

— Ну типа оригинальные футбольные майки с автографами и всё такое. Вот, погляди. — Достабль взял с большого лотка, висевшего у него на шее, копию знаменитого «бумц-бумц» футбольного мячика, грубо сделанную из дерева в половину натуральной величины. — Видишь эти белые многоугольнички? Это для подписей членов команды.

— Ты собираешься их все подписать у команд?

— Ну, в общем, нет. Думаю, люди с удовольствием сделают это сами. Небольшой личный вклад, так сказать.

— Значит, это просто раскрашенные деревянные шарики, и ничего больше?

— Но зато оригинальные! — сказал Достабль. — Как и майки. Хочешь одну? Только для тебя пять долларов, без ножа себя режу.

Он вытащил откуда-то маленькую красную маечку и помахал ею перед носом Трева.

— Что это?

— Цвет твоей команды, понял?

— Две больших жёлтых U спереди? — изумился Трев. — Это же неправильно! На наших две маленьких U на левой стороне груди, как эмблема. Очень стильно.

— Да какая разница, — отмахнулся Достабль. — Никто и не заметит. Для детишек скидка. -

Он склонился ближе. — Может, шепнёшь пару словечек насчёт завтрашней игры, Трев? Похоже, ваши противники собирают крутую команду. Неужели всё хоть раз пройдёт не так, как запланировал Ветинари?

— Мы сыграем как следует, сам увидишь!

— Точно! Если за тебя играет сам Вроде, проиграть невозможно! Ага?

— Я просто помогаю немного, а играть не буду. Обещал старушке-мамочке, после того, как погиб Папа.

Достабль внимательно оглядел набитый людьми Гиппо. Похоже, у него на уме было ещё что-то, кроме неотложной нужды заработать ещё один доллар.

— А что случится, если вы проиграете? — спросил он.

— Это всего лишь игра, — ответил Трев.

— Ага, однако Ветинари поставил на кон свою репутацию.

— Это игра. Кто-то выигрывает, кто-то наоборот. В играх всегда так.

— Многие думают иначе, — заметил Достабль. — Ветинари всегда везло, — продолжил он, задумчиво глядя в небо. — В этом и секрет, понимаешь? Все думают, что он никогда не ошибается. Но что случится, если на этот раз он проиграет?

— Это игра, Режу, всего лишь игра… Ладно, пока. После потолкуем.

Трев зашагал по стадиону. С одной стороны торговцы уже городили ряды деревянных прилавков. И, в лучших традициях Анк-Морпорка, если больше двух человек собирались вместе, ещё несколько тысяч тут же приходили, чтобы узнать, зачем.

За длинным деревянным столом восседал Думмер Тупс в окружении капитанов команд. Ах, да. Комитет Соблюдения Правил. Трев слыхал о нём. Правила, конечно, были записаны, и половина из них — не менее древние, чем сама игра, но всё равно всегда оставались тонкости, требующие дополнительных пояснений. Трев подошёл как раз вовремя, чтобы услышать, как Тупс разглагольствует:

— Слушайте, по новым правилам недопустимо, чтобы вся команда просто толпилась у ворот противника.

— В прошлом отлично работало, — проворчал один из капитанов.

— Верно, однако новый мяч умеет летать. Один хороший удар может послать его через половину Гиппо. Если кто-то сообразит, как этим воспользоваться, у вратаря не будет ни единого шанса.

— Значит, по-вашему, — сказал мистер Столлоп, по молчаливому согласию ставший вроде как представителем всех остальных капитанов, — чтобы гол засчитали, перед игроком из команды А должно быть минимум два игрока из команды Б?

— Почти правильно, — холодно подтвердил Тупс, — но одним из этих игроков может быть вратарь.

— И что случится, если один из этих двух прошмыгнёт мимо, прежде чем игрок А успеет нанести удар?

— Тогда игрок А окажется вне игры.

— Скорее уж вне собственных кишок, — заметил один из капитанов. Поскольку данное замечание напоминало юмор, оно вызвало общий смех. — Если так, в итоге все только и будут бегать, пытаясь оставить бедненького противника вне игры, так?

— Тем не менее, мы настаиваем на соблюдении данного правила. Мы его испытали на практике. Оно оживляет движение на поле. В прежние времена, бывало, некоторые игроки приносили с собой обед и журнал "Бабы, Балагуры и Бретельки", а потом просто садились на поле и отлично проводили время, ожидая, пока поблизости пролетит мяч.

— Приветик, Трев, как сам? — Это сказал Энди, он возник прямо за спиной Трева.

"Тут же тыща человек вокруг, — от ужаса мысли Трева текли на удивление медленно и расслабленно. — И куча стражников. Двоих я вижу прямо отсюда. Значит, Энди не рискнёт сделать сейчас что-нибудь, верно?".

Увы, неверно. Непредсказуемость — фирменный стиль Энди. У него в голове постоянно жужжит маленькая пчела, и он запросто может изрезать тебе всю физиономию, если пчёлка нечаянно тронет какой-нибудь не тот переключатель в мозгу. Ух ты, а вот и Тошер Эткинсон вместе со своей мамашей. Делают вид, будто просто прогуливаются поблизости.

— Чё-то не видать тебя в последнее время, Трев, — сказал Энди. — Занят был чем-то?

— Я думал, ты на дно залёг? — в отчаянии попытался поддержать беседу Трев.

— Ну знаешь же, как говорят: рано или поздно все грехи прощаются.

"В твоём случае, позднее чем поздно", — подумал Трев.

— Кроме того, — добавил Энди, — я начал новую жизнь, с чистого листа.

— О, да неужто?

— Ага. Ушёл из Толкучки, — закивал Энди. — Хватит уже балбесничать. Пора взяться за ум.

— Рад слышать, — пробормотал Трев, в любую секунду ожидая удара ножом.

— Вот почему я стал ключевым игроком Анк-Морпорк Юнайтед, — это был не нож, но эффект оказался весьма сходным. — Кажется, идею подал сам Ветинари, — продолжал Энди тем же противным склизко-дружелюбным тоном. — Ни одна команда не хотела пускать других играть с волшебниками. Вот и создали, типа, новую. Специально для этого случая.

— Я думал, ты никогда раньше не играл? — промямлил Трев.

— О, это всё было прежде, в плохие старые времена, когда футбол ещё не распахнул свои объятия для людей инициативных и предприимчивых. Форму мою заметил?

Трев посмотрел. До этого момента ему и в голову не пришло поглядеть, во что именно Энди одет.

— Синий с белым, — радостно похвастался Энди. — Козырный цвет. — Он повернулся. Спину футболки украшала синяя цифра 1, и выше надпись: "Энди Шэнк". — Моя идея. Очень удобно. Можно узнать игрока сзади.

— Я сказала волшебникам, что ваши джентльмены должны сделать себе такие же, — со злобным намёком добавила миссис Эткинсон, самая страшная из Лиц, всегда таскавшая с собой остро заточенный зонтик. Даже взрослые мужчины старались не вставать у неё на пути, в противном случае они быстро превращались в окровавленных взрослых мужчин.

"Вот только этого нам и не хватало, — подумал Трев. — Наши имена на спинах. Теперь Энди даже не придётся заходить спереди, чтобы знать, кого именно ткнуть ножом. Действительно, очень удобно".

— Ладно, некогда мне тут болтать с тобой целый день. Пойду, поговорю с командой. Нужно обсудить тактику.

"Здесь будет судья, — в отчаянии думал Трев. — Здесь будет Стража. Здесь будет Лорд Ветинари. К несчастью, здесь будет и Энди Шэнк, а Орехх хочет, чтобы я помогал, значит, я тоже здесь буду. Если дела пойдут скверно, футбольное поле окажется далеко не лучшим местом на свете, а я, к несчастью, обязан на нем присутствовать".

— Если хочешь знать, где твоя цыпочка, то она вон там, вместе с толстухой. Ну в самом деле, ты что, плохое про меня подумал?

— Нет, пока ты сам об этом не упомянул, — сказал Трев. — Теперь вот думаю.

— Передавай приветик орку, — зловеще ухмыльнулся Энди. — Как жаль, что он последний в своём роде.

Они пошли прочь, и Трев успел отскочить с пути миссис Эткинсон как раз вовремя, чтобы избежать пренеприятного удара тростью по ноге.

Найти Джульетту. Найти Орехха. Найти Гленду. Найти подмогу. Срочно найти билет в Ужастралию.

Трев никогда не дрался. В смысле, по-настоящему. Прежде, когда он был молод, случалось и ему попадать в заварухи. Тогда держаться вместе с другими ребятами было просто политически верно, так же как и держать при этом какое-нибудь самодельное оружие в руках. Он прекрасно научился изображать бурную активность, много кричать и вроде как лезть в самую гущу драки, при этом избегая настоящей борьбы. Можно, конечно, пойти к Страже и сказать им… что? Что Энди ведёт себя угрожающе? Он всегда ведёт себя угрожающе. Время от времени потасовки случались и в Толкучке, когда там сталкивались два враждующих клана, но в этом случае Трев всегда мог ускользнуть сквозь лес ног внизу… или, в одном особенно тяжёлом случае, по чужим плечам наверху. О чём он думал, вообще? Нельзя было приходить сюда. Он же не собирается играть. Обещал старушке-мамочке. Все знали, что он обещал старушке-мамочке никогда не играть. Он бы с радостью, да вот старушка-мамочка не велит, такая жалость. Ну и чем это поможет сегодня? Можно подумать, старушка-мамочка прислала записку: "Дорогой Энди, пожалуйста, не тычь ножиком в Тревора, потому что он обещал не играть".

Он моргнул, прогоняя неприятное чувство, будто нож уже у его рёбер, и услышал голос Орехха:

— О, я слыхал о "Бла-блабле".

Трев увидел неподалёку Гленду, Джульетту, Орехха, Джульетту, а также слегка встревоженную юную леди с блокнотом и Джульетту. А, ещё там была Джульетта, но её непросто было заметить в присутствии Джульетты.

— Она говорит, что хочет написать статью, — сказала Гленда, которая явно следила за журналисткой, как тигр за добычей. — Её имя мисс…

— Роз, — сказала девушка. — Все только о вас и говорят, мистер Орехх. Не могли бы вы ответить на несколько вопросов? У нашего журнала очень продвинутая аудитория.[20].

— Да? — осторожно сказал Орехх.

— Как вы себя ощущаете в шкуре орка, мистер Орехх?

— Не знаю. А как вы себя ощущаете в шкуре человека?

— Влияет ли ваш орковский опыт на манеру игры в футбол?

— Я всего лишь запасной игрок. В основном я тренер. И, кстати, мой орковский опыт до настоящего времени был весьма ограничен.

— Вы советуете игрокам отрывать головы противникам? — хихикнула девушка.

Гленда открыла было рот, но Орехх успел раньше. Он серьёзно ответил:

— Нет, это было бы против правил.

— Я слышала, вас считают хорошим тренером. Почему, как вам кажется?

Невзирая на патентованный идиотизм вопроса, Орехх глубоко задумался.

— Необходимо учитывать горизонты возможного, — наконец, медленно заговорил он. — E Pluribus Unum, многие становятся одним, однако можно утверждать и обратное: один становится многими, Ex uno multi, и разумеется, как верно подметил фон Слисс в своей "Эманации Реальности", один, при тщательном рассмотрении, может оказаться фактически многими, просто в другой форме.

Гленда посмотрела девушке в лицо. Там не шевельнулась ни одна чёрточка, как, впрочем, и перо журналистки, не оставившее ни единой черты на бумаге.

Орехх улыбнулся сам себе и продолжил:

— Теперь рассмотрим данную проблему в свете, так сказать, ускоряющегося мяча. Откуда он стартовал, мы вроде бы знаем, а где приземлится — вечная загадка, даже если изучать её всего лишь в четырех измерениях. Тут возникает экзистенциальное противоречие, поскольку ударяющий и удар суть одно. Пока летит мяч, все вероятные возможности существуют в тесной взаимосвязи, или, как отметил герр Скудный в своей книге "Das Nichts des Wissens", “Ich kann mich nicht genau erinnern, aber es war so etwas wie eine Vanillehaltige s?sse Nachspeisenbeigabe,” хотя лично мне кажется, что он в тот момент был под воздействием неких веществ. Кто движитель и кто движимый? Учитывая, что решение может быть найдено, полагаю, только через концептуальное проявление бесконечного пространства, совершенно ясно, что мяч может упасть практически везде одновременно, или, с другой стороны, остаться вообще неподвижным. Моя работа — разрешить данную метафизическую проблему и дать моим подопечным практически приемлемую парадигму, которая заключается в том, что мяч надо просто лупить изо всех сил прямо посерёдке, сынок, тогда он если и не минует вратаря, то, по крайней мере, так отобьёт ему ладони, что это надолго запомнится. Суть футбола вовсе не в футболе, как видите. Это потрясающая многомерная философия, выброс того, что доктор Маспиндер провозгласил в книге Das Meer von Unvermeidlichkeit. Ага, теперь вы готовы поймать меня на хитром вопросе: "Как насчёт 4-4-2 или даже 4-1-2-1-2?" Мой ответ на это таков: должен остаться только один. По традиции мы считаем, что в команде 11 игроков, но это лишь из-за наших недостаточно тонких чувств. На самом деле, игрок лишь один, и следовательно, я говорю, — тут Орехх рассмеялся, — несколько вольно интерпретируя строчку из "Дверей Обмана": "пока вы забиваете чаще, чем ваш противник, совершенно неважно, выигрываете вы или проигрываете".

Девушка озадаченно заглянула в свой пустой блокнот.

— А не могли бы вы объяснить попроще?

— О, извините, — сказал Орехх. — Я думал, это и есть "попроще".

— Полагаю, интервью окончено, — заявила Гленда, деликатно взяв девушку под локоток.

— Но я не спросила его про любимую ложку! — простонала та.

Орехх откашлялся.

— Отличный вопрос, спасибо. Думаю, больше всего мне нравится Великая Бронзовая Ложка Кладха, которая весит не меньше тонны, однако, с другой стороны, нельзя забывать и о комплекте ложечек, каждая меньше рисового зерна, созданных неизвестным мастером для наложниц Императора Вези. Однако и то, и другое бледнеет на фоне пресловутой Заводной Ложки, изобретённой Чертовски Тупым Джонсоном, которая была способна столь энергично размешивать кофе, что чашка взлетала над подносом и разбивалась о потолок. О, если бы увидеть это собственными глазами! Но не вблизи, разумеется. Менее известна, но не менее поразительна поющая ложка великого мудреца Ли Тин УгодЛи, которая развлекала гостей весёлыми песенками. Кроме того, нельзя не упомянуть знаменитую…

— Я сказала, хватит, — заявила Гленда, оттаскивая журналистку прочь (для её же пользы, в первую очередь).

— Он орк? — напоследок спросила девушка.

— Так говорят, — ответила Гленда.

— Орки что, все такие? Я думала, они только головы отворачивают.

— Подозреваю, эта старя песня всем уже надоела.

— Но откуда он столько знает про ложки?

— О, милочка, поверь, если кто-то когда-то написал книгу "Великие Ложки Мира" мистер Орехх наверняка читал её.

Гленда поволокла девушку прочь, по крайней мере, прочь от Орехха, но Трев ещё некоторое время слышал печальный голос журналистки, пытавшейся задавать свои вопросы.

— Я очень хотела бы поговорить с Жуль, — упиралась девушка, не обратившая никакого внимания на Джульетту. — Но она где-то прячется, это всем известно.

Трев подошёл к Джульетте и Орехху, и прошептал:

— Завтра будет убийство, поверьте. Волшебникам нельзя пользоваться магией, тогда как Анк-Морпорк Юнайтед собрали в свои ряды самых мерзких ублюдков из тех, кто ещё не в Танти.

— Значит, нам необходимо соответствующим образом изменить свою тактику, — сказал Орехх.

— У тебя что, шарики за орех… за ролики заехали? Я толкую о людях вроде Энди, а ведь он ещё не самый худший.

— Неважно, тактика решает всё. Главное, знать сильные и слабые стороны противника, а также мудро пользоваться этим знанием, — ответил Орехх.

— Послушай! — прошипел Трев. — У нас нет времени на эту ерунду.

— Позволь процитировать… — начал Орехх.

— Я сказал, слушай! У тебя есть цитаты от человека, которого ударили в спину ножом, а потом пнули по ореш… — он сделал паузу и продолжил: — которого ещё и пнули, когда он упал? Вот о чём тебе следует сейчас беспокоиться!

— Здесь будет Стража, — напомнил Орехх.

— В сложных случаях они просто кладут на землю всех подряд, это многое упрощает, — сказал Трев.

— Я уверен, что мы способны победить любую футбольную команду, — утешил его Орехх.

Трев огляделся в отчаянной попытке найти человека, который понимал бы, о чём речь.

— Неважно! Дело не в футболе!

— Я не хочу видеть травмы, — сказала Джульетта.

— Тогда тебе лучше закрыть глаза, — огрызнулся Трев. — Орехх, ты думаешь, всё будет спортивно и по правилам, потому что именно для этого создан новый футбол. Но люди-то остались прежними. Знаешь, что я думаю?

— Мой папа говорит, если Академики проиграют, это будет плохо для Ветинари, — снова вмешалась Джульетта.

— Его это обрадует? — спросил Трев.

— Ну, наверное, да, однако даже папа признаёт, что лучше иметь над собой поганца Ветинари, чем кого другого из знатных ублюдков.

"Это потому, что город сейчас работает", — подумал Трев. Пока Ветинари таинственным образом не пришёл к власти, в Анк-Морпорке царил настоящий хаос. Патриций наладил работу Стражи. Он прекратил войну между гномами и троллями. Он дозволил людям делать всё, что они хотят, при условии, разумеется, что их деятельность не противоречит тому, чего хочет он. Но самое главное, город просто распирало от людей и денег. Все почему-то хотели жить именно в Анк-Морпорке. Неужели такой правитель рухнет из-за какого-то проигрыша в футбол? Ответ простой — да, конечно. Люди так устроены: им подавай победителей.

Трев рассказал о своих подозрениях Гленде, пока они вместе выводили Роз из-под огня орехховой философии.

Повариха взглянула на Трева и сказала:

— Как думаешь, сам Ветинари догадывается?

— Фигзнает, — ответил Трев. — У него, типа, куча шпионов, вроде как. Но фигзнает, допетрили они или нет.

— Может, кому-то надо предупредить его?

Трев засмеялся.

— Ну и как ты себе это представляешь? Типа, мы пойдём прямо во Дворец и заявим: "Знаете, мистер, тут кое-что ускользнуло от вашего внимания"?

— Да, — просто ответила Гленда.

— Спасибо, Барабантт, на сегодня всё, — сказал Ветинари.

— Да, сэр, — ответил Барабантт, бросил взгляд на леди Марголотту и бесшумно выскользнул из кабинета.

— Хавелок, я готова признать, что в своих вопросах Барабантт исключительно компетентен, однако во всем остальном он весьма необычный человечек.

— Будь мы все похожи друг на друга, мадам, жизнь стала бы очень скучной. Хотя, пожалуй, если б мы все походили на Барабантта, она стала бы ещё в сто раз скучнее — заметил Ветинари.

— Хммм, — задумалась Её Светлость. — А у него есть личная жизнь?

— Насколько мне известно, он коллекционирует разную канцелярщину, — признал Ветинари. — Хотя порой я гадаю, пошло бы ему на пользу, если бы он встретил юную леди, готовую наряжаться манильским конвертом?

Они стояли на балконе Продолговатого Кабинета, с которого открывался прекрасный вид на центр города, позволяя наблюдателю оставаться практически невидимым.

— Как там Соглашение, продвигается? — спросил Ветинари.

— Конечно, ответила Её Светлость. — Наконец-то между троллями и гномами будет мир.

Ветинари улыбнулся.

— Слово «мир» обычно означает краткий период перевооружения и отдыха между войнами. Много понадобилось заказных убийств?

— Хавелок, порой вы слишком прямолинейны!

— О, извините. Просто историческому прогрессу иногда требуются мясники, а не пастухи.

— Никаких заказных убийств, — отрезала Её Светлость. Она возвела очи гОре, — Хотя приключилась ужасная авария в шахте и ещё какой-то странный оползень в горах. Тем не менее, нам предстоит так или иначе урегулировать ситуацию в Локо. Гномы настаивают на полном уничтожении.

— Сколько там орков?

— Никто не знает. Может, Орехху удастся их разыскать.

— Нельзя устраивать геноцид, — заявил Ветинари. — История найдёт способ отомстить.

— Кажется, Орехх преподнёс вам пару сюрпризов.

— Похоже на то. Судя по донесениям, он представляет собой полную противоположность тому, чем обычно считаются орки.

— Но всё равно остаётся орком в глубине души.

— А мы все в глубине души — кто?

— Вы очень рискуете, вам это известно? — спросила леди Марголотта.

— Мадам, весь этот город — один сплошной риск, уж поверьте.

— А власть — всего лишь иллюзия, — сказала Её Светлость, протягивая руку за бокалом вина.

— Любопытно, что коммандер Ваймс напоминает мне данном факте практически ежедневно. Никакая полиция не устоит против разгневанной целеустремлённой толпы. Фокус в том, чтобы толпа об этом не догадалась. Да?

В дверь постучали. Снова Барабантт.

— Извините за вторжение, сэр, мадам, однако я решил, что в данных обстоятельствах оно необходимо. — Он фыркнул. — Снова пирожная леди.

— А, мисс Эвфемизм, легендарная изобретательница Пирога Пахаря, — сказал Ветинари. Он бросил взгляд на Её Светлость. — И подруга мистера Орехха.

— Я встречалась с ней. Выслушала весьма пылкую речь.

— О да, в этом она мастерица. Чувствуешь себя так, словно попал под холодный душ. Проводите её к нам, Барабантт.

— С ней молодой человек. Тревор Вроде, как я понимаю, сын знаменитого футболиста Дэйва Вроде. Судя по её словам, она принесла вам свой Пирог Пахаря.

— Вы примете непроверенную пищу от простой поварихи? — изумилась Её Светлость, явно шокированная.

— От этой — безусловно, — заверил её Ветинари. — Совершенно невероятно, чтобы она отравила еду. Не из уважения ко мне, понимаете ли, а из уважения к еде. Не уходите. Думаю, вам будет… интересно.

Когда Гленда шагнула в Продолговатый Кабинет, пирог в её руках ещё не остыл. Она сама чуть не застыла при виде леди Марголотты, однако неожиданно обнаружила в себе некую стойкость.

— Мне сделать реверанс? — спросила Гленда.

— Только если почувствуете настоятельную необходимость.

— Мы пришли предупредить вас, — объявил Трев.

— Неужели? — приподнял бровь Ветинари.

— Завтра Анк-Морпорк Юнайтед втопчут Невидимых Академиков грязь.

— О боже. Вы уверены?

— Это не простая команда! — выпалил Трев. — Они набрали людей из Толкучки. И они придут с оружием.

— Ах, да. Футбол это война. Старая добрая концепция. Спасибо, что сказали.

Повисло молчание. Ветинари нарушил его:

— Ещё что-нибудь?

Он посмотрел на Гленду, которая держала перед собой пирог, словно некий щит целомудрия.

— Вы не собираетесь принять меры? — спросила Гленда.

— Игра есть игра, мисс Эвфемизм. Я сам предложил устроить этот матч. Как я буду выглядеть теперь, если вмешаюсь? Есть же правила, в конце-то концов. И судья.

— Им плевать, — сообщил Трев.

— Ну тогда вмешается Стража. А теперь извините, конечно, но меня ждут дела государственной важности. Впрочем, пирог оставьте, пожалуйста.

— Минутку, — вмешалась Её Светлость. — Почему вы решили предупредить его светлость, юная леди?

— Разве это не мой долг? — удивилась Гленда.

— И вы вот так просто взяли и пришли?

— Ну, пирог помог немного.

— Мы ведь встречались раньше, верно? — сказала Её Светлость.

Она пристально взглянула на Гленду, но та не отвела глаз, пробормотав:

— Да, знаю. Но я не боюсь и ни о чём не сожалею.

Борьба взглядов продолжилась ещё некоторое время, Гленде показалось — годы. Наконец, леди Марголотта резко отвернулась:

— Что ж, в чём-то вы правы. Но я уверена, что пирог мне понравится, как и завтрашний матч.

— Да, да, — вмешался Ветинари. — Спасибо вам обоим, что зашли, однако нам нужно тут обсудить государственные дела.

— Так! — сказала леди Марголотта, когда за визитёрами закрылась дверь. — Что за людей вы тут развели в своём городе, Хавелок?

— Я полагаю, самых лучших, — ответил Ветинари.

— Два рядовых горожанина вторгаются к вам, даже не испросив аудиенции?

— Но зато с пирогом, — быстро добавил Ветинари.

— Вы ждали их?

— Я не был слишком удивлён, скажем так, — признался Патриций. — Конечно, мне всё известно об Анк-Морпорк Юнайтед. Как и Страже.

— И вы собираетесь выпустить их на поле против горстки старых волшебников, которые поклялись не применять магию?

— Горстка старых волшебников плюс мистер Орехх, — поправил Ветинари. — Кажется, он просто гений в тактике.

— Я ему не позволю.

— Это мой город, Марголотта. В Анк-Морпорке нет рабов.

— Он мой подопечный. Впрочем, полагаю, вас это не остановит.

— Ни в малейшей степени. В конце концов, это просто игра.

— Но игра должна быть честной. И чего вы ожидаете завтра?

— Войну, — признал Ветинари. — Зато война будет честной.

Леди Марголотта откинула длинный рукав, и в её руке внезапно появился тонкий стальной кинжал.

— Предлагаю вам разрезать его пополам, — сказал Ветинари, указывая на пирог. — Причем свою половину я выберу сам.

— Но что, если в одной половине окажется больше печёного лука, чем в другой?

— Что ж, тогда приступим к переговорам. Хотите выпить ещё… вина?

— Вы заметили, что она пыталась переиграть меня в гляделки? — спросила леди Марголотта.

— Да, — ответил Ветинари. — А ещё я заметил, что она выиграла.

Когда Гленда и Трев пришли обратно в Гиппо, Орехх посмотрел на них вопросительно.

— Он нас не послушал, — сказал Трев.

— Ну и ладно, — отмахнулся Орехх. — Я уверен, что завтра мы победим. У нас преимущество в тактике.

— Лично я рад, что не буду играть, — заявил Трев.

— Да, мистер Трев. Мне ужасно жаль.

От длинного стола, за которым Футбольная Лига подводила итоги обсуждения, донёсся голос:

— Не, не. Слышь, ты не въехал. Если игрок из команды B ближе к вратарю… нет соврамши, если он ближе к воротам, чем вратарь, тот будет вне игры. Логично.

Раздался вздох, явно со стороны Думмера Тупса.

— Кажется, вы не понимаете…

Его прервал другой игрок:

— Если вратарь настолько далеко отошёл от ворот, значит, он сам дурак!

— Так, стоп, давайте снова, — вмешался третий голос. — Предположим, я здесь. — Трев посмотрел в направлении спорщиков и увидел, как один из игроков щелчком послал через весь стол смятый в комочек клочок бумаги. — Типа, я пнул мяч изо всех сил, и теперь я вот здесь, где бумажка. Что тогда? Гол? — Он снова щёлкнул по бумажке, и та угодила прямо в карандаш Думмера.

— Нет! Я всё это уже сто раз объяснял. И перестаньте гонять бумагу по столу, от этого путаница только сильнее.

— Но ведь должно сработать, если провести мяч как следует, — сказал кто-то.

— Стойте, погодите, — встрял следующий игрок. — Что будет, если ты получишь мяч на своей половине, так? И пробежишь через всё поле, никому не пасуя, а потом забьёшь в ворота?

— Абсолютно законный гол, — признал Думмер.

— Ага, только фига с два у тебя такой номер пройдёт, верно? — сказал игрок, щёлкавший по бумажкам. Занятие ему настолько понравилось, что он щёлкнул ещё разок.

— Зато если вы попробуете, и у вас получится, это будет великолепная игра, не правда ли? — заметил Думмер.

— Где наша команда? — озираясь, спросил Трев.

— Я рекомендовал им отправиться спать пораньше, — ответил Тупс.

— Для волшебников «пораньше» это два часа ночи, — напомнила Гленда.

— Кроме того, я распорядился подать им сегодня особый диетический ужин, — добавил Орехх. — Кстати, мисс Гленда, в связи с этим я прошу вас запереть Ночную Кухню на ключ.

Этим вечером за столом Необщей Комнате царило гробовое молчание.

— Я не ем салатов, — сказал, наконец, бледл Ноббс (не родственник). — У меня от них газы.

— Человек не может жить без макарон! — возмущался Бенго. — Это варварство!

— Надеюсь, вы обратили внимание, что моя тарелка сегодня столь же безотрадна, как и ваши, джентльмены, — заявил Чудакулли. — Мистер Орехх наш тренер, и я позволил ему взять, так сказать, штурвал. Кстати, курение сегодня вечером тоже под запретом.

Раздался ропот возмущения, и Чудакулли поднял руку, призывая коллег к тишине.

— Кроме того, его инструкции… — он вчитался в торопливо нацарапанные записи Орехха и слегка улыбнулся — …воспрещают сексуальные сношения.

Последнее заявление не вызвало той реакции, на какую он рассчитывал.

— То есть, нельзя говорить о сексе, так, что ли? — уточнил профессор Бесконечных Исследований.

— Не, разговоры — это будет оральный секс, — поделился знаниями Ринсвинд.

— Слушать нельзя, вот что.

Бенго Макарона внимал этой дискуссии в немом изумлении.

— Далее, воспрещаются ночные вылазки за едой, — продолжал Чудакулли. — Таковы правила. Мисс Герпес и мисс Эвфемизм даны инструкции полностью соблюдать распоряжения мистера Орехха в данном вопросе. Надеюсь, джентльмены, вы проявите дОлжную выдержку.

— Желая проявить солидарность с остальными членами команды, — заявил профессор Бесконечных Исследований, — я вынужден объявить, что в моей комнате в мышеловке имеется кусочек сыра.

Чудакулли остался за столом один, слушая эхо грохота упавших стульев.

Архиканцлер вернулся в свою комнату и ловким броском метнул шляпу на вешалку. "Есть правила, — сказал он себе. — Причем есть правила для всех, и есть правила для меня". Он подошёл к своей кровати о восьми столбах и открыл небольшой ящичек, где обычно хранилась банка с табаком. Теперь вместо банки там лежала записка:

"Дорогой Архиканцлер,

В соответствии с вашим распоряжением строго соблюдать инструкции мистера Орехха касательно запрета на еду и курение, нынешним вечером я взяла на себя смелость убрать ваши сигареты и трубочный табак. Позвольте также отметить, что я убрала из шкафа обычный набор холодных закусок и маринадов".

— Бляха! — пробормотал себе под нос Чудакулли.

Он подошёл к гардеробу и порылся в кармане жилетки, где обнаружилась ещё одна записка:

"В соответствии с распоряжениями мистера Орехха, которые вы сами же и одобрили, Архиканцлер, (просто удивительно, насколько укоризненной мисс Герпес умудрилась сделать обыкновенную записку) я также взяла на себя смелость убрать прочь ваш аварийный запас мятных леденцов".

— Гниль и тлен! — выругался Чудакулли. — Я окружён предателями! Они разрушают все мои планы.

Он с несчастным видом поплёлся к книжному шкафу и достал с полки томик "Путеводителя по Оккультизму" Боддриса, своей самой любимой книги. И как раз потому, что книга была любимой, она сама собой раскрылась на странице 14, за которой скрывался небольшой тайничок, содержавший упаковку конфеток с мятным ликёром, унцию табака "Весёлый Моряк" и пачку сигарет Виззла… а теперь, как оказалось, записку:

"Дорогой Архиканцлер,

Я просто совершенно бессердечна. Мисс Герпес".

В университете было, кажется, темнее, чем обычно. Как правило, приказам Архиканцлера подчинялись, и Невидимые Академики вскоре обнаружили, что перед ними закрыты, нет, хуже того, захлопнуты двери во все места, где можно было бы найти еду. Кладовки и буфеты оказались на замкЕ и, вдобавок, снабжены магоустойчивостью. Команда без особой надежды плелась из одного зала в другой.

— У меня в комнате есть запас макарон быстрого приготовления, — признался Бенго Макарона. — Бабуля дала, перед поездкой сюда. Срок хранения — десять лет, и бабуля клянётся, что через десять лет у них будет точно такой же вкус, как и сейчас. К сожалению, это, кажется, чистая правда.

— Если вы их найдёте, мы можем приготовить их у меня, — предложил преподаватель Новейших Рун.

— Как пожелаете. Они обильно сдобрены тестикулами аллигатора, для питательности. Очень популярная еда у меня на родине.

— А я и не знал, что у аллигаторов есть тестикулы, — признался преподаватель Новейших Рун.

— Теперь уже нет, — утешил его бледл Ноббс (не родственник).

— У меня есть печенька, могу поделиться — предложил Думмер Тупс. Его немедленно пронзили вопросительными взглядами. — Нет, — ответил он, — я не намерен всерьёз нарушать приказы Архиканцлера. Только печенька, и всё. Насчёт аллигаторов я, будем считать, ничего не слышал. До чего мы докатимся, если перестанем соблюдать иерархию?

— У Библиотекаря наверняка есть бананы, — предположил Ринсвинд.

— Вы уверены? — оживился Макарона.

— Я слыхал, девиз Библиотекаря: "Если ты заберешь мои бананы, я заберу их обратно через твой труп".

Прятавшийся в тени Трев подождал, пока бурчание пустых желудков затихнет вдали, а потом постучал в дверь Ночной Кухни.

— Они всей толпой направились в Библиотеку, — сообщил он.

— Отлично. Полагаю, Библиотекарь поделится с ними бананами.

— В чём смысл этой затеи? — спросила Гленда.

— Смысл в том, что они стали друзьями. Товарищами по несчастью. Теперь они команда. Таков футбол. Команду необходимо обучить командной игре. Утром, поле плотного завтрака, у меня не будет с ними проблем.

"Орехх изменился", — подумал Трев.

— Можно личный вопрос, мистер Орехх?

— В последнее время мне других и не задают. Впрочем, продолжай, мистер Трев.

— Ну, гм, ладно. Порой ты кажешься больше, а порой меньше. В чём причина?

— Это какая-то особенность орков, — ответил Орехх. — Полагаю, результат морфического поля, которое то расширяется, то сжимается. И влияет на ваше восприятие меня.

— Когда ты обеспокоен, то кажешься совсем маленьким, — пояснила Гленда.

— А сейчас?

— Очень большой, — сказал Трев.

— Отлично, — сказал Орехх, водружая себе на тарелку очередной кусок пирога. — Завтра я собираюсь стать ещё больше.

— Тут ещё одно дельце… — начал Трев. — Пепе вроде как хочет помочь мне. Думает, я завтра пойду играть в футбол.

— Ну, в общем, так оно и есть, — признал Орехх.

— Нет! Ты же знаешь! Я обещал старушке-мамочке, а я не могу нарушить обещание, данное старушке-мамочке, господи упокой её душу. У тебя есть ключи от винного погреба, Гленда?

— Так я тебе и сказала, Трев Вроде!

— Да уж. Просто мне нужны две бутылки лучшего бренди. И, гм, не могли бы вы все пойти со мной? Пожалуйста? Думаю, Пепе и правда хочет помочь, но он… гм… кхм, вы же знаете его, а тут будет ночь и всё такое…

— Да, я его знаю, — сказала Гленда.

У задней двери «Заткниса» дежурил охранник, однако прежде, чем он успел шугануть Трева и его телохранителей, появился Пепе.

— Фигасе! Троих привёл. Я, наверное, очень страшный, — сказал он, ухмыляясь. — Привет, вы, трое! Бренди приволокли?

— Да. В чём дело, Пепе? Выражайся членораздельно! Ты пугаешь Трева! — сказала Гленда.

— Давненько я уже своим членом никого не пугал, раздельно или вместе, неважно. Я просто сказал Треву, что ему придётся сыграть в футбол.

— Я обещал старушке-мамочке, — пробормотал Трев, цепляясь за фразу, словно за маленький плотик в бурном море.

— У тебя звезда на руке. Ты, типа, избранный, и особого выбора у тебя нет.

Трев озадаченно посмотрел на свои ладони:

— Просто линии всякие.

— Есть те, кто видит, и те, кто нет. Я из первых. Метафора, усекли? Впрочем, неважно, я просто хочу дать тебе кое-что, полезная вещь, завтра может пригодиться. Да что я говорю, эта штука может жизнь тебе спасти, чёрт возьми, — заявил Пепе. — А уж будущий брак спасёт наверняка. Надеюсь, присутствующие леди немного позже согласятся, что «Заткнис» делает для тебя всё, что может.

— В общем, я доверяю Пепе, — объявила Гленда.

— А это мистер Орехх, он мой друг, — запоздало представил приятеля Трев.

— Ага. Знаю я, что за фрукт этот ваш Орехх, — ответил Пепе. — Можешь войти, Орехх. Буду рад… познакомиться.

Он повернулся к Гленде:

— А вот дамы останутся здесь, мисс. Это дело мужское.

Он повёл молодых людей вглубь магазина.

— Я собираюсь показать вам, джентльмены, абсолютно секретный проект. И если ты подведёшь меня, Трев Вроде, Энди Шэнк по сравнению со мной покажется тебе просто драчливым ребёнком.

— Он и есть драчливый ребёнок, — сказал Трев, когда они пришли в комнату, весьма похожую на кузню.

— Микрокольчуга, — объявил Пепе. — Люди ещё не знают и половины её свойств.

— Выглядит как обычная кольчуга, только мелкая, — заметил Орехх.

— На самом деле, удивительная штука, — заявил гном Треву. — Я дам тебе жилетку и шорты, и лучше бы им после игры вернуться обратно ко мне, мальчик, иначе ты испытаешь на собственной заднице все упомянутые мной последствия, не шучу. Микрокольчуга не просто украшение для девиц. Вы удивитесь, на что она способна, если немного изменить состав сплава. — Он указал на блестящую горку микрокольчуги. — Лёгкая, как пёрышко, и не трёт, как вы знаете.

— А что кроме того?

— Сейчас покажу. Надень-ка шорты.

— Что, прям здесь? — изумился Трев.

В свете кузнечного горна Пепе выглядел, словно мелкий бес.

— Оо, поглядите только на нашего мистера Скромника! — хихикнул Пепе. — Можешь просто натянуть их поверх штанов, раз так. Я даже отвернусь. Он действительно отвернулся и принялся перекладывать кузнечные инструменты. — Ну что, надел? — спросил он после пары минут сосредоточенного пыхтения.

— Да. Они, гм, они… ощущения нормальные.

— Ладно, — сказал Пепе. — Теперь просто постой на месте минутку.

Он исчез в тёмном закоулке кузни, и после серии странных звуков, появился снова. На этот раз он шёл очень медленно и осторожно.

— Что это ты нацепил на себя, Пепе? — спросил Трев. — Похоже на кучу подушек.

— А, ерунда. Небольшая предосторожность, — ответил Пепе. — Теперь, будьте любезны сделать пару шагов назад, мистер Орехх, а ты, Трев, просто положи руки на голову, это поможет мне прицелиться.

— Ага, ладно.

В этот момент Пепе резко, с разворота, изо всех сил шарахнул Трева между ног двадцатичетырехфунтовым молотом…

Удивительно, но единственным эффектом этого действия стало то, что Пепе отлетел в сторону и врезался в дальнюю стену кузни.

— Идеально! — раздался его голос, приглушенный подушками.

Настало утро, но Гленде было всё равно. Для неё день и ночь, работа и отдых потеряли уже всякое самостоятельное значение: остался лишь футбол, только футбол, который владел всеми помыслами. В Главном Зале команде выделили отдельный стол. Волшебники и слуги сидели за ним бок о бок, наедаясь так, как мог накормить только Невидимый Университет.

Футбол сегодня правил бал. Любое событие так или иначе касалось футбола. На лекции, разумеется, никто не пошёл. Конечно, на них и так никто не ходил, однако сегодня все не пошли из-за футбола, а не потому, что просто не хочется. Через некоторое время Гленда расслышала звуки города.

Около университета собралась толпа, другая толпа стояла в очередях, чтобы попасть в Гиппо. Сотня тысяч людей, объединённых общей целью, производила шум, подобный гулу отдалённого пчелиного роя.

Гленда вернулась в своё святилище — на Ночную Кухню, и попыталась занять свободное время выпечкой, но тесто валилось у неё из рук.

— Волнуешься? — спросила Джульетта.

— Надеюсь, мы выиграем, — ответила Гленда.

— Ну конечно, мы выиграем, — утешила её Джульетта.

— Звучит прекрасно, если только мы не проиграем, — сказала Гленда. — Да, кто там?

Дверь открылась и в кухню шагнул Пепе, одетый немного приличнее, чем обычно.

— Привет, леди, — сказал он. — У меня для вас сообщение. Откуда вы собирались смотреть матч?

— Ну как, откуда? Постараемся как можно ближе подойти, оттуда и будем.

— Так я и думал. Тогда слушайте: мадам заняла лучшие места на стадионе. Никаких трюков и билетов из-под прилавка, просто откровенные явные взятки. Все должны видеть, что «Заткнис» при делах, понимаете? Наша задача — показать микрокольчугу максимальному количеству людей.

— Я буду счастлива! — закричала Джульетта. Даже Гленда ощутила, что её фирменный цинизм дал трещину.

— Там будут подавать портвейн, — добавил Пепе.

— А знаменитости будут? — спросила Джульетта.

Пепе подошёл, деликатно ткнул её пальцем в грудь и сказал:

— Конечно. Ты, мисс. Все хотят видеть знаменитую Жуль.

Казалось, стрелки часов застыли на месте или вообще движутся назад. Всех стражников вызвали из отпусков и увольнительных, однако трудно себе вообразить, какое преступление могло бы совершиться на улицах, так плотно забитых народом. Мощный поток людей (ну или в основном людей) тёк к стадиону, натыкался на тех, кто уже стоял там, откатывался назад и постепенно запруживал окрестные улицы. Толпа распространилась от Гиппо до самой площади Сатор, и совместная энергия тысяч устремлённых на часы взглядов, похоже, уже ускоряла время.

В Главном Зале остались только Трев и команда, все остальные ушли пораньше, дабы предпринять бесплодную попытку забить себе свободные места. Члены команды бесцельно бродили по залу, лениво перекидываясь мячиком, пока не объявились Думмер, Орехх и Архиканцлер.

— Ну вот и он, наш великий день, ребята! — объявил Чудакулли. — И погодка славная. Все нас ждут, так давайте устроим отличное шоу! Надеюсь, вы сможете выступить в лучших спортивных традициях университета, что означает: жульничай каждый раз, когда за тобой не наблюдают. Хотя, опасаюсь, шанс избежать наблюдения будет сегодня весьма призрачным. Так или иначе, я хочу, чтобы вы выложились на сто десять процентов.

— Извините, Архиканцлер, — вмешался Думмер Тупс, — я понимаю вашу метафору, однако вынужден напомнить, что процентов не бывает больше ста.

— Они могут дать все сто процентов, а потом ещё десять, если постараются как следует, — упорствовал Чудакулли.

— Э, верно, однако, нет, сэр. Сто процентов могут стать больше, но это всё равно будут сто процентов. Кроме того, человек не может бежать быстрее самого себя и не может прыгнуть выше головы. Просто хотел прояснить кое-что.

— Отличное замечание, очень своевременное, — отмахнулся Чудакулли. Он посмотрел на лица игроков. — А, мистер Вроде. Может, мне всё-таки удастся убедить вас сыграть в нашей команде? Сын знаменитого Дэйва Вроде в рядах Невидимых Академиков… ещё одно пёрышко в наш плюмаж, так сказать. Кстати, вижу, профессор Ринсвинд уже украсил свою шляпу изрядным пучком перьев. Ради шутки, конечно.

— Ну, сэр, вы же знаете мои обстоятельства, — пробормотал Трев.

— Старушка-мамочка, — понимающе закивал Чудакулли.

— Я обещал ей, — сказал Трев. — Её давно уже нет с нами, но я знаю, что она следит за мной.

— Ну что ж, ладно. Такая верность слову делает вам честь. Что ещё добавить? Дайте подумаю. Ах да, джентльмены… Мисс Герпес, как и всегда в сложных обстоятельствах, организовала для нас поддержку. Подчинённые ей служанки в соответствующих костюмах будут расставлены по окраинам игрового поля. — Его лицо приобрело совершенно непроницаемое выражение. — Мисс Герпес проявила необычайный энтузиазм и склонность к физическим упражнениям в данном вопросе. Как мне сказали, ожидается весьма высокое задирание ног, однако если вы будете осторожны озираясь по сторонам, то не увидите ничего, что могло бы смутить вас.

— Извините, сэр, — задал вопрос Ринсвинд, — а правда, что Анк-Морпорк Юнайтед представляет собой просто толпу бандитов, набранных из Толкучки?

— Да, тут есть определённые сложности… — начал Чудакулли.

— Извините, сэр, — вмешался Трев. — Это чистая правда. Половина из них честные футболисты, а другая половина — форменные ублюдки.

— Всё равно, я уверен в нашей победе, — с напускной весёлостью сказал Чудакулли.

— Я тоже хотел бы сказать несколько слов, прежде чем мы отправимся на игру, сэр, — заявил Орехх. — Пару советов, если не возражаете? За последние несколько дней я научил вас всему, что знаю, хотя я и не знаю, откуда знаю это. Я орк, как вам известно, и, кем бы мы ни были, мы командные игроки. Следовательно, вы должны играть не как отдельные личности, а как одна команда. Полагаю, фон Хауденбрау первым отметил, что…

— У нас мало времени, нам ещё сквозь толпу пробираться, — прервал его Чудакулли, который ожидал чего-то в этом роде. — Спасибо, мистер Орехх, однако уже совсем пора идти.

Расположенный высоко над городом наблюдатель легко заметил бы, как заколыхались толпы на улицах, давая дорогу красной гусенице, на которую весьма походила сверху команда Невидимых Академиков, направившая свои стопы к стадиону. Раздавались крики "ура!" и "бууу!", в соответствии с природой анк-морпоркцев, издаваемые порой одними и теми же людьми попеременно.

Когда младший констебль Шпат и два других тролля из Стражи, с трудом оттеснив напирающую толпу, распахнули ворота Гиппо, общий шум уже превратился в грохот, крушивший всё вокруг, словно молот. Тролли-стражники расчистили путь Академикам с вошедшей в поговорки деликатностью, столь характерной для полицейских акций по подавлению массовых беспорядков. Упомянутый путь вёл прямо на обнесённое барьерами и тщательно охраняемое поле, в центре которого разместился Архиканцлер, прежде известный как Декан, Анк-Морпорк Юнайтед в полном составе, и Его Сиятельство Герцог Анкский, Коммандер Городской Стражи, Сэр Сэмюэл Ваймс, чьё лицо напоминало выражением давно протухший завтрак.

— Какого чёрта, что вы тут устроили в моём городе, клоуны? — взревел он, косясь на Ветинари, занявшего королевскую ложу прямо посреди трибун. Ваймс повысил голос ещё на октаву: — Весь прошлый месяц я как безумный наводил мосты, в надежде укрепить Соглашение ДК, и вот, когда гномы и тролли уже готовы пожать друг другу руки и примириться, вы устраиваете нашу собственную ДК прямо в Анк-Морпорке.

— Ой, да ладно тебе, Сэм, — сказал Чудакулли. — Мы просто прогуляться вышли.

— Народ толпится уже у самых ворот. У городских ворот. Опять наколдовали что-то?

— Ничего, Сэм, клянусь, насколько нам известно. Во время игры пользоваться магией запрещено, все с этим согласились, и Д… — Чудакулли с трудом сглотнул, — Архиканцлер университета Бразенек лично взял на себя ответственность за полную магическую нейтрализацию игрового поля.

— Тогда позвольте сообщить вам кое-что, — сказал коммандер. — Никто из моих людей и шагу не ступит на игровое поле, что бы там ни произошло. Это ясно?

— Кристально, Сэм.

— Извините, Архиканцлер, но сейчас я для вас не «Сэм», а коммандер Городской Стражи, если не возражаете, — возмутился Ваймс. — Весь чертов город только и ждёт повода… нет, бунт, считайте, уже начался, и любая неприятность мгновенно сделает ситуацию ещё хуже. Я не желаю, чтобы во всём опять обвинили Стражу. Честно говоря, Наверн, от тебя я такой подлянки не ожидал.

— Для вас я "Архиканцлер", — холодно заявил Чудакулли.

— По моему мнению, — сказал Ваймс, — предстоит потасовка между двумя бандами. Знаете, в чём состоят мои обязанности, Архиканцлер? В поддержании порядка. Лично я по малейшему поводу арестовал бы вас всех без разбора, однако его светлость почему-то против.

Чудакулии откашлялся.

— Позвольте поздравить вас, сэр, с великолепной работой, проделанной вами в Долине Кум.

— Спасибо, — проворчал Ваймс. — Как раз поэтому вы и сами понимаете, наверное, насколько я рад снова оказаться в самом центре чего-то наподобие войны. — Коммандер повернулся к Архиканцлеру Генри. — Счастлив снова видеть вас, сэр,[21] прекрасно, что вы вернулись. Официально заявляю, что немедленно слагаю с себя ответственность, прямо здесь, и вы, как судья, обязаны её принять на себя. Внутри этих линий бал правит футбол, снаружи поджидаю я. — Он снова повернулся к Чудакулли. — Так что советую внимательнее смотреть под ноги, Архиканцлер.

Ваймс отбыл, и у него за спиной стражники снова замкнули оцепление.

— Полагаю, сейчас у хорошего коммандера должна быть масса забот, — с наигранной весёлостью сказал Архиканцлер Генри. Он вынул из кармана часы. — А я хотел бы поговорить с капитанами команд.

— Ну, один из них вроде бы я, — сказал Чудакулли.

Из рядов Юнайтед тоже вышел человек.

— Джозеф Хряккетт, из Консерваторов Свинячьего Холма, кстати. Капитан, за мои грехи.

Хряккетт протянул руку и, к чести капитана надо заметить, почти не поморщился, кода Архиканцлер крепко стиснул его ладонь в своей лапе.

— Итак, джентльмены, — сказал бывший Декан. — Уверен, вы знаете правила, мы вместе повторили их уже раз сто. Я хочу, чтобы игра была честной. Один длинный, гм, писк моего свистка означает, что игра прервана в связи с нарушением правил, травмой игрока или по любой другой причине, которая в этот момент пришла мне в голову. Ещё более длинный писк, возможно, даже взвизг, означает окончание периода и время подкрепиться, после чего игра возобновляется. В перерыве ожидается выступление анк-морпоркского оркестра аккордеонистов, воспринимайте его просто как ниспосланное богом испытание. Позвольте напомнить, джентльмены, что после первого тайма вы меняетесь воротами. Кроме того, доведите до сведения команд, что ворота, в которые необходимо забить мяч, не должны быть позади игрока. Если я замечу серьёзное нарушение, игрок будет удалён с поля. Ещё более длинный взвизг, который продлится, полагаю, пока у меня не закончится дыхание, означает конец игры. Позвольте также напомнить, что, как справедливо заметил коммандер Ваймс, внутри этих четырёх пачкучих меловых линий, я обладаю властью, уступающей лишь власти бога, да и то не всякого. Если в какой-то момент станет ясно, что правила непрактичны, я их поменяю. Впервые свистнув в свисток, я одновременно подниму свой посох и сотворю заклинание, которое предотвратит использование любой магии в пределах игрового поля до конца игры. Это ясно?

— Да, сэр, — отрапортовал мистер Хряккетт.

— Наверн? — не без намека спросил бывший Декан.

— Да, да, отлично, — проворчал Чудакулли. — Развлекаешься на всю катушку? Давай уже покончим с этим, ладно?

— Джентльмены, постройтесь, пожалуйста, для исполнения Национального Гимна. Мистер Тупс, вы нашли для меня мегафон? Прекрасно. — Декан поднял инструмент ко рту и прокричал: — Леди и джентльмены, встаньте! Национальный Гимн!

С Гимном всегда был один тонкий момент: добрые граждане Анк-Морпорка искренне полагали, что распевание патриотических песен крайне непатриотично, потому что патриотические песни громко поёт лишь тот, у кого на уме какая-то пакость, либо Глава Государства.[22].

Ещё одну проблему представляла собой акустика стадиона, слишком хорошая для целей гимнопения. Вдобавок, из-за ограниченной скорости звука, люди на разных концах поля всегда пели не в такт, каковая неприятность лишь усугублялась благодаря попыткам обеих сторон чем-то заполнить вынужденные паузы.

Впрочем, все акустические аномалии не имели особого значения рядом с Наверном Чудакулли, потому что этот джентльмен исполнял гимн прекрасно, весьма чётко и очень, очень громко.

— "Дракон рыгает, мчит гиппопотам, но мысль моя где Анк-Морпорк, там", — начал он.

Трев с немалым удивлением отметил, что Орехх при этих звуках встал по стойке смирно. Трев пел на автомате, разевая рот практически непроизвольно, а сам разглядывал ряды Анк-Морпорк Юнайтед. "Пятьдесят на пятьдесят, — думал он. — Половина из них старые добрые футболисты, а вторая половина — Энди и его друзья". Взгляд Трева непроизвольно упал на Энди, который, кажется, слегка улыбнулся в ответ и на секунду показал средний палец. "Но я не стану играть, — подумал Трев. — Из-за старушки-мамочки". Он снова тайком бросил взгляд на свою ладонь. Никаких звёзд, точняк. "Да и вообще, — размышлял он, глядя на противников, — если дело запахнет керосином, у нас есть судья, а он же волшебник, в конце концов".

— "Пусть, если кто хочет, воюет весь день, мы же волнуемся только за деньги", — нестройно завывала толпа.

"То есть, — подумал Трев, — он отключил всю магию, кроме своей собственной, верно?".

— "Мы скупим оружье, мы скупим всю обувь"…

"Что он, дурак, что ли, вообще без магии оставаться? Единственный человек, способный предотвратить бойню, не допустит ведь такой дурацкой ошибки?".

— …"И всех генералов, ну, тронь нас, попробуй!".

"О, чёрт, конечно, допустит! Он именно так и сделал!" — вдруг осознал Трев.

— "Морпоркия! Морпоркия! Правь, Морпоркия!" — Трев прокричал припев, пытаясь совладать с подступающей паникой.

"Он так и сделал, чёрт его возьми! Его собственный посох будет внутри поля, на котором не действует магия". Трев взглянул на Энди, и тот слегка кивнул в ответ. Энди тоже догадался.

— "Мы скупим всё оптом, у нас денег хватит, лишь тронь, нас попробуй, и крупно заплатишь".

На Равнинах Сто все были уверены, что вторую строфу гимна могут знать только конченые мошенники, ибо честному человеку и в голову не придёт тратить время на заучивание всякой ерунды. Именно поэтому вторая строфа Национального Гимна Анк-Морпорка была преднамеренно составлена из «бла-бла-бла» с отдельными вкраплениями нормальных слов — всё равно на слух она так и будет звучать в любом случае. Теперь Трев слушал её с гораздо большим отвращением, чем обычно.

Однако последнюю строчку, которую все почему-то знали, публика исполнила дружно и с воодушевлением:

— "Мы скупим вас оптом, к рукам приберём, отдайте нам должное, лучше добром".

Гленда, прижавшая одну руку к груди (насколько позволяла эта самая грудь), рискнула бросить взгляд на так называемую (по традиции) Королевскую Ложу. Как раз в этот момент Ветинари высоко поднял золотистый кубок, и толпа разразилась радостными криками. Не то чтобы анк-морпоркцы очень уж любили Патриция, однако золоту и деньгам они готовы были радоваться в любой день недели, включая выходные. А ещё Гленде показалось, будто в ответ на крики из-под земли рвётся в унисон какой-то странный мощный звук, словно весь стадион превратился в один огромный рот… Потом ощущение исчезло. Она вернулась к реальности.

— Джентльмены? Игрокам занять свои места! — энергично скомандовал Архиканцлер Бразенека.

— Гм, разрешите вас на пару слов, сэр? — поспешно подошел к нему Трев.

— Ах, да. Сын Дэйва Вроде, — узнал его бывший Декан. — Как вы наверняка заметили, мы как раз начинаем игру, мистер Вроде.

— Да, сэр, но, гм, в общем…

— У вас есть веский повод, чтобы задерживать матч? — строго спросил рефери.

Трев сдался.

Генри достал из кармана жилетки монету.

— Наверн? — спросил он.

— Решка, — сказал Архиканцлер, и, как оказалось, не угадал.

— Отлично, мистер Хряккетт… кстати, у кого мяч?

Бумц! Бумц!

Орехх выхватил мяч словно из воздуха и протянул его судье:

— У меня, сэр.

— А, вы тренер Академиков.

— Да, но я буду играть, если потребуется.

— Джентльмены, как видите, я кладу мяч на центр поля. — Архиканцлер, прежде известный, как Декан, явно наслаждался своей ролью. Он сделал пару шагов назад, выдержал паузу ради драматического эффекта, достал из кармана свисток и помахал им в воздухе. А потом дунул изо всех сил, какие могут быть у человека такой комплекции; его лицо покраснело и задёргалось. Потом поднял мегафон и заорал:

— КТО ЗАБЫЛ СВОЮ ФОРМУ, БУДЕТ ИГРАТЬ В ТРУСАХ!

— Черт побери, кто дал ему этот свисток?! — взвизгнул Думмер Тупс.

Толпа взревела, и слова Декана начали со смехом передаваться из уст в уста, за пределы стадиона и далее по забитым народом улицам Анк-Морпорка, пробудив столь яркие воспоминания, что как минимум два горожанина тут же принялись подделывать записки от мамочек.

Библиотекарь одним прыжком взобрался на свои ворота, чтобы лучше видеть. Голкипер Юнайтед, Чарли Бартон, принялся методично раскуривать свою трубку. Самые серьёзные проблемы возникли сегодня (не считая Трева) у редактора «Таймс» Вильяма де Словье, который не доверил никому из подчинённых освещать столь уникальное и престижное событие, однако понятия не имел, как же именно нужно это делать.

Когда раздался свисток, он торопливо записал в блокноте:

"Шеф Юнайтед… правильно ли называть его «шефом»? Наверно, есть слово получше, но с этим я разберусь потом, в редакции… кажется, и сам не знает, что ему делать. Архиканцлер Чудакулли (БФ… нет, нет, все титулы впишу потом) бьёт по мячу в направлении… ну, кажется, он случайно попал в Джимми Уилкинса, бывшего игрока Шахтёров, который, похоже, тоже не уверен, что предпринять дальше. Нет, нет, вот он подхватывает мяч! Он схватил мяч руками! Рефери, бывший Декан Невидимого Университета, подзывает его к себе. Полагаю, с целью освежить новые правила игры в голове Джимми…".

"Мегафон, — подумал де Словье, — мне нужен огромный мегафон, чтобы рассказать всем, что здесь происходит".

"Мяч переходит к… кто это? Номер 64, о, да, это разносторонний профессор Бенго Макарона, который, согласно новым правилам, выполнит так называемый свободный удар с того места, где произошло нарушение… Да, вот он приближается, Бенго Мака… извините, профессор Бенго Макарона, Невидимые Академики, и… ох, ничего себе! Мяч летит прямо к воротам, на небольшой высоте, издавая шум, словно куропатка (проверить в "Летописях Природы", корректно ли моё сравнение). Мяч бьёт мистера Чарли «Здоровяка» Бартона прямо в живот с такой силой, что вратарь влетает в сетку ворот! Ну и зрелище! Кажется, это гол! Один гол, и это как минимум, полагаю! Зрители вскакивают на ноги, хотя, формально говоря, большинство из них и так смотрит матч стоя[23]. Да, зрители ликуют, приветствуя героя событий, и с уст болельщиков Академиков несётся их фирменная речёвка: "Один Макарона, ты один такой, Макарона, один Ма-ка-роона".[24] Нет, нет, события развиваются: Макарона подошёл к краю поля и, размахивая руками, втолковывает что-то толпе. Кажется, он произносит пылкую речь. Те, кто его слышит, выглядят смущёнными".

В этот момент один из ассистентов редактора подбежал к нему с подробным донесением о событиях на другом конце поля. Де Словье быстро записал, надеясь, что позже сумеет разобрать изобретённую им самим скоропись:

"С очаровательной горячностью, столь характерной для южного темперамента коренных коленийцев, профессор Макарона, похоже, настаивает, что речёвка должна включать его имя целиком, а также полный список титулов, которые он даже готов написать на бумаге, чтобы помочь болельщикам правильно петь. Тем временем у ворот Юнайтед наблюдается некоторое замешательство. Товарищи Чарли Бартона помогают ему искать потерянную трубку. Кроме того, просочились сведения[25] что кое-куда просочился свиной пирог, который Чарли ел, когда случился голевой момент. Подобно многим из нас, вратарь недооценил скорость, с которой может лететь новый мяч.

Так, мяч снова установлен в центр поля и там, похоже, разгорается очередной скандал".

— Но они же только что забили гол! — возмущался мистер Хряккетт.

— Совершенно верно, — пропыхтел уже притомившийся бывший Декан. — Это значит, что следующий удар из центра наносят они.

— Это значит, не мы! А ведь нам только что забили!

— Да, но таковы правила.

— Так нечестно! Мы требуем наш удар, потому что последний удар был за ними.

— Дело не в ударах, мистер Хряккетт, а в их успешности.

К мячу подбежал Архиканцлер Чудакулли. И с разворота пробил в сторону собственных ворот!

Редактор лихорадочно записывал:

"Почти вся команда Юнайтед бросилась к воротам противника, чтобы воспользоваться этим промахом, видимо, допущенным в результате некомпетентности[26], однако знаменитый Библиотекарь Невидимого Университета…

Он прервался, схватил за плечо одного из своих ассистентов, только что принесшего полный список титулов Бенго Макароны, и толкнул его на своё место:

— Записывай каждое моё слово! — выкрикнул Де Словье. — Я надеюсь, твой почерк разборчивее моего, а если нет, завтра утром будешь уволен! Господи, это безумие!

"Он это нарочно, готов поклясться, что нарочно. Он послал мяч прямо собственному голкиперу, зная, что экстремальная сила рук обезьяньего тела, в котором пребывает Библиотекарь, позволит тому швырнуть мяч обратно практически через всё поле. И вот профессор Бенго Макарона, ранее не замеченный противником, несётся вперёд, словно ракета, как раз в тот момент, когда игроки Юнайтед покинули свою цитадель, подобно невезучим Маранидам во время первой Продостианской войны[27]".

— Никогда не видал ничего подобного! — возбужденно заорал Вильям прямо в ухо своему почти оглохшему ассистенту. — Они заманили Юнайтед в ловушку!

"Итак, Макарона. Ведёт мастерски, мяч словно прилип к его ногам. Единственный из Юнайтед, кому понятно, что происходит — их голкипер, бедолага мистер Чарльз «Здоровяк» Бартон, который, спотыкаясь, выходит из ворот навстречу Макароне, подобно великану Октопалу, завидевшему орды Мормидонские".

Редактор замолк, полностью поглощённый зрелищем. Расстояние между противниками стремительно сокращалось.

— О, нет! — Воскликнул Вильям.

Толпа взревела.

— Что происходит? — спросил ассистент и занёс карандаш над бумагой.

— Ты видел? Нет, ты видел? — выкрикивал Вильям. Его волосы растрепались, казалось, редактор стоит на пороге безумия. — Макарона оббежал вокруг вратаря! Не понимаю, как профессор умудрился удержать мяч.

— Вы хотите сказать, успешно обошёл, сэр? — уточнил ассистент.

Толпа взревела. Будь этот звук видимым, он скорее всего походил бы на раскалённую добела сталь.

— Снова гол, — сказал редактор, без сил падая в кресло. — Два гола за две минуты! Нет, Макарона не обошел вратаря. Он его именно оббежал, сделал полный круг. Два раза! И, что самое странное, на втором кругу бежал даже быстрее, чем на первом.

— А, ясно, — пробормотал ассистент, не прекращая записывать. — Я однажды на лекцию ходил, про такие штуки. Ну, типа, отчего солнце не падает на Великую Черепаху и всё прочее, сэр. Называется "эффект пращи". Видимо, профессор набрал дополнительную скорость, огибая голкипера по экватору, сэр. Экватор там солидный.

— Не отвлекайся! Лучше послушай, что кричат болельщики! — прервал его редактор. — И всё запиши.

— Да, сэр. Значит, так, записываю: "Один профессор Макарона, д-р маг. (Буг.), д-р Маус (Чабб), Магстуладорум (QIS), Октавиум (Хонс), PHGK (Блит), DMSK, Мак, д-р маг. (Браз.), профессор цыплят по контракту (второй этаж, офис упаковщиков креветок, Коления), Примо Окто (Деус), профессор блит/слуд трансформации по контракту (Аль-Кали), KCbfJ, приходящий профессор теории блита (Унки), д-р маг. (Унки), Дидимус Супремиус (Унки), заслуженный профессор определений блит-субстрата (Чабб), Глава департамента Блита и Музыки (Квирмский колледж Юных леди), он оооодин такой, профессор Бенго Ма-ка-рооо-на, д-р маг. (Буг.), д-р Маус (Чабб), Магстуладорум (QIS), Октавиум (Хонс), PHGK (Блит), DMSK, Мак, д-р маг (Браз.), профессор цыплят по контракту (второй этаж, офис упаковщиков креветок, Коления), Примо Окто (Деус), профессор блит/слуд трансформации по контракту (Аль-Кали), KCbfJ, приходящий профессор теории блита (Унки), д-р маг. (Унки), Дидимус Супремиус (Унки), заслуженный профессор определений блит-субстрата (Чабб), Глава департамента Блита и Музыки (Квирмский колледж Юных леди), одииин профессор Бенго Ма-ка-рооонааа, д-р маг. (Буг.), д-р Маус (Чабб), Магстуладорум (QIS), Октавиум (Хонс), PHGK (Блит), DMSK, Мак, д-р маг (Браз.), профессор цыплят по контракту (второй этаж, офис упаковщиков креветок, Коления), Примо Окто (Деус), профессор блит/слуд трансформации по контракту (Аль-Кали), KCbfJ, приходящий профессор теории блита (Унки), д-р маг. (Унки), Дидимус Супремиус (Унки), заслуженный профессор определений блит-субстрата (Чабб), Глава департамента Блита и Музыки (Квирмский колледж Юных леди)". Извините, а разве он не оказался, как это называется, вне игры, сэр?

— Несомненно, невезучие воины Юнайтед будут настаивать именно на данном пункте, — сказал редактор. — Они уже окружили рефери, о, если бы стать мухой на стене и подслушать их разговор!

— Там нет стен, сэр.

— Похоже… — редактор замолк на полуслове. — Кто это?

— Где «кто», сэр?

— Посмотри на трибуны! Вон там, места для знати, куда нас не пригласили, должен заметить.

Как раз в этот момент солнце решило выйти из-за туч, и чашу стадиона наполнило яркое сияние.

— О, это же та микрокольчужная модель, сэр, — сказал ассистент.

Даже кое-кто из возмущённых игроков Юнайтед отвлёкся на бесподобное зрелище. Микрокольчуга сияла так, что было больно глазам, но взгляды всё равно, словно сами по себе, снова и снова возвращались к Джульетте.

— Её портрет висит у меня в спальне, — признался ассистент. — Эту девушку все искали. — Он кашлянул. — Кольчуга-то не трёт, вот в чём дело.

Теперь все футболисты, за исключением бедняги Чарли Бартона, у которого, похоже, слегка закружилась голова, собрались вокруг рефери, который втолковывал им:

— Повторяю, это был безупречный гол. Профессор повёл себя легкомысленно, жестоко, безвкусно, может быть, но в полном соответствии с правилами. Вы все видели тренировки Академиков. Футбол стал очень мобильной игрой. И он не сообщает вам заранее по семафору, что произойдёт в следующую секунду.

Другой голос неожиданно добавил:

— Считать, будто самый храбрый вратарь способен в одиночку противостоять объединённым силам целой команды — грубая ошибка.

Это сказал Орехх.

— Мистер Орехх, вам не полагается давать советы противнику, — заявил Чудакулли.

Мистер Хряккетт выглядел совершенно разбитым. Его предали команда, история и надежды.

— Похоже, нам предстоит многому научиться, — пробормотал он.

Орехха отволок в сторонку Трев.

— Вот сейчас начнутся проблемы, — предсказал он.

— О, да ладно тебе, мистер Трев. Мы справляемся прекрасно. Бенго уж точно.

— Я не следил за Бенго. Я следил за Энди, а Энди и его приятели следили за Бенго. Они подгадывали момент. Сейчас старики-футболисты попали в неприятности, и Энди возьмёт контроль на себя.

И тут Трев получил урок, почему волшебники — волшебники.

— У меня есть предложение, и я прошу вас выслушать меня, рефери. Поскольку мы в НУ ничего не понимаем в футболе, у нас был лучший шанс усвоить новые правила, чем у наших оппонентов. Следовательно, я предлагаю передать им одно очко из наших двух, — объявил Чудакулли.

— Так нельзя, сэр! — возмутился Думмер.

— Почему? Разве это против правил? — голос Архиканцлера стал более глубоким и заметно более напыщенным. — Разве добрые спортивные традиции, дружелюбие и щедрость могут быть против правил, скажите, умоляю?

Его речь постепенно набирала силу, и под конец грохотала в самых дальних уголках стадиона.

— Ну, действительно, правила этого не воспрещают, сэр. Они также не воспрещают вам заняться постирушками прямо посреди матча. Почему? Да потому что такое просто в голову никому не придёт.

— Ну и прекрасно. Мистер Хряккетт? Одно очко теперь ваше. У нас, следовательно, пока ничья.

— Какого чёрта, зачем они это делают? — спросил редактор «Таймс», когда запыхавшийся вестник принёс ему потрясающую новость.

— Очень щедрый жест.

— Зачем вы так поступаете? — спросил Думмер у Чудакулли.

— Мои резоны очевидны, Тупс. Просто я такой вот до безумия щедрый человек. С другой стороны, разве безумие — дать им понять, насколько они слабее нас? Эта мысль будет мешать им всю дальнейшую игру.

— Очень уж… хитрый ход, сэр.

— Ага, поняли? Я горжусь собой. Кроме того, у нас остаётся первый удар. Ха, не удивительно, что футбол столь популярен.

— Замечательный психологический этюд, — сказал Орехх Треву, пока они уходили с поля. — Жестокий немного, наверное, однако очень умный.

Трев промолчал. Раздался вгоняющий в дрожь свист, возвещающий возобновление игры, и сразу вслед за ним вопль рефери в мегафон:

— ДОЖДЬ С ГРАДОМ ЕРУНДА! НЕ РАСТАЕШЬ, МАЛЬЧИК, НЕ САХАРНЫЙ! ОН ЛИШЬ ВЗБОДРИТ И ОСВЕЖИТ!

— Это магия, — сказал Трев. — Разве магия не заблокирована?

— Нет, — заметил подошедший к ним Думмер Тупс, — Это всего лишь одержимость.

— Вся эта игра — сплошная одержимость, мистер Трев, — добавил Орехх.

Трев снова посмотрел на трибуны. Там, всего в нескольких футах от самого Ветинари, сияла Джульетта, рядом с ней сидели Гленда и Пепе.

"Она, наверное, богиня, — сказал себе Трев. — Ничего у нас не выйдет. Что общего может быть у богини и парня из свечного подвала?".

Нет, ничего не выйдет. Не сейчас.

А потом Бенго вскрикнул, и к его крику, кажется, присоединился каждый зритель:

— ООООООХХ!

Снова прозвучал свисток.

— Что случилось, сэр? — спросил ассистент редактора.

— Не пойму, отсюда не видно. Макарона снова взял мяч, а потом столкнулся с парой игроков Юнайтед, и все трое кучей повалились на поле.

Орехх, первым добежавший до пострадавшего Макароны, мрачно взглянул на Трева.

— Смещение коленных чашечек, — объявил он. — Нужна пара человек, чтобы отнести его в больницу леди Сибил.

Бывший Декан посмотрел на собравшихся в кучку футболистов.

— Итак, что здесь случилось, мистер Шэнк? — спросил он. Пот тёк по его щекам и капал с подбородка.

Энди мгновенно отсалютовал, на секунду приложив пальцы к виску.

— Ну, сэр, я, в соответствии с правилами, бросился вдогонку за мистером Макароной, но неожиданно Джимми Ложка, — вот он, — решил поступить также. Мы столкнулись, и в ту же секунду оказались на земле задом кверху, извините мой клатчский.

Трев нахмурился.

Выражение лица Энди не оставляло сомнений. Он врал. И знал, что врёт. И знал, что все это знают, но ему было плевать. Более того, он явно наслаждался ситуацией. На ногах Энди красовались такие тяжёлые ботинки, что к ним можно было спокойно швартовать лодки.

— Они нарочно зажали его, как мясо между кусками хлеба в бутерброде, — пожаловался Трев судье.

— Вы можете доказать своё утверждение, молодой человек?

— Ну вы же сами видели, что сталось с бедолагой.

— Да, но как вы докажете сговор?

Трев явно не понимал о чём речь, и Орехх подсказал ему шёпотом:

— Как ты можешь доказать, что всё подстроено?

— Кто-нибудь может? — спросил рефери, оглядывая игроков. Никто не мог. Трев гадал, сколько из них сказали бы правду, не стой здесь рядом Энди, улыбавшийся невинно, словно акула. — Я судья, джентльмены, но я могу судить лишь то, что видел. В данном случае я не видел ничего.

— Конечно, они нарочно так подстроили, — возмутился Трев. — Послушаете зрителей. Они всё видели!

— Да поглядите же! На них такие ботинки, что можно дуб сшибить одним ударом! — возмутился Чудакулли.

— Разумеется, Наверн, то есть, извините, капитан. Однако правил на сей счёт не существует, да и в любом случае, такие ботинки являются традиционной обувью для игры в футбол.

— Эта обувь опасна для жизни!

— Я понимаю, к чему вы клоните, но мне-то как быть, а? — ответил Генри. — Если я сейчас прекращу игру, с этого поля нам живыми не уйти. Даже если мы избегнем гнева толпы, нас неизбежно настигнет гнев Ветинари. Игра будет продолжена. Невидимые Академики могут выставить запасного игрока, а кроме того, я… — он сверился с блокнотом. — Ах, да. Я назначу свободный удар с того места, где произошёл прискорбный несчастный случай. Кроме того, я не потерплю новых подобных «случаев». Мистер Хряккетт, будьте любезны довести это до сведения вашей команды.

— К чёрту всё, это война тут, что ли? — завопил Трев. — Они только что сбили нашего лучшего игрока, и вы позволите им уйти с улыбочкой?

Однако рефери был когда-то Деканом НУ, в конце концов. Человеком, привыкшим спорить с самим Наверном Чудакулли. Он наградил Трева ледяным взглядом и отвернулся, обратившись к Архиканцлеру:

— А вы, капитан, надеюсь, доведёте до своей команды, что мои решения окончательны. Даю вам на это пять минут, а также на то, чтобы вынести бедного профессора Макарону с поля и найти ему лекаря.

— Лекарь уже здесь, — проревел чей-то голос позади них.

Они обернулись. Высокий человек в цилиндре и с маленьким саквояжем в руках приветливо кивнул присутствующим.

— Доктор Лужайка, — сказал Чудакулли. — Не ожидал встретить вас здесь.

— Неужели? — откликнулся доктор. — Да я ни за что не пропустил бы такое зрелище. Так, теперь… кто-нибудь, отволоките пострадавшего за край поля, чтобы я мог заняться им. Счёт за услуги, как обычно, направлять вам, Наверн?

— А вы не хотите забрать пациента в какое-нибудь более спокойное место? — осведомился рефери.

— Ни в коем случае! Я хочу наблюдать за игрой.

— Они вывернулись, — посетовал Трев, уходя вместе с Ореххом с поля. — Все всё поняли, но Юнайтед выкрутились.

— Остальная наша команда в порядке, мистер Трев, — утешил его Орехх, зашнуровывая ботинки. Разумеется, собственного изготовления. Они сидели на ноге, как влитые. — А ещё есть запасной игрок это я, разумеется. Буду играть изо всех сил, обещаю.

До настоящего момента, сегодняшний день казался Библиотекарю довольно скучным. Не считая того раза, когда он влез на ворота в начале игры. Стоять, буквально, на воротах было тоскливо, и он проголодался. Поэтому его весьма порадовал крупный банан, внезапно возникший в поле зрения. Позже все согласились, что, в контексте текущих событий, к такому неожиданному подарку следовало отнестись с известной осторожностью. Но банан всегда банан, Библиотекарь был голоден, а метафизика — пустой звук. Он съел этот банан.

Высоко на трибунах Гленда задумалась, была ли она единственной, кто обратил внимание на ярко-жёлтый фрукт. Она проследила траекторию банана и заметила широкую улыбку миссис Эткинсон, матери Тошера, которая сама по себе была чем-то вроде сорвавшейся с креплений пушки в шторм. Каждому, кто хоть раз побывал в Толкучке, миссис Эткинсон была известна как изобретательница наиболее хитрых уловок. Ни разу она не пострадала за свои проделки, потому что никто в Толкучке не смел поднять руку престарелую леди. Особенно в присутствии Тошера.

— Извините, — сказала Гленда, встав со своего кресла, — мне срочно требуется спуститься вниз, на поле.

— Прости, милая, — ответил Пепе, — но шансов ноль. Народ стоит плечом к плечу. Здесь вся Толкучка и ещё полстолько.

— Присмотри за Джульеттой, — велела Гленда. Она склонилась вперёд и похлопала по плечу ближайшего зрителя. — Мне нужно вниз, как можно скорее. Не возражаете, если я прыгну?

Он посмотрел мимо неё, на сияющую Джульетту, и ответил:

— Совершенно не возражаю, если вы уговорите свою подружку подарить мне страстный поцелуй.

— Это вряд ли, но вас могу поцеловать я.

— Гм, не беспокойтесь, милая. Ладно, давайте руку.

Спуск получился весьма скорым, её передавали с рук на руки. Процесс сопровождался непристойными шутками и прибаутками, добродушным подтруниванием и глубоким чувством удовлетворения Гленды, которая тихо радовалась, что надела сегодня свои самые взглядонепроницаемые панталоны.[28].

Отчаянно толкаясь и пинаясь, она достигла ворот как раз в тот момент, когда банан был мгновенно сожран. Тяжело дыша, она беспомощно стояла перед Библиотекарем, и не знала, что предпринять дальше. Тот широко улыбнулся ей, на секунду вроде как задумался, а потом рухнул на спину.

В Королевской Ложе леди Марголотта повернулась к Ветинари и спросила:

— Это что, часть игры?

— Опасаюсь, нет, — ответил он.

Её Светлость зевнула.

— Ну и ладно, хоть какое развлечение. Они тут гораздо чаще спорят, чем играют.

Ветинари улыбнулся.

— Вы правы, мадам. Кажется, футбол весьма схож с дипломатией: короткие схватки перемежаются долгими переговорами.

Гленда слегка ткнула Библиотекаря ногой:

— Алё? Вы как, в порядке? — единственным ответом ей был смачный храп. — Люди… ну, кто-нибудь! Помогите!

Сопровождаемые хором «бууу» а также, поскольку это был Анк-Морпорк, приветствиями, игроки и судья, составившие нечто вроде мобильного комитета, спешно переместились к воротам Невидимых Академиков.

— Кто-то подбросил банан, и я, кажется, видела, кто, и он, кажется, был отравлен! — одним духом выпалила Гленда.

— Дышит, вроде, — заметил Чудакулли, что было совершенно излишне, учитывая издаваемый Библиотекарем мощный храп, от которого тряслись ворота.

Архиканцлер встал на колени и приложил ухо к груди Библиотекаря.

— Не похоже, что его отравили, — объявил он.

— Почему нет, Архиканцлер? — заинтересовался Думмер.

— Потому что если кто-то отравил Библиотекаря, — пояснил Архиканцлер, — я, будучи по натуре весьма не мстительным человеком, тем не менее позабочусь, чтобы этого отравителя выследили всеми доступными университету магическими, мистическими и оккультными способами. И потом сделаю его жизнь не просто настолько ужасной, насколько он может вообразить, а настолько ужасной, насколько могу вообразить я. Уж поверьте, джентльмены. Считайте, я уже этим занялся.

Думмер озирался, пока не заметил Ринсвинда.

— Профессор Ринсвинд. Вы были… вы его друг. Не могли бы вы сунуть ему в пасть два пальца, либо предпринять нечто аналогичное?

— Нет уж, спасибо, — откликнулся Ринсвинд. — Я весьма привязан к моим пальцам, и предпочитаю, чтобы они оставались привязанными ко мне.

Толпа шумела всё громче. Зрители хотели смотреть футбол, а не бесконечные споры.

— Но ведь здесь доктор Лужайка, — напомнил Ринсвинд. — Совать пальцы во всякое-его работа. У него к этому талант.

— Ах, да, — согласился рефери. — Наверное, мы сможем убедить его взять ещё пациента. — Он повернулся к Чудакулли. — А вам пора выпускать второго запасного.

— Это будет Тревор Вроде, — объявил Архиканцлер.

— Нет! — завопил Трев. — Я обещал старушке-мамочке!

— А я полагал, что вы в нашей команде, — возразил Чудакулли.

— Ну, да, сэр… вроде того… помогаю немного и всё такое… Но я обещал старушке, сэр, после смерти Папы. Я знаю, что был у вас последним в списке, но кто мог ожидать такого оборота?

Чудакулли задумчиво уставился в небо.

— Что ж, джентльмены, мы не станем требовать от мужчины нарушения слова, данного старушке-мамочке. Это стало бы ужасным преступлением, хуже убийства. Значит, будем играть вдесятером. Ладно, справимся.

Высоко на трибунах, редактор «Таймс» взял свой блокнот и объявил:

— Я спускаюсь вниз. Глупо сидеть вдали от места событий.

— Вы идёте на поле, сэр?

— Да. Хочу лично видеть, что происходит.

— Судья вам не позволит, сэр!

— Ты не станешь играть, Трев? — спросила Гленда.

— Я ведь сто раз повторял! Запарился уже, сколько можно-то? Я обещал старушке-мамочке!

— Но ты член команды, Трев.

— Я обещал старушке-мамочке!

— Верно, однако мне кажется, она простит.

— Тебе легко говорить! А мне откуда знать, простит или нет?

— Есть способы, — раздался чей-то бодрый голос.

— О, привет, доктор Икоц, — поздоровалась Гленда.

— Я случайно подслушал ваш разговор, и если мистер Вроде сообщит мне, где она похоронена, а судья даст нам немного времени… ну, тогда, возможно…

— Не смей соваться с лопатой к моей маме! — закричал Трев, по его лицу потекли слёзы.

— Мы понимаем, Трев, — принялась утешать его Гленда. — Со старушками-мамочками всегда всё непросто. Почти не сознавая, что говорит, она добавила: — И Джульетта тоже поймёт, я уверена.

Она взяла Трева за руку и потянула прочь с игрового поля. Трев был прав. Всё пошло наперекосяк. Надежды постепенно таяли.

— Вы отдали им очко, сэр, — напомнил Думмер, когда игроки заняли позиции для очередного розыгрыша мяча.

— Я верю, что мистер Орехх будет прекрасным вратарём, — заявил Чудакулли. — Я покажу им, что бывает с людьми, которые пытались отравить волшебника.

Раздался свисток.

— ВСЕМ ДВАДЦАТЬ ОТЖИМАНИЙ! Извините, джентльмены, я сам не понимаю, что говорю…

Что бывает с людьми, которые отравили волшебника? В краткосрочной перспективе, они получают преимущество на футбольном поле, вот что. Отсутствие профессора Макароны сказалось на Академиках самым трагическим образом. Он был центром, вокруг которого строилась вся стратегия университетской команды. Приободрённые Юнайтед удвоили натиск, стремясь добить противника.

"Но всё равно, — думал редактор «Таймс», лёжа на краю игрового поля рядом с иконографистом, — волшебники, кажется, пытаются как минимум сохранить статус кво".

Он стремительно делал записи, стараясь не обращать внимания на дождь из обёрток от пирогов, кожуры от бананов, пустых мешочков из-под жареного гороха и, порой, пивных бутылок, которые швыряли на поле болельщики. Так, у кого сейчас мяч? Он бросил взгляд на поспешно нацарапанную табличку с номерами и именами игроков. Ах, да. Юнайтед прорвались на половину поля НУ, и впереди всех бежал Энди Шэнк, не слишком приятный тип… происходившее явно не относилось к стандартным футбольным манёврам. Все остальные игроки Юнайтед сгрудились вокруг него. Так что он бежал в центре группы телохранителей. Даже сами Юнайтед явно не очень понимали, что происходит, однако Шэнк умудрился нанести мощный удар по воротам… тут же перехваченный не кем иным, как мистером Ореххом. Вильям снова глянул на свою табличку. Да, это орк. Редактор записал в блокноте: "…у которого явный талант к хватанию крупных округлых объектов". Тут Вильяму стало стыдно, и он зачеркнул только что написанное. "Мы, конечно, иногда привираем, но всё-таки мы не жёлтая пресса", — подумал он.

Орк.

Орехх пританцовывал в воротах, высматривая кого-то, кому можно с пользой для дела отдать пас.

— Нельзя прыгать так целый день, Орк, — язвил стоявший прямо перед ним Энди. — Придется тебе выпустить мяч, Орк. Что, маловато у тебя друзей тут, а, Орк? Говорят, у тебя есть когти. Покажи-ка нам свои когти, Орк. Они тебе помогут мяч держать.

— Мне кажется, у вас серьёзные личностные проблемы, сэр.

— Чего?

Орехх послал мяч по навесной траектории над головой Энди, прямо в толпу игроков, где тут же завязалась яростная борьба. Потом раздался крик и очередной свисток. А вслед за свистком зазвучала речёвка. Похоже, она зародилась где-то в районе расположения миссис Эткинсон, но очень быстро распространилась по всему стадиону: "Орк! Орк! Орк! Орк! Орк! Орк! Орк!".

Чудакулли с трудом поднялся на ноги.

— Поганцы достали меня, Генри, — крикнул он, его голос почти потонул в рёве зрителей. — Коленная чашечка! Коленная, чёрт её возьми, чашечка!

— Кто это сделал? — сурово спросил рефери.

— Да откуда мне знать? Тут полный бардак, словно в старом футболе! И не мог бы ты заставить их прекратить орать речёвку? Это не то, что нам хотелось бы слышать.

Архиканцлер Генри поднял свой мегафон:

— Мистер Хряккетт?

Капитан Юнайтед с виноватым видом приблизился, протолкавшись сквозь толпу игроков.

— Вы можете повлиять на своих болельщиков?

Хряккетт пожал плечами.

— Мне очень жаль, сэр, но тут я бессилен.

Генри посмотрел на трибуны Гиппо. А кому по силам совладать с толпой? Толпа есть толпа. Толкучка. Зачинщиков не найти. Некому дать под зад, некому дать по рукам и даже не на кого прикрикнуть. Каждый орёт просто потому, что все вокруг орут то же самое.

— Ладно, однако хотя бы свою команду вы призвать к порядку способны?

К удивлению Генри, Хряккетт отвел взгляд.

— Не очень-то, сэр. Извините, сэр, так уж вышло.

— Ещё одна травма, и я отменю матч. А вам, Наверн, предлагаю покинуть поле. Кто теперь будет капитаном?

— Я! — заявил Чудакулли. — Но, с учётом обстоятельств, назначаю своим заместителем мистера Ноббса.

— Не Нобби Ноббса, надеюсь? — вскрикнул Декан.

— Не родственник, — очень быстро сказал бледл Ноббс.

— Наконец-то, удачный выбор, — вздохнул Трев. — Ноббси прирождённый бегун.

— Не в пробежках тут дело, — сказала Гленда. — И знаешь что? — добавила она, стараясь перекричать бешеный рёв толпы. — Чтобы там ни воображал старина Декан, остановить игру он не сможет. Тут просто начнётся бунт!

— Думаешь? — забеспокоился Трев.

— Сам послушай, — предложила ему Гленда. — Да, теперь я думаю, что ты прав. Тебе нужно убираться отсюда, и поскорее.

— Что? Нетушки.

— Сделай хоть что-то полезное, уведи отсюда Джульетту. Поближе к Ваймси и его стражникам. Готова поспорить, они дежурят прямо за воротами стадиона. Давай, действуй сейчас, пока ещё не поздно. Когда игра возобновится, вы уже не протолкаетесь.

Когда Трев ушёл, Гленда незаметно пробралась поближе к игровому полю, в тот уголок стадиона, где стоял доктор Лужайка, охраняя своих пациентов.

— Я вижу, вы принесли с собой маленький саквояж, сэр?

— Да, и что?

— Думаю, скоро вам понадобится саквояж побольше. Как профессор Макарона?

Профессор лежал на спине, глядя в небо с выражением тихого счастья на лице.

— Не доставил мне особых хлопот, — сказал доктор. — Хотя играть в ближайшее время вряд ли сможет. Я тут дал ему немного кой-чего, чтобы он не мучался. Поправка, я дал ему много кой-чего, чтобы он не мучался.

— А Библиотекарь?

— Двое добровольцев помогли мне перевернуть его вниз головой, и он как следует проблевался. Всё ещё немного не в себе, но в целом ничего страшного. Его подташнивает, примерно на тридцать восемь попугаев.[29].

— На самом деле, всё планировалось совершенно иначе, — Гленда отчего-то вдруг почувствовала потребность оправдаться за сегодняшнюю грубую игру.

— Обычно так и бывает, — утешил её доктор. — В планах одно, а на деле другое.

Они обернулись, заслышав что-то необычное в криках болельщиков. Вниз по ступеням, сияя, шествовала Джульетта. Её сопровождали Пепе и впечатляющая туша мадам Шарн, которая могла бы послужить отличной баррикадой в случае внезапной вспышки народных волнений на стадионе. Тащившийся вслед за ними Трев выглядел как небольшое примечание к основному тексту.

— Итак, милая, из-за чего переполох? — спросил Пепе.

— Пока Трев здесь, я тоже не уйду, — заявила Джульетта. — Я без него никуда. Пепе говорит, он скоро выиграет для нас матч.

— Что ты сказала? — удивилась Гленда.

— Он победит, — объявил Пепе, подмигивая. — У него звезда на руке. Хочешь поглядеть на шоу, дамочка?

— Ты что затеял? — возмутился Трев.

— О, я, знаешь ли, немного колдун. Или, скажем, фея-крёстная. — Пепе широким жестом указал на болельщиков. — Видишь всё это? Их предки радостно орали, когда дикие звери рвали на части честных людей. Или когда люди с трезубцами кололи насмерть людей с сетями, и творилась прочая дрянь в этом роде.

— А ещё они торгуют тут краденым по воскресеньям, — внесла свою лепту Гленда.

— Толпа всегда одинакова, — продолжил Пепе. — Она как огромный бессмертный зверь. Плачет и кричит, любит и ненавидит, и так из поколения в поколение. Ты не можешь приручить его и не можешь остановить. Исключительно ради тебя, юная леди, а также ради бессмертной души Трева, я намерен швырнуть этому зверю кость. Не двигайтесь.

Его худощавая фигура, немого напоминавшая паука, бросилась обратно вверх по ступеням как раз в тот момент, когда снова прозвучал свисток.

Гленда увидела, как бледл Ноббс нанёс удар. Чудакулли явно совершил ошибку, когда решил, что человек, такой же крупный, как он сам, будет таким же умным. Игра опять превратилась в нечто, весьма напоминающее прежний футбол. Юнайтед неслись через поле, старые футболисты расчищали дорогу армии Энди, который вёл её на штурм ворот Орехха. Орк получил могучий удар мячом в грудь, который отбросил его в сетку ворот. Раздался свисток, а потом:

— НЕ ТРОГАЙ ЭТО, МАЛЬЧИК! ТЫ НЕ ЗНАЕШЬ, ГДЕ ОНО ВАЛЯЛОСЬ! — затем раздался голос бывшего Декана: — Извините, сам не знаю, почему так выходит!

Затем… настала полная тишина.

Её разорвал чей-то голос:

— "Вроде. Вроде. Вроде". — Он раздавался с трибун, с того места, куда ушёл Пепе.

Зверь забыл слово «Орк», но явно не забыл имя «Вроде», которое прежде столь часто кормило его, имя, этим зверем порождённое и им же сожранное, имя, означавшее «футбол», а футбол был самым сердцем толпы. Здесь, на разбитом поле, это имя звучало, словно заклинание. "ВРОДЕ! ВРОДЕ! ВРОДЕ!" На стадионе не было человека, который не знал бы Дэйва Вроде. Он стал легендой. Даже спустя много лет его имя легко побеждало все остальные пристрастия. О Дэйве Вроде рассказывали легенды внукам. Им рассказывали, как он лежал на мостовой, истекая кровью, а ты обмакнул носовой платок в его кровь и сберёг, словно самый драгоценный сувенир.

— Вроде, — пропел баритон мадам Шарн.

— Вроде, — прошептала Гленда, а потом громче: — ВРОДЕ!

Она заметила, как маленькая фигурка бежит вдоль трибун, а за ней, словно шлейф, следует это знаменитое имя.

По лицу Трева потекли слёзы. Гленда безжалостно посмотрела ему прямо в глаза:

— Вроде! Вроде!

— Но старушка-мамочка… — всхлипнул Трев.

Джульетта склонилась и поцеловала его, на секунду превратив слёзы в чистое серебро.

— Вроде?

Речёвка всё гремела по стадиону, а Трев стоял, сжимая и разжимая кулаки. Наконец, он пожал плечами. Потом достал из кармана свою мятую жестяную банку и вручил её Гленде, прежде чем снова повернуться лицом к игровому полю.

— Прости, Мамочка, — сказал он, снимая свою куртку. — Но это футбол. А у меня даже нет форменной майки.

— Это мы предусмотрели, — успокоила его Гленда. — Когда делали заказ на пошив.

Она вынула майку из недр своей сумки.

— Номер четыре. Как у отца.

— Да, — сказал Гленда. — Мы знали. Прислушайся к людям, Трев.

Трев выглядел как человек, который ищет повод сбежать.

— Я ведь ни разу не пробовал играть в новый футбол. Ты же меня знаешь. Только жестянка.

— Футбол есть футбол. В нём нет ничего, кроме футбола, — сказал Орехх. — Ты освоишься в две секунды.

Подошёл бывший Декан.

— Что ж, весьма лестно, и даже немного пафосно, леди и джентльмены, но игру пора возобновлять, и я буду признателен, если посторонние отойдут за линию, — громко произнёс он, стараясь перекричать толпу.

Трев оставил Орехха на воротах.

— Не волнуйся, мистер Трев, — сказал, улыбаясь, орк. — Я на воротах, ты в нападении, с таким раскладом мы непременно победим. Второй раз им меня не подловить. — Он взял Трева за плечо и понизил голос: — Когда здесь начнётся заваруха, изо всех сил беги на другой конец поля, а уж я позабочусь, чтобы ты получил мяч.

Трев кивнул и под крики толпы побрёл по полю.

Редактор «Таймс» лихорадочно записывал:

"В этот момент Юнайтед почувствовали, что у них есть эффективная стратегия, и всеми силами устремились к воротам университета, создав свалку, которую рефери явно не в состоянии взять под контроль.

Отважный орк тоже учёл свои ошибки, и пару раз буквально спас положение, совершая невероятные прыжки. Вот он хватает мяч и бьёт, по нашему мнению, преднамеренно, прямо в голову одного из игроков Юнайтед, повергая оппонента в ступор, ловит отскок, роняет мяч на ногу и посылает его на другую сторону поля, где Тревор Вроде, сын знаменитого футбольного героя, подхватывает пас и сломя голову несётся к воротам противника, в которых мистер Чарли Бартон безмятежно ужинает, сидя на стуле за любезно предоставленным ему столом, под охраной двух мощных защитников, чья задача явно состоит в том, чтобы не подпускать к воротам ни одну живую душу.

Все затаили дыхание, а отважный юный паладин наносит мощный удар, который, увы, неточен всего на пару дюймов и лишь сотрясает штанги. Мяч отскакивает к защитникам. Тем не менее, юный игрок маневрирует, словно одержимый, и надежды болельщиков снова воскресают к жизни. Защитники налетают друг на друга, секундной заминки как раз достаточно, чтобы мяч вследствие меткого удара устремился к предназначенному ему месту в сетке.

По мнению вашего корреспондента, даже болельщики Юнайтед стонут, когда и второй удар не достигает цели. На этот раз мяч отлетает к мистеру Х. Кэпстику, который, не теряя времени, отправляет его в направлении ворот Академиков, пока не случилась новая неприятность.

И снова непроницаемый мистер Орехх спасает положение, отражая атаки одну за другой, пока жалкая защита Академиков демонстрирует нам, что даже известная ловкость в обращении с волшебной палочкой мало помогает, если ты знать не знаешь, зачем тебе даны ноги.

В этот момент Мастер Тёмных Искусств доктор Дж. Икоц удаляется с поля, под крики толпы: "Что это там за урод в чёрном плаще?" Терпение судьи лопнуло из-за очередной попытки доктора Икоца ударить Ф. Брискета, одного из знаменитых Братьев Брискет, пожирающим души Кинжалом Смертоносной Паучихи, Королевы Вампиров. Каковой кинжал, фактически, оказался вовсе не магическим и даже, фактически, вовсе не стальным, поскольку явно куплен в "Магазине Шуток и Приколов Боффо", улица Десятого Яйца. Бормоча, предположительно, ужасные проклятья, что-то насчёт устава университета, доктор Икоц покидает поле, влекомый под руки игроками собственной команды. В итоге храбрые волшебники оказываются в ещё более затруднительном положении, чем прежде. Вероятно, в данный момент они сожалеют, что у них нет летучего ковра, дабы как можно скорее покинуть поле своего позора!".

Крики и яростное сопротивление доктора Икоца имели как минимум одно положительное последствие: он выиграл для своей команды небольшую передышку.

Воспользовавшись моментом, Гленда подбежала к растрёпанному и павшему духом Треву.

— Что стряслось, Трев? — спросила она. — Ты ведь был прямо перед воротами. Победа была уже у тебя в руках, то есть, в ногах, не важно.

— Мяч не слушается меня, — посетовал Трев.

— Ты должен заставить его двигаться куда нужно. Это же всего лишь мяч.

— Ага, я стараюсь. Но вокруг столько всего происходит… не очень-то легко учиться в таком бедламе.

— Ладно, ничего. Ты почти справился. Мы пока не проиграли, даже первый тайм ещё не закончился.

Потом игра возобновилась, и редактор «Таймс» записал:

"Носители остроконечных шляп, кажется, снова собрались с силами, и капитан Ноббс ведёт их в новую организованную атаку на обеденный стол Чарли Бартона, однако, к всеобщему разочарованию, сын Дэйва Вроде по прежнему лишь шапочно знаком с великим искусством забивания голов, похоже, единственный способ, каким он способен прислать мяч в ворота — отправить его по почте.

И вот, к всеобщему потрясению, оккультная команда вновь доказала, что разбирается в биллиарде лучше, чем в футболе: очередной мощный, но неточный удар Дэйва Вроде снова отскакивает от штанги и попадает прямо в голову профессора Ринсвинда, который, фактически, бежал в противоположном направлении, и мяч неожиданно оказывается в сетке, прежде чем все, включая Чарли, успевают сообразить, что происходит.

С трибун слышны радостные крики, но игра, по нашему мнению, превратилась в какой-то балаган. Увы, там и тут на трибунах Гиппо начались драки между болельщиками, и это уже совсем не смешно. Несомненно, драчунов вдохновляет позорная комедия, разыгравшаяся на поле…".

Пока игроки шли, или, в некоторых случаях, ковыляли, по местам, рефери подозвал к себе капитанов.

— Джентльмены, я не очень понимаю, что вы тут устроили, но это явно не тот футбол, которого мы все так ждали, и я с нетерпением жду возможности провести после матча подробный разбор событий. Тем временем, пока толпа не разнесла тут всё и болельщики не начали рвать друг друга зубами, я объявляю, что следующий гол будет последним, не взирая на тот факт, что ещё не закончился первый тайм. — Он многозначительно взглянул на Хряккетта и добавил: — Я искренне надеюсь, что некоторые игроки проявят всё-таки остатки совести. Иными словами, я объявляю "золотой гол", и неважно, кто его забьёт, это будет конец всему. Даю вам пять минут, чтобы донести это до ваших команд.

— Извините, сэр, — ответил, озираясь, Хряккетт, — некоторые из моих парней совсем не те, кого лично я выбрал бы в свою команду, если вы понимаете, о чём я. Я серьёзно поговорю с ними.

— Мне кажется, вам следовало бы сопровождать беседу ударами молотка по головам, мистер Хряккетт. Они настоящий позор футбола. Вы тоже поняли меня, мистер Ноббс?

— Мы хотели бы продолжать, сэр. Бог не выдаст свинья не съест.

— Да, мне тоже не хотелось бы, чтобы тут кого-то съели. Однако я подозреваю, что вы хотите продолжать в надежде, что ваш мистер Вроде научится играть как следует, однако непохоже, что это произойдёт в текущем столетии.

— Ну, да, сэр, однако не могли бы вы… — начал Хряккетт.

— Мистер Хряккетт, я сказал своё слово, а ведь я судья и значит, второй после бога на этом поле.

"Второй после бога". Слова вернулись эхом. Как-то мягче. Ярче.

— Что? Вы что-то сказали, парни? — изумился Декан.

"Второй после бога". Звук напоминал мягкое "бумц!" кожаного мяча. Но мяч всё ещё у него в руках, не так ли? Судья уставился на мяч. Ему показалось, или воздух вокруг как-то переменился? Стал… каким-то… серебристым, словно в яркий зимний день.

Трев ждал свистка, время от времени изображая бег на месте. Потом он поднял взгляд и увидел следящего за ним Энди Шэнка.

— Твой старичок папаша был бы в ярости, — весело крикнул Энди.

— Я ведь знаю тебя, Энди, — устало сказал Трев. — И знаю твои методы. Любишь зажать какого-нибудь бедолагу в углу и дразнить его, пока он не начнет делать глупости, так? Фига с два я на такое подпишусь.

— Да ты ни на что не подпишешься, слабак.

— Я тебя не слушаю, Энди, — сказал Трев.

— Ха, чёрта с два!

Трев опять вздохнул.

— Я следил за тобой. Ты и твоя команда настоящие мастера пнуть кого-нибудь исподтишка, пока судья не видит. А чего он не видит, против того и не возражает.

Энди понизил голос.

— Ну, уж с тобой-то я разберусь, Трев. На своих двоих тебе отсюда не выйти, клянусь. Тебя вынесут.

Раздался свисток, сопровождаемый неизбежным криком:

— КАЖДЫЙ, КТО ПРИШЁЛ БЕЗ ФОРМЫ, БУДЕТ ИГРАТЬ В ТРУСАХ!

— "Золотой гол", — пробормотал Декан, когда команды вновь столкнулись, и Энди вырвался вперёд, сопровождаемый непочётным эскортом.

Думмер Тупс, оказавшийся у них на пути, стремительно вычислил массу переменных: скорость, направление ветра и собственные шансы быть втоптанным в поле. В итоге, он предпринял попытку уклониться от столкновения, но всё равно обнаружил себя лежащим на спине. Как записал редактор «Таймс»: "В этом отчаянии, бардаке и свалке, только один защитник, мистер Орехх, стоит между Юнайтед и их победным голом…".

Позади Орехха раздался какой-то шум. Он не посмел оглянуться, но тут кто-то с шумом приземлился прямо ворота, так что затряслись штанги, потом спрыгнул вниз и показал большой палец с крупным ногтем, намекая, что услуги Орехха здесь больше не требуются. Вокруг рта Библиотекаря засохла зеленоватая корка, но это не значило ничего по сравнению с огнём, пылавшим в его глазах.

И тут, согласно отчёту редактора "Таймс":

"Шэнк явно сконфужен внезапным возвращением дикого волшебника, однако Энди всё равно предпринимает попытку забить победный гол, которую Библиотекарь с лёгкостью перехватывает одной рукой, и тут же мощным броском отправляет мяч на половину поля Юнайтед. Нам показалось, что каждый игрок на поле устремился вслед за спортивным снарядом, каждый понимает, что терять уже нечего. Они бьются, словно уличные мальчишки за традиционную жестяную банку. Мистер Ноббс, который, как нас заверили, даже не родственник, умудряется расчистить место для новой попытки невезучего мистера Вроде последовать стопами отца, но тот снова промахивается, по нашей оценке, на каких-то полдюйма, и мяч перехватывает «Здоровяк» Бартон, который тут же падает, подавившись, видимо, здоровенным куском пирога, который ему пришлось срочно сунуть в рот, чтобы освободить руки".

— Всё неправильно, — сказал Гленда, и эта мысль эхом отдалась у неё в голове: "Всё неправильно". — Трев обязан выиграть, как может быть иначе?

Её голос снова вернулся эхом, что такое, откуда взяться эху в человеческой голове? Кажется, Академики сейчас проиграют. Они проиграют, потому что Энди знает, как обойти правила.

Правила.

— Правила — это я.

Она оглянулась, но вокруг никого не было, кроме доктора и его стонущих, или, в случае Архиканцлера, изрыгающих проклятья пациентов, да ещё Джульетты, наблюдавшей за игрой с её обычной странной улыбкой на устах.

— Господи. Им нужен всего лишь один гол, — вслух сказала Гленда.

— Гол — это я, — откликнулся тихий голос из ниоткуда.

— Ты слышала? — спросила Гленда.

— Чё? — удивилась Джульетта. Она обернулась, и Гленда увидела, что девушка плачет. — Трев щас проиграет.

— Мяч — это я.

На этот раз голос раздался из кармана, и Гленда вынула из него жестяную банку Трева.

Доктор Лужайка издаёт рык и устремляется на поле, к задохнувшемуся Чарли (как позже написала "Таймс"). Гленда, воспользовавшись моментом, побежала вслед и перехватила мистера Ноббса.

— Если не хотите в будущем навсегда лишиться своей чашки чая и куска пирога, выбейте мяч с поля, прямо мне в руки, мистер Ноббс. Вы сразу поймёте, где я, потому что я буду кричать и вообще вести себя странно. Просто сделайте, как я говорю, окей?

— Делай, что она говорит, окей? — откликнулось эхо.

— И что вы тогда сделаете? Швырнёте его обратно?

— Типа того, — ответила Гленда.

— И какая в том польза?

— Победа будет ваша, вот какая. Помните правило 202?

Она оставила его вспоминать, а сама поспешила к мисс Герпес и группе поддержки, которой в данный момент было нечего поддерживать.

— Полагаю, вам следует встряхнуться и показать нашим парням настоящее шоу, — сказала Гленда. — Ты согласна, Джульетта?

Джульетта, упорно следовавшая за ней по пятам, кивнула:

— Да, Гленда.

— Да, Гленда.

Ну вот, опять. Одна фраза, два голоса.

Вообще-то мисс Герпес была не очень склонна принимать приказы от какой-то там начальницы Ночной Кухни, но Гленда склонилась к ней и шепнула:

— Особое распоряжение Архиканцлера.

Воскрешение «Здоровяка» Бартона далось доктору нелегко, особенно учитывая тот факт, что желающих совать пальцы в рот Здоровяку нашлось ещё меньше, чем в случае с Библиотекарем. Прочистка горла и чистка одежды заняли ещё некоторое время.

Когда рефери приказал командам занять исходные позиции, к нему подбежала запыхавшаяся Гленда и сунула в руки листок бумаги.

— Что это?

— Правила, сэр, вот тут я обвела одно кружочком.

Он посмотрел на листок и небрежно заметил:

— На мой взгляд, какая-то чушь.

— Нет, сэр, посмотрите повнимательней, сэр, это же правило, сэр.

Архиканцлер Генри пожал плечам и сунул листок в карман.

Бледл Ноббс бросил взгляд на Гленду, которая смотрелась удивительно неуместно в рядах команды поддержки. Все знали, что она готовит лучший чай в университете, и никогда не забывает своих друзей. Тут уже речь шла не о футболе, а о вещах гораздо более важных: кружке чаю, и, вероятно, куске пирога. Он шепнул Орехху:

— Гленда велела мне вспомнить правило 202.

Орехх просиял.

— Отличная идея, наверняка сработает. Что она сказала? Велела выбить мяч с поля?

— Верно. Мы что, начинаем жульничать? — спросил бледл Ноббс.

— Нет. Мы начинаем строго соблюдать правила. Порой соблюдать правила гораздо выгоднее, чем жульничать.

Шанс исполнить обещание подвернулся Ноббсу довольно скоро, благодаря явно неудачному пасу Хряккетта. Стоял ли Хряккетт очень близко, когда Ноббс говорил с Глендой? Шепнул ли капитан Юнайтед: «Действуйте»? Очень похоже на то. Ноббс изо всех сил послал мяч в сторону группы поддержки. Гленда проворно подхватила снаряд и спрятала его в складках обширной юбки мисс Герпес:

— Девушки, вы ничего не видели, вы знать не знаете где мяч, и вы потом никому не расскажете, ясно?

Под крики и приветствия толпы, она вынула из своей сумки жестяную банку и подняла её высоко в воздух.

— Мяч потерян! — закричала она. — Мяч на замену!

И швырнула банку прямо в бледла Ноббса, который тут же отдал пас Орехху. Прежде чем остальные игроки успели понять, что происходит, банка с тихим "бумц!" приземлилась прямо на мысок ботинка Трева Вроде…

И снова редактор "Таймс":

"Нас заверили, что магии сегодня не будет, и не моё дело спорить на этот счёт с профессурой Невидимого Университета. Вашему корреспонденту остаётся лишь доложить всё как было: вопреки ожиданиям, Тревор Вроде отбежал к воротам Академиков и остановился в штрафной, по всей видимости, поджидая с топотом бегущую на него разъярённую команду Юнайтед. То, что произошло потом, ваш корреспондент не рискнул бы назвать просто «голом», это были кара и возмездие одновременно. Фамилия Вроде отныне вписана в анналы футбола дважды, ибо Тревор, знаменитый сын знаменитого отца, буквально вытер ноги об Юнайтед, а потом вывернул противника наизнанку и повторил всё снова. Он бегал. Финтил. Иногда нарочно вроде бы отдавал «мяч» защитнику, но, прежде чем тот успевал воспользоваться моментом, оказывалось вдруг, что банка укатилась в совершенно неожиданном направлении, где её уже опять поджидал Трев Вроде. Он дразнил их. Играл с ними, как кошка с мышью. Он заставлял их наталкиваться друг на друга, бросаясь вслед за «мячом», который внезапно оказывался совсем не там, где они ожидали. Даже самые стойкие игроки Юнайтед явно испытали нечто вроде облегчения, когда Тревор смилостивился и послал «мяч» над головой их запасного вратаря, Микки Палфорда (бывший игрок Странников Кривой Улицы) прямо в сетку ворот, где жестянка сделала полный круг и послушно вернулась в ноги мистеру Вроде. Тишина…".

…растеклась по стадиону, словно топлёное масло. Гленде даже показалось, что она слышит отдалённое пение птиц, а может, это был шорох дождевых червей под землёй, и уж точно — громкий кашель со стороны импровизированной больницы доктора Лужайки, где «Здоровяк» Бартон опять подавился куском пирога.

А затем, постепенно размывая молчание, словно вода, сочащаяся из-под треснувшей плотины, раздался новый звук. Очень плотный и сложный аккорд. Там и тут болельщики начали петь. Все речёвки всех команд на один идеальный момент слились в полной гармонии.

Гленда с изумлением смотрела на Джульетту… Казалось, тут опять разыгрывается показ мод. Девушка будто светилась изнутри, сквозь микрокольчугу пробивались лучи золотистого света. Джульетта бросилась к Треву, на ходу срывая фальшивую бороду, и одновременно поднимаясь над землёй, словно бежала по невидимой лестнице.

Удивительное и чудесное зрелище, даже Чарли Бартон, так и не переставший блевать, не мог отвести от неё глаз.

- 'Звините, — сказал мистер Хряккетт, это, кажется, был гол?

— Да, мистер Хряккетт, полагаю, именно так, — подтвердил рефери.

Хряккетта оттолкнул в сторну Энди Шэнк.

— Нет! Это трюк! Вы что, блин, ослепли, что ли? И вообще, это была просто жестянка.

— Нет, мистер Шэнк, не просто. Джентльмены, вы же видели, всё случилось у вас на глазах. В полном соответствии с правилами игры, с правилом 202, если точнее. Старое, ископаемое, но, тем не менее, правило, и никакой магии, позвольте заметить. Однако в данный момент вам не кажется, что в воздухе парит сияющая золотом леди?

— Ага, точно, опять какие-то детские штучки, как и сам "гол".

— Это футбол, мистер Шэнк, он весь целиком "детские штучки".

— Значит, всё кончено? — спросил мистер Хряккетт.

— Да, мистер Хряккетт. Вы правы. За исключением того факта, позвольте обратить ваше внимание, что над полем летит золотая леди. Я что, один это вижу?

Хряккетт бросил взгляд на Джульетту.

— Ага, точно, очень красиво, но мы проиграли, да?

— Да, мистер Хряккетт, вы совершенно точно и несомненно проиграли.

— Просто на всякий случай хотелось бы уточнить, — сказал Хряккетт, — нет ли на счёт дальнейшего ещё каких-нибудь, типа, правил?

— Нет, мистер Хряккетт, игра окончена, и футбольные правила здесь больше не действуют.

— Спасибо за разъяснение, ваша честь, и позвольте поблагодарить вас от имени Юнайтед за прекрасное судейство в этом непростом поединке.

С этими словами он развернулся и резко ударил Энди в лицо. Мистер Хряккетт был весьма смирным по натуре человеком, однако ежедневный подъём тяжестей (например, двух свиных туш одновременно) придал его рукам такую силу, что с подобным ударом не могла не считаться даже дублёная шкура Энди Шэнка.

Энди проморгался и смог пробормотать:

— Ах ты, старый ублюдок.

— Мы проиграли из-за тебя, — ответил Хряккетт. — Мы могли бы победить честно, но ты превратил игру в балаган.

Окружающие игроки осмелились одобрительно забормотать, поддерживая обвинение.

— Из-за меня? Причём здесь я? Во всём виноваты чёртов Тревор Вроде и его оркский дружок. Они воспользовались магией. Это неоспоримо.

— Никакой магии, лишь мастерство, — возразил бывший Декан. — Удивительное мастерство, не спорю, но мистер Вроде всегда был знаменит ловкостью в обращении с жестянкой, каковая сама по себе является почтенным символом футбола.

— Кстати, где этот чёртов Вроде?

Гленда, не сводившая глаз с центра поля, произнесла, словно загипнтизированная:

— Кажется, он тоже взлетает.

— Ну вот видите, это магия, — настаивал Энди.

— Нет, — возразила Гленда. — Знаете что, мне кажется, это религия. Слышите?

— Из-за шума толпы я не слышу ровным счётом ничего, дорогая, — сказал Декан.

— Да, — кивнула Гленда. — Послушайте толпу.

Он прислушался. Толпа ревела, древний животный рёв взлетал прямо к небесам, поднимаясь лишь боги знают куда, но в нём, словно тайное послание, Декан расслышал скрытые слова. Они на секуду оказывались в фокусе, если у слуха может быть фокус, и если он слышал их слухом, что вовсе не факт. Казалось, вибрируют сами кости…

Игрок считает: он забил. Вратарь считает: гол забит. Но ни один не различил, Что вечно я меняю вид. Ведь я ворота, я же — мяч, Я футболист, и я толпа, Я счёт удач и неудач, Всегда и вечно я — Игра. Победа, проигрыш — всё прах. И кто ликует, счёт открыв, Забудет завтра вертопрах, Но я запомню твой порыв.

"Память останется в этой песне, — подумала Гленда. — Её звук с нами навсегда. Все мы стали частью чего-то великого".

Джульетта и Трев стали опускаться вниз, плавно вращаясь и не прерывая поцелуя, пока не коснулись футбольного поля. Стадион постепенно возвращался к реальности. Всегда найдутся люди, которые, даже заслышав пение соловья, недовольно спросят: "Что за шум?".

— Скользкий ублюдок! — выкрикнул Энди и бросился к Треву, который стоял, явно не обаращая внимания на опасность, с весьма удивлённым, но радостным выражением на лице. Он так и не заметил Энди, пока тот с разбегу не нанёс своим тяжёлым ботинком мощный удар прямо Треву в пах. Все без исключения зрители мужского пола аж прослезились, сопереживая юному игроку.

Второй раз за последние двадцать четыре часа Трев услышал, как микрокольчуга буквально запела от удара, тысячи звеньев слегка разошлись и тут же встали на место. Ему показалось, будто по штанам прогулялся лёгкий ветерок. Помимо этого, он не ощутил ничего.

В отличие от Энди. Тот, скрючившись, лежал на поле и тихо шипел сквозь зубы от боли.

Кто-то хлопнул Трева по спине. Оказалось, это Пепе.

— Ты всё-таки надел мои штаны, а? Ну, то есть, не совсем мои. В моих ты бы давно свихнулся. Так или иначе, я только что придумал название для этого сплава: Возмездиум. Вряд ли он положит конец войнам, войнам ничто не может положить конец, однако он весьма эффективно возвращает удар тому, кто его нанёс. И, кстати, не трёт, верно?

— Верно, — ответил потрясённый Трев.

— Ха, зато этому парню он-таки натёр кое-что! Да уж, паренёк сегодня доигрался! Кстати, мне потребуется картинка тебя в этих штанах.

Энди поднимался очень медленно, словно движимый одной лишь силой воли. Пепе улыбался, и что-то подсказывало Треву, что любой, кто вздумает угрожать человеку с такой улыбкой, фактически, самоубийца, если не хуже.

— У тебя нож, да, мелкий нахал? — спросил Энди.

— Нет, Энди, — раздался позади него голос Орехха. — Хватит. Игра окончена. Фортуна улыбнулась Академикам, а теперь, полагаю, всем следует в духе дружбы и взаимопонимания совершить традиционный обмен майками.

— Главное, чтоб не штанами, — проворчал себе под нос Пепе.

— Тебе-то откуда знать о традициях? — прорычал Энди. — Ты ж чёртов орк. Я всё про вас знаю. Вы отрываете людям руки и ноги. Вы порождение чёрной магии. Я тебя не боюсь.

Он бросился к Орехху с приличной скоростью, для человека, у которого так болит нога.

Орехх уклонился от столкновения.

— Думаю, очевидная неприязнь между нами может быть, тем не менее, разрешена миром.

— Что?!

Пепе и некоторые футболисты подошли ближе. Энди явно многих раздражал сегодня. Орехх жестом приказал им держаться в стороне.

— Я уверен, что смогу помочь вам, Энди. Да, вы правы, я орк, но разве я так отличаюсь от вас? Неужели у орка нет глаз? Нет ушей? Нет рук и ног?

— Ага, пока что есть, — прорычал Энди и прыгнул вперёд.

Всё дальнейшее произошло так быстро, что Трев не успел разглядеть последовательность событий. Вот Энди бросается к орку, а вот уже сидит на земле, а Орехх обхватил его голову руками, выпустив когти.

— Так-так, посмотрим, — неспеша сказал Орехх, словно человек, пребывающий в глубокой задумчивости, — Сломать позвоночник несложно, лёгкий поворот черепа, и всё готово, потому что межпозвоночные диски не отностся к суставам повышенной гибкости. К тому же, уши и глазницы можно использовать для более надёжного захвата, как дырки в шаре для боулинга, — радостно добавил он.

Зрители в ужасе примолкли.

— Если использовать для измерений шкалу, изобретённую сэром Розвудом Банном, 250 баннов, полагаю, будет достаточно, — продолжил Орехх. — Возможно, вы удивитесь, но разорвать кожу, мускулы и сухожилия гораздо труднее. Вы человек молодой, и крутящий момент потребуется немалый. Думаю, на одну только кожу уйдет не менее тысячи баннов.

Энди взвизгнул, и его голова слегка повернулась.

— Так, хватит! — скомандовал Чудакулли. — Шутки шутками, но…

— Дальше останется лишь грязная работа, — продолжал Орехх. — Мускулы оторвутся от костей относительно легко.

Энди снова придушенно взвизгнул.

— В общем и целом, усилия в три-пять килобаннов, полагаю, хватит. — Он выдержал паузу. — Шутка, Энди. Вы же любите шутки. Я, кстати, тоже. Легко мог бы сунуть руку вам в горло и вывернуть желудок наизнанку.

— Давай, — прохрипел Энди.

Зверь Гиппо почуял кровь. В конце концов, люди столетиями собирались сюда отнюдь не только ради лошадиных скачек. Пролитые сегодня капли крови были сущей ерундой по сравнению с реками, которые лились здесь в прошлом, но зверь чуял знакомый запах, ему хватило и капель. Крики становились всё громче, пока толпа не вскочила на ноги и не слилась в едином громогласном рёве:

— Орк! Орк! Орк!

Орехх пару минут постоял в задумчивости, а потом повернулся к бывшему Декану:

— Вы не могли бы попросить всех уйти? Тут сейчас будет… грязновато.

— Эй, не надо вот этого! — заявил Трев. — Мы никуда не уйдём!

— Ну ладно, — сдался Орехх. — Может, только леди?

— Без шансов, — отрезала Гленда.

— Раз так, не могли бы вы одолжить мне свой мегафон, рефери? И будьте любезны отрядить парочку крепких игроков, чтобы забрали Энди, который явно не в себе.

Декан молча вручил Орехху мегафон. Тот взял его, отошёл на пару шагов и, скрестив руки на груди, некоторое время спокойно слушал вопли "Орк! Орк!", пока шум не стих сам по себе. Потом, под взглядами тысяч глаз, он поднял мегафон ко рту и сказал:

— Джентльмены. Да, я орк, и всегда буду орком. Позвольте отметить, что я горд дарованной мне привилегией играть сегодня на этом поле. Но я, кажется, понял, что орк в городе представляет для некоторых из вас серьёзную проблему. — Он помолчал. — Давайте-ка разберёмся с ней раз и навсегда.

Кое-где раздался смех и глумливые выкрики, но Гленде показалось, что зверь уже готов утихомирить сам себя. Стадион накрыла тишина, и в ней особенно отчётливо прозвучал стук брошенного оземь мегафона. Орехх закатал рукава и понизил голос, так что болельщикам пришлось напрячь слух:

— А ну, выходи, кто думает, что достаточно крут.

Шок и потрясённая ишина были ему ответом. Потом зрители начали спрашивать друг друга:

— Ты слышал? Он правда это сказал?

А потом где-то на трибунах раздались аплодисменты, вначале медленные, они всё набирали и набирали темп, достигнув в конце концов апогея, когда не хлопать было уже невозможно. Остановиться тоже было невозможно, и за какую-то минуту аплодисменты превратились в настоящий шторм.

Орехх со слезами на глазах повернулся к своей команде:

— Я обрёл ценность? — спросил он Гленду.

Она подбежала и обняла его:

— Ты всегда был бесценен.

— Тогда нам надо будет обсудить кое-что, когда матч закончится.

— Но он закончился уже сто лет назад, — удивилась Гленда.

— Нет, пока рефери не свистнул в свисток. Это все знают.

— Ради Ио, он прав! — воскликнул Чудакулли. — Вперёд, Декан! Заканчивай дело!

Архиканцлер Бразенекского университета великодушно пропустил эту оговорку мимо ушей. Он поднёс к губам свой гигансткий свисток, набрал полную грудь воздуха и дунул изо всх сил. За Эвансом Полосатым так или иначе осталось последнее слово:

— ЭЙ, ПАРНИ, ХОРОШ ПРОХЛАЖДАТЬСЯ В ДУШЕВОЙ!

Когда толпа с шумом устремилась вниз с трибун, Чудакулли хлопнул по плечу мрачного Хряккетта и сказал:

— Для меня будет честью обменяться с вами майками, сэр.

Он швырнул шляпу на поле и первым снял майку, явив миру грудь столь волосатую, будто на ней спали сразу два льва. Плученная взамен майка Юнайтед была ему несколько маловата, но это не имело значения, потому что Невидимых Академиков, как и предсказывал Энди, буквально вынесли с поля (за исключением мисс Герпес, которая отчаянно сопротивлялась) и торжественно пронесли на руках по всему городу. Это был триумф. Победили вы или проиграли, но триумф есть триумф.[30].

Устраивать вечеринки волшебники Невидимого Университета умели, как никто. Даже Пепе и мадам Шарн[31] были впечатлены. Тем не менее, бизнес есть бизнес, им следовало подумать о Джульетте.

— Что-то я её не вижу, — сказала мадам Шарн.

— А я, кажется, наоборот, встретил недавно сразу двух Джульетт, — поделился впечатлениями Пепе. — Ох, эти парни умеют развлечься… Столь впечатляющей сырной тарелки я никогда в жизни не видал. Ради такого я почти готов примириться с обетом полового воздержания.

— О, неужели?

— Нет уж. Кстати, дорогая, ты обратила внимание на высокого волшебника, который постоянно на тебя пялится?

— Это профессор Бенго Макарона. Ты думаешь, он… — начала мадам.

— Без тени сомнения, дорогая. Я знаю, у него коленки повреждены, но вряд ли это послужит серьёзным препятствием.

Мадам снова повернулась, осматривая толпу в поисках блестящей фигурки.

— Надеюсь, наша юная модель не увлеклась какими-нибудь шурами-мурами.

— Это вряд ли. Её постоянно окружает толпа поклонников.

— Всё равно, возможность есть.

На самом деле, Трев и Джульетта сидели в это время на тёмной Ночной Кухне.

— Я поеду за тобой куда угодно, — сказал Трев. — И там найду, чем заняться, не волнуйся.

— Нет, ты должен остаться здесь и заняться футболом, — возразила Джульетта. — Знаешь, что люди говорят, там, в зале? Что Дэйв Вроде твой отец.

— Ну, так оно и есть.

— Раньше они говорили, что ты его сын.

— Ладно, ты права. Наверное, следует маленько в футбол потренироваться. Только вряд ли у меня опять прокатит трюк с жестяной банкой.

Они поцеловались.

Здесь и сейчас это было всё, в чём они нуждались.

Тем не менее…

Гленда и Орехх тоже искали местечко потише, и, предпочтительно, потемнее. К счастью, она случайно обнаружила в кармане передника пару билетов, которые туда сунул доктор Икоц, не прекращавший попыток погрузить мир во тьму и отчаяние при помощи любительских театральных постановок, в данном случае при помощи «Невезучих», театр Сестричек Долли, за авторством Хвела Драматурга. Так они и просидели весь спектакль, рука в руке, в торжественном молчании, ощущая как мелкие волны постепенно сближают их все больше и больше. А потом обсуждали спектакль, гуляя по городу и осторожно обходя развесёлые компании пьяных в хлам футбольных болельщиков.

— Что думаешь? — спросил Орехх. — О спектакле, я имею в виду.

— Не очень-то романтично, — ответила Гленда. — Честно говоря, глуповато даже.

— Странно, это пьеса считается самой романтичной из написанных в последние полстолетия, — заметил Орехх.

— Неужели? Но какой пример она подаёт молодёжи? Неужели никто в Колении, даже в те давние дни, не знал, как проверить пульс? Мне кажется, пьеса вполне могла бы преподать зрителям небольшой урок первой помощи. Даже обычное карманное зеркальце запросто поможет отличить живого от мёртвого, а кроме того, на теле есть масса вполне приличных мест, где можно пощупать пульс.

— Я думаю, дело в том, что никто из героев не думал о себе, — сказал Орехх.

— Никто из них вообще не думал, — отрезала Гленда. — И меньше всего они думали друг о друге как о нормальных людях. Немного здравого смысла, и все остались бы живы. В этой пьесе всё выдумки, как в книжках. Вряд ли разумный человек стал бы вести себя так, как они.

Он сжал её руку.

— Порой ты говоришь прямо как Её Светлость, — сказал он. — И это напоминает мне.

— О чём?

— О том, что пора встретиться с моей создательницей.

Энди Шэнк, спотыкаясь, брёл по ночным переулкам, пребывая в святой уверенности, что ему ничто не грозит, потому что здесь нет никого страшнее него. Как оказалось, он ошибался.

— Мистер Шэнк?

— Ты кто? — он резко обернулся, инстинктивно сунув руку за пазуху, за своим новым кинжалом.

Но другой нож, серебристый и узкий, уже сверкнул дважды, а мастерский удар в голень поверг Энди на землю.

— Я! Я счастливый конец истории. Можешь звать меня доброй феей. Не волнуйся, ты снова сможешь видеть, когда сотрёшь кровь с глаз. И, как говорится, тебе никогда больше не придётся платить за себя в баре, хотя, подозреваю, ты и так никогда не платил.

Нападавший небрежно прислонился к стене дома.

— Почему я так поступил с тобой, мистер Шэнк? Потому что я ублюдок. Тот ещё урод. Мразь. Они отпустили тебя, потому что незлые по натуре люди. Для равновесия нужен кто-то вроде меня. Таких как ты я встречал ещё до твоего рождения. Мучители, забияки и воры. О да, воры. Вы крадёте чужое достоинство. Вы крадёте спокойствие. Теперь об Ореххе. Да, он орк, и, я слыхал, умеет одними словами делать людей лучше. Что ж, я говорю: так тому и быть. Он просто гений, раз может такое. Но в моей чёрной книжечке отмечены все должники, и я решил, что твой долг не уплачен. Так что тебе пришлось вновь повстречать Пепе, просто чтобы сказать "Привет!" Если я тебя снова встречу, никто не сможет собрать все кусочки, помяни моё слово. Но поскольку я не совсем уж гад, вот тебе кое-что, обтереть твои раны.

Рядом со стиснутой в кулак рукой Энди что-то мягко шлёпнулось на землю.

Энди, заливая кровью и соплями мостовую, быстро пошарил вокруг, слушая затихающий стук лёгких шагов и мечтая только об одном: протереть глаза и стереть мечты о мести из своего сердца. В общем, в данных обстоятельствах ему следовало быть поосторожнее и не тереть лицо половинкой лимона.

Думаете, это конец?

Прискорбно, но факт: когда два человека ужинают за очень длинным столом, они неизбежно норовят сесть на дальних концах по его длинной оси, что весьма затрудняет диалог, не говоря уже о том, чтобы предать солонку. Увы, кажется, даже лорд Ветинари и леди Марголотта не стали исключением из этого правила.

С другой стороны, оба они ели очень мало, так что в передаче солонки не было особой необходимости.

— Кажется, ваш секретарь очарован моей библиотекаршей, и пользуется взаимностью — сказала леди Марголотта.

— Да, — согласился Ветинари. — Похоже, они увлечены обсуждением конструкции скоросшивателей. Он, кстати, сам изобрёл парочку новых способов.

— Ну, чтобы мир успешно функционировал, кому-то нужно и о скоросшивателях думать, — ответила леди Марголотта. — Она поставила на стол бокал и посмотрела на дверь.

— Вы, кажется, нервничаете, — заметил Ветинари. — Гадаете, что будет, когда он придёт?

— У него был сегодня длинный день, и весьма успешный, должна заметить. И что в итоге? Вы говорите, он пошёл смотреть любительский спектакль?

— Да, с весьма решительной юной леди, столь искусной в приготовлении пирогов, — подтвердил Ветинари.

— Вот как. — сказала леди Марголотта. — Он наверняка знает, что я здесь, но предпочёл компанию поварихи?

На губах Ветинари промелькнула слабая улыбка.

— Не поварихи. А гения среди поварих.

— Что ж, должна признать, я удивлена, — сказала Её Светлость.

— И раздражены? — подсказал Ветинари. — Может быть даже, немного завидуете?

— Хавелок, вы заходите слишком далеко!

— Вы ожидали иного? Кроме того, вряд ли вы не понимаете, что его триумф также и ваш.

— Я говорила вам, что видела их?

— Орков?

— Да. Жалкие создания. Обычно так говорят о гоблинах, и не удивительно, учитывая их привычку из религиозных соображений хранить собственные сопли, а также, честно говоря, практически всё остальное, в этом есть какая-то логика.

— Религиозная логика, по крайней мере, — промурлыкал Ветинари. — Весьма растяжимая штука, как и сопли.

— Игори сделали их из людей, вы знаете об этом?

Ветинари, не выпуская из рук бокала, прошёл к дальнему концу стола, чтобы взять перечницу.

— Не знал. Хотя теперь, когда вы сказали, вывод кажется вполне очевидным. Гоблины недостаточно злобные.

— И у них нет ничего, — добавила Марголотта. — Культуры, легенд, истории… Он может дать им всё это.

— Он воплощает всё, чем они не являются, — сказал Ветинари и добавил: — Но вы взваливаете на него непосильную ношу.

— А у меня она посильная? А у вас?

— Порой ощущаешь себя, как ломовая лошадь, — признал Ветинари. — Но со временем перестаёшь замечать этот вес, он просто становится образом жизни.

— Они заслуживают шанса, и воспользоваться им надо сейчас, пока в мире царит мир.

— Мир? — переспросил Ветинари. — Ах, да, припоминаю. Определяется как промежуток между войнами, используется для подготовки к новой войне.

— Откуда в вас столько цинизма, Хавелок?

Ветинари резко повернулся и снова неспеша зашагал вдоль стола к своему месту.

— Ну, в основном от вас, мадам, хотя заслуга не целиком ваша, потому что я довольно долго учился быть тираном этого города.

— Я считаю, что вы позволяете жителям слишком много свободы.

— Разумеется, позволяю. Вот почему я всё ещё тиран. Я всегда полагал, что единственный способ удержать власть — сделать нахождение на твоём месте кого-то другого абсолютно немыслимым. Я, конечно, буду всячески помогать вам. Рабов быть не должно, даже рабов инстинкта.

— Даже один человек имеет значение, — сказала Марголотта. — Взгляните хотя бы на мистера Сияющего, Алмазного Короля троллей. Взгляните на себя, в конце концов. Если человечество может пасть…

Ветинари резко рассмеялся.

— О, может, и ещё как.

— …тогда орки могут подняться, — закончила Марголотта. — Если это неправда, тогда лжива вся вселенная.

В дверь мягко постучали, и появился Барабантт.

— Мистер Орехх прибыл, сэр. — Объявил он и с явной неприязнью добавил: — С ним эта… женщина, которая готовит в университете.

Ветинари покосился на Марголотту.

— Да. Вам следует проводить его в Главный Зал.

Барабантт кашлянул.

— Полагаю, я должен проинформировать вас, сэр, что мистер Орехх прошёл во дворец сквозь надёжно запертые ворота.

— Он сорвал их с петель? — с явным энтузиазмом поинтересовался Ветинари.

— Нет, сэр. Он снял их с петель и аккуратно прислонил створки к стене.

— А, ну тогда у мира есть надежда.

— Что же охрана?

Барабантт покосился на леди Марголотту.

— Я взял на себя смелость вооружить их тяжёлыми арбалетами и незаметно разместить на галерее Главного Зала.

— Уберите их, — приказал Ветинари.

— Убрать их? — переспросила леди Марголотта.

— Уберите их, — повторил Ветинари, обращаясь прямо к Барабантту. Потом протянул руку Её Светлости. — Alea iacta est, так, кажется говорят? Жребий смерти брошен, Ваша Светлость, и мы оба должны взглянуть, как упадут кости.

— У тебя теперь будут неприятности? — спросила Гленда, когда они оба поднимались по ступеням парадной лестницы.

Пустой Главный Зал выглядел пугающе, потому что именно для этого и был создан.

— Почему ты просто не постучал, как обычный человек?

— Моя милая Гленда, я весьма необычный человек, и ты тоже.

— И что ты намерен делать?

— Сам не знаю. Что сделает Её Светлость? Трудно предсказать, хотя я в последнее время начал понимать, как она мыслит, и рассматриваю несколько любопытных возможностей.

Они смотрели, как два человека спускаются им навстречу по широкой лестнице, которая, кажется, тянулась вдаль через весь дворец. Эта лестница была рассчитана на сотни гостей, поэтому два человека казались на ней необычайно маленькими.

— А, мистер Орехх, — сказал Ветинари, когда почти достиг нижней ступени. — И мисс Эвфемизм, разумеется. Позвольте поздравить вас с удивительным, хотя и несколько неожиданным успехом Невидимых Академиков.

— Полагаю, вам следует вновь сильно изменить правила, сэр, — сказал Орехх.

— Как, например?

— Рефери требуются помощники. Один человек не может видеть всё, — сказал Орехх. — Ну и ещё кое-что. Хотя мистер Хряккетт поступил весьма благородно.

— А профессор Ринсвинд может стать прекрасным нападающим, если как-то заставить его прихватить с собой мяч, — добавил Ветинари.

— Я никогда не рискну сказать это в глаза Архиканцлеру, но ему больше подошла бы роль защитника.

— А кого вы тогда предлагаете поставить в нападение?

— Ну, Чарли, скелет из департамента Посмертных Коммуникаций, проявил себя на тренировках очень неплохо. В конце концов… — он помедлил, и продолжил: — …в конце концов, каждый из нас лишь тот, кем рождён, и не в силах изменить свою природу.

Они обернулись, услышав позади цоканье каблучков. Это была леди Марголотта.

Орехх слегка поклонился.

— Ваша Светлость. Надеюсь, вы в добром здравии.

— В отличие от вас, Орехх, — заявила леди Марголотта.

Орехх повернулся к Гленде.

— Как ты однажды сказала?

— Здоров, как бык, — ответила Гленда.

— Да, верно, я совершенно здоров, как бык, — сказал Орехх. — И зовите меня "мистер Орехх", будь так любезны, Ваша Светлость.

— Не желаете присоединиться к нам за ужином? — спросил Ветинари, очень пристально глядя на парочку.

— Нет, благодарю, нам недосуг, но спасибо за приглашение. У меня масса дел. Леди Марголотта?

— Да?

— Не могли бы вы подойти, пожалуйста?

Гленда следила за их лицами: слабая улыбка Ветинари, шок Её Светлости, уверенность Орехха.

Даже длинный чёрный плащ леди Марголотты, казалось, шуршит ядовито, когда она прошла последние несколько ступеней и остановилась перед орком.

— Я обрёл ценность? — спросил Орехх.

— Да, Орехх, обрели.

— Спасибо, — сказал Орехх. — Однако я понял, что ценность нельзя обрести раз и навсегда. Её нужно накапливать непрерывно. Вы просили меня измениться. Я изменился?

— Да, Орехх, изменились.

— И что мне делать теперь?

— Найдите орков, что живут в Дальнем Убервальде, и приведите их к свету из тьмы.

— На свете есть ещё орки, такие же, как я? — удивился Орехх.

— Несколько дюжин, не больше, — ответила Марголотта. — Хотя они совсем не такие, как вы. Жалкое племя.

— Разве это их надо жалеть? — спросил Орехх.

Гленда продолжала наблюдать за лицами. Леди Марголотта выглядела ошеломлённой.

— В Тёмные Времена свершилось множество тёмных дел, — наконец, сказала она. — Всё что мы можем — попытаться исправить это. Вы поможете?

— Всем, чем смогу, — ответил Орехх.

— Тогда научите их вести себя цивилизованно, — холодно заявила Её Светлость.

Орехх обдумал эту мысль.

— Да, полагаю, такое возможно, — сказал он. — А кого вы пошлёте учить цивилизации людей?

Ветинари расхохотался, но поспешно прижал ладонь ко рту.

— Ох, извините, — сказал он.

— Поскольку задача выпала мне, — добавил Орехх, — да, я отправлюсь в Дальний Убервальд.

— Пастор Овёс будет рад вновь увидеть вас, — сказала леди Марголотта.

— Он ещё жив?

— Да, конечно, он ещё вовсе не стар, и к тому же несёт с собой всепрощение. Полагаю, он будет очень рад вашей помощи. Фактически, в один из своих прискорбно нечастых визитов он как раз говорил мне, что будет рад предложить всепрощением вам.

— Орехх не нуждается в прощении! — возмутилась Гленда.

Орехх улыбнулся и похлопал её по руке.

— Убервальд очень дикая и опасная страна. «Всепрощением» зовётся знаменитый боевой топор пастора. Для пастора Овса битва со злом отнюдь не метафора. Именно «Всепрощением» он разбил мои цепи. Я буду рад и горд нести этот топор.

— Короли троллей и гномов окажут вам всевозможную помощь, — добавила Её Светлость.

Орехх кивнул.

— Но прежде я хотел бы попросить вас о небольшом одолжении, милорд, — сказал он, обращаясь к Ветинари.

— Просите.

— Я знаю, что городу принадлежат несколько лошадей-големов. Можно одолжить одну из них?

— Несомненно, — разрешил патриций.

Орехх повернулся к Гленде.

— Мисс Эвфемизм. Джульетта рассказала мне, что твое тайное желание — проскакать через Квирм тёплым вечером, и чтобы ветер играл в волосах. Мы можем отправиться прямо сейчас, я скопил немного денег.

В голове Гленды теснились сотни причин, по которым следовало отказаться. Обязанности, долги, бесконечные «надо». Тысяча и один повод сказать "нет".

— Да, — сказала она.

— В таком случае, не смеем больше отнимать у вас время, милорд, миледи, и направимся прямиком в конюшни.

— Но… — начала леди Марголотта.

— Полагаю, все что нужно сказать, уже сказано, — прервал её Орехх. — Я… мы вскоре снова навестим вас, когда закончим свои дела. Жду не дождусь этого момента.

Он кивнул и, сопровождаемый по пятам ошеломлённой Глендой, отбыл тем же путём, каким пришел.

— Мило, правда? — спросил Ветинари. — Вы заметили, как они держались за руки всё время?

В дверях Орехх обернулся.

— О, и ещё кое-что. Спасибо, что убрали арбалетчиков с галереи. Это было бы несколько… вызывающе.

— Хочу впить за ваш успех, Марголотта, — сказал Ветинари, когда шаги Орехха и Гленды затихли вдали. — Я ведь всерьёз собирался сделать мисс Эвфемизм предложение… стать моей личной поварихой. — Он снова вздохнул. — Ну да ладно, что такое пирог по сравнению со счастливым концом истории?

Думаете, это конец?

На следующее утро Думмер Тупс работал в Здании Высокоэнергетической Магии, когда в помещение прохромал Чудакулли. Его колено скрывалось под блестящей серебристой повязкой.

— Целебный Бандаж Шрапнеля, — объявил Архиканцлер. — Несложное заклинание. Пара дней, и я буду совершенно здоров. Мисс Герпес настаивала на чулке, но я сказал ей, что подобные перверсии меня не интересуют.

— Рад видеть, что вы не унываете, Архиканцлер, — пробормотал Думмер, не прерывая сложных вычислений.

— Вы видели утренние газеты, мистер Тупс?

— Нет, сэр. Из-за этого футбола я изрядно запустил свою работу.

— Возможно вас заинтересует тот факт, что прошлым вечером из так называемого Здания Ещё Более Высокоэнергетической Магии вырвалась курица ростом в семьдесят футов, и принялась бушевать на улицах Псевдополиса, преследуемая профессорами Бразенека, которые, я полагаю, сами по себе способны затерроризировать любой город. Генри только что прислал паническое семафорное сообщение, после чего вынужден был поспешно бежать.

— О, какая неприятность, сэр.

— Точно, точно, — поддержал Чудакулли. — Похоже, эта курица несёт яйца с просто фантастической скоростью.

— А, похоже на эффект квази-расшерения блита, самоприменившийся к живому организму, — заметил Думмер.

Его спокойный голос демонстрировал стальное самообладание.

Он перевернул страницу и принялся водить карандашом по колонкам цифр.

— Бывший Декан получил яйцом прямо по лицу, — добавил Чудакулли.

— Ну, я уверен, что профессор Турнепс скоро возьмёт ситуацию под контроль, — по-прежнему совершенно спокойно сказал Думмер.

Повисла неловкая пауза.

Наконец, Чудакулли спросил:

— И сколько времени продлится это «скоро», по-вашему?

— Каков размер яиц?

— От восьми до девяти футов.

— Они в скорлупе из солей кальция?

— О да, и весьма толстой, как мне доложили.

Думмер задумчиво уставился в потолок.

— Хмм, ну значит, всё не так уж плохо. Вот если бы скорлупа оказалась стальной, тогда пиши пропало. А так это обычная деволюция блита, ставшая следствием… некоторого недостатка опыта.

— А я-то думал, вы обучили профессора Турнепса всему, что сами знаете, — Чудакулли, впервые за долгое время, выглядел совершенно счастливым.

— Вероятно, сэр, он понял не всё, что узнал. Людям угрожает опасность?

— Волшебники приказали всем жителям сидеть по домам.

— Тогда, сэр, я соберу кое-какое оборудование, и мы сможем отправиться ещё до обеда.

— Я с вами! — заявил Чудакулли. Он посмотрел на Думмера. — И…

— Что? — переспросил тот и увидел, что Архиканцлер широко улыбается. — Да, я тоже думаю, что нам следует прихватить с собой иконографиста из «Таймс». Картинки очень пригодятся, для чисто образовательных целей, разумеется.

— Отличный план, мистер Тупс. Думаю, всех наших профессоров тоже надо пригласить в путешествие. Они добавят столь необходимый… — Архиканцлер щёлкнул пальцами. — Забыл слово.

— Кавардак? — предположил Думмер.

— Нет, другое.

— Аппетит? — сказал Думмер. — Вес?

— Что-то вроде… ах, да, авторитет. Да-да, кучу авторитета. Уж мы-то не станем попусту гонять по городу за странными птицами. Встретимся после обеда. У меня ещё масса дел.

— Да, Архиканцлер, — сказал Думмер. — О, гм, а как насчёт… обещанного им футбольного матча?

— К сожалению, нам, видимо, придётся подождать с этим, пока они не отстроят заново свой университет.

— Как жаль, Архиканцлер, — сказал Думмер.

Он продолжил вычисления, пока все цифры не заняли положенные места, убедился, что Архиканцлер ушёл, слабо улыбнулся (вы бы и не заметили эту улыбку, если не знали, чего ожидать), а затем раскрыл очередной толстый гроссбух.

Его ждал впереди ещё один прекрасный день.

А вот теперь КОНЕЦ!

Примечания.

1.

Строго говоря, Анк-Морпорк управляется тираном, что далеко не всегда равнозначно королю. Сам верховный властитель, лорд Ветинари, несколько изменил понятие тирании, определив её как "единственную форму демократии, которая фактически работает". В Анк-Морпорке правом голоса обладает каждый гражданин, не дисквалифицированный по возрасту или в силу того, что он не лорд Ветинари. Как ни посмотри, система весьма успешно функционирует. Это беспокоит многих людей, которые уверены, что так быть не должно, и желают иметь над собой настоящего монарха, заменив человека, достигшего высшей власти благодаря своей хитрости, глубокому знанию человеческой психологии, выдающейся дипломатичности, а также известной ловкости в обращении с кинжалом, на того, кто будет править просто благодаря факту своего рождения в нужной семье.* Тем не менее, корона (как это коронам свойственно) мелькает повсюду: на здании Почтамта, Королевского банка, Монетного двора, и, прежде всего, в бурлящем, буйном и кричащем сознании самого города. Во тьме скрывается многое. Тьма имеет массу оттенков, и в каждом из них что-то кроется: запертое, запрещенное, потерянное или спрятанное. Порой это «что-то» прорывается наружу. А порой нечаянно вываливается. Просто потому, что не может больше ждать.

*Третий вариант, предполагающий, что город может управляться солидными столпами общества, не позволяющими себе жульничать и предавать общественное доверие при первом же удобном случае, немедленно стал предметом шуток в балаганах по всему Анк-Морпорку.

2.

Точнее сказать, лишь официально считалось, что Гленда спит в своей железной кровати; на самом деле, она в основном отдыхала на Ночной Кухне, сидя в большом старом кресле, где, в результате длительной практики, постигла искусство обходиться почти совсем без сна. Под подушки этого кресла завалилось столько крошек, чайных ложек, кусочков теста, книжек и затекло столько пролитых напитков, что данный предмет мебели вполне мог бы стать пристанищем для небольшой, но процветающей отдельной цивилизации.

3.

Строго говоря, доктор Икоц (пишется через "Ц") был сыном мистера и миссис Икотс. Однако человек, облачённый в изукрашенный мерзкими символами чёрный плащ и носящий на пальце кольцо с черепом, был бы просто безумцем, (точнее, ещё большим безумцем, чем обычно) если бы упустил шанс добавить в свою фамилию букву «Ц».

4.

Отъявленный Профессор Грамматики и Словоупотребления исправил бы данную фразу на "она была не Она", отчего Профессор Логики наверняка подавился бы своим напитком.

5.

Вы можете подумать, что найм профессиональных оплывальщиков — странный поступок для солидного заведения, вроде Невидимого Университета. И крупно ошибётесь. Ни один классический волшебник, истинно достойный своей остроконечной шляпы, не станет работать при свете аккуратных, гладких, если можно так выразиться, девственных неоплывших свечей. Просто потому, что это неправильно. Нужная атмосфера будет бесповоротно разрушена. Если же такое всё-таки произойдёт, бедняга начнёт суетиться вокруг свечи со спичками и гнутыми скрепками, пытаясь произвести надлежащие капли и потёки воска, как того требует природа. Нетрудно догадаться, чем всё закончится: волшебник лишь закапает воском весь ковёр и подпалит себе бороду. Потому и был издан специальный указ, провозглашающий, что оплывание свечей — работа для профессионального оплывальщика.

6.

Исходно называлось "Общество Исследователей", однако лорд Ветинари настоятельно указал, что большинство мест, «открытых» членами общества, уже были к тому моменту густо населены аборигенами, которые упорно пытались продать чужакам питательных змей.м.

7.

Некоторые полагают, что шерри не следует пить прямо с утра. Они ошибаются.

8.

Короче говоря, каждый волшебник знал: что бы ты ни делал, найдутся другие, которые отползут заниматься своим странным и грязным волшебством в какой-нибудь пещере на краю мира.

9.

Икоц наотрез отказался надеть штаны. Даже потерявший всякое самоуважение чёрный маг и не подумает облачиться в подобную простолюдинскую одежду, объявил он. Это полностью испортит впечатление.

10.

Фактически, явления Джульетты из-под прилавка почти никто не заметил, кроме одного начинающего художника, почти ослеплённого отсветами солнца в его очках. Спустя много лет он нарисовал картину, получившую известность как "Красавица, Восстающая Из-Под Прилавка С Гороховым Пудингом В Окружении Херувимчиков с Хот-Догами и Пирогами". Картина стала признанным шедевром живописи, хотя никто так никогда и не понял, что же, чёрт возьми, на ней такое изображено. Однако она была прекрасна, и, следовательно, правдива.

11.

Но ведь остаётся второй глаз, не так ли? Зато у тебя теперь есть верное доказательство, что ты неимоверно крут, особенно если удалось обзавестись одним из этих живописных шрамов, проходящих через глаз и щёку. Прикрой глазницу чёрной повязкой, и тебе больше никогда в жизни не придётся ждать обслуживания в баре.

12.

Невидимый Университет, Unseen University, UU — прим. переводчика.

13.

Гномы практикуют весьма простой подход к алкоголю: пиво, эль, вино, портвейн — всё подаётся в одинаковых больших кружках.

14.

Будем откровенны: человек, неспособный понимать множество значений слова «уук» просто не имеет шансов на приличную карьеру в Университете.

15.

Данная диаграмма была разработана с целью проиллюстрировать известный факт: каждый волшебник начинает свою карьеру, будучи худым и бледным, однако по мере роста мастерства становится всё больше в обхвате и краснее лицом, пока, наконец, раздувшись сверх меры, не лопнет от самодовольства.

16.

Вряд ли это была правда. Волшебники имеют тенденцию полагать, что до обеда ещё далеко, вплоть до того самого момента, пока не приступят к упомянутому обеду.

17.

Говорят, если хочешь не бояться кого-то, вообрази его (или её) голым. В случае с мисс Герпес такое, как сказал бы Думмер Тупс, категорически противопоказано.

18.

Вопреки распространённому заблуждению, люди отнюдь не спешат на помощь, услышав чей-то крик. Человеческий мозг работает иначе. Люди начинают озираться, смотрят на других людей и спрашивают: "Эй, ты слыхал, кто-то, вроде, кричит?" Потому что вдруг этот крик раздался только в твоём воображении? Или, может, это просто лошадь громко пустила газы?

19.

Ещё одна причина, по которой их называли «Лицами» состоит в том, что грубо намалёванные физиономии Лиц периодически появлялись на плакатах: "Если вы знаете о местонахождении этого человека, просим немедленно сообщить Страже".

20.

Полицейские при желании умеют так произносить «сэр», что явно слышится "свол…".

21.

   Архиепископ в "доме любви по соглашению" мог бы выглядеть, наверное, несколько более озадаченным, чем Орехх в данный момент, хотя, впрочем, степень упомянутой воображаемой озадаченности зависит от того, со сколь многими архиепископами вы лично знакомы.

22.

Т.е. тот, у кого пакость на уме по определению.

23.

Последние слова он добавил из-за журналистской привычки выяснять всё до конца.

24.

В этот момент университеский Мастер Музыки поспешно достал блокнот и торопливо записал: "Macarona Unum Est. Certes Macarona Est". Теперь он ждёт не дождётся возможности поскорее вернуться к своему хору.

25.

Редактору "Таймс" нравилось слово "просочились".

26.

Это слово тоже нравилось Вильяму, оно было гораздо лучше чем "ошибка".

27.

Редактор мнил себя классицистом.

28.

Впрочем, она была слегка разочарована, когда поняла, что никто из наблюдателй и думать не думал о каких-либо шурах-мурах.

29.

Согласно Флетчеровскому "Каталогу Летучей Тошноты", "тридцать восемь попугаев" занимают пятую строчку по шкале "Ох, что ж я маленьким не сдох?" Высшим уровнем считается тошнота великого Жидковолосого Орлана, который способен заблевать три страны за один присест.

30.

В подобных случаях победителям вроде как полагается поливать всех вокруг шампанским. Такого не случилось. Если волшебник умудряется откупорить бутылку шампанского, он точно не станет выливать его мимо глотки.

31.

Которая внешне мало отличалась от большинства волшебников, и поэтому ощущала себя здесь вдвойне как дома.