Ужас на крыльях ночи.

Глава 1.

Мужчина, который пытается одновременно угодить и маме, и жене, самый несчастный человек на свете…

– Леонид, где ты? – закричал женский голос.

– Здесь, – ответил хриплый баритон.

– Здесь, это в каком месте?

– У забора.

– Он длинный, огибает весь участок, – орала тетка.

– Я мяту нарезаю, Анна Тимофеевна велела ее посушить.

– Вот здорово! А я об этом просила?

– Нет.

– Что я тебе сказала?

– Сидеть дома.

– Почему?

– От земли можно столбняком заразиться.

– А что ты сделал?

– Пошел на огород.

– Чего ради?

– Анна Тимофеевна отправила меня за мелиссой.

– Вот так всегда. Ты обязан слушаться меня! Меня, слышишь? И более никого!

Я встала из плетеного кресла, взяла пустую чашку и покинула уютную веранду. Очень не хочется слушать чужой скандал, но, к сожалению, соседи, чей участок граничит с тем, где я арендовала небольшой, но симпатичный коттедж, постоянно выясняют отношения. Вернее, Ирина Петровна, глава семьи Владыкиных, все время «строит» своих домочадцев. Муж, дети и свекровь боятся шагу ступить без ее одобрения. Я живу здесь всего неделю, но уже успела понять: у Ирины Петровны есть глаза на затылке, она замечает абсолютно все вокруг и безжалостно карает ослушников. Вот как сейчас, когда ее муж посмел выполнить просьбу своей матери и вместо того, чтобы оставаться дома по распоряжению супруги, порулил на небольшой огород.

– Что, Виола Ленинидовна, опять соседка выступает? – ухмыльнулась моя домработница Светлана, увидев меня на пороге кухни. – Не женщина, а Чингисхан.

– Строгая особа, – вздохнула я, ставя кружечку в мойку.

Светлана отложила нож, которым чистила картошку.

– Видели на поле развалины?

– Угу, – пробормотала я, жалея о том, что поддалась на уговоры Ивана Николаевича и согласилась взять помощницу по хозяйству.

Света излишне говорлива. К тому же, начав молоть языком, она не перестает работать руками, а те во время ее болтовни творят черт-те что. Сегодня на завтрак я получила тошнотворно сладкий омлет, потому что домработница выкладывала мне подробности своей личной жизни и вместо соли насыпала в яйца сахарный песок. Причем балаболка не успокоится, пока не доведет повествование до конца. Если же она заметит, что собеседник перестал ее слушать, то начинает его теребить:

– Ой, вам, наверное, неинтересно, я зря время у вас отнимаю?

Услышав этот вопрос впервые, я хотела категорично отрезать: «Да. Не имею ни малейшего желания знать о твоих проблемах. Мне пора садиться за рукопись». Но так и не решилась произнести эту фразу вслух. Когда на Свету в очередной раз нападет желание утопить меня в море ненужных сведений, неизвестно. И как долго продлится ее выступление, тоже не ясно. Одно утешает: Светлана мелет языком с нечеловеческой скоростью и за десять минут успевает вывалить огромный объем информации. Спросите, почему я покорно ее выслушиваю? Ответ прост. Я не всегда была обеспеченной женщиной и успешной писательницей, когда-то тоже мыла полы и хорошо помню, насколько унизительно осознавать, что для людей ты всего лишь, так сказать, ручка от швабры. Мне не хочется обижать Светлану, отсюда и проблемы.

– Развалины на поле – это все, что осталось от Дома тишины, – вещала тем временем трещотка. – Слышали про него?

Я покачала головой.

– Правда? – всплеснула руками домработница. – Сейчас расскажу. Вы садитесь, отдохните, сварю вам кофейку. С молочной пенкой, этот, как его, каплечино.

Я покорно опустилась на стул. Ладно, пятнадцать минут потраченного впустую времени ничего не изменят. Все равно я никак не могу придумать сюжет для нового романа. Вот попью капучино и поднимусь в кабинет, авось после короткого перерыва в голове появится хоть какая-то идея.

Светлана бешеной белкой бегала между плитой и кухонными шкафчиками, но языком молола еще быстрее.

– Дом тишины – это научный институт, ученые там работали. Знаете, чего они делали? Ракеты стратегические, что ж еще. Каждое утро ровно в девять из Москвы два автобуса с людьми приезжало. Окна у них занавесками закрывались, кто внутри сидит, не видно, а еще с «Икарусами» охрана ехала, впереди и сзади, с автоматами. Караван во двор вкатывался, и ворота захлопывались, местные ни разу пассажиров не видели. Вечером их так же увозили. Зачем столько сложностей, ясно – на оборону они пахали. Главным у них там был Петр Германович Владыкин, а жена его, Антонина Тарасовна, не работала, хозяйство вела, дочку Иру воспитывала.

– Если в Доме тишины соблюдали строжайшую тайну, откуда вы узнали, кто там начальник? – отметила я нестыковку. И тут же рассердилась на себя. Вилка, зачем ты сделала Свете замечание? Попроси побыстрее сварить кофе, выпей его и отправляйся в кабинет.

– Так Владыкины не шифровались! – обрадовалась Света. – Тогда Павлиново было большой деревней, это сейчас от села ничего не осталось. Все местные жители знали, что Петр Германович профессор и он главный в НИИ. Да и как это скрыть? Для его семьи построили два дома, вот этот, который вы сняли, и соседний. Забора между участками тогда не было, земля общей считалась.

Домработница поставила передо мной чашку с капучино.

– Пейте. Я лучше всех варю кофе! Так вот, в начале девяностых в Доме тишины работы свернули. А я, когда в России беспредел начался, уехала в Италию, нанялась через агентство к пожилой паре. Ой, люди такие ужасы про работу прислугой за рубежом рассказывали! Меня пугали: тебя там проституткой сделают, обманут, денег не заплатят, в рабыню превратят. Враки! Я много лет прослужила в семье Бартолини. Они уже пожилые были, Фред в инвалидной коляске сидел. Джулия сама за ним ухаживать пыталась – детей-то супруги не имели, помочь было некому, – потом решила сиделку нанять. Так я у них и оказалась. Они меня за дочь считали. Как мне там хорошо было! Кофе варить я в Милане научилась. И макароны правильно тоже. Наши-то дуры их на дуршлаг откинут и холодной водой окатят, чтобы не слиплись, а надо в горяченькие кусок маслица кинуть и размешать, тогда супериссимо получается. Ой, как же здорово было в Милане!

Света закатила глаза.

– Уезжать оттуда не хотелось, но Фред и Джулия умерли. Можно было в другую семью наняться, да мама заболела, пришлось вернуться. Этой весной я ее похоронила, опять с агентством договорилась и в ноябре снова в Милан улечу, уже контракт подписала. А пока, чтоб без дела и без зарплаты не сидеть, к вам прибилась. О чем это я говорила? Ах да! Вернулась я на родину вся из себя разодетая и с деньгами. Фред-то с Джулией мне наследство оставили, низкий им поклон за щедрость. Благодаря им я маму у лучших врачей лечила. А то ведь ей в бесплатной поликлинике говорили: «Умрете через пару месяцев». Но она еще не один год прожила, потому что я мамулю в коммерческий медцентр устроила. Короче, приехала я в Павлиново – и ничего не узнала. Деревни, где я детство провела, нет, ее снесли, а жителей переселили, начали строить коттеджный поселок. Дом тишины развалился, гниет на пустыре. Из прежних жителей только моя мама да Владыкины остались. Наша избенка-покосюха стояла прямо в лесу, вот к мамуле те, кто дома для богатых возводил, с предложением о переселении и не подкатывали. Да и деревья вырубать нельзя, они лесхозовские. Папа мой, между прочим, лесником был, поэтому жили мы в стороне от всех. А участок Владыкиных на другом конце лесочка, тоже на отшибе.

Я придвинула к себе чашку, а Светлана неслась дальше.

– Мама мне говорила, что вскоре после моего отъезда в Павлинове бардак начался. НИИ закрыли, Петр Германович перестал работать, осел дома. Потом они с Антониной Тарасовной насмерть разругались, но разводиться в загсе не стали. Жена перебралась в маленький домик, Ирка с отцом жить осталась, а моя мама у них полы тогда мыть подрядилась. Потом Ирина заболела, какую-то заразу подцепила. Петр Германович мою маму предупредил: «У дочери инфекция, вам пока не надо к нам ходить, можете заразиться». И название болезни произнес. Слово мудреное, мама его не запомнила, но к профессору ходить временно перестала. Потом Ира выздоровела, только на родительницу свою крепко обиделась за то, что та ее больную не навещала. И Владыкин на жену осерчал. В общем, они перестали общаться. Когда Петр Германович помер, Ирина дом заперла и куда-то подалась. Антонина Тарасовна жила себе тут спокойненько, на соседний участок не ходила. Ну а дальнейшие события уже при мне случились. Пять лет назад, когда мамуля уже не работала, вместо нее я у Владыкиной-старшей убиралась, Ирка в Павлиново вернулась, да не одна – а с близнецами Никитой и Олесей, со свекровью Анной Тимофеевной, мужем Леонидом, его братом Борисом и невесткой Ларисой. Борис потом умер, чем-то он заболел, а вдова его тут осталась. Антонина Тарасовна как увидела, что дочь опять рядом поселилась, уехала в московскую квартиру. Коттедж она закрыла, велела мне три раза в неделю сюда заходить проверять, не прорвало ли трубу, не протекла ли крыша, деньги аккуратно отдавала. А вот Ирина Петровна моими услугами погнушалась. Я ее один раз из-за забора окликнула, сказала: «Вы меня помните? Я Света, дочка Марии Ивановны, она раньше у Петра Германовича служила. Если хотите, могу вам помогать». Она такую морду состроила! Правда, ответила вежливенько: «Спасибо, сами справимся». Перед тем как Ирка вернулась, в большой дом прибыли фургоны, из них кучу барахла вытаскивали: мебель какую-то, ящики, коробки. Так мне интересно стало: чего это привезли-то? В доме же все есть, ничего оттуда не увозили.

Светлана на секунду примолкла. И тут же снова затараторила:

– Ой, какие они люди странные! Что дети, что свекровь, что муж Ирины. Я, конечно, в их жизнь не лезу, своих забот хватает, но прямо удивительно, чего они за участок не выходят? Ведь никуда не ездят! Свекровь очень молодо выглядит, старшей сестрой сына своего смотрится. А Лариса… Вышла я как-то утречком, гляжу, вдова Бориса на соседнем участке стоит… с плюшевой игрушкой в руках. Ну, цирк! Взрослая баба, а с мишкой гуляет. Поняли, о ком говорю? У Леонида, мужа Ирины, брат был Борис, он умер, супруга же его, Лариска, осталась у Владыкиной.

– Если вы мало знакомы с Ириной Петровной, то почему так хорошо разбираетесь во всех ее родственниках, по именам их называете? – удивилась я.

– Говорила уже, Антонина Тарасовна, когда съезжала, меня наняла за порядком в коттедже следить, – бесхитростно объяснила Светлана. – Я сюда приходила пыль обмести, котел протопить и прочее. Это только кажется, что в особняке лучше, чем в городе, жить, на самом деле в московской квартире спокойнее. Во всяком случае, самой топить не надо, об этом ДЭЗ подумает. В деревне, даже в современном коттедже, хлопот навалом: зимой крышу почисти, сосульки сбей, снег на территории раскидай, а еще то забор поправь, то гнилое дерево спили… Пока мамочка жива была, я ее с собой сюда брала. Работу выполню, кофеек сварю, сядем на терраске – благодать. Только расслабимся, Ирина как заорет: «Леонид, ты почему не делаешь то, что я велела? Никита, ступай в дом, простудишься!» Ну и так далее. Не захочешь, а выучишь все имена и сообразишь, кто у них в доме царь-император. Интересно, на какие шиши Владыкины так хорошо живут, а? И вот еще никак в толк не возьму: чего это у Ирки дети нигде не учатся и не работают? Раньше они в школу ездили, но не каждый день, как все. Никите сейчас лет восемнадцать, Олесе столько же, они близнецы, я говорила. Только брат с сестрой не очень похожи. Вы пейте кофеек-то, остынет.

Я машинально отхлебнула капучино, вскочила и бросилась к мойке.

– Не понравился? – расстроилась Светлана.

Я выплюнула невообразимую гадость.

– Отвратительнее ничего в жизни не пробовала. Из чего вы эту дрянь сварили?

– Вон из той баночки, что вы из магазина принесли, порошок черпанула, – объяснила домработница. – Сахарку из коробочки добавила, сливочки взбила. Может, пересластила? Положила четыре ложечки с верхом. Меня так в Милане бармен Джейкоб научил, а он толк в кофе знал!

Я посмотрела на красно-голубую жестянку с надписью «Мука».

– Сахар оттуда брали?

– На буковки внимания не обращайте, – захихикала Света. – Песочку много уходит, а крупчатки чуть, я не пеку торты, и вы к плите не подходите. Зачем тогда в доме мука? Банка для сахара.

Откинув крышку, я взяла щепотку белого порошка и попробовала его.

– Это сода!

Домработница обомлела, а я вздохнула:

– Пищевая сода в хозяйстве вещь полезная, но четыре ложечки с верхом на чашку кофе не улучшили его вкус.

– Нет, там сахар, – заспорила Светлана.

Я сунула ей в руки жестянку.

– Проверьте.

– Странно, – забубнила спустя пару мгновений она, – откуда содочка там взялась?

– Кто-то ее туда насыпал, – логично предположила я. – Уверена, не сама она из магазина притопала.

– Нет, – уперлась домработница, – не так.

– Что именно не так? – снова вздохнула я.

Я общаюсь со Светланой всего неделю, но уже успела понять: она не умеет признавать свои ошибки. Если даже конкретно указать ей на косяк, домработница моментально находит массу оправданий, и у меня возникает ощущение, что я – этакая злобная Салтычиха, тиранящая несчастную прислугу, вынужденную горбатиться на меня за гроши.

– Что означает ваше «нет»? – задала я уточняющий вопрос. – «Нет, в коробке не сода»? «Нет, никто не насыпал соду в жестянку»? Или: «Нет, порошок самолично проник в емкость, предназначенную для другого продукта»?

– Нет, – упрямо повторила Света. – В смысле, я отлично помню, что в «Муке» был сахар. Если его там нет, то куда он подевался?

Я стала поднимать крышки остальных коробок.

– Нашла! Песок в «Какао».

– Ну, вообще… – всплеснула руками Светлана. – Кто-то перепутал все запасы.

Я решила заставить домработницу признаться в оплошности и продолжила:

– Можете назвать человека, который забавляется таким образом? В доме нас двое. Я хозяйством не занимаюсь, сегодня впервые заинтересовалась банками. И кто у нас остается среди подозреваемых, а?

– Оно не человек, – прошептала Света и перекрестилась.

– А кто? – опешила я. – Лягушка из сада?

– Скажете тоже, – хихикнула. – Нет! Это Оно.

– Кто? – не отставала я.

Светлана прикрыла рот рукой и прошептала:

– Не скажу.

– Почему? – промурлыкала я. – Очень хочется выяснить, что это за безобразник прибегает к нам в дом и хулиганит.

– Если вы узнаете правду, то мигом отсюда уберетесь, – жалобно заныла моя помощница. – Мне самой страшно… О, смотрите, Иван Николаевич приехал! И с ним посторонние. Бегите скорей, переоденьтесь, вы в халате на чучундру похожи. А я пока гостям кофеек сварю, лучше всех каплечино готовлю.

– Сделайте одолжение, проследите, чтобы таинственное Оно не насыпало в чашки с кофе порошок от блох или, того пуще, не налило туда средство для чистки унитазов, – нежно попросила я и поспешила в спальню.

Глава 2.

Наверное, теперь пора объяснить, почему я, писательница Арина Виолова, оказалась в коттедже, расположенном в ближайшем Подмосковье.

Некоторое время назад судьба свела меня с Иваном Николаевичем Зарецким, очень богатым человеком, страстным почитателем моих книг[1]. Бизнесмен стал активно заботиться о популяризации моего творчества, приобрел книжные магазины, диктовал условия Гарику, владельцу издательства «Элефант», имеющему эксклюзивные права на мои романы. Зарецкий решил сделать из меня автора покруче Милады Смоляковой и задействовал для этой цели свои деньги. А недавно он купил у Гарика «Элефант» вместе со всеми его долгами и портфелем произведений разных авторов. Я оказалась в безвыходном положении – контракт-то у меня подписан на десять лет. Мне никогда и в голову не приходило, что «Элефант» может перейти в другие руки, и я, естественно, не задумывалась о том, как поведет себя новый владелец по отношению ко мне.

Гарик мой близкий приятель. Да, мы с ним иногда ругались, но в целом я вполне была всем довольна. Мне прощали не вовремя сданные рукописи, не заставляли бегать по телерадиопрограммам и постоянно общаться с журналистами. Гонорары мои не поражали размерами, но денег, в принципе, мне хватало. Я взяла в банке ссуду, переехала на новую квартиру, приобрела машину, ездила отдыхать за границу, покупала модные вещи. А потом в мою размеренную жизнь вломился Зарецкий с твердым желанием увеличить мои тиражи до небес.

Плюс к тому Иван лелеет надежду отвести меня в загс. Но я уже была один раз замужем за Олегом Куприным, жила в гражданских браках с Юрием, потом с Костей и поняла, что могу существовать исключительно в одиночестве. Я плохая хозяйка, хотя, если уж очень напрягусь, то сумею пожарить яичницу, да и детьми обзаводиться не собираюсь. Я не хочу иметь нищего, ленивого мужа, который заставит меня обеспечивать семью, но и богатый мне не нужен – сидеть в вечернем платье на диване, принимать гостей, подстраиваться под настроение обеспеченного супруга, во всем с ним соглашаться я никогда не стану. А еще я хорошо понимаю: сейчас я для Ивана Николаевича звезда, недоступный объект, который он страстно желает заполучить, но как только я окажусь законной супругой олигарха, он живо потеряет ко мне интерес. Зарецкий – охотник, пойманную дичь он отнесет на кухню, ощиплет, пожарит, а потом съест, запивая любимым виски.

Я бы с удовольствием отказалась от сотрудничества с Иваном, но… Вот именно, все дело в этом самом «но». Я подмахнула многостраничный договор с издательством не глядя, так как не сомневалась, что Гарик никогда не станет меня обманывать. Только когда он продал «Элефант», я догадалась изучить текст контракта и осознала, в какое положение попала. Оказывается, сия бумага обязывает меня принимать участие в пиар-акциях и вообще в любых мероприятиях, куда меня отправит владелец издательства. А главная засада в том, что псевдоним «Арина Виолова» принадлежит «Элефанту», вовсе не мне. То есть, если я взбрыкну и объявлю Ивану: «До свидания, можете подавать на меня в суд, но я перехожу в «ДТК», к вашим злейшим конкурентам», Зарецкий спокойно ответит: «Скатертью дорога. Однако имя «Арина Виолова» тебе не забрать, оно мое. Пиши теперь книги под другим псевдонимом». Читатели привыкают к определенному автору, ищут в магазинах именно его произведения. Иван отдаст псевдоним «Арина Виолова» какой-нибудь начинающей детективщице, та мигом получит мою аудиторию, а мне придется вспахивать поле заново, и неизвестно, смогу ли я хоть как-то преуспеть. До сих пор все известные писатели, решившие по каким-то причинам неожиданно написать роман под другим именем, терпели неудачу, их книги оставались нераспроданными, с прилавков тома начинали сметать, когда авторы признавались, что использовали псевдоним.

Надеюсь, теперь вам понятно, что я буквально оказалась в клетке. Правда, ее прутья из железных сейчас потихонечку превращаются в золотые, непомерная активность Ивана Николаевича увеличила мои доходы. Но денег-то мне и раньше хватало, зато теперь у меня нет времени тратить заработанное. Нынче я занята с утра до ночи, а у Зарецкого то и дело рождаются идеи, как повысить мое благосостояние. Что делать дальше, я не знаю.

А Иван Николаевич медленно, но верно меняет не только мои гонорары, но и всю мою жизнь. Именно под его влиянием я рассталась с Константином. Ну да, сама уже понимала, что наша с ним любовь изжила себя, но все никак не могла порвать с мужчиной, который перенес тяжелую болезнь. И вот Зарецкий как-то раз произнес правильные слова, я решилась побеседовать с Костей, после чего мы разъехались. Однако, несмотря на разрыв, я продолжала переживать за физическое и моральное состояние Константина, беспокоилась, как он там без меня. И что? Через месяц после нашего расставания мой бывший любовник познакомился с Настей Фоменко, и я теперь часто вижу фото своего совершенно здорового и веселого гражданского экс-мужа в гламурной прессе. Вот он занимается серфингом, вот ныряет с аквалангом, вот ест каких-то гадов на океанских островах и радостно сообщает прессе: «Настенька возродила во мне вкус к жизни, вылечила от депрессии. Она – лучшее, что со мной случилось».

Прочитав это заявление впервые, я обиделась. Значит, я, старательно вытаскивавшая Костю из больших неприятностей, отнюдь не светлый период в его биографии? Но потом я решила успокоиться и не обращать внимания на заявления бывшего возлюбленного. К тому же я заболела какой-то ерундой – начала сильно кашлять, похудела. Зарецкий перепугался и протащил меня по всем врачам, заставил сдать гору анализов и услышал от докторов: «Ничего страшного, обычная аллергия». Только в конце концов выяснилось, что не совсем обычная. У меня, оказывается, непереносимость материалов, из которых строят монолитные дома. Проходя мимо такого здания и даже пробыв в нем несколько недель, я не стану чихать и чесаться, но постоянно жить в нем мне нельзя. Увы, моя квартира находится как раз в таком.

Узнав причину моего плохого самочувствия, Зарецкий заявил:

– Дорогая, вам, звезде, ни о чем не нужно беспокоиться, я быстренько решу эту проблему. Найду множество вариантов в кирпичных зданиях, вам останется только приехать по адресу и сказать: «Хочу» или «Не хочу».

Я с детских лет привыкла сама о себе заботиться, поэтому ответила:

– Большое спасибо, но в издательском контракте нет ни слова о том, что вы обязаны думать о жилье для меня.

Иван Николаевич засмеялся.

– Дорогая Виола, помочь человеку не означает покуситься на его самостоятельность. Если вы будете бегать по риелторским агентствам, то забросите литературную работу, а я заинтересован в ваших новых рукописях. Не собираюсь ограждать вас от проблем. Но вы – звезда, а звездам негоже самим общаться с мелкими клерками. Давайте поступим так: вам принесут список отобранных мною апартаментов, далее флаг вам в руки.

– Ладно, – согласилась я, – но, пожалуйста, учтите, что огромная квартира мне не нужна. И хочется, чтобы жилье было не очень дорогим, перспектива попасть в кабалу к банку меня не прельщает. Я уже выплачивала один кредит и знаю, как это трудно.

– Конечно, – заверил Зарецкий, – я прекрасно осознаю проблему. А пока, чтобы вы не разболелись еще больше, очень прошу, переезжайте за город. Я снял на несколько месяцев небольшой, но уютный коттедж, нанял домработницу, готов завтра же вас туда перевезти.

Я открыла было рот, но Иван Николаевич живо добавил:

– Арендную плату, если разрешите, я удержу из вашего гонорара. Деньги разумные, мне удалось договориться с хозяйкой. Она интеллигентная пожилая дама, ваша преданная фанатка. Антонина Тарасовна, услышав, кто будет временно жить в ее доме, пришла в полный восторг и воскликнула: «Не хочу брать с Арины плату, обожаю ее романы!» Но я ответил: «Простите, она весьма щепетильна в вопросе финансов». В конце концов Антонина Тарасовна назвала цену ниже минимальной. Вам ведь не трудно будет подписать для госпожи Владыкиной свой новый детектив?

Вот так я очутилась в Павлинове. И должна признать, что Зарецкий нашел чудесный дом. Коттедж расположен всего в пяти километрах от МКАД в лесу, из соседей только Ирина Петровна с семьей, но ни она, ни ее домочадцы не испытывают желания завести со мной дружбу. Свежий воздух, уютные комнаты, возможность быстро добраться до столицы – что еще надо? Арендная плата, как и обещал Зарецкий, оказалась до смешного маленькой. Уже через два дня после переселения я перестала кашлять, градусник вместо субфибрильной начал показывать нормальную температуру. И сейчас в моей голове впервые зароились мысли о приобретении жилья не в загазованном душном мегаполисе, а на природе.

В дверь спальни постучали. Потом створка приоткрылась и послышался голос Светланы:

– Вас ждут.

– Спущусь через секунду, – пообещала я.

Глава 3.

– Рад вас видеть, Виола! – воскликнул Зарецкий, когда я спустилась со второго этажа в холл.

– Добрый день, Иван Николаевич, – отозвалась я. – Кто с вами приехал?

– Сотрудники пиар-отдела фирмы «Садтрестогород», – понизил голос владелец издательства. – Вы удивлены? Вчера я не смог соединиться в вами по мобильному, позвонил в коттедж и попросил Светлану предупредить вас, что буду в одиннадцать, и не один, а с посторонними людьми.

Я тяжело вздохнула.

– Домработница забыла передать мне ваше сообщение.

Бизнесмен заговорщицки улыбнулся.

– Я нашел несколько квартир для вас в кирпичных домах. Прекрасные варианты! Можно прямо сегодня ехать смотреть.

– Здорово! – обрадовалась я. – А при чем тут пиарщики?

– Дорогая Виола, вы всегда смотрите в самый корень, – Зарецкий не упустил возможности меня похвалить. – Насколько я понял, вы не желаете брать большой кредит у банка для приобретения жилплощади? И не намерены принимать помощь от издательства?

Я постаралась сохранить на лице милую улыбку.

– Иван Николаевич, мы уже беседовали на эту тему.

Зарецкий облокотился на небольшой комод, где стояла лампа.

– Не собираюсь вас переубеждать. Фирма «Садтрестогород» производит разные прибамбасы для дачников, они заинтересованы в рекламе своих изделий. Если вы согласитесь участвовать в их акциях, то получите вот такую сумму.

Иван протянул мне телефон.

– Видите цифру на экране?

Я опешила.

– Вы шутите?

– Конечно, нет, – удивился Зарецкий. – Никакого юмора, когда речь идет о деньгах.

Во мне мигом подняла голову алчность.

– Что надо делать?

Зарецкий убрал трубку в карман.

– Для начала решить, даете вы согласие на участие в проекте или нет.

– Да, – выпалила я.

– Вот и прекрасно, – одобрил Иван Николаевич. – Вы, как всегда, поступили разумно. Ну, пошли за стол переговоров.

Я поспешила вслед за Зарецким в гостиную, строя на ходу планы. Слабо верится, что мне заплатят большие деньги. Но если их на самом деле дадут, тогда я, заплатив налоги, не попаду в кабалу к банку. Вытряхну все подкожные, добавлю миллионы, вырученные за продажу своей прежней квартиры, добавлю средства от рекламы… Да мне даже на ремонт хватит! Может, и на мебель останется.

В самом радужном настроении я вошла в комнату, увидела двух женщин, блондинку и брюнетку, а также мужчину и, улыбаясь во весь рот, воскликнула:

– Добрый день! Чай? Кофе?

Иван Николаевич обнял меня за плечи.

– Прошу любить и жаловать – писательница Арина Виолова, она же Виола Тараканова. Вилка, дорогая, разрешите вам представить Катю, начальницу пиар-отдела.

Блондинка помахала рукой.

– Хай!

– И ее сотрудников, Наташу и Савелия, – продолжил Зарецкий.

Брюнетка и мужчина кивнули.

Иван расплылся в улыбке.

– Отлично. Предлагаю без долгих предисловий приступить к сути вопроса.

– Мне нравится такой подход, – одобрила Катя.

– Раньше сядем, быстрее на свободе окажемся, – шутливо подхватил Савелий. – Итак! Наша фирма производит качественный, удобный, недорогой, многофункциональный, энергоемкий инструмент для всех садово-огородных работ. Плюс мини-трактор и робот-помощник.

– Робот-помощник? – восхитилась я. – А что он делает? Копает грядки?

– Если позволите, Савелий сначала расскажет о простых товарах, – вмешалась Наташа, – а уж потом обсудим Емелю.

– Наши изделия пользуются устойчивым спросом, – продолжил Савелий. – Но все равно нам не помешает, если наш товар отпиарит женщина, увлекающаяся садом-огородом и закаткой банок, которая вызовет доверие у целевой аудитории.

– От Ивана Николаевича мы знаем, что вы, невзирая на создание многочисленных книг, обожаете выращивать овощи и цветы, – вмешалась Катя.

Я поняла, что Зарецкий ничтоже сумняшеся наврал пиарщикам о любимом досуге Арины Виоловой. На самом же деле я стопроцентный урбанист, о садово-огородных работах имею весьма поверхностное представление. Когда я была маленькой, тетка Раиса иногда отправляла меня в деревню к бабке, и там я собирала с картофельной ботвы колорадского жука. Еще помнится, пропалывала свеклу. И мне оба этих занятия категорически не нравились.

– С вашей помощью мы привлечем к своему товару покупателей, – договорила Екатерина.

– Зачем рекламировать инвентарь, если он и так уходит влет? – с запозданием удивилась я.

Савелий потер ладонями уши.

– К сожалению, сейчас наметился спад покупательского спроса. Почему? На рынке появилась фирма «Огородтрестсад», которая выпускает недолговечные, топорные, дорогие…

– Погодите, это же вы, – растерялась я.

Екатерина покраснела.

– Мы «Садтрестогород». Морозовцы специально так назвались, чтобы нас путали!

– Некрасиво, – согласилась я.

– Отвратительно! – вспылила Катя. – Ну ничего, участие в нашей акции такой звезды, как вы, сразу исправит положение. Что нам надо? Работа на выставке, встреча с покупателями, интервью для СМИ. Ната, теперь твой черед.

Наташа откашлялась.

– Научно-механический отдел нашей фирмы разработал и приготовил к выпуску первого в России садово-огородного робота по имени Емеля Премудрый. Это многофункциональный помощник, который заряжается от электросети. Если разрешите, мы вам его покажем.

– Жуть как интересно! – подала из кухни голос Светлана.

Наташа улыбнулась.

– Виола, вы не против?

– С удовольствием посмотрю, – совершенно искренне ответила я. – А что Емеля умеет делать?

– Все! – оживился Савелий. – Сейчас Ната продемонстрирует.

– Мне потребуется минут десять на подготовку, – предупредила брюнетка.

– Отлично, – подал голос Иван Николаевич, – мы пока кофейку попьем.

Савелий взял чашечку, сделал глоток и замер. На его лице появилось удивление, быстро превратившееся в гримасу отвращения.

– Туалет слева по коридору, – живо подсказала я.

Пиарщик молча бросился в указанном направлении.

– Что с ним? – удивилась Катя.

Я схватила поставленный перед блондинкой капучино и со словами:

– Сейчас вернусь, – поспешила на кухню, где ко мне немедленно подступила домработница:

– Наладили робота?

Но я задала свой вопрос:

– Что вы на сей раз насыпали в кофе?

– Заварочку, которую вы купили, и сахар с ароматом ванили, – отрапортовала Светлана.

Я перевела дух и продолжила допрос:

– Из какой вы банки брали песок? Опять из жестянки «Мука»?

– Нет, вон из той, что на столешнице. Желтенькая коробка с написью «Морфий».

– Морфий? С ума сойти! – подпрыгнула я. – Интересно, где произвели эту тару?

– Фиг ее знает, – пожала плечами Света, – не по-русски накарябано, но понятно!

Я схватила банку пронзительно лимонного цвета, прочитала «Morfij» и текст, напечатанный чуть ниже, и рассмеялась.

– Светлана, это упаковка из-под напитка от нервного возбуждения. Здесь написано по-немецки: «Вы легко успокоитесь, если выпьете вечером наш чай. Ведь Морфий – бог сна». Однако странно, мне казалось, что имя древнегреческого бога пишется иначе… Хотя я могу ошибаться.

– Какая разница, как его величать? – пожала плечами домработница. – Теперь там сахар с ароматом ванили.

Я засунула нос в коробку.

– Действительно! А почему тогда напиток помойный?

Светлана поджала губы.

– Молоко! – осенило меня. – Оно где?

– В белой бутылке, – отрапортовала домработница.

Я схватила пластиковую емкость и чуть не уронила ее.

– Светлана!

– Аюшки?

– На этикетке черным по белому написано: «Гель для мытья электроплит с запахом банана»!

Прислуга приблизилась ко мне.

– Нет, вы не правы, буковки не черные, а ярко-оранжевые. Ну надо же! То-то я подумала, чего это молоко так хорошо взбивается… Пена получилась упругая, без пузырьков, прямо загляденье. А куда молоко подевалось? А-а-а, вон оно, на мойке. Ну какие странные производители! Разве можно два разных товара в одинаковую тару наливать? Дураки, право слово!

Я медленно втянула носом воздух. Вилка, не нервничай, нельзя кричать на человека, который не получил должного воспитания, необразован и вынужден зарабатывать на жизнь мытьем полов. Да, очень хочется треснуть Свету по макушке трехсотграммовой, узкой многоугольной емкостью с золотой крышкой, в которой содержится гель, воняющий гнилым бананом, а потом развернуть домработницу лицом к литровой, круглой, закупоренной ярко-красной пробкой бутылке с молоком и заорать: «Найди хоть одно сходство в таре!» Но, конечно же, я этого не сделаю, просто как следует отчитаю неумеху. Я уже открыла рот, и тут в кухне возник Иван Николаевич.

– Виола, дорогая, Наташа готова продемонстрировать робота. Вы хорошо себя чувствуете? Сильно побледнели.

Я подавилась гневной фразой и почувствовала глубочайшую благодарность к Зарецкому. Очень вовремя он сейчас появился и не дал мне напасть на прислугу.

– А мне можно поглядеть? – поинтересовалась Света, не знавшая, что я едва удержалась от рукоприкладства.

– Только молча и не входя в гостиную, – предупредил Зарецкий. – Наблюдайте из кухни.

Глава 4.

– Вот наш Емеля, – гордо заявила Наташа. – Рост, как у девятилетнего ребенка, зарядное устройство спрятано на спине. Смотрите, вынимаем шнур и элементарно вставляем вилку в розетку. Что вы видите?

– На груди робота замигала красная лампочка, – ответила я.

– Не устаю восхищаться вашей сообразительностью, – живо влез с комплиментом Иван Николаевич.

– Когда маячок превратится в зеленый, Емеля будет готов к выполнению заданий, – продолжала Наташа. – Вот пульт, на нем надписи – «вперед», «назад», «влево», «вправо», «взять», «положить», ну и так далее. Допустим, вы хотите, чтобы робот притащил лейку с водой, она стоит слева у дома. Ваши действия: нажимаем на «влево», потом «вперед», «взять», «принести», «поставить». Проще некуда. Руки и ноги у Емели сменные. На пульте внизу указано: «Инвентарь, грабли, лопата, лом, вилы, тяпка…» Допустим, желаете отправить Премудрого вскопать грядку. Ваши действия: нажимаете последовательно «инвентарь», «руки», «лопата», «вперед», «копать». Честное слово, легче только сериал смотреть!

– Оригинальная разработка, – оценил Зарецкий. – Сколько стоит робот? И когда начнется его массовое производство?

Пиарщики переглянулись.

– Последняя информация исключительно для служебного пользования, является тайной фирмы, – предупредила Катя. – Емеля опытный образец. Сейчас он стоит восемь миллионов рублей.

– Ничего себе… – выпалила я. – Кто же его купит?

– Предполагаемая целевая аудитория пенсионеры, которым из-за возраста трудно возиться в земле, а также мамочки, сидящие на дачах с детьми, – начал загибать пальцы Савелий. – Да, робот дороговат, но мы надеемся, что нам удастся значительно снизить его стоимость. Поймите, сейчас перед нами не стоит задача запускать Емелю в производство, это имиджевый проект, цель которого показать, что наша фирма думает о простых людях.

– Ага, – кивнула я, – отличная штука, и всего за восемь лимонов. Правда рубликов, не валюты. Да любая бабуля за Емелей в очередь встанет!

– Как приятно, что вы с полуслова оценили нашу идею, – восхитилась Катя, не заметив ехидства в моих словах. – Давайте вспомним, что первые мобильные телефоны тоже были баснословно дороги, а теперь даже бомжи на паперти с трубками сидят. Со временем Емелю просто будут вручать в качестве подарка за покупку лопаты. Конечно, это случится не сегодня, не завтра, но непременно произойдет. Я верю в прогресс!

– Кстати, о лопате, – подхватил Савелий. – Если мы сейчас подписываем контракт, то завтра вы на нашем стенде представите интерактивную лопату и новейшие садово-огородные приспособления. И там мы при огромном скоплении народа и прессы явим людям Емелю. Ну? Как?

Я взяла лежащую на столике шариковую ручку.

– Полагаю, Иван Николаевич прочитал контракт. И раз он молчит, я могу спокойно скрепить документ подписью.

– Дорогая Виола, очень ценю ваше доверие! Не беспокойтесь, я выучил текст наизусть, – засмеялся Зарецкий.

– Ваш издатель дрался, как лев, за лучшие условия для своего автора, – заметила Наташа. – Хотелось бы и мне иметь такого босса.

Я начала тщательно выписывать фамилию «Тараканова» на каждой странице.

– Нам нужна подпись, – остановила меня Катя, – без расшифровки.

Я смутилась, Зарецкий быстро пришел мне на помощь.

– Виола Ленинидовна именно так расписывается, без загогулин, закорючек и финтифлюшек.

– Разрешите оставить у вас Емелю до завтра? – попросила Наташа. – Он как раз зарядится, а когда мы за вами заедем, заберем заодно и робота.

– Ой, пожалуйста, подойдите ко мне скорей! – вдруг закричала из кухни Светлана.

– Через пять минут, – ответила я.

– Нет, нет, сейчас! Иначе беда случится! – заголосила домработница.

Мне пришлось встать и поспешить на зов.

– Ни в коем случае не соглашайтесь, – трагически зашептала Света. – Вообще никак! Гоните робота вон, нельзя монстра в доме держать!

– Уважаемая Светлана, – ледяным тоном произнесла я, – мы договорились с вами об уборке, готовке и помощи при мелких покупках. Мои дела вас совершенно не касаются. К сожалению, наши отношения складываются не так, как я ожидала. Вы очень невнимательны и сейчас, подав гостям кофе с гелем для мытья плит, поставили меня в глупейшее положение. Поэтому…

Домработница всхлипнула и умоляюще вытянула вперед обе руки.

– Пожалуйста, не говорите дальше! Я все поняла. Более это не повторится. Я вас обожаю, все ваши книги прочитала, наизусть выучила, сериалы посмотрела, на диске купила…

На моих губах помимо воли появилась глупая улыбка – к читателям у меня особое отношение. Если человек любит мои детективы, я всегда в ответ буду любить его. Мне до сих пор удивительно, что люди покупают мои книги, и всякий раз, приходя на автограф-сессию, я впадаю в ступор. Столько народа! Зачем они явились в магазин? Неужели все хотят получить автограф Арины Виоловой? Да быть того не может! Небось вон там, за колонной, сидит некий настоящий прозаик, а меня никто не ждет.

– Я до смерти обрадовалась, когда Иван Николаевич сообщил, кто коттеджик на лето снял, – заливалась соловьем Света. – Вы мой кумир! Буду во сто раз внимательнее! Кофе теперь аккуратненько сварю! Если вы меня выгоните, куда мне деваться-то? Дом мамы я продала, туда новые жильцы въехали, в Италию только осенью ехать. Ой, ой, придется под кустом ночевать! Я-то ладно, фиг бы со мной, но куда коллекцию ваших книг спрятать? Собираю ведь их! Пойдет дождь, промокнет мое единственное богатство, радость любимая… Хотите на колени встану?

Я малодушно дала задний ход.

– Никто вас увольнять не собирается, просто в дальнейшем будьте аккуратнее.

Светлана кинулась ко мне с распростертыми объятиями и попыталась поцеловать. Я ловко увернулась от нее.

– Объясните, почему Емеля вызвал у вас столь негативную реакцию? Он никому не мешает, стоит в гостиной у дивана, заряжается. Завтра его увезут на ярмарку. В чем проблема?

Света оглянулась по сторонам и зашептала:

– Не хорошо спорить с хозяйкой, вот я и не стала. Но я ни чуточки не виновата! Взяла бутылку с молоком, поставила на столик, сварила кофеек, схватила молоко не глядя, взбила. Вау! А это гель оказался! И кто его туда поместил? Тот же, кто мне соду вместо сахара подсунул, – Чупа!

– Что еще за Чупа? – рассердилась я.

Светлана зажмурилась.

– Монстр. Он в лесу живет. Мне папа о нем рассказывал. Начну баловаться и слышу от отца: «А ну замолчи, иначе Чупа придет и тебя унесет».

Я подавила смешок. Похоже, Света с раннего детства отличалась редкой болтливостью, и бедный отец, когда его начинало тошнить от тараторки-дочки, пугал ее. Чупа, судя по всему, родной брат Дюдюки, которая спала у нас с Раисой в кухне под мойкой. Лет до восьми я до паники ее боялась, но во втором классе сообразила, что Дюдюка – выдумка Раисы. И тогда мачеха принялась рассказывать мне о плохих парнях и о том, что они со мной сделают, если я буду пить, курить, материться, прогуливать занятия и садиться в машину к незнакомцам.

– Чупе робот не понравится, – бубнила Света. – Я смотрела вчера сериал, и там прямо, как у нас, события случились. Живут две тетки в чаще и не знают про злой дух, что обитает в берлоге. Одна из баб покупает пылесос-робот, который сам по дому ездит, без человека. Оборотень злится на эту дрянь, в смысле на пылесос, приходит в избу и такое там устраивает! Не дай бог, к нам Чупа заявится. Точно нас сожрет. Он уже заглядывал, банки на кухне путал. Что, если монстр с огородным помощником разберется? Восемь же миллионов Емеля Занудный стоит. Кто за ущерб платить станет? Вы. Ведь на нашей территории робота крякнут.

У меня лопнуло терпение:

– Света, если Чупа всех сожрет, то не стоит переживать из-за денежных выплат, покойники автоматически освобождаются от долгов. И робот не Занудный, а Премудрый.

Лицо Светы вытянулось.

– Вы даже не представляете, как ошибаетесь. Хозяева его стребуют свое с наследников, разденут их, на процент поставят.

Я развернулась, дошла до порога и остановилась.

– Светлана, давайте договоримся: вы работаете в доме, получаете зарплату и помалкиваете. Про Чупу более слышать не желаю. Впрочем, никакие истории из вашей или чужой жизни тоже.

Домработница набрала полную грудь воздуха, явно собираясь толкнуть речь, но я покинула кухню.

Через полчаса гости стали прощаться, когда они уже стояли на пороге, я спохватилась:

– Емеля долго заряжается? Когда надо вытащить штепсель из розетки?

– Он сам все сделает, – сообщила Наташа, – аккумулятор заполнится, шнур автоматически уберется. Премудрый вам точно не помешает?

– Конечно, нет, – заверила я. – Робот тихий, есть-пить не просит.

Проводив пиарщиков и Зарецкого, я вернулась в гостиную, посмотрела на мирно стоящего в углу Емелю, похлопала его по груди и сказала:

– Давай, заряжайся, завтра нам ехать на ярмарку. – Потом поднялась в кабинет и взялась за рукопись. Процесс творчества, скрипя и хромая, поплелся по каменистой дороге. Не знаю, сколько времени прошло, когда до меня долетел шепоток:

– Извините, что отвлекаю.

Я подняла глаза от рукописи и скривилась:

– Светлана, не надо мне мешать.

– Простите, бога ради, но внизу гости, – сообщила помощница.

– Опять? – изумилась я. – Кто на сей раз? Надеюсь, не ваша лохматая волосатая Чупа?

– Ой, не произносите имя чудища вслух! – испугалась Света. – Услышит и точно прилетит.

– А что, у монстра есть крылья? – восхитилась я.

– Пожалуйста, спуститесь, – жалобно протянула домработница, – пришла Лариса.

– Не знаю такую, – пробормотала я, пытаясь понять, что делать с главной героиней романа, которую я в порыве вдохновения загнала на крышу небоскреба. Ну вот куда деваться бедняжке? Со всех сторон к ней подбираются бандиты, не прыгать же несчастной вниз. Я не собиралась ее убивать – основной персонаж книги не может скончаться на пятой странице! Может, направить к дурочке вертолет?

– Лариса – вдова Бориса, – уточнила Светлана.

– Понятия не имею, кто он такой, – буркнула я, продолжая размышлять. Нет, винтокрылая машина не поможет. Откуда у простой училки младших классов деньги на ее аренду?

– Борис – это покойный брат Леонида, мужа Ирины Петровны, – объяснила домработница.

Я вынырнула из мыслей.

– Хотите сказать, к нам явилась соседка?

– Не хочу, а говорю, – затрещала домработница. – Вот чудеса дивные! Я чуть в обморок не грохнулась, когда услышала за спиной: «Скорее, помогите». Решила это Чу… Ой, молчу молчком! Уже зашила рот. Так чего делать? Кофе ей налить? Странная она, вся трясется. Одно слово, сумасшедшая. И мишка при ней.

Я встала и поспешила вниз.

Глава 5.

На кухне у плиты, сгорбившись, стояла женщина неопределенного возраста, одетая в темно-зеленый балахон. Красавицей или даже просто симпатичной гостью было трудно назвать. К тому же у Ларисы явно лишний вес. И ей бы не помешал поход к хорошему парикмахеру – волосы у нее торчали в разные стороны, а челка выглядела так, словно ее отгрызли пьяные кошки.

– Здравствуйте, – сказала я, – рада встрече, приятно познакомиться с соседями.

Лариса молчала, крепко прижимая к себе медвежонка, из спины у него торчала ручка.

– Какая у вас милая сумочка в виде плюшевого мишки, – восхитилась я.

Лариса судорожно кивнула.

– Можете позвонить врачу? У нас телефона нет, – попросила она.

– Конечно, – пообещала я, вынимая из кармана брюк трубку. – Кто-то заболел?

– Ира. Ей плохо, все болит, – вполне разумно ответила соседка. – Надо медикам показаться.

– Совершенно с вами согласна, – сказала я. – По которому номеру звонить?

– Врача наберите, – после небольшой паузы произнесла Лариса.

– Наверное, ноль три, – пробормотала я.

– Не-а, – возразила Светлана, оказавшаяся тут как тут. – Ноль три это с городского, с сотового иначе, а лучше сразу в нашу больницу обратиться. Дайте-ка…

Я не успела ничего сказать, как домработница выхватила у меня трубку и через пару секунд закричала в нее:

– Алло! Клиника? Приезжайте срочно, человеку плохо! Отравилась. Без сознания лежит. Ирина Петровна Владыкина. Павлиново, улица Коммунистическая, дом один. Золовка вызывает, Лариса. Нечего расспрашивать, лучше колеса салом смажьте! Это ваша проблема. Если в положенное время не явитесь, жалобу напишу, прямехонько губернатору Подмосковья. И наш разговор сейчас записываю на компьютер.

Света вернула мне телефон и торжествующе произнесла:

– Во как с ними надо. А то заблеяли: «У нас одна машина на вызове, у другой колесо спущено»… Знаю я их, небось вторая бригада лопать села. Нет, скажу я вам, научно-технический прогресс – великое дело. Раньше-то они нам хамили и ничего не боялись, начнешь на медиков в райздрав жаловаться, а от них один ответ: «Не верьте ей, больная все врет». Теперь-то у всех телефоны с диктофонами-камерами да еще Интернет, вот и притихли жабы. Слышите? Вроде уже скачут, сирена воет. Интересно, как шофер за пару секунд успел колесо сменить? Сволочи, одним словом.

– Мне домой надо, – встрепенулась Лариса, с неожиданной резвостью кинулась к двери на террасу и исчезла.

– Во дает! – восхитилась Светлана. – Бегает живее Чу… Ой, молчу, молчу! Вообще странно, что она позвонить попросила.

– Вовсе нет, – возразила я. – Далеко не у всех подмосковных жителей работает телефонная связь. Центральное газо– и водоснабжение, между прочим, тоже у некоторых отсутствует. Ведь здесь, в коттедже Антонины Тарасовны, аппарата нет.

– Но у вас мобильник, и у меня тоже, – заспорила Света. – Ваш, конечно, дорогущий, а моя труба дешевая, но хорошо работает. Неужели Ирина мобильник не купила? И у нее в доме раньше был городской телефон, у Петра Германовича в кабинете стоял.

Я решила не продолжать пустопорожний разговор, пошла в кабинет и вновь села за стол.

Через пару часов за спиной снова раздался шепоток:

– Вилка, извините.

Я резко повернулась к двери.

– Перестаньте мне мешать!

– И в мыслях не было вас отвлекать, – захныкала домработница. – Там полиция пришла.

– Зачем? – изумилась я.

Светлана закрыла лицо руками.

– Ой, страшно-то как! Соседка Ирина Петровна ведь померла.

Я вскочила и побежала в гостиную.

Высокий темноволосый мужчина, сидевший на диване, встал, одернул бежевый пуловер с темным орнаментом, вынул из кармана удостоверение, мельком продемонстрировал его мне и, протянув руку, представился:

– Федор Леонов.

– Виола Тараканова, – назвалась я, заметив у него родинку посередине ладони. – Что случилось? Садитесь, пожалуйста.

– Нам сообщили, что вы вызывали «Скорую помощь»… – начал Федор.

– Да, – кивнула я, – по просьбе Ларисы, дамы, которая живет в соседнем доме. Она сказала, что Ирине Петровне плохо, и попросила пригласить врача. Но в клинику обращалась не я, а домработница.

– Я вежливо говорила! – закричала из кухни Светлана. – Если они жалуются, что я им нахамила, то врут!

Леонов улыбнулся, я развела руками. Затем пояснила:

– При разговоре присутствовала Лариса, беседа с диспетчером была краткой, автомобиль прибыл быстро. А что случилось?

– Владыкина скоропостижно скончалась, – пояснил Федор. – Вы давно дружите?

– Нет, мы вовсе не дружим. Собственно, не знакомы даже. Я въехала сюда на прошлой неделе, сняв этот коттедж. Где живет Антонина Тарасовна, его хозяйка, понятия не имею, но могу дать телефон человека, который улаживал с ней формальности. У меня на руках договор об аренде, все оформлено официально. С Ириной Петровной я никогда не разговаривала. Впрочем, с остальными членами ее семьи тоже.

– А почему Лариса обратилась к вам? – спросил Леонов.

Я пожала плечами.

– Об этом лучше спросить не у меня, а у нее. Могу лишь предположить, что перепуганная женщина кинулась сюда, потому как кроме меня рядом никто не живет.

– А вот и кофеек, – заявила Светлана, вплывая в гостиную. – Пейте на здоровье, варю каплечино лучше всех, в Милане научилась.

Домработница поставила перед Леоновым чашку и замерла, скрестив руки на груди. Я схватила кофе и живо выплеснула в окно. Из сада раздался странный звук, смахивающий на всхлип.

– Мамочка родная! – закрестилась Светлана. – Господи, вы чего наделали? Небось Чупу облили, теперь мстить будет. Надо в Горловку скататься, святой воды привезти.

Причитая на разные лады, прислуга убежала. Леонов как-то странно посмотрел на меня.

Я пустилась в объяснения:

– Не волнуйтесь, у меня с головой полный порядок. Светлана досталась мне вместе с коттеджем, и, к сожалению, она постоянно все путает, а с кофе у нее вечная беда. Утром вместо сахара положила туда пищевую соду, потом преподнесла моим гостям капучино с гелем для чистки кухонных плит. Какую дрянь она налила сейчас вам, понятия не имею, но на всякий случай решила, что лучше кофе не пробовать. Вдруг Света использовала туалетного утенка? Труп полицейского в гостиной доставит мне гору неприятностей. Еще прислуга боится какого-то монстра, который, по ее мнению, живет в лесу и может прийти в дом…

– О господи! – неожиданно воскликнул Федор. – Это кто?

Я съежилась, на секунду испугавшись. В голове появилась безумная мысль: в коттедж в самом деле пришел Чупа, страх домработницы материализовался.

– Обалдеть! – восхитился Леонов. – Прямо «Звездные войны»! Он настоящий? Думал, в углу у вас предмет интерьера стоит, а он поехал.

Я обернулась и выдохнула. Вилка, не сходи с ума, оборотней, привидений, леших и домовых не существует.

– Это Емеля, робот для сада, видимо, уже зарядился и отъехал от розетки. Где-то здесь пульт лежит… Надо же, меня не предупредили, что Премудрый после зарядки покатится, я считала, что он будет на месте стоять.

Федор взял со столика у дивана прямоугольный предмет.

– Он?

– Да, – обрадовалась я. – Давайте пульт сюда. Так, сейчас попробую его остановить. Наверное, надо нажать кнопку «ноги».

Я ткнула в нужное место, Емеля замер.

– Получилось! – заликовала я.

Но робот вдруг затрясся, затем из его рук выскочили большие ножницы. Емеля двинулся вперед, лязгая лезвиями. Я оторопела. Леонов, похоже, тоже. А железный человечек приблизился к занавеске, в две секунды настриг ее в лапшу и покатил в сторону стола, с которого свисала скатерть.

– Стой! – заорала я.

Федор выхватил у меня пульт, и в ту же секунду электронный садовник замер. Пару минут мы с полицейским молча смотрели на чудо техники, потом я расслабилась.

– Вам удалось его остановить.

– По моему опыту, если не знаешь, как управлять электронной фигней, нажимай на самую большую кнопку, – серьезно ответил следователь.

– Возьму ваш метод на вооружение, – хихикнула я. – Решила, что Емеля замрет, если использовать кнопки «ноги» и «стоп».

– В принципе вы думали в правильном направлении, – согласился Леонов, – но у него вдруг появились ножницы.

– Наверное, я перепутала пупочки, – вздохнула я, – ткнула не туда.

– Прикольный парень, – улыбнулся Леонов. – Но небезопасный, вон чего с занавеской сделал.

– Он не мой, – начала оправдываться я, – его только сегодня сюда для рекламной акции привезли. Не понимаю, почему Емеля вдруг поехал? Если честно, я испугалась немного. На секунду мне показалось, что в комнате то самое мифическое существо Чупа, которое, по мнению моей домработницы, живет в лесу, но может прийти в дом и навредить хозяевам. Глупо, да?

– Очевидно, робота заглючило, – предположил Леонов. – Такое случается. Не волнуйтесь, Чупы не существует, он вроде Каляки, о котором мне бабушка в детстве говорила, когда я хулиганил.

– А у нас в квартире, когда я маленькая была, жила Дюдюка, – усмехнулась я.

Федор прищурился и начал задавать вопросы. Где я прописана? Чем занимаюсь? Почему решила пожить за городом? Отвечая на каждый, я удивлялась все больше и больше. Зачем выяснять столько деталей у соседки, чья помощница по хозяйству всего-то вызвала врача к Ирине Петровне?

Когда Леонов ушел, я подошла к окну и стала рассматривать то, что осталось от занавески. Вот незадача, придется покупать новую. Гостиная выходит эркером прямо на дом Владыкиных, и если я вечером, не опустив штору, зажгу люстру, то окажусь у соседей как на ладони, что не очень-то комфортно. Хорошо хоть, штора была недорогая и, похоже, почтенного возраста. Антонина Тарасовна сдала коттедж с обстановкой и всем необходимым. Мебель у нее не новая, но в прекрасном состоянии, проверенная годами классика: буфеты, столы, стулья из цельного массива дуба, сейчас такие качественные вещи не производят. Сервизы у вдовы Петра Германовича тоже советских времен, производства Чехословакии и ГДР. Вероятно, они считались парадными, потому что выглядят новенькими. Кстати, в доме очень чисто. Если идеальный порядок дело рук Светы, то ей можно простить болтливость вкупе с глупостью.

Я хотела взять с подоконника лоскут ткани, но он спланировал на цветок, росший под окном. Не знаю, как он называется, но бедняге досталось по полной программе. Не подумав о посадках, я выплеснула в окно кофе, и вот результат: стебли сломались, листья осыпались…

Я замерла. Минуточку, в чашечку никак нельзя налить более ста миллилитров напитка. Неужели столь малое количество горячего кофе могло так изуродовать растение? Конечно, душ из арабики не пойдет на пользу кусту, но ведь не прибьет его к земле и не поломает.

Прямо в окно я вылезла в сад и начала осматривать цветок. Оказывается, часть кофе попала на лопушистое растение с сиреневыми бутонами. Но оно распрекрасно себя чувствует, две бежево-коричневые капли на широких листах кажутся росой. А вот куст рядом скончался, и около него примята трава…

Мне вспомнился странный звук, раздавшийся из сада через секунду после того, как я выплеснула в окно капучино. Светлана, кажется, была права, предположив, что во дворе кто-то есть, только это был не мифический Чупа, а обычный человек.

В траве что-то блеснуло. Я наклонилась и подняла золотую зажигалку с гравировкой «С Новым годом!».

Положив находку в карман, я пошла к соседям.

Глава 6.

Дверь в коттедж Владыкиных оказалась закрыта, и я нажала на звонок, прикрепленный слева.

– На фига ты дверь, уходя, захлопнул? – спросил внутри девичий голос. – Принес? Только не говори, что не нашел! Сказала же: в сарае справа.

Тут же дверь распахнулась, и я увидела девушку лет семнадцати-восемнадцати, одетую в джинсы и светло-бежевый пуловер с темно-синими квадратами. Она испуганно шарахнулась в сторону, придушенно выдохнув:

– Вы кто?

– Ваша соседка, Виола Тараканова, – представилась я.

– Что вам надо? – не особенно любезно осведомилась девица.

– Вы, наверное, Олеся? – предположила я.

– И чего? – нахмурилась она.

– Леся, – произнес в этот момент за моей спиной слегка надтреснутый голос, – я принес отбеливатель. Извини, что долго, не сразу нашел.

Я обернулась и увидела высокого, слишком худого бледного парня в клетчатой рубашке и джинсах. Он держал в руке пластиковую бутыль с этикеткой «Чистота».

– Что вам надо? – грубо спросила Олеся, в упор глядя на меня.

– Недавно ко мне с просьбой вызвать «Скорую» прибежала Лариса. Я подумала, что вам нужна помощь, – объяснила я. – Наши дома стоят рядом, больше тут никого нет.

Девушка провела ладонью по лицу. Затем заговорила совсем иначе:

– Вы уж извините. У нас беда, Ирина Петровна умерла совершенно внезапно, я очень испугалась, а когда нервничаю, становлюсь хамкой. Лариса вообще-то хорошая, но… немного странная. У нее инсульт был, теперь она мыслит как дитя.

– Крови много было, – неожиданно добавил Никита, – огромная лужа. Жуть! Лара сказала, что пятна отбеливатель уберет, вот я и пошел за ним.

– Ступай в дом, – устало произнесла сестра.

Парень бочком проскользнул мимо меня и исчез в коридоре.

– Спасибо вам, – сказала Олеся, – но нам лучше побыть без посторонних.

– Да, конечно, – кивнула я. И вынула из кармана зажигалку. – Кажется, эту вещицу потерял кто-то из членов вашей семьи.

– Нет! – неожиданно испугалась девушка. – Ни у кого из наших такой нет и никогда не было! У нас никто не курит, это очень плохая привычка. Зажигалка не наша! Мы отношения к ней не имеем! Где вы ее взяли?

– Нашла в саду под окном моей гостиной, – уточнила я, – она лежала в кустах.

Олеся протянула руку.

– Ага, ясно. Отдайте ее мне, уберу подальше.

Но я сунула находку в карман брюк.

– Нет. Вещь не ваша. Зачем она вам? Извините за беспокойство.

Потом я развернулась и пошла по тропинке к своему коттеджу, спиной ощущая взгляд девушки.

Что ж, все понятно – Олеся тайком от матери курит. Она перепугалась, что Ирина узнает о ее дурной привычке, поэтому, услышав мой вопрос про зажигалку, тут же стала отрицать, что та принадлежит ей. Но уже через пару секунд девушка захотела забрать вещицу, а я из чистой вредности ее не отдала. Как огниво оказалось под моим окном? Ну, я известная личность, меня показывают по телевизору. Девушка читает мои детективы, узнала меня и из любопытства решила подсмотреть-подслушать, как я живу. Олеся присела под открытым окном гостиной и – получила на голову порцию кофе. Зажигалка ерунда. Но что случилось с Ириной Петровной?

Следующие два часа я упорно пыталась работать. С трудом выдавила из себя полторы страницы, отбросила ручку и позвонила Ивану Николаевичу.

– Виола, дорогая! Так приятно слышать ваш голос! – обрадовался Зарецкий. И тут же встревожился: – Что-то случилось? Обычно вы в этот час творите и не любите, если кто-то вас отвлекает. Заболели? Нужен врач?

– Я совершенно здорова, – успокоила я издателя. – Помнится, на вашем дне рождения был Андрей Платонов…

– Да, да, – оживился Зарецкий, – он мой старый друг, мы общаемся с детства. Андрей учился на юридическом, сейчас занимает высокий пост, руководит особым отделом. А что произошло? Почему вы о нем вспомнили?

– Пару часов назад умерла Ирина Петровна, дочь Антонины Тарасовны, – пояснила я.

– Да, неприятно… – протянул Зарецкий. – Давайте я приеду в Павлиново?

– Нет, спасибо, – отклонила я любезное предложение. – Мне просто хочется узнать, почему она скончалась. Незадолго до вашего с пиарщиками визита я слышала, как соседка громко кричала на мужа. Владыкина категорически не походила на больную.

Иван Николаевич не проявил беспокойства.

– Увы, так порой случается: сейчас ты жив, а через десять минут тебя нет. Тромб оторвался, аневризма лопнула, инсульт случился. Да что я вам, автору детективных романов, рассказываю? Сами лучше меня знаете.

– Никита, сын Ирины, сказал, что в комнате было много крови, – пробормотала я. – Увидела парня, когда тот притащил из сарая бутылку с отбеливателем. Похоже, они с сестрой решили привести дом в порядок. И ко мне заходил местный полицейский Федор Леонов, расспрашивал, что да как.

– Виола, дорогая, вы имеете отношения к случившемуся? – снова занервничал Зарецкий.

Я рассказала Ивану Николаевичу про визит Ларисы.

– Пока ничего особенного не наблюдается, – успокоился издатель. – Возможно, Лариса психическая больная, но тихая, не опасная. Она перепугалась, увидев тело Ирины, не поняла, что та скончалась, помчалась за подмогой…

– Откуда в комнате лужа крови? – перебила его я. – И зачем Леонов устроил мне допрос? Начал выяснять, где я прописана, кто я по профессии, нет ли у меня мужа-детей.

– Вы же позвонили в «Скорую», – попытался оправдать полицейского Зарецкий.

Я не сдала позиций:

– Вообще-то с диспетчером разговаривала Светлана. И какая разница Леонову, замужем я или нет? Я не хамила работнику «Скорой помощи», вызов не был ложным, просто помогла соседке. Но Федор, похоже, с удовольствием взял бы у меня анализ ДНК.

– Что?! – возмутился Зарецкий. – Да как он посмел, мерзавец! Ну ничего, мало ему не покажется!

Я попыталась остановить разозленного олигарха:

– Иван Николаевич, это шутка, про ДНК речи не было.

Но из трубки уже неслись частые гудки.

Следующие четверть часа я никак не могла соединиться с Зарецким – тот буквально повис на проводе. В конце концов я решила пойти выпить чаю, спустилась на первый этаж, и тут сотовый отчаянно запищал.

– Виола, дорогая, вы можете сейчас побеседовать с Андреем Платоновым? – спросил Зарецкий.

Я обрадовалась.

– С удовольствием.

И сразу услышала мягкий тенор:

– Добрый день, Виола… э… Леопардовна.

– Ленинидовна, – раздался вдалеке голос Зарецкого. – Безобразие, какой ты невнимательный, Андрей, перепутал имя отца нашей великой писательницы!

– Простите, – смутился Платонов.

– Давайте без отчества, – попросила я, – оно у меня сложное, с первого раза не выговорить.

– Отлично, – обрадовался Платонов, – тогда я Андрей. Тут Ваня раскипятился, говорит, что некий Шерлок Холмс, Федор Леонов, пытался взять у вас анализ ДНК?

Мне пришлось объяснять, как обстояло дело.

– Ясно, – хмыкнул Платонов. – Можете описать парня?

Я напрягла память.

– Высокий шатен со спортивной фигурой, глаза то ли серые, то ли голубые, речь грамотная.

– Особых примет не заметили? Вы, похоже, наблюдательный человек. Татуировки, шрамы?

– Ни тату, ни отметин я не заметила, только родинка на странном месте – посередине ладони правой руки. Ни у кого такой не видела.

Андрей молчал.

– Ау, вы где? – спросила я. – У меня связь прервалась?

– Это он? – прозвучал издалека голос Зарецкого.

– Да, – подтвердил Платонов. – Что ему в Павлинове понадобилось?

– Кто он? – задергалась я. – Объясните скорей!

Андрей откашлялся.

– Федор Леонов – частный детектив, этакий благородный рыцарь, помогает униженным, оскорбленным, жертвам полицейского произвола, – был осужден за несовершенное преступление. За работу берет копейки, а часто вообще не требует оплаты. Ухитряется добиваться успеха.

– На какие же доходы он существует, если не требует гонорар? – удивилась я.

Платонов издал звук, похожий на смешок.

– Федя – единственный наследник огромных капиталов, его отец в начале девяностых создал успешный бизнес. Иван прекрасно знал старшего Леонова. Да и вы, небось, о нем слышали. Канцелярские товары «Ферго».

– Пользуюсь их ручками, пластиковыми папками, скрепками, – подтвердила я.

– А еще ластики, карандаши, степлеры и куча всякого барахла, необходимого школьникам, студентам, офисным сотрудникам. Если Федя берется за дело, для него нет преград, – продолжил Андрей. – Вопрос: что ему понадобилось в Павлинове? По какой причине он к вам примотался?

– Что случилось с Ириной? – задала я свой вопрос.

– Дайте мне десять минут, – попросил собеседник.

Платонов оказался на редкость точен – перезвонил именно через десять минут. Ни раньше, ни позже.

– У покойной давно были проблемы со здоровьем. Ей вшили кардиостимулятор, но сегодня у нее случился сердечный приступ.

– А откуда кровь в комнате? – не успокоилась я.

– Ирине Петровне стало плохо в гостиной, она в тот момент находилась неподалеку от окна, падая, ударилась головой о батарею, – просветил меня Платонов.

– Ясно, – вздохнула я. – Вот бедняга! Значит, ничего криминального в происшествии нет.

– Вроде так, – осторожно подтвердил собеседник. – На первый взгляд произошедшее выглядит банально.

– А на второй? – живо поинтересовалась я.

– Виола, я не занимаюсь этим делом, а потому стопроцентно уверенным в том, что смерть Владыкиной не насильственная, быть не могу, – ответил Андрей. – Но считаю, что вам не стоит беспокоиться. Хочу вас предупредить: Леонов не очень хороший человек. Федор считает, что цель оправдывает средства, и готов ради достижения успеха на любые действия. Если вы ему нужны для того, чтобы участвовать в расследовании, парень будет мил, обаятелен, приветлив. Он манипулятор, знает, как понравиться людям, способен любого уговорить плясать под свою дудку. Но, как только необходимость в помощнике отпадет, он тут же его бросит, как яблочный огрызок. Я бы с ним в разведку никогда не пошел.

Поблагодарив Платонова и Ивана Николаевича, я попыталась продолжить работу. Однако писалось со скрипом. На улице неожиданно стало пасмурно, и у меня заболела голова. В девять вечера, с огромным трудом наваяв пять страниц, я решила остановиться, выпила чаю с конфетами, легла в кровать, пощелкала пультом от телевизора и сама не заметила, как заснула.

Глава 7.

– Вилка, – прошептал детский голос, – вставай, Ашкин мяч принес.

– Спать хочу, – пробормотала я, – сил нет.

– Мы тебя ждем, – продолжал ребенок, – некому на воротах стоять. Вон, они уже гол забили.

Я села, пошарила рукой вокруг себя, наткнулась на стену, открыла глаза и в первую секунду не поняла, где нахожусь. Куда подевался стул? Он всегда стоит сбоку, на нем висит приготовленная с вечера школьная форма. Отчего моя крохотная комната, в которой помещаются только раскладной диван и шкаф, сейчас вдруг стала просторной?

Через мгновение стало понятно: мне привиделся сон. Я давно не живу с Раисой в блочной пятиэтажке, а Гена Ашкин никогда уж не позовет меня играть в мяч – он умер, когда я пошла в пятый класс. Мать-пьяница не повезла сына в больницу, когда тот стал жаловаться на боль в животе, и мальчик погиб от банального аппендицита.

Я слезла с кровати, накинула халат и пошла на первый этаж за водой. Обычно я ставлю на тумбочку у кровати бутылку, но вчера забыла, и, как назло, сейчас мне захотелось пить. Свет на лестнице я не зажгла, в гостиной тоже. Дождь прекратился, в эркер смотрела луна, но в комнате было темно. Я миновала диван, кресла, хотела войти в кухню и тут услышала тихий скрип.

– Кто здесь? – стараясь казаться спокойной, поинтересовалась я.

Звук, шедший от эркера, повторился.

– Сейчас в полицию позвоню, – пригрозила я и стала медленно продвигаться к выключателю на стене.

Теперь раздался стук. Похолодев от страха, я зажгла свет и увидела, что левое окошко эркера открыто.

– Светлана! – вырвался из моей груди вопль. – Сюда! Проснитесь!

– Господи, боже мой… – захныкала появившаяся домработница. – Что же это творится в доме? Меня ноги не держат, руки трясутся, плохо очень, я чуть не умерла…

– Вы закрывали на ночь окна? – перебила я ее.

– А как же! Обе двери, и калитку в саду, и сарай проверила, – перечислила почему-то дрожащая помощница.

– Кажется, в доме побывал вор, – пробормотала я, показывая на открытую раму.

– Мамочка… – зашептала домработница. – Тише, умоляю, это Чупа.

– Пожалуйста, прекратите нести чушь! – обозлилась я.

Света принялась креститься.

– Послушайте меня. Я легла около часа, сериал смотрела, приснула чуток. И, как назло, пописать захотела. Пришлось вставать, тащиться в туалет. Иду себе и слышу из гардеробной шорох. Решила, что там мыши орудуют, и испугалась – еще съедят вещи Антонины Тарасовны, мне влетит. Собралась грызунов пугануть. Постучала в дверь, ногами потопала, пригрозила: «Сейчас покажу вам!» Открыла створку, а там…

Света попятилась, бормоча:

– Огромное чудище… волосатое… лохматое… Оно на пороге стояло, в бывшей комнатушке Антонины Тарасовны. Хозяйка на второй этаж вообще не поднималась, говорила, там аура плохая. До вашего приезда наверху никто не спал. И тут Чупа как завоет: «У-у-у…».

– Светлана, – остановила я ее, – похоже, вы просто забыли закрыть окно, не надо рассказывать небылицы.

– Нет, именно Чупа по дому разгуливал, – продолжила нести околесицу прислуга. – Дайте объясню. Антонина Тарасовна лет пять назад из дома съехала, мне велела за порядком смотреть. А я страсть какая аккуратная, внимательная, если чего не так, сразу увижу. Не один год тут все нормально было. Хозяйка в Павлиново никогда не приезжает, но деньги мне каждый месяц передает, я сама за ними в Москву езжу. Потом господин Зарецкий коттедж снял. И вот тогда в доме изменения случились. Антонина Тарасовна жила в самой маленькой комнатенке, а вам спальню устроили на втором этаже. Прежде там кое-какое ненужное шмотье держали. Глупо, конечно, из большой залы чулан устраивать, чтобы ерунду хранить, а спать в крохотной норе, но хозяйке так нравилось. Сейчас же ее старые вещи на первом этаже, в той каморке, где Антонина Тарасовна жила. И туда сегодня ночью Чупа залез! Говорила же вам, что робот ему не понравится, по-моему и вышло. Я, как его вой услышала, на пол села, голову руками закрыла, а он мимо с топотом…

У меня в ушах застучали молоточки. Я вышла из гостиной, повернула налево, остановилась у двери комнаты горничной, потом двинулась в сторону туалета и обрадовалась.

– Вон ваш Чупа!

Света, шедшая за мной, схватилась за стену и, закрыв глаза, начала медленно сползать на пол.

– Успокойтесь, – велела я, – это не монстр, а чья-то шуба.

Домработница, уже сидя на полу, подняла голову.

– Где?

Мне стало жаль Светлану. Согласитесь, если человек идиот, живется ему трудно.

– Смотрите, на стене вешалка, а на ней доха из меха. Кстати, почему она тут болтается? На дворе июль!

Света оперлась ладонью о пол и встала.

– Это шуба Антонины Тарасовны. Она ее сто лет как не носит. Доха в чулане жила. Может, кто-то хотел ее спереть?

Я подошла к вешалке и пощупала рукав.

– Навряд ли. Старая, протертая, молью поеденная, за нее и ста рублей не дадут.

– Когда я спать шла, шубы тут не было, – слабым голосом произнесла Светлана.

Я дернула дверь кладовки. Та легко открылась, перед глазами возникло узкое пеналообразное помещение. Слева на кронштейне висело несколько старых платьев, плащ, пара курток, допотопное драповое пальто, одни плечики оказались пустыми. Справа, в специальной подставке, хранилась обувь, чуть поодаль громоздились чемоданы, коробки. У стены стояла швабра с толстой ручкой.

– Все ясно, – пробормотала я. – Вы не захлопнули окно, в коттедж влез бомж, решивший чем-нибудь поживиться. Он добрался до чулана, услышал, как вы идете в туалет, выскочил с манто в руках, напугав вас, и удрал тем же путем, каким пришел. Давно вы с ним столкнулись?

– Не знаю, – жалобно пропищала дурочка. – Сидела вот тут на полу, боялась руки с головы снять, глаза открыть. Потом услышала шаги… и вы закричали «Светлана!» Меня как поднимет, как понесет в гостиную…

– Понятно, – кивнула я. – Звоните в полицию, сообщите о попытке ограбления. Сейчас тщательно проверю все запоры в помещениях на первом этаже.

Домработница всхлипнула.

– Только воды попью.

Пока Света приходила в себя, я вернулась в гостиную и начала осматривать подоконник. На белой поверхности обнаружилось несколько царапин с торчащими из них занозами, за которые зацепился клочок ткани бежевого цвета с темным вкраплением, на раме снизу имелись мелкие порезы. Обычно стеклопакеты открываются внутрь комнаты, а у Антонины Тарасовны рамы поднимаются. Теперь надо присесть на корточки и оглядеть пол. Ага, вот тут комочки влажной земли…

Я встала, подошла к соседнему окну, рывком подняла его в верхнее положение, потом вернула вниз, поняла, каким образом злоумышленник проник внутрь, и крикнула:

– Света, не звоните в полицию.

– Звоню, звоню, – не поняла домработница. – Только дежурный не отвечает, дрыхнет небось.

– Отложите телефон, – велела я.

– Почему? – спросила Светлана.

– Все равно бомжа не найдут, – вздохнула я. – В дальнейшем, закрывая окна, будьте внимательны. Когда опускаете раму, непременно вдавите ее до щелчка. Иначе язычок запирающего устройства не войдет в паз, тогда остается узкая, почти не заметная глазу щель. Грабитель просовывает в нее лезвие ножа или другой подобный предмет, приподнимает раму… ну а потом понятно. Вы два окна закрыли как следует, а третье нет.

Светлана села в кресло.

– Ноги не держат, по сию пору ходуном ходят. Не виновата я вовсе! Это оконце сто лет как сломано, из него какая-то деталька выпала. Дом давно строили, Петр Германович его шикарно обустроил. Тогда в СССР о стеклопакетах и не слышали, но Владыкин раздобыл мастера, который их соорудил. Ни у кого в округе таких чудес не имелось. Мама моя на окна нахвалиться не могла – не дуло совсем, на зиму заклеивать не требовалось. Красота! Говорила я вам, что мамуля у Петра Германовича служила? Ой, ну как они странно с женой жили! Не по-человечески.

– И вы не предупредили Зарецкого, что одно окошко не запирается? – поинтересовалась я.

– Так меня и не спрашивали. Чего лезть-то? – заморгала домработница.

– Скажите, что еще в коттедже неисправно? – потребовала я.

Светлана перекрестилась.

– Все!

– Весьма откровенно, – усмехнулась я.

– В смысле, рама – единственная неполадка, – уточнила прислуга.

– Ладно, идите спать, – распорядилась я.

А когда домработница ушла, сбегала в спальню, принесла пинцет для бровей, маленькую коробочку-таблетницу, осторожно отцепила от подоконника бежевый лоскутик и спрятала его. Почему я велела Свете не звонить в полицию? Потому что догадалась, кто нанес визит в мой дом без приглашения. Хорошо бы не возникло проблем с мобильной связью. Интернет в доме Владыкиной отсутствует, но у меня в айпад вставлена симка.

Экран планшетника замерцал, я вошла в поисковую строку, вбила нужное имя с фамилией и едва не захлопала в ладоши. Все-таки научно-технический прогресс здорово облегчает жизнь. Который сейчас час? Хотя, какая разница, небось отвратительный тип еще до дома не добрался. А если он обитает где-то неподалеку и улегся спать, то я буду очень рада его разбудить.

– Слушаю, – громко произнес баритон.

– Федор Леонов? – нежно промурлыкала я.

– Да.

– Беспокоит Виола Тараканова, вы сегодня заглядывали ко мне в гости.

Собеседник не продемонстрировал удивления.

– Было такое.

– Видите ли… тут… э… случилось нечто странное… у соседей… у Владыкиных… в доме, где скончалась Ирина Петровна… – забормотала я.

– Что произошло?

– Это не телефонный разговор.

– Вам угрожает опасность?

– Не знаю. Думаю, нет. Просто странно. Очень. Загадочно.

– Что?

– Сложно описать в двух словах, но, похоже, Ирину убили, – зашептала я. – Кое-что я нашла, не знаю, кому отдать. Полицию вмешивать бесполезно, она ничего предпринимать не станет.

Леонов кашлянул.

– Я знаю, что вы частный сыщик, – сообщила я. – А вы, небось, выяснили, чем занимается Виола Тараканова, она же прозаик Арина Виолова. Я нашла ваш телефон в Интернете.

– Не знаком с вашим творчеством, понятия не имел, с кем разговариваю, – ответил Леонов. – Но, каюсь, грешен, после нашей встречи порылся в сети.

– Тогда, понимаете, что женщину, побывавшую замужем за полицейским, трудно обмануть, размахивая перед ее носом пусть прекрасно сделанным, но фальшивым удостоверением. И для простого сотрудника полиции вы были слишком хорошо одеты, – заявила я. – Решила не ловить вас на лжи, но сейчас мне нужна ваша помощь.

Леонов опять кашлянул.

– Вас устроит завтра подъехать в кафе «Большой слоник»? – продолжала я. – Название смешное, но там прекрасный кофе и пироги с мясом, а я съем капустник.

– Мне тоже лучше с капустой, – уточнил Федор.

Я придала голосу радостные нотки.

– О! У нас много общего, это сближает. Так как?

– О’кей, – согласился Леонов. – Во сколько?

– В десять утра я должна посетить одно мероприятие, надеюсь, к полудню оно закончится, – зачирикала я. – Как насчет часа дня? Постараюсь не опоздать.

– Красивая женщина имеет право задержаться, – галантно отозвался Федор.

– Вот и договорились, – подвела я черту под беседой.

Глава 8.

На ярмарку садово-огородного инвентаря я приехала заблаговременно.

– Мы постарались оформить самый оригинальный стенд на выставке – сделали имитацию дачного участка, – объяснила Наташа, подводя меня к воротцам, над которыми висел плакат «Садтрестогород». – Начало акции «В гостях на шести сотках у Арины Виоловой» через двадцать минут. Вы успеете переодеться и въехать в суть действа.

Я опешила.

– Мне потребуется сменить одежду и кого-то изображать?

– Писательницу Арину Виолову, – без тени улыбки пояснила Наташа. – Сейчас все объясню. Видите макет домика? Это вроде как ваша дачка. Мы распахнем ворота, народ хлынет на стенд и встанет за столбиками. Не волнуйтесь, никто к вам не полезет, охрана не пропустит. Итак, раннее утро, писательница только проснулась. Мычат коровы, пищат куры, поют птицы.

Мне понравилось заявление про пищащих кур, и я решила пошутить:

– Все эти звуки следует издавать мне?

Но пиарщица восприняла мой вопрос серьезно.

– Нет, пойдет запись. Вы сначала смотрите в окно, прикладываете ладонь козырьком ко лбу, вглядываетесь в даль. Выходите во дворик. Перед вами зеленая трава. Ей требуется кислород. А как его доставить корням?

В моей памяти ожили обрывки знаний по ботанике, полученные мной в четвертом классе.

– Если не ошибаюсь, растения дышат листьями.

– Отлично, – похвалила меня Наташа. – А корешки? Им-то каково в земле, без глоточка воздуха? Загибаются, бедные! Вот «Садтрестогород» и придумал сандалии аэрации. Вы их наденете и пойдете по газону, произнося рекламный текст. Виола, очень вас прошу, речь утверждена нашим президентом, в ней нельзя ни словечка менять.

– Придется ее зазубрить? – испугалась я.

– Нет, мы понимаем, что это трудно, поэтому дадим вам «ухо», как телеведущей. Катя будет произносить фразу, а вам останется лишь повторить ее.

– Великолепно! – обрадовалась я.

– Вы такая милая, не скандальная, – восхитилась Наташа, – одно удовольствие с вами работать. Кстати… Уж извините за этот вопрос, но как вы воспринимаете людей с нетрадиционной внешностью? Например, афророссиян?

– Мое отношение к человеку зависит от его личных качеств и совпадений наших интересов, а цвет кожи, раса и национальность значения не имеют. Одно время у меня работал шофером Жорж, мать его родом из Подмосковья, а отец был студентом из Ганы, – объяснила я.

– Ну надо же! – обрадовалась пиарщица. – Нанятого нами артиста тоже зовут Жорж. Он будет исполнять танец вождя. Эй, кто-нибудь, найдите Жоржика! Вот вам рабочая одежда, халатик.

– Больше похож на платье, – заметила я.

– Натяните прямо поверх своей одежды, – попросила Наташа. – Вот молодец, как ты быстро пришел!

В этот момент я, поленившись расстегнуть пуговицы, надевала через голову хламиду, украшенную со всех сторон надписями «Садтрестогород», поэтому не видела, к кому обращается Наташа. А когда халат очутился на месте, я удивленно воскликнула:

– Жорж! Что ты здесь делаешь?

Бывший водитель округлил глаза и молниеносно поднес указательный палец к губам.

– Вы знакомы? – удивилась пиарщица.

Я, немного растерявшись, молчала.

– Нет, великая писательница меня с кем-то перепутала, – вывернулся мой бывший шофер. – Мы, чернокожие, все кажемся белым людям на одно лицо. Мы никогда не встречались, для меня большая честь работать с гениальной Ариной Виоловой.

– Жорж – солист балета… – начала Наташа, но договорить не успела, на стенд вбежала запыхавшаяся Катя.

– Уроды! «Огородтрестсад» полностью слизал нашу идею, построил макет дачи, участка.

– Надо срочно сообщить Филиппу Ивановичу, – занервничала Наташа, и обе девушки умчались, забыв про меня.

– Спасибо, Вилка, что не продали меня, – зашептал Жорж.

– Так ты теперь балерун? Больше не возишь пассажиров и не прикидываешься немым? – улыбнулась я. – Как дела?

– Вы мне тогда помогли, хороший совет дали, – зашептал парень. – Вот, видите амулет?

Жорж расстегнул рубашку, и я узрела висящий на его груди медальон из желтого, блестящего металла. В середине его торчал светящийся зеленый камень.

– Что это? – удивилась я.

– Его мне жрец дал, он моя защита от колдовства. Дорого заплатить пришлось, но зато меня охраняет не какой-то мешочек с травой, а электронный пси-излучатель! И у меня опять проблема с девушкой, ее мать к шаману обратилась, – на одном дыхании выпалил Жорж. – Но я после того нашего с вами разговора поумнел! Нашел в Москве настоящего колдуна-вуду, тот и изготовил оберег. Работает суперски, отражает любую отрицательную энергию, мгновенно снимает с меня присланную порцию.

Я чуть не расхохоталась.

– И как же медальон сие проделывает?

– Несколько раз в день пищит, – серьезно объяснил дурачок, – сначала тихонечко – ту-ту. Значит, оберег уловил злой сглаз. Потом, спустя секунд двадцать, посильнее – ту-ту-ту. Следовательно, уничтожил его.

– Интересно, – восхитилась я. – Ай да прибор!

– Уже четыре месяца безотказно работает, – похвастался Жорж. – Колдун пообещал, что оберег прослужит полтора-два года. А когда зеленый камень потемнеет, надо приобрести новый талисман. Я так и сделаю. Хотя стоит он офигенно дорого – три тысячи долларов.

– Разве ты не расстался с Аленой? – нахмурилась я. – Вроде понял, что с ней лучше не связываться.

– Ее звали Алиной, – поправил Жорж. – Нет, с ней давно отношения разорваны. Теперь я люблю Люсю. Она лучше всех. А вот ее мать… Баба на меня порчу и напускает. Просто ужас на крыльях ночи, а не тетка! Я теперь в ресторане «Сладкий крокодил» танцую. Приходите, проведу вас бесплатно. И поедите задарма. Повар прекрасно готовит, в особенности дурнятину. Заодно и поговорим. Как насчет встречи сегодня вечером?

Я хотела спросить, что за зверь такой «дурнятина», но вместо этого сказала:

– Давай созвонимся. К сожалению, я всю неделю занята.

– Жорж! – заорало из-за деревянной перегородки сразу несколько голосов. – Где тебя носит? Переодеваться пора!

Он испарился. Я села на деревянную табуретку.

С чернокожим Жоржем я познакомилась благодаря Ивану Николаевичу[2]. Зарецкий, крайне озабоченный моей безопасностью, нанял для меня водителя и сказал, что тот немой от рождения, хотя прекрасно слышит. На самом же деле проблем с вербаликой у парня никогда не было, просто я наотрез отказалась ездить с кем-либо, мотивируя свое нежелание так: шофер будет болтать, а я не желаю слушать глупости. Вот Иван Николаевич и велел водителю изображать немого.

Не стану подробно живописать, как Жорж управлял автомобилем, но однажды он удрал от меня. Произошло это после того, как я принесла ему из ресторана салат, креативно сервированный в черепе из пресного теста. Увидев угощение, Жорж пулей вылетел из машины и был таков. Потом беглец заявился ко мне домой. Сначала Жорж стал говорить о какой-то девушке, потом упал на колени, зарыдал… Мне пришлось его довольно долго успокаивать, и в конце концов я узнала правду.

Отец парня родом из Ганы. Он не женился на матери Жоржа, но, уехав домой, сына не бросил, признал его, даже платил алименты и каждое лето забирал мальчонку к себе. Жорик зиму, весну и осень проводил в Москве у мамы, а лето у папы, в небольшом африканском поселке. Жорж прекрасно владеет как русским, так и родным языком отца. Кстати, его бабка со стороны папеньки была колдуньей. Кроме того, у мальчика имелась и русская бабушка, гадалка и целительница, которая снимала порчу, сглаз, лечила от всех болезней. Обе старухи забили голову ребенка всякой ерундой, Жорж вырос очень суеверным. Все свои удачи-неудачи он объясняет исключительно влиянием добрых или злых духов, насыпаемых на него разными людьми.

В Москве много красивых цветных девушек, но Жоржу нравятся исключительно белокожие блондинки. Он симпатичен и влюбчив. Во время работы у меня он завел роман с Алиной, сделал ей предложение и получил согласие на брак. Но мать невесты, узнав, что жених наполовину африканец, запретила дочери даже думать о замужестве. Девица проявила строптивость, и тогда потенциальная теща в запале крикнула:

– Скажи своему негру, что я найму колдуна-вуду, твой Жорж и трех дней после этого не проживет.

Злобная баба понятия не имела о том, какое воспитание получил возлюбленный Алины, но ухитрилась плюнуть ядом в самое уязвимое место. Жорж, которому глупая невеста тут же сообщила про угрозу матери, перепугался до трясучки, всю ночь не спал, утром вышел на работу, и в тот же день я притащила ему салат в черепе из теста. Парень решил: вот оно, послание от жреца вуду. И сбежал от меня без оглядки.

Обратиться ко мне через некоторое время за помощью Жоржу посоветовал белый маг, к которому он обратился. Чародей приказал ему взять у меня любую вещь, тогда он сможет убить злые чары, напущенные на него. Я выслушала историю Жоржа и призадумалась: как мне себя вести? Рассмеяться? Объяснить дурачку, что любая магия срабатывает лишь в том случае, если в нее верят? Пообещать, что Жорж непременно встретит девушку, которая от всей души полюбит его и выйдет за него замуж, не обращая внимания ни на цвет кожи избранника, ни на мнение о нем своих родителей? В конце концов я сказала Жоржу, что не имею ни малейшего отношения к колдовству, а салат – это просто накрошенные овощи с мясом. Но, если белому магу нужна моя вещь, могу дать свой шелковый платок. Мы с бывшим шофером расстались друзьями. И вот теперь судьба опять нас столкнула.

Я поерзала на табуретке, ощутила боль, встала, осмотрела сиденье: на нем ничего не было, догадалась засунуть руку в задний карман брюк и вытащила зажигалку – ту самую, обнаруженную вчера под окном. Светло-серые летние слаксы я обожаю, они удобные, модные. Вчера я была в них, когда заглянула к соседям и сунула находку в карман. Сегодня опять надела любимые штаны: и вот держу в руке блестящее «огниво» с надписью «С Новым годом!». От нечего делать я стала рассматривать вещицу. Она точно не из золота, скорее всего просто покрыта каким-то золотистым составом. Подобные зажигалки продаются повсеместно, эту отличает от них гравировка. Снизу из корпуса торчал страз. Я понажимала на него, потом пару раз открыла-закрыла крышку, но пламя не появилось.

И тут передо мной появилась Наташа, которая сразу стала извиняться:

– Арина, простите, что бросила вас одну. «Огородтрестсад» совсем оборзел! Ой, пора уже… Вот вам «ухо», сейчас начинаем. Выглядите вы потрясно! Супер!

Глава 9.

Наташа выскользнула из макета дачки.

– Арина сидит на табуретке, – сказал голос в голове.

– Сижу, – машинально ответила я.

– Смотрит в окно.

– Гляжу.

– Улыбается.

– Чиииз, – сказала я и увидела людей, хлынувших в распахнутые воротца.

– Супериссимо!

– Супериссимо! – повторила я.

– Вам не надо произносить то, что не относится к тексту.

– Вам не надо произносить то… – громко начала я и осеклась.

Ага, понятно, не нужно вещать попугаем. А теперь дайте мне совет: как сообразить, где сценарий, а где дурацкие, не имеющие отношения к нему реплики суфлера?

– Арина встает и идет во двор, – прозвучало в ухе.

Я покорно выполнила приказ.

– Ах, какая хорошая погода.

Я продолжала улыбаться, ожидая подсказки.

– Ах, какая хорошая погода! – заорало у меня в ухе.

От неожиданности я подпрыгнула.

– Ах, какая хорошая погода…

– Надену-ка я замечательные аэробные сандалии, выпущенные моей любимой фирмой «Садтрестогород». Натягивает обувь.

Я продекламировала текст.

– Не повторяйте мои указания! – возмутилось «ухо».

– Не повторяйте мои указания! – объявила я.

– Арина, то, что вы услышите сейчас, не повторяйте вслух. Сядьте на скамеечку, элегантным жестом наденьте садово-огородный инвентарь и шагайте по траве.

– Поняла, – кивнула я.

– Со мной разговаривать не надо, – прошипело «ухо».

– Хорошо, – согласилась я. Затем танцующим шагом приблизилась к лавочке, села на нее, сбросила балетки и оторопела – возле скамьи лежали две железные ладьи с ремешками-креплениями. Менее всего они походили на сандалии, скорее уж на раритетные коньки-снегурки, которые в середине двадцатого века дети привязывали к валенкам. Только вместо полозьев сейчас снизу торчали довольно длинные, тесно посаженные металлические штырьки вроде гвоздей.

– И как это примотать к голым ногам? – спросила я вслух.

– Балетки наденьте, – посоветовал невидимый помощник.

– Отлично, – обрадовалась я и принялась за дело.

Застегнуть сандалии оказалось не так просто – толстый кончик ремешка никак не желал пролезать в пряжку. Но меня всегда отличало редкостное упорство, и в конце концов я достигла поставленной цели.

– Шагайте! – приказал голос.

Я выбросила одну ногу вперед, опустила ее на траву, поняла, что гвозди воткнулись в почву, и проделала то же самое со второй конечностью.

– Ах какие удобные, прекрасные, недорогие садово-огородные инструменты, – запело в моей голове. – Корни травы, напоенные кислородом, заколосятся зелеными посевами по всем моим шести соткам на радость коровкам и курочкам. Арина!

– А? – спросила я.

– Идите вперед и говорите.

Я попыталась вытащить правую лапу из почвы, но потерпела неудачу.

– Двигайтесь, – зашипел голос. – Ну же!

– Не получается, – шепотом объяснила я. – Гвозди плотно воткнулись, не могу их выдернуть.

– Блин! – раздалось в ухе.

– Блин! – машинально повторила я.

Собравшаяся толпа радостно захохотала.

– Арина, обожаю ваши книги, – крикнула толстая блондинка в кислотно-оранжевом сарафане. – А чего вы делаете?

– Даю траве кислород. Если хотите походить на меня, купите эти сандалии, – подсказал голос.

Я покорно повторила эту фразу и вновь безрезультатно попыталась выдернуть ноги из почвы.

– Спокойно, сейчас решим проблему, – пообещал мой кукловод. – А ну-ка, позовите корову.

– Кис-кис-кис! – закричала я.

– Мама, мама, – запищал чей-то ребенок, – сейчас кошечка прибежит?

– Арина, – простонал голос, – корову не так кличут.

– А как? У меня нет опыта общения с крупным рогатым скотом, – объяснила я.

– Почмокайте, а потом крикните: «Машка!».

– Машка! – завопила я.

– Чего? – ответили из толпы. – Мишка, ты меня ищешь? Так я тута стою. Здесь клоун бесплатно выступает.

– Пора коровку подоить, – подсказало ухо.

Я открыла рот, да так и осталась, потому что с левой стороны стенда показалась… свинья, сделанная из фанеры. Декорация передвигалась на колесах, толкала ее ползущая на корточках, полностью скрытая за раскрашенным муляжем хрюши Наталья.

– Подою-ка я коровку! – защебетало в ухе.

Мне пришлось выдать текст. Свинья подъехала ко мне и замерла.

– Можете сесть на корточки? – чуть слышно осведомилась Ната.

– Наверное, да, – ответила я.

– Опускайтесь и делайте вид, что тянете за вымя, а я пока сандалики вам развяжу и вытащу их, – пообещала девушка.

Я присела и очутилась на одном уровне с пиарщицей.

– Одерните халатик, чтобы никто моих рук не видел, – попросила та.

– Это же свинья, – шепнула я.

– Простите, глупо получилось, – смутилась Наташа. – Слишком вязкий грунт насыпали, вот вы и застряли. Извините. Стенд оформляли ночью и, как всегда, накосячили, по-свински получилось.

– Я не обзывала вас свиньей. Вы сами прикатили хрюшку, – пояснила я.

– Куда? – не поняла Наташа.

– Сюда, – уточнила я. – Как ее доить?

– Шутите? – ахнула пиарщица. Она присмотрелась к муляжу. – Ой, и правда хавронья! А где буренка? Мы заказывали корову! Блин… И что теперь делать?

– Идиоты! – завопил голос в моей голове. – У вас вместо мозгов вата!

– Идиоты! – продекламировала я.

– Ой, тише! – взмолилась Наташа.

Я захлопнула рот.

– Мама, мама, а что тетя с кабанчиком делать будет? – тоненько закричал из толпы ребенок.

– Убью всех! Выгоню! Ноги оторву, вместо ушей приделаю! – пошел в разнос голос. – Стадо дятлов!

Я сообразила, что этот пассаж никак не для зрителей, решила взять контроль за ситуацией в свои руки и закричала:

– Аэродинамические сандалии запустили в почву воздух, травка стала зеленой, и к нам из леса прибежала дикая свинка, чтобы полакомиться ею.

– Гениально! – восхитился голос. – Медаль на грудь, варенье в рот!

– Лучше замолчи, – распорядилась я, – толку от тебя никакого. Где моя корова?

– Сволочи! – взвизгнул голос. – Не то животное выпилили, дебилы!

– На то они и дебилы, чтобы поступать по-дурацки, – возразила я. – А виноват их начальник, следовало проверить их работу самому. Хочешь, чтобы дело не провалилось? Делай сам!

Наташа захихикала.

– Развязала сандалии? – накинулась я на нее.

– Нет.

– Почему?

– Ремешки дурацкие, не выпиховываются из пряжек.

– Супер! – восхитилась я, особенно словечком «выпиховываются». – Все, увози хавронью.

– А вы как же? – забеспокоилась Наташа.

– Позови сюда какого-нибудь мужика, пусть он меня выдернет и посадит на табуретку, – приказала я. – Но действуйте оперативно, а я пока народ развлеку.

Наташа, передвигаясь на карачках, утащила свинью.

Я выпрямилась и выдала:

– Ушел от нас Винни-Пух.

Толпа заржала.

– Пятачок, Арина, – подсказал кто-то из зрителей.

– Молодцы! – заорала я в ответ. – Сразу заметили мою ошибку. А почему? Потому что аэровоздушные сандалии не только рыхлят почву, но и благотворно воздействуют на мозг дачника. Вы топаете по земле, кровь быстрее струится по жилам… Смотрите, какая красота у меня на участке.

– Ура! – завопил женский голос. – Вот это подарок!

– Что такое? – не поняла я. – Кто орет?

– Упади! – закричало «ухо». – Лопата не сегодня, а в среду! С ума сошли?

С потолка грянула бравурная музыка, потом раздался свист, сверху свалился какой-то предмет и воткнулся в землю. Я онемела. В миллиметре от моей ноги торчала здоровенная лопата.

– Это другой сценарий! – простонал мой незримый помощник. – Виола, вы живы?

Я кивнула.

– Идиоты все перепутали, – зачастил голос, – лопата должна спланировать до того, как вы появитесь на участке, и вовсе не сегодня. Я с ума сойду сейчас!

– Мне вас не жаль, – огрызнулась я. – Что было бы, попади инвентарь мне в голову?

– Му-му-му, – тоненько запищали слева. Я посмотрела в сторону звука и обомлела: по лужайке медленно двигалась фанерная… коза. На сей раз муляж катила Катя, на шее у нее висели на веревке большие ножницы.

– Му-му-му, – надрывалась пиарщица.

– У тебя коза, – предупредила я, когда Екатерина замерла возле меня.

– Знаю, – прошептала Катя, – сейчас разрежу ремешки. Му-му-му.

– Бе-е, – поправила я. – Буренку так и не нашли?

– Сборище ослов, – забормотала пиарщица, – все перепутали, лопату запустили… Стой смирно, я разрезаю ремни. Ага, можешь потихоньку сходить с сандалий. Я сейчас уползу с козой, сделай одолжение, помоги исправить косяк, возьми лопату, положи ее на плечо и уходи красиво.

– Нет, глупо получится, – ожил в «ухе» голос. – Тогда придется сказать пару слов об интерактивном инвентаре. Виола, умоляю, спасите акцию! Если Филипп узнает, что она провалилась, всех нас выгонит. Наша судьба в ваших руках.

Катерина, безостановочно мыча, уволокла козу. Я ухватила лопату за ручку и потянула ее вверх. И тут из-за декорации высунулась Наташа, начала подмигивать мне, а потом закричала во всю мощь легких:

– Прямо из Африки по приглашению «Садтрестогорода» прибыл вождь племени, прима-балерун американской и российской оперы, лауреат международных конкурсов Жорж де ля Фуэте.

Я растерялась. Так, новая нестыковка. Ната же понеслась разыскивать мужчину, который должен выдернуть меня вместе с дурацкими сандалиями из почвы. А Кате кто-то (предполагаю, что голос из моего «уха») велел отрезать ремешки на них. Она выполнила указание, а Наталья в этот момент искала крепкого парня и не видела ни падения с потолка лопаты, ни торжественного выезда козы. Вот почему она объявила выход моего бывшего шофера.

Раздалась музыка, из-за спины Наты выскочил Жорж в облегающем сюртуке из парчи и пошел вприсядку. «Валенки, валенки, не подшиты стареньки», – запел пронзительный дискант.

– Мм-м-мм… – простонало ухо. – О боже!

Я вцепилась в лопату и начала дергать ее в разные стороны, пытаясь выдрать из вязкой почвы. В какой-то момент я нажала на торчащий из ручки гвоздик, послышался тихий щелчок, верхняя часть деревяшки отвалилась, и из нее забил фонтан воды. Жорж, которого окатило, взвизгнул, я присела и закрыла голову руками. Музыка оборвалась.

– Интерактивная саморазборносборная, автоматически поливальная лопата – ваш лучший друг, – торжественно объявил густой бас. – Только сегодня и только у нас скидка на всю продукцию «Огородтрестсад» ноль два процента. Купившему лопату в подарок одна аэровоздушная сандалия. Количество подарков ограничено. Спешите в сектор «Д». «Огородтрестсад» ваш лучший выбор на все времена. Ура!

Сверху посыпался дождь из мелко нарезанной разноцветной фольги и повалились воздушные шарики, украшенные яркой, бросающейся в глаза надписью «Огородтрестсад». Я, воспользовавшись тем, что зрители всех возрастов с радостным визгом бросились ловить падающие шары, позорно удрала, забыв и про лопату, и про застрявшие в газоне сандалии.

Первым, на кого я налетела в закрытой от людей части стенда, оказался Савелий.

– Виола! Простите! Вокруг одни идиоты!

– Так это вы сидели в моем ухе? – с запозданием догадалась я. – Да уж, получилось необычно. И мне послышалось или вы в самом деле, объявляя о продаже лопаты и подарках, произнесли вместо названия вашей фирмы «Огородтрестсад»?

Савелий схватился за сердце.

– Не может быть! Скажите, что зло пошутили, желая наказать меня за бардак, в котором вам пришлось участвовать!

Что-то легкое коснулось моей макушки. Я задрала голову, увидела воздушный шарик, весьма кстати залетевший в служебное помещение, схватила его и отдала Савелию со словами:

– Допускаю, что со слухом у меня проблемы, но со зрением полный порядок.

– «Огородтрестсад»! – завизжал Савелий. – Кто заказывал это дерьмо? Кто готовил текст диктору? Урою! Убью! Да я ему… да я…

– Савелий! – заорали слева.

– Что еще случилось? – опешил тот.

– Ой, ой! Балерун умер! Лежит, не двигается! Не встает!

Мы с Савелием, не сговариваясь, бросились к имитации садового участка и увидели Жоржа, распростертого на траве, с закрытыми глазами. Около моего бывшего шофера стояла на коленях Катя, чуть поодаль тряслась в ознобе Наташа.

– Что с ним? – спросил Савелий.

– Скончался, – пробормотала Екатерина. – Молчит, не отвечает.

– Если человек не желает разговаривать, это еще не означает, что он умер, – пробормотала я, опускаясь на колени возле Жоржа.

– Я два года работала медсестрой в больнице, – сказала Катя, – навидалась покойников.

– Лучше вызовите «Скорую», – приказала я. – Он дышит, но давайте расстегнем дурацкий узкий сюртук. Вероятно, парень просто упал в обморок, как дама из прошлого века, закованная в корсет.

Катя расстегнула молнию, я увидела на груди Жоржа медальон с камнем, который больше не светился зеленым огоньком.

– Что за дрянь у него на шее? – удивилась Екатерина.

– Амулет от колдуна, – пояснила я, – отгоняет злых духов. Надеюсь, с Жоржем ничего страшного не произошло, возможно, он потерял сознание от духоты. Сейчас врачи приведут его в чувство.

Глава 10.

– Прекрасное кафе, – завел светскую беседу Федор, когда я села за столик, – ни разу сюда раньше не заглядывал. Очень уютно. Что будете есть? Девушка, примите заказ…

– Чай с вареньем из апельсина и два пирожка с капустой, – сказала я официантке.

– А мне американо и кулебяку с грибами, – распорядился сыщик. И снова повернулся ко мне: – Прекрасно выглядите, вам к лицу эта прическа.

– Давайте обойдемся без комплиментов и сразу займемся делом, – предложила я.

– Хорошая идея, – одобрил Федор, – начинайте. Что вы хотели мне рассказать?

– Зачем вы ночью залезли в мой дом? – безо всяких предисловий поинтересовалась я.

– Насколько помню, я посетил ваш коттедж днем, – парировал мой собеседник.

– И представились сотрудником полиции. Единожды солгавший, кто тебе поверит? – возразила я.

Федор пододвинул к себе корзиночку с хлебом.

– Вы бы не стали разговаривать с частным детективом.

– Никогда ничего не следует решать за другого человека. Я нормально отношусь к людям вашей профессии, а вранье терпеть не могу, – заявила я.

– Поэтому сами никогда не лжете, всегда говорите чистую правду? – улыбнулся Леонов. – Сказали мне, что желаете поделиться сведениями о Владыкиной, а сами выдвинули глупое обвинение о моем ночном визите в ваш дом.

– Метод переноса ответственности за свои действия на того, кто обвиняет вас в неблаговидном поступке, часто срабатывает. Но сейчас он дал осечку, – поморщилась я. – Начнем сначала. Зачем вы влезли в особняк?

– С чего вы взяли, что это был я? – продолжал гнуть свое Леонов. – Вероятно, к вам проник бомж, решивший чем-то поживиться.

– Вы следили за двумя стоящими на отшибе домами. Иначе как бы узнали о вызове «Скорой» к Ирине? – задала я следующий вопрос. – И зачем грабителю идти через весь первый этаж к кладовке, где свалены старые вещи Антонины Тарасовны? В гостиной есть много ценного, например, столовое серебро, оно лежит на виду в незапертом буфете со стеклянными дверцами. На камине стоят два старинных подсвечника, на столике между креслами старинные, инкрустированные перламутром шахматы. Хотите расскажу, как орудует обычный мелкий воришка? Он вскрывает дверь, хватает то, что находится в шаговой доступности: норковую шапку с вешалки, дубленку, мобильный телефон, забытый у зеркала, сумочку – в общем, как повезет, и удирает. По квартире или дому он не разгуливает, боится попасться. Некоторые преступники орудуют по ночам, когда хозяева мирно спят, они тихо вскрывают замок на входе и шакалят в прихожей. А наш незваный гость пересек весь дом, значит, был уверен, что в нем только две тетки и они будут дрыхнуть. Но ночной визитер не учел, что Светлане захочется в туалет. Прислуга пошлепала по коридору, он испугался… И как поступил? Обычно в такой ситуации преступник хватает какой-нибудь предмет и опускает его на голову некстати появившегося человека. В маленьком чуланчике, где шуровал негодяй, как раз стояла швабра. Воришка должен был сцапать ее и стукнуть Свету. Но он действует иначе – затаивается в чулане. А когда домработница, решившая, что услышанный ею шорох производят мыши, стучит в дверь, а потом открывает ее, вор живо натягивает на голову шубейку и пугает дурочку. Та садится на пол, зажмуривается, мерзавец убегает, но… не забывает повесить манто на крючок. Оно не новое, но ведь на бутылку дешевого пойла бомж вполне мог его обменять.

– И правда непонятно, – согласился Федор.

– Теперь улика, – объявила я, выкладывая на стол таблетницу. – Крохотный лоскутик, оставленный грабителем. Он зацепился одеждой за подоконник, из которого торчали занозы, и выдрал клочок. Вы, насколько я помню, вчера щеголяли в трикотажном пуловере песочного цвета с темно-синими полосками. Обратите внимание на цвет лоскута, он бежевый, и там видны темные нити.

– Интересно, – кивнул Леонов. Затем положил на стол ключи. – Мой серебристый «БМВ» стоит прямо у входа, мне повезло, я нашел удобное место для парковки. Откройте автомобиль, на заднем сиденье валяется свитер, в котором я был вчера. Можете принести его сюда или внимательно осмотреть на месте. Лоскут не так уж мал, примерно с ноготь указательного пальца, если ваши рассуждения верны, на свитере обнаружится дырка, а если нет, то я ни при чем. Советую разглядывать вещь на свет, так виднее.

– Сами отправляйтесь за пуловером, – фыркнула я.

Леонов улыбнулся.

– Разве обвиняемому положено самому изымать улику против себя? Он же может ее уничтожить. Например, возвращаясь в ресторан, уронить в открытый люк канализации. И вещдок ку-ку!

Я встала.

– Ладно. Если вы думали, что, увидев ключи, я воскликну: «Ах, ах, раз вы предлагаете мне изучить пуловер, значит, он цел, спасибо, я никуда не пойду!» – то ошибаетесь.

– Вперед, – усмехнулся Леонов. – Разглядывайте вещдок внимательно. Кстати, в бардачке есть лупа с подсветкой.

* * *

Федор встретил меня радостной фразой:

– Съел свою кулебяку и заодно ваши пирожки с капустой, очень уж тут выпечка вкусная. Но я заказал вам новую порцию. Как успехи?

– Свитер цел, – мрачно признала я. – Но у меня нет уверенности, что я видела именно его. Некоторые мужчины покупают сразу несколько одинаковых шмоток.

– Неужели вы не заметили на рукаве пару пятен от кофе? – удивился сыщик. – Капли туда попали в тот момент, когда вы выплеснули напиток. Чашка стояла на блюдце, куда вылилось немного капуччино, ее донышко было мокрым, и когда вы размахнулись, несколько капель упало на…

– Все увидела, – остановила я детектива. – Но как доказать, что это следы напитка, поданного Светой? Возможно, вас ранее испачкала нерадивая официантка в каком-нибудь ресторане.

Федор расхохотался.

– Вы молодец, вцепились в добычу и не отступаете. Хотите сделать анализ? Можете забрать пуловер. Кстати, он валяется на заднем сиденье, потому что я утром нацепил его, а когда сел в машину, заметил на нем пятна. Пришлось стаскивать свитер, относить его домой времени не было. Честное слово, это не я ходил ночью по вашему дому.

– Тогда кто? – спросила я.

Леонов стал серьезным.

– Пока нет ответа. Но вы правы, бомж так действовать не стал бы. В доме шарил не мелкий воришка.

– Интересно, кто и что искал? – протянула я.

– И почему окно? – подхватил Федор. – Ведь легче проникнуть в дверь. Электронные отмычки нынче упали в цене ниже плинтуса, а они могут открыть любой замок.

– Щеколда, – пояснила я. – В доме Антонины Тарасовны три входа – парадный, черный и дверь на террасу, все они имеют старинные дополнительные запоры.

К нашему столику подошла официантка и поставила посередине тарелку с пирожками. Леонов моментально схватил один, хмыкнув:

– Научно-технический прогресс разбивается о примитивную железку, которой до сих пор пользуются бабульки. Да уж, людям не стоит пренебрегать опытом старушек. Ладно, давайте вместе подумаем, что могло заинтересовать таинственную личность в коттедже. Вы заметили где-нибудь беспорядок?

– Нет, – после короткого раздумья ответила я. – Только открытая рама и царапины на подоконнике, которые, думаю, возникли от предмета, просунутого ночным посетителем под раму, и шуба на крючке.

– Шуба там раньше не висела? – спросил детектив.

Я отхлебнула остывший чай.

– Я пошла в тот коридорчик впервые. Он, если можно так выразиться, технический, в нем расположены комната Светланы, гостевой туалет и кладовка с ненужными владелице дома вещами. Еще там находится гостиная-столовая, объединенная с кухней, и выход на просторную террасу. Мои кабинет, спальня, ванная на втором этаже. Да, там еще и библиотека. Она довольно обширна, но содержит исключительно научную литературу, в основном по медицине и химии, что странно.

– Почему странно? – удивился Федор.

Я решила выложить сведения, полученные от Светы.

– Дом ранее принадлежал Петру Германовичу Владыкину. Вернее, он построил два особняка. Владыкин был директором НИИ, который работал на оборону, занимался ракетостроением. Но в его библиотеке нет ни одного тома, посвященного физике-математике, зато полно специальных изданий, связанных с анатомией, физиологией, химией, причем основательно зачитанных.

– Книги по специальности он мог держать на службе, – резонно заметил Федор. – Между прочим, с чего вдруг вы решили, что Петр Германович был конструктором ракет?

– На пустыре неподалеку от коттеджей остались развалины учреждения, которое местное население называло Домом тишины, – пояснила я.

– И что? – удивился Леонов. – Как это связано со стратегическим оружием? На мой взгляд, контору, которая создает «Тополь-М», надо именовать Домом грохота, ведь все, что взлетает в небо, издает оглушительный шум.

– Светлана сказала, что Владыкин работал на военно-промышленный комплекс, – призналась я.

– А-а-а… – усмехнувшись, протянул собеседник. – Хорошо иметь надежные источники информации, им можно безоговорочно доверять. Так вот, Петр Германович не имел ни малейшего отношения к летающим объектам, он пытался создать особое лекарство.

– Таблетки? – удивилась я.

– Сейчас объясню, – сказал Леонов.

Глава 11.

– Вы что-нибудь знаете о колдунах? – поинтересовался Федор.

– В наше время нет телеканала, на котором бы не рассказывали о гадалках, шаманах и прочих людях, якобы способных предсказывать будущее и превращать трупы в зомби, – хмыкнула я. – Интернет пестрит объявлениями белых и черных магов, снимающих и напускающих порчу…

– Не о них речь, – прервал меня Леонов. – Давайте забудем о мошенниках и о тех, кто, честно заблуждаясь, лечит народ от всего подряд с помощью керосина и уринотерапии. Надеюсь, вы не пользуетесь подобными методами для поправки здоровья?

– Я что, похожа на кретинку? – взвилась я. – Как можно считать лекарством отходы жизнедеятельности организма?

– Человек – это прекрасный биологический фильтр, который перерабатывает продукты в отходы, – ухмыльнулся Леонов.

– Похоже, вы любите людей, – заметила я.

– Просто у меня отсутствуют иллюзии на счет человечества, – парировал сыщик. – Вернемся к Владыкину. Помните, сколько лет было руководителям СССР? Средний возраст членов политбюро можете назвать?

Я взяла последний пирожок.

– Точно нет, но думаю, им всем было за семьдесят. К власти в коммунистические времена приходили поздно, а забравшись на ее вершину, сидели там до смерти. Сместили одного Никиту Хрущева, остальные умерли на рабочем посту.

Федор не стал спорить.

– Верно, руководители советского государства были весьма пожилыми. И что получалось, когда, долго взбираясь по карьерной лестнице, человек достигал ее вершины? Он не мог от всей души порадоваться ни деньгам, ни открывшимся возможностям, потому что его уже одолевали болезни. Однако главной бедой была не физическая, а умственная немощь. Кое-кто из крупных политических и хозяйственных деятелей страны не мог самостоятельно подняться на трибуну, чтобы прочесть доклад. Но при нем дежурил доктор со шприцем. После укола еле живой старик с трясущимися руками и ногами бодрячком бежал к микрофону, а сидевшие в зале чиновники среднего звена перешептывались: «Наш-то еще огурец, вон как скачет! Зря распускают сплетни, что он одной ногой в могиле, еще молодым фору даст». В СССР существовала строго засекреченная лаборатория, которая разрабатывала индивидуальные инъекции и таблетки для вождей. Конечно, лекарства не излечивали физическую немощь, служили как бы костылями, что уже неплохо. А как быть с подступающим маразмом? На него медикаменты не действовали, и это являлось огромной проблемой. Один крупный начальник, сидя на совещаниях с сосредоточенным видом, черкал что-то в блокноте, и присутствующие тряслись от страха, полагая, что он конспектирует их речи, дабы потом разгромить докладчиков. Босс же никогда не выступал во время собраний, уходил молча, а за ним, прихватив тот самый блокнот, плелся его помощник. Через день подчиненным объявляли мнение начальника об их работе, карали нерадивых. И только в начале 90-х стало известно, что этот начальник страдал старческим слабоумием, на совещаниях сидел, не понимая, где находится, а в знаменитых блокнотах не записи делал, а рисовал похабные картинки, поэтому основной задачей верного секретаря было утащить рисуночки, чтобы их не увидели посторонние. Другой бонза прочитал на партийном съезде свой доклад дважды – ему случайно дали как первый экземпляр, так и копию. Он не понял, что талдычит одно и то же! Народ в зале сладко спал, но кое-кто сообразил: дело неладно, люди начали шушукаться. После окончания заседания всем делегатам строго велели молчать о случившемся, и почти все хранили тайну, хотя, конечно же, нашлись и болтуны.

Я невольно хихикнула, а детектив продолжал:

– Неадекватность некоторых членов высшего руководства страны тщательно скрывалась от населения и пугала коллег, пока еще способных рассуждать здраво. Они сами были не молоды, понимали, что их может настигнуть такая же беда, поэтому поощряли научные изыскания, направленные на создание лекарств для улучшения мозговой деятельности. В частности, поддерживали лабораторию Петра Германовича Владыкина, для которой в тихом месте, в пяти километрах от МКАД, построили отдельное здание. По первому образованию ученый был врачом, но получил также диплом химика. Шокирующе рано он защитил докторскую диссертацию и работал над созданием средства от болезни Альцгеймера. Еще в студенческие годы Петр заметил, что коренные жители Средней Азии менее подвержены этой напасти. Ученый решил выяснить, почему заболевание щадит представителей монголоидной расы, и случайно узнал, что в одной маленькой деревеньке на границе с Китаем все жители живут более ста десяти лет, сохраняя физическую и умственную активность. Перешагнув столетний рубеж, местные старцы ничем не болеют, бодры и веселы, а когда все же приходит время умирать, они просто засыпают. Владыкин попытался проникнуть в то поселение, однако потерпел неудачу, аборигены активно противились появлению в своих владениях чужаков. Исследователь был настойчив, добился приема у районного начальства и потребовал:

– Мне необходимо побывать у ваших долгожителей.

– Дорогой мой, кто вам рассказал о них? – спросил его сорокалетний на вид руководитель района.

– Разные люди, – ответил ученый, – о «молодых стариках» многие говорят.

– Сплетни это, – улыбнулся начальник, – в том местечке никаких чудес не происходит.

– Почему же глава сельсовета вознес вокруг деревни глухой забор, настоящую Китайскую стену, а у ворот поставил проходную с охраной? – не успокаивался Владыкин.

– Там исповедуют религию, которая не позволяет общаться с чужаками, – пояснил собеседник.

Владыкин решил не покидать кабинет до тех пор, пока не добьется успеха.

– Я собрал множество материалов, свидетельствующих о том, что в селе употребляют какое-то омолаживающее снадобье. Большинство людей, откровенничавших со мной, упоминали о колдуне. Якобы тот варит из крови младенцев зелье, делающее человека вечно молодым. На вашем городском рынке, куда иногда колдун заглядывает, его боятся до ужаса, прячут от него женщин. Местное население говорит, что шаман высматривает подходящую девушку, потом ее крадут, отвозят в то село, она рожает детей от колдуна, а он их убивает и готовит настой.

Начальник рассмеялся.

– Наш народ любит пошутить над приезжими. Не обижайтесь, вас разыграли.

– Я уеду в Москву, но скоро вернусь. И не один, а с милицией, пусть правоохранительные органы разбираются, где правда, а где сплетни. Ваша тихая жизнь закончится навсегда, – пригрозил Петр. – Велите знахарю встретиться со мной, и шума не будет.

– Дорогой товарищ, – заулыбался чиновник, – вы с таким же успехом можете требовать устроить вам чаепитие с Ходжой Насреддином. Он герой анекдотов, про него написано в книгах, народ о нем говорит, значит, следуя вашей логике, Насреддин жив-здоров и может пообщаться с гостем из Москвы… Давайте-ка лучше поедем сейчас вместе на праздник в одно место, полакомитесь там таким пловом, какого более нигде не готовят.

На Востоке не принято отказываться от приглашения побывать на торжестве, Петр не стал наживать врага в лице провинциального руководителя и поехал вместе с ним. Когда ученый вернулся поздно вечером к дому, который снимал на время командировки, он увидел пепелище, строение сгорело дотла, в пламени погибли все его вещи и бумаги. Владыкина тут же переселили в гостиницу, где улыбчивая женщина-администратор начала ахать:

– Вот беда! Вот горе! У нас в городе случаются пожары, даже внук нашего главы района в погорельцах оказался. Представляете, он за день до свадьбы решил устроить во дворе мальчишник, велел вынести из дома большое зеркало…

– Внук местного главы? – перебил тетку Владыкин. – Сколько же лет его деду?

– Рамазану Ибрагимовичу скоро восемьдесят, – сообщила портье. – Он у нас всем пример, – не пьет, не курит.

Владыкин молча взял ключ и пошел в номер, думая, что выглядит районный начальник максимум на сорок и ведет себя, как молодой мужчина. А на праздник позвал московского гостя, похоже, с одной целью – чтобы сжечь снятый им домик и уничтожить весь собранный материал. Рассказы о колдуне правда, он существует. Более того, он знает рецепт молодильного зелья и поит им местного босса.

Долго рассказывать, каким образом Владыкин, сменив документы и внешность, пытался попасть в село. И в конце концов произошло невероятное: ему удалось проникнуть туда и поговорить с шаманом.

Вернувшись в Москву, Петр начал работать над созданием лекарства. Слух о его изысканиях распространился среди коллег, и те осмеяли ученого. А вот руководство страны отнеслось к научной деятельности Владыкина серьезно. Петра Германовича вызвали с докладом, как тогда говорили, на самый верх, внимательно его выслушали, велели основать лабораторию и немедленно доставить в Москву того самого азиатского знахаря.

Первое распоряжение выполнили легко. В Павлинове за считаные месяцы возвели дома для лаборатории и семьи Владыкина, где он поселился вместе с женой Антониной и дочерью Ирой. А вот со вторым вышла осечка. Село располагалось в труднодоступном месте: весной-осенью дороги становились непроходимыми, а вертолету там не сесть. Когда погодные условия наконец позволили добраться до деревни, она оказалась пуста. Весь народ куда-то исчез, от домов остались одни головешки. Всю свою последующую жизнь Владыкин пытался получить то самое лекарство…

Леонов прервал рассказ, позвал официантку и заказал еще кофе.

– Думаю, его работа не имела успеха, – предположила я, когда девушка отошла от столика.

– Не совсем так, – возразил Леонов. – Опыты на крысах и других животных ошеломили и Владыкина, и тех, кто его патронировал. Дряхлые грызуны и собаки после уколов молодели на глазах, становились бойкими, веселыми, начинали играть друг с другом. После того как один четырнадцатилетний пес, умиравший от дряхлости, встал на лапы и прожил еще долго, побив все рекорды собачьего долголетия, было решено начать эксперименты на людях.

Глава 12.

– На людях? – изумленно повторила я. – Кто же разрешил подобное? И кто мог согласиться стать подопытным кроликом?

Леонов взял у подошедшей официантки чашку.

– Думаю, на первый вопрос ответ очевиден. Да и на второй вроде тоже. Только объяви: «Я изобрел средство от старости, нужны добровольцы для испытаний», как к тебе бросится огромное количество желающих испытать его на себе.

– Но, если я правильно поняла, распространяться об этих разработках никто не собирался, – остановила я Федора. – Требовались люди, способные хранить тайну, которые не сообщат ничего даже ближайшим родственникам.

Федор быстро выпил кофе.

– Вы правильно описали проблему. Но ее удачно решили. Можете предположить, кого доставляли в лабораторию в тщательно занавешенных автобусах?

Я призадумалась.

– Сотрудников комитета госбезопасности?

– Горячо, – усмехнулся Леонов, – но неверно. Попробуйте еще раз. Даю подсказку: у реки два берега, правый и левый. Вы сейчас подплыли к правому, но оказалось, причалили не туда, вам надо на противоположную сторону.

– Преступников? – предположила я.

– В точку, – кивнул Федор.

– Чудесно! – воскликнула я. – Наверное, в проект включили тех, у кого было пожизненное?

– Приговоренных к высшей мере наказания, – сухо уточнил Леонов.

На секунду я онемела, а потом возмутилась:

– Серийных убийц? Маньяков-насильников? Садистов? Уму непостижимо! Владыкина не интересовало, как человек отреагирует на два-три укола, предполагалось длительное наблюдение за подопытными, в течение лет десяти-пятнадцати, а то и более?

– Опять угадали, – подтвердил детектив.

– Следовательно, особо опасным преступникам подарили жизнь, и в перспективе они могли прожить аж до ста пятидесяти лет? – вскипела я. – Их возили из мест заключения на автобусах. Неужели не опасались, что заключенные сбегут и вновь будут убивать? Им же терять нечего, два раза к одному человеку высшую меру применить нельзя!

Леонов снова поманил официантку и попросил:

– Принесите блюдо с пирожными. И, наверное, вам еще один чай, Виола?

– У меня навсегда пропал аппетит! – выпалила я.

– Ничего, вернется при виде сладкого, – пообещал Федор. И заговорил совсем по-свойски: – Не пыли, все не так ужасно, как тебе показалось. Серийных маньяков к эксперименту не привлекали. В советское время расстреливали не только уголовных преступников, но и тех, кто залезал в карман государства: цеховиков, фарцовщиков. За несколько дней до смерти Леонида Брежнева было возбуждено дело по обвинению директора московского гастронома № 1, известного жителям столицы как «Елисеевский», Юрия Соколова. Его осудили на смертную казнь и расстреляли. Но кое-кому повезло больше, чем ему. В газетах сообщали о приведении приговоров в исполнение, а преступники оставались живы и поступали в распоряжение Владыкина. Эти люди никого не грабили, не убивали, не насиловали. Сегодня бы их назвали успешными бизнесменами, они могли бы основать собственные фирмы, стать топ-менеджерами крупных компаний, но родились не в то время и ушли в область теневой экономики. Между прочим, кое-кто из нынешних олигархов начинал именно как фарцовщик, скупая около гостиниц у иностранцев жвачку, вещи, сигареты, валюту и перепродавая затем советским гражданам. Так что «кролики», которых возили в лабораторию Владыкина, не представляли опасности для жизни людей, они не были социопатами.

Я машинально схватила эклер с блюда.

– Уже легче. А теперь объясни, какое отношение исследования Владыкина имеют к ночному визиту вора в коттедж, снятый мною.

Леонов взял «картошку».

– Ох, грешен, не могу отказаться от сладкого… Заметила, что мы в процессе разговора без напряга перешли на «ты»? Давай сохраним эту форму общения. Ладно, слушай дальше. В середине девяностых финансирование лаборатории прекратилось, Дом тишины опустел, здание стало потихонечку разваливаться. Петр Германович поселился в большом коттедже. Его дочь Ирина после окончания школы поступила в мединститут, где когда-то учился ее отец. Владыкин не писал научных работ, и в личной жизни дела у него шли плохо, он разругался с женой. Антонина Тарасовна со временем перебралась в маленький дом, отец и дочкой остались в большом. Кстати, Владыкин женился отнюдь не в юном возрасте, Ира родилась, когда ему перевалило за сорок, Антонина была моложе мужа, но девочку произвела на свет в тридцать пять. В две тысячи четвертом Владыкин умер, и почти сразу после его кончины Ирина покинула Павлиново. Где она жила, чем занималась, я так и не выяснил. В родные пенаты Владыкина вернулась пять лет назад, и тогда мать перебралась с насиженного места в московскую квартиру. Маленький коттедж стоял запертым, пока его не арендовала писательница Арина Виолова.

– Странно, что ни один папарацци не разнюхал про создание омолаживающего препарата и Павлиново не штурмовали орды журналистов, – удивилась я.

– В СССР желтой прессы не существовало, – улыбнулся Федор, – в начале и середине девяностых репортеры предпочитали строчить заметки о братках. Последняя научная работа Петра Германовича была опубликована до перестройки, потом он перестал информировать общественность, над чем работает. А где-то в девяносто четвертом-пятом, когда Дом тишины закрылся, Владыкин заперся в Павлинове. Выезжал в Москву лишь пару раз в неделю – он преподавал в столичном медвузе. Источник, близкий к семье профессора, сообщил мне, что к нему домой регулярно приезжал только один человек, по имени Олег, вроде он был его учеником.

Федор отодвинул пустую чашку.

– Ты в курсе, что я пытаюсь защищать невинно осужденных?

Я кивнула.

– Действую по просьбе родственников, – продолжил детектив. – Но сначала дотошно проверяю дела. Сын, дочь, муж, жена для близких всегда прекрасные люди, ангелы во плоти. Знаешь, какую фразу первой произносят мать-отец, когда в дом вваливаются полицейские с ордером на обыск?

– «Вы ошибаетесь, наш ребенок не способен никому причинить зла, он замечательный», – мрачно ответила я. – Самые близкие люди, как правило, последними узнают о преступлениях, совершенных родным человеком.

– Вот-вот, – согласился Леонов. – Поэтому я тщательно изучаю материалы и беру под опеку только тех, кто на самом деле пострадал от полицейского произвола или является жертвой чьего-то злого умысла. Ты меня слушаешь?

– Очень внимательно, – удивилась я вопросу.

Леонов потянулся за безе.

– Сидишь, не перебиваешь… Обычно женщины иначе себя ведут. Ладно, излагаю дальше.

Я покосилась на пирожные, задушила тихий внутренний голос, велевший слопать очередной эклер, и опять превратилась в слух.

…Некоторое время назад к Федору обратилась Галина Куракина, которая рассказала ему странную историю.

Галина была любовницей Леонида Максимова, главного редактора и владельца малопопулярного журнала «Исторические анекдоты». Издание раскупалось плохо, подписчиков у него было кот наплакал, но оно уверенно держалось на плаву. Почему? На этот вопрос имелся простой ответ:

Максимов был женат на Вере Михайловне, владелице сети клиник красоты. Супруга обожала Леонида и финансово поддерживала его детище. Более того, ранее Леня был простым сотрудником «Исторических анекдотов», но Вера выкупила журнальчик у прежнего владельца и подарила его любимому.

Леонид состоял в браке первый раз, Вера Михайловна третий, от прежних супругов у нее было двое сыновей, Степан и Глеб. Степа, мальчик-мажор – нигде не работал, без зазрения совести гулял на деньги, полученные от богатой доброй мамы, и вечно влипал в мелкие неприятности. Его не раз задерживали пьяным за рулем, за драки в клубах, но едва красавец оказывался в обезьяннике, как будто из-под земли выскакивал Илья Ильич, адвокат родительницы, с туго набитым портфелем, и двери темницы волшебным образом распахивались. Пленник выходил на свободу и принимался куролесить с удвоенной силой. Глеб же был другим – окончил школу с золотой медалью, институт с красным дипломом, не пил, не курил, сидел дома, читал книги.

Супруги Максимовы всегда появлялись вместе на разных светских мероприятиях, которые Вера Михайловна, в связи со своим бизнесом, была обязана посещать. Пара ходила на театральные премьеры, не гнушалась забежать в кино. Снимки счастливой семьи мелькали в модном глянце.

Но видно не все шло гладко, потому что Леонид завел любовницу. Причем та была не гламурной красоткой, а простой, ничем не примечательной продавщицей одного из бутиков, где Максимов покупал обувь. Галина – хорошая женщина, разбивать чужую семью она не собиралась, деньги из Леонида не выкачивала, ей лишь требовались любовь, нежность, ласковые слова.

Леня и Галя весьма успешно скрывали свой роман. Ни Вера, ни Степан с Глебом – вообще никто не знал, что пару раз в неделю Максимов проводит время с метрессой. Одним словом, все складывалось хорошо, а потом грянул гром.

Леонид начал кашлять, худеть, отправился к доктору и совершенно неожиданно узнал, что жить ему осталось считаные месяцы. Галя ужаснулась известию, но любовник попросил ее держать все в тайне.

– В моем случае бегать по больницам смысла нет, операцию делать поздно, другие меры эффекта не дадут, остается лишь ждать конца. Очень тебя прошу, никому ни слова, – сказал он ей.

– С кем же я могу поделиться? – всхлипнула Галина. – Мы с тобой как шпионы, ни один человек о наших отношениях не знает.

Через месяц Леня предупредил подругу:

– Некоторое время мы не сможем встречаться. Вера нашла какого-то целителя, он станет дома мне ставить капельницы, на улицу нельзя будет выходить. Сколько времени продлиться лечение, пока неизвестно.

Куракина перекрестила любовника и стала молиться за его исцеление. Но через неделю ей на голову свалилась новая беда. По дороге на работу Галя купила «Желтуху» и прочитала набранный крупным шрифтом заголовок: «Муж бизнесвумен арестован за убийство». Статья посвящалась Леониду, и в ней сообщалось, что Максимов в припадке неуправляемой ярости выбросил из окна домработницу Елену Харову. Консьержка заметила тело девушки, вызвала полицию. Оперативники поднялись в квартиру Максимовых, где их встретил Леонид словами:

– Хорошо, что вы так быстро приехали, я сам собирался к вам. Я убил Елену.

Дознаватели стали расспрашивать Максимова, тот ничего не скрывал. Провел служителей закона по всем комнатам и сказал:

– Видите, никого нет. Мы с домработницей были дома одни. Жена наняла Харову недавно, мне девушка тоже понравилась. Я смертельно болен, получаю большие дозы медикаментов, которые вызывают приступы сексуального влечения и одновременно ярости. После очередной порции препаратов я перестал контролировать себя, набросился на Лену, та влепила мне пощечину, я озверел и швырнул бедняжку в окно. Понимаю, это ужасный поступок. Очень раскаиваюсь.

Леонида отвезли в изолятор, где он сидел все время, пока шло разбирательство. Следователь, работавший по делу, прокурор, судья – все понимали: мужчине безразлично, какую меру наказания ему определят, он обеими ногами стоит в могиле, даже странно, что до сих пор не отъехал на тот свет.

И в самом деле Максимов не попал в колонию строгого режима, умер в Бутырке почти сразу после суда.

Вера спустя год вышла замуж и уехала с сыновьями за границу на ПМЖ. Галина же не стала искать себе пару, похоже, она по-настоящему любила Леонида.

Глава 13.

Полгода назад в небольшой дешевый магазин, где теперь работала Галина, пришла покупательница и попросила:

– Можете подобрать моему мужу вещи по меркам?

– Попытаюсь, – улыбнулась Куракина, – хотя лучше все-таки уговорить его заглянуть к нам. Знаю, большинство мужчин ненавидит походы за обновками, но вы объясните супругу, что пуловер, рубашку, брюки я ему подберу, а вот с пиджаком и пальто будет проблема – плечи не сядут, и вещь потеряет вид.

– Костюм ему не нужен, – отмахнулась покупательница. – Белье, носки, пара сорочек, брюки, свитер, вот что необходимо. Размеры я аккуратно сняла, знаю, как это делать.

Галя взяла листочек с цифрами и ощутила сердцебиение – незнакомец по всем параметрам совпадал с Леонидом: рост, объем груди-талии-бедер, длина брюк и рукавов. Даже мерка, которую профессионалы называют «высота плеча косая», оказалась идентичной. Галина по образованию портниха, в свое время ей нравилось обшивать возлюбленного, у нее в спальне до сих пор хранились собственноручно состроченные рубашки и брюки, в которые Максимов переодевался, едва переступив порог ее квартиры. Размеры любовника врезались в память Куракиной.

– Вот, фото вам принесла, – добавила тетка. – Правда, голова мужа не попала в кадр, но ведь она и не нужна, я старалась, чтобы фигуру хорошо было видно.

Продавщица взяла снимок и едва устояла на ногах. На нем был запечатлен стройный, подтянутый мужчина, одетый в шорты и приталенную рубашку с распахнутым воротником. Голова действительно не попала в кадр, а вот на шее в районе ключицы виднелось несколько мелких родинок в виде буквы L. Точь-в-точь такие были у покойного Максимова, это Галя хорошо помнила. Как и шутки любовника: природа его пометила латинской буквой «Л», поэтому, наверное, родители назвали его Леней.

Чтобы прийти в себя, Куракина усадила покупательницу на стул, соврала, что ей надо на склад, а сама ринулась в туалет. Открутила там кран с холодной водой и, позабыв про макияж, умылась. Одни и те же размеры, плюс необычные родинки… Свидетельствует ли это о том, что Леонид жив? Но если Максимов не умер, то где он? И почему не дал о себе знать? Леня ухитрился сбежать из изолятора, и его, чтобы покрыть свой косяк, тюремное начальство объявило мертвым? Возлюбленный забыл Галю? Или вынужден скрываться, поэтому не звонит?

Кое-как успокоившись, Куракина посдергивала вещи с вешалок, притащила их тетке и сказала:

– Давайте сделаем так. Вы оставите залог в размере пятидесяти процентов от стоимости вещей, ваш муж примерит их дома, и если они подойдут, вы доплатите остальное. Если же супругу не понравится, как сидят брюки и пуловеры, тогда их вернете и либо получите назад деньги, либо найдем другой прикид.

– Ой, большое вам спасибо! – обрадовалась женщина. – Вы первая, кто меня обслужил, остальные хамили: «Не станем менять вещи, раз без примерки брали». У меня еще есть сын, дочь, свекровь, золовка, и все терпеть не могут торговые центры. Если с мужем все получится, то я и для остальных в вашей точке отоварюсь.

Галина изобразила готовность услужить, но заявила:

– Мне для оформления залога нужен ваш паспорт.

– Это еще зачем? – насторожилась покупательница.

Галина, пытаясь сохранить спокойствие, ответила:

– Вы ведь фактически получите товар за полцены. А вдруг не вернетесь, чтобы заплатить полностью? Как тогда вас найти, чтобы долг стребовать?

– Раз мне тут не доверяют, пойду в другой магазин, – буркнула тетка и метнулась к двери.

– Стойте! – закричала Галя.

Но посетительница уже выскочила на улицу. Куракина, проклиная себя, бросилась за ней, но женщина села в машину и умчалась. Правда, Галя успела запомнить номер автомобиля. Чуть не плача, она вернулась в лавку и начала себя ругать. Ну вот зачем попросила паспорт! Чтобы узнать адрес покупательницы, следовало действовать иначе. Но как?

Несколько дней Куракина переживала, потеряв сон и аппетит, а потом обратилась к Федору.

– Всю жизнь работаю с одеждой, – сказала она сыщику, – шью ее, торгую, и ни разу два совершенно одинаковых человека не попалось. Даже у близнецов есть небольшие отличия. А тут и мерки, и родинки. Таких совпадений просто не бывает, Леня жив. Но он же тяжело болел, должен был умереть. И где сейчас Максимов? Сидит на зоне? Почему объявили, что он умер? Вдова его снова вышла замуж. И вот интересно: отчего Вера Михайловна не стала супруга защищать? Богатая жена не наняла ему хорошего адвоката, а уж она-то должна была понимать, что на Леню просто навесили убийство, он ведь даже кошку со стула прогнать не мог. Хочу узнать, кто та тетка, решившая купить одежду для мужа. Можно найти ее по номеру машины?

Ситуация с Леонидом заинтересовала Федора, и он решил в ней разобраться. Он мигом выяснил, что автомобиль принадлежит Ирине Петровне Владыкиной, прописанной в квартире родителей, покойного Петра Германовича и ныне здравствующей Антонины Тарасовны. Прикинувшись местным слесарем, Леонов отправился к пожилой даме. Полагал, что женщина преклонного возраста, услышав про бесплатную проверку состояния труб в квартире и увидев удостоверение сотрудника ДЭЗ, спокойно впустит его. Под видом мастера он намеривался пройти по всем комнатам, выяснить, кто еще, кроме старухи, живет в апартаментах. Надеялся, что увидит Леонида, тайком сделает его снимок и прогонит фото через программу распознавания лиц на компьютере.

Но события стали разворачиваться иначе.

Антонина Тарасовна не спешила открывать дверь, велела:

– Назовите ваши имя-фамилию, я позвоню в ДЭЗ и узнаю, есть ли у них такой служащий.

Федор растерялся от такого проявления бдительности и спешно удрал. Зато консьержка в подъезде оказалась болтливой, симпатичная купюра живо развязала ей язык. Леонов узнал, что хозяйка пятикомнатной квартиры уже давно сдавала свои хоромы. Владыкины долгие годы в Москве не жили, у них есть дача в Подмосковье, там семья и обосновалась. А лет пять-шесть назад Антонина Тарасовна переехала в город. Апартаменты вдова по-прежнему сдает приятной паре с маленькой дочкой, но теперь и сама живет с ними. Девочка ходит в школу, зовет Антонину бабушкой, а та возится с малышкой, водит ее на разные занятия, в театры, музеи. Похоже, пенсионерка стала членом семьи арендаторов. Родная дочь Ирина к матери никогда не приходит, она просто здесь прописана.

– Антонина Тарасовна очень замкнутая, – докладывала дежурная, – никогда мне не улыбается. Правда, вежлива, всегда здоровается, но поболтать не останавливается. Старые жильцы говорят, что ее муж был известный врач, засекреченный.

– Кто вам это рассказал? – заинтересовался Леонов.

– Нинель Васильевна из семьдесят пятой квартиры, – ответила консьержка. – Лет ей много, она старше Антонины Тарасовны, но выглядит хорошо и чушь не несет.

Леонов пошел к пожилой даме. Та оказалась говорливой, поведала, что дом когда-то был ведомственным, в нем жили только сотрудники КГБ, исключение составлял Владыкин, которому жилье тут дали за работу в секретной лаборатории, где делали лекарство от старости. Муж Нинель Васильевны служил начальником охраны Дома тишины и не скрывал от жены секретную информацию.

– Раньше-то я молчала, – вещала старуха, – но теперь тайну хранить незачем, все поумирали, одни мы с Антониной остались. Но я с ней не дружу, она и не подозревает, чьей женой я была.

Вот так Федор узнал про то, над чем работал Петр Германович, выяснил, что у Владыкиных было два дома в селе Павлинове, и поехал туда на разведку.

Вскоре Леонову стало ясно, что в большом особняке проживает Ирина Петровна, ее муж Леонид, близнецы Никита и Олеся и еще две женщины: Анна Тимофеевна и Лариса.

У Ирины был зычный голос, она постоянно командовала домашними, агрессивно заботилась о них, боялась, что члены семьи заболеют, простудятся, подцепят грипп. Через день наблюдений у детектива звенело в голове от резкого дисканта хозяйки – та, казалось, никогда не закрывает рта. То и дело по участку разносилось: «Леонид, немедленно надень резиновые сапоги, на дворе сыро, промочишь ноги»; «Олеся, сейчас же ступай в дом, уже прохладно, не дай бог, у тебя насморк начнется»; «Никита, ты сошел с ума? Зачем сидишь на веранде с компьютером? Устроился на сквозняке…»; «Олеся, не ешь больше пяти ягод клубники»; «Никита, положи грабли, поранишься»; «Леонид, почему не выпил на ночь кефир? Он полезен для твоего желудка. Не хочешь? Глупости!» и прочее в том же роде. Изредка ее замечания относились к Ларисе, но ту Ирина Петровна отчитывала без фанатизма. Анна Тимофеевна, похоже, следила за домашним хозяйством, и именно ее Владыкина дергала, когда следовало приструнить Леонида и близнецов. Ну, например, уезжая за продуктами, Ирина орала:

– Анна Тимофеевна, я в магазин. Проследите, чтобы дома все было в порядке. Напоминаю: Олесе и Никите нельзя сидеть на солнце.

Однако едва «надсмотрщица» скрывалась за воротами, все члены клана моментально начинали делать то, что Ирина Петровна им категорически запрещала. Олеся расстилала на солнышке плед и укладывалась загорать; Никита, забыв надеть соломенную шляпу, садился около сестры с ноутбуком в руках; Леонид самозабвенно ковырялся в грядках или сажал цветы; Анна Тимофеевна брала в руки вязание. В особняке и на окружающей его территории воцарялась блаженная тишина, которая длилась до того момента, как раздавался противный скрип ворот. Услышав сей немузыкальный звук, домочадцы испуганными кошками уносились в дом. Но от бдительного взора вернувшейся хозяйки ничто не ускользало, над участком взлетал вопль: «Леонид, ты копался в земле? Что будет, если ты подцепишь столбняк? Олеся, ты валялась на траве? С ума сошла? Хочешь получить воспаление легких? Анна Тимофеевна, почему вы не сделали им замечания? Где Лариса? Кто-нибудь присматривает за ней?» Леонид и все остальные никогда не возражали Ирине Петровне, молча ей подчинялись. Наверное, понимали, что нельзя становиться на пути несущегося во весь опор танка, надо затаиться в кустах и переждать, пока грохочущая махина просвистит мимо…

Федор прервал рассказ и взглянул на меня.

– Ну, как тебе?

Я пожала плечами.

– Любопытно. В особенности та часть рассказа, которая посвящена научной работе Владыкина. Но если Леонид Максимов смертельно заболел и, по слухам, умер в СИЗО, то он никак не может жить в Павлинове. Твоя клиентка ошиблась, все-таки встречаются люди с одинаковыми параметрами фигуры и похожими родинками.

Леонов сложил ладони домиком.

– Я забыл сообщить одну маленькую подробность. По документам Ирина Петровна не замужем и никогда не оформляла брак.

– А дети? – удивилась я.

Собеседник улыбнулся.

– Приятно встретить в наше время женщину, которая искренне считает, что младенцы могут появиться исключительно у людей, имеющих штамп в паспорте.

Я стала оправдываться:

– Я не то имела в виду. Несколько раз слышала, как Анна Тимофеевна говорила близнецам, чтобы они шли к матери, ей надо помочь.

– Владыкина взяла их из приюта, – уточнил Леонов. – Ребятам в тот год исполнилось тринадцать.

– Очень странно, – сказала я. – Подростков редко усыновляют, большинство приемных родителей берет младенцев или совсем маленьких деток, не старше года.

– С этого удивительные факты только начинаются, – пообещал Федор. – Близнецы – подкидыши. Их в недельном возрасте нашли на пороге дома малютки с запиской, напечатанной на пишущей машинке: «Никита и Олеся, 12 мая». Детям дали фамилию Петровы, как у директрисы приюта. В три года малышей перевели в детдом, где они и пробыли до того момента, когда их забрала Ирина Петровна.

– Кем работала Владыкина? – перебила я сыщика.

Леонов побарабанил пальцами по столу.

– В ее биографии имеется большой темный период. Как я уже говорил, она в две тысячи четвертом, сразу после кончины отца, покинула Павлиново. А назад вернулась в две тысячи девятом, причем с тринадцатилетними приемными детьми, мужем и его родственниками. Где Ирина Петровна провела пять лет, чем занималась, я не выяснил. Сейчас она нигде на службе не числится. Но ранее, вероятно, все-таки где-то трудилась, скорее всего не оформляясь и получая зарплату в конверте.

Я взяла салфетку.

– Легкое облако удивления превратилось в густой туман недоумения. Одинокой женщине без заработка разрешили взять на воспитание двух подростков? Одни мои знакомые, законные муж и жена, обладатели вполне успешного бизнеса, потратили уйму времени и сил, занимаясь усыновлением. Их замучили проверками, а потом органы опеки выяснили, что сестра будущего отца болела туберкулезом, и отказались дать супругам малыша. Мой приятель безуспешно объяснял: с сестрой отношений не поддерживает, та уже двадцать лет живет в Италии, у нее был в детстве туберкулез локтевого сустава, но болезнь давно вылечена. Представить не можешь, как их измучили.

– Кстати, у Ирины Петровны оказалось слабое сердце, – добавил Леонов. – У нее, как выяснилось при вскрытии, стоял кардиостимулятор. И как твои приятели решили проблему с усыновлением?

– Старым проверенным способом – принесли кому надо пакетик, – сердито ответила я. – Подозреваю, что чиновники специально их мурыжили в ожидании взятки. Сами денег не просили, на получение мзды не намекали, но так себя вели, что будущие родители были вынуждены расстегнуть кошелек.

– Думаю, в случае с Ириной произошло так же, – отрезал Леонов. – То есть она кому-то пиастры в карман насыпала.

Глава 14.

– Смелое решение – взять на себя ответственность за детей, не имея средств, чтобы поставить их на ноги, – неодобрительно протянула я.

– Теперь о деньгах, – обрадовался Федор. – Ирина Петровна никогда не задерживала платежи по коммунальным счетам, водила не слишком дорогую, но новую машину, кормила-одевала толпу нахлебников.

– Ага, мужа, свекровь, двух детей, а еще Бориса, брата Леонида, и его жену. Правда, Борис умер, хотя его супруга осталась, – вспомнила я бесконечный рассказ Светланы. – Секундочку, если брак Владыкиной не зарегистрирован, то как ты узнал фамилию Леонида? Как нашел его документы? – обнаружила я нестыковку в повествовании Федора.

Тот ухмыльнулся.

– Нет на свете крепости, которую нельзя взять. Если не получается разбить врага в честном бою, подошли к нему троянского коня. Я сначала выяснил, что Ирина Петровна формально одинокая женщина, потом стал наблюдать за ее домом с твоей терраски.

– Откуда? – заморгала я.

– Ну, не сидеть же мне в машине? Там неудобно. Да и чужой, долго стоящий поблизости автомобиль мог удивить владелицу особняка. А в маленьком коттедже уютно, Владыкиной не видно, кто расположился на террасе. Поставил на подоконник специальную аппаратуру, и нет проблем, – без тени смущения признался Федор. – Я там замечательно устроился. Жаль, счастье недолго длилось – Светлана доложила мне, что домик сдан писательнице Арине Виоловой. Пришлось смываться.

Я опешила.

– Как прикажешь понимать твои слова «Светлана доложила»?

Федор засмеялся.

– Виола, ты же умная женщина!

Обомлев от нахальства сыщика, я принялась рассуждать вслух:

– Антонина Тарасовна уехала, дом стоял пустым. Домработница мне сказала, что хозяйка не хотела его сдавать. И только недавно Зарецкий сделал вдове предложение, от которого та не смогла отказаться… Светлана, следившая за порядком в коттедже, не растерялась и пустила тебя на террасу, откуда очень удобно вести наблюдение за особняком Ирины! Вот мерзавка! Вот актриса! Прибежала ко мне, затараторила: «Полицейский пришел»… Она же распрекрасно тебя знала! Именно прислуга доложила тебе имена-отчества и фамилии соседей, сообщила подробности личной жизни Петра Германовича и Антонины Тарасовны. Мать Светы служила у профессора и многое знала… Сегодня же уволю лживую бабу!

Детектив приложил палец к губам.

– Тсс! Не возмущайся. Люди, подобные Светлане, – очень ценные информаторы, всегда знают кучу подробностей об окружающих.

Леонов перевернул чашку с кофейной гущей на блюдечко.

– Одна армянка научила меня гадать, сейчас жижа стечет, и я расскажу, что нас ждет впереди. Слышала когда-нибудь про программу распознавания лиц? Знаешь, как она работает?

– В компьютер загружают фото, и если в базах есть совпадения, то рано или поздно выяснится имя незнакомца, – сказала я. – Но к этой системе имеют доступ далеко не все сотрудники МВД России.

– У меня с этим проблем нет, – потер руки Федор, – я работаю с суперкомпьютерщиком. Итак! Леонид, гражданский муж Ирины Петровны, судя по тому, как обращается к нему жена, носит фамилию Никитин и имеет отчество Николаевич. Это не компьютер подсказал, я из воплей Владыкиной выяснил. А вот программа по сделанному мной с терраски фото выдала другой результат: мужчина – Леонид Николаевич Максимов, осужденный за убийство Елены Харовой. А еще в базе указано: Леонид Максимов скончался в следственном изоляторе, есть все документы на сей счет.

– Галина оказалась права – ее любимый жив, похоже, здоров и на свободе. Как такое могло получиться? – растерялась я. – А что с остальными? Анна Тимофеевна действительно его мать? У него был брат Борис? Невестка Лариса?

Федор вынул из сумки планшетник.

– Значитца, так. Леонид Николаевич родился в семье Николая Николаевича и Ольги Николаевны Максимовых. У него есть старший брат Николай Николаевич.

– Сплошные Николаи, – пробормотала я.

– Любимое имя в семье, – согласился Федор. – Родители Максимовых скончались, когда их сыновья еще учились: Леня в школе, а Николай в пищевом институте. Старший брат оказался деятельным, с нуля поднял бизнес, открыл по всей России и ближнему зарубежью сеть мини-пекарен и кафе и сейчас очень богат. Леня рос тихим, неинициативным, ведомым. Но он любил учиться, читать, с отличием окончил университет, поступил в аспирантуру, три года писал кандидатскую диссертацию, но так и не защитил ее, потому что предъявлял к ней очень высокие требования, постоянно шлифовал текст, добиваясь идеальности. На работу Леонид устроился не сразу, пару лет перебивался случайными заработками и явно находился на содержании у старшего брата. Потом устроился в журнал «Исторические анекдоты» на должность младшего редактора. На тот момент издание тихо загибалось, однако его приобрел Николай Максимов. Думается, богатому хлебопеку и ресторатору совершенно не нужно было убыточное издание, но он влил в него деньги и поставил Леню главным редактором. Младшенький через несколько лет женился на обеспеченной Вере Михайловне Семеновой, владелице множества косметических салонов. Женщина, поменявшая в браке фамилию на Максимову, выкупила «Исторические анекдоты» у Николая и подарила журнал мужу. Полагаю, она тоже субсидировала издание. В общем, сначала Лене повезло с братом, потом с супругой. Довольно продолжительный срок Максимов жил беззаботно, а затем у него обнаружили болезнь и произошла история с убийством Елены Харовой.

– Видно, в его семейной жизни имелись шероховатости, – заметила я. – Иначе почему он завел роман с Куракиной?

Федор почесал затылок.

– Галина мне объяснила, что Леня всю жизнь чувствовал себя виноватым. Сначала перед старшим братом за то, что тот его содержит, помогает с работой, потом перед женой, которая перехватила из рук Николая эстафетную палочку. Леонид оказался на редкость благодарным человеком, часто говорил Куракиной: «Жаль, им от меня ничего не надо, я бы все сделал, попроси брат и Вера о чем-нибудь. Но они сами все себе добывают, поэтому я в депрессии. А ты, Галочка, единственный человек, о котором я забочусь. Это так хорошо! С тобой я чувствую себя сильным мужчиной, не недотепой. Дома я вроде кота, которого гладят, ласкают, любят, но ведь кот всего лишь домашнее животное…» Поэтому Леня и развод с Верой оформлять не стал, знал, что супруга к нему нежно относится, не мог ее обидеть. В интимном же плане у них все плохо было. Леонид признался Гале, что секс с женой раз в три месяца бывает. А с Куракиной всегда, когда они встречались, не было проблем.

– Бедный… – от души пожалела я Максимова. – Нелегко ему жилось с этаким комплексом неудачника и вечной вины перед теми, кто обеспечивал ему комфортное, сытное существование. Странно, что Максимов стал убийцей, людям такого рода не свойственна агрессия.

– Во всей этой истории вообще много странного и удивительного, – подхватил Федор. – Леонид вроде умер, а на самом деле жив, он очутился в доме Ирины Петровны и носит фамилию Никитин. Имя и отчество у него остались прежними. Тот, кто делал фальшивые документы, похоже, побоялся, что Леня ошибется, если его спросят, поэтому обошелся одной фамилией. Я поискал сведения на господина Никитина. Оказалось, его год и месяц рождения совпадают с данными Максимова. Пять лет назад Леонид Никитин купил трешку в тихом центре Москвы, а до этого был прописан в коммуналке, в доме, где взорвался бытовой газ. Сейчас на том месте торговый центр, а из архива пропала учетная книга пострадавшего здания, так что проверить, был ли на самом деле зарегистрирован в нем Леонид Никитин, невозможно. В новом жилье хозяин не показывается, квартира заперта, коммунальные услуги он оплачивает сразу на год вперед. Леонид работает журналистом-фрилансером, якобы пишет в разные издания.

– Анна Тимофеевна никак не может быть его матерью, – протянула я, – а умерший Борис братом. Кто все эти люди?

Федор поднял чашку и уставился на коричневые пятна на блюдечке.

– В случае с остальными членами странного семейства программа распознавания лиц оказалась бессильна.

– Жаль, – вздохнула я.

– Она срабатывает лишь в случае нахождения снимка в полицейских базах, – произнес Леонов. – Максимова арестовали, поэтому его снимок обнаружился довольно быстро. Остальные, вероятно, чисты перед законом. Возможно, Анна Тимофеевна на самом деле свекровь безумной Ларисы, а Борис был ее сыном. Но она точно не мать Леонида. Борис Николаевич Никитин скончался от острого инфаркта миокарда в одной из частных клиник, похоронен на кладбище. Я проверил: тело из морга забирала Ирина Петровна Владыкина, назвавшаяся женой брата покойного, она принесла паспорт Бориса, документ отксерили. Официально брак Бориса и Ларисы не регистрировался, но ведь он мог быть гражданским. Пять лет назад Борис купил однушку в малопрестижном районе Москвы и там прописался. До этого он жил в Подмосковье в общежитии завода, производившего фарфоровую посуду, там же и работал. Предприятие прогорело лет шесть назад, его закрыли, сотрудники разбежались, но человек десять осталось в бараке, им больше негде было жить. Увы, в общаге вспыхнул пожар, унесший много жизней, но Никитину повезло, он остался цел и довольно быстро обзавелся новым жильем. Никто из соседей по пятиэтажке, где поселился Борис, не видел нового жильца, его однокомнатная квартира заперта, коммунальные услуги оплачиваются на год вперед…

– Только что я слышала похожую историю, даже фишка с пожаром одинаковая.

– Анна Тимофеевна Никитина была прописана в Подмосковье в деревне Борки, – продолжил Федор. – Но пять лет назад в селе случился большой пожар. Погорелица Анна Никитина приобрела скромную однушку в малопрестижном районе Москвы… Дальше рассказывать?

– Можешь не продолжать, – вздохнула я. – А Лариса?

– Вот о ней я ничего не узнал, – пригорюнился детектив. – Ирина Петровна к Ларе напрямую никогда не обращалась, замечаний ей не делала, ни отчества, ни фамилии не произносила. Лене она часто орала: «Леонид Николаевич, какого черта ты опять на огород пошел? Господин Никитин, перестань в земле ковыряться, инфекцию подцепишь». Это у нее нечто вроде шутки было, по отчеству или по фамилии Леню окликать. Ларису же Владыкина как будто не замечала. Иногда Анне Тимофеевне напоминала: «Куда Лара подевалась? Надо проверить, где она», и все. Я выяснил только имя безумной, остальные данные – тайна. Но что-то мне подсказывает, что в ее жизни небось тоже был пожар. В связи с этим я подозреваю, что в снятый для тебя коттедж залез кто-то из непростого семейства. Этот человек знал про неработающий запор на окне и прямиком пошел в бывшую спальню Антонины Тарасовны. Светлана мне сообщила: вдова жила внизу в небольшой комнатенке в тупиковом конце коридора, на второй этаж практически не заглядывала. Однако странно, что пожилая женщина не захотела жить с дочерью…

– А когда умер Борис? – перебила я.

– Два года назад, – пояснил Федор. – Но вернемся к ее спальне. Почему Антонина Тарасовна поселилась именно там? Комната маленькая, с крохотным окошком, из мебели в ней помещаются лишь узенькая койка, тумбочка да столик. Отчего бы Антонине не устроиться на втором этаже в просторной светелке с эркером, с большой ванной?

Я взяла со стола бумажную салфетку и начала складывать из нее кораблик.

– Понятия не имею, чем руководствовалась хозяйка, но у всех свои причуды. Одним нравятся стометровые опочивальни, другим, как Антонине Тарасовне, каморки.

Леонов поднес к глазам блюдечко.

– И о чем же мне глаголет кофейная гуща? Дела пойдут хорошо, если стройная женщина с коротко стриженными светлыми волосами, в голубой одежде и жемчужном ожерелье мне поможет. У тебя есть платье цвета летнего неба? Я уверен, что да. Небесный цвет очень идет блондинкам.

Глава 15.

Ответить Федору мне помешал телефонный звонок.

– Простите, Виола, если отвлекаю, вас беспокоит Катя из фирмы «Садтрестогород», – раздалось из трубки. – Произошла дурацкая ошибка – Емелю утром забыли забрать из вашего особняка. У нас весь сценарий сегодня кувырком пошел, косяк на косяке. Да еще этот балерун! Теперь газеты гадости напишут.

– Что случилось с Жоржем? – напряглась я. – Как он себя чувствует?

– Никак! – сердито воскликнула Екатерина. – Его увезли без сознания в больницу. Врачи мудреных слов наговорили, я ничего не поняла, кроме одного: танцовщику плохо. Не успели носилки с парнем в микроавтобус затолкнуть, как из «Желтухи» нас дурацкими вопросами бомбардировать стали: «Сегодня на стенде «Садтрестогород» убили мужчину? Чем ему по голове дали? Вашей интерактивной лопатой?».

– Подскажите, в какую клинику поместили Жоржа, – попросила я.

– Понятия не имею, – удивилась Екатерина.

– Вы не поинтересовались, куда положили вашего сотрудника? – в свою очередь поразилась я.

– Танцор не имеет отношения к нашей фирме, – начала оправдываться Катя, – его наняли на один день. Я не могу переживать за каждого, кого случайно вижу. И вы не дергайтесь. Ничего с ним не будет, молодой, здоровый, отправился в хорошую муниципальную больничку.

Я решила уличить равнодушную пиарщицу во вранье.

– Только что вы сказали, что понятия не имеете, где будут лечить Жоржа, а сейчас говорите о городской клинике. Значит, кое-что вам известно?

– Сомневаюсь, что у парня, который пляшет за десять баксов в час, найдутся средства на коммерческую медицину, – пропела собеседница. – Один день пребывания там ого-го сколько стоит.

– Точно, – пробормотала я, – и это странно.

– Что вы имеете в виду? – не поняла пиарщица.

– Простите, задумалась о своих проблемах, – опомнилась я. – Что вы от меня хотите?

– Завтра вы презентуете Емелю, – зачирикала Екатерина. – Кстати, нашему хозяину очень понравилось сегодняшнее представление.

– Да ну? – усомнилась я. – Он не обратил внимания на то, что вместо коровы сначала вывезли свинью, а потом козу?

– Отлично получилось, – зашептала Катя. – Филипп нас похвалил: «Наконец-то вышло забавно, не нудно, как всегда. Народ хохотал. И писательница гениально изображала дуру. Молодцы, что пригласили ее».

– Мда, – вякнула я, – спасибо ему за комплимент. А шарики? Надпись на них его не смутила? Ничего, что на них было название другой фирмы, вашего злейшего конкурента?

– Филипп их не видел, мы успели живенько убрать шары, – еле слышно призналась Екатерина. – Пожалуйста, не выдавайте нас. И не говорите, что про Емелю забыли. Мы боссу сказали, что Премудрого лучше завтра людям показать.

– При всем желании я не смогу наябедничать, не знакома с вашим шефом, – успокоила я девушку.

– Завтра увидитесь, – пообещала та. – Может Емеля у вас еще немного пожить?

– Робот мне совсем не мешает. Но он в гостиной занавеску искромсал! – накляузничала я.

– Ой, какой ужас! Вилка, дорогая, не говорите Филиппу о досадном происшествии! – испугалась Катя. – Тут… э… понимаете… Емелю создавала группа изобретателей во главе с моим мужем. Босс никому из ребят еще денег не заплатил, но пообещал: «Если робот хорошо себя покажет на презентации, получите не только сумму по договору, но и премию». И не упоминайте, что Премудрый у вас был. У нас сломалась машина для его перевозки, и вообще вчера в суматохе про робота позабыли.

– Успокойтесь, – остановила я тарахтевшую, как погремушка, Катерину, – если наше знакомство с Филиппом состоится, я буду с ним обсуждать исключительно погоду.

– Какая вы милая! – восхитилась Катя. – А Наташа нас уверяла, что все писатели сволочи, вечно капризничают, хотят, чтобы их считали гениями и платили миллион долларов за минуту работы, поэтому не хотела вас для пиар-компании звать. Она раньше была замужем за прозаиком Дыковым и теперь при слове «писатель» передергивается. Но вы-то другая! Емелю завтра непременно увезем, не волнуйтесь. Спасибо за все. До встречи.

Я положила трубку на стол.

– Не очень хорошие новости? – проявил любопытство Леонов.

– Ерунда, – отмахнулась я. – Мне сейчас пришла в голову одна мысль. Ты сказал, что у Ирины Петровны явно водились деньги. От кого она их получала?

Федор приподнял бровь.

– Мне это не удалось установить. Кредиток у Владыкиной нет, счетов в банках, похоже, тоже, или мой помощник их не нашел. Скорей всего, Ирине Петровне некто вручал тугрики наличкой. В этом случае все нити оборваны.

– Вероятно, она тратила наследство, полученное от отца. Может, Петр Германович держал золотишко в банках, зарытых на огороде, – предположила я. – Кстати, ведь Борис умер в частной лечебнице. Ты случайно не знаешь в какой?

Леонов полистал планшетник.

– Нашел. Центр западной медицины.

– Ого! – воскликнула я. – Замечательное учреждение, там и диагностическая аппаратура, и врачи, и условия содержания наилучшие. Одна из моих подруг в этой клинике лежала, я ходила ее навещать и была приятно удивлена: персонал вышколенный, палата и прочие помещения комфортабельные. Но день пребывания в стационаре стоит очень больших денег, в столице можно найти хорошие больницы значительно дешевле. Почему Владыкина привезла Бориса в одно из самых дорогих мест? У меня есть ответ на этот вопрос. Сердечный приступ, как правило, случается у человека внезапно. Давай предположим, что Ирина Петровна, увидев, как плохо Боре, запаниковала и позвонила своему таинственному благодетелю. Даже очень тяжело больного в частном заведении без аванса не примут. Вдруг человек, оказывающий Владыкиной финансовую помощь, перевел медцентру деньги? Мы сможем установить, кто ее спонсирует, если пороемся в бухгалтерских документах и найдем счет, с которого посылали средства.

В глазах Федора промелькнула тень досады.

– Я не додумался до этого.

– Все гениальное просто, – улыбнулась я. И сменила тему: – Ты же ничего не рассказал Галине о том, где находится ее любовник?

– Нет. И не сообщу, пока не пойму, что происходит, – ответил детектив. – Чем больше я думаю об этой истории, тем сильнее она меня смущает. Борис, если верить свидетельству о смерти, был младше Леонида, находился в расцвете сил, но упс! И мне теперь ясно, что смерть Владыкиной совсем не случайна.

– Сам говорил, у нее было больное сердце, стоял кардиостимулятор, – напомнила я.

– Ну да, – нехотя согласился Леонов. – Вот только у Бориса инфаркт и у Ирины тоже… Не нравится мне такой поворот. И Галина права, такой человек, как Леонид, навряд ли мог убить. Почему он выбросил Харову из окна?

– Мы начинаем ходить по кругу, – поморщилась я. – Если я правильно помню твой рассказ, Леня начал приставать к девушке, та ему отказала, в нем вскипела злость, и он ее наказал. Он ведь принимал лекарства, побочным эффектом которых были повышенная сексуальность и приступы неуправляемой ярости.

Сыщик постучал пальцем по айпаду.

– У Харовой была мать, Ольга Ивановна, бедная, если не сказать нищая женщина. Так вот, вскоре после смерти дочери она из многонаселенной коммуналки, в которой ютилась всю жизнь, переехала в трехкомнатную квартиру. Откуда у тетушки, зарабатывающей на жизнь уборкой чужих квартир, взялись средства на приобретение жилья в Москве? Ипотеку ей никогда бы не дали.

Я отложила сделанный из салфетки кораблик.

– Ты с ней не разговаривал?

– Попытался, но ничего не вышло, – признался Федор. – Ольга Ивановна – странная особа. Она увлекается нумерологией, придает огромное значение цвету одежды и волос того, с кем общается, работает исключительно у одиноких женщин, потому что считает всех мужчин исчадиями ада. Если одна из соседок по коммуналке появлялась на кухне в своем любимом ярко-красном спортивном костюме, Ольга Ивановна немедленно убегала в комнату и сидела там до тех пор, пока та готовила еду. Ведь красные оттенки обожает дьявол. Вот светло-голубой носят ангелы.

– Похоже, у матери Елены большая проблема с головой, – вздохнула я.

– Я поговорил с теми, с кем Харова-старшая много лет жила бок о бок, – продолжал Федор. – Никто ничего плохого ни об Ольге, ни об Елене не сказал. Ну да, мать с прибамбахом, но добрая, не скандальная, своих взглядов другим не навязывала, просто уходила, если что-то было не по ней. Лена была милой девушкой, много работала.

– Значит, с тобой, как с исчадием ада, Ольга Ивановна говорить отказалась? – уточнила я. – Вот почему ты разыгрывал сцену с гаданием. Хочешь попросить меня побеседовать с матерью убитой Леонидом девушки?

– Ты читаешь мои мысли, – улыбнулся Леонов.

– Неужели у тебя нет сотрудницы женского пола? – удивилась я.

Детектив потер ладонью лоб.

– Я не владею собственным агентством, не состою в штате разыскной конторы, из помощников у меня только компьютерщик. До недавнего времени у меня была девушка, и она оказывала кое-какие услуги, но у нас с ней возникли, как говорят на бракоразводных процессах, «непреодолимые противоречия», поэтому сейчас я одинок. Мне действительно нужна помощь умной женщины. Ольга Ивановна ни за что не откроет дверь даже самому привлекательному парню. Ну пожалуйста! Неужели ты не хочешь во всем разобраться? Я знаю, ты пишешь книги, основываясь на тобой же распутанных историях. Последний твой роман вышел давно, у тебя явно проблема с сюжетами. А здесь такая увлекательная история…

– Крайний! – остановила я Леонова. – Писатели люди суеверные, поэтому роман не последний, а крайний. Хорошо, диктуй ее адрес, телефон. И объясни, как лучше напроситься к Харовой на свидание.

– Она неделю назад обратилась в агентство «Семья», – заговорил Федор, – где одиноким пожилым людям подбирают опекуна, который станет их наследником. Человек ухаживает за пенсионером, берет его на полное содержание, одевает-обувает, кормит, лечит, а за это тот оставляет ему свою квартиру. «Семья» гарантирует обеим сторонам исполнение договора. А то ведь случается всякое. Захочет получатель имущества побыстрее его захапать, да и отравит подопечного. Или немощный старичок примется капризничать, требовать все больше и больше услуг, внимания, а после его кончины невесть откуда вынырнет внучка, о которой никто не знал, и прости-прощай квартирка, опекун остается с носом. Представься кандидаткой в опекуны, учительницей, назовись своим именем. Ольга Ивановна впустит тебя, ответит на вопросы. Понятно, что ты захочешь побольше узнать о будущей подопечной. Если правильно построишь беседу, то притащишь полные ведра информации.

– Навряд ли Харова, учитывая ее менталитет, вот так запросто поверит незнакомке на слово и любезно пригласит ее войти, – усомнилась я.

– Тебя приведет сотрудница «Семьи» Нина Бекетова. Харова ее хорошо знает, они в офисе агентства встречались, – объяснил Леонов.

– Как ты уговоришь Бекетову? – удивилась я. – И вдруг эти Нина и Ольга Ивановна узнают меня? Я ведь участвую в разных телешоу. Женщины могли видеть Арину Виолову на экране. Они сообразят, что их обманывают, и выставят меня за порог.

Собеседник хмыкнул.

– По поводу Нины не тревожься, там все схвачено. Что же касается Харовой… Прости, Виола, ты, конечно, известный человек, но Ольга Ивановна о тебе наверняка даже не слышала. Мать Елены не смотрит телик и не читает ничего, кроме литературы по эзотерике, нумерологии и тому подобному. Перед тем, как начать беседу с тобой, Харова засыплет тебя вопросами. Сейчас объясню, как надо на них отвечать.

– Ладно, – кивнула я, – пусть твоя Нина договаривается о встрече через полтора часа.

– А голубое платье? – забеспокоился Федор.

– На мне юбка такого цвета, – улыбнулась я. – Правда, футболка белая, но в моей машине висит голубой хлопковый пуловер, я переоденусь в один миг.

Глава 16.

– У вас очень уютная гостиная, – сказала я, усаживаясь в громоздкое кресло, обитое гобеленовой тканью.

Хозяйка квартиры опустилась на диван.

– Рада, что вам понравилось.

– Поговорите подробненько, – засуетилась Бекетова, – а мне пора бежать. Олечка Ивановна, звякните после того, как с Виолой пообщаетесь.

– Непременно, – пообещала Харова. – Хорошего вам дня, Нина, я провожу вас до лифта.

– Не забудьте объяснить Виоле, по какой причине обратились в «Семью», – проинструктировала клиентку Бекетова, выходя в коридор.

Я молча наблюдала за матерью Елены. С виду она самая обычная пенсионерка, давно махнувшая на себя рукой. Ольга Ивановна не закрашивает седину, не пользуется косметикой, одета в недорогое платье, не носит ювелирных украшений. Но если знать, что она только что устроила мне получасовой допрос, задавая странные вопросы, вроде: «Если сложить номер вашей квартиры и дома, получим четное или нечетное число?», то удивляться нечему.

Проводив Нину, Ольга Ивановна вернулась в гостиную, достала из стенки несколько листков и протянула их мне.

– Почитайте, там указан мой диагноз и есть результаты анализов. Если потребуется, я дам вам координаты своего лечащего врача. Обслуживаюсь в районной поликлинике, доктора там хорошие, но очереди к ним слишком длинные. Если мы подпишем договор, я хотела бы лечиться в коммерческой клинике. Не бойтесь, долго я не проживу. «Семья» тщательно проверила состояние моего здоровья, сотрудники агентства убедились, что я не мошенница, все справки подлинные.

– Я не подозреваю вас в жульничестве, – невозмутимо отреагировала я, – но мы встретились впервые, поэтому я вынуждена задать несколько вопросов.

Харова не занервничала.

– Конечно. Дело касается денег, вам придется меня содержать, вы должны знать перспективу. Может, сначала посмотрите квартиру?

– С удовольствием, – улыбнулась я и встала.

– Вы тапочки сняли, – заботливо напомнила Ольга Ивановна.

Я сделала вид, что смутилась, и забормотала:

– Не сочтите меня за дурочку, не всем понятны мои привычки… Но на шлепках, которые вы мне предложили, шесть ремешков. Число дьявола! Лучше я босиком похожу.

Ольга Ивановна покраснела.

– Шесть ремешков? Вы уверены?

– Сами посчитайте, – вздохнула я и подняла шлепанцы. – Вот, смотрите… Я не люблю эту цифру.

Харова схватила сланцы и убежала. Вернулась она с толстыми шерстяными носками.

– Вот, надевайте. Не дай бог, простудитесь. Я выкинула ужасную обувь. И как я не заметила, что на тапках шестерка? Представляю, как вам было в них плохо. Очень рада встретить человека, который с тобой на одной волне. Виолочка, дорогая, начнем со спальни… – частила хозяйка квартиры.

Через полчала мы очутились на кухне, и Ольга Ивановна засуетилась.

– Сейчас я тебя чайком угощу, с мятой и чабрецом.

– У вас прекрасная квартира, – искренне похвалила я жилье. – Просторная, с двумя лоджиями, восемнадцатиметровой кухней, подсобными помещениями, огромным холлом, санузлом, мебель новая. Ольга Ивановна, вы кажетесь обеспеченным человеком, зачем вам я?

Хозяйка осторожно налила в чашку светло-желтую жидкость.

– Всю жизнь служу домработницей, и мне как-то везло на людей, хозяева попадались приличные, я видела от них только добро. Был такой врач Семенов. Игорь Михайлович богатый человек, но одинокий. Я у него не один год убиралась. Он оставил мне все свое имущество, денег хватило вот на эту квартиру. Теперь каждый вечер я в молитвах его поминаю. Я ведь с детства в коммуналке ютилась и всегда мечтала иметь свою ванную и кухню, ходить по коридору в чем хочу, мыться когда пожелаю, а не по расписанию. Жаль, Лена этого не увидит.

Я уцепилась за возможность повернуть разговор в нужную мне сторону.

– Лена? Это ваша родственница?

– Дочка, – грустно ответила Ольга Ивановна. – Она трагически погибла, ее убил хозяин дома, в котором Елена убиралась. Семьи у дочери не было, вот я и осталась одна.

– Ужасно! – воскликнула я. – Очень вам соболезную. Надеюсь, преступника сурово наказали?

– Не получилось, – поморщилась Ольга Ивановна. – Мерзавец умер почти сразу после суда. Пейте чаек, он с мятой и чабрецом.

– Можно руки помыть? – спросила я.

– Конечно, – радушно разрешила Ольга Ивановна. – Помните, где ванная?

Я быстро отправилась в санузел, открыла кран с водой, позвонила Федору, потом на самом деле ополоснула руки, вернулась на кухню и продолжила расспросы о Елене. Ольга Ивановна спокойно рассказывала о дочери, но не упомянула фамилию Максимова и ничего не сказала ни о Вере Михайловне, ни об ее сыновьях Степане и Глебе.

Через десять минут мой телефон тихо звякнул – пришла эсэмэска от Леонова. Я, извинившись перед хозяйкой, ее прочитала. «Врет. Квартиру она получила в дар действительно от И. М. Семенова, брата Веры Михайловны. Но он умер через три года после того, как подарил ей квартиру, дарственная оформлена в день смерти Елены. Я остолоп! Не выяснил этого раньше, узнал, что Ольга переехала, и дальше копать не стал. Идиот».

– Вы легко убедитесь, что у Лены не было семьи, – журчала Ольга Ивановна. – Я не обременена внуками, претендующими на наследство. Агентство, в которое я обратилась, тщательно проверило мое положение. Я неизлечимо больна, долго не проживу.

– Выглядите вы прекрасно, надеюсь, ваша болезнь не очень серьезна, – прощебетала я.

– Врачи не столь оптимистичны, – вздохнула владелица квартиры. – Только не пугайтесь, это не заразно. Максимум через год я слягу, но боюсь оказаться на попечении социальной службы. Дам вам копию истории своей болезни, покажите ее медику, которому доверяете, пусть объяснит, что меня ждет.

Я нахмурилась.

– Ольга Ивановна, мне хотелось бы откровенного разговора, честного.

– Я совершенно искренна! – забеспокоилась Харова. – Если у вас возникло недоверие к моему рассказу, изучите документы.

– А завещание Игоря Михайловича сохранилось? – поинтересовалась я.

– Нет, – развела руками Ольга Ивановна.

– И понятно почему, – улыбнулась я. – Он умер спустя несколько лет после того, как подарил вам жилплощадь.

Харова заморгала. Я хотела продолжить, но тут в кухню с веселым возгласом ворвалась худенькая черноволосая женщина.

– Не ждала меня? Я приволокла вкусненького, – воскликнула она, держа в руках два пакета с логотипом дорогого супермаркета. – Он заплатил и… Ох, у тебя гости?

Лицо и шея Ольги Ивановны покрылись розовыми пятнами.

– Люся? Ты же уехала на два дня!

– За сутки управилась, – пояснила гостья, – и решила тебе сюрприз сделать.

– Задумка удалась, хозяйка очень удивлена, – без приглашения влезла я в их беседу. – Что вы принесли? Похоже, продукты из хорошего магазина. Ольга Ивановна, оказывается, у вас есть родственница!

Харова растерянно забубнила:

– Нет, Люся… ммм… подруга дочери… забегает иногда по старой памяти. Верно?

– Да, – подтвердила женщина, – я живу в соседней квартире, стараюсь поддерживать Олечку Ивановну, она ведь совсем одна.

– Хорошо, когда приятельница живет за стеной, – произнесла я. – Похоже, вы приобретали жилье вместе.

– Нет, – быстро ответила Харова.

– Да, – одновременно с ней сказала Люся и удивилась: – Как вы догадались?

– Просто мне так показалось, – пожала я плечами. – Дом сравнительно новый, ему лет шесть-семь, большинство жильцов заселялось в одно время. Люся, а кем вы работаете?

– Квартиры убираю, служу в фирме «Замок», – пояснила брюнетка. – У нас только элитные клиенты, они не хотят в дом гастарбайтеров пускать.

Я решилась на блеф:

– Людмила, новую квартиру вам подарил врач Игорь Михайлович Семенов, брат Веры Михайловны Максимовой. Вы ведь его знали? Откуда?

Людмила растерялась, взглянула на Ольгу Ивановну, и та наконец-то опомнилась.

– Уважаемая Виола, полагаю, нам надо распрощаться.

– Виола! Точно! – подпрыгнула Люся. – Смотрю на гостью и понять не могу, где мы встречались. Может, когда убиралась у нее, думаю. А сейчас имя услышала, оно редкое, и дотумкала. Вы пишете детективы… э… Анфиса.

– Арина, – поправила я, – Арина Виолова.

– Хозяйка фирмы вас обожает! – обрадовалась Людмила. – В ее кабинете повсюду ваши книжки лежат, и телепрограммы с вашим участием она постоянно смотрит. Слушайте, дайте мне для нее автограф! Шефиня с ума от радости сойдет.

Красные пятна на лице Ольги Ивановны начали синеть.

– Писательница? А представились учительницей. Что происходит? Вам моя квартира без надобности, вы весь наш дом приобрести можете.

– Доходы литераторов не так уж велики, – заметила я. – Но давайте раскроем карты. Да, вы правы, мне надо знать, за что вам подарили трешку.

– Это никого не касается, – отрезала Ольга Ивановна. – Покиньте мой дом немедленно.

– Хорошо, – мирно согласилась я, – я уйду. Но вскоре тут появится полиция.

– Почему? – испугалась Люся. – Мы с тетей Олечкой ничего плохого не сделали.

– В деле Леонида Максимова открылись новые обстоятельства, – отрезала я.

Брюнетка попятилась и плюхнулась на диванчик.

– Какие? – побледнев, поинтересовалась Харова.

– Он же умер, – прошептала Людмила. – Вера Михайловна говорила, что мужу пара месяцев до смерти осталась, и точно, Леонид Николаевич живо откинулся. Поэтому…

– Ничего дурного мы не совершили, – всхлипнула Ольга Ивановна. – Максимов убил мою дочь. Это компенсация за смерть Елены. Его жене было стыдно за мужа, поэтому она дала мне денег на жилье.

– Зачем тогда вы приплели сюда Игоря Михайловича? – наседала я. – Дарственную он оформлял.

– Отстаньте! – сдавленно вскрикнула Харова. – Не хочу ничего вспоминать!

– Ладно, вы получили жилье как утешение за убийство Елены, – вздохнула я. – Но при чем тут Людмила?

– Это все она придумала, – заплакала Харова. – Я говорила ей, не надо, не хочу миллионов, жила в коммуналке и останусь там. А Люся…

– Ничего плохого мы не делали, – повторила брюнетка. – Он сам предложил! Его никто не заставлял!

– Кто? – быстро спросила я. – Что предложил?

– Люсенька меня поддерживала, когда дочка погибла, – рыдала Ольга Ивановна, – девочку было не вернуть…

Я встала и подошла к Людмиле.

– Рассказывайте честно, что произошло, в противном случае обещаю вам большие неприятности. Как вы познакомились с Харовой?

Люда опустила голову.

Ольга Ивановна вытерла слезы.

– Мы раньше в одной коммуналке жили. У Люси отец с матерью рано умерли, ей едва четырнадцать исполнилось, а Лене моей тринадцать было. Разве тарелку супа для сироты жалко?

– Тетя Оля мне мать заменила, – заговорила Люся, – я всегда хотела ее отблагодарить, поэтому сейчас забочусь о ней.

– Почему тогда Харова обратилась в «Семью»? – удивилась я.

– Куда? – не поняла Людмила.

Ольга Ивановна сделала умоляющие глаза, и я поняла, что она ничего не сказала подруге покойной дочери. А Люся налетела на нее и засыпала вопросами. Харова снова разрыдалась и рассказала про свою мечту попасть под опеку.

– С ума сошла! – завопила Люда, уяснив, что придумала «тетя Оля».

– Ты больше у Эммы не служишь, – начала защищаться Харова, – убираешь чужие квартиры, я хотела слезть с твоих плеч. Тратишь на чужую тебе бабку кучу денег, а так бы меня поил-кормил-лечил посторонний.

– Ты не бабка, тебе всего шестьдесят стукнуло! – закричала Люся. – И ты мне не чужая!

– Детонька, я советовалась с адвокатом, он сказал, когда мне совсем плохо станет, я могу разорвать контракт с «Семьей». Юрист растолковал, как себя вести надо, чтобы квартира не опекунам, а тебе досталась. Не волнуйся, ты точно это жилье получишь, – ляпнула Харова и, ойкнув, прикрыла ладонью рот.

– Отличная идея, – одобрила я. – Но не новая, кое-кому в буйные головы она уже приходила.

– Ольга Ивановна прямо сегодня откажется от услуг «Семьи», – перебила меня Людмила. – Пожалуйста, не раздувайте скандал! До сегодняшнего дня я ничего не знала, но теперь порушу эту глупость.

Я села за стол. Нехорошо шантажировать людей, но сейчас другого выхода нет.

– Предлагаю вам бартерную сделку: вы выкладываете правду про Леонида, а я молчу о мошенничестве Ольги Ивановны. Если отказываетесь, немедленно вызываю сюда Нину Бекетову, и у госпожи Харовой начнутся огромные неприятности. Выбор за вами.

Людмила посмотрела на хозяйку квартиры, потом кивнула.

– Ладно. Да только вы не поймете!

– Рассказывайте, – поторопила я дам, – как-нибудь разберусь.

Глава 17.

Ольга Ивановна и Елена Харовы жили бедно, а у Людмилы Марковой денег не было вовсе, и ее мучила совесть, что небогатые соседи кормят нахлебницу. Люся пыталась устроиться на работу, но никто не желал брать в штат девушку без высшего образования. Вот только об институте Людмила даже и не мечтала, в ее школьном аттестате стояли одни тройки. У Лены Харовой дело с оценками обстояло так же. Но у обеих были и плюсы: веселый покладистый характер и симпатичная внешность. В конце концов Люсю взяли гардеробщицей в казино. Подвыпившие посетители приставали к миленькой брюнетке, выдававшей им пальто, но она не обижалась, потому что получала хорошие чаевые. Проработав всего месяц, она купила Ольге Ивановне пальто, Лене набор косметики и ощутила себя счастливой. Еще через две недели Людмила поняла, к чему надо стремиться: ей нужно стать крупье, вот тогда жизнь засияет фейерверком.

Но как Маркова ни старалась, подняться из гардеробщиц ей никак не удавалось. Местный управляющий считал, что за столами с зеленым сукном должны стоять исключительно блондинки ростом под метр восемьдесят и с бюстом не менее четвертого размера. Конечно, Люсенька могла осветлить волосы и засунуть в лифчик силиконовые вкладки, но никакие каблуки-платформы не могут превратить Дюймовочку в баскетболистку. А Люся еле-еле доросла до ста шестидесяти сантиметров.

Неизвестно, как бы повернулась судьба Марковой, но однажды постоянная посетительница, которую все звали Эммой, предложила ей:

– Хочешь заработать триста долларов за два часа?

– Конечно! – восхитилась Люся. – Я готова на все за такие деньги.

– Дело не пыльное, – улыбнулась женщина. – У меня есть приятель, ему семьдесят лет, одинокий интеллигентный профессор, слегка подслеповат. Нужно сопроводить его на концерт симфонической музыки. Одному-то Льву Борисовичу скучно, да и побаивается он без спутницы, не очень хорошо себя чувствует.

– И всего-то? – удивилась Люся.

На следующий день Эмма вручила Марковой конверт.

– Молодец, ты очень понравилась Леве, профессор взахлеб хвалил тебя. Оделась правильно, мини-юбку не нацепила, в зале не зевала, достойно разговор поддерживала.

– Лев Борисович милый, – заулыбалась Людмила. – Вежливый, постоянно комплименты говорил, в антракте меня повел в буфет, угостил кофе с пирожными. Предлагал коньяк, но я отказалась, не люблю алкоголь, и ему пить отсоветовала. Если профессор еще захочет пойти музыку послушать, пригласите меня.

Эмма оперлась локтями о полированный прилавок, на который Людмила положила ее дорогую шубу.

– Левушка не часто из дома выбирается. Но если хочешь хорошо зарабатывать, бросай казино с его мизерными деньгами и переходи в мое агентство. Меньше десяти тысяч в месяц иметь не будешь.

– Десять тысяч? – фыркнула Люся. – Ну уж нет, в гардеробе намного больше выходит. Здесь оклад смешной, зато чаевые хорошие.

– Дурочка, – снисходительно улыбнулась Эмма, – я тебе предлагаю десять кусков баксов.

Людмила выпалила:

– Врете!

Эмма засмеялась.

– Нет. Если не станешь бухать и ширяться, заживешь королевой.

– Могу прямо сейчас с вами пойти, – заявила Маркова.

– Даже не спросив, что делать придется? – еще сильнее развеселилась искусительница.

– Да за такие деньжищи я готова голой в метро кататься, – запальчиво пообещала Люся.

– Правильный настрой, – одобрила Эмма. – У меня служба эскорт-услуг, красивые девушки сопровождают мужчин. Они не проститутки, секс-услуг не оказывают. Но если клиент предложит постель, а девица согласится, это ее дело. У меня есть особая группа клиентов, им не требуются спутницы модельной внешности в одежде с подиума и макияжем от крутого стилиста. Тот же Лев Борисович, а также Миша, Жора и еще кое-кто чувствуют себя в присутствии таких див неуютно. Они не Казановы, не плейбои, им желательно иметь в спутницах девушку простую, милую, аккуратную, без выпендрежа. Поход в театр, на концерт, ужин в ресторане, поездка в Карловы Вары или Баден-Баден, вечер у камина с чтением вслух книг… Понимаешь?

– Да, – кивнула Людмила.

– Буду тебе платить хорошие деньжата, – продолжала Эмма. – Если мужики сделают тебе подарки или сунут в кошелек доллары, все твое, никто не отнимет. Согласишься с кем-то переспать? Пожалуйста. Сама решай, хочешь в койку или нет. Клиенты в моем агентстве проверенные, засады не жди. Из неприятного: раз в месяц осмотр у врача, раз в три месяца сдача у него же всех анализов. Если заболеешь, прости, нам придется расстаться. Если обворуешь кого-нибудь, тоже выгоню. Официально у меня салон красоты, оформлю тебя как мастера по маникюру.

Спустя несколько месяцев Люся попросила Эмму:

– Можно я к вам подружку приведу? Лена Харова очень хорошая, может таким клиентам, как Лев Борисович, понравиться.

– Ладно, посмотрю на нее, – согласилась хозяйка. И Елена стала коллегой Людмилы.

– Понятия не имела, что девчонки придумали, – вставила свое замечание Ольга Ивановна. – Наговорили мне сказок, что в казино полы моют!

Люся бросила быстрый взгляд на Харову, и я вдруг поняла: та соврала, она все знала. Ну, конечно, видела же, что подружки, нарядившись, куда-то убегают по вечерам, отсутствуют ночью дома. Наверное, у Лены и Люси появились деньги, обе принялись баловать Ольгу Ивановну. Конечно, она сообразила, чем занимаются вчерашние школьницы, но предпочла делать вид, что верит их россказням про большие доходы поломоек. Очень удобная позиция: мне ничегошеньки неизвестно, следовательно, и беспокоиться не о чем.

Около года Лена с Люсей состояли в штате салона красоты Эммы и были просто счастливы. Впервые в жизни у них появились красивая одежда, обувь, возможность делать прически, давать деньги Ольге Ивановне, покупать разные вкусности. О будущем они не задумывались, про запас ничего не откладывали, тратили все, что получали.

Как-то раз Эмма попросила Маркову:

– Съезди к моей знакомой Вере Максимовой. У нее два сына. Степан нормальный парень, а Глеб шарахается от девушек, у него проблемы с общением. Вера отправила его к психотерапевту, а тот посоветовал познакомить парня с женщиной, которая с пониманием отнесется к психологическим проблемам кавалера. Нужна имитация романа: ахи-охи-вздохи, прогулки при луне и в конце концов секс. Максимова богата, оплата будет достойная, о таком заработке только мечтать можно. Но, предупреждаю, работа не простая. Глеб бука, молчун, не идет на контакт.

Людмила встретилась с Верой Михайловной в небольшом кафе и сразу услышала:

– Ах, как жаль, что вы брюнетка. Глебу нравятся исключительно блондинки с голубыми глазами и светлой кожей.

– Отлично, сейчас позову подругу, – не растерялась Маркова и позвонила Лене.

Харова подошла по всем параметрам, и они с Максимовой договорились так: Елена переедет на пару месяцев жить в квартиру Веры Михайловны. Никто из домашних, включая ее мужа Леонида, не будет знать правду. Членам семьи сообщат, что Леночка, дочь школьной подруги Веры, актриса, прибыла из Новосибирска для участия в съемках телесериала, а Максимова любезно предложила ей кров на время командировки.

Елена поселилась в просторной квартире и каждый вечер после полуночи звонила Люсе, докладывала ей обстановку. Через неделю Марковой стало казаться, что она прекрасно знает всех обитателей апартаментов и разбирается в их отношениях. Вера любит Леонида, однако относится к нему, как к домашнему животному: кормит, одевает, ласкает, при этом ей и в голову не придет спросить у него совета или попросить о помощи. Леня исправно ездит на работу, возвращается в пять и сидит в своем кабинете – пишет книгу. Степан бегает по девчонкам, кутит в клубах, без оглядки тратит мамины деньги и совершенно не стесняется этого. Он всегда весел, бодр и не пристает к Лене, так как не интересуется скромными провинциалками, его компания – сыновья и дочери очень обеспеченных московских людей, гламурные девушки, мажорные парни. Глеб – мрачный ипохондрик, который тщательно прислушивается к своему организму и хватается за таблетки, если где-нибудь кольнет. Степа крупный, плечистый, занимается фитнесом. Глеб весит как воробей, ненавидит спорт, сутками сидит у компьютера. Степан начинает день с хорошей порции овсянки и литровой чашки чая, Глеб же вместо завтрака глотает горсть таблеток, а потом весь день глушит кофе.

Потом тон сообщений Лены сменился. Харовой удалось затащить клиента в постель. Правда, сначала у Глеба случилась осечка, но девушка проявила понимание, и в следующий раз старший сын Веры Михайловны наконец-то лишился невинности. Харова тут же доложила об успехе бизнесвумен, та велела продолжать отношения в течение двух месяцев, пообещав ей тройную оплату.

Лена обрадовалась и согласилась. Но очень скоро у нее с «возлюбленным» начались проблемы.

Глава 18.

Стеснительный парень с неустойчивой потенцией неожиданно превратился в сексуального гиганта. Он стал затаскивать Лену в койку при каждом удобном и неудобном случае, приволок кучу книжонок с описанием разных поз, начал экспериментировать. Когда он решил использовать веревку для эротического удушения, Лена сказала Вере Михайловне:

– Я ухожу. Мы на такое не договаривались.

– Прибавлю денег, только останься, – взмолилась бизнесвумен. – Глеб в тебя влюбился, если ты исчезнешь, нанесешь мальчику травму.

Харова позвонила Люсе, рассказала о ситуации и спросила:

– Что мне делать?

– Забирай причитающееся и уматывай, – посоветовала подруга.

– Вера большую сумму обещает, – заколебалась Леночка. – Ладно, потерплю, сколько смогу.

А еще через день она снова соединилась с Марковой и зашептала:

– Немедленно приезжай к Максимовым и потребуй меня отпустить.

– Что происходит? – испугалась Людмила.

– Я поняла, почему Глеб секс-марафоны устраивает, – объяснила Елена. – Он какие-то таблетки пьет и совсем психом делается, звереет прямо. Сегодня набор для игр садомазо принес. Я конкретно отказала ему, так идиот хотел меня изнасиловать, еле-еле отбилась. Попыталась уйти, но входная дверь заперта, ключа нигде нет. В общем, спасай меня.

– Уже бегу! – крикнула Люся, бросаясь в прихожую. – А в квартире кто-то кроме тебя и психа находится?

– Да все они тут. Вера, Леонид, Игорь, брат хозяйки. Только Степана нет, – ответила Елена.

– Фуу, – вырвался у Людмилы вздох облегчения, – при таком количестве народа Глеб тебя не тронет.

– Мне страшно, – всхлипнула Харова. – Квартира здоровенная, Вера Михайловна в спальне, ее муж, как обычно, в кабинете, Игорь на крыше медитирует. Даже если в дом инопланетяне вторгнутся, хозяева не услышат. Поторопись.

Люсе удалось в рекордно короткое время добраться до пентхауса Максимовых. Но ей пришлось довольно долго звонить, прежде чем дверь открыла крайне недовольная госпожа Максимова.

– Немедленно отпустите Лену! – потребовала Люся. – Ваш сын над ней издевается. Жрет какое-то лекарство, а потом ее насилует.

– Чушь, – отрезала Вера. – Елена добровольно согласилась пожить у меня. А-а-а, я поняла, что вы задумали, мерзавки. Попытаетесь обвинить моего сына в изнасиловании, а потом потребуете состояние за молчание? Не выйдет!

– Где Ленка? – закричала Люся. – Отпустите ее, иначе я в полицию пойду!

– В своей спальне она, – сообщила Вера Михайловна. А затем буквально завизжала: – Сейчас выгоню шалаву вон! Ни копейки не получит, гадина! Эмме немедленно позвоню, она вас обеих из агентства вытурит, будете клиентов на шоссе ловить.

– Насрать на твои деньги, – зашипела Людмила. – Отдайте Лену!

Максимова развернулась и понеслась в глубь квартиры. Маркова последовала за ней и поняла, почему присутствие в апартаментах народа не успокаивало ее подругу. Двухэтажный пентхаус был огромен, а спальня Елены оказалась в самом дальнем тупиковом коридоре.

Хозяйка пнула ногой дубовую дверь и с возгласом «Выметайся!» влетела в комнату.

Люся, ощущая, как по ее ногам гуляет сквозняк, вошла за ней и на мгновение онемела. Вера Михайловна, явно хотевшая устроить скандал Лене, замерла. Обе увидели распахнутое окно и сидевшего около него на полу голого Глеба. Больше никого в комнате не было.

Маркова опомнилась первой. Бросилась к стеклопакету, глянула вниз, затем принялась бить Глеба ногами, плача и причитая:

– Ты ее убил, гад! Ты ее убил!

– Не знаю, как это получилось… – залепетал парень. – Мы просто у окна стояли… я Лену толкнул… она… случайно… я не хотел…

– Ты сдохнешь в тюрьме! – заорала Люся, доставая телефон. – Сейчас тебя арестуют!

Но набрать номер полиции Людмила не успела, трубку у нее выхватила Максимова, быстро заговорив:

– Стой. Не глупи. Елене уже не помочь, от приезда ментов твоя подруга не воскреснет. Тебе нужна трехкомнатная квартира? Получишь ее сегодня же.

Маркова оторопела, а хозяйка тут же добавила:

– А есть и еще одна. Обе в новом доме, в элитном районе. Плюс деньги на мебель. Решай прямо сейчас. Обещаешь молчать – станешь богатой. Будешь болтать – не получишь ни копейки, лишишься работы, и все узнают, что ты проститутка.

– Мальчика не арестуют, – вдруг тихо произнес позади них мужской голос – в комнате возник Леонид, привлеченный воплем Люси. – Скажу, что я к Лене приставал, а потом толкнул. Мне жить пару месяцев осталось, какая разница, где умирать, в больнице или в тюрьме. Глебушка не будет замешан в этой истории.

– Леня! – ахнула Вера Михайловна.

– Милая, это самое малое, что я могу сделать для тебя в ответ на заботу и ласку, – продолжил муж. – Все равно моя болезнь не лечится. А у Глеба вся жизнь впереди.

Максимова повернулась к Люсе.

– Ну? Думай скорей. Времени нет. Сейчас консьержка прибежит. Или ты молчишь о причастности Глеба к смерти Лены и станешь богатой, или разбалтываешь, что знаешь, и остаешься нищей безработной, ведь шлюху ни в одно место не возьмут. Елене уже ничего не нужно, ей по барабану, как ты поступишь.

– Одна квартира мне, другая Ольге Ивановне, матери Леночки, – сделала выбор Людмила. – И денег на ремонт-мебель. Обеим. Оформляете сегодня. Рубли тоже до вечера.

– О’кей, – кивнула Вера Михайловна. – Теперь все слушают меня. До того как примчится с воем лифтерша, мы все, кроме Леонида, поднимемся на крышу, где сейчас занимается йогой Игорь. Ты, Леня, встретишь консьержку, скажешь, что находишься в пентхаусе один, проведешь ее в гостиную, задержишь там и вызовешь полицию. Пока тетка будет в комнате, мы спустимся в квартиру и незаметно уйдем. Людмила, ты с Игорем поедешь к нотариусу, мой брат перепишет на тебя свои новые квартиры. На вопросы полиции надо отвечать: никого из нас в момент происшествия дома не было, ничего не знаем…

Рассказчица замолчала. Ольга Ивановна тоненько хныкала, но в моей душе не осталось к ней жалости.

– Вижу, Вера Михайловна вас не обманула, вы получили обещанное.

– А куда ей было деваться? – обозлилась Людмила. – Пришлось платить. После суда Леонид умер, вдова через год замуж вышла, а потом они все за границу уехали. Конец истории. Вы же не станете во всем этом копаться? Лену уже не вернуть, пожалейте Ольгу Ивановну, ей и так досталось, она дочь потеряла.

* * *

Едва я села в машину, как раздался телефонный звонок. Резкий женский голос спросил:

– Виола Леонидовна?

– Ленинидовна, – машинально поправила я.

Люди всегда коверкают мое отчество, не было человека, который смог сразу произнести его правильно.

– Ох, простите, не хотела вас обидеть. Беспокоит Алла Горбатова из отдела обслуживания ВИП-клиентов корпорации «Дом для каждого», мы подбираем для вас новую квартиру, – на одном дыхании сообщила незнакомка.

– Верно, – согласилась я. – А что случилось?

– В целях улучшения обслуживания наших любимых клиентов мы создали специальную компьютерную программу, – заученным тоном завела Горбатова. – Это как бы ваш личный электронный особняк, куда будут поступать наши предложения. Вы не станете тратить время на телефонные звонки, на поездки к нам в офис. И вам не придется отвлекаться от разных дел, когда я сообщу: «Нашла еще один вариант». Теперь все будет иначе. Открываете свой виртуальный дом, а там вас ждут замечательные предложения, которые я отыскала для вас. Вы посмотрите план апартаментов, много фотографий, подробный рассказ о доме. Понимаете, как это удобно?

– Звучит заманчиво, – согласилась я. – А как попасть в сие замечательное место?

– Проще, чем воды выпить, – заверила Алла. – Всего-то надо зайти на наш сайт и зарегистрироваться как ВИП-клиент. Давайте сделаем это прямо сейчас?

Я посмотрела на часы – самое время перекусить. Вон там, справа, симпатичное кафе, думаю, в нем есть вайфай, и очень удачно около входа находится парковка.

Устроившись за столиком, я открыла айпад, связалась с Горбатовой, под ее руководством попала на сайт и увидела окошко «Введите имя».

– Дальше совсем просто, – обнадежила меня Алла. – Нужно быть полнейшим идиотом, чтобы не суметь открыть личный виртуальный особняк. Просто следуйте указаниям. Справитесь? Или мне остаться с вами? Секундочку… Здравствуйте, Олег Сергеевич. Да, уже бегу на совещание, извините, у меня клиент на другой трубке. Виола Леонидовна…

– Ленинидовна, – снова машинально поправила я.

– Ох, простите. Сможете самостоятельно справиться с задачей или мне вас пошагово инструктировать? – осведомилась Горбатова. – Поверьте, дело плевое.

Мне не хотелось выглядеть «полнейшим идиотом», не способным решить «плевое дело», поэтому я бодро ответила:

– Не вижу ничего трудного.

– Роскошно! – обрадовалась риелтор. – Входите и читайте предложения.

Я положила телефон на столик. Так, начнем. Что у нас здесь? Окошко и слова «Введите имя». Ну, это и правда просто. «Виола». Экран мигнул, появилась надпись: «Имя должно иметь семь знаков». Я напечатала: «Вилка» и снова узрела то же самое замечание. Не сообразила, что и в первом, и во втором варианте моего имени пять знаков, попробую еще раз, но сейчас укажу фамилию. «Тараканова». Айпад опять выразил недовольство: «Имя должно иметь семь знаков». Я призадумалась. И как выйти из положения? «Виола» и «Вилка» слишком коротко. «Тараканова» длинно. Какая странная система! Кто придумал эту глупость с определенным количеством букв? Что делать Галине, Вере, Екатерине? А, собственно, кто может без проблем преодолеть регистрацию? Ирина? Нет. Кристина? Вновь мимо. Вот ведь чушь!

– Что-то с чаем? – спросила, подходя к столику, официантка. – Плохо заварили?

– Все прекрасно, – заверила я.

– У вас такое лицо, словно вы проглотили какую-то гадость, поэтому я и поинтересовалась, – улыбнулась девушка. – Если не нравится, не стесняйтесь, говорите, заменю чайник.

Я тоже улыбнулась.

– Спасибо, чай хороший. Просто я пытаюсь зарегистрироваться на одном сайте, а там требуют имя из семи букв. Меня зовут Виола Тараканова, ничего не подходит, вот я и призадумалась. Похоже, в момент напряженной умственной деятельности на моем лице появляется зверское выражение.

Официантка засмеялась.

– А вы сократите фамилию.

– То есть? – не поняла я.

– Оставьте от нее семь знаков и напечатайте.

Я послушно набрала «Таракан» и обрадовалась:

– Ура! Получилось!

– Видите, как просто, – снисходительно заметила советчица. – Вовсе не обязательно вбивать то, что указано в паспорте.

– Но там же было написано «Введите ваше имя», – заспорила я.

Девушка поправила блузку.

– Не границу ведь пересекаете и не счет в банке заводите, всего-навсего входите на сайт. Назваться можете по-любому, подойдет даже какой-нибудь «Синий мыш».

– Ага, – растерянно кивнула я, – не знала.

– Ничего, научитесь, – приободрила меня официантка. – Сама сначала путалась, теперь никаких проблем. Крикните, если опять помощь понадобится.

– Спасибо, – поблагодарила я милую девушку и вновь занялась айпадом.

«Введите пароль». Отлично, это легко: «Вилка». Планшетник заупрямился: «Внимание. Пароль должен содержать не менее шести знаков». Я напечатала: «Вилка1».

«Внимание. Пароль должен содержать не менее шести знаков, из них не менее двух цифр». Замечательно, сейчас сделаю так, как он хочет. «1Вилка1». Ну что, получил? Теперь доволен?

«Внимание. Пароль должен содержать не менее двух разных цифр». Вот зануда! «1Вилка2». Надеюсь, на этом томительная процедура завершится.

«Внимание. Пароль должен содержать не менее двух разных цифр и буквы на латинице. Общее количество знаков не менее шести». Я стиснула зубы. Где переключение клавиатуры? «1Vilka2». И как? Теперь вход в пещеру откроется?

«Такой пароль уже существует». Я не поверила своим глазам. Не может быть! Кому еще, кроме меня, могло взбрести в голову написать про Вилку? Но делать нечего. «2Vilka1».

«Такой пароль уже существует». Что? Нашлось несколько Вилок? С ума сойти! Но я упорна, как китайский крестьянин. «Vilka21».

«Такой пароль уже существует». Мне захотелось со всего размаха опустить на планшетник сахарницу. Хотя ведь гаджет ни в чем не виноват… Ладно, я не привыкла сдаваться. «2Vil1ka».

Из айпада послышалась бравурная музыка, я запрыгала на стуле. Ага, вот тебе! Не так-то уж я глупа! Теперь посмотрим, что тут у них есть.

Экран стал ярко-зеленым, появился текст: «Дорогой Таракан! Мы рады приветствовать вас на сайте корпорации «Дом для каждого». Если вы хотите завести виртуальный особняк, в который мы будем приглашать для вас риелтора, дизайнера, покупателя на вашу жилплощадь, знакомить с новостями, нажмите на красную стрелочку. Если вы ВИП-клиент, нажмите на синий квадрат».

Ну, с этой задачей я справлюсь на раз-два. Планшет на секунду погас и загорелся вновь. «Дорогой Таракан!» Я почесала ухо. Жаль, не знала, что можно написать любое имя, теперь придется откликаться на Таракана. Но, в конце концов, какая разница? Главное, очутиться в том месте, которое называется виртуальным домом.

Глава 19.

Я отхлебнула остывшего чаю и взялась за работу.

«Дорогой Таракан! Мы рады приветствовать своего ВИП-клиента. Для создания ВИП-квартиры вам понадобится пароль, который должен содержать не менее восьми знаков, включающих три цифры, идущие не по порядку». Я усмехнулась и живо застучала пальцем по экрану. «1Vilka23».

«Внимание! Пароль должен содержать три цифры, идущие не по порядку». Я разозлилась на собственную невнимательность. «2Vilka31».

«Такой пароль существует». Нет, это просто невозможно! На секунду я призадумалась. Взгляд упал на экран телевизора, который демонстрировал документальный фильм из жизни бобров. Хорошо, вот тебе! Рука сама собой напечатала «3Bober21».

«Добро пожаловать, Таракан. Для соблюдения вашей безопасности заполните короткую анкету. Это мера предосторожности. Ваша электронная квартира надежно защищена от взлома, но наличие кодовых ответов обезопасит ее еще больше. Если грабитель подберет отмычку к замку, то есть разгадает пароль, то непременно спасует перед анкетой. Если вы согласны, нажмите «ОК», если нет, «NO». В случае выбора отрицательного ответа программа автоматически удалит вас из сайта, уничтожив имя и пароль». Ну, просто здорово! Или заполняй дурацкую анкету, или убирайся вон. Придется потратить время, отвечая на вопросы. Палец ткнул в «ОК».

«Добрый день, Таракан!» Да уже сто раз здоровались, и мне порядком надоело каждый раз видеть обращение «Таракан».

«Вы согласились добровольно заполнить анкету. Вопросов всего три. Каждый из них имеет четыре варианта, вам нужно выбрать один, остальные оставьте без внимания». Я попыталась понять смысл прочитанного. Вопросов три, у каждого четыре варианта. Значит, двенадцать. Ну что ж, начали.

«Добрый день, Таракан!» Вот опять! Уже уяснила, что я таракан, давайте в дальнейшем без церемоний. «Вопрос номер 1. Девичья фамилия бабушки вашей матери. Вопрос номер 2. Сколько у вас зубов во рту? Вопрос номер 3. Название главной улицы города, в котором вы проживаете. Вопрос 4. В каком году композитор Бурмукин написал ораторию «Слава металлургическому заводу города Фуфлыкино»?

Я икнула. Однако! Ничего себе вопросики! Как на них отвечать? Мне так и не удалось познакомиться с родимой матушкой, та сгинула в неизвестности, бросив новорожденную дочь, меня воспитывала Раиса. А с Ленинидом я встретилась уже будучи взрослой женщиной, когда папенька, после очередной отсидки, решил поселиться у любимой доченьки и свалился нежданно-негаданно мне на голову.[3] Нет у меня ответа на первый вопрос. Попробую разобраться со вторым.

Ну и сколько у меня зубов во рту? Я стала ощупывать языком десны. Кстати, сколько их вообще должно быть? Вроде тридцать два. Или тридцать четыре? Может, даже тридцать шесть? Ой, нет, это слишком много, не влезли бы в рот. Разве что в два ряда. И что имеется в виду? Количество своих, так сказать, настоящих, или вместе с протезами? Значит, так, слева в глубине у меня два импланта, потом мост, затем искусственный клык на штифте, четыре коронки, снова металлокерамическая конструкция. Или я путаю?

Я вытащила зеркальце, разинула рот и начала счет заново. Импланты, мост, штифт, коронки… ага, один родной зуб… опять металлокерамическая конструкция… Что дальше, не видно! Я постаралась еще шире раздвинуть челюсти. Вон тот, симпатичненький такой зубик, мой собственный? Нет, похоже, это творение умелых рук доктора Темкина, уж больно аккуратно выглядит. Значит, вверху два. А внизу?

– Простите, вы подавились? – раздался рядом голос заботливой официантки.

Я положила зеркало на стол.

– Нет, зубы пересчитываю. А что?

– А-а-а… тогда извините… – забубнила девушка, – не хотела вас беспокоить… Желаете еще чаю?

– И пирожное, – прибавила я, снова открывая зеркальце.

Через несколько минут, горестно вздохнув, я написала в нужной графе: «три», приготовилась заняться следующей задачей, но планшетник проиграл короткую мелодию, появилось новое сообщение.

«Добрый день, Таракан. Ответ “три” принят. Переходите ко второму вопросу».

Я поежилась – перед глазами возник образ весело улыбающегося прусака, у которого из верхней челюсти свисает два клыка, а из нижней торчит один резец. Спасибо вам, доктор Темкин, без вас я выглядела бы совсем непривлекательно. Секундочку! Я уставилась на текст и только сейчас сообразила, что можно выбрать для ответа один из предложенных вариантов, нет необходимости ломать голову над собственным. Хм, кажется, в моем роду были жирафы, уж слишком долго доходит до моего мозга нужная информация. Но, главное, она до меня доехала, и я сейчас разберусь с анкетой молниеносно. Нажимаю на «ОК»…

«Добрый день, Таракан». И я рада тебя видеть, дорогой сайт. «Вопрос номер 2 анкеты безопасности – «сколько ног у собаки?» Мне стало смешно: ведь у псов лапы, а не ноги, но не станем придираться к айтишникам. И нет смысла читать варианты. Я бойко нажала на цифру 4.

«Этот ответ уже использован». Я заморгала. И что, я не могу теперь дать правильный? Зачем тогда задавать такой вопрос? Все же ответят, что четыре! Ну и глупость… Девичья фамилия бабушки по маме еще куда ни шло, она у большинства окажется разной, но число собачьих лап никогда не изменится. Ладно, придется все же изучить подпункты.

«Счет в финальном матче «Крылья орла» – «Тигры Бюргштадта». «Количество яиц, откладываемых самкой австралийской бабочки «Охоон». «Длина огурца сорта «Нежный кофейный». Я опешила. Понятия не имею, во что играли орлы с тиграми! Футбол? Хоккей? Волейбол-баскетбол? И разве бабочки выводят, пардон, детей из яиц? Я полагала, что мотыльки вылетают из коконов, в которые превращаются гусеницы, а те появляются…

Я схватила чашку, принесенную официанткой.

– Из чего рождаются гусеницы?

Девушка округлила глаза.

– Фиг их знает! Верка, откуда берутся плодожорки?

– Ну, ты даешь, Таня… – крикнула в ответ блондинка, стоящая у кофейной машины. – Наверное, кто-то их рожает.

– Кроссворд разгадываете? – полюбопытствовала официантка Татьяна.

– Анкету безопасности на сайте заполняю, – ответила я. – Жуткое идиотство! Полнейшее и окончательное идиотство!

Сидевшая неподалеку от меня пожилая женщина неожиданно заплакала. Я испугалась и повернулась к ней.

– Простите, не хотела вас обидеть. К вам мои слова не имеют никакого отношения! Злюсь на риелторскую контору.

Дама вскочила и убежала в туалет.

Я посмотрела на Татьяну.

– Что случилось? Вроде я ничего плохого не сделала.

– Не обращайте внимания, – махнула рукой официантка, – народ сходит с ума. Может, она чего в телевизоре увидела и сейчас вспомнила? Вечно там жуть показывают. Вы не ломайте мозг, пишите любое слово или цифру.

– Но мне задан конкретный вопрос – сколько ног у собаки? – пояснила я.

– И чего вы в ответ накропали? – заинтересовалась Таня.

– Возможны варианты? – хмыкнула я. – Конечно, четыре. А идиотский сайт выдал: «Этот ответ уже использован».

Официантка засмеялась.

– Вы же не ЕГЭ сдаете! Это дубляж пароля, без разницы, сколько укажете, хоть сто девяносто семь миллионов в квадрате. Главное, цифру запомнить и потом ее аккуратненько вбивать всякий раз, когда потребуется. Как с именем, я же вам уже объясняла.

– Ага, – кивнула я, ощущая себя полной дурочкой. – Думала, надо правильно отвечать.

– Не-а, – возразила Таня и ушла.

Через пару секунд я перевела дух. Итак, Вилка теперь Таракан с тремя зубами, у собаки девяносто ног, а в феврале-месяце сорок четыре дня. Добро пожаловать в виртуальную действительность! Ну, теперь-то электронная квартира распахнет дверь?

«Добрый день Таракан!» Привет, сайт. «Назовите указанные в рамочке цифры и буквы». Я прищурилась. Что за чушь? И почему криво написано? Вот это, кажется, восьмерка. Или девятка? Затем вроде «О». Хотя нет, «С». Помучившись некоторое время, я напечатала сочетание 8С743. «Неправильно. Попробуйте еще раз».

Я прикусила губу. Так, ладно, другой набор: 90743. «Неправильно. Попробуйте еще раз».

После двадцати попыток я вспотела и крикнула:

– Таня, подойдите, пожалуйста!

– Никак не зайдете? – посочувствовала официантка. – Перемудрили они с безопасностью.

– Не могу цифры рассмотреть, – пожаловалась я.

– Дайте-ка… сейчас… Во!

Послышалась радостная музыка.

– Танечка, как вам это удалось? – поразилась я.

Официантка пожала плечами.

– Просто. Тык, тык и готово. Хотите еще чаю?

– Несите, – согласилась я, – с удовольствием выпью. Только в туалет сбегаю.

В санузле у рукомойника стояла пожилая дама, та самая, что в слезах убежала из-за соседнего столика. Сейчас она аккуратно промокала глаза куском бумажного полотенца. Я встала у свободного умывальника и включила воду. Женщина отложила салфетку и посмотрела в мою сторону.

– Здравствуйте, – вежливо сказала я.

Незнакомка оперлась руками о раковину и прошелестела:

– Простите меня.

– За что? – удивилась я.

– Напугала вас, – пояснила дама, – умчалась с ревом.

– Вы просто заплакали. Что-то случилось? Я сказала какие-то неприятные слова? – спросила я. – Извините, если обидела, не хотела вас задеть.

Дама покачала головой.

– Просто вы воскликнули «жуткое идиотство»…

Я прижала к груди мокрые руки.

– Да, но к вам мой возглас не имел ни малейшего отношения. Я пыталась войти на один сайт, а у них совершенно идиотская…

Из глаз дамы опять хлынули слезы, я кинулась к ней.

– Что случилось?

– Это слово, – пробормотала женщина, – «идиотская»… Не могу его слышать… не могу…

Дама разрыдалась. Я обняла ее, прижала к себе и стала гладить по спине, приговаривая:

– Ну, ну, все будет хорошо, все уладится, не стоит отчаиваться…

Женщина притихла, потом отодвинулась.

– Не сочтите меня за сумасшедшую.

– Вы не похожи на психиатрическую больную, – на всякий случай быстренько согласилась я.

– Варвара Андреевна Крылова, – представилась незнакомка и оторвала новый кусок бумажного полотенца.

– Виола Тараканова, но лучше просто Вилка, – в свою очередь представилась я.

– У меня была внучка Рада, – медленно заговорила Варвара Андреевна, – она умерла от амавротической идиотии неделю назад, за день до своего пятилетия.

– Вот ужас! – прошептала я.

– Мы еще долго продержались, – продолжала дама, – обычно в этом случае на тот свет уходят раньше. Я слово «идиот» и все производные от него теперь слышать не могу, сразу рыдать начинаю.

– Кошмар, – прошептала я.

Глава 20.

Варвара Андреевна скомкала бумагу.

– Отец ребенка, мой сын, мигом исчез, как только врач сказал: «Это не вылечивается. Сначала малышка ослепнет, потом лишится возможности двигаться, станет безумной. Молитесь, чтобы смерть пришла за ней пораньше». А мы с невесткой решили все-таки бороться, надеялись, вдруг Рада будет первой, кому удастся одолеть болезнь. Наташа, моя невестка, нашла группу поддержки – родители больных ребятишек собираются, и еще она отыскала один медцентр. Название у него пошлое – «Розовое счастье», но там безнадежно больным детям давали экспериментальное лекарство. Какая-то мамочка сообщила в Интернете, что ее сыну оно помогло, мальчик жив, ему даже лучше стало, и Ната бросилась в клинику. Ее принял владелец, Олег Иванович Даниш, приятный такой, улыбчивый мужчина, который сказал, что нашу Раду в центр взять не могут, девочка по каким-то параметрам не подходит. Невестка на колени упала, но доктор все равно не согласился. Наташенька вернулась домой, соединилась с мамой того мальчика и стала выпытывать, как ей удалось сына в «Розовое счастье» пристроить. Та в конце концов раскололась: «Скажи главврачу, что хочешь сумму в его милосердный фонд передать, тогда он примет твою дочку». Ната обомлела: «Даниш обирает умирающих малышей? Наживается на них?» И услышала в ответ: «Плевать, главное, лекарство честно колют. Хочешь спасти ребенка? Отдай бабки, пусть подавится. Но учти, я тебе ничего не говорила. Начнешь скандалить, заявлю, что ты врешь, мы не знакомы. Я тебя пожалела, сболтнула, как было. Мне Олег Иванович сам деньги пожертвовать предложил, а тебе нет, чем-то ты ему не понравилась». Наташа собралась утром бежать в клинику, но не успела. Рада умерла. Мы похоронили девочку, а я теперь, как только слышу слово «идиот» или производные от него, начинаю рыдать. Пока Рада была жива, если только ее существование можно назвать жизнью, я ни слезинки не проронила, а сейчас в истерику впадаю, причем в самом неподходящем месте.

Я погладила Варвару Андреевну по плечу.

– Это не истерика, так выходит стресс. Раде сейчас хорошо, она стала ангелом.

– Вы полагаете? – с надеждой спросила дама.

Я постаралась говорить как можно более убедительно:

– Конечно. Я уверена, что ваша внучка сейчас в раю и счастлива.

Слова закончились. Да и что еще можно сказать в подобном случае?

Варвара Андреевна вытерла лицо полотенцем.

– Спасибо за моральную поддержку. И еще раз извините за истерику.

– Ну что вы, – улыбнулась я, – разве это истерика… Вы пробовали местные пирожные? Здесь восхитительные эклеры с заварным кремом.

– С заварным? – переспросила Варвара. – Помнится, в советские годы я ездила за такими в кондитерскую в Столешниковом переулке. Потом магазин закрыли, вместо него теперь какой-то бутик. До сих пор пытаюсь найти пирожные, похожие на те, и постоянно терплю неудачу. Тесто либо клеклое, либо сухое, внутри начинка, в которой очень много жира, и понятно, что использовалось не сливочное масло, а какая-то гадость.

– Пойдемте за мой столик, – предложила я, радуясь, что дама перестала плакать, – попробуете эклерчик.

Мы вернулись в зал. Варвара Андреевна пересела ко мне, откусила от пирожного и восхитилась.

– Господи, кто бы мог подумать, что в затрапезной кафешке отыщется такое великолепие! Куда только не заходила, нигде подобного не сыскалось. Девушка!

Официантка подбежала к столику.

– Слушаю.

– Домой можно пирожные взять? – осведомилась Варвара Андреевна. – Коробочка найдется? Мне бы десять штук заварных эклеров.

– Сделаю, – пообещала Татьяна и испарилась.

– Побалую Наташу и Грету, – улыбнулась Варвара Андреевна и пояснила: – Это моя невестка и ее дочка от первого брака с немцем. Ната замечательная женщина, а Грета прекрасная девочка, ей пятнадцать лет, она очень любила Раду, была ради больной сестрички на все готова.

Варвара Андреевна понизила голос:

– Когда слышу от людей: «Ужас, у нас в семье онкология», всегда хочется сказать: «Не гневите бога, у вас болезнь, которую можно вылечить. Сделать операцию, провести химию и жить счастливо». Мы, когда начали Радочку лечить, ходили по разным детским больницам, вот там я насмотрелась на мамаш-дур. Сами в панику впадают, малышей заводят. А им радоваться надо!

– Тяжелая болезнь ребенка ни у кого из родителей восторга не вызовет, – возразила я.

– Верно, – со вздохом согласилась собеседница. – Но уж если достался крест, то пойми: твой не самый тяжелый, напасть можно вылечить. А в нашем случае тупик, от амавротической идиотии лекарств нет. Может, когда-нибудь придумают, сейчас же пытаются использовать стволовые клетки. Правда, подходят только родственные.

– От отца или матери, – кивнула я. – Слышала, что эти клетки пробуют применять против ряда болезней. Но я не врач, плохо разбираюсь в данном вопросе.

Варвара Андреевна достала из сумочки блистер с таблетками.

– Я сама по образованию технолог, но стала специалистом по этой болезни. Радочка родилась недужной, а бывает юношеская форма, которая развивается лет в двенадцать-пятнадцать. И уж совсем повезло, если она придет ко взрослому, у него болезнь течет вяло. Могут помочь именно стволовые клетки, но с течением лет их количество у человека уменьшается. Сейчас умные люди сохраняют пуповину новорожденных, если ребенок заболеет, из нее можно выделить эти клетки и ввести ему. Но мы с Натой, когда Рада на свет появилась, и не слышали об этом. Каждому человеку подходит только его генетический материал. Коровий, свиной и прочие – ерунда. Его сейчас вроде используют в косметологии для омоложения, да особого толка нет. Понимаете? Мне ваши клетки ввести нельзя, они не подействуют. И даже могут вызвать рак. Донорскую порцию берут исключительно у родственника, и чем тот ближе, тем лучше: мать-дочь, отец-сын. Самый хороший результат получается, если донор новорожденный, поэтому некоторые родители, желая спасти больную кроху, спешно производят на свет братика или сестричку.

– Слышала о таком, – кивнула я.

– Спасибо, что поговорили со мной, – поблагодарила женщина. – Я пойду, устала очень. Пусть у вас все будет хорошо.

Варвара Андреевна взяла принесенную официанткой коробочку с эклерами и покинула кафе.

Я осталась сидеть над пустой чашкой. Следовало тоже расплатиться и уйти, но сил почему-то не было. Из состояния оцепенения меня выдернул телефонный звонок.

Глава 21.

– Привет, – сказал Федор. – Как дела? Что-нибудь узнала от Ольги Ивановны?

Я рассказала Леонову о беседе с матерью Елены, о неожиданном визите Людмилы и о том, как поступил Леонид.

– Он решил отблагодарить жену? Все равно умирать, и без разницы, где проститься с жизнью? – зачем-то уточнил сыщик после того, как я замолчала. – Но сейчас-то он жив и выглядит вполне здоровым. Как такое могло случиться?

– Неправильно поставленный диагноз, – предположила я. – Или взял и выздоровел. Все вокруг твердили: тебе на тот свет собираться пора, а в организме Максимова откуда-то взялись силы справиться с болезнью. Как думаешь, почему Леонид живет у Владыкиной?

– Он ее гражданский муж, – напомнил Федор.

– А откуда появились Анна Тимофеевна и Борис? – не успокаивалась я. – Какое отношение эти двое имеют к Максимову-Никитину? Зачем Ирина Петровна взяла на воспитание детей-подростков? Чем занимаются жильцы большого дома? Уже неделю живу рядом и ни разу не видела, чтобы кто-нибудь, кроме Ирины, покидал особняк. Да и та отлучалась только пару раз. На какие средства семья существует? И где учились близнецы? Хотя Светлана упомянула, что Никита с Олесей раньше куда-то ездили. Владыкина усыновила их в тринадцатилетнем возрасте, подростки не могли сидеть дома.

– С последним ты не права, – возразил Леонов. – Ирина Петровна устроила ребят в школу в городке Фоминске. Я сегодня побеседовал с тамошней директрисой. Близнецов оформили туда по всем правилам, у них имелись документы с прежнего места учебы, личные дела. Кроме того, там есть заключение врача, рекомендовавшего обоим домашнее обучение, так как они перенесли сильный стресс из-за того, что их забрали из приюта. По мнению доктора, двойняшкам требовалось привыкнуть к новому месту жительства, к матери, их нервная система не выдержала бы еще и переживаний, связанных со сменой школы. Директриса не стала спорить. Никита и Олеся занимались дома, раз в две недели Ирина Петровна привозила ребят для контрольного опроса и выставления отметок. Педагог сказала, что Никита блестящий математик и компьютерщик, физика, химия давались ему легко, он получал одни пятерки. По русскому, литературе, истории тоже, английский знал прекрасно. Вообще невероятно одаренный юноша. Никита оказался единственным учеником школы, который получил по ЕГЭ наивысший балл и мог поступить в любой вуз на бюджетное место.

– Но все еще сидит дома, – пробормотала я.

– У паренька проблемы с общением, – объяснил Леонов. – Та же директриса упомянула, что ученик Владыкин отличался неконтактностью, с учителями беседовал исключительно по поводу заданий, в разговоры на личные темы не вступал. И он здорово зависит от сестры, нервничал, если их разделяли, например отправляли девочку отвечать в один кабинет, а его оставляли в другом. Никита в этом случае терялся, мог заплакать. В присутствии же Олеси был спокоен, мил. Но если ему задавали самый простой, не относящийся к учебе вопрос, допустим: «Никита, как там на улице, холодно?», – мальчик сначала бросал взгляд на Олесю и лишь затем отвечал. Сестра тоже замкнутая, на темы, не касающиеся школьных предметов, никогда не разговаривала, подружек в школе не завела. Училась хорошо, однако у педагогов сложилось впечатление, что уроки за нее делает брат, контрольные девочка писала средненько, а вот «домашку» всегда выполняла на отлично. В девятом классе Олеся увлекалась английским языком, ей нравилось все, связанное с США. ЕГЭ сдала не так блестяще, как Никита, но на общем фоне превосходно.

– И тоже осела в Павлинове, – отметила я. – Интересно, почему близнецы не захотели пойти в институт?

– А мне интересно, кто помог Максимову выбраться из СИЗО, сделал его «ожившим покойником», – перебил Федор. – Непростая ведь задачка.

– Странная складывается картина, – продолжала я. – Едва захлопнулась крышка гроба на похоронах Петра Германовича, как его дочь покидает дом и живет не пойми где. Потом она выныривает из мрака, поселяется в завещанном ей большом доме, а Антонина Тарасовна тут же сматывается на городскую квартиру. Причем, когда Ирина внезапно умирает, мать не возвращается в Павлиново. Хотя слово «внезапно» неверно, у младшей Владыкиной было больное сердце.

– Есть момент, о котором я еще не успел тебе сообщить, – перебил меня Федор.

– Говори, – занервничала я.

Леонов откашлялся.

– Патологоанатом, который делал вскрытие Владыкиной, сказал, что она была практически здорова, могла жить и жить.

– А кардиостимулятор? – удивилась я.

– Его ставят при нарушениях ритма сердца, которые нельзя купировать лекарствами, – продолжал Леонов. – Но вот удивление: он вдруг сломался, что и послужило причиной внезапной кончины Ирины Петровны. Грубо говоря, прибор усилил сердцебиение до критического, и – упс! В височной части у Владыкиной имеется большая рана. Сердце остановилось, она упала и разбила голову о батарею, хлынула кровь, которую потом старательно замывали Никита и Олеся.

– Вот почему я боюсь летать самолетами, – поежилась я. – Лайнер напичкан электроникой, и если заглючит в нем какая-нибудь ерунда, поминай как звали… Значит, кончина Ирины Петровны не криминальная.

Возникла небольшая пауза, после которой детектив сообщил:

– Похоже, ее убили.

От неожиданности я слишком сильно нажала на педаль газа, и моя машинка полетела вперед, словно за ней гнались голодные волки.

– Как?!

Федор чем-то захрустел.

– Подробности пока сообщить не могу. На кардиостимуляторе стоит номер и название фирмы-производителя, его сейчас проверяют. В принципе, этот прибор, как любой другой, может отказать. Но Ирине вшили лучший из всех вариантов, существующих на рынке, вероятность, что он засбоит, составляет тысячную долю процента.

– Не повезло ей, – пожалела я Владыкину.

– Ты дослушай! – попросил Леонов. – Человеку с кардиостимулятором нельзя подвергаться воздействию мощных электромагнитных полей, ему, например, не стоит проходить через «рамку» в аэропортах, делать УЗИ в области груди, запрещена МРТ, а мобильный телефон лучше держать на расстоянии от тела. Ну и еще кое-что.

– Ирина нарушила правила безопасности, и электроника пошла вразнос, – сделала я вывод.

– Вечного двигателя не существует, – говорил дальше Федор, – больному с кардиостимулятором нужно соблюдать осторожность. Но если выполнять указания врача, он будет жить долго и счастливо. Теперь о самом «водителе ритма». Не буду вдаваться в технические нюансы, сам их не понял, нам важно одно: прибор Владыкиной мог некоторое время работать при разных неполадках, в нем предусмотрена функция «неожиданное отключение». И у фирмы-изготовителя за долгие годы ее работы не было случаев поломки кардиостимуляторов. Однако хитрый аппарат можно вывести из строя нарочно, скажем, создав рядом магнитное поле. Правда, для этого надо знать заложенные в него параметры, а их, как ты понимаешь, никто у себя на лбу не пишет. Плохо Ирине Петровне стало в гостиной. Откуда там излучение? Телевизором, радио и прочим пользоваться больным разрешается. Так что же нарушило работу прибора? Мощный магнит, который кто-то разместил в комнате? На фирме клянутся, что впервые слышат о подобном поведении стимулятора, там все всполошились, хотят выяснить, в чем дело. Представитель предприятия уже поехал к патологоанатому, хочет забрать «водитель ритма» для экспертизы, а пока у его создателей единственная версия: на прибор воздействовали именно извне. Как злоумышленник узнал параметры? Не сомневаюсь, Владыкина хранила техпаспорт на кардиостимулятор где-то в столе или в тумбочке, а в нем есть необходимая информация. И что получаем? Отыскать документ могли только свои, чужих в дом не пускают.

– Зачем кому-то из обитателей особняка убивать Ирину? – вздохнула я. – Их же не держали на цепи. Уедет хозяйка в город, и бегите себе Леонид или Анна Тимофеевна на электричку. Вероятно, некий человек подошел к коттеджу, окликнул хозяйку, та приблизилась к окну, чтобы посмотреть, кто ее зовет, а убийца применил магнит.

– Пока у нас лишь фантазии на тему, – остановил меня Леонов. – Не понятно, почему случилась поломка прибора, надо ждать вывода экспертов фирмы. Хотя нет, одно известно точно: стимулятор твоей соседке вшили четыре года назад в частной клинике, той самой, где умер Борис. Помня твое предложение выяснить, кто дал средства на его лечение, я велел своему компьютерному джинну порыться в документах. Так вот, нужную сумму внесла Ирина Владыкина. Наличкой. И за свою операцию она заплатила сама. Приволокла в кассу мешок денег, кредиткой не пользовалась. Короче – облом. Давай, до связи.

– Подожди, – попросила я. – Можешь узнать, куда вчера положили по «Скорой» чернокожего парня по имени Жорж? Его отвезли в какую-то муниципальную больницу.

– Попробую, – пообещал Федор. – Прости, мне пора бежать.

Я загнала машину под навес и медленно пошла по мощеной дорожке. В душе снова шевельнулось желание навсегда поселиться за городом. Москва с каждым годом делается все безумнее, в столице нечем дышать, а здесь такой упоительный воздух и тишина…

– Ух! – раздалось слева. – Фух! Ух!

Я инстинктивно пригнулась и закрыла голову руками.

– Горим! – истошно завопил женский голос. – Спасите!

Я выпрямилась, увидела, что сбоку взметнулось вверх пламя, и схватила мобильный. Как вызывать пожарных? Кажется, 01! Быстро нажав на кнопки, я кинулась туда, где полыхал огонь. Ба-бах! Ба-бах!

– Данный номер недоступен, – равнодушно произнесла трубка.

Но я как раз успела добежать до изгороди и перевела дух. Слава богу, это не пожар, а большой костер, который развели на соседнем участке. Около высокого огня стоит Олеся, одетая в джинсы и бежевый пуловер с темным орнаментом, и ворошит лопатой полыхающую кучу каких-то вещей. Лицо у девушки злое, перемазанное золой. Чуть поодаль маячит Лариса, она и вопит, призывая помощь.

Я перемахнула через не очень высокий заборчик, кинулась к приемной дочери Ирины с вопросом:

– У вас есть ведро?

– Отвалите! – нервно воскликнула Олеся. – Лариса, заткнись! Ничего страшного нет, сейчас пламя опадет, уходите, без вас обойдемся.

– Горим! – завизжала теперь уже Светлана, выскакивая из нашего коттеджа. – Как пожарных вызывают?

– Отстаньте! – заорала Олеся. – Не лезьте к нам! Чего приперлись? Вас не звали!

– Сами полыхнете, так хрен с вами, вы все на голову больные, – в том же духе отозвалась моя домработница. – А мне Антонина Тарасовна счет за дом выставит, если он в головешки превратится!

– Прекрати истерику, тащи сюда ведра, – распорядилась я.

Светлана испарилась. Опять перепрыгнув через ограду, я домчалась до терраски, схватила два пледа, вновь перелезла через забор и накрыла костер одеялами. На секунду пламя притухло, но я не успела обрадоваться. Шерсть из светлой превратилась в темно-коричневую, расползлась в разные стороны, языки огня, как раньше, взметнулись к небу.

– Хорош тут распоряжаться! – взвыла Олеся. – Пошла вон, дура! Не лезь не в свое дело, тебя не звали!

Но я не обратила внимания на грубость девицы – пламя становилось все выше, поднималось столбом. Мне стало страшно, надо было что-то делать. Я оглянулась, увидела неподалеку сарай, стоящие около него грабли и кинулась к ним.

– Ба-бах! Ба-бах! – снова раздалось за спиной.

Ноги заработали с утроенной скоростью.

– Идиот! – заголосила Олеся. – Ты зачем это туда бросил?

Я схватила грабли, помчалась назад и увидела Никиту, который испуганно говорил:

– Ты же сама велела все сжечь.

– Но ведь не… – заорала было сестра, но, заметив меня, поперхнулась словами.

– Что случилось? – спросил, подходя к костру, Леонид. – Могу чем-то помочь?

– Валите все! – завопила Олеся. – Надоели! Чего приперлись? Я решила сухие листья в саду сжечь, ничего интересного. Вон! Вон!!!

Леонид молча развернулся и ушел.

– Виола, ведро хватайте! – крикнула Светлана.

Я повернулась к домработнице, стоящей за изгородью. Она подняла ведро, я подскочила, перехватила его и через секунду выплеснула воду на пламя. Вы не поверите, но огонь не потух, а, наоборот, стал вдруг сильнее. Потом что-то стало взрываться. Ба-бах! Ба-бах!

– Дура! – завопила Олеся. – Когда ты уйдешь?!!

Отскочив в сторону, я закрыла глаза руками.

– Пшш-шш-ши, – раздалось неожиданно, – пшшш-шши.

Я раздвинула пальцы и увидела Анну Тимофеевну с большим красным баллоном в руке. Из раструба вылетело серое облако и оседало на пламени, гася его. Чуть поодаль с плюшевым мишкой в руке по-прежнему стояла растрепанная, дрожащая Лариса.

– Блин, совсем забыла про огнетушитель… – протянула Олеся.

– Это я про него напомнила, – неожиданно сообщила Лариса. – Правда, тетя Аня?

– Конечно, милая, ты у нас умница, – согласилась женщина, которую покойная Ирина Петровна выдавала за свою свекровь.

– Ага, я молодец, – похвалила себя Лариса. – А вот некоторые считают меня дурочкой. Но разве это так?

Анна Тимофеевна взяла ее за руку.

– Конечно, нет, Ларочка, мы все тебя любим.

– Она – нет, – показала пальцем на Олесю Лара, – она сказала, что я дура, которая не знает своего имени. Я Лариса… Лариса…

Лицо ее сморщилось.

– Нам надо выпить чаю, – засуетилась Анна Тимофеевна, – все устали, перенервничали.

– Лариса… Лариса… – твердила вдова Бориса. – Лариса…

– Олеся, будь добра, завари чай. Тот, китайский, – распорядилась Анна Тимофеевна.

Девушка молча ушла в дом.

– Лариса… Лариса… А дальше как? – не успокаивалась владелица сумки-медвежонка. – У человека обычно длинное имя…

Анна Тимофеевна глянула на меня.

– Простите, как к вам обращаться?

– Виола, – ответила я.

– Вот видишь, милая, – ласково завела псевдосвекровь, снова поворачиваясь к вдове Бориса, – у человека не всегда длинное имя. Просто Виола.

– Нет, нет! – со слезами в голосе воскликнула Лариса. – У меня было не так! По-другому ребята называли… Лариса. И еще что-то… Олеся меня не любит. Она злая, ее надо наказать, в дневник замечание написать, родителей вызвать. Из такой девочки хороший член общества не получится. Вот остальные ребятки меня любят. А вам надо лучше дочь воспитывать!

Лариса оттолкнула от себя Анну Тимофеевну, прижала к груди сумку-игрушку и медленно пошла в сторону дома.

– Вот беда-то, – вздохнула Анна, глядя ей вслед. – Молодая еще, физически крепкая, а ничего не соображает. У Ларисы случился инсульт, она из него выкарабкалась, речь полностью восстановилась, а умственная деятельность нет.

Вдова вдруг остановилась и оглянулась, на ее лице было радостное выражение малышки, которой на Новый год подарили вожделенную куклу.

– Я не дурочка, вспомнила, как надо тушить огонь – из круглой красной штуки.

Я машинально перевела взгляд на баллон, лежавший неподалеку от погасшего костра, и ощутила мимолетное удивление. Однако странно… Что мне показалось необычным, не дала осознать Лариса, весело крикнув:

– Новоподольская улица, дом сто семь, вот как меня зовут. Я вспомнила! Я не дурочка!

Анна Тимофеевна быстро подошла к ней.

– Конечно, конечно, милая, пошли пить чай.

Глава 22.

Я осталась стоять у большого участка выгоревшей травы, а обе женщины быстро направились к дому, завернули за угол и пропали из виду. Мне стало неприятно. Ну и ну, ни Олеся, ни Никита, ни Анна Тимофеевна не пригласили в гости соседку, примчавшуюся им на помощь… У меня на кухне стоят банки с прекрасной заваркой, которые Иван Николаевич, знавший о моей любви к фруктовому чаю, привез из Лондона. И печенье есть, и конфеты, и сыр, и свежий белый хлеб. Я не умираю с голода, не нуждаюсь в чужом угощении, однако нельзя забывать об элементарной вежливости! Ладно Олеся, которая, похоже, не обременена хорошим воспитанием. Впрочем, Никита тоже, а у Ларисы беда с головой. Но Анна-то Тимофеевна?

Интересно, что девица жгла во дворе? Она определенно не хотела, чтобы я потушила разбушевавшееся пламя, гнала меня вон, дабы я не увидела, что горит в костре.

Я присела на корточки и стала разглядывать золу. М-да, чтобы найти ответ на вопрос, надо быть экспертом, набившим руку на исследовании пожарищ. Сейчас передо мной иссиня-черные слоистые хлопья. Кажется, грубиянка уничтожала какие-то записи.

Неделю назад в Подмосковье выдался дождливый день, поэтому мне захотелось разжечь в гостиной камин. Я впервые занималась растопкой, но помнила, как это делала старуха, к которой меня в детстве отправляли на лето, у нее в каждой комнате было по печке. Бабушка открывала чугунную, сильно закопченную изнутри дверцу, засовывала внутрь смятую газету, чиркала спичкой, затем подкладывала щепочки, а потом дрова. Я решила действовать по ее схеме, напихала в камин гору старых выпусков «Желтухи», найденных на кухне, чиркнула спичкой и пошла в сарай за поленьями. Когда вернулась, газеты уже прогорели, от них остался слоистый пепел. Или зола, не знаю, как правильно назвать. Но выглядело это точь-в-точь, как то, на что я любуюсь сейчас. А еще тут вроде расплавленная пластмасса.

– Виола! – гаркнули за спиной.

Я обернулась.

– Чего у них так полыхало? – с жадным любопытством спросила Светлана.

– Понятия не имею, – ответила я. – Наверное, Олеся мусор жгла. Может, ненужные журналы.

– Вот придумала глупость, – с неодобрением протянула домработница. – Горело мощно, этак и наш дом мог заняться. Но вы ошибаетесь. Если бумагу жечь, костер от воды враз потухнет, а тут только ярче заполыхало. И взрывалось что-то. Мы в детстве шифер в пламя бросали, звук прикольный получался. Если кто мимо проходил, аж подпрыгивал.

– Мы с приятелями во дворе тем же занимались, – улыбнулась я. – Еще карбид в лужу кидали, и он забавно так шипел. А один раз Генка взял пустую консервную банку, плеснул в нее водички, бросил туда кусок карбида. Пошел дымок, мальчик его поджег, и горящая струя взлетела до третьего этажа нашего дома. Мы все перепугались до дрожи в коленях. Прибежали мужики, плеснули на банку водой, но только хуже стало. Когда пожар потушили, нас всех выдрали ремнем…

Из открытого окна коттеджа раздался резкий звонок.

– Таймер! Шоу по телику начинается! – воскликнула Светлана и испарилась.

А я опять уставилась на погасший костер. Домработница права, тут горела не бумага. Вернее, не только она, а еще какие-то химические вещества. Баллон!

Я подошла к большому ярко-красному цилиндру. В издательстве на всех этажах в специальных подставках торчат огнетушители, но они совсем другого вида. В багажнике моей машинки тоже лежит самое обычное средство тушения. А вот Анна Тимофеевна принесла нечто особенное, я никогда не видела подобного. И я принялась внимательно разглядывать необычный огнетушитель.

На глянцевом его боку была надпись на английском языке. Увы, я не владею им, поэтому поняла лишь фразу «Made in USA». Градус моего удивления повысился. Все, что произведено за границей, стоит намного дороже. Зачем тратить лишние деньги, когда можно купить вполне достойный российский аналог за меньшую сумму?

Выпрямившись, я задумалась еще и о другом. Случись пожар у меня в квартире и найдись там огнетушитель, я бы от растерянности не сразу сообразила, куда нажать, чтобы он заработал. Анна же Тимофеевна спокойно боролась с огнем, на ее лице не появилось и тени страха.

Мы со Светланой перепугались при виде пламени, Никита беспомощно топтался у костра, даже Олеся, устроившая развлечение, и то занервничала, поэтому и стала отчаянно хамить. А Анна сохранила невозмутимость, не кричала, не паниковала, не впадала в истерику, хотя любая другая тетушка в ее возрасте потеряла бы самообладание при виде пылающего столба. Я, например, набрала ноль один, забыв, что в Подмосковье пожарных надо вызывать по другому номеру, а Светлана стала вопить. Правда, еще Лариса выглядела равнодушной, но это, вероятно, из-за ее умственной неполноценности, навряд ли она могла адекватно оценить обстановку. Леонид быстренько ушел прочь, видно, тоже струхнул. Анна Тимофеевна в опасной ситуации оказалась самым хладнокровным человеком.

Я пошевелила ногой баллон. Пустой, но даже сейчас тяжелый, а заполненный явно весил еще больше. Но руки Анны Тимофеевны не тряслись. Пенсионерка на удивление сильный физически человек, и у нее железные нервы.

Потоптавшись недолго около черного круга кострища, я приблизилась к дому Владыкиной, пригнулась и пошла вдоль стены. На дворе лето, сегодня душно, очень надеюсь, что хозяева пьют чай в гостиной, распахнув окна, и я смогу подслушать их беседу. Конечно, это некрасиво, но мы с Федором подозреваем, что некто испортил кардиостимулятор Ирины Петровны. Посторонних в особняке не было, следовательно, ее лишил жизни кто-то из своих: Анна Тимофеевна, Леонид, Олеся, Никита или Лариса. Да, да, последнюю тоже нельзя исключать из числа подозреваемых, психически неустойчивые люди способны причинить вред окружающим.

Согнувшись в три погибели, я медленно продвигалась вперед. Уперлась в террасу, обвитую буйно разросшимся диким виноградом, и услышала голос Олеси:

– Когда уедешь?

– Ты о чем, деточка? – спросила Анна Тимофеевна.

Девушка засмеялась.

– Непонятно? Ирина умерла, дом теперь мой. Сваливай.

– Не очень красиво вести подобный разговор, когда тело матери еще не погребено, – сделала замечание Анна.

– Ирка мне не мать! – мгновенно разозлилась Олеся.

– Но ты ее так называла, – напомнила Анна.

– Потому что она приказала! – взвизгнула девушка. – Сама это распрекрасно знаешь! Короче, убирайся. И дуру с собой прихвати.

– Завещание Ирины Петровны еще не озвучено, – мягко продолжала Анна Тимофеевна. – Вдруг там окажется нечто неожиданное для тебя?

– Ты о чем? – сбавила тон девица.

Раздалось тихое позвякивание.

– Учитывая, как ты хамила Ирине Петровне в последнее время, она могла отписать особняк кому угодно.

– Например, тебе? – заржала Олеся.

– Почему бы нет? У нас с Ирой установились прекрасные отношения.

– Не надейся! Даже, если твое имя указано в бумаге, я отсужу свою долю. Родным детям всегда большая часть достается!

– Родным детям? – саркастически повторила Анна Тимофеевна. – Ты же только что объявила: «Она мне не мать».

– Да!

– Значит, не получишь наследства.

– Приемные имеют все права родных!

– Справедливо. Но этично ли получать имущество той, кого ненавидела и не хотела считать матерью?

– Нашлась тут совесть человечества! Если попробуешь отнять у нас с Китом дом, я… я…

– Что? – спокойно спросила Анна Тимофеевна. – Убьешь меня, как Иру?

Стало тихо. Наконец Олеся обрела дар речи.

– Эй, ты что, офонарела?

– Некрасиво, когда девушка ругается, – возмутилась собеседница.

– Я Ирке ничего плохого не сделала!

– Ну, не знаю… – протянула пожилая женщина. – Когда я вошла в комнату, Ирина лежала у окна, кровь была на батарее, на полу, а ты стояла рядом с перепачканными чем-то красным руками, и на твоем платье были пятна того же цвета.

– Могу объяснить, как дело было, – сбавила тон Олеся. – Я вошла в гостиную, собиралась телик посмотреть, вижу, на полу Ирина лежит. Она уже умерла, но этого я не знала, хотела ей помочь, думала, она расшиблась. Перевернула ее на бок, ну и… Фу, жуть! Тогда и измазалась. Я не вру! Меня до сих пор трясет – покойницу трогала. Мыла потом руки сто раз, а до сих пор кажется, что они испачканы.

– «Все ароматы Аравии не отмоют эту руку наследницы Тюдоров», – продекламировала Анна Тимофеевна.

– Офигела? Какая еще на хрен Аравия?

– Поколение Интернета дико и необразованно, – ехидно констатировала Анна. – Вбей в поисковике название пьесы «Леди Макбет», автор Вильям Шекспир, и почитай.

– Пошла ты… – устало огрызнулась Олеся. – Не веришь и не надо. Нашлась тут умная!

– Олеся, расскажи подробно, что произошло, – попросила Анна Тимофеевна.

– Говорю ведь, она уже умерла, когда я в гостиной очутилась. У Никиты спроси, мы вместе в гостиную потопали, до того сидели в библиотеке. Кит книгу читал, а я кроссворд решала. Потом нам надоело, пошли к телику. Я сразу туда порулила, а брат сначала в туалет заскочил. Ему двадцати секунд хватило, он почти следом за мной в комнате появился. У меня бы времени не хватило ее укокошить. Спроси у Никитоса.

– Тот скажет все, что ты ему велишь, – не сдалась Анна. – В реальности могло быть иначе. Ты ведь не скрывала своей ненависти к матери.

– К приемной матери! – уточнила девушка. – Моя родная мама другая – хорошая, умная, ласковая, я точно знаю.

– Поэтому она вас с Никитой в младенческом возрасте и бросила?

– Сука! Моя мамочка в родах умерла, я уверена! Она замечательная была! А что мы в детдоме с братом оказались, так это от нас отец… избавился.

Раздался звон, потом плач.

– Ну, ну, тише, – забубнила Анна Тимофеевна, – не надо Никиту и Ларису нервировать, хватит с них костра. Олеся, что произошло? Ты же раньше хорошо относилась к Ирине, еще зимой ее мамой звала.

Глава 23.

– Не твое дело! Отвяжись! Ирка мне надоела. И ты тоже. Теперь мы с Никитой будем жить нормально. Досвидос вам! Не трогала я Ирку. Может, это как раз ты ее башкой о батарею приложила? Или Леня? Он себе на уме, все время молчит, никто не знает, о чем он думает. Еще и Ларка по дому шныряет. А она, между прочим, в гостиной у тела Ирки раньше меня побывала! – на одном дыхании выпалила Олеся.

– Правда? – усомнилась Анна Тимофеевна.

– Кривда! – взвизгнула девушка. – Ну-ка, отвечай! Я стояла у тела, Никита рядом. Леонид, как всегда, в своей комнате тух. Я мимо шла и видела его у письменного стола, у него дверь открыта была. А вот где ты пряталась?

– В цоколе прибиралась, – спокойно объяснила Анна Тимофеевна. – В стиральную машину белье закладывала, крысок кормила. Одна, кстати, умерла, Ирина велела ее утилизовать.

– Круто. Помнишь, что Ларка устроила? На соседний участок помчалась, просила «Скорую» вызвать. Теперь объясни, кто кретинке про смерть Ирки сказал? Ты внизу, Леня в спальне, мы с Никитосом у тела, дебилки ни с вами, ни с нами нет. Откуда она про разбитую башку Ирины узнала? Молчишь? А ответик-то проще некуда: идиотка Ирку толкнула. Психанула и усвистела к соседке. А что дальше было? Мы ахнуть не успели, как машина с красным крестом приплюхала. Ирку в местный морг свезли, ты с ней поехала. Небось тебе шеф много хорошего сказал, когда узнал, что труп не в его клинике очутился, а хрен знает у кого. Потом дура с соседнего участка приперлась, давай вопросы задавать, мы с Никитой как раз решили гостиную от кровищи отмыть. Думаешь, Леонид нам помог? Фигашечки! Из спальни не высунулся, только спросил: «Ирина Петровна правда умерла?» И все! Точно Лариска все замутила, она Ирку убила. Знаешь, мне иногда кажется, что Ларка не такая уж и безмозглая, просто прикидывается чайником, а на самом деле соображает хорошо, – без передышки выпалила Олеся.

– Нормальный человек, убив хозяйку дома, не помчится стремглав к соседям с просьбой вызвать врачей, – резонно возразила Анна Тимофеевна. – Наоборот, постарается по-тихому покинуть место преступления, а затем изобразит глубочайшее изумление, услыхав о произошедшем.

– Ну, наверное, у Ларки в голове есть тараканы, но не такие толстые, как она изображает, – упиралась Олеся. – Мозг у нее, как старая проводка, то ярко свет горит, то гаснет, то коротит. Ирку она в момент, когда ум проснулся, пришила, а потом испугалась, под кумполом у дебилки глюкануло, вот и понесло Василису Безумную в тридевятое царство к жабе-соседке.

– Назови хоть одну причину, по которой Лариса могла лишить жизни Ирину Петровну, – сухо поинтересовалась Анна. – Где мотив? Молчишь? И правильно. Ира прекрасно относилась к Ларе.

– Ха-ха! А кто Лариску в ходячий банан превратил? – заржала Олеся. – Чьих шаловливых ручонок это дело? Сюда она нормальной приехала, все про домик в Таиланде вещала. И – хренак! Сопли из носа, слюни изо рта.

– Не надо преувеличивать, – остановила разошедшуюся девушку Анна Тимофеевна, – Ларе совсем не так плохо. И тебе известно, что у нее был инсульт.

– Ага, а у Бориса инфаркт, – веселилась Олеся. – Нетушки! Ирка их убила, и ты это распрекрасно знаешь. Теперь Ларка Ирку долбанула о батарею. Гейм овер. Тушите свечи, заказывайте отпевание. Хотя никакой поп с молитвами Ирке не поможет. Даже если ее сам папа римский на тот свет за ручку поведет, гореть суке в аду. Больше я с тобой разговаривать не собираюсь. Ирка подохла? Конец всему, а значит, и твоей сучьей службе. Уметайся и дебилку с собой забирай. Дом по закону мой. Кстати, отдай ключи от подвала, я оттуда все выкинуть хочу.

– Нет, – отрезала Анна Тимофеевна, – дом никогда твоим не станет, брат тоже имеет на него права.

– Ничего, мы с Никитосом без чужих договоримся, – заверила ее Олеся. – За нас не беспокойся, не пропадем. Кит гений, его любая зарубежная компьютерная фирма на работу возьмет.

– Может, особняк вам и достанется, – безо всякого намека на агрессию продолжила пожилая женщина, – но то, что в цоколе, не принадлежало Ирине. А тебя накажут за уничтожение материалов из кабинета.

– Да пошла ты! – схамила Олеся. – Я тебе не Леонид, который почище Ларки на голову трахнутый. Талдычит: «Делайте со мной, что хотите, я должен всех отблагодарить…» Бли-ин! Стадо кретинских психов! Но теперь конец. Если завтра утром не съедешь вместе с Ларкой, я в полицию пойду и скажу: «Моя мать приютила бомжей, Анну и Лару, из жалости их у себя поселила. Теперь, когда Ирина Петровна умерла, мерзавки уезжать не хотят. Прогоните их».

Анна Тимофеевна засмеялась.

– Нет, ты так не поступишь.

– И кто мне помешает? – поинтересовалась юная грубиянка.

– Любовь к Никите, – сказала старая женщина. – Он же тогда ничего из обещанного не получит. Загубишь брату жизнь. Да, Кит гений, но без хорошего образования из него ничего не выйдет.

На террасе стало тихо.

– Когда живешь в стеклянном доме, не стоит швырять в прохожих камни, – продолжила Анна. – Люди могут подобрать их и отправить назад. Дзынь! И Никита без колледжа, значит, без будущего. Ты погорячилась, устроила костер, уничтожила ценные бумаги и вещи. Но тебя можно понять, у тебя от шока, вызванного потерей любимой матери, случился нервный срыв. Если ты успокоишься, подумаешь над случившимся и поступишь разумно, то через пару лет вы с Никитой окажетесь далеко-далеко отсюда и все забудете. Олеся!

– А? – коротко сказала та.

– Считаешь меня гадиной?

– Да нет, – устало ответила скандалистка, – в принципе ты ничего, не очень вредная. Просто овчарка. Служебная собака! Работа у тебя такая.

– И на том спасибо, – засмеялась Анна Тимофеевна. – За годы, что мы провели вместе, я тебя кем-то вроде племянницы считать стала, привыкла к тебе. И понимаю: незадолго до кончины Ирины Петровны случилось нечто, кардинально изменившее твое отношение к приемной матери.

– Не надейся, ничего не узнаешь! – вновь вспылила Олеся.

– Ладно, тогда я тебе шепну то, чего не должна. Тигру жить недолго осталось, от силы несколько месяцев.

– Вот здорово! – заликовала Олеся. – Не врешь?

– Нет. Но мне не нравится, что тебя привело в восторг известие о скорой кончине человека, – вздохнула Анна Тимофеевна.

– Так ведь именно из-за него все это дерьмо с нами приключилось! – взвизгнула девица.

– Кабы не он, жить бы вам с Никитой до сих пор в детдоме. И что бы вас ждало впереди? Комната в коммуналке? Брат твой разве мог надеяться на хорошее образование? Вы получили шанс на новую жизнь благодаря Тигру и должны испытывать к нему не злость, а признательность. Что вы сейчас имеете? Аттестаты о среднем образовании, окончили одиннадцать классов, у каждого в доме своя комната, вы прекрасно питаетесь. У Никиты все компьютеры, какие только он пожелал, безлимитный Интернет, возможность обучаться в США, пусть пока дистанционно. Для парня оборудована прекрасно оснащенная мастерская, где он творит, что пожелает. Если ему требовались какие-то расходные материалы, Ира никогда не говорила: «Зачем тебе это нужно? Объясни, иначе ничего не получишь». Нет, она брала его список, и Кит получал все в указанном количестве. Да, он гений, способный быть как теоретиком, так и практиком, это большая редкость. Но, Леся, будь справедлива и ответь: обрел бы твой брат все это, оставшись в детдоме? Молчишь? Скажу за тебя: конечно, нет. Ютились бы вы сейчас в бараке, боролись с нищетой. Какие уж там навороченные ноутбуки-планшеты, вам бы денег на хлеб не хватало. Колледж в США для тебя и Никиты? Оплата вашего проживания в Америке? Устройство в Штатах на работу? Покупка там своего жилья, машины? Вам о такой роскоши даже не мечталось бы. Но все стало реальностью, когда вы приехали к Владыкиной. Неужели трудно ради исполнения мечты потерпеть уколы и постараться не заболеть, а?

– Не заводись, – вдруг спокойно произнесла Олеся, – я просто голову потеряла.

– Понимаю.

– Значит, он скоро умрет…

– Все к тому идет, – вздохнула ее собеседница. – Я не имела права тебе ничего сообщать, но уход Иры многое меняет. И – да, я сейчас на работе. Прекрасно знаю, что не должна ни с кем вступать в личные отношения, но мы вместе не один год, ты на моих глазах росла, поэтому я и нарушаю инструкцию. Если психанешь, устроишь бенц, ничего хорошего не получится. Во-первых, пока Тигр жив, вас не отпустят, о свободе и не мечтайте. Если удерете, шеф вам помогать не станет. Стисни зубы, сделай вид, что готова жить по-прежнему. Я уверена, теперь, когда Ирины Петровны нет, дело затормозится, тем более Тигр вот-вот умрет.

– Когда ему стало плохо? – поинтересовалась Олеся. – Ира говорила, что он улучшается.

– Был сдвиг в положительную сторону, – согласилась Анна Тимофеевна, – и шеф прямо ошалел от радости. Наобещал Ирине Петровне в случае успеха центр подарить, спонсировать ее исследования. Но эффект держался только четыре месяца, с июня Тигру становится все хуже.

– С июня, – с горечью повторила Олеся. – А сейчас июль. Вот почему она прессовать меня стала. Требовала…

Девушка замолчала.

– Чего Ирина хотела? – теперь проявила любопытство ее собеседница. – Не ее ли желание пробудило твою агрессию к ней? До этого лета у вас с Владыкиной разногласий не было. А потом ты ее прямо возненавидела.

– Если скажу, не поверишь, – мрачно ответила Олеся. – Ладно, ты права, я больше не буду истерить, иначе все потеряем. Слушай, а вместо Ирки кто-нибудь приедет?

– Ничего пока сказать не могу, еще не разговаривала с шефом, – после небольшой паузы призналась Анна Тимофеевна. – Думаю, тот в шоке. Ирина Петровна являлась его последней надеждой, он ее смерть так не оставит, будет разбираться в произошедшем. И, если сообразит, что она умерла не своей смертью… Ох, не завидую я убийце. Его полиции не сдадут, просто на лапшу нарежут и на помойку выкинут, потому что смерть Владыкиной отнимает у Тигра последний шанс на жизнь. Без нее ему хана! Финиш!

– Анечка, – всхлипнула Олеся, – честное слово, я не трогала Ирку. И Никита ни при чем. Ты же знаешь, какой он, только о компе и думает, сидит весь день, чего-то там пишет, задачки для колледжа решает или в мастерской возится. Брат гений, ему мозга на сто человек досталось, но в жизни Кит недотепа. Если кто и мог Иру толкнуть на батарею, то это Лара. У нее крыша поехала. Вспомни, как она рыдала, когда ей запретили десерт съесть. Сначала слезы лила, потом на Ирку с кулаками набросилась. Фиг знает, что сейчас в ее тупую голову взбрело. Вдруг конфет у Ирки попросила, а та ей отказала, вот Лариска и взбесилась?

– Возможно, – согласилась Анна. – Вообще-то Ирина могла и сама упасть. Патологоанатом говорит, у нее случился сердечный приступ.

– Вот видишь! А ты нас обвиняешь.

– Только вопрос, инфаркт сам приключился или был злой умысел, – не сдалась Анна Тимофеевна. – Что ты сожгла? Рассказывай правду, мне надо знать!

– Зачем? – уперлась Олеся.

– Затем, чтобы тебя спасти, когда пятки поджаривать будут, – пояснила Анна Тимофеевна.

Девушка ответила:

– Ну, ладно. В самом начале июня Ирка меня к себе позвала, сказала, что будет другая программа, не та, по которой мы раньше работали. Вытащила из стола кучу всяких бумажек, давай их мне показывать и петь: «Это точно прорыв, настоящий успех!» Меня аж затошнило. А Ирина ничего не видит, не слышит, свое дудит: «Я никому пока об этой наработке не сообщила, теперь время пришло». И с июня каждый день в ад превратился, она меня упрашивала: «Соглашайся. Это же не больно, тебе на завершающем этапе наркоз дадут. Уверена, нас ждет великая победа». Но я конкретно сказала: «Никогда! Точка! Хоть убей!» Моя родная мамочка никогда бы так не поступила. Да ладно мать, директриса приюта от такого рухнула бы. Я давно поняла, Ирка нас с Китом не любит, просто ей близнецы нужны. Правда, раньше я думала, что Владыкина хороший человек, благодарна ей была за то, что из долбаного интерната нас спасла. Кита там все били, а когда я за него заступалась, так меня тоже головой об стену. В первый год в Павлинове я по ночам под подушку кирпич клала.

– Зачем? – поразилась Анна.

– По привычке, – хмыкнула Олеся. – Чтоб по башке заехать тому, кто после отбоя ко мне полезет. Потом отпустило. Мне тут понравилось: своя комната, у Кита тоже все есть, еду не отнимают, учимся дома. Просто класс! И цель была, я знала, ради чего это все. Но новый план Ирки… Знаешь, что она придумала?

– Нет. Но если скажешь, узнаю, – ответила Анна Тимофеевна.

– Не дождешься! – отрезала Олеся. – Когда она на тот свет отъехала, я ликовала. Вот счастье, подумала, капец новому эксперименту. Но сегодня меня жуть взяла. Кто-то же вместо Владыкиной появится, примется Иркины записи разбирать, выяснит, что та задумала. Дождалась, пока ты в подвал свинтила, схватила мешки для мусора, выгребла все-все, что у Ирки в столе, тумбочке и шкафу было: блокноты, тетради, какие-то пузырьки, флаконы без разбора, бензин в чулане взяла и подожгла. Считала, что потихоньку сгорит, а оно как полыхнет! Как пойдет взрываться! Чего-то там, видимо, химическое попалось. Я поняла: сейчас ты на шум прибежишь. Вдруг спасешь часть бумаг? Схватила лопату, давай ею в костре шерудить, чтобы живее горело. И тут домработница соседская долбаная завизжала, потом дура Виола пришкандыбала, давай талдычить: «Чем помочь?» Бли-ин… Можно подумать, ее звали. После ты с огнетушителем прискакала. Тебе его правда Ларка дала?

– Я побежала во двор, а Лариса сказала: «Надо огнетушитель взять. Тот большой, из подвала».

– Во! Говорила тебе, не такая она кретинка, какой хочет казаться, – обрадовалась Олеся, – вполне могла Ирину убить.

– Можно попросить поесть? – спросил тихий мужской голос.

– А который час? – встрепенулась Анна Тимофеевна. – Бог мой, совсем забыла про ужин! Пошли, Леня. Здорово проголодался?

– Да, – ответил тот.

– Олеся, надо чашки убрать, – распорядилась Анна.

– В них чай налит, – отметил Леонид.

– Так вылей его, – велела Олеся.

– Жалко, он хороший, – возразил лжемуж Ирины.

– Экономный ты наш… – съязвила Олеся. – Ну-ка, раз-два!

Мне на голову выплеснулась холодная жидкость, но я удержалась от возгласа.

– Была заварочка, и нет ее, – объявила Олеся.

– Сыро стало, закрой двери на террасу, – попросила Анна Тимофеевна, – а я макароны разогрею.

Послышались звук шагов, покашливание, скрип, щелчок, затем повисла тишина.

Я с трудом встала на ноги, онемевшие от долгого сидения на корточках, и побрела в свой коттедж.

Глава 24.

– Выглядите так, словно вас кошки описали, – заявила Светлана, увидев меня в коридоре.

– Весьма поэтическое сравнение, – вздохнула я.

– Чего вас так долго не было? – полюбопытствовала домработница.

– Прогуляться решила, – соврала я, – погода хорошая.

– Зачем соседи костер запалили? – не отставала Светлана.

– Понятия не имею, – сказала я, продвигаясь к лестнице.

– Неужели не спросили? – всплеснула руками домработница.

– Нет, – ответила я и стала подниматься на второй этаж.

– Ужинать когда будете? – крикнула Света.

Я не оглянулась.

– Пока не знаю.

– Может, через час захотите?

Я остановилась.

– Вероятно. А что?

– Сериал начнется, – заканючила она, – очень интересный. Сюжет захватывающий. В замок в гости приезжает молодой граф. У хозяев есть дочка, красавица. И такая любовь у графа с девушкой получается – охо-хо! Но вдруг выясняется, что она вампир! Вчера серия закончилась, когда графская возлюбленная зубы оскалила. Я чуть с дивана не упала от страха!

Мне надоело слушать глупости.

– Светлана, смотрите кино спокойно, я сама могу открыть холодильник и взять йогурт.

– Ой, правда?

– Да.

– Вы не шутите?

– Нет.

– Мне можно отдыхать? Рабочий день окончен?

– Вы все верно поняли, – подтвердила я. – Приятного общения с вампирами.

– Скажете тоже… – поежилась домработница. – Не дай бог их в жизни встретить.

Я, перепрыгивая через ступеньки, побежала вверх по лестнице. Надо было срочно позвонить Федору.

Разговор с Леоновым занял много времени. В самом конце я попросила:

– Новоподольская улица, дом сто семь. Квартира, правда, неизвестно какая. Лариса заученно произнесла адрес, мне стало понятно, что она там либо жила, либо часто бывала. Можешь уточнить, много ли людей там прописано? Можно будет их обойти, показать фото Ларисы. Вдруг ее кто узнает?

– Если подождешь секунду, я все выясню, – пообещал Леонов. И практически тут же воскликнул: – Вот, нашел! Слушай, а дом-то не жилой.

– А какой? – тут же спросила я.

– Школа, – заявил Федя. – Общеобразовательная муниципальная гимназия.

– Лариса учительница! – осенило меня. – То-то она сказала про Олесю: «Она злая, надо ей замечание в дневник написать, родителей вызвать». И еще Лара, когда пыталась вспомнить свое отчество, пробормотала: «Дети по-другому меня называли».

– Врачи считают, что профессиональные навыки последними отмирают у людей с психическими заболеваниями. Грубо говоря, безумный шофер забудет, сколько ему лет, не назовет домашний адрес, но если сядет за руль, то без проблем поедет, – продемонстрировал свою осведомленность в области душеведения сыщик.

– На дорогах Москвы полно потерявших разум водителей, – усмехнулась я. – Завтра скатаюсь в учебное заведение. Пришли мне фото несчастной, коллеги совершенно точно ее узнают. Выясним фамилию Ларисы, найдем ее родных, подруг, авось те прольют свет на темную историю.

– Чем они там в особняке занимаются? – спросил Леонов.

– Похоже, какими-то исследованиями, – ответила я. – Анна Тимофеевна обронила фразу: «Одна крыска умерла, Ирина Петровна велела ее утилизировать». Вероятно, в цоколе содержатся лабораторные животные.

– Или Ирина любила грызунов и завела дома крысок, – выдвинул свое предположение Леонов. – Хочется посмотреть, что еще у них имеется.

– Мне тоже, – призналась я. – Но кто же нас в дом пустит? Аа-а-а, поняла!

– Рассказывай! – приказал Федор.

– Давай посмотрим на биографию Ирины Владыкиной. Она после смерти отца уезжает из дома. Но почему она это сделала? По всему видно, что она насмерть поругалась с матерью и не хотела жить с ней вместе. Ирина исчезает на несколько лет, где обитает, чем занимается, нам неизвестно. Потом она вновь выныривает в Павлинове, но не одна. С нею, по предварительным данным, приезжают приемные дети, гражданский муж, его мать и брат с женой. Пока все ясно?

– Да, – согласился Леонов.

– Возникает вопрос: зачем официально не оформлявшей брак Ирине Петровне дети-подростки? Удочерение одного ребенка в возрасте года еще куда ни шло. Но школьники, да еще близнецы… Мягко говоря, это странно. И уж поверь, мало найдется женщин, которые согласятся жить пусть и в просторном доме вместе со свекровью, шурином и его супругой. Нет, подобные личности, конечно, существуют, однако обычно у них мирный, неконфликтный характер, а Владыкина буквально атаман с нагайкой. Она постоянно кричала: «Леня, не трогай ведро с водой! Олеся, не сиди на солнце! Никита, немедленно надень носки…» Такие замечания лились на головы домашних водопадом. Но я сейчас вспомнила, что к свекрови она обращалась иначе. «Анна Тимофеевна, у нас картошка есть?» Или: «Анна Тимофеевна, я сто раз просила…».

– И в чем ты видишь странность? – не понял Федор.

Я пустилась в объяснения.

– Вопли, обращенные к домочадцам, смахивали на агрессивную заботу об их здоровье, как будто Ирина Петровна жуть как боится, что члены семьи простудятся, подцепят инфекционное заболевание и так далее. А вот об Анне Тимофеевне она не беспокоилась, обращалась с ней, как с домработницей, давала указания по хозяйству. Теперь зададим себе несколько вопросов. Почему Владыкина вернулась в родные пенаты?

– Ну… ей негде было разместить своих домочадцев, – предположил детектив.

Я засмеялась.

– Большой особняк, как мне стало известно из подслушанной беседы, принадлежал Ирине. Она его могла продать, выручить неплохую сумму, купить дом в другом месте. Что ее притянуло туда, откуда она много лет назад удрала?

– Мне пока ничего не ясно, – зевнул мой собеседник. – Устал что-то, наверное, старею, на погоду реагирую. Дождь сильный пошел, в сон клонит.

– Так ложись, – милостиво разрешила я, – уже поздно.

– Еще дела есть, – вздохнул Федор. – Давай наметим план на завтра.

– Обязательно съезжу в школу. Но в девять утра мне нужно присутствовать на презентации Емели Премудрого все на той же садово-огородной выставке, – объяснила я. – Вот расскажу посетителям о роботе и сразу рвану на Новоподольскую. Кстати, ты случайно не узнал, куда положили Жоржа?

– Больница на проспекте Голованова, – сообщил Леонов. – Я побалакал с врачом, информация не очень радостная: парень пока без сознания, у него инфаркт. Доктор попросил забрать его вещи, а то у них в камере хранения ремонт, и если что ценное пропадет, ему влетит. Ты знаешь родственников или приятелей больного?

– Нет. И сомневаюсь, что у Жоржа было при себе много денег и драгоценностей, – хмыкнула я.

– Медик упомянул о каком-то медальоне, вроде он золотой, с изумрудом. Кардиолог его пока в сейф спрятал, но не хочет там хранить, – уточнил детектив.

– Амулет! – воскликнула я. – Только вряд ли он из драгоценного металла, хотя для Жоржа представляет огромную ценность. Плохо, что вещичку сняли с шеи пациента. Парень очнется, поймет, что оберега нет, и впадет в панику. Завтра непременно отправлюсь в клинику. Как зовут кардиолога?

– Роман Иванович Климкин, – доложил Федя. – Завтра он как раз дежурит, останется на сутки. Повторяю: он очень настойчиво твердил, чтобы забрали медальон.

– Тогда мой план на завтрашний день таков: стенд «Садтрестогород» на ярмарке, школа, Жорж. Слушай, я лишь сейчас сообразила! Мы с тобой теряемся в догадках, не знаем, чем занималась Владыкина, а ведь есть женщина, способная пролить свет на это. Антонина Тарасовна! – воскликнула я.

Леонов издал похожий на хрюканье звук.

– Я подкатывался к ней, но она не пошла на контакт.

– Правильно, – согласилась я, – ты представился сантехником из ДЭЗа, а бабка мигом уличила тебя во лжи и отправила лесом. Но со мной будет иначе. Иван Николаевич сказал, что старушка не собиралась сдавать свой коттедж, однако потом все-таки согласились на его предложение. Похоже, ей хватает денег на жизнь и мелкие радости. Она подписала договор на аренду дома, узнав, кто поселится в ее особнячке, поскольку является фанаткой писательницы Арины Виоловой. Зарецкий у меня для нее книгу с автографом брал.

– Ничего ты у матери Ирины не выяснишь, впустую время потратишь, – зазудел Федор. – Владыкина-старшая с дочерью сто лет не виделась, съехала сразу, когда та вернулась.

– Интересно, отчего они разорвали отношения? – возразила я. – Вдруг в прошлом кроется разгадка всех тайн?

Из трубки снова послышался непонятный звук.

– Что ты там делаешь? – полюбопытствовала я.

– Лекарство достаю, – признался Леонов. – Таблетки в герметичном пакете, и когда его разрываешь, упаковка пукает.

– Чем ты заболел? – спросила я.

– Ерунда, – смутился Федор, – это незаразно.

– Лучше посидеть дома, если плохо себя чувствуешь.

– Пустяки, это зуб, – нехотя объяснил мой соратник. – Просто измучил меня уже.

– Немедленно отправляйся к дантисту, – велела я. – Скорей всего начался пульпит, он сам не пройдет.

– Не, в клыке нерва нет, – вздохнул сыщик, – он на штифте стоит.

– Тем более! – испугалась я. – Что, если уже началось воспаление надкостницы?

– Не хочу к стоматологу, – уперся Федор. – Ничего, поноет и перестанет.

– Боишься зубных врачей? – догадалась я.

Леонов разозлился:

– Нет! Просто они мне не нравятся.

Я захихикала, а Федор пошел в наступление:

– Знаешь, каково штифт вынимать, а потом назад впихивать? Лучше обезболивающих наглотаюсь. Все, закрыли тему. До завтра!

Из трубки понеслись гудки.

Я положила телефон на стол и усмехнулась. Мужчины такие храбрые, сильные, отважные, они управляют государствами, затевают войны, совершают великие научные открытия и искренне считают женщин слабыми, глуповатыми, капризными существами, требующими их мудрого руководства. Но куда деваются смелость и самоуверенность, когда представитель сильного пола полулежит в кресле, возле которого с бормашиной в руке восседает слабое существо – блондинка? Интересно, сколько найдется на свете отважных мачо, которые не покрываются потом, когда дантист берет в руки изогнутую железку и мило произносит: «Откройте рот, больно не будет»?

Глава 25.

У входа на ярмарку меня встретила незнакомая девушка в розовом платье.

– Здрассти, Арина! – закричала она. – Живая вы намного красивее, чем по телику.

– Доброе утро, – ответила я. – А вы кто?

– Ленуся, – оригинально представилась девушка. – Где Емеля?

– Робота погрузили в минивэн, он ехал за моей машиной, – пояснила я.

– Эй, куда упаковку переть? – закричал за спиной хриплый голос.

Я обрадовалась.

– Емеля прибыл. Это Игорь, грузчик, он вез Премудрого.

– И чего теперь? – спросила девушка.

– Наверное, надо отвести меня и робота туда, где состоится презентация чуда техники, – подсказала я.

– А-а-а, – протянула Елена. – Только это в секторе «М», через всю ярмарку надо топать, вы небось устанете.

– Предлагаете остаться у входа? – улыбнулась я.

– Ну, не-ет, – протянула собеседница, – придется идти. А у меня каблуки.

– Думаю, нам надо поторопиться. Ведь если мы опоздаем, Филипп рассердится, – заметила я.

– Филипп? – заморгала Елена. – А он кто?

Я насторожилась.

– Лена, а где Катя и Наташа?

– Я незнакома с ними.

– Покажите ваши документы, – потребовала я.

Елена вскинула брови.

– Паспорт, что ли? Не брала его с собой. А зачем он вам?

Я нахмурилась, и тут в сумке заворчал телефон.

– Виола, дорогая, это Катя, – понеслось из трубки. – Нас с Натальей сегодня на ярмарке нет. С вами будет работать Елена. Она новенькая, но с прекрасными характеристиками, адекватная, замечательная сотрудница. Надеюсь, все пройдет гладко. Мы с Натой очень волнуемся. Естественно, хотели сами присутствовать, однако получили от Филиппа другое задание. Не беспокойтесь, вас окружат заботой и вниманием. О’кей? Вы там как? – спросила Екатерина.

– Пока стоим у входа, – вздохнула я.

– Ой, надо поторопиться. Сейчас!

Из моей трубки понеслись короткие гудки, и сразу же раздалась бравурная мелодия из кармана платья Елены. Она воскликнула:

– Чего звонить, если я на работе? Сто раз маме говорила – не мешай!

– Вероятно, это вас беспокоит начальница пиар-отдела, – предположила я.

Лена отмахнулась.

– Не, точно мать. Всегда не вовремя лезет.

– Все-таки ответьте на вызов.

– Да ну ее, сейчас обязательно глупость спросит. Во, уже перестала звонить. Сообразила наконец, что я на службе.

– «Владимирский централ, этапом из Твери…» – заорало справа.

– Слушаю, – прохрипел грузчик. – Здрассти, Екатерина Андреевна… Да, привез. Топчемся у входа вместе с писательницей… А бес ее знает, ща выясню. Эй, ты Елена?

– Какая вам разница, как меня зовут? – высокомерно ответила девица.

– Ваще-то никакой, – мирно ответил Игорь. – Тебя Катя ищет, злится, почему трубку не берешь.

– Кто? – не поняла Лена.

– Ваша непосредственная руководительница, – пояснила я.

Елена вытащила вновь запевший мобильный.

– Аллоу… Да, это я. Мы находимся у центрального подъезда. Я в курсе. Зачем повторять? Хорошо. Галерея «Б», сектор «М», ряд «К», уже наизусть выучила. Думаете, я не способна человека отвести в нужное место?

Продолжая держать сотовый в руке, Елена скомандовала:

– Эй, грузчик, везите Епифана за мной.

– Он Емеля, – поправила я.

Ленуся поморщилась.

– Нет смысла знать имена техперсонала, от лишней информации мозг пухнет.

– Робота зовут Емеля, – уточнила я. – А грузчика Игорем.

– Отлично, – сладко заулыбалась Лена. – Давайте поторопимся, не то опоздаем. Стоим тут без дела, ведем пустой разговор, а время тикает.

Я опешила. Елена же развернулась и медленно пошла вперед.

Через пару минут стало понятно: она не очень хорошо знает дорогу, потому что то и дело останавливается и бормочет:

– Здесь, что ли, поворачивать? Ага, это галерея «С», значит, нам дальше…

В конце концов мы очутились на развилке двух больших коридоров. Лена уставилась на указатель.

– Нам направо.

– Вы уверены?

Девушка дернула плечом и двинулась в выбранном направлении. Я пошла за ней, увидела арку, увитую искусственными цветами, и двух женщин с бейджиками на груди.

– Привела Арину Виолову, – сообщила им Лена. – Куда ее усадить? И садовый робот с нами.

Тетки переглянулись.

Елена закатила глаза.

– Боже, вот уж устроилась в хорошее место! Никто ничего не знает, ни за что не отвечает. Кто здесь главный?

– Анюта, выйди! – заорала одна из сотрудниц.

Появилась симпатичная блондинка. Она тут же узнала меня и, проигнорировав Елену, ринулась ко мне:

– Арина, дорогая, рада встрече! Вы к нам?

Я не успела ответить, потому что Лена стала возмущаться:

– Никакого порядка у вас нет! Да, это Арина Виолова. Чему вы удивляетесь? Она сегодня на стенде «Садогородтрест» представляет потрясающую новинку – робота Евстафия.

– Емелю, – поправила я. – Добрый день, рада вас видеть. Катя и Наташа сказали, что их сегодня не будет. Если я правильно понимаю, мне предстоит работать с вами?

Анюта кивнула.

– Да, да! Галя, Надя, быстренько бегите к Паше и скажите, что Арина Виолова пришла. Дорогая, прошу сюда, в комнату для ВИП-гостей. Извините, тут тесно, но на ярмарках ни у кого просторных помещений нет. Усаживайтесь. Чай, кофе?

– Я бы выпила капучино, – заявила Елена. – Сахар лучше положить при варке.

Анюта с изумлением глянула на девицу.

– Вы кто?

– Елена, – гордо ответила та. – С сегодняшнего дня работаю в «Садогородтрест».

– Прекрасно. Тогда принеси писательнице напиток, – распорядилась Анюта.

– Мне чай, – уточнила я.

Ленуся покраснела.

– Моя фамилия Истратова! Понимаете, с кем имеете дело?

– Замечательно. А теперь шагай на кухню, – приказала начальница.

Елена побагровела, но все же удалилась.

– Значит, робота зовут Егор? – пропела Анюта.

– Емеля Премудрый, – терпеливо поправила я ее. Похоже, у железного человечка имя, как у меня отчество, никто не может его запомнить.

Анюта чуть понизила голос:

– Ариночка, понимаете, тут такой бардак! Сегодня открывается наш головной магазин – несколько этажей, огромный ассортимент. Все начальство туда усвистело.

– Так вот где Наташа с Катей, – засмеялась я.

– Конечно, – подтвердила Анюта. – Меня оставили на ярмарке, чтобы провести вашу встречу. И тут… э… в общем, робот – сверхсекретный проект. О его существовании знал узкий круг сотрудников, я в их число не входила и сейчас нервничаю, потому что не знаю, как он работает. А спросить не у кого. Что делать?

– Не паникуйте. Емеля заряжен, и я знаю, как им управлять, – успокоила я Анюту. – Пульт в сумочке, сценарий я вызубрила. Надеюсь, изменения в него не вносили?

– Сценарий… – чуть растерянно повторила Анюта. – Ах да, конечно… Сейчас проверю, есть ли в нем поправки. Поскучайте без меня пару минут.

Я осталась одна и горестно вздохнула. Ну и ну! Зачем устраивать в один день и открытие магазина, и презентацию робота?

– Арина, дорогая! – заорала Анюта, вбегая в каморку. – Ужас! Все перепутали! Скорей! Мы уезжаем!

– Куда? – не поняла я.

– Робота надо представлять на торжественной презентации нашего крупнейшего в Европе торгового центра, вас привезли не туда, – суетилась пиарщица. – Сейчас Миша погрузит Евгения…

– Емелю, – на автомате перебила ее я, – он Емеля Премудрый.

– Хорошо, хорошо, побежали, тут рядом выход на служебную парковку. Слава богу, ехать нам всего пару минут, – тараторила Анюта, подталкивая меня к двери. – Налево, направо… А вот и наша машинка!

Я попыталась притормозить у микроавтобуса, возле которого стоял юноша в спецовке.

– Но мой автомобиль стоит в другом месте.

– Замечательно. Прекрасно!! Супер!!! – закричала Анюта, впихивая меня в минивэн. – Вернем вас по окончании мероприятия назад. Миша, ты погрузил ящик с Евстратием? Юра, гони!

Шофер резко газанул, меня отбросило на спинку кресла, автомобиль помчался по проспекту.

– Добрый боженька, сделай так, чтобы на шоссе не оказалось пробки… – взмолилась Анюта.

Глава 26.

– Успели… – выдохнула Анюта, когда автобус припарковался у квадратного здания. – Ура! Григорий уже тут.

И она раскрыла дверь.

– Гриша, сюда!

Подошел стройный мужчина в деловом костюме, протянул ей руку.

– Выходи.

Затем он повернулся ко мне:

– Добрый день, Виола Ленинидовна. Или вы предпочитаете имя Арина?

– Вы не исковеркали мое отчество, – удивилась я.

– Неужели встречаются люди, способные на такое? – встречавший улыбнулся. – Разрешите представиться, Григорий Опанасюк, начальник пиар-отдела и рекламы. Мы рады приветствовать на нашем скромном празднике звезду российской литературы. Для нас огромная честь…

– А куда подевалась Катя? – остановила я поток сладких слов. – Она же главная.

– Екатерина? Ах, Екатерина… Ее отстранили за плохую работу, – сообщил Григорий, – она мероприятие завалила. Запустила на ярмарке шарики с логотипом «Огородсадтрест». Ха-ха-ха!

Анюта предупреждающе кашлянула.

– Ну да вам наши внутренние разборки неинтересны, давайте быстренько обсудим сценарий, – сменил тему Опанасюк. – Забудьте текст, приготовленный ранее, есть другой вариант.

– Вся внимание, – кивнула я.

Григорий почесал щеку и произнес загадочно:

– Отличное клубничное…

Но тут же пояснил:

– Простите, я работал раньше в фирме, производящей йогурты и прочую гадость из молока, кое-какие слоганы привязались.

Затем он принялся вводить меня в курс дела.

– Итак, вы выходите на сцену… То есть сцены нет, есть огороженная площадка, на ней трибуна с микрофоном. Все коровы здоровы! Вас торжественно представляют. Вы говорите: «Открытие магазина имеет огромное значение… бла-бла-бла… сама в него стану каждый день ходить… бла-бла-бла…» Текстуха на полторы минуты, больше не требуется, иначе народ заскучает. Далее – кульминация. Та-ра-ра-рам! Наш генеральный директор вместе с актером Антоном Будкиным подойдут к красной ленте, а вы этак хитренько, с улыбочкой, произнесете: «Нет, нет, вам ножницы не дам, еще поранитесь! Торжественное разрезание произведет первый в России огородно-садовый робот по имени Щука Замудреная». И…

– Он Емеля Премудрый, – уточнила я.

– Супер! Молоко от бабушкиной козочки любого волка с ума сведет… – загудел Григорий. – Тогда Пугачев выкатывается на сцену.

– Почему Пугачев? – поразилась я.

– Потому что Емельян, – засмеялся Гриша. – Шутка. Добрый юмор в работе помощник. Пей кефир, не болей…

– Терпеть его не могу, – поморщилась я, – он кислый всегда.

Опанасюк округлил глаза.

– Емельян Пугачев? Вы его знали? Вау!

– Я про кефир. Предводитель крестьянского бунта был казнен в тысяча семьсот семьдесят пятом году.

Григорий заморгал:

– А при чем тут кефир?

– Вы сами его упомянули, – улыбнулась я.

– Кефир? Никогда! Слава богу, более никаких молочных продуктов в моей жизни нет, – замахал руками начальник пиар-отдела. – Робот подкрадывается к ленте – и хоп! Перегрызает ее. Веселится и ликует весь народ, потому что йогурт наш он пьет… Чики-брики – готово, быстро и не больно, все счастливы. О’кей?

– У Емели есть ножницы, – возразила я. – На пульте его управления нет кнопки «зубы».

Главный пиарщик похлопал себя по лысине.

– Но вы же все поняли. Где наша волшебная печка?

Я действительно начала понимать, о чем говорит Григорий.

– Емеля в микроавтобусе.

Рация у Гриши на поясе закряхтела и сказала:

– Пора начинать. Максим Семенович приехал.

– Вау! Генерального принесло! – засуетился Гриша. – Аты-баты, жрут творожный крем солдаты… Рулим на сцену. Баба-яга с нами.

Я покосилась на него в надежде, что пассаж про любительницу летать на метле ко мне не имеет отношения.

– Догоняйте, – приказал он и побежал за угол здания.

– Ариночка, Гриша у нас хохмач, – заговорила Анюта, – не обращайте внимания на его шутки, они не всегда смешные. И еще он любит рекламными лозунгами изъясняться.

– Забыл, забыл, забыл, – зачастил Григорий, когда я приблизилась к красным шнурам, натянутым между витыми столбиками, – ни в коем случае не упоминайте название «Садтрестогород». Ни под каким видом! Ни за что!

– Почему? – удивилась я. – Катерина дала мне вчера другое распоряжение.

– Здесь командует Григорий Опанасюк, – гордо объявил, похлопав себя по груди, начальник отдела. – Вообще ни слова о «Садтрестогороде». О’кей?

– Если вы так хотите, пожалуйста, – согласилась я.

– Умница, – похвалил меня Гриша. – Творожок с чесночком и зеленью – украшение любого стола… Где наш Серый волк? Ага, вижу. Страхолюдина, однако. Управление зверем странной породы при вас?

Я показала пульт.

– Шагайте к трибуне. От брынзы с помидорами талия не расплывется…

– А сейчас слово предоставляется великой писательнице, большой любительнице садово-огородного отдыха, почетной банкозакатчице и выращивателю огурцов-цветов Виоле Ариновой, – прогремело из динамиков.

– Ну, вперед! – подтолкнул меня Гриша.

Я хотела сказать, что пишу детективы под именем Арина Виолова, но передумала, двинулась к трибуне, откашлялась и завела:

– Здравствуйте. Очень хорошо, что появился торговый центр, в котором можно приобрести сразу все товары «Садтрестогорода». Простите, зря сказала последнюю фразу, забудьте ее.

– Все в порядке, говори дольше, – крикнул кто-то из посетителей.

Всмотревшись в толпу, я увидела красную, потную Екатерину. Она выглядела не важно – прическа напоминала основательно разрушенное воронье гнездо, тушь с ресниц сползла на щеки, губная помада съехала на подбородок.

– Продолжай! – заорала она. – «Садтрестогород»! «Садтрестогород»! Ура!!!

Я на секунду растерялась. Что происходит? Григорий, наоборот, велел мне не упоминать название фирмы и сообщил, что Екатерину уволили. Почему же она явилась на открытие торгового центра и громко скандирует название фирмы, турнувшей ее вон?

– Торжественная часть окончена, – заголосили динамики. – А теперь генеральный директор «Огородтрестсад» Максим Головлев и всемирно известный актер Антон… э… э… Емельян… э… э…

– «Садтрестогород»! – снова заорала Катя. – Ура! «Садтрестогород»!

Я тяжело вздохнула. Ну вот, опять накосячили, дали диктору не тот текст. Интересно, сегодня снова будут шарики с логотипом фирмы конкурента?

– Вызывайте робота, – тихо, но четко произнес Гриша, – и выдавайте фразу про красную ленточку. Ща, секундос, все, тащат…

Чуть левее от меня показались две высоченные, с бюстами этак пятого размера тощие блондинки, наряженные в микрошорты и обтягивающие маечки. Толпа радостно заулюлюкала. Красавицы растянули широкую алую ленту. Следом появились два мужика. Один – толстый, лысый, коротконогий, в костюме – явно был главой фирмы, а другой – стройный, в джинсах, футболке и черных очках – актером. Последний, проходя мимо меня, икнул, и я ощутила сильный запах перегара.

– Жгите, Арина! – запрыгал Опанасюк. – Ау, писательница!

Я раскрыла было рот, но меня опередило радио.

– Честь разрезать ленту доверяется Степану Разину, сотруднику отдела электроники!

Григорий схватился за голову. Я увидела Емелю и нажала на кнопку «вперед».

– «Садтрестогород»! – буквально завизжала Катя. – Воры! Мерзавцы!

От неожиданности я вздрогнула и уронила пульт.

– Перед вами Пугачев Занудный, – ожило радио, на сей раз завопив знакомым басом, – первый на земном шаре огородно-копательно-сорнякособирательный-урожаевыкапывательный робот. Ура! Ура! Ура! Всем козье молоко пить пора!

Емеля затрясся, чихнул, икнул. Вместо пальцев на его правой руке возникли ножницы, а на левой нечто вроде штопора.

– Подонки! – надрывалась Катя. – Щас вам мало не покажется!

Я подняла пульт и направила Емелю к ленте. Премудрый бойко покатил к ней, но не остановился, когда мой палец ткнул в «стоп», а, наоборот, увеличив скорость и угрожающе щелкая лезвиями, порулил прямо на не совсем трезвого актера.

– Мама! – взвизгнул Антон и шарахнулся в сторону.

Робот мигнул лампочкой на груди и без раздумий ткнул в лицедея штопором.

– Ой! – заорал тот. И, пошатнувшись, упал.

Я стала нажимать на «назад», «ноги», «руки», но Емеля не подчинялся приказам. Теперь вместо штопора у него появилась небольшая лопатка. Премудрый свистнул и развернулся к генеральному директору.

– Эй, эй, – угрожающе сказал тот, – даже не думай!

– Вперед, Емельян! «Садогородтрест»! – что есть мочи завопила Екатерина. – Арина, отбегай! Сюда!

Ноги автоматически, выполняя приказ, понесли меня к Кате.

– Ш-ш-ш… – раздалось за спиной.

Я обернулась.

Емеля лишился ножниц и лопатки, теперь из отверстий, откуда они ранее торчали, валил серый дым. Толпа кинулась в разные стороны. Екатерина схватила меня за руку и потащила за собой.

– Куда мы бежим? – задыхаясь, спросила я.

– Сейчас объясню, – пропыхтела Катя. – Сволочи, подонки! Спасибо, Игорь неладное заметил. Нам туда, залезай.

Я заскочила в микроавтобус и перевела дух. Минут пять мы просидели без движения, восстанавливая дыхание, потом Катя схватила телефон.

– Игорек, ты где?

– Тут, – громко произнес грузчик, распахивая дверь. – Ща Емелю погружу, утащили его, гады!

– Мерзавцы! – с чувством произнесла Катя.

– Сейчас же объясните, что происходит! – потребовала я. – Тебя уволили?

– Кто тебе сказал эту чушь? – возмутилась Екатерина. – Игорек, гони во весь опор. Эта Елена вообще без ума! Невестка нашего начальника юротдела, поэтому ее на работу и взяли, но теперь Филипп красотку вытурит. Так в первый день накосячила! Перепутала коридоры, привела вас на стенд «Огородсадтрест». А там обрадовались, сцапали вас и Емелю, решили вашим присутствием открытие своего тупого центра украсить. Игорь сначала ничего не понял. Да и зачем ему? Он же всего-навсего грузчик. Но потом засомневался, вроде не туда Премудрого доставил…

Екатерина задохнулась от негодования.

– Обломалось им, – засмеялся Игорь. – У Наташи второй пульт был, и я ваш отключил, а ее активировал. Жаль, что Емеля штопор не в их генерального воткнул. Приехали, вылазьте!

– Арина, солнышко, до начала осталось две минуты, помчались, – затараторила Катя. – Работаем по сценарию, не отклоняемся. Вы сможете выступить или сильно перенервничали?

– Со мной полный порядок, – заверила я. – Но что с Премудрым? У него руки дымились.

– Это нормально, – успокоила меня Катя. – Ната задействовала баллоны от комаров. Сейчас робота быстренько переоснастят, и вперед. О’кей?

Я кивнула.

– Ната, – закричали сбоку, – что в Емелю вставлять, дымовухи или спрей от клещей?

– Бери синие баллончики, они слева на полке, – ответил знакомый голос, и я увидела Наташу.

– Ну и гады! – с чувством сказала она. – Вилка, вы должны на этих скотов заявление написать. Они же вас похитили!

– Я Ивану Николаевичу расскажу, – пообещала Катя, – Зарецкий от «Огородсадтреста» мокрого места не оставит.

– Как у нас дела? – спросил откуда-то из глубины стенда красивый баритон.

– Филипп приехал! – побледнела Наташа.

Катя, наоборот, покраснела.

– Вот черт! Он же не собирался присутствовать.

– Почему задерживаетесь? – начал сердиться шеф. – Народ уже собрался. Екатерина!

– Здесь я, – пискнула Катя. – Мы в ВИП-зоне.

Дверь каморки распахнулась, и появилась ожившая девичья мечта. Владелец фирмы «Садогородтрест» был похож на принца из сказки – высокий, белокурый, стройный. Ему не хватало только белого коня, лука со стрелами и зеленой лягушки на плече.

– Уже на пять минут опаздываете, – укорил Филипп пиарщицу. – Что-то случилось? Я чего-то не знаю?

Екатерина побагровела, а Наташа начала вдохновенно лгать:

– У нас все идет по плану, никаких осечек.

– И почему тогда не стартуете? – не успокаивался босс.

Я решила помочь девушкам:

– По моей вине. Сейчас только макияж поправлю… Не могу предстать перед фанатами лахудрой.

– Филипп Андреевич, познакомьтесь, – представила меня Катя, – писательница Арина Виолова.

– Это вы? – не смог скрыть удивления владелец фирмы.

– Почему вы удивлены? – поинтересовалась я.

– На фото вы выглядите иначе – высокая и полная, а в реальности маленькая и худенькая, – забормотал Филипп, – прямо крошечная.

– Карлик? – уточнила я. – Лилипут?

Он хотел что-то сказать, но в эту секунду заиграли фанфары и заговорил диктор:

– Жарким летним днем хочется отдохнуть, а мы вынуждены полоть грядки. Как иначе? Задушат ведь противные одуванчики вкусный салат. А вот писательница Арина Виолова может позволить себе ничего не делать…

– Вилка, пора, – шепнула Наташа.

Я резво выскочила из ВИП-зоны, подошла к площадке, изображающей огород, и легла на раскладушку.

– Почему Арина так спокойна? – мурлыкал диктор. – Отчего ее не волнуют садово-огородные работы? Ответ: у нее есть помощник – Емеля Недоумок.

Я постаралась не рассмеяться во весь голос, из служебной части стенда донесся стон, а ведущий продолжал вещать:

– Емеля Недоумок может все – стричь, косить, копать, подрезать, боронить, тяпать, носить воду, сажать и грабить…

Меня начал душить хохот. «Грабить» – это, наверное, орудовать граблями.

– Встречайте нашего любимого Недоумыша! Мы сделали его для вас! «Садогородтрест» всегда заботится о своих покупателях! Ура! Ура! Ура!

Емеля выкатился на участок и замер. Толпа зааплодировала. Я села на раскладушке и старательно продекламировала заученный текст:

– Устали мои ручки, устали мои ножки… Емеля, вскопай грядку!

По сценарию после этой фразы роботу полагалось орудовать лопатой. Поэтому, когда Емеля вытянул вперед верхние конечности, я не насторожилась, повторяя в уме фразу, которую надо было озвучить через десять секунд.

Робот вздрогнул, крякнул, но лопатка так и не появилась. Глаза Емели вспыхнули красным огнем, изо рта донесся скрежет, затем милый женский голосок пропищал:

– Отражается атака клещей. Присутствующим надеть защитные костюмы, убрать с территории детей, животных, пенсионеров и прочих лиц со слабым здоровьем, беременных эвакуировать.

Я вцепилась в край раскладушки. Сценарий поменяли, а меня забыли предупредить? Или это очередной косяк? Всем же известно, что неприятности идут косяком, а Емелю вместо Премудрого назвали Недоумком, значит, пора случиться второй накладке.

– Натка, глуши его, – зашипела Катя.

Из конечностей Емели послышалось бульканье, затем из них вырвался фонтан жидкости, робот начал кружиться на одном месте, держа свои железные лапы на уровне плеч. Зрители завизжали и кинулись кто куда. Я догадалась нырнуть под раскладушку и стала наблюдать за происходящем через щель между землей и натянутой парусиной. В воздухе противно запахло.

– Кто воткнул в Премудрого баллоны с антиклещевиком? – завопила Екатерина. – Убью всех!

– Ура! Ура! Ура! – гремело из динамиков. – Мы продолжаем и сейчас покажем вам, как здорово, как ловко работает…

Бумс! В паре миллиметров от раскладушки воткнулась в землю упавшая с потолка лопата.

– Вот она, вот она, – пели из усилителя, – чудная лопатонька, интерактивная такая, наша дорогая! А теперь все вместе грянем припев: лопата наша красота, лопата наша чудеса, лопата-а-а-а!

Раздался громкий хлопок, по земле заскакали розовые воздушные шарики. Один из них подкатился прямо к моему убежищу, и я увидела синюю надпись: «Огородтрестсад».

Глава 27.

В школу на Новоподольской улице я вошла без всяких проблем, охранник лишь скользнул по мне взглядом и отвернулся. В просторном холле сидело несколько бабушек, ожидавших окончания занятий, вокруг стояла тишина. Я погуляла по первому этажу, нашла дверь с табличкой «Директор», постучала, затем толкнула ее и оказалась в приемной.

– Вероника Геннадьевна принимает родителей строго по понедельникам с двенадцати до четырнадцати, – сурово произнесла секретарша, сидевшая за столом у стены. – Если вопрос безотлагательный, изложите его мне.

Я приблизилась и положила перед ней фото Ларисы.

– Вам знакома эта женщина?

– Да, – заморгала секретарша, – это Лариса Николаевна Горикова, наша учительница труда. А кто вы?

Я не успела ответить, тетка ахнула.

– Арина Виолова… Писательница… Вероника Геннадьевна! Скорей сюда!

Белая дверь между двумя шкафами приоткрылась, из щели высунулась голова с прической, напоминающей Пизанскую башню.

– Лика, что случилось?

– Гляньте, кто к нам пришел, – прошептала секретарь.

Вероника Геннадьевна надела очки.

– Вы из санэпидемстанции? Проходите, Елизавета Михайловна предупредила о проверке.

– Да нет же! – остановила секретарша начальницу. – Неужели не узнали? Это же писательница Виолова! Ее книги Наталья Львовна постоянно читает, и телик русичка всегда включает, когда там Арину показывают.

Директриса навесила на лицо заученную улыбку.

– Чем могу помочь?

– У нее фотка Гориковой, – молниеносно выпалила Лика.

Начальница распахнула дверь в свой кабинет.

– Проходите, пожалуйста, садитесь.

Я устроилась в кресле и показала снимок Веронике Геннадьевне.

– Это на самом деле ваша преподавательница?

– Верно, – согласилась та. – Но Горикова давно уволилась.

– Можете подсказать ее домашний адрес? – попросила я.

– Зачем он вам? – задала вопрос директриса.

Но сообщать правду не входило в мои планы.

– У меня есть дача в Подмосковье, и несколько дней назад на участок забрела эта женщина. Похоже, она больна – не помнит своего отчества, фамилии. Только имя сумела назвать: «Лариса» и адрес: Новоподольская, дом сто семь. Врач, которого я вызвала, заметил, что у бедняжки нет травм, она, видимо, перенесла инсульт, отсюда частичная потеря памяти. И куда деть Ларису? Выставить ее на улицу я не могу, погибнет ведь. Вот я и поехала искать того, кто знает мою гостью. Думала, увижу многоэтажную жилую башню, а тут школа.

Вероника Геннадьевна придвинула к себе ноутбук.

– Сведения у меня старые, поскольку Лариса Николаевна покинула нас пять лет назад. Она была вежливая, приветливая, прекрасный педагог, дети ее любили, Лариса даже мальчиков домоводством увлекла. В расписании у нас указано «Труд», а по сути это уроки по домашнему хозяйству: кулинария, ведение семейной кассы. Правда, Горикова всегда держала дистанцию с учениками и коллегами, о ее личной жизни я почти ничего не знаю, все сведения в основном почерпнуты из анкеты. Отец там не значится, мать, Фаина Густавовна Горикова, скончалась. У Ларисы есть брат, Борис Николаевича Гориков, составитель кроссвордов, историк. Училась она в педагогическом, сразу после получения диплома работала воспитателем в интернате, потом оттуда перешла к нам. Характеристика без замечаний. Замужем не была, детей нет. Прописана по Шумской улице, та начинается сразу за нашей школой, дом двадцать восемь, квартира сто пятьдесят. Это, мягко говоря, трущоба, которую до сих пор никак не снесут. Контингент там живет специфический, алкоголики да наркоманы. К сожалению, мы обязаны принимать их детей в нашу школу, и это огромная проблема. Ребята с Шумской дикие, положительного примера перед глазами с пеленок не имели, социально запущенные. Мы, конечно, стараемся их обтесать, но как привить хорошие манеры первокласснику, который вилку впервые в школьной столовой увидел? Я была удивлена, узнав, где обитает Лариса, но вопросов ей по этому поводу не задавала. В конце концов, в доме есть и приличные жильцы. Вон Нина Феофанова из девятого «Б» – отличница, умница, мать у нее кассир в булочной, прекрасная женщина – не пьет, не курит, дочку обожает.

– Лариса не объяснила, почему решила уволиться?

– Нет, – пожала плечами директор. – Заявление принесла, а я ее отпускать не хотела, спросила: «Что случилось? Может, вас кто обидел?» Она ответила: «Ни к кому у меня претензий нет, просто хочу изменить свою жизнь». У меня создалось впечатление, что ей предложили более привлекательное место, с большим окладом, а Лара не пожелала об этом распространяться. Повторяю, она очень скрытная. Всегда молчала, в учительской со всеми не сидела, на переменках в кабинете труда оставалась, после окончания занятий домой спешила.

– Был у нее мужик, врач, – произнесла из-за двери подслушивавшая наш разговор секретарша.

– А ну иди сюда! – приказала директриса. И когда Лика появилась в кабинете, сурово поинтересовалась: – Откуда сведения?

– Помните Марину Цифрову? – спросила та.

– Конечно, – вздохнула начальница. И пояснила мне: – У Цифровой обнаружилась тяжелая болезнь, ее положили в больницу, мы деньги ей на лечение собирали. Все хорошо закончилось, девочка в Германию уехала, там ее вылечили.

– Мать Марины попросила письмо от школы написать, – пустилась в объяснения Лика. – Родители нашли медцентр, где новые лекарства тестируют, умоляли тамошнее начальство дочь взять. Но главврач, совершенно отвратительный тип, отказал несчастному ребенку в лечении. Вот мы и оформили на бланке с печатью ходатайство от учебного заведения о том, что просим взять Марину в экспериментальную группу. Она, мол, отличница, ведет общественную работу, вырастет достойным человеком. Все учителя и дети подписи поставили, а я документ в тот центр повезла. Лучше б не бралась за это дело! Главврач письмо прочитал и заявил: «Цифрову нет необходимости включать в эксперимент, ее болезнь лечится обычным способом. Я матери подробно объяснил: нужно положить девочку в детскую больницу и сделать операцию. Прогноз хороший, никакой трагедии нет. А моя лаборатория занимается другими проблемами. Но мать не хочет, чтобы дочь оперировали, надеется на консервативное лечение. А оно ей не поможет, только скальпель. Вместо того чтобы писать письма, проведите работу с матерью, вдолбите ей в голову: если вовремя не прооперировать ребенка, случится беда!» Отвратительный мужик. Что ему, жалко было Марину взять? Бездушный тип, позор медицины!

– Ты про Горикову рассказывай, – остановила Лику директриса.

– Я, выслушав доктора, расстроилась, – продолжала та, – спустилась на первый этаж, двинулась к метро. Гляжу – кафе. Вообще-то мне походы по ресторанам не по карману, но на душе так гадко было, что я решила себе праздник устроить. Села за столик, пирожное заказала. Пью кофеек, наслаждаюсь, от стресса отхожу. И тут входит парочка. Как вы думаете кто? Наша Горикова и тот самый врач. Меня такая злость взяла! Гаденыш со мной сухо беседовал, слова сквозь зубы цедил, морду кирпичом сделал, ни малейшего сочувствия не проявил, бубнил «операция, операция». С Лариской же он совсем иначе себя вел – улыбается, глаза блестят, прямо зайка шоколадный. Вел ее под ручку, стул пододвинул, меню подал. А Горикова меня увидела и чуть в обморок не упала. Побледнела, потом покраснела, что-то доктору сказала, и они мигом умелись. Ну, думаю, ясно, наша тихоня с женатиком любовь крутит. На следующий день я к ней в школе подошла и говорю: «Не мое дело, чем ты в свободное время занимаешься, но будь человеком, попроси своего приятеля Марину Цифрову в экспериментальную группу взять». А та в ответ: «Извините, Анжелика Иосифовна, не понимаю, о чем вы». Я ей прямо в лоб: «Мы же вчера в кафешке встретились. Или ты позабыла?» Горикова головой качает: «Спутали меня с кем-то, я не хожу по ресторанам». Вот фря! Тоже, как и ее мужик, отказалась больному ребенку помочь. А через день она заявление об уходе настрочила.

– Как звали доктора? – спросила я. – Где он работает?

– В медцентре «Розовое счастье», на Мостовой улице. Имя у врача обычное, вроде Олег Иванович или Иван Петрович, может, Сергей Николаевич, а вот фамилия смешная. Только я забыла какая. Так печенье называется, я покупаю его иногда, очень вкусное.

– Курабье? – предположила Вероника Геннадьевна.

– Не-а, иначе, – протянула Лика.

– «Юбилейное»? – подсказала я.

– Вообще не похоже, – отрезала секретарша.

Мы с директрисой начали гадать. Бисквит, сахарное, крекер, кунжутное, ореховое, песочное, миндальное…

– Просто лошадиная фамилия получается,[4] – вздохнула Вероника Геннадьевна.

– Нет, ничего похожего, – возразила Лика. – Вкусное, сладкое, такое… печеневое.

Я еще некоторое время поболтала с директрисой, затем начала прощаться.

– Провожу вас до машины, – засуетилась Лика, когда мы вышли в приемную. – Арина, не откажетесь со мной сфоткаться?

– Нет проблем, – кивнула я и заученно улыбнулась в телефон, который секретарша держала в вытянутой руке.

– Наталья Львовна селфи увидит и с ума от зависти сойдет, – обрадовалась Анжелика. – А вы чего с Лариской теперь делать будете?

– Пока не знаю, – осторожно ответила я. – А что?

Лика взяла меня под руку и потащила на выход, говоря на ходу:

– Уважаю вас, хорошо пишете… Знаете, мне все равно, когда Вероника родителям учеников врет, но сейчас молчать не хочу. Не верьте директрисе, будто Горикова хорошая, избавляйтесь поскорей от Ларки.

– Почему? – удивилась я.

– Она опасна, – зашептала секретарша. – Долгое время тихоней была, а потом – упс! Короче, не сама училка ушла, Вероника ее выгнала.

– За что? – спросила я.

– Крышу у трудовички сорвало, – объяснила Анжелика. – В пятом классе училась Варя Плоткина… Между нами говоря, не девочка, а исчадие ада, от нее все родители и педагоги стонали. Один раз Варвара налила на стул учительницы клей. Горикова не заметила и села. Через некоторое время решила встать, дернулась и разорвала юбку, клок ткани на сиденье остался. Тут наша тихушница схватила указку и как долбанет Плоткину по лбу… Знаете, никто Ларису не осудил, понятно было, что ее Варвара довела. Но педагог не имеет права распускать руки. А девочка изобразила обморок. И началось! На следующий день ее отец припер с полицией. Справку из травмопункта Веронике Геннадьевне на стол швырнул, а там понаписано: сотрясение мозга, скальпированная рана, падение зрения. Плоткин-старший богатый человек, наверняка доктору заплатил, тот и постарался. Директор Гориковой и посоветовала: «Возьми бюллетень, сиди тихо дома». Трудовичка долго носа в школу не показывала, но не помогло ей это. Папаша негодяйки-школьницы и на полицию нажал, завели дело о тяжких побоях. Тогда Вероника вызвала Горикову и сказала: «Больше прикрывать тебя не могу. Школе скандал не нужен. Напоследок подарок тебе сделаю: пиши заявление по собственному желанию. Авось, когда скандал уляжется, в хорошее место устроишься». Лариса так и поступила. А потом где-то спряталась. Плоткин до сих пор нет-нет да и заруливает в школу, спрашивает про Ларку и грозится: «Ничего, я найду ее». И я вам советую, не связывайтесь с Гориковой. В тихом омуте черти водятся. Вдруг Лариска вас обидит?

Глава 28.

Выйдя из школы, я позвонила Федору и рассказала о своем визите.

– Сейчас выясню, кто в медцентре «Розовое счастье» пять лет назад был главврачом, – пообещал Леонов.

Я бросила телефон в сумку и пошла по Шумской улице к дому, где жила Лариса, складывая в уме пазл из имеющейся информации.

Некий человек, назовем его N, вытащил из тюрьмы Леонида. Максимова объявили умершим и поселили в доме Ирины Петровны Владыкиной под видом ее мужа. Проделать такой финт мог либо очень богатый, либо крайне влиятельный человек, приказу которого подчинились сотрудники службы исполнения наказаний или клюнули на его деньги. Максимову выправили новые документы на фамилию Никитин, а имя с отчеством оставили прежние. И понятно почему: человек, выпускавший на деньги супруги журнал, посвященный историческим анекдотам, не обладающий навыками шпиона, легко мог запутаться, лучше было не рисковать. Ларисе тоже оставили ее имя, но навряд ли она сейчас Горикова, небось фамилия у бедняжки теперь другая. Борис был ее брат, а не гражданский муж, как указано в анкете, сохранившейся в школьном архиве. Хотя… Вообще-то супруг и брат могли быть тезками.

Я остановилась у витрины булочной, глядя на пирожные и продолжая размышлять.

Что случилось пять лет тому назад? Почему учительница Горикова с Борисом очутились у Владыкиной? Зачем Ирина Петровна в это же время, взяв под опеку близнецов-подростков, вернулась в отчий дом? Что побудило Антонину Тарасовну покинуть Павлиново, едва в нем вновь появилась родная дочь?

Я отвернулась от витрины кондитерской, приблизилась к построенному явно в начале прошлого века зданию и нашла нужный подъезд. Квартира сто семь оказалась на первом этаже. На мой звонок дверь распахнулась сразу, на пороге, покачиваясь, стояла толстая деваха, замотанная в полотенце.

– Чч-чего н-нада? – прозаикалась она.

Мой нос уловил сильный запах алкоголя.

– Вы Лариса Николаевна Горикова? – спросила я.

– Ваще никогда, – икнула красавица, – застрелиться с таким именем. Так ч-чего н-нада?

– Я представляю кредитный отдел банка «Выгодный», – беззастенчиво солгала я. – Лариса Николаевна ссуду не возвращает.

– А я че? Я ниче! Не вв-видала ее… вваще…

– Танька, хватит орать, – раздался из-за спины девицы чей-то голос. – Или уходи, или заткнись. Ребенка мне разбудишь.

– А не хрена нищету плодить, – огрызнулась пьяница. – Надоел, Машка, твой визгун хуже горькой редьки, вопит цельную ночь.

Женщина, которую я по-прежнему не видела за монументальной фигурой Татьяны, возразила:

– Ты тут без прописки живешь, еще раз пьяной увижу, полицию вызову. И я тебе не Машка, а Мария Семеновна.

Деваха качнулась сильнее, схватилась рукой за стену и попятилась. На ее месте появилась девушка в спортивном костюме.

– Вы к кому? – спросила она.

– Ищу Ларису Николаевну Горикову, – ответила я.

Маша свела брови в одну линию.

– Нет здесь такой.

– По моим сведениям, Лариса проживает тут, – не сдалась я. – Она наследство получила, наша контора должна ее об этом уведомить, я принесла бумаги на подпись.

– Здо́рово, – с легкой завистью в голосе произнесла Мария, – мне бы так.

– Думала, у Гориковой отдельная квартира, а тут, оказывается, коммуналка, да? – продолжила я разговор.

– Здесь проходной двор, – сердито сказала Мария. – Видели соседку, которая вам дверь открыла? Вечно пьяная Таня живет с Виктором, оба клюкают каждый день. Причем на какие деньги, непонятно, оба не работают. Я тут после развода оказалась. «Справедливый» суд нашу с мужем однушку разбил на три части, и мне с дочкой удалось комнатушку купить только в этом клоповнике, на другое жилье денег не хватило, а ипотеку мне не дают, зарабатываю мало. Мрак! В квартире семь комнат, в пяти алкоголики живут, только мы с бабой Настей нормальные. Кстати, вот кто вашу Горикову знать должен, баба Настя. Она тут всю жизнь прозябает. Пойдемте, провожу…

Я обрадовалась и поспешила за Машей. Она подошла к двухстворчатой двери и постучала в нее. Потом, шепнув: «Постойте тихонечко», проскользнула внутрь.

Я покорно осталась в коридоре и начала рассматривать «пейзаж». Если сделать здесь хороший ремонт, то получатся роскошные апартаменты – на потолке видны остатки лепнины, на полу настоящий дубовый паркет, да и массивные двери остались с прошлых времен, у них старинные бронзовые ручки в виде медвежьих лап.

– Анастасия Яковлевна просит вас зайти, – церемонно заявила Маша, выходя в коридор.

Я вошла в комнату и не удержалась от возгласа:

– Какая красота!

В просторном тридцатиметровом помещении было два эркера, на полу затейливый орнамент из все того же дубового паркета, но он блестел от лака. Мебель смотрелась новой, хотя ее явно изготовили в начале двадцатого века. Большой круглый стол покрывала кружевная скатерть, а посередине красовалась ваза с живыми цветами, справа у стены темнел секретер, рядом высилась горка со стеклянными дверцами, вся забитая фарфоровыми статуэтками, кресла и стулья были обиты темно-вишневой тканью, которую держали золотые гвоздики, кровать пряталась в нише за полузакрытой занавеской. Но самое сильное впечатление производил потолок – на нем было изображено голубое небо с облаками, большая гора и боги Древней Греции. Я узнала Зевса, Артемиду и Гефеста.

– Нравится? – спросила пожилая дама, сидящая в кресле.

– Очень! – воскликнула я.

– Как вас величать, милая? – поинтересовалась хозяйка.

– Виола, – ответила я.

– Замечательное имя. А я Анастасия Яковлевна. Машенька сказала, что вы принесли Ларочке известие о наследстве?

Мне ничего иного не оставалось, как кивнуть.

– Присаживайтесь, голубушка, – предложила старушка, – слушаю вас внимательно.

Я бойко озвучила на ходу придуманную историю: человек, чье имя разглашать я не имею права, оставил Ларисе Гориковой состояние.

– Это ошибка, – спокойно произнесла Анастасия Яковлевна, после того как мой фонтан красноречия иссяк. – У Лары были лишь мать и брат Борис. Матушка обоих, Фанни Германовна, этническая немка. Тяжелая ей судьба выпала! Эта квартира ранее принадлежала ее отцу, Герману Вайнштейну. Тот был ювелиром, как и его предки, которые в царские годы торговали в России украшениями. Вы же знаете, что случилось в сорок первом году, когда фашисты на СССР напали? Всех этнических немцев Сталин велел вывезти в Сибирь. И тут этакий контрданс произошел: Германа с детьми – их в семье двое было, Фанни и Петер, – не тронули, а Лиду, его жену и мать ребят, выслали. Куда – неизвестно. Где она умерла, семья так и не узнала. Во время войны Вайнштейна, как в те времена говорили, уплотнили, оставили семье одну комнату, превратили квартиру в коммуналку. Я была первой из новых жильцов. Только замуж тогда вышла, работала на заводе, и нам с Юрой ордер сюда дали. Очень некомфортно мы себя чувствовали, вроде как в чужой дом въехали. Да так оно и было. Но Герман вел себя деликатно, и мы подружились.

Я внимательно слушала рассказ хозяйки необыкновенной комнаты.

– Через какое-то время Петер ушел из дома, поссорившись с отцом и сестрой. И более тут не появлялся. Фанни долго не выходила замуж. Потом неожиданно, ей за тридцать уже было, родила Ларису. От кого, не знаю. Отец Фанни года за два до этого умер, а передо мной, несмотря на наши очень близкие отношения, она отчитываться не пожелала. Но я поняла, что ее любовник обеспеченный человек и имеет семью. У Фанни завелись деньги, к Ларе приходил на дом частно практикующий врач. Через два года на свет появился Борис. У нас с мужем своих детей не было, мы из-за этого разошлись, а я по образованию медсестра, вот соседка и предложила мне няней у нее поработать. Я с радостью согласилась. Платила она мне хорошо, аккуратно, особых хлопот с ребятами не было. А спустя несколько месяцев после рождения Бориса Фанни за Николая Горикова замуж вышла. Супруг дал детям свою фамилию, но с женой в одной квартире не жил, я один раз всего его видела. Брак распался меньше чем через год, и я поняла, что его устроил любовник Фанни, чтобы у детей все же был официально отец.

Старушка минуту помолчала. Затем заговорила вновь:

– Знаете, на мой взгляд, фикция это, а не семейная жизнь. Фанни два раза в неделю дома не ночевала, мне говорила, что у нее ночная смена, дескать, за работу в темное время суток больше платят, а я делала вид, что верю.

Но ведь она в библиотеке книги выдавала, какие там могут быть ночные смены? Одним словом, я прекрасно понимала, что соседка встречается с любовником, однако вслух ничего не говорила. И так довольно долго продолжалось.

Рассказчица снова сделала короткую паузу, и я молча ждала продолжения.

– Однажды к моей соседке гость пришел, паренек, дверь ему я открыла, – заговорила наконец Анастасия Яковлевна. – Молоденький совсем, в школьной форме, с комсомольским значком на пиджачке. Что у них за разговор был, понятия не имею, они тихо беседовали, но, уходя, юноша в коридоре громко сказал: «Ее смерть на твоей совести. Нет тебе прощения». Очень по-взрослому произнес, торжественно. А Фанни горько заплакала. У меня аж сердце перевернулось. Вечером она ко мне зашла, села на диван, попросила: «Тетя Настя, выслушайте меня и дайте совет». И изложила, в общем-то, обычную историю.

…Как-то Фанни решила брата навестить. Петр Германович стал известным ученым, но характер у него был тяжелый, сестру он видеть не желал. После смерти отца она осталась одна на белом свете, вот и сделала попытку примириться. Короче, получилось так. Фанни брата после работы на выходе подстерегла. Петр был не один, с мужчиной постарше. При виде сестры брат разозлился, толкнул ее и крикнул: «Женщина, не смейте меня преследовать, я не знаю вас!» И живенько назад в свой НИИ юркнул. Фанни упала, ударилась, расплакалась, спутник Петра помог ей встать. Звали его Николай Сергеевич.

Одним словом, эти двое посмотрели друг другу в глаза, и все, влюбились. Завязался роман, страсть вспыхнула пожаром. Но этот Николай был женат, имел двух сыновей и уйти к Фанни не мог. Она восхищалась порядочностью Николая Сергеевича, говорила:

– Он ответственный, не способен женщину, которая ему детей родила, обидеть.

Анастасия ей возразила:

– Порядочный человек налево не побежит. А уж если на сторону свернул, то не станет с двумя сожительствовать, выбор в пользу одной сделает.

Фанни кинулась своего любимого защищать:

– Супруга у него тяжело больна, ее волновать нельзя. Вот умрет, тогда мы в загс пойдем.

Анастасия Яковлевна исподлобья посмотрела на нее.

– Сказку эту тысячи женщин от любовников слышали. Про несчастную женушку, которой в последние годы жизни нужен душевный покой, почти все Казановы рассказывают. Да потом выясняется, что жива-здорова их вторая половина, ест с аппетитом, в одной постели с неверным мужем спит и не знает, что ей на кладбище под памятник укладываться пора.

А Фанни снова начала петь, какой Николай распрекрасный человек, умный, интеллигентный, он, мол, ученый, профессор. И не жадный совсем, на содержание Ларисы и Бори денег дает.

Слушала, слушала соседка ее ораторию с припевом «Николай лучше всех», наконец не выдержала и спросила:

– От меня-то ты чего хочешь? Мое мнение, такое: разрывай отношения, ни к чему хорошему эта история не приведет. Но сначала потребуй у него ребят на будущее обеспечить. Пусть любовник тебе заплатит. Лучше не деньгами, а ювелирными украшениями.

Тут Фанни зарыдала и призналась, зачем к ней школьник приходил. Это был сын Николая от законной жены. Оказывается, его мать как-то узнала о существовании у мужа любовницы с двумя детьми и из окна выпрыгнула. Но не разбилась насмерть, сейчас она в больнице, хотя скорей всего не сегодня завтра умрет. Сын Николая Сергеевича, его тоже зовут Николаем, приехал к Фанни и заявил:

– Если попытаетесь за моего папу замуж выйти, я вас убью. И детей ваших тоже. Исчезните из нашей жизни, или худо вам будет…

– Вот так, – завершила рассказ Анастасия Яковлевна, – подросток еще, а ненависти в нем на десятерых взрослых было. Фанни, услышав его слова, очень плохо себя почувствовала, сначала в одиночестве плакала, потом ко мне прибежала душу излить. Вскоре после нашего разговора она поскучнела, перестала отлучаться по ночам и за собой следить. И поняла я: ушла Фанни от любовника. Через несколько лет она умерла от инфаркта, Боря с Ларой одни остались. Собственно, к чему я этот рассказ завела? Ошибка это, нет у дочери моей соседки богатых родственников, напутала ваша контора, ищите другую Ларису Николаевну Горикову.

Глава 29.

– А биологический отец Ларисы и Бориса? – не согласилась я. – Про него вы забыли.

Анастасия Яковлевна печально усмехнулась.

– У него законные сыновья есть, им все положено. Лариса Николаем Сергеевичем не признана, никаких прав на его имущество не имеет. Когда Фанни умерла, ребята, чтобы ее похоронить, столовое серебро продали. Мать им про родного отца не рассказывала, сообщила лишь, что Гориковы они по ее второму браку и отчество им от ее мужа досталось. Боря с Ларой выросли в убеждении, что они сироты с малолетства. Ну и еще добавлю. Родной батюшка их после смерти Фанни не навещал, денег не давал, вычеркнул сына и дочь из своей жизни. Бедствовали брат с сестрой страшно, потому что неправильное воспитание получили, слишком интеллигентное, а время сейчас хамское, надо уметь за себя постоять. Боря зарабатывал составлением кроссвордов для разных изданий, его частенько обманывали, гонорар не сразу отдавали или платили значительно меньше, чем обещали. Но парень не переживал, говорил: «Мне много не надо, кефира попью, и сыт». То, что он мужчина и должен сестру обеспечивать, Боре в голову не приходило, поискать другую работу тоже. Большую часть дня молодой человек лежал на диване, читал книги, смотрел телевизор. Вечером, когда Лариса приходила – она в школе работала, – мы вместе чай пили, играли в лото. Романов дети Фанни не заводили, в кинотеатр не выбирались, дачу не снимали. Я их про себя называла «норные животные».

– Странно, когда молодые люди ведут такой образ жизни, – сказала я. – Может, они кого-то боялись? В юности все мечтают о чем-то, добиваются своего.

– Опасаться им некого было, – грустно ответила Анастасия Яковлевна, – а мечта была. Правда, только у Лары. Борису же ничего не хотелось, он всем доволен был. А сестра часто говорила: «Вот бы, баба Настя, у нас закон приняли о возвращении собственности исконным владельцам. Тогда эта квартира нашей с Борей стала бы. Мы бы ее сдавали, а сами уехали в Таиланд».

– В Таиланд? – повторила я. – Почему туда? Лариса побывала там на отдыхе, и ей понравилось?

Анастасия Яковлевна, усмехнувшись, провела рукой по подлокотнику кресла.

– Какое там королевство? Она только по нашей ветке метро каталась, в Подмосковье и то ни разу не была. Одна из ее учениц ездила с родителями на Пхукет, принесла в класс фотографии, Лариса их увидела и остолбенела. Потом все повторяла: «Даже не предполагала, что на Земле такая красота существует!» С того дня у нас дома только и разговоров, что про Пхукет, было.

Анастасия Яковлевна взяла со столика пачку сигарет и зажигалку.

– Лариса мечтала о спокойном, обеспеченном существовании безо всяких проблем. И что в реальности? Жила в коммуналке, где соседи вечно скандалили. Они у нас меняются часто, если вдруг появится хороший работящий человек, то быстренько постарается отдельное жилье отыскать, здесь задерживаются пьяницы, наркоманы или сумасшедшие. Что уж говорить, дно жизни. Лара же мечтала о сказке. Она книг про Таиланд накупила, карту приобрела, частенько ее мне приносила, садилась на диванчик и начинала: «Если дом покупать, то надо все тонкости учесть. Вот, например, температура воздуха. Чем ближе к экватору, тем меньше ее перепады. И еще сезон дождей в провинциях разной продолжительности». Я ей подыгрывала, изображала интерес.

История, которую рассказывала старушка, меня очень заинтересовала, я слушала ее, не перебивая… Лариса нашла в Москве культурный центр Таиланда, где преподают тайский язык, знакомят желающих с культурой страны. И вот однажды в воскресенье Горикова прибежала к соседке и попросила:

– Баба Настя, напомните Боре таблетки принять.

Брат ее тогда простудился сильно, кашлял.

Анастасия Яковлевна удивилась: Лара лучшее платье надела, губы накрасила. Ну и спросила:

– На свидание собралась? Давно пора.

Та в ответ:

– Записалась на уроки тайского языка. А потом пойду на семинар по буддизму.

И стала каждые выходные в тот культурный центр мотаться. Познакомилась там с тайцами, которые в Москве живут, начала их еду готовить. А пять лет назад Лара объявила соседке:

– Баба Настя, наконец-то я мечту свою осуществляю – уезжаем мы с Борей на остров Ко Самет. Он не туристический, там прекрасный климат, хороший особняк стоит совсем недорого. Я кредит в банке взяла.

В общем, огорошила пожилую женщину основательно, Анастасия Яковлевна даже не нашлась, что сказать. А вскоре после этого разговора брат с сестрой уехали.

За пару дней до вылета Лариса фото купленного дома соседке показала. Милый такой особнячок: пять комнат, терраса, мебель местного производства, сад роскошный, океан рядом. Старушка ей напутственные слова сказала:

– Ты там поосторожней… А комнату в Москве не продавай. Вдруг на острове не так хорошо окажется, как ты ожидаешь? Не жги все мосты, оставь возможность вернуться.

Лара ее обняла со словами:

– Баба Настя, мы ничего на торги не выставляем. Я говорила, мы кредит в банке взяли. Комнату пока просто закроем.

Так их жилище и стоит до сих пор запертое…

– Сели они с Борей в такси, вещей всего два чемодана и Ларисин медвежонок. Я им рукой помахала. И больше ничего о Гориковых не слышала, – завершила рассказ Анастасия Яковлевна.

– Медвежонок? – переспросила я. – Плюшевый?

Собеседница улыбнулась.

– Фанни была излишне строга с детьми, никогда их не баловала, игрушек не покупала, на Новый год пакетик конфет, и все. Мать требовала от сына и дочери подчинения во всем, чуть не с детства внушала Ларисе: «Не вздумай лечь с кем-то в постель без штампа в паспорте!» В первом классе дочка хотела позвать на свой день рождения соучеников, но Фанни разрешила собрать только девочек. Я ей неоднократно говорила: «Дорогая, это неправильная политика, запретный плод сладок, на удобренной тобой грядке вырастут совсем не те цветы, которые ты посадила». Та сначала отмалчивалась, потом отрезала: «Не желаю, чтобы Лара повторила мои ошибки. Одной детей поднимать трудно». В общем, очень она ребят жучила, поэтому те и выросли инертными. Как-то раз Ларисе, уже работавшей в школе, кто-то из учениц на Новый год подарок сделал – сумочку в виде медвежонка. На вид плюшевая игрушка, а на спине молния, с такими маленькие девочки ходить любят. Вещь совершенно для взрослой женщины неподходящая, но Горикова от нее в восторг пришла, ведь в детстве у нее никогда ничего подобного не было. Ох, не зря говорят: всему свое время. Если в молодости не наигрался, не перебесился, в зрелости на глупости потянет. Лара с этим медведем не расставалась. И в такси в аэропорт с ним села. Прижала Топтыгина к груди, и укатили они с Борисом прочь. С тех пор как сгинули, ни одной открытки не прислали.

Анастасия Яковлевна, до сих пор державшая в руке пачку сигарет, наконец закурила и тут же закашлялась. Быстро затушила в пепельнице окурок и поморщилась.

– Ну откуда тут эта гадость взялась? Давно же на ментоловые перешла. Вас не затруднит открыть верхний ящик письменного стола и дать мне пачку зеленого цвета? Ноги болят, ходить трудно. Только не говорите, что пора бросать курить! Дымлю с четырнадцати лет, меня, наверное, и в гроб с сигареткой положат.

– Не скажу, – улыбнулась я. А когда хотела потянуть ящичек за причудливо изогнутую ручку, увидела на столешнице надпись, вырезанную ножом: «Вайнштейн! Ненавижу!» И не удержалась от комментария:

– Надо же, кто-то испортил такой красивый стол! Ну зачем люди так поступают?

– Чаще всего из зависти, – вздохнула Анастасия Яковлевна. – Если у человека нет ничего хорошего, он и пытается уничтожить то, что другие имеют. Но в этом случае все не так. Я уже говорила, что у Фанни был старший брат Петер, талантливый мальчик, разница у них с сестрой небольшая была. Петер прекрасно учился, хотел стать ученым. Правда, отец от него стонал.

– Замечательные успехи в школе, но хулиган? – предположила я.

Анастасия Яковлевна засмеялась.

– Вовсе нет. Петер, даже будучи совсем крошкой, не баловался. Я, естественно, малышом его не знала, но Фанни мне про свое детство часто рассказывала. Когда мы с мужем сюда въехали, то ничего не имели, даже постели, с одним полупустым чемоданчиком в квартире появились. Вот дочка Германа и предложила: «Живите с той мебелью, которая в комнате стоит, все равно ее выбросить придется, когда вы свою купите». Спустя пару дней я, как вы сейчас, заметила эту надпись. Сначала постеснялась спросить, кто стол испоганил, но потом все же решилась. Испугалась, что хозяйка подумает, будто мы с мужем ее собственность изуродовали. Фанни меня успокоила и поведала давнюю историю…

Петер с начальных классов мечтал стать врачом. Он какие-то опыты в своей комнате ставил, разные вещества смешивал, от чего порой всю квартиру дымом заволакивало. Пару раз даже взрыв случался. Отцу это, конечно, не нравилось. После окончания школы парень отправился сдавать документы в вуз. На него в приемной комиссии странно посмотрели и не взяли бумаги, сказали, что Петер какую-то анкету неверно заполнил. Юноша расстроился, попросил новый бланк, но ему не дали. Да только абитуриент был не из робких, решил жалобу ректору настрочить, сел в местной библиотеке. И тут к нему один из членов приемной комиссии подошел, тихонечко посоветовал:

– Вам лучше поступать в провинции, в маленький институт где-нибудь за Уралом.

– Но я хочу получать знания в Москве! – возмутился Петер. – Школу закончил на одни пятерки. Почему вы мне это советуете?

– Из-за пятого пункта[5], – откровенно объяснил преподаватель. – Вы немец, да еще ваша фамилия, Вайнштейн, смахивает на еврейскую, к тому же происхождение у вас не рабоче-крестьянское. Одним словом, кругом сплошные минусы. Даже если вас и допустят к экзаменам, вы их завалите.

– Нет, я попаду в столичный вуз, – уперся Петер.

Преподаватель понизил голос до шепота:

– Сначала смените фамилию, запись о национальности в паспорте и тогда дерзайте. Иначе не получится.

– Как это сделать? – спросил Петер.

– Тут я вам ничем не помогу, – развел руками собеседник.

Петер вернулся домой, рассказал отцу о беседе с педагогом и попросил:

– Сделай мне другой паспорт.

Герман вспылил:

– Никогда! Мои предки в гробах перевернутся, узнав, что задумал продолжатель их рода. Ты единственный способен сохранить нашу фамилию – Фанни девочка, выйдет замуж и станет какой-нибудь Петровой-Николаевой. Подумай над этим. Ты несешь ответственность перед всеми Вайнштейнами! Отказаться от родной фамилии предательство!

Петер молча ушел в свою комнату.

Спустя неделю Герман зачем-то заглянул к сыну и увидел, что у того на столе вырезано: «Вайнштейн! Ненавижу!» Отец разъярился, у них с Петером случился скандал, после которого юноша ушел из дома. Герман запретил дочери произносить имя брата, приказал забыть о его существовании.

Только после смерти отца Фанни попыталась разыскать Петера. Она подала запрос в «Мосгорсправку», ей довольно быстро ответили. Оказалось, Петер Германович Вайнштейн женился и взял фамилию супруги, став Владыкиным, а имя изменил на русский манер – Петр.

Чем закончилась встреча ближайших родственников, мы уже знаем.

Глава 30.

– Петр Германович Владыкин родной дядя Ларисы и Бориса Гориковых? – переспросил Федор, когда я пересказала ему свой разговор с Анастасией Яковлевной.

– Информацию необходимо проверить, но отчество не очень распространенное. Имя Петр, специальность врач. Вероятно, Ирина Петровна Владыкина является двоюродной сестрой Лары и Бори, – ответила я. – Сейчас поеду к Антонине Тарасовне и поговорю с ней. Муж должен был рассказать ей правду о своем происхождении. И возможно, вдова объяснит, что происходит в большом коттедже, а также то, каким образом Максимов остался жив. Зачем Ирине объявлять Гориковых мужем и женой, да еще выдавать их за родственников Леонида?

– Антонина тебя даже на порог не пустит, – упрямо сказал Леонов.

– Посмотрим! – азартно воскликнула я, выезжая на перекресток. – Я умею убеждать людей.

– Ну-ну, – вздохнул сыщик.

– Ты узнал, кто главный врач медцентра «Розовое счастье»? – сменила я тему.

– Нет.

– Почему? – удивилась я. – Это же очень просто. Информация не секретная, у медицинского учреждения должен быть сайт.

– Клиника с таким названием нигде не зарегистрирована, – пояснил Федор. – Есть «Розовый бегемотик», «Розовая кошка» и еще штук десять заведений с тем же прилагательным, в подавляющем большинстве это крохотные детские стоматологические лечебницы.

– Лика упомянула о «Розовом счастье», – повторила я.

– Ага, и врача с фамилией, как печенье, – хмыкнул детектив. – Небось перепутала наименование центра.

– Кажется, я еще от кого-то про «Розовое счастье» слышала, – протянула я, – но не помню, кто его упоминал.

– Есть два варианта объяснения, почему я не нашел клинику, – продолжил Федя. – Первый я тебе уже озвучил. Второй: на заведении действительно висит вывеска про счастье, но зарегистрировано оно под другим наименованием, допустим «Больница нервно-психиатрических паралитически безумных состояний». Такое при входе писать вряд ли станут: слишком длинно, люди не запомнят, и все, что связано со словом «псих», народ пугает. Мостовая улица очень длинная, на ней находится куча крохотных клиник, надо просто обойти их все и проверить, нет ли где у двери таблички «Розовое счастье». Извини, у меня второй звонок на линии.

Я бросила трубку на переднее сиденье, но она почти сразу затрезвонила. Думая, что Федор решил еще что-то мне сказать, я, не взглянув на экран, ответила:

– Слушаю тебя!

– Здравствуйте, Виола, это Филипп. Вы выступали сегодня на презентации робота, произведенного моей фирмой «Садтрестогород».

– Что-то не так? Я работала четко по сценарию, – встрепенулась я.

– Наоборот, все прекрасно. Хотел лично поблагодарить вас за участие и предложить продолжить наше сотрудничество. Мы можем встретиться сегодня вечером в любом кафе по вашему выбору? Не хочу звать вас в офис, в неформальной обстановке беседовать будет комфортнее.

Я бросила взгляд на часы.

– Во второй половине дня в районе Тверского бульвара у меня встреча по служебному вопросу, но я понятия не имею, сколько она продлится.

– Прекрасно, – обрадовался Филипп, – мой офис на Большой Дмитровке, это совсем недалеко от бульвара. Позвоните, когда разговор завершится, и давайте встретимся в кондитерской «Ротонда». Знаете, где она?

– Нет, никогда там не бывала. Но не волнуйтесь, найду, – заверила я Филиппа, притормаживая на парковке возле здания больницы, куда положили Жоржа. – А сейчас, извините, у меня дела.

* * *

Лечащим врачом моего бывшего шофера оказался Сергей Иванович Иванов, суетливый мужчина, не способный провести без движения более минуты. Сидя за столом, доктор безостановочно перебирал всякую ерунду, лежавшую перед ним, вертел головой, чесался, подпрыгивал на стуле. Спустя буквально пару минут после начала беседы я ощутила неодолимое желание посоветовать Иванову посетить невропатолога и попить транквилизаторы. Говорил Сергей Иванович быстро, окончания слов проглатывал и походил не на уверенного в себе специалиста, а скорее на студента-второкурсника, который, сдавая экзамен, пытается замаскировать под не относящейся к билету информацией незнание предмета.

Минут пять я выслушивала рассказ кардиолога о том, как важно сохранить здоровое сердце, потом не выдержала:

– Меня интересует состояние Жоржа.

Иванов схватил со стола коробку со скрепками, с упоением принялся ломать их и одновременно сообщил:

– Для того чтобы полностью понять перспективы, необходимо провести обследование пациента, сделать массу анализов.

– Так начинайте! – велела я.

Сергей Иванович запрыгал на стуле и занудел:

– Мы не коммерческое предприятие, нам не хватает расходных материалов, персонала, аппаратура старая, томограф не работает.

Я достала из сумки кошелек.

– Сколько?

Кардиолог вскочил и забегал по кабинету.

– Ну, если вы хотите сделать благотворительный взнос на лечение, то…

Он шагнул к столу и нацарапал на бумажке цифры.

– Вот!

Перечеркнув его число, я нарисовала рядом втрое меньшее.

Доктор задергал руками.

– У меня двое детей, их кормить-одевать надо.

Я не удержалась от улыбки. Недавно ездила отдыхать в Тунис, решила купить там на рынке ароматическое масло для тела. Бутылочка оказалась неприлично дорогой, и мы с продавцом, который прекрасно говорил по-русски, стали самозабвенно торговаться. Помнится, он тоже говорил о своих детях и упрекал меня в жадности.

Сергей Иванович заметил на моем лице саркастичную ухмылку и сбавил цену. В конце концов нам удалось достичь консенсуса.

– Не волнуйтесь, ваш парень в надежных руках, – заявил Иванов, смахивая купюры в ящик стола. – Знаете, с ним что-то странное случилось.

– Вы же поставили диагноз «инфаркт», – напомнила я. – Неприятное заболевание, но ничего необычного.

– Ни одной предпосылки для ишемической болезни сердца у вашего Жоржа нет, – забубнил Сергей Иванович, – масса тела нормальная, физическое состояние прекрасное, видно, что молодой человек регулярно занимается спортом, давление сейчас в норме, анализ крови хороший, уровень холестерина на зависть всем, никаких бляшек в сосудах. После обеда он очнулся и рассказал, что никогда не курил, алкоголем не баловался, ничем серьезным не болел, про сахарный диабет даже не слышал, сердце у него ни разу не щемило. Некоторое время назад Жоржа нанял водителем богатый человек, который велел ему пройти полное медицинское обследование в специализированной клинике. Тамошние врачи не выявили никакой паталогии, написали в справке: здоров. Еще хозяин приказал ему каждое утро посещать медсестру, чтобы та мерила шоферу давление, так вот: тонометр всегда показывал сто двадцать на восемьдесят.

Я сидела, сохраняя невозмутимое выражение лица. Да уж, Иван Николаевич обстоятельный человек, Зарецкий не сядет в автомобиль, которым управляет больной шофер, и мне такого не пришлет.

– И самое главное: перед тем как потерять сознание, Жорж не испытывал ни малейшей боли за грудиной, у него не ныла левая рука, не стреляло под лопаткой, вообще не было никакого дискомфорта. Да, бывают случаи безболевого инфаркта, иногда человек принимает его за приступ невралгии или язвенной болезни. Но! Всегда ощущается общее недомогание. А у Жоржа ничего. Он мне сказал: «Вышел на стенд, собрался исполнить номер и вдруг понял, что падаю. Дальше темнота». Весьма нетипично.

– В какой палате лежит Жорж? Можно его навестить? – спросила я.

– Пока нет, ваш друг в реанимации, а посторонним туда вход запрещен, – объяснил эскулап. – Как только его переведут в обычную палату, милости просим.

– Надеюсь, вам удастся вернуть парня в строй, – сказала я, вставая. – Буду вам регулярно звонить. Вот моя визитка, если понадобятся редкие лекарства или обследование, смело делайте все, что нужно, я оплачу счет.

– Мы муниципальная клиника, – запрыгал Иванов, – у нас все даром, город недавно прекрасное оборудование поставил, новейшее. Сейчас мы ни в чем не нуждаемся, любые медикаменты есть в нашей аптеке.

Я не стала напоминать Иванову, что в начале беседы он говорил о трудностях с лекарствами и древних диагностических аппаратах, и молча направилась к двери.

– Стойте! – окликнул доктор. – Заберите медальон. Жорж просил его на грудь ему повесить, но я не разрешил – в реанимации строгие правила. Да и вообще, не стоит лежать в клинике с дорогим ювелирным изделием. В медперсонале я уверен, вороватых у нас нет, но вот насчет больных?

Говорливый кардиолог начал мне надоедать. Я взяла прозрачный пакетик и сунула его в сумку. Сергей Иванович, похоже, никогда не видел настоящих драгоценностей, если принял пластину из желтого металла с зеленой стекляшкой за произведение ювелирного искусства из натурального золота с изумрудом.

* * *

Лифт в доме Антонины Тарасовны двигался в стеклянной шахте, пристроенной с внешней стороны старого здания. Я вызвала кабину, но, когда раскрылись двери, испугалась ее крошечного размера и решила идти пешком по широкой лестнице, любуясь на красивые чугунные перила в виде виноградных лоз.

– Кто там? – спросил высокий женский голос, после того как я нажала на звонок.

– Антонина Тарасовна дома? – в свою очередь поинтересовалась я.

– Вам она зачем?

– Передайте, пожалуйста, хозяйке, что пришла Арина Виолова.

– Кто?

– Писательница Арина Виолова, – уточнила я.

– И что вам надо?

– Поговорить с Антониной Тарасовной.

– Уходите, я не беседую с посторонними.

– Это вы? – обрадовалась я. – Здравствуйте. Я пришла поблагодарить вас за прекрасный коттедж.

Послышался щелчок, на уровне моих глаз открылась крохотная дверца, я увидела решетку и часть лица пожилой дамы.

– Категорически не понимаю, о чем вы, – сказала она. – Лучше уходите, а то я позвоню в полицию. Отделение расположено за углом, патруль вмиг прибудет.

Мне пришлось представиться в третий раз:

– Антонина Тарасовна, я писательница Арина Виолова. Вы сдали Ивану Николаевичу Зарецкому свой домик в Павлинове. Верно?

– И что? – протянула хозяйка. – Вы-то здесь при чем?

– Именно я там проживаю, – продолжала я. – Прекрасный уютный особняк, чудесная мебель. Кстати, вам привет от домработницы Светланы. Вот, ехала случайно мимо по вашей улице, решила зайти и сказать «спасибо» за удобное жилье.

– Хорошо, вы меня поблагодарили, теперь до свидания, – заявила Антонина Тарасовна.

– Разрешите вручить вам свою новую книгу с автографом, – сказала я. – Впустите меня, пожалуйста.

– С какой стати мне вас приглашать? – нелюбезно осведомилась хозяйка.

– Так ведь неудобно на весу подпись ставить. Иван Николаевич сказал, что вы читаете мои детективы, – продолжила я, – и мне захотелось сделать вам приятное.

– Чушь, – отрезала старуха, – я не интересуюсь современной литературой, а ваше имя впервые слышу. Коттедж снял Зарецкий, а если там живете вы, то знайте: за любую поломку вам придется платить. И, надеюсь, вас предупредили, что в кладовку, где оставлены кое-какие мои вещи, съемщикам вход запрещен. Категорически. На сем прощайте! Не трезвоньте более в дверь, попадете в участок.

– Бабуля, кто там? – закричал из глубины квартиры тоненький детский голос. – Ой, ой, обожглась! А-а-а-а!

Окошко с громким стуком захлопнулось.

Я потопталась пару мгновений на протертом коврике и медленно пошла вниз. Ай да Иван Николаевич! Зарецкий решил в очередной раз поднять у меня самооценку и придумал, что старшая Владыкина моя верная фанатка, даже книгу попросил ей подписать. Честное слово, он перегнул палку, создавая мне комфортные условия для жизни. Что он еще предпримет, чтобы я ощутила себя гениальной писательницей?

Глава 31.

Когда я вошла в кафе, Филипп уже сидел за столиком в углу зала. Увидев меня, он встал.

– Спасибо, что согласились на встречу. Что закажете?

– Чай, – ответила я. – Лучше зеленый.

– Вам можно не сидеть на диете, сотни женщин мечтают о такой фигуре, как у вас, – сделал мне комплимент владелец фирмы «Садтрестогород».

– Приятно это слышать, – улыбнулась я. – Но я не ограничиваю себя в еде, просто есть сейчас не хочется. У вас ко мне деловое предложение?

– Да, – подтвердил Филипп. – Через две недели у нашей фирмы юбилей – пять лет на рынке. По этому поводу мы устраиваем праздник, и я хочу пригласить вас в качестве ведущей.

Я удивилась.

– Вообще-то я не веду корпоративы.

– Никогда не поздно начать, – засмеялся Филипп. – Думаю, у вас это прекрасно получится. Оплата как за прошедшую пиар-акцию на ярмарке плюс двадцать процентов.

В моей голове заработал калькулятор. Как вычислить проценты? Вроде надо разделить общую сумму на сто, а затем умножить на двадцать. Он шутит? Или я неправильно посчитала?

– Ну как, согласны? – поинтересовался Филипп. – У нас много ваших фанатов, они будут счастливы сфотографироваться с вами, а уж если вы оставите автограф…

Договорить он не успел – к столику быстрым шагом приблизился коренастый парень и сообщил:

– Простите, Филипп, но зафиксирована активность.

– Уверен? – спросил шеф.

– Стопроцентно.

– Посмотри аккуратно, – велел Филипп.

Подчиненный вынул из кармана мобильный телефон, поводил им над столом, потом приблизил аппарат ко мне.

– Ее сумка! – воскликнул здоровяк.

Я, ничего не понимая, опешила.

– Виола Ленинидовна, у вас «жучок», – сказал Филипп. – Ни на секунду не думаю, что вы собирались подслушивать мои деловые разговоры, но фонит от вашей сумочки. Вы ее где-нибудь оставляли без присмотра?

– Да, на стенде, в ВИП-приемной, – вспомнила я.

– Нет, там никто аппаратуру запихнуть не мог, – влез со своим уточнением крепкий парень. – Мы бы сразу заметили, мы на ярмарке все тщательно проверяли.

– Вспоминайте, где еще вы бросали сумку, – приказал Филипп.

Мне не понравился его тон.

– Не имею привычки раскидывать свои вещи.

– Виола Ленинидовна, сигнал исходит от вашего аксессуара, значит, «ухо» установлено не для меня, а для вас, – заявил Филипп. – То есть кто-то следит за вашими передвижениями. Вы в опасности.

Я открыла ридикюль и вытряхнула на стол все его содержимое со словами:

– Вашего «ловца ведьм» заглючило. Посмотрите сами, ничего похожего на шпионское устройство здесь нет. Косметика, расческа, конфеты, телефон, гора заколок, бумажные носовые платки, зажигалка… Правда, последняя вещица не моя, я не курю.

– А это что? – спросил парень, показывая на прозрачный пакетик.

– Амулет от сглаза, – хихикнула я. – Только не подумайте, что я верю в эту чушь, талисман принадлежит моему знакомому. Он попал с инфарктом в больницу, и мне сегодня отдали украшение, врач посчитал его дорогим и испугался, что кулон украдут.

Телохранитель направил прибор, который я сначала приняла за мобильник, на конвертик с оберегом Жоржа, лежавший рядом с зажигалкой Олеси.

– Разрешите посмотреть? Сигнал идет отсюда.

– Только осторожно, не сломайте, – предупредила я.

– Садись, Виктор, – разрешил Филипп.

Молодой человек опустился на свободный стул, вытащил из кармана нечто похожее на маникюрный набор, открыл несессер, и я увидела маленькие, прямо игрушечные инструменты самого разного вида. Аккуратно отвернув винты, скреплявшие талисман, Виктор надел очки и через короткое время вынес вердикт:

– Это не «жучок».

– А что? – полюбопытствовал его шеф.

Парень снял с носа очки.

– Помните, под Новый год мы, как водится, ваш кабинет обследовали и встревожились, обнаружив активность… И что вышло? Рыба!

Филипп посмотрел на меня.

– В декабре открывается сезон глупых подарков. Наши партнеры, оптовики, поставщики, притаскивают стандартный набор: календарь, ежедневник, ручка с логотипом своей фирмы… Ну еще бутылку вина сунуть могут. Но некоторые креативны, преподносят то, что им кажется забавным, например табличку с текстом «Шеф всегда прав», глобус, на самом деле являющийся баром, радио для душа, будильник, который на пол швырять можно. Один из шутников порадовал рыбой из пластмассы. Она стояла на подставке, и если кто-то хлопал в ладоши или начинал громко говорить, «щука» исполняла блатную песню. Очень громко орала. Надо было ее сразу выбросить, да руки не дошли.

– Мы подумали, что рыбка с «жучком», – подхватил Виктор, – разобрали ее на части. И чего? Оказалось, это не прослушка, а фигня электронная азиатского производства, типа той, что в игрушки ставят, благодаря чему они лают, мяукают, поют. А наша аппаратура хай-класса, сверхчувствительная, уловила сигнал и встревожилась.

– Сейчас у многих планшетники, сенсорные телефоны. Вы на каждый гаджет бросаетесь? – поинтересовалась я.

– Не-а, – ответил парень, собирая амулет Жоржа. – Если хотите, могу объяснить почему.

– Спасибо, все равно не пойму, – отвергла я любезное предложение. – Значит, ваши поисковые чудо-аппараты улавливают всякое барахло?

Виктор надулся:

– Всего-то второй раз такое случилось. Сначала с рыбой, теперь с вами.

– Значит, не настолько уж ваши приборы хороши, – «ущипнула» я сотрудника службы безопасности.

– Хм, где-то я видел похожую ерунду… – протянул Виктор, внимательно изучая амулет. – А как он работает?

Я попыталась в деталях вспомнить рассказ Жоржа.

– Приятель похвастался, что купил талисман у настоящего колдуна вуду. Он стоил дорого. Пока зеленый камень в центре круга светится, оберег находится в боевой готовности и отразит любое энергетическое нападение. Но с каждой отбитой атакой он теряет часть своей силы. Когда окончательно разрядится, сказать трудно, но вроде спустя года два-три после приобретения, в зависимости от количества отраженной амулетом порчи. Жорж надел его на шею. Несколько раз в день оберег испускал тихий, но хорошо слышимый звук, вроде того, что издает мобильный, получив эсэмэску. Это означало, что талисман уловил враждебную энергию. Спустя несколько минут попискивание дважды повторялось, сигналя об уничтожении негативного влияния.

– Забавно, – усмехнулся Виктор.

– Когда Жорж показал мне медальон, зеленый камень на нем ярко светился, – продолжала я. – Но парень вдруг упал, потерял сознание. И когда мы расстегнули узкий сюртук, талисман оказался тусклым. Может, он на самом деле почуял что-то плохое и сломался, не сумев спасти хозяина? Отсюда и инфаркт. Врачи говорят, что мой приятель был совершенно здоров, очень странно, что с ним случился сердечный приступ.

– Виола, неужели вы верите в сглаз? – укорил меня Филипп.

Я отхлебнула чаю.

– Нет, конечно. Но, согласитесь, есть люди, вполне приветливо улыбающиеся вам, не говорящие гадости, после общения с которыми вы ощущаете слабость и тошноту, вам вдруг хочется спать. Или иногда заходишь в чью-то квартиру или офис и так неприятно делается, что сразу уйти хочется. С вами такого не случалось?

Ответил мне Виктор:

– Анна Болтаева, заведующая отделом маркетинга, хорошая тетка, но меня от нее прямо передергивает. Ну, просто анекдот!

– Что такое? – нахмурился Филипп.

Виктор засмеялся.

– Я сообразил, где такую фигню видел, – у своей тещи. У нее катаракта, три раза в день надо лекарство в глаза капать, а Нина Ивановна забывает. Вот жена и купила ей напоминатель. Видите камушек сбоку? Это не просто страз, а кнопка, с ее помощью устанавливается время. Допустим, вам надо пить лекарство в десять утра, в четыре часа дня и около девяти вечера. Вешаете эту красоту на шею, и она в нужное время пикает. Гудит дважды – на всякий случай, вдруг первый раз вы не услышали. Простая штука, работает от батарейки, какая в наручных часах устанавливается, стоит недорого. Жена купила для матери ВИП-вариант, типа того, что я сейчас потрошил. Он для женщин хорош, в виде медальона выполнен, можно как украшение носить. Чепуху эту японцы делают. Сейчас покажу…

Виктор постучал пальцем по экрану своего телефона.

– Напоминатель? – растерянно переспросила я.

Филипп налил мне еще чаю из пресса, заметив:

– Народ предприимчив и готов зарабатывать на воздухе. Колдун вуду, к которому обратился ваш знакомый, обычный мошенник.

– Сколько тот парень ему заплатил? – спросил Виктор.

– Три тысячи долларов, – озвучила я сумму. – Для Жоржа это очень большие деньги, но он боится сглаза, а с амулетом почувствовал себя полностью защищенным.

– Во дает маг-кудесник! И впрямь из воздуха неплохую сумму срубил! – восхитился охранник, затем показал мне свой мобильный. – Вот, за обычную напоминалку в виде пластмассового брелока просят в интернет-магазине сто пятьдесят рублей, а за косящую под ювелирное изделие четыреста. Если брать оптом, получится дешевле.

– Мерзавец! – вскипела я. – Прямо хочется колдуну по носу дать! Жорж ведь еле-еле концы с концами сводит. Да еще мошенник подсунул ему бракованный вариант, камень-то больше не светится. Надеюсь, парень скоро очнется и скажет мне, где находится шаман. Напущу на него полицию.

– Напоминалка, как табуретка, ломаться в ней особенно нечему, – вздохнул Виктор. – Пока батарейка жива, будет пищать. А элемент питания новый, менее четырех месяцев назад выпущен. Работает такой примерно два года. Почему он сломался?

Задав вопрос, Виктор замер. Потом пробормотал:

– Ах, Семен Семеныч… Отчего ж эта хрень фонит, если не пашет?

Молодой человек снова взял аппарат, с помощью которого ловят «жучки», и начал водить им над кучей вещей, высыпавшихся из моей сумки. И через пару секунд воскликнул:

– Это же от зажигалки сигнал идет! Ну, точно! Дайте-ка!

– Она не моя, – на всякий случай повторила я, – нашла ее в саду.

– Вау! Вот так фигня, – протянул телохранитель, успевший развинтить корпус огнива. – Это ваще что? Никогда ничего подобного не видел. На прослушку непохоже.

– Виктор, хватит, возвращайся в машину, – остановил его Филипп.

– Не пойму, это че такое? – продолжал бормотать парень. – Можно я зажигалку Андрею покажу? Тот спец по таким делам. Андрюха поглядит быстренько, и я верну.

– Виктор! – одернул его Филипп.

– Интересно ведь, – заныл парень.

– Хорошо, отнесите зажигалку коллеге, – согласилась я.

– Амулет тоже прихвачу, – не растерялся охранник.

Виктор ушел, и мы с Филиппом продолжили беседу о ведении корпоратива. В конце концов договорились так: пиар-отдел фирмы «Садтрестогород» пишет сценарий вечера, показывает его мне, а я, прочитав текст, либо даю согласие на участие в мероприятии, либо отказываюсь.

– Готов увеличить ваш гонорар, – решил мотивировать меня Филипп.

– Боюсь, я не справлюсь, – призналась я, – нет во мне задатков шоувумен.

– У вас прекрасно все получится, – заверил владелец фирмы, – вы просто не знаете, на что способны.

Закончив разговор, мы вышли на улицу, Филипп галантно повел меня к моей машине. И тут дверца черного микроавтобуса, стоявшего почти вплотную ко входу в кафе, распахнулась, из салона выскочил Виктор.

– Андрей думает, что медальон уконтрапупило внешнее воздействие от зажигалки, – сообщил он.

– Амулет кажется целым, – возразила я, – на нем нет ни царапин, ни повреждений.

Виктор снисходительно посмотрел на меня.

– У вас никогда в доме скачков электроэнергии не было?

– Когда въехала в новую квартиру, на подстанции какая-то авария произошла, – вспомнила я. – Свет ярко вспыхнул, а потом – упс! Все погасло. Пришлось вызывать аварийку. Монтеры все очень быстро починили, но у меня вышли из строя телевизор и телефон. Мастер сказал, что не выдержали резкого перепада напряжения. Я не разбираюсь в технике, толком не поняла, что произошло, но пришлось покупать новый телик и радиотелефон. Понимаю теперь, что вы имеете в виду: бытовые приборы выглядели, как новенькие, но не работали. Но ведь талисман не подключается к розетке.

Из микроавтобуса высунулся другой мужчина.

– Ща растолкую. Как вы ворота на участке включаете? С пульта?

– Да, – согласилась я.

– Вам по-научному объяснить или так, чтобы сразу поняли? – прищурился Андрей.

– Желательно попроще, я принадлежу к редкой стае натуральных блондинок, – улыбнулась я.

– Каждый пульт на свое, так сказать, заточен, – начал Андрей. – Например, хотите жалюзи открыть, а случайно сцапали пультик от телика. Он сработает?

– Думаю, нет, – ответила я.

– Молодец, сообразила, – похвалил меня Андрей. – Но и с жалюзи дурного не случится. А есть универсальные пульты, от них все работать должно: радио, телевизор, музыкальный центр…

– Дурацкая вещь, – поморщился Виктор, – ее часто глючит.

– Не о том речь, – отмахнулся Андрей. – Я, собственно, к чему говорю? Можно так сделать: от одного пульта все приборы дома пахать будут.

– И… – поторопила я слишком обстоятельного мужика.

– Случается порой ерундень, – методично продолжал Андрей. – Жена тут купила кухонный комбайн с пультом. Глупее вещи не придумать! За фигом ему дистанционное управление? Че, в кнопку пальцем трудно ткнуть? Но захотелось бабе игрушку, я спорить не стал, да и стоила она недорого. Пусть, думаю, балуется. И че вышло? Перепутала Ленка переключатель, направила на овощерезку пульт, которым наш Мишка своим роботом-трансформером управляет, и чики-брики – помер комбайн. Даже я его реанимировать не смог.

– Так не бывает, – удивился Виктор, – он бы просто не включился, и все.

– Ага! Не бывает, а получилось! – разозлился Андрей. – От чужого пульта комбайн покойником стал. Все, Вить, в жизни еще не такие чудеса происходят.

Я решила уточнить:

– Вы полагаете, что кто-то направил на амулет излучение, погубившее его?

– Похоже на то, – подтвердил Андрей. – Эта зажигалка вовсе и не зажигалка, она – как пульт. Включилась и убила талисман. Можете нам эту сладкую парочку оставить? Хочу разобраться, что тут да как. Зачем такой запальник? Чего он включать должен? Сделан суперски, не видел ничего подобного, талантливый мастер его изготовил.

– Мне зажигалка не нужна, – ответила я, – можете ее себе навсегда оставить. Но амулет верните, он приятелю принадлежит.

– Не волнуйтесь, все отдадим, – заверил Андрей.

Глава 32.

Домой я вернулась поздно и в холле увидела Светлану.

– Есть будете? – зевая во весь рот, осведомилась она.

– Спасибо, не хочется, – ответила я.

– Ну и хорошо, – оживилась Света. – Побегу сериал досматривать, интересный очень. Потом таблетки гомеопатические от бессонницы съем и на бок завалюсь. Не хочу ночью просыпаться и в туалет идти. Вдруг Чупа снова в особняке разгуливать будет? Нет у меня желания с ней в коридоре сталкиваться, помру на месте от ужаса! А лекарства наглотаюсь, и в сортир не потянет. И не очнусь, даже если жуть прямо над моей кроватью нависнет.

Я хотела предупредить Свету, что снотворное средство никак не влияет на реакцию мочевого пузыря, и если она, как обычно, выпьет на ночь литровый чайник своего любимого облепихового напитка, то, не проснувшись, когда ее потянет в туалет, она тихонечко описается в кровати. Но потом решила промолчать – не было сил слушать стоны Светланы по поводу Чупы. День выдался хлопотным, хотелось поскорее улечься в постель, мирно поиграть на айпаде в бродилку и посмотреть фильм.

Быстро приняв душ, я сделала себе бутерброды, заварила фруктовый чай, прихватила коробку конфет, отнесла все в спальню, взбила подушку, устроилась на кровати, накрылась одеялом, налила в кружку напиток, включила DVD-проигрыватель и взяла кусок хлеба с сыром. Конечно, есть в кровати нехорошо. И лопать поздним вечером булку, намазанную сливочным маслом, не посоветует ни один диетолог. Но ведь это так вкусно! Зато чай у меня без сахара. Что страшного, если я полакомлюсь шоколадками? И вообще я не испытываю ни малейших мук совести от того, что сейчас нарушаю здоровый образ жизни.

Так, где восьмая серия моего любимого сериала о храбрых копах, способных размотать клубок самых запутанных преступлений? Я откинулась на подушки и стала наслаждаться ужином.

Большинство мужчин полагает, что женщина испытывает счастье, когда покупает себе кучу новых вещей. Кто бы спорил, шопинг – прекрасная вещь, помогающая лучше любого психотерапевта. Но, поверьте, по-настоящему женщина впадает в эйфорию, когда она, приехав после тяжелого дня домой, скидывает узкие туфли на высоком каблуке, а потом, приняв душ, натянув старую уютную пижаму и намазав личико толстым слоем крема, заваливается под одеяло, чтобы посмотреть любимое кино в компании с вкусным ужином. Знаете, мне в этот момент никто не нужен. Даже молодой, красивый, страстно влюбленный в меня олигарх, протягивающий коробочку с обручальным кольцом.

Расторопные полицейские быстро вышли на след преступника и обнаружили все улики, серия близилась к завершению. Я слопала все бутерброды, выпила чай, благополучно задремала, и тут раздался телефонный звонок.

– Разбудил тебя? – спросил Леонов. – Извини, не посмотрел на часы, хотел рассказать про Владыкина.

– Ты выпил? – спросила я. – Голос какой-то странный, словно язык плохо тебя слушается.

– Я почти не употребляю алкоголь, конфета во рту, – после короткой паузы объяснил Леонов. – Так вот, Петр Германович Владыкин ранее имел паспорт на имя Петера Германовича Вайнштейна. Окончив школу, он поступил в мединститут в Свердловске. Почему отличника с золотым аттестатом понесло на Урал? Ведь вроде бы способного абитуриента должны были с распростертыми объятиями встретить в московском вузе. Но давай вспомним рассказ бывшей его соседки Анастасии Яковлевны про фамилию и национальность Петера, о совете, который ему дал член приемной комиссии столичного вуза, и о том, что Вайнштейн сдавал вступительные экзамены в начале пятидесятых прошлого века, когда в СССР махровым цветом цвел антисемитизм. В Свердловске Петер получил диплом, попал в аспирантуру, успешно защитил кандидатскую диссертацию, проработал пару лет в клинике. В шестидесятых он вернулся в столицу, где женился на восемнадцатилетней Антонине Владыкиной. Думаю, тесть во всем помогал любимому зятю, в том числе и с пресловутым пятым пунктом, после свадьбы Петр стал указывать в анкете национальность – «русский». Ой!

– Что случилось? – спросила я.

– Язык прикусил, – простонал Леонов. – Больно-то как…

– Перестань жевать конфеты! – велела я. – Мало того, что говоришь неразборчиво, так еще и поранился.

– Детей в семье долго не было, – продолжал Федор. – То ли не получалось, то ли супруги удачно предохранялись. Но в конце концов родилась Ирина. Антонина сразу бросила работу, стала воспитывать дочку, трудиться она более не пошла. Это все.

Послышался уже знакомый мне звук, смахивающий на треск.

– Лекарство открываешь? – догадалась я. – Ты мне наврал про язык и конфету, зубной болью мучаешься. А ну, признавайся, у тебя щека опухла?

– Ммм, – простонал Федор. – Знаешь, когда другие люди на зубную боль жаловались, я им не верил, считал, что они просто нетерпеливые, этакие нежные бутоны. Подумаешь, поноет и пройдет. Так ведь и правда жуть как ломит!

– Собирайся, – приказала я.

– Куда? – испугался Федя.

– Сейчас заеду за тобой и отправимся к стоматологу.

– Ночь на дворе.

– Есть круглосуточные лечебницы, найду адрес в Интернете.

– Не хочу! Не надо! Отстань! – запаниковал Леонов.

– У тебя пульпит, он сам не рассосется.

– Нет, нерв давно удалили, ноет зуб на штифте. Помню, как его ставили, – чуть не заплакал сыщик, – три часа с разинутой пастью просидел. Чуть не умер!

– Неужели заморозку не сделали? – поразилась я. – Ты к какому дантисту обратился? К подпольному, который на вокзале в сломанном вагоне с помощью молотка и долота больных лечит?

– Пошел в дорогой медцентр.

– Значит, боли ты не чувствовал.

– Сначала нет, – признался Леонов. – Потом врач сказала медсестре: «Дай-ка апекслокатор»[6]. Повесила мне на губу какой-то крючок, тот запищал. А затем в челюсть как даст током! Как шандарахнет! Как хренакнет по мозгам! Вот тогда я чуть не умер. Ни за что больше такого не хочу.

– Хватит рыдать, будь мужчиной, – рассердилась я. – Зубы расположены близко к мозгу, если начнется воспаление, не дай бог, менингит заработаешь.

Леонов притих, а я обрадовалась. Понятия не имею, может ли менингит возникнуть от кариезных клыков, вроде он вызывается вирусами-бактериями, но большинство мужчин до потери пульса боится за свое здоровье. Сейчас Федя должен согласиться на визит к стоматологу.

– Ладно, – прошептал мой напарник, – уговорила, менингит мне не нужен. Но я не могу сесть за руль, трясет всего.

– И не надо, – успокоила его я. – Одевайся, буду у тебя через полчаса, в это время в Москве пробок нет. Надеюсь, ты живешь не в самом дальнем районе столицы?

– Метро «Молодежная», – простонал Леонов.

– Отлично, – приободрилась я, – докачу за пятнадцать минут.

Глава 33.

– Ты уверена, что мне туда надо? – прошептал Федор, когда мы очутились у кабинета с табличкой «Доктор Владимир Николаевич Упырь». – Не нравится мне фамилия врача.

– Не трусь! – приказала я. – Посмотрела в Интернете отклики о клинике – ее все хвалят, об Упыре только хорошее пишут. Входи.

– Не хочу, – промямлил Леонов.

Я решительно втолкнула его в кабинет и шагнула следом.

– Здравствуйте, – приветливо сказала симпатичная стройная блондиночка в туго обтягивающем фигуру халате. – У кого из вас зубки не в порядке?

– А где Упырь? – удивилась я.

– Владимир Николаевич по ночам не принимает, вместо него работает Маргарита Львовна, – пояснила медсестра-брюнетка, тоже весьма приятной внешности. – Усаживайтесь в кресло.

У меня возникли сомнения. Об Упыре в сети были прекрасные отзывы, а про Маргариту Львовну ни слова. Может, попросить направление к другому дантисту? Врач выглядит как студентка.

– Я вам не нравлюсь? – улыбнулась блондинка. – Или вы боитесь?

Федор приосанился.

– Кто трусит? Я? Да что вы! Мне к дантисту как в кино сходить.

– Ваша жена может остаться здесь и понаблюдать за лечением, – продолжала юная Маргарита Львовна, – у нас все прозрачно. Вон там у стены стул. Только придется надеть маску и халат. Оля, прежде чем вскрывать пакет с инструментами, продемонстрируй супруге пациента герметичность упаковки.

– Я не женат, – быстро объяснил Федя. – И никогда не был, я совершенно свободен, детьми не обременен. Вилка моя коллега.

– Все равно я не уйду, – заявила я.

– А мы и не собираемся вас никуда отправлять, – пропела медсестра, протягивая мне одноразовое одеяние. – Федор Михайлович, садитесь.

– Откуда вам известно мое имя? – не смог скрыть удивления Леонов.

Ольга показала на компьютер.

– В регистратуре карточку завели и нам сбросили. Давайте слюнявчик наденем, застегнем. Шейку не давит?

Детектив покачал головой.

– Расслабьтесь, – журчала медсестра. – Какую музыку предпочитаете?

– Не знаю, – промычал Федор, косясь на Маргариту Львовну, которая взяла в руки зеркальце и тонкую изогнутую железку. – Ой, не надо в меня этим тыкать!

– Федор Михайлович, нужно посмотреть, что у вас в ротике, – промурлыкала врач.

– Смотрите глазами! – заявил сыщик.

Блондинка поправила бумажную пеленку, завязанную вокруг его шеи.

– Так это и есть мои глазки, без зеркальца никак. Ну же, Федор Михайлович… Не волнуйтесь, вы ничего не почувствуете.

– Кем вы работаете? – вступила в разговор Ольга. – Хочу такую музыку подобрать, чтобы вам по сердцу пришлась.

– Я частый детектив, – ответил Федя.

– Вот это да! – восхитилась медсестра. – Маргарита Львовна, вы слышали? У нас сегодня бесстрашный человек на приеме. Вы и стрелять умеете?

– Конечно, – хмыкнул пациент.

– И преступников арестовывали? – полюбопытствовала дантист.

– Сто раз! – заявил Леонов. – И среди них были особо опасные.

– А ваша коллега тоже сыщица? – не утихала Ольга.

– Она на подхвате, моим опытом пока не обладает.

Мне стало смешно. Ну-ну, Феденька, распускай хвост дальше. Неужели не понимаешь, что пара очаровашек, врач и медсестра, просто заговаривает тебе зубы, чтобы вылечить больной зуб. Простите, за тавтологию, но иначе не скажешь.

– Да уж, Маргарита Львовна, – вздохнула помощница стоматолога, – наш пациент не бухгалтер, который вчера у нас в кабинете рыдал. Наверняка Федор Михайлович настоящий полковник, его бормашиной не запугать.

– Конечно, Оля, я это сразу поняла, едва Федор Михайлович в кабинет вошел, почувствовала его харизму, – прочирикала дантист, – на меня мужеством прямо повеяло. Ну, откроем ротик!

Федор безропотно выполнил приказ. Блондинка начала изучать масштаб неприятности. И спустя минуту спросила:

– Оля, а где музыка?

– Простите, Маргарита Львовна, не включается. Не пойму, что с центром случилось. Когда мы с Самсоновым сегодня работали, он прекрасно работал. В смысле, центр.

– Я поняла, Оля, что не Самсонов. Ну что ж, все может сломаться, – философски заметила блондинка. – Вот и у Федора Михайловича небольшая такая проблемка. Я что предлагаю? Сейчас вытащим штифтовый зуб, помоем все как следует, сделаем рентген, изучим ситуацию и примем решение.

– Не хочу! – побледнел Федор. – Все, ухожу! Прощайте.

Маргарита Львовна выпрямилась.

– Что-то я плохо слышать в последнее время стала. Наверное, из-за бормашины, звук у нее резкий. Другого поведения от вас я и не ожидала. Естественно, такой мужественный человек согласится на любые манипуляции, тем более что они производятся под обезболивающим уколом. Рада, что вы согласны.

Леонов бросил на меня умоляющий взгляд.

– Вы совершенно правы, – отозвалась я, – Федя у нас человек поражающей воображение храбрости. Намедни он один повязал трех вооруженных до бровей рецидивистов, серийных убийц.

– Ах! – всплеснула руками Ольга. – Жаль, что я замужем. А вот Маргарита Львовна у нас невеста. Пойдемте, Федор Михайлович, в рентгенкабинет. Ложка вас тут подождет, ей не нужна лишняя радиация.

– Вилка, – на автомате поправила я. И помахала сыщику рукой. – Ступайте, шеф. Завидую вам от всей души, вы, в отличие от меня, не трясетесь при виде бормашины.

Через полтора часа Федор встал с кресла и начал рассыпаться в благодарностях доктору, которая быстро и совсем не больно помогла ему. Маргарита Львовна зарделась. А медсестра вдруг сказала:

– Вилка, пойдемте на рецепшен. Федор Михайлович нас догонит. Душно в кабинете, у вас голова может заболеть.

Весьма удивленная ее предложением, я последовала за Ольгой к администратору. Она попросила:

– Вера, приготовьте счет для нашего пациента Леонова. И не забудь про подарок.

Шатенка, сидевшая за стойкой, улыбнулась.

– У нас два презента – приходила-то пара.

– Мне зубы не лечили, – уточнила я.

– Все равно положено, – сказала дежурная. – Вот, пожалуйста, вам от нашей клиники специальная паста, укрепляющая десны, и коробочка вкусного печенья «Даниш» от кондитерской фирмы, которая является спонсором нашего медцентра.

Я посмотрела на прозрачную упаковку, в которой лежали два золотистых пончика, облитые разноцветной глазурью. Странно, что стоматологи раздают клиентам сладкое. Даниш, Даниш, Даниш… – завертелось в голове. Где я слышала недавно это название?

– У меня ничего не болит! – радостно заявил Федор, подходя к рецепшен. – Ваша Маргарита Львовна просто волшебница!

– А еще красавица, из хорошей семьи, – добавила Оля. – И пока ни с кем не расписывалась, детей не имеет, живет отдельно от родителей, а те в особняке за городом. У нашего доктора прекрасная квартира, ездит она на новой иномарке, пользуется уважением коллег, пациенты к нашей Маргарите Львовне косяком идут. Правда, Вера?

– Замечательная женщина из прекрасной семьи, – запела свою арию администратор, – отец у нее известный протезист, мать гинеколог. Они для своего зятя все сделают, лучший автомобиль купят, на высокооплачиваемую работу пристроят. Очень хочется, чтобы Маргарите Львовне достойный человек встретился. Карточкой будете оплачивать?

– Да, – кивнул Федор и полез за кошельком.

– У тебя из кармана что-то выпало, – сказала я.

– Где? – завертел головой Леонов.

Я нагнулась и подняла белый прямоугольник. Это оказалась визитная карточка с надписью «Маргарита Львовна Котова, стоматолог». Дальше шариковой ручкой был написан еще один номер и имя «Рита». Я поняла, почему Ольга спешно увела меня из кабинета. Медсестра, как, впрочем, и администратор Вера, очень хочет, чтобы Котова наконец-то нашла личное счастье, и превращается в сваху, увидев пациента, подходящего Маргарите в мужья.

– Вам в подарок паста для укрепления зубов и печенье «Даниш», – продолжила Вера.

Даниш, Даниш, Даниш… – вновь закрутилось у меня в голове. А правда, от кого я совсем недавно слышала это слово?

– О! Спасибо, – обрадовался Федя, – очень его люблю. Вилка, ты пробовала «Даниш»?

Даниш, Даниш, Даниш… Почему название кажется мне знакомым?

– Там внутри ванильный крем, не масляный, – добавил Леонов. – Потрясающе вкусно!

– Эклерчики с заварным кремом! – вырвалось у меня. – Варвара Андреевна Крылова!

– Ты о чем? – удивился Федор, убирая портмоне в карман.

– На днях я встретила в кафе женщину, у которой скончалась от тяжелой болезни внучка Рада, – ответила я. – Бабушка просила доктора по фамилии Даниш включить ребенка в группу пациентов, получавших экспериментальные лекарства. А Лика, секретарь директора школы, где работала Лариса Горикова, говорила, что беседовала с главврачом медцентра, у которого фамилия похожа на название печенья. Я тогда перечислила ей много слов: курабье, юбилейное, овсяное, арахисовое и так далее. Но до «Даниш» не додумалась, не знала, что существует такое. Что, если Варвара Андреевна и Лика имели дело с одним человеком? И в первом, и во втором случае речь шла о тестировании нового препарата.

Глава 34.

Утром меня разбудил звонок мобильного.

– Даниш Олег Иванович, – забыв поздороваться, заговорил Леонов, – владелец больнички, зарегистрированной на Мостовой улице. Официально учреждение называется «Центр помощи детям с тяжелыми генетическими заболеваниями», но на табличке у двери написано «Розовое счастье». Заведение небольшое, функционирует чуть более пяти лет. Уже десять часов, но Олег Иванович на работу пока не явился, хотя должен был прийти к восьми утра. Поскольку Даниш часто опаздывает, никто в центре не беспокоится. Есть за ним такой грешок – назначит с кем-то встречу в своем кабинете на девять, а приедет в полдень. Он в данный момент дома, небось еще спит.

– Откуда ты знаешь, что он в своей квартире? – заинтересовалась я.

– По геоположению мобильного. Сотовый врача включен и находится в его апартаментах, у подъезда припаркован автомобиль Даниша.

Я схватила халат.

– Ты где сейчас?

– Недавно подрулил к подъезду Даниша. Если тот через четверть часа не выйдет, поднимусь к нему.

– Сбрось мне адрес, я тоже примчусь.

– Ладно, – пообещал Леонов.

Я полетела в ванную, затем живо оделась и ринулась к машине. Проклиная пробки, светофоры и водителей, которые, купив права, не удосужились научиться водить автомобиль, я протолкалась до МКАДа и тут услышала звонок.

– Езжай в больницу на Зеленом бульваре, – приказал Федор. – Даниша туда «Скорая» повезла, я у нее на хвосте.

Из моего мобильного послышался звук сирены, а затем недовольный голос Федора:

– Вот народ! Неужели не понятно – если сижу на бампере у машины реанимации, значит, в ней кто-то из близких. Зачем вперед пропихиваться?

– Что с врачом случилось? – спросила я.

– Похоже на попытку суицида, – объяснил Леонов. – Вовремя мы с соседом дверь снесли. Я тебя полчаса подождал и наверх пошел. Гляжу – у квартиры Даниша мужик топчется. Я хотел на звонок нажать, а он говорит: «Минут пятнадцать звоню, чтобы Олег открыл, и без толку. У меня на кухне с потолка течет! Почему Даниш не отпирает? Он точно дома – час назад что-то тяжелое уронил, у меня аж люстра закачалась. А потом вода закапала». Ну, я и выбил дверь.

– Незаконное проникновение в жилище, совершенное против желания проживающего в нем лица, наказуемо, – заявила я. – Даниш может на тебя в суд подать.

– Он нам с соседом жизнью обязан! – вспылил Федор. – А еще своей неаккуратности. В ванной в раковине лежало махровое полотенце, а кран был открыт. Тряпка закрыла сток… Дальше можно не объяснять. Сам Даниш на полу в спальне в бессознательном состоянии валялся. По всему видно, что он решил покончить с собой. Аптечка находилась в той же комнате, в секретере. Ящик с лекарствами на ковре валялся, медикаменты из него высыпались. Думаю, Олега Ивановича что-то здорово расстроило, он впал в панику, на пике эмоций выдернул ящик, все расшвырял, потом наглотался разных препаратов. На кухне нашли почти пустую бутылку из-под виски, два стакана. У Даниша гость был, небось он ему плохую весть принес. Слышимость в доме прекрасная, сосед сказал: «В районе пяти утра к Олегу кто-то пришел – ему в дверь звонили. И я проснулся. Вскоре над головой шаги раздались, потом тихо стало, я снова заснул. Опять меня разбудил грохот, затем вода полилась. Олег вообще-то человек тихий, не шумит, вечеринок не устраивает, на работе все время пропадает, впервые такое случилось». Похоже, Даниш визитера проводил, квартиру изнутри запер и решил умереть. Хорошо, что я дверь выбил. И повезло мужику, что его сосед врач-токсиколог. Пока «Скорая» ехала, он приволок лекарства, начал уколы делать, желудок промывать. Когда владельца центра в больницу повезли, он уже глаза открыл. Черт! Куда лезешь, дебил!

Из сотового понеслись частые гудки, я поставила трубку в держатель на торпеде и перестроилась в левый ряд.

* * *

В палату к Данишу мы попали лишь через несколько часов.

– Это вы меня сюда доставили? – тихо осведомился Олег Иванович, глядя на Федора. – Спасибо. Полиция, да? Зачем я вам понадобился? Почему ко мне утром пришли? Но очень хорошо, что пришли. Арестуйте его. Он сумасшедший! Псих! Врач в этой больнице идиот, считает, я собирался покончить жизнь самоубийством. Нет, конечно! Это он решил меня убить. Совсем умом тронулся. Мне и раньше казалось, что он нестабилен, но теперь, когда он вчера умер, решил меня в могилу отправить. Он что-то в виски подбросил, бутылку с собой принес. Не успел уйти, когда мне дурно стало – голова закружилась, затошнило. Я в ванную пошел, холодной водой умылся, но туман в башке только сгустился.

– Вы бросили полотенце в раковину, а кран не закрыли, вода к соседу потекла, – пробормотал Федор. – Вот так иногда жизнь может спасти обычная небрежность.

– Помню только, как голову под кран сунул, – вздохнул Даниш. – Потом – провал. Очнулся в спальне, понял, что мне совсем плохо. Надо было в «Скорую» звонить, а я, как дурак, полез за лекарствами. Не удержался на ногах, упал, уронил все… Последнее, что помню, я подумал: «Ну и грохот, всех соседей разбужу». А потом очнулся в палате.

Я села на табуретку в изголовье потерпевшего.

– Олег Иванович, вы подозреваете какого-то человека в попытке отравления?

– Да, – кивнул Даниш, – я уже объяснил, как дело обстояло.

– Вам вроде добавили в спиртное некий препарат? – уточнил Леонов.

– Не вроде, а точно! – вспылил Даниш. – Не знаю, что он подмешал. Он с ума сошел, когда скончался.

Я попыталась разобраться в ситуации.

– А кто умер?

– Он! – снова повысил голос врач. – Вы чем меня слушаете? Он вчера рано утром умер. Я что, на китайском с вами говорю? Нет же, на русском!

Я вздохнула. Даниш постоянно повторяет местоимение «он». Но кто такой этот «он»?

– Ага, – кивнул Федор, – вчера он ушел на тот свет. А когда вас убить пытались?

– Он приехал сегодня около пяти утра. Найдите его! – потребовал Даниш. – Посадите в тюрьму!

Леонов сделал еще одну попытку разложить маразм по коробочкам.

– Но он же, по вашим словам, мертв.

– Не он, а его сын, – зашипел Олег Иванович. – Так и будете сидеть, ничего не делая? Он еще раз попытается! Он псих!

– И как его зовут? – вкрадчиво спросил Федор.

Даниш уставился на него.

– Ну же, Олег Иванович, – продолжил детектив, – если хотите, чтобы его поймали, надо назвать имя.

Мне вспомнился разговор Анны Тимофеевны и Олеси, который я подслушала, сидя в кустах возле террасы на участке Владыкиной.

– Тигр скончался? – спросила я. – Анна Тимофеевна думала, что он еще несколько месяцев продержится.

Даниш резко сел.

– Вы знаете? Откуда? Кто вам рассказал?

– Любая тайна рано или поздно становится явной, – философски изрек Федор и взглянул на меня.

– Жаль Тигра, – сказала я. – Умер совсем молодым, да?

– Семнадцать лет, – уточнил Олег Иванович, – уж как отец бился за него, а ничего не помогло. И, конечно, смерть Ирины Петровны оказалась для него ударом. Я понимал, что надежды нет. А Ирина…

Даниш снова лег.

– Она еще более безумная, чем он. Фанатичка. Я понимал, что только такие люди добиваются успеха, но мне иногда делалось страшно, когда на Владыкину смотрел и слушал ее. В Средние века ее бы на костре сожгли. Как ведьму.

Я изобразила растерянную улыбку.

– Олег Иванович, при чем тут Ирина Петровна? И вы? Чем болел Тигр?

– Прогерия, – ответил Даниш, – синдром Хадчинсона Гилфорда. Эту болезнь называют еще детской старостью. В мире зарегистрировано чуть более пятидесяти случаев. У малышей она вызывается генетической мутацией гена LMNA, кодирующего белки Ламин А. Ребенок начинает быстро дряхлеть, к десяти годам уже выглядит стариком. Средняя продолжительность жизни заболевших от семи до двадцати пяти лет. Известен только один случай, когда пациент справил сорок пятый день рождения. У большинства первые клинические признаки проявляются в два-три года, но бывает, что болезнь стартует у подростков. Тигр захворал в десять, правильный диагноз ему поставили в одиннадцать. А его отец…

Олег замолчал.

– Если мы узнаем правду, то арестуем преступника, и он не причинит вам вреда, – произнес Федор.

Я незаметно наступила ему на ногу. Не стоит давать пустых обещаний, ведь мы с Леоновым не имеем права никого задерживать.

Даниш схватился за кожаную петлю, висящую над кроватью, подтянулся и снова сел.

– Попробую изложить все по порядку…

Глава 35.

Даниш давно мечтал открыть собственный центр для лечения детей. Идей у Олега Ивановича был целый воз, а вот денег он не имел, да и коммерческая жилка у него отсутствовала. Доктор понимал, что нужно найти спонсора, который согласится вложить свои средства в его проект. Вот только он не знал, где люди знакомятся с богачами, согласными на финансовый риск. Олег попытался взять кредит в банке, но ему отказали. На том Даниш и успокоился. Драться за свою мечту он не стал, продолжал работать педиатром в больнице. А потом его жизнь резко изменилась.

Однажды ему позвонил человек, представившийся Николаем Николаевичем Максимовым, и спросил:

– Вы были аспирантом Петра Германовича Владыкина?

– Да, – удивился Олег, – защитил под его руководством кандидатскую, потом работал с профессором в его домашней лаборатории.

– У меня для вас есть интересное денежное предложение, давайте встретимся, – попросил Максимов.

Данишу понравилось слово «денежное», и он согласился.

Сначала Николай Николаевич тщательно расспросил Олега о его работе с Владыкиным. Даниш ничего не скрывал, сообщил, что познакомился с Петром Германовичем будучи студентом и полюбил преподавателя за его эрудицию, неординарность мышления и поведения. Войдя в аудиторию, тот всегда предупреждал:

– Если кому-то мой предмет неинтересен, он может уйти, обещаю поставить ему «зачет» во время сессии. Оставшимся придется много работать, чтобы заслужить хотя бы тройку.

Услышав это, большинство студентов уматывало, за столами оставались единицы. Зато какие лекции они слушали!

Владыкин тщательно отбирал аспирантов, но в случае с Олегом не колебался – Даниш ни разу не пропустил занятий и даже ухитрился получить за курсовую четверку.

На втором году аспирантуры научный руководитель позвал подопечного к себе в гости. Олег узнал, что Владыкин работает в лаборатории, оборудованной в подвале собственного особняка, и о том, что профессор одержим идеей создания лекарства от старости.

– Если бы не новые времена, лишившие меня финансирования, человечество уже могло иметь это средство, – сказал ученый. – Но нынешняя верхушка пока не страдает дряхлостью, лечиться предпочитает за рубежом, на простых людей власть имущим наплевать. Помрет большинство населения в пятьдесят? Вот и хорошо, не придется на пенсию тратиться. А что я могу один сделать? Да и с деньгами туго.

Олег вдохновился идеей Петра Германовича и стал ему помогать. Кроме Даниша в лаборатории работала дочь профессора. Сначала аспирант удивился, увидев девочку-подростка, но потом понял: Ирина, несмотря на юный возраст, грамотный специалист и прекрасный ассистент отца. Юная лаборантка обожала папу, буквально смотрела ему в рот, старательно училась у него и в свои пятнадцать лет прочитала много специальной литературы. А вот жена профессора, Антонина Тарасовна, была иной. У Олега создалось впечатление, что она не одобряет изысканий мужа. Нет, она всегда вежливо встречала аспиранта, предлагала ему чай, кофе, но внутренний голос шептал Данишу: «Не нравишься ты Антонине, и лаборатория ей не по вкусу».

Один раз Олег приехал в особняк чуть раньше, чем обычно, дверь открыла Ирина, а не ее мать, которая обычно впускала молодого человека. Глаза у девочки были красными, нос распух.

– Тебя кто-то обидел? – спросил Даниш. – Только назови имя негодяя, я в два счета с ним разберусь.

– Спасибо, не надо. Мы с мамой повздорили, она меня хотела ремнем отлупить, а я его у нее из рук вырвала, в сад зашвырнула, – призналась Ира. – Пошли скорей в лабораторию, она туда не сунется.

Даниш не стал скрывать любопытства.

– За что Антонина Тарасовна на тебя осерчала? Ты отличница, помогаешь отцу. Идеальная дочь.

Ирина вздохнула.

– Мать считает нашу работу блажью. Каждый вечер перед сном папу пилит: «Хватит ерундой заниматься, деньги на ветер пускать. У нас на еду еле-еле хватает, одежды приличной нет, мы с Ирочкой оборванки, на люди показаться стыдно». Отец ей сто раз говорил про то, что ради всего человечества старается, но эта курица совсем без мозгов, талдычит ему в ответ: «Плевать на людей, лучше купи мне модное пальто и туфли». Сегодня завелась, как только я из школы пришла. Папа сел со мной обедать, а она заныла: «Девочка бледная, надо на море ее отправить, купить путевку». Я возразила: «Мама, у нас идет эксперимент, его нельзя прерывать. И я прекрасно себя чувствую. А если ты сама решила отдохнуть, так честно и скажи, не надо мной прикрываться». Клуша оседлала помело и давай на нем по дому кружить, орать хуже кондуктора: «Петр, ты фанатик! Я тебя ненавижу! И из дочери фанатичку воспитал, выдеру Ирку за хамство».

Потом хвать за ремень, а я его в окно выкинула.

– Не стоит называть мать курицей и клушей, – укорил ее Даниш.

– А кто она? – вспыхнула Ира. – Наседка и есть, ни малейшего понятия о величии папиной работы и возложенной на него миссии не имеет.

– Может, ты излишне строга к матери? – спросил Олег. – Не все могут осознать, над чем трудится Петр Германович, а женщинам всегда хочется комфортной жизни, они обожают красивые платья, туфли. Антонина Тарасовна не ученый, она простой человек, но любит тебя, беспокоится о твоем здоровье.

– Ерунда, – отмахнулась Ирина. – Сейчас правду о нашей семье расскажу, мне папа давно ее сообщил. Отец из Москвы сразу после окончания школы уехал. Он раньше носил имя Петер и фамилию Вайнштейн, с такими в его юности в столичный вуз было не попасть. Вот Николай Николаевич, преподаватель мединститута, и посоветовал ему за Урал укатить. Они познакомились, когда отец документы в столичный институт подать хотел, а их не взяли. Николай Николаевич был намного старше, у него семья имелась, жена, но он отца считал за друга, помогал ему, денег, пока тот в Свердловске учился, посылал. А в середине шестидесятых позвал его в Москву и женил на Антонине Владыкиной, своей дочери от первого брака.

– Стоп! – потряс головой Олег. – До сего момента мне все было понятно, но теперь у меня возник вопрос: Антонина Тарасовна дочь Николая Николаевича, препода из медвуза, который подсказал Петеру Вайнштейну стать Петром и сменить фамилию?

– Ну да, – пожала плечами Ира. – А чего странного? Он знал папу с юности, понимал, что тот будет лучшим супругом для его дочурки.

– Почему же у твоей матери отчество «Тарасовна»? – удивился Даниш.

– Ах это, – засмеялась Ирина. – Когда ей годик исполнился, ее отец с первой супругой разошелся. Та не растерялась и быстро расписалась с Тарасом Владыкиным. Своих детей у них не было, и Тарас решил удочерить Антонину. Он был хорошо обеспечен, от алиментов на девочку молодожены отказались. Николай Николаевич не стал возражать, но принимал активное участие в жизни дочки. А позже решил выдать ее замуж за своего молодого друга. Мой папа взял фамилию жены, поменял паспорт. Но он Антонину никогда не любил, в загс ее повел из жалости, очень уж она некрасивой и глупой была. И детей ему сразу родить не могла. Короче, никуда не годилась – на работе успехов не добилась, хозяйка из нее никакая, да еще и бесплодная. Я на свет появилась, когда матери за тридцать перевалило. Папа с ней мучился, но не разводился, не хотел нарушать слово, данное Николаю Николаевичу, поскольку обещал ему его дочь оберегать. Ну вроде как это плата за все хорошее, что тот для него сделал. Ведь если б не Николай Николаевич, никогда бы папе высшее образование не получить, сам бы он не додумался из столицы уехать. А старший друг ему много лет помогал материально и морально, он имел большие связи, добыл паспорт, где написали, что отец русский, и квартиру для него выбил, и на работу пристроил…

Даниш закашлялся. Я молча смотрела на Олега Ивановича. Здорово Петр Германович промыл мозги дочери, небось с пеленок внушал ей, что мать дура. И дело вовсе не в желании отплатить благодетелю, и не в жалости к уродливой Тоне. Думаю, он повел ее в загс из расчета, что дочь московского профессора прекрасная партия для провинциала, желающего обосноваться в Москве. Тесть решил все проблемы зятя, Петр обрел дом, службу, материальное благополучие именно благодаря женитьбе.

Олег прикрыл ноги одеялом и продолжил рассказ:

– Антонина Тарасовна не зря требовала от мужа отправить Иру на море – сдав выпускные экзамены в школе, девочка заболела. Она все время пила воду, безостановочно бегала в туалет, страдала одышкой, затем стала набирать вес. Петр Германович отвел дочь к врачу, и тот обнаружил неполадки со щитовидной железой, Ирину на несколько месяцев уложили в больницу. Она вышла из клиники сильно похудевшей, было видно, что ей стало намного лучше.

За время отсутствия дочери Антонина Тарасовна перебралась в маленький коттедж. Фактически они с Петром Германовичем разошлись, но официально оформлять развод не стали. Олег же устроился на новую работу, где график оказался напряженным, свободного времени, чтобы ездить в Подмосковье и бесплатно помогать профессору, не оставалось. Пришлось Данишу честно сказать об этом бывшему научному руководителю. Петр Германович не обиделся.

– Понимаю тебя. Спасибо, что был с нами, со мной и Ириной. Не забывай нас, приезжай иногда. Мы с дочерью как никогда близки к успеху. В ближайшем будущем ты о нас во всех газетах прочитаешь, лекарство от старости почти готово.

Но пресса о Владыкине ничего не сообщала. Петр Германович своего бывшего аспиранта не беспокоил, а Ира позвонила Олегу всего один раз – когда отец умер.

В последний раз Олег видел супругу и дочь своего научного руководителя на похоронах Владыкина. Народу на кладбище было немного. Антонина Тарасовна не проронила ни слезинки, Ира стояла молча, с каменным лицом. После того как гроб засыпали землей, вдова развернулась и ушла, не пригласив никого на поминки. Удивленные люди зашептались, Олег уехал. Более он с семьей покойного не пересекался.

А спустя несколько лет его разыскал… Николай Николаевич. И сказал:

– Мне о вас сообщила Ирина Петровна. Когда я поинтересовался у Владыкиной, с кем она хотела бы сотрудничать, она назвала вас лучшим учеником Петра Германовича, верным его последователем, талантливым ученым. Передаю дословно ее слова: «Олег тот, с чьей помощью я добьюсь успеха».

– Слишком лестная характеристика, – смутился Даниш, – и уж извините, я не понимаю, зачем вам понадобился.

Николай Николаевич откашлялся.

– У меня есть сын Коля, ему скоро исполнится двенадцать. Он тяжело болен, мальчику поставили диагноз прогерия.

– Господи… – выдохнул Даниш. – Очень вам сочувствую.

– От слов толку мало, – отрезал Николай Николаевич, – я хочу найти лекарство от этой болезни, а Петр Германович почти создал препарат от старости.

– Это не совсем так, – возразил Даниш. – У Владыкина были наработки, связанные со стволовыми клетками, но он умер в разгар исследований.

Николай Николаевич сказал:

– Я верю, что Ирина Петровна продолжит дело отца и точно добьется успеха, если получит оснащенную лабораторию, а также необходимое финансирование. После смерти Петра Германовича Ирина осталась без средств к существованию и была вынуждена наняться сиделкой к богатому пожилому человеку, безвыездно жила у него в доме…

Мы с Федором переглянулись. Ясно теперь, почему мы не могли узнать, куда подевалась на целых пять лет Ирина.

– Оказывается, она пыталась собрать деньги, чтобы продолжить исследования, но запас пополнялся медленно, – продолжал Даниш, – Николай Николаевич нашел ее и, чтобы спасти своего сына, предложил Владыкиной спонсировать создание препарата от старости.

У Даниша бизнесмен Максимов спросил:

– Хотите стать владельцем собственного медцентра?

Еще секунду назад Олег Иванович собирался охладить пыл собеседника, сказать ему, что мальчик не доживет до появления лекарства. Да, Петр Германович был гениальным ученым, в его голове роилось много идей, и в те годы, когда Владыкин руководил Домом тишины, он добился некоторых результатов, но это были лишь робкие шаги по длинной ухабистой дороге. Лучшие умы мира пытаются понять механизм старения, однако тайна до сих пор остается за семью печатями, и навряд ли ее удастся открыть Ирине Владыкиной. И все же Даниш промолчал, услышав последние слова Максимова. Ведь медцентр был его мечтой.

Николай Николаевич тем временем продолжал:

– Вы помогали Петру Германовичу и, конечно же, знаете об его идее о создании инъекций на базе материалов, взятых у кровных родственников. Ирина Петровна объяснила мне в общих чертах суть. Берется донорская порция от отца, брата, племянника, дяди, тети, сына, дочери больного, из нее выделяются стволовые клетки, обрабатываются, вводятся в организм человека, страдающего прогерией, и болезнь купируется.

– Это очень схематично и не совсем верно, – остановил его Даниш. – Мы пока не умеем…

– Значит, надо научиться! – стукнул кулаком по столу Максимов. – Если вы согласитесь стать директором и владельцем экспериментального медицинского центра, то дела пойдут так: Ирина Петровна будет работать в своей лаборатории, вы станете получать от нее лекарство и тестировать его на больных.

– Это невозможно… – шарахнулся в сторону Даниш. – Прежде чем дело дойдет до тестирования на людях, препараты испытываются на животных. Знаете, сколько времени занимает создание нового лекарства? Первая стадия – доклинические работы – занимают годы, иногда десятилетия. Препарат должен пройти сотни проверок, в частности на токсичность. И только тогда дается разрешение на проведение клинических испытаний, а это вновь годы работы и огромные средства. Необходимо набирать группы людей, одни принимают лекарства, другие «пустышки». Надо писать протоколы, в которых учитывается все: пол, возраст, национальность, масса других параметров испытуемых.

– Я не собираюсь заниматься внедрением лекарства от старости и получать разрешения на его выпуск, – возразил Николай Николаевич. – Мне надо спасти сына, поэтому контрольная группа людей не понадобится.

– Вы не совсем правильно оцениваете проблему, – покачал головой Олег. – Во всем мире страдающих прогерией насчитывается несколько десятков человек, они живут в разных странах. Очень непросто привезти их в Россию для опробирования…

– Нет! – перебил его Максимов. – Ирина объяснила, что можно работать с другими больными детьми, которым нечего терять, они все равно умрут. Например, современная медицина не способна помочь страдающим амавротической идиотией, болезнью Ниманна-Пика, болезнью Краббе. Надеюсь, я правильно произнес названия недугов. Петр Германович считал, как сказала Ирина, что все эти заболевания вызываются именно преждевременным старением.

– Но это очень и очень опрометчивая теория, – не выдержал Олег Иванович. – Владыкин был крайне увлечен своими идеями, он подчас не слышал разумных возражений оппонентов.

– Ирина рассказала мне о колдуне из Средней Азии, с которым когда-то познакомился ее отец, – гнул свою линию Николай Николаевич. – Средство от старости существует, и Владыкина знает, как его получить. Ее отцу просто не хватило времени, и он был ограничен в средствах. Если вы сможете облегчить состояние больных детей, которые будут находиться в центре, это будет означать, что вы идете верным путем, нащупали, как лечить прогерию. Не тревожьтесь, все формальности я возьму на себя, вы станете владельцем клиники, где будут давать шанс на излечение тем, от кого отказалась традиционная медицина. Повторяю, центр навсегда ваш. Я спонсор, нанимаю вас для научных изысканий. Вот таким будет ваш гонорар за год.

Олег Иванович хотел повторить аргументы о невозможности создания чудо-лекарства за столь короткий срок, но перед его глазами возник листок с цифрой, и доктор сказал вовсе не то, что собирался:

– Медучреждение за месяц не построить.

– Оно уже готово, полностью оснащено и может принимать пациентов, – сообщил его собеседник.

…Олег Иванович замолчал. Я затоптала возникшее в душе негодование и постаралась изобразить полное одобрение действий алчного врача.

– Вы решили помочь больным, это благородно.

– Да, да, – обрадовался Даниш, – хорошо, что вы правильно меня поняли. В общем, Николай Николаевич развил бешеную активность, я начал отбирать детей для испытаний, а Ирина приступила к работе в лаборатории, которая находилась в Павлинове.

Я отвела глаза в сторону. Похоже, Максимов не сомневался, что врач, которого ему порекомендовала дочь Петра Германовича, за большие деньги согласится на что угодно.

– А еще Максимов отыскал всех родственников своего сына, – продолжил Олег. – Если помните мой рассказ, Владыкин использовал биоматериал кровных родичей. Правда, с этим возникли проблемы.

– Какие? – тут же поинтересовался Федор.

Глава 36.

Даниш взял с тумбочки бутылку минеральной воды, сделал несколько жадных глотков и только потом заговорил вновь.

– Николай Николаевич десять лет назад лечился от рака. В его случае все прошло удачно, болезнь диагностировали на ранней стадии, Максимов снят с учета, практически здоров. Но после химии и облучения его кровь нельзя использовать. Зато у него был родной брат, дядя больного мальчика. Вот с ним приключилась прямо-таки рождественская история. Леонид тяжело заболел, врачи отмерили ему месяц жизни, а пациент взял да и выздоровел!

Олег Иванович вернул минералку на место.

– В истории медицины описаны подобные случаи самопроизвольного исцеления, логичного объяснения им нет. Предполагается, что у некоторых людей включаются некие резервные силы организма, способные победить любую напасть. Почему они срабатывают не у всех? Нет ответа на этот вопрос. Ученые подозревают, что немалую роль в этом процессе играет сильный стресс, как положительный, так и отрицательный. Например, доктор объявил больному: «Вам жить три месяца осталось». Человека как обухом по голове ударили, он на все махнул рукой, уехал в деревню и ушел в запой. Год квасил, другой, третий, а потом сообразил: чего же я никак не помру-то? И рванул в поликлинику. А там услышал вердикт: здоров как бык. Понятия не имею, что случилось с Леонидом, какое потрясение он перенес, но история его болезни меня впечатлила – смертельный диагноз, подтвержденный анализами и обследованиями. А передо мной сидел мужчина, которого только что по всем томографам прогнали, не найдя никаких следов болезни. И что еще ценно для нас. Леонид, узнав о смертном приговоре, отказался лечиться, сказал: «Хочу последние дни нормально прожить, не лежа под капельницей. Да и смысла нет в приеме лекарств». То есть его кровь не испорчена никакими препаратами, мы спокойно могли ее использовать.

Федор посмотрел на меня, и я сразу поняла, о чем подумал детектив.

Леонид, зная о своей скорой смерти, взял на себя преступление, совершенное пасынком, чтобы таким образом отблагодарить жену за свою беззаботную жизнь. Но видно, Даниш прав, сильный стресс порой идет организму во благо. Очутившись в СИЗО, Максимов испытал шок. Обычный гражданин, ничего не знавший ни о криминальном мире, ни о системе исполнения наказаний, даже не подозревает, что ждет его за решеткой. Так вот, Леонид, столкнувшись с реалиями российской пенитенциарной системы, от ужаса спонтанно выздоровел. Непонятно, как бы он повел себя дальше, но тут у его старшего брата Николая заболел сын, понадобился родственный донор, а дядя мальчика, как назло, находился под замком, да к тому же – о чудо – вдруг передумал отъезжать на тот свет. Мы не знаем, каким образом Николай выяснил, что Леня поправился. Может, младший брат, сидя в камере СИЗО, куда набили тридцать заключенных вместо десяти, испугался, позвонил Коле и признался, что не совершал преступления? Конечно, в следственном изоляторе сидельцам запрещено пользоваться мобильными, но у заключенных они есть.

Большие деньги способны на большие дела. Осужденный Леонид Максимов «умирает», смерть обреченного человека не вызывает ни малейших подозрений, а в доме Ирины Петровны поселяется Леонид Никитин. Николай Николаевич добыл брату фальшивые документы. Серьезной проверки легенда Леонида никогда бы не выдержала, но никто и не собирался в ней копаться, его ведь не засылали резидентом-разведчиком в другую страну. На вопрос, почему он согласился стать донором, Леонид ответил: разве у меня был другой выход? Небось Николай сказал ему:

– Если ты согласен участвовать в эксперименте Владыкиной, я тебя вытащу из заключения. Если нет, уедешь на много лет в солнечную Мордовию.

Да и не мог Леонид отказать в помощи родному племяннику. Мы же знаем, что у него был сильно развит комплекс благодарности по отношению к тем, кто тащил его по жизни, – к жене Вере и к брату Николаю. Вот почему он не сообщил о своем выздоровлении подруге Галине Куракиной – для всего мира Максимов был мертв.

Олег Иванович, не знавший ничего о моих мыслях, говорил дальше:

– Николай Николаевич нашел и других родственников. Правда, для этого ему пришлось наступить на горло собственным чувствам. Дело в том, что у Петра Германовича Владыкина была сестра Фанни, любовница Николая Сергеевича, отца Николая Николаевича. Давным-давно, поступая в институт, Петр разорвал связь с семьей. Причины этого поступка мне неизвестны.

Я вздохнула, подумав: «Зато мы с Федором прекрасно знаем, что произошло».

– Фанни влюбилась в Николая Сергеевича, тот ответил ей взаимностью, от их связи родились дети: Лариса и Борис, – продолжал Олег. – Получается, что они дядя и тетя больного Коли. Мать Николая и Леонида Максимовых узнала об адюльтере и попыталась покончить с собой. Ее старший сын был тогда подростком, но он решил защитить мать и поехал к Фанни, пригрозил ей, велел разорвать отношения с его отцом.

Я чуть было не воскликнула: «Так вот кого видела Анастасия Яковлевна, соседка Фанни по коммуналке! Этот подросток вырос и превратился в богатого бизнесмена Николая Николаевича». Но я прикусила язык и продолжала слушать рассказ Олега.

– Естественно, никаких отношений с Борисом и Ларисой Максимов не поддерживал, единокровные брат с сестрой его никогда не интересовали. Но узнав о необходимости иметь нескольких доноров для сына, он связался с Гориковыми.

– Он пообещал им дом в Таиланде, – не выдержала я.

– Точно, – удивился Даниш. – Откуда вам это известно?

– Неважно, – отмахнулась я. – Между прочим, теперь я знаю, почему пришлось менять фамилию Гориковым и прятать их от всех. Лариса побила ученицу, отец девочки, влиятельный человек, хотел отдать ее под суд. Чтобы он не смог найти Ларису, ей и Борису сделали другие документы.

Олег Иванович почесал переносицу.

– Всю правду я только вчера узнал. Николай ездил к Фанни, будучи уверенным, что Борис и Лариса дети его отца, потому что мать написала это в предсмертной записке. Мальчик раньше времени пришел из школы, нашел ее в бессознательном состоянии, вызвал «Скорую», прочитал послание, адресованное неверному супругу, и ринулся на следующий день к разлучнице.

– Опасно делать выводы, опираясь на записку, которую составила дама, решившая уйти из жизни, – пробурчал Федор. – Вдруг она ошибалась?

– Вы правы, – согласился Даниш. – Коля о таком варианте не подумал. Но я, естественно, провел ДНК-тесты, и сомнений не осталось: братья Максимовы, Лариса и Борис Гориковы дети одного отца.

Борис во всем слушался сестру, был очень мягким, ведомым человеком. Лариса же сначала согласилась на донорство, а потом испугалась. Николай Николаевич попросил меня встретиться с ней на нейтральной территории и поговорить. Мы встретились в кафе, она очень нервничала. Вдруг увидела за соседним столиком свою коллегу по школе и убежала. Я ринулся за ней. Короче, трудно мне с Ларисой пришлось, она истеричная особа, гиперэмоциональная. Но в конце концов я убедил ее в безопасности всех процедур, напомнил, что взамен она получит дом в Таиланде, честно сказал: «Это история не на один год, по моим расчетам лет на пять-шесть, но ведь порой люди дольше ждут своего счастья. И всякое может случиться, вероятно, вас отпустят раньше».

– Гориковы знали, что вы разрабатываете лекарство? – спросил Федор.

– Да, – кивнул врач, – правду от доноров не скрывали, всем объяснили, что в случае успеха их имена узнает весь мир, они станут героями. Для Леонида это был самый значимый аргумент, он частенько говорил Ирине: «Моя жизнь наконец-то обрела смысл: я рожден на свет, дабы избавить людей от старения». Лариса страстно хотела получить дом на берегу океана, была на все готова ради этого. А Борис полностью зависел от сестры. Амебного типа мужик, безпозвоночное.

– Выходит, Ирина Петровна тоже родственница больного Коли, – протянула я. – Она участвовала в эксперименте?

– Нет, конечно, – возразил Даниш. – Ира же создатель препарата, ей нельзя было рисковать собой. Но прежде всего потому, что Владыкина родственница не кровная. И у нее были проблемы с сердцем, стоял кардиостимулятор. К сожалению, неполадки с «мотором» случились и у Бориса, он умер, несмотря на то, что его поместили в одну из лучших клиник Москвы. Лариса очень остро отреагировала на кончину брата, ее разбил инсульт. В результате осталось три донора: Леонид, Олеся и Никита.

У меня в кармане зазвонил телефон, я сбросила вызов, отключила звук и задала вопрос:

– А при чем тут близнецы?

Олег Иванович спустил ноги с кровати.

– Я всегда удивляюсь, как причудлива генетика. Олеся и Никита – подкидыши, кто их родители, неизвестно, но понятно, что нормальная мать никогда не бросит малыша. Значит, роженица была наркоманка, алкоголичка, проститутка или просто распущенная малолетка, которая побоялась сделать аборт и произвела на свет младенцев тайком. Кто может родиться у такой, с позволения сказать, мамаши? Умственно отсталый ребенок? Ан нет! Никита – математический и компьютерный гений, таланта ему боженька отсыпал на десятерых. Олеся – обычная девочка, хотя и не без способностей, она обожает брата, а Кит, как все безгранично талантливые люди, наивен и беспомощен в быту, голова у него постоянно занята решением задач, все остальное для него не существует. Дети жили в ужасном интернате, их били, обижали, над ними издевались. Ирина, взяв близнецов, буквально спасла их, ребята могли не дожить до шестнадцатилетия. Олеся отлично понимала, как одарен брат, она его защищала, но что может маленькая девочка против старшеклассников? Николай Николаевич пообещал оплатить Никите обучение в США, сейчас парень заочник одного из американских колледжей. Когда Максимов разрешит, ребята улетят из России. Решение об участии в донорской программе принимала Олеся, брат за ней потянулся, как нитка за иголкой.

– Девочка в момент удочерения была подростком, – покачала я головой, – не понимала, на что подписывается.

– Ошибаетесь, – не согласился Олег Иванович. – По сути, Олеся намного старше своего паспортного возраста, тяжелые испытания рано сформировали ее характер. Ирина подробно объяснила Олесе перспективу, рассказала, что получат близнецы: собственное жилье в Америке, стипендию от Николая Николаевича на время обучения, оплату всех расходов, связанных с очными занятиями в колледжах, для двоих, то есть Олеся тоже будет учиться в США. Да, им предстоят не очень приятные минуты, регулярный забор материалов не доставляет удовольствия, производить его придется часто, нельзя покидать Павлиново, ни в коем случае нельзя болеть…

Даниш стал нашаривать ступнями тапки, а я поняла, что была права, когда задумывалась о том, чем объясняется патологическая авторитарность Ирины Петровны. Вопли соседки типа: «Леня, не копайся в земле, столбняк подцепишь», «Олеся, не лежи на солнце, радиация опасная вещь» и прочие ее замечания были вызваны не вредностью, не желанием подчинить себе членов семьи, а страхом за здоровье доноров. Если бы Олеся или Никита простудились, а Леонид, обожающий копаться в саду, подхватил какую-нибудь инфекцию, наступил бы конец экспериментам по созданию лекарства для сына Николая Николаевича.

– Но ведь близнецы не родня бизнесмену, они дети никому не известных людей. Почему Ирина Петровна включила их в программу? – удивился Федор.

Даниш попытался встать, пошатнулся и снова сел на кровать.

– Владыкина объяснила, что ей нужны еще и посторонние биоматериалы, и чем моложе будет объект для их забора, тем лучше. Анализ ДНК близнецов я не делал, а по остальным параметрам они идеально подошли, прямо как родные. Владыкиной пришлось стать приемной матерью, просто так подростков взять из детдома оказалось невозможно. Да и оформить Ирину матерью было нелегко, но Николай Николаевич, если захочет, любую гору сдвинет.

Олег Иванович лег, Леонов молча смотрел на него, а я ерзала на табуретке. Вот и нашелся ответ на вопрос, по какой причине Ирина Петровна решила взять под крыло двух подростков, почему органы опеки закрыли глаза на ее одиночество и отсутствие постоянной работы. Деньги Николая Николаевича послужили черными очками для глаз чиновниц и затычками для их ушей. Хотя надо быть справедливой: просто так, по принципу – вы нам пухлые конвертики, а мы вам близнецов, они не поступили. Владыкиной пришлось оформлять все официально. И вот что мне интересно: как она определила, что Олеся и Никита идеальные доноры? Неужели Владыкина ездила по приютам и брала пробы у разных воспитанников?

Федор сложил руки на груди.

– Значит, вы в своем центре вкалывали больным детям инъекции, которые вам давала Ирина. Но ведь препарат делался из биоматериалов родственников Коли, значит, другим помочь не мог. Сколько денег платили родители несчастных?

– Ни копейки! – рассердился Даниш. – Их лечили бесплатно. И лекарство улучшало состояние наших маленьких пациентов. Кроме того, группа была нужна для проверки на токсичность. Мы же не могли дать Коле то, что нанесет ему вред. Мальчику вводили дозу после того, как мы видели: контрольный экземпляр не пострадал.

– Контрольный экземпляр? – уже не сдержавшись, взвилась я. – Вы мерзавец! Воспользовались горем родителей, сделали из их умирающих малышей подопытных кроликов! И я знаю, что вам, Олег Иванович, давали деньги. Вы брали взятки за включение крошек в экспериментальную группу!

У Даниша отвисла челюсть, но он живо пришел в себя:

– Да ну? У вас есть свидетели? Они видели, как мне вручают взятку? Меня поймали за руку?

Я осеклась. Действительно, рассказ секретарши Лики к делу не пришьешь, да и рассказ Варвары Андреевны Крыловой, бабушки умершей Рады, просто слова.

Даниш заметил мое замешательство.

– Вот-вот. Не стоит верить сплетням. По поводу ваших обвинений отвечу: научной частью руководила Ира, всем проектом целиком – Николай Николаевич, я только присматривал за ребятами, обеспечивал им прекрасный уход. Насчет же подопытных кроликов… Могу показать дневники наблюдений: троим деткам стало лучше, они живы до сих пор, хотя по все расчетам давно должны были скончаться. И уж простите, но большинство этих несчастных не видели дома ничего хорошего, они из необеспеченных семей. А у меня в центре им предоставили все: любые игрушки, видеоигры, фрукты, вкусную еду, просторные отдельные спальни, библиотеку, одежду по вкусу. Один раз Рома Потемкин в декабре в одиннадцать вечера захотел свежий арбуз. И ему привезли его через час! Вот как я о детях забочусь. Кроме того, у нас наметилась положительная динамика. Кстати, Потемкин пока жив. И Коле вроде сначала полегчало, у него прекратился кашель, ушла одышка. Мальчик сражался с прогерией, как храбрый воин, за это мы его и прозвали Тигром. Он оказался на редкость мужественным маленьким человеком. Когда ему внезапно после длительного периода ремиссии стало хуже, Коля не испугался, не запаниковал, попытался нас всех успокоить: «Это синусоида, я был на вершине, сейчас спустился вниз. Не нервничайте, оттолкнусь ногами от дна и вынырну». Парень не сомневался, что победит болезнь. Или ради отца делал вид, что верит в успех.

Меня передернуло от откровений доктора Даниша. А тот, ничего не заметив, продолжал:

– Вот у Николая Николаевича, похоже, чердак поплыл, когда Ирина умерла. Утром того рокового дня Владыкина позвонила мне и сказала: «Настало время для принципиально нового эксперимента. Мы его один раз с отцом проводили и получили замечательный результат, но у нас было мало биоматериала, получить его больше не смогли. Не спрашивай почему, долго рассказывать. Но сейчас у меня есть Олеся. Я ей еще месяц назад, когда состояние Тигра стало ухудшаться, объяснила суть дела. Девчонка заартачилась, наотрез отказалась от моего предложения, а я осторожненько ее дожимала. Мне нужен забор материала только от психически и физически здорового донора, если Олеся истерить начнет, может ничего не получиться. Да, работа совсем не простая, однако это реальный шанс для Коли. Сегодня я предупредила Олесю: если она до вечера не даст согласия, я свяжусь с шефом и все ему доложу, уж Николай-то Николаевич заставит дурочку подчиниться. Жди меня, скоро приеду и введу тебя в курс дела». Но она не приехала – неожиданно скончалась от инфаркта. Для Максимова это было как перекрытие кислорода. А вскоре умер Тигр. Я узнал о несчастье от Анны Тимофеевны. Коля жил дома, в медцентре не появлялся, ему уколы в родительской квартире делали. Я паренька часто навещал, он мне нравился. Анна позвонила около часа ночи, объявила: «Только что скончался Тигр, мне его сиделка сообщила». А в пять утра Николай Николаевич внезапно приехал ко мне с бутылкой дешевого виски. Отравить меня решил!

– Зачем ему это? – спросила я.

Даниша затрясло в ознобе.

– Коля умер, значит, и остальным жить незачем. Полагаю, такой у него был резон. Арестуйте его, я в опасности. Ничего плохого не совершил, а у Николая Максимова от горя рассудок помутился. Мне наливал, себе тоже, опрокидывал спиртное, окосел, рассказал про свою мать, ее попытку суицида, выложил историю про адюльтер, твердил: «Извини, Олег, извини, я не дал тебе спать, но не мог дома ночью оставаться, надо где-то до утра перекантоваться». Плакал, потом смеялся – истерика у него началась. Меня он решил убить за то, что я не помог спасти Тигра. Думаю, шеф и доноров на тот свет отправит.

– Анна Тимофеевна исполняла роль домработницы? – поинтересовалась я.

– Едина во многих лицах, – фыркнул Даниш. – Раньше она работала то ли в ФСБ, то ли в милиции. В Павлинове баба была охранницей и вела домашнее хозяйство.

– Просто «овчарка, служебная собака», – повторила я слова Олеси. – Мне следовало раньше догадаться, что она надсмотрщица.

– Вы обязаны поставить у моей палаты охрану, – потребовал Даниш. – Не выйду отсюда, пока не посадите Николая Николаевича за решетку.

Я решила промолчать, пусть Леонов успокаивает перепуганного врача. Интересно, почему он так трясется? Что натворил милейший Олег Иванович?

Глава 37.

В кармане завибрировал мобильный, и я обрадовалась поводу выйти из палаты. Все равно больше ничего интересного Олег Иванович не сообщит, сидеть же около его постели мне надоело.

– Вилка, это Виктор, – произнес смутно знакомый голос, – из охраны Филиппа Валерьяновича. Я разобрался с вашей зажигалкой.

– Добрый день, спасибо. Но, повторюсь, она не моя, я нашла ее в саду под окном гостиной, – напомнила я. – Если хотите, можете оставить ее себе, мне она без надобности, думаю, такого «золота» в любом торговом центре навалом.

– Так, да не так, – возразил Виктор. – Корпус действительно фиговый, но внутри…

– Что там? – заинтересовалась я. – Неужели и правда подслушивающее устройство?

– Нет, не «жучок». Но что-то конкретное сказать не могу, мы с Андреем никогда ничего подобного не видели. Похоже на миниатюрный излучатель. Но зачем он?

– Некто вытащил внутренности зажигалки и засунул в нее электронное устройство? – уточнила я.

– Да, – подтвердил Виктор. – Это сделал талантливый мастер, прямо хочется с ним познакомиться. Оригинальная задумка и выполнение красивое. Сейчас у штукенции элемент питания не работает, наверное, разрядился. Включается эта фиговина нажатием на искусственный камень и открытием крышки, а еще надо повернуть колесико. Огонь не вспыхнет, нечему там гореть, зато приборчик активируется. Его создатель специально предусмотрел три этапа для привода «зажигалки» в действие – хотел избежать случайного включения. Ну и зачем это? Для какой цели? Правда, есть у нас с Андреем одна идейка, но это пока просто теория. Слышали про электронных мерзавцев?

– Нет. Кто такие? – удивилась я.

– Гаденыши буквально в последнее время появились, – вздохнул Виктор. – Идете вы по улице, разговариваете по мобильнику, и вдруг – бац, тот умер. Вообще скончался. Вы ничего не понимаете, расстраиваетесь, идете в мастерскую, а там слышите: «Кирдык, тетя, телефону, покупайте новую трубку. Вашу электронный вандал убил». Дело в том, что поганцы, про которых я говорю, с помощью особого прибора уничтожают в зоне его действия все сотовые.

– Зачем они это делают? – удивилась я.

– Потому что уроды! – разозлился Виктор. – Да ладно мобильники, жалко, конечно, но не смертельно. А вот мама одной нашей сотрудницы чуть не умерла. Она сильно больна, у нее стоит мини-капельница, ее носят на руке, на креплении, умница сама знает, когда очередную дозу лекарства впрыснуть, больному не о чем беспокоиться. И что? Вандал ей капельницу вырубил. Уничтожал телефон, а случайно досталось высокотехнологичному автоматическому шприцу. Мать коллеги едва не скончалась.

– Пожалуй, я заберу у вас зажигалку, – пробормотала я. – Можно прямо сейчас приеду? Где встретимся?

Дверь палаты открылась, появился Леонов. Я, успев записать адрес Виктора, спросила:

– И как ты теперь поступишь? Что будет с Олегом Ивановичем и Николаем Николаевичем?

Федор нахмурился.

– По поводу Даниша и отца Коли мне сказать нечего. Сейчас отправлюсь на встречу с Галиной Куракиной, объясню ей, что Максимов жив и ни в чем криминальном не замешан. Или, может, следует побеседовать с Леонидом? Ведь…

– Мужчины вдвоем пили из бутылки. Даниш отравился. А что с Николаем? – перебила я. – Нужно узнать, как он себя чувствует. Может, ему плохо? И мы так и не узнали, кто убил Ирину Петровну.

Сыщик обнял меня за плечи.

– Вилка, она умерла от сердечного приступа. Конец истории.

– Да, – согласилась я, – но что его вызвало? Знаешь, мне думается…

– Дорогая, – остановил меня Леонов, – у студентов медвузов на первом курсе массово возникает так называемая «болезнь справочника» – они начинают изучать всякие недуги и находят у себя, любимых, симптомы каждой болезни. А тебе, детективу-любителю, повсюду мерещатся убийцы. Иногда инфаркт – это просто инфаркт, а не что-то иное.

– Анна Тимофеевна, беседуя на террасе с Олесей, прямо обвинила ее в смерти Ирины, – не утихала я.

– Сейчас уже поздно, – забубнил Леонов, – давай-ка по домам.

– Что будем делать дальше? – наседала я. – Нужно все-таки как-то разговорить Антонину Тарасовну.

Федор с шумом выдохнул.

– Вилка! Я частный детектив узкой направленности, занимаюсь исключительно теми, кто невинно пострадал из-за ложного обвинения. В случае с Галиной Куракиной я изменил своим принципам, поддался простому человеческому любопытству – захотелось выяснить, правда ли Леонид ожил. И, как видишь, все повернулось неожиданно. Ты человек активный, втянула меня в расследование смерти Ирины. И я поддался. Почему? Сам не знаю. Но теперь уверен: никто Владыкиной ничего дурного не причинил. Николаю Николаевичу она была нужна для спасения сына, ему следовало с нее пылинки сдувать; Леонид не способен на насилие; Олеся и Никита мечтают улететь в США; Лариса безумна; Анна Тимофеевна просто домработница с функциями охранницы. Вилка, обычно, собрав неопровержимые доказательства невиновности человека, я отдаю весь материал клиенту, который попросил меня раскопать правду, а уж далее он действует сам. Чаще всего нанимает адвоката, и тот требует освободить невиновного. Я могу себе позволить заниматься только тем, что мне интересно, не хватаюсь за любую ерундовину, чтобы заработать на сухарик. Мне повезло с отцом – он богат, понимает меня и всячески поддерживает. Дело Леонида перестало меня интересовать, дам Галине отчет, далее она сама решит, как быть с полученными сведениями. А теперь я направляюсь домой. Очень рад был с тобой познакомиться.

Леонов помахал мне рукой и сел в машину. Я уставилась вслед удаляющемуся джипу.

– Девушка, вы сумку уронили, – произнес звонкий голосок.

Я обернулась. На тротуаре, держа мой ридикюль, стояла симпатичная худенькая брюнетка лет шестнадцати, в бежевом пуловере с темно-синим узором.

– Вы уронили, – повторила она, протягивая мне сумку.

Бежевый пуловер с темно-синим узором! Клок ткани на раме коттеджа… Совершенно целый свитер Леонова… Бомж, напугавший Светлану… Господи, почему я сразу не поняла, кто влез в дом? Я же видела еще одного человека в такой одежде. И теперь знаю, что он искал.

– Все в порядке? – спросила брюнетка.

– Да, спасибо, – опомнилась я.

Девушка ушла, а я схватилась за телефон и позвонила Зарецкому.

– Иван Николаевич, вы не спите?

– Нет, – хриплым голосом ответил издатель.

– Разбудила вас, да? – расстроилась я. – Извините, не посмотрела на часы.

– Вовсе нет, – возразил Зарецкий. – Что-то случилось? Вы чем-то встревожены.

– Очень нужно побеседовать с вашим другом, начальником особого отдела Платоновым. Это можно устроить? – попросила я. – Андрей оказался совершенно прав, предупреждая меня, что сыщик Федор Леонов не очень хороший человек – мил с теми, кто ему нужен, а когда нужда в помощнике отпадает, сразу его бросает. Я думала, мы с Леоновым вместе разберемся, почему погибла Ирина Владыкина, но оказалось, сыщика интересовала лишь судьба Леонида Максимова, и он преспокойно оставил меня наедине с проблемой. А я знаю – Ирину Петровну убили. Догадываюсь теперь, кто это сделал, мне очень нужна помощь Платонова. Я вспомнила все события и сообразила, что совершила ошибку, решив, будто ночью в мой коттедж влез Леонов. Я сделала такой вывод, найдя на подоконнике клочок ткани бежевого цвета с вкраплениями темных ниток, а на Федоре в день его визита был пуловер такой расцветки. Но он дал мне возможность осмотреть свитер, и тот оказался цел, ни одной дырочки. А потом события так быстро завертелись, что я забыла о ночном визите. И лишь пару минут назад вспомнила, на ком еще был похожий пуловер. Я, наверное, путано объясняю, вы ничего не поняли…

– Сможете подъехать ко мне сейчас? – предложил Иван Николаевич. – Мы с Андреем живем в одном подъезде.

– Уже лечу! – обрадовалась я.

– Виола, дорогая, не превышайте скорость, – забеспокоился Зарецкий. – Платонов никуда не убежит, не надо нарушать правила дорожного движения, это чревато аварией. Убедительно прошу не жать до упора педаль газа. И не болтайте за рулем по мобильному.

Закончив разговор, я хотела спрятать телефон, но он зазвонил, на экране появилась надпись «врач Жоржа». У меня екнуло сердце. Забыв поздороваться, я воскликнула:

– Сергей, что случилось?

– Жоржу надо делать экстренную операцию, – ответил доктор. – Вы оплатите счет?

– Да! – заорала я. – Ему совсем плохо?

– Тут такая глупая ситуация, – зачастил медик, – никто из наших ранее с ней не сталкивался. Вам рассказать?

– Начинайте, – приказала я.

Глава 38.

Спустя десять дней мы с Иваном Николаевичем сидели в кабинете Платонова.

– Мне так ничего толком и не объяснили, – обиженно произнес Зарецкий. – Почему вы, Виола, заподозрили неладное? Любопытно узнать, что заставило вас предположить о причастности близнецов к смерти Ирины Владыкиной.

– Крохотные «занозы», которые торчали из разных мест, – вздохнула я. – И в первую очередь зажигалка, которую я нашла под окном гостиной. Судя по примятой траве и тихому звуку, раздавшемуся после того, как я выплеснула в окно кофе, кто-то пытался подслушать нашу с Леоновым беседу, зажигалка просто вывалилась у этого человека из кармана. Кто мог там быть? Света возилась на кухне, Леонов находился в комнате рядом со мной. Кто у нас остается? Соседи? Я показала свою находку Олесе, и та, одетая в тот день в бежевый свитер с темным узором, бросив на нее взгляд, слишком поспешно ответила: «Нет, нет, ни я, ни Никита не курим». Но потом вдруг попросила отдать зажигалку ей. Я отказалась, положила ее в карман и ушла. Я поняла, что Олеся меня обманывает, и мне захотелось ее проучить. В общем, я повредничала. Тогда я еще ничего не знала о семье Владыкиной и решила, что либо сама девушка, либо ее брат покуривают тайком от матери. Весьма распространенный подростковый грех.

– В тринадцать лет мы с Иваном курили «Дымок», были во времена нашей юности такие сигареты, – усмехнулся Платонов. – Пришли как-то ко мне домой, думали, родители не скоро с работы явятся, и ну дымить на кухне. Ощутили себя взрослыми, солидными мужиками. Бац – отец мой на пороге. До сих пор вздрагиваю, когда вспоминаю, что он с нами сделал!

– Вот-вот, я пришла к выводу, что Олеся просто побоялась признаться в том, что балуется табачком, и в том, что хотела подсмотреть за мной. Каюсь, у меня случилось обострение звездной болезни, пришла в голову мысль, что девушка видела мои выступления по телевизору, читает мои книги и узнала меня. Я же сидела часто на террасе, гуляла в саду. Думала, что Олеся решила подсмотреть, как живет знаменитость, и скорее всего именно она влезла в дом, чтобы утащить какой-нибудь сувенир.

– Зачем же это делать ночью? – удивился Зарецкий.

– Днем-то по особняку Светлана туда-сюда ходит. – Я улыбнулась. – И поймите, я ощутила себя великой знаменитостью, у которой полно фанатов, способных на все ради получения вещи кумира. Я подумала, что глупая девочка больше не решится залезть в дом, и отбросила все мысли о ней. Зажигалка осталась лежать в кармане брюк. На следующий день я надела те же брючки, устроилась на стенде «Садтрестогород» на табуретке и ощутила дискомфорт. В машине мягкое сиденье, поэтому огниво мне не помешало, а табуретка оказалась жесткой. Я вытащила безделушку, повертела ее в руках, открыла, нажала на блестящий страз на корпусе, крутанула колечко. Пламя не появилось. Решив, что зажигалка сломалась, я машинально сунула ее в сумку – меня как раз позвали работать. Пиар-служба «Садтрестогорода» не смогла нормально организовать мероприятие, все пошло наперекосяк. А в самом конце появился Жорж, подошел ко мне вплотную – и упал замертво. Расстегивая сюртук парня, я отметила, что его талисман больше не мигает зеленым огоньком, но не придала этому значения. Позже в ресторане Виктор, охранник Филиппа, главы фирмы, обнаружил сигнал от моей сумки. Сначала он сделал стойку, увидев талисман Жоржа, раскрутил его и разочаровался – амулет оказался обычной напоминалкой из числа тех, что носят при себе люди, вынужденные принимать несколько раз в день лекарства. По непонятной причине простая, как будильник, штуковина, перестала функционировать, значит, талисман не мог «фонить». А рядом с оберегом Жоржа лежала зажигалка, слабый сигнал шел от нее. Охранник увез ее, чтобы разобраться, что это такое, а потом позвонил и признался, что ни он, ни его коллега никогда не сталкивались с подобным изделием, оно напоминает какой-то излучатель. И тут меня осенило! Никита – компьютерный и математический гений. А у Ирины Петровны был вшит кардиостимулятор. Что, если юноша сконструировал пульт, чтобы вывести из строя этот прибор? Владыкина вошла в гостиную, кто-то из близнецов активировал «зажигалку», женщина упала, ударилась головой о батарею… Причем какое-то время она еще была жива, в противном случае на полу не обнаружилось бы столько крови. Ведь сердце, остановившись, прекращает работать, как насос. Но приехавшие врачи посчитали причиной смерти инфаркт. Понятно, да?

Андрей кивнул, и я продолжила:

– И совершенно неожиданно моя версия о том, что зажигалка – это прибор, который «убил» кардиостимулятор Владыкиной, получила подтверждение. Мне позвонил Сергей Иванович, лечащий врач Жоржа, и рассказал невероятную историю. Андрей ее уже знает, но для вас, Иван Николаевич, я повторю. Жоржу собрались делать магнитно-резонансную томографию, поместили его в аппарат, включили устройство, и… больной так заорал, что исследование мигом прекратили. Медик спросил:

– Что случилось?

– Жжет, сил нет, – простонал пациент, – мой хранитель прямо огнем горит.

– Кто? – опешил доктор.

Жорж замялся, но персонал больницы насел на него, и парень признался:

– Весной я летал к отцу в Африку, пожаловался, что очень устаю, прямо сил нет. Папа отвел меня к знаменитому колдуну, тот дал выпить какой-то настой, и я заснул. А когда проснулся, узнал, что мне в левый бок пониже подмышки вшили хранитель, он не даст вампирам пить мою энергию и заставит сердце прекрасно работать.

– Бред! – возмутился, перебив меня, Зарецкий.

– Для нормального человека – да, – согласилась я, – но не для Жоржа, которому повсюду чудится сглаз, порча и тому подобное. Парню спешно сделали операцию. Хирурги вытащили небольшую металлическую коробочку, внутри были какие-то проводочки, детальки. Никто из медперсонала никогда не видел такого устройства, не знал, как оно действует. Зато я сообразила, что произошло. Виктор и его приятель Андрей, разбиравшие зажигалку, объяснили мне, что она похожа на пульт и активируется поэтапно. Надо нажать на страз, открыть крышку, крутануть колесико. А я, рассматривая на стенде зажигалку, произвела все эти действия. То есть, сама того не желая, привела излучатель в боевую готовность. Что же случилось дальше? Жорж приблизился ко мне и… упал замертво. Зажигалка убила амулет-напоминалку, и фиг бы с ним, но одновременно поразила и штуку, вшитую колдуном, а она сработала так же, как обезумевший кардиостимулятор Владыкиной. Доктора считают, что у Жоржа спонтанно развилась желудочковая тахикардия, а это очень опасно.

– Парень совсем дурак? – обозлился Зарецкий. – Мало ему было операции у колдуна, так еще и амулет купил. Идиоту надо лечиться у психиатра!

Платонов не обратил внимания на слова друга.

– Сейчас все устройства – зажигалка, прибор из груди Жоржа, кардиостимулятор Владыкиной – в руках специалистов-экспертов.

– Виола, дорогая, – никак не мог успокоиться Зарецкий, – почему вы не сказали мне, что решили помочь глупцу? Это же вы оплачиваете его лечение и пребывание в больнице, да? Ваша доброта невероятна! Она поражает!

Я решила быстренько увести беседу в иное русло:

– Вернемся в Павлиново, в большой коттедж, в тот день и час, когда скончалась Ирина Петровна. Думаю, Олеся испугалась, увидев лужу крови. Она ожидала, что приемная мать тихо умрет, а тут такое! Тело увезли, Анна Тимофеевна поехала со «Скорой». Сестра послала Никиту за отбеливателем, решив спешно вымыть пол. Станет ли так поступать юная особа, на глазах у которой только что скончался человек? Будь девушка медсестрой, санитаркой из морга, сотрудницей полиции, ее спокойствие было бы объяснимо, люди этих профессий привыкли к трупам. Но Олеся-то вряд ли вообще видела покойников! Полагаю, она стала наводить порядок на всякий случай, подстраховалась. И что происходит дальше? Спустя пару дней Олеся разжигает костер, уничтожает в нем записи Ирины. Зачем? Анне Тимофеевне во время беседы на террасе девушка сказала, что Владыкина решила применить некое новое средство. Кстати, когда Тигру стало хуже, Ирина Петровна говорила Олегу Ивановичу о каком-то интересном эксперименте. Но то, что задумала приемная мать, показалось Олесе неприемлемым. Данишу Владыкина сообщила: «Девчонка артачится, и если в ближайшее время не согласится, я расскажу Николаю Николаевичу, что есть способ вылечить Колю. Уж он-то Олесю заставит!» Наверное, Ирина в конце концов припугнула дочурку-донора и тем самым подписала себе смертный приговор. Ирина Петровна, по словам Олеси, уламывала ее почти месяц, у Никиты было время сделать зажигалку-пульт, а сестра его использовала. Зачем она полезла в мой коттедж? Скорее всего, девушка, ругая себя за то, что перепугалась, не сообразила на мой вопрос спокойно ответить: «Спасибо, это наша зажигалка, обычно лежит в гостиной на всякий случай, давайте ее сюда», – и решила забрать приборчик, который потеряла, подслушивая под окном. Вот ночью по особняку и пошел разгуливать Чупа. Не верю я в леших, домовых, барабашек и иже с ними, конечно, именно Олеся забралась в дом. Что подтверждает и клочок бежевого свитерка, обнаруженный мной на подоконнике. У нее такой есть. Только никак не пойму, откуда она про чулан узнала? Ведь надо же, в темноте обнаружила дверь и спряталась там от Светланы.

– Домработница не очень-то утруждала себя хлопотами по хозяйству, – прервал мой рассказ Платонов. – Антонина Тарасовна, переехав в город, заперла дом, велев Свете три раза в неделю убирать в комнатах, естественно, за плату. Как та выполняет задание, владелица не проверяла, а ленивая прислуга приходила исключительно в понедельник, забывая про пятницу и среду. Дома расположены неподалеку друг от друга, Олеся и Никита скоро поняли, что почти всю неделю в маленьком коттедже никого нет. Вот близнецы и решили использовать чужую территорию как место отдыха. Ирина Петровна по вторникам и четвергам всегда уезжала в Москву, отвозила Олегу Данишу новые порции снадобья, покупала продукты. Владыкина никогда не изменяла своим привычкам, приемные дети хорошо знали: два дня они спокойно проведут без мамаши. Ребята походили вокруг дома Антонины Тарасовны, обнаружили, что на одной раме сломан замок, и стали залезать внутрь. В коттедже все оставалось, как при вдове Петра Германовича, – на втором этаже библиотека, архив ученого, на первом крохотная спальня хозяйки. Близнецам приглянулась ее бывшая опочивальня. Олеся валялась там на кровати, читала книги, Никита сидел у сестры в ногах с ноутбуком. А около восьми вечера они возвращались домой.

– Неужели Анна Тимофеевна не замечала отсутствия подопечных? – поразилась я.

Андрей открыл ящик стола и вытащил черную папку.

– Она им разрешила. Анна далеко не глупа, видела, как Ирина Петровна достает всех, понимала, что Никите необходима тишина и ощущение безопасности. Анна Тимофеевна пыталась увещевать Владыкину: «Не давите на подростков. Ребята почти каждый день терпят болезненные манипуляции, им тяжело физически, но еще хуже морально. Дети особенные, Никита просто гений, надо учитывать психологию ребят. Им комфортно в тишине, покое, окрики их нервируют, они могут сорваться». А та отмахивалась: «Глупости, это не ясельная группа, они уже взрослые. Я с десяти лет помогала отцу, у которого был сложный характер. Петр Германович, если я совершала ошибку, живо оплеуху мне отвешивал, и это никак на моей психике не отразилось. Я ему до сих пор за науку благодарна, не получилось бы из меня ученого. Я предельно корректна с Олесей и Никитой, повышаю голос, когда они наносят вред своему здоровью. Их болезнь, даже простой насморк, может притормозить работу. Двойняшки знали, на что подписывались, им оплатят учебу и жизнь в США. Но за это надо постараться».

Анна Тимофеевна поняла, что с Ириной Петровной бесполезно вести беседы о психологическом состоянии доноров, и на свой страх и риск решила отпускать вожжи, когда хозяйка уезжала. Леониду позволялось возиться с грядками, Олеся с Никитой убегали в соседний дом, Борис и Лариса читали на солнышке.

Платонов посмотрел на меня.

– Мы допросили ребят. Все ваши предположения подтвердились. Владыкина стала упрашивать Олесю пойти на новый эксперимент, а девушка, узнав, о чем речь, пришла в ужас и отказалась. Приемная мать настаивала, обещала, что в случае их согласия попросит шефа отправить близнецов в Америку сразу после завершения работы, то есть примерно через год брат с сестрой уже окажутся за океаном. Но Олеся твердила: «Нет, нет и нет». И в конце концов ученая дама вышла из себя: «Надоела ты мне. Хотела решить дело мирно, без привлечения шефа, а ты, дура, не идешь на контакт. Не желаешь исполнять взятые на себя обязательства? Заставим! Завтра поеду к боссу и все ему расскажу. Уж он-то тебе рога обломает! Или привяжем к столу и сделаем все без твоего согласия». Олеся чуть не умерла от страха, но у нее хватило ума начать свою игру. Через час девочка пришла в кабинет Ирины Петровны и заныла: «Вы правы, я вела себя глупо. Если нас через год отпустят в США, я согласна. Только дайте десять дней, чтобы с духом собраться. Мне страшно, я хочу морально подготовиться». И Владыкина смилостивилась. Никита, у которого в мастерской было все необходимое, смастерил из зажигалки…

– Где он ее взял? – перебив Платонова, спросила я.

– В доме, – пожал плечами Андрей, – она лежала на кухне, в ящике со всякими мелочами. Ранее принадлежала Борису, зажигалку ему, хоть Гориков не курил, на Новый год подарили в редакции журнала, куда он носил свои кроссворды. А зачем он прихватил вещицу, переезжая к Владыкиной, мы никогда не узнаем. Подтвердилось и ваше предположение, что Олеся ночью шарила в вашем доме, желая найти и забрать зажигалку. Между прочим, Виола, вы так и не уточнили: а на самом-то деле каким образом пульт оказался под вашим окном? Кто его уронил? Кто подслушивал?

– Действительно, – растерянно пробормотала я, – не выяснила. Грешила на Олесю.

Андрей сделал паузу.

– Когда Владыкина скончалась, девушка подумала, что ее смерть может вызвать интерес полиции, поэтому кинулась мыть комнату.

– Глупо, – снова перебила его я, пожав плечами. – Если полицейские видят в помещении, где недавно неожиданно умер человек, идеальный порядок, то это моментально вызывает подозрение.

Планотов кивнул:

– Верно. Но я сейчас рассказываю, что пришло в голову Олесе. Дома стоят рядом, она видела, как в ваш коттедж идет Федор, решила, что это полицейский, поэтому немедленно отправила брата к вам в сад, приказав ему: «Сядь под открытым окном и запиши на диктофон их беседу». Кит послушно выполнил ее распоряжение. Но не успел он устроиться в кустах, как вы выплеснули кофе. Парень взвизгнул, понял, что выдал себя, и удрал. Олеся отругала его, отправила за отбеливателем, а тут как раз вы подоспели. Увидав в руках писательницы зажигалку, девушка сообразила, что брат потерял пульт, и сначала открестилась от вещицы. Но тут же поняла, что сглупила, надо заполучить ее назад – ведь это улика! После того как Антонина Тарасовна сдала дом, сестра Никиты там не бывала, о том, что на месте крохотной спаленки теперь чулан, не имела понятия. Она предполагала, что съемщица поселилась на первом этаже, вот Олеся и отправилась туда, зная, что пульт в кармане брюк, куда писательница сунула его у нее на глазах.

– Глупо идти в комнату, где кто-то спит, – заметила я. – Вдруг человек проснется, поднимет шум?

– Девушка собиралась орудовать тихо, – пояснил Платонов. – Но ей не повезло. Олеся вошла в помещение, поняла, что попала в гардеробную, хотела уйти, случайно задела полку с обувью, на пол упали туфли. Именно в эту секунду по коридору в туалет брела Светлана. Домработница услышала шум, подумала, что в чулане орудуют мыши, и, нелогично спросив: «Эй, кто там?», начала поворачивать ручку. Девчонка схватила с вешалки старую шубу, накинула ее на голову, распахнула створку и взвыла: «Сейчас укушу тебя!».

Света упала в обморок, Олеся быстро повесила доху на крючок и удрала.

– Она во всем призналась? – спросила я.

– Да. Но сегодня мне предстоит еще один разговор с ней, я не знаю, как его начать, – признался Андрей. – Вчера вечером я беседовал с Антониной Тарасовной и убедил ее рассказать правду. Честно скажу: не думал, что на свете есть информация, способная выбить меня из колеи, насмотрелся и наслушался при своей работе всякого, но рассказ Владыкиной шокировал меня.

Я заерзала в кресле.

– А что она сообщила?

Андрей открыл ящик стола.

– Ну, для начала она рассказала о своем несчастливом браке. Родной отец выдал ее замуж за своего приятеля и протеже, даже не спросив дочкиного согласия. Он думал, что Петр лучшая партия для Тони, той было всего семнадцать лет, и она подчинилась, однако шла в загс не из послушания – девушке понравился жених. Да, тот был намного старше, только разница в возрасте ее не смущала. Петр же никогда не испытывал к супруге романтических чувств, просто очень хотел сына, продолжателя своего дела. Антонина никак не могла забеременеть, родила после тридцати, и не мальчика, а девочку, что еще больше отдалило от нее мужа. Правда, потом он стал воспитывать Иру в нужном ему духе, хотя к супруге своего отношения не изменил. Зато тесть, Николай Сергеевич, был для Петра незыблемым авторитетом. Антонина Тарасовна помнит, как муж пришел однажды домой разъяренный и первый и последний раз был с ней откровенен. Он закричал в бешенстве: «Моя сестра Фанни шлюха! Познакомилась с твоим отцом, спит с ним, родила от него двоих детей! Вот дрянь! Если б мог, убил бы ее!» Только тогда Тоня услышала, что у ее благоверного есть сестра, узнала правду о его семье и о том, как ее собственный папенька сменил Петеру имя, национальность, велел взять фамилию Владыкин.

– Мы с Леоновым все разузнали про родство Бориса и Ларисы с Тигром, а про то, что они еще и родня Антонине Тарасовне, не подумали. Как же так вышло? – растерянно пробормотала я. – Ну да, Николай Николаевич, вдова Петра Германовича, Горниковы единокровные братья и сестры… У них же очень большая разница в возрасте с Антониной Тарасовной!

– Ничего странного в этом нет, – ответил Андрей. – Николай Сергеевич впервые рано стал отцом. С первой женой, родившей ему дочь Тоню, быстро развелся. Потом он еще несколько раз регистрировал брак, но там у него детей не было. Николай появился на свет последним. Несмотря на годы, его отец оставался сексуально активен, вспомним его связь с Фанни. Скончался Николай Сергеевич глубоким старцем. Виола, вы многое узнали, однако в этой истории, – Платонов протянул мне папку, – есть кое-что вам неизвестное. Прочитайте, а потом ответьте, возьметесь помочь мне или нет.

Где-то через полчаса, выпив на нервной почве почти литр воды, я посмотрела на Андрея.

– Ужасно! Как Антонина Тарасовна могла это допустить?

– Там же все объясняется, – пожал плечами Платонов, забирая у меня папку. – Она не имела никакого влияния на дочь, та целиком и полностью находилась под властью беспредельно авторитарного отца.

– И чем я могу помочь вам? – удивилась я.

– В нашем отделе есть психолог, но он мужчина. И прочие мои сотрудники тоже. Учитывая щекотливость ситуации, думаю, правду должна сообщить Олесе женщина.

– Ой, не хочу! – испугалась я. – Пригласите специалиста.

– Уверен, у тебя это получится лучше, – сказал Андрей, неожиданно переходя на «ты». – Пожалуйста, попробуй. Ее сейчас приведут. Я уйду, но услышу весь ваш разговор.

– Ладно, – сдалась я.

Глава 39.

– Здрассти, – мрачно произнесла Олеся, усаживаясь в кресло. – Мне сказали, что вы типа тут работаете?

– Основное мое занятие писать детективные романы, – увильнула я от прямого ответа.

– Не читаю барахло, – с вызовом заявила девушка. – В мире много хороших книг, на дрянь времени не хватает.

– Я люблю эклеры, а ты какие пирожные предпочитаешь? – улыбнулась я.

– Картошку. А что? – опешила Олеся.

– Разве она тебе разонравится, если я скажу, что раскрошенные сухари с какао-массой жуткая дрянь? – спросила я.

– Нет. Но так себя вести неприлично, – разозлилась Олеся. – Если чего-то не жрешь, при других помалкивай, может, они эту еду обожают.

– Верно, – согласилась я. – С книгами та же история, что и с пирожными. Одним нравится Арина Виолова, другим Милада Смолякова, а кто-то читает исключительно авторов девятнадцатого века. Давай-ка я тебе расскажу один сюжет. Хочешь послушать?

– А у меня есть альтернатива? – хмыкнула девушка. – Могу отказаться?

– Конечно, можешь, – сказала я, – но тогда не узнаешь самую большую тайну Ирины Петровны Владыкиной, связанную с тобой и Никитой.

– Ну ладно, – смилостивилась Олеся, – валяйте.

Я откашлялась.

– Жила-была девочка Ира. Ее отец, Петр Германович, считал себя гениальным ученым и смог убедить в этом некоторых людей, среди коих оказалась и его дочь. Малышка была единственным ребенком в семье. Петр мечтал о сыне, хотел сделать его своим преемником, но его жена Антонина Тарасовна не смогла второй раз забеременеть, и Владыкин решил заняться обучением девочки. В свою домашнюю лабораторию он привел ее в шесть лет, и детство Иры закончилось. Когда остальные дети играли на улице, Ирочка мыла пробирки и получала от папеньки затрещины за плохие старания. Кое у кого из-за такого поведения отца могло возникнуть стойкое отвращение и к нему, и к науке, которой он занимался, но у Ирины вышло наоборот. Родителя она обожала, преклонялась перед ним, мечтала услышать из его уст похвалу, хотела, чтобы Петр Германович гордился ею. Антонина Тарасовна понимала, что муж ведет себя неправильно, и спорила с ним, а Ире советовала записаться в школьные кружки, общаться со сверстниками. Однако дочка не слушала мать. И вообще терпеть ее не могла, называла клушей, бросала ей в лицо: «Ты не способна оценить великие дела, которыми мы с отцом занимаемся, у тебя не хватает мозгов». В конце концов Антонина Тарасовна сдалась. Она молча готовила еду, убирала комнаты и уходила в свою спальню. Тогда эта странная семья жила в большом доме. В маленьком же коттедже на втором этаже располагалась лаборатория Петра Германовича, а первый был завален книгами и каким-то хламом.

Я посмотрела на Олесю.

– Вы с Никитой убили Ирину, потому что Тигру стало хуже и Владыкина решила использовать одно мощное средство, о котором до тех пор помалкивала. Фанатичка предложила тебе родить ребенка от… родного брата.

Девушка схватилась за стол.

– Откуда вы знаете? Я сожгла все ее бумаги!

Я развела руками.

– Все тайное когда-нибудь становится явным.

– Она с ума сошла! – закричала Олеся. – Я сразу отказалась, но Ирка не отставала, дудела: «Больше всего стволовых клеток в пуповине, вы с Никитой близнецы, получится очень мощный набор, на его основе я непременно создам лекарство от старости. Петр Германович завещал мне завершить его работу, я не могу подвести отца. Не волнуйся, никто не узнает, что ты беременела, мы сохраним полную тайну». Она сбрендила! Когда я ее спросила: «А что мне с младенцем потом делать? Его же надо воспитывать», Ирка ответила: «Пустяки, я сдам его в интернат, не твоя печаль. Главное, роди, остальное моя забота». И давай бухтеть, как она свои таблетки-уколы штамповать будет. Ваще на всю башку трахнутая! Вы бы на такое согласились?

– Никогда, – отрезала я.

– Вот! – выдохнула Олеся. – Ирка пообещала насильно меня беременной сделать, сказала, что у Никиты сперму возьмут и мне ее под наркозом введут. И точно бы так поступила. Что нам оставалось?

– Разреши сказать несколько слов в защиту Владыкиной, – попросила я. – Ее так воспитал отец, который полностью подчинил себе дочь, внушил ей: мир состоит из дураков, на земле есть только один великий, гениальный ученый – он сам. У Ирины атрофировались все чувства к окружающим, ни любви, ни привязанности, ни жалости, ни сострадания она ни к кому, кроме отца, не испытывала. Даже к собственным малышам.

– У Ирки есть дети? – изумилась Олеся.

– Как ты думаешь, почему Ирина Петровна предложила тебе родить от Никиты? – вместо ответа спросила я.

– Потому что она дура! – топнула ногой Олеся.

Я на секунду примолкла, затем продолжила:

– Нет, потому что она сама когда-то произвела на свет младенцев для эксперимента Петра Германовича. Владыкин стал одновременно отцом и дедом детей своей дочери.

Олеся разинула рот, посидела так, потом выдохнула:

– Ну ваще… Она никогда ни про каких детей не упоминала. Они где? Умерли?

Я открыла папку, которую мне дал Андрей, вынула оттуда два листа и, держа их в руках, продолжила:

– Петру Германовичу требовались стволовые клетки из пуповины новорожденных, и он считал, что самым полезным для его и Ирины опытов будет, как он говорил, «биоматериал двойного родства». Об этом рассказала Антонина Тарасовна, вдова Владыкина.

– Этот придурок делал лекарство для себя и дочери? – заморгала Олеся.

Я поморщилась.

– А на ком ему еще было тестировать инъекции? Когда Петр Германович руководил Домом тишины, туда для опытов привозили заключенных. Но когда лавочку прикрыли, где он мог взять испытуемых? Дать объявление в газете? Тем, кто согласится на авантюру, надо платить.

– Ну он полный идиот! – не сдержала эмоций Олеся.

– История науки знает многих ученых и врачей, которые ставили опыты на себе, – возразила я. – Когда Луи Пастер создал вакцину от бешенства, ее не хотели использовать, опасались, что укол вызовет у человека водобоязнь. И тогда доктор Эммерих Ульман сделал себе эту прививку. Ульман не заболел бешенством, людей стали прививать, человечество научилось предупреждать смертельно опасную болезнь.

– Так он ради всех старался! – взвилась Олеся. – Бешенство – это страшная зараза.

Я посмотрела на возмущенную девушку.

– Петр Германович тоже старался ради людей, думал, что создаст лекарство от старости. Пойми, Владыкин считал, что цель оправдывает средства, и воспитал дочь в том же духе. Ирина не испугалась, не возмутилась, когда поняла, что ей предстоит родить ребенка от собственного отца, наоборот, была счастлива.

– Во дура! – выпалила Олеся. – А где ее малыш?

Я опустила голову и начала издалека.

– Николай Сергеевич, отец Николая Николаевича, вашего шефа, который пытался спасти своего сына Колю от прогерии, был другом Петра Германовича, часто бывал в его доме, вел с ним откровенные беседы. Ваш босс, еще будучи подростком, узнал, над чем работает Петр. А кроме того, он выяснил, что его отец завел любовницу, причем Фанни младшая сестра Владыкина.

– Знаю, – фыркнула девочка. – Леонид родной брат шефа, а Борис и Лариса тоже ему родственники, у них один папаша.

– А ты откуда владеешь этой информацией? – удивилась я.

Олеся положила ногу на ногу.

– Когда Ирка умерла и тело повезли в морг, Анна Тимофеевна туда же поехала. А я побежала в кабинет, стала искать наши с Никитой паспорта, наткнулась на записи и прочитала их все.

– Тебя не интересовало, почему Ирина Петровна именно вас включила в эксперимент? – осторожно спросила я.

Олеся нахмурилась.

– Ей были нужны дети, у них много стволовых клеток. А выбрала нас с Никитой потому, что мы сироты, подкидыши, у нас родителей нет, значит, никто возмущаться не станет, что его ребенка на опыты сдали.

Я откашлялась.

– А вот у меня этот вопрос возник. Как Ирина определила, что вы ей подходите? Она что, ходила по интернатам, брала у всех воспитанников анализы? С трудом в это верится. Почему именно вы? Круглых сирот много. Но теперь я знаю ответ. Скажу его тебе чуть позднее, сначала закончу эту историю. Отец с дочерью не поставили Антонину Тарасовну в известность о беременности Ирины, но ведь растущий живот не скроешь. Правда открылась, когда девушка была на шестом месяце. Мать начала расспрашивать дочь. Ира обманула ее, соврала, что ребенок у нее от одного из одноклассников, имя которого она ни за какие коврижки не озвучит.

– И мамашка поверила? – скривилась Олеся.

– Жене Петра Германовича даже в страшном сне не могло привидеться, что сделали ее муж и дочь, – вздохнула я. – Да, она приняла на веру слова девочки. А дальше было так…

Антонина Тарасовна помчалась к супругу с заявлением:

– Ну и глупость совершила дочь! Обзаводиться ребенком в восемнадцать лет абсолютно неразумно. Ирина не замужем, не получила высшего образования, только-только поступила в мединститут. И она безответственно относится к беременности – не встала на учет в консультации, не показывалась врачу. На меня она огрызается, попроси ее прислушаться к моим советам.

Владыкин отрезал:

– Не лезь. Я все устрою. Завтра ты переедешь в маленький дом. Мы с Ирой останемся тут.

– Ты меня выгоняешь? – изумилась Антонина Тарасовна.

– Да, – равнодушно ответил муж. – Ты нам мешаешь, не даешь плодотворно работать, ноешь, несешь глупости.

– Но я хочу воспитывать своего внука, – заикнулась женщина.

Петр Германович схватил ее за плечи.

– Никакого толку от тебя нет! Слушай меня внимательно. Если ты переедешь в маленький дом, буду давать тебе деньги на жизнь. За это ты станешь убирать наш с Ириной коттедж и готовить еду.

– Предлагаешь мне превратиться в вашу домработницу? – ахнула супруга.

– Не нравится мое предложение? – прищурился ученый. – Тогда выметайся совсем и живи как знаешь.

– Я уеду на нашу городскую квартиру.

– Она же сдается, а деньги идут на научную работу! – заорал муж.

– Подам на развод, – пригрозила Антонина Тарасовна, – разделю имущество.

Тут в кабинет отца влетела Ирина и, гадко ухмыльнувшись, заявила:

– Только попробуй, клуша, я урою тебя.

– Ирочка, – заплакала мать, – подумай о своем ребенке.

– Мы с папой сами позаботимся о судьбе нашего плода, – выпалила девушка и прикусила язык.

Но поздно, до старшей Владыкиной дошла истина про «биоматериал двойного родства». До предела шокированная Антонина Тарасовна перебралась в маленький дом. Жить ей было не на что, пришлось стать домработницей у Петра Германовича.

После смерти отца Ирина куда-то подевалась, мать не знала, где дочь. Удивительное дело, но Владыкин оставил супруге наследство – маленький коттедж и квартиру в Москве. Пожилая дама сдавала городскую квартиру и жила на вырученные деньги. Поселилась она в крохотной спаленке, на второй этаж, где когда-то располагалась лаборатория фанатика-мужа, никогда не поднималась. Кроме всего прочего, там стоял большой кожаный диван, и Антонина Тарасовна даже думать не хотела, как его использовали помешавшиеся на науке отец и дочь, чтобы получить младенца. Она жила внизу. Материально вдова не нуждалась, денег хватало даже на приходящую домработницу.

Когда Ирина неожиданно вернулась в Павлиново, Антонина Тарасовна не смогла жить рядом с дочерью и уехала на городскую квартиру. Она давно подружилась с молодой парой, которая снимала у нее жилплощадь, супруги уже несколько раз предлагали владелице апартаментов стать воспитательницей их девочки. Поняв, что ей надо убегать из коттеджа, Антонина Тарасовна согласилась заниматься ребенком и неожиданно обрела любящую семью. Сейчас она живет благополучно, девочка зовет ее бабушкой, квартиру вдова завещала ее родителям…

– Ща заплачу от радости за нее, – скривилась Олеся, выслушав мой рассказ. – Что с ребенком Ирки? Чего никак ответить не хотите? А, знаю, Владыкины его придушили. Им же только пуповина была нужна.

Я положила перед Олесей документы, ранее вынутые из папки.

– Это анализы ДНК. Твой, Никиты и Ирины Петровны. У нее родилась двойня. Ты совершенно права, младенцы ни отцу-деду, ни малолетней матери были не нужны. Но убивать их, слава богу, фанатики не стали, просто подбросили в приют, написав на бумажке имена детей и дату рождения. Когда Николай Николаевич нашел Ирину Петровну для создания лекарства от прогерии, Владыкина рассказала ему, что препарат необходимо делать из крови родственников. И Максимов собрал и поселил в особняке Леонида, Бориса, Ларису, вас с Никитой. Зная имена брошенных детей и день, когда они появились на свет, он вас быстро нашел. Вы с братом оказались в Павлинове, потому что являетесь близкими родичами Тигра, и вот по какой причине Ирина Петровна хотела, чтобы ты забеременела от Никиты – она снова намеревалась получить «биоматериал двойного родства».

Олеся потерла ладонями щеки.

– Мы с Китом дети Ирки?

Я кивнула.

– Мы убили свою мать? – прошептала девушка и упала со стула на пол.

Я бросилась к ней. Дверь открылась, появились Платонов, врач с чемоданчиком, еще какой-то мужчина. Меня оттеснили от Олеси. Отойдя к окну, я прижалась спиной к подоконнику и осталась стоять, не в силах пошевелиться. Спустя некоторое время, когда Олесю увели, Андрей подошел ко мне.

– Ирина Петровна просто ужас на крыльях ночи, не находишь? Хотя нет, все-таки слова «ужас на крыльях ночи» звучат немного смешно.

– Ты прав, – пробормотала я, – Ирина Петровна ужас на крыльях ночи, но это совсем не смешно.

Эпилог.

Николай Николаевич, отец покойного Коли, был не виноват в отравлении Олега Ивановича Даниша. На беседу с Платоновым старший брат Леонида пришел в сопровождении трех адвокатов, но говорил сам и был откровенен.

Бизнесмен рассказал, что кончина Тигра стала для него мощным стрессом. Друзей у мужчины нет, по-настоящему близких людей, кроме Леонида, тоже, и он, просидев большую часть ночи без сна, понял, что ему прямо сейчас необходимо с кем-то поговорить, иначе он сойдет с ума. Изливать душу брату Николай Николаевич не мог – Леня жил в Павлинове, а там в доме полно народа. От отчаяния бизнесмен поехал к Олегу Ивановичу, по дороге купив из-под полы в каком-то маленьком круглосуточном магазинчике бутылку виски.

Спиртное оказалось «паленым». Собеседники хлебнули понемногу, но и того хватило, чтобы обоим отравиться. Данишу стало плохо после ухода гостя, а Максимов ощутил недомогание в пути. Он сразу позвонил своему врачу и поехал в медцентр, куда еле-еле успел добраться, решив, что у него от переживаний случился инсульт. То, что его состояние вызвано отравлением некачественным алкоголем, он выяснил, очнувшись в палате.

На вопрос Платонова, почему он не взял с собой бутылку из своего бара, Николай Николаевич ответил:

– Я уехал из дома, не подумав про выпивку. Я не из тех, кто топит свои беды и проблемы в спиртном. Потом, сидя в машине, подумал, что неприлично заявиться в неурочный час в гости с пустыми руками, и притормозил у первой же торговой точки.

Сейчас бизнесмен на свободе и, похоже, благодаря усилиям своих адвокатов не понесет никакой ответственности ни за что.

О судьбе большинства остальных участников событий ни мне, ни Платонову ничего не известно. Почти все они странным образом исчезли. Кто-то нашел для Олеси и Никиты очень дорогих ушлых защитников, ни девушка, ни юноша не были помещены в изолятор, близнецов посчитали неопасными, им разрешили на время следствия жить в Павлинове и приезжать на допросы и последующие судебные заседания. Но однажды ребята не явились. Их объявили в розыск, и все, двойняшки словно испарились. Они не приобретали авиа– или железнодорожные билеты, оставили в особняке все свои вещи, забрали только ноутбук Никиты. Наверное, это совпадение, но в день, когда брат с сестрой не пришли на очередной допрос, один из адвокатов Николая Николаевича улетел на частном самолете в США. В Америке юрист пробыл всего два дня, но это неудивительно, мало ли какие дела были за океаном у законника.

Когда подчиненные Андрея Платонова, разыскивавшие близнецов, приехали в Павлиново, их встретили пустые дома. Мне, учитывая все обстоятельства, не захотелось жить в коттедже, и Иван Николаевич спешно снял для меня другую дачу. А вот куда подевались Анна Тимофеевна, Леонид и Лариса, так и осталось загадкой.

Спешно покинула Москву и продавщица Галина Куракина. Где она? Нет ответа. Женщина просто не появилась на работе. Ее квартира заперта, но коммунальные платежи внесены за год вперед.

На прямой вопрос Андрея Платонова, не имеет ли отношение Николай Николаевич Максимов ко всему произошедшему, не отправил ли он тайком близнецов в США, не приобрел ли для Леонида и Анны Тимофеевны новые документы, не поместил ли Ларису в частный приют для слабоумных, адвокаты бизнесмена сделали круглые глаза и ответили: «Конечно, нет!».

А вот Даниш угодил в руки правосудия. Ему начали задавать массу неудобных вопросов, и я в конце концов поняла, по какой причине Олег Иванович до смерти перепугался, подумав, что Николай Николаевич решил его убить, и рассказал правду о происходившем в его медцентре. Сотрудники Платонова выяснили, что Максимов выдавал Олегу Ивановичу большие суммы наличкой – Даниш должен был платить больным детям за участие в эксперименте. Но деньги не достались ребятам, осели в карманах вороватого врача, который, особенно не мучаясь, просто подделывал расписки матерей. На воре, как известно, шапка горит. Почувствовав себя плохо после визита Максимова, доктор сделал вывод: тот, узнав о воровстве, решил отравить его. Даниш раскрыл все замыслы бизнесмена, подарившего ему медцентр, в надежде, что отца Тигра арестуют и таким образом спасут его, Даниша, от второй попытки убийства. Любому нормальному человеку мысль об убийстве вообще никогда не пришла бы в голову. Мало кто, даже очутившись в больнице с симптомами отравления, подумает о том, что его специально хотели лишить жизни. Но Олегу Ивановичу это пришло в голову. Похоже, он очень плохой человек, готовый ради денег на все. Люди ведь всегда подозревают других в том, что могут совершить сами. Упрекающий в обмане обычно охотно врет, а тот, кто считает, что его хотят убить за безобразный поступок, вполне вероятно, может придушить кого-то за звонкую монету.

Антонина Тарасовна по-прежнему живет в городской квартире. Домработница Светлана уехала в Италию, где служит в какой-то семье. С Федором Леоновым я не общаюсь, а вот с Андреем Платоновым подружилась. Жорж благополучно выздоровел и работает шофером у обеспеченной пожилой дамы.

Сегодня около полудня меня оторвал от работы телефонный звонок.

– Вилка, – прохрипел знакомый мужской голос, – мы можем встретиться в два часа?

– Это кто? – не поняла я.

– Платонов, – прозвучало в ответ. – Вчера голос сорвал, кричал много. У меня к тебе просьба, нужна помощь.

– Хорошо, – тут же согласилась я. – Где увидимся?

– А где всегда, в кафе. Ладно? – прокашлял Андрей.

Я очень не люблю опаздывать, Платонов тоже не принадлежит к племени непунктуальных людей. Ровно в четырнадцать ноль-ноль я вошла в зал, села за столик и сказала официантке, которая протянула мне меню:

– Спасибо, пока не надо. Я жду приятеля и сделаю заказ, когда он придет.

Но в ответ неожиданно услышала вопрос:

– Вы Виола Тараканова?

– Да, – удивилась я.

– Вам просили передать, – улыбнулась девушка.

Тут только я поняла, что милая блондинка протягивает мне не карту с перечислением блюд, а конверт.

Я взяла его и вынула листок бумаги, на котором были наклеены буквы, вырезанные из газеты. Из них сложилась фраза: «Виола, твой поезд ушел».

Сначала я оторопела. Потом в голове стали роиться вопросы. Кто оставил это послание? Откуда он узнал, что в два часа дня я приеду именно в это кафе? Что имел в виду человек, принесший письмо?

Через пять минуту я догадалась позвонить Андрею. Услышала его нормальный, отнюдь не хриплый голос и поняла, что меня обманом заманили в ресторанчик. Тогда я принялась расспрашивать официантку, попросила ее описать внешность человека, принесшего письмо.

– Как все он выглядел, обычный мужчина без особых примет, – ответила девушка. – Рост нормальный, волосы вроде темно-русые. Был в темных очках и бейсболке. Дал мне тысячу рублей, попросил вручить конверт Виоле Таракановой, показал фотку. Как только вы вошли, я сразу вас узнала. А что?

– Ничего, спасибо, – ответила я и снова перечитала фразу: «Виола, твой поезд ушел».

Внезапно мне стало неуютно, потом я рассердилась. Ну погоди, глупый шутник, непременно отыщу тебя!

Идиотская фраза совершенно меня не испугала. И могу дать всем совет.

Если кто-то скажет вам про ушедший поезд, улыбнитесь этому человеку в лицо и спокойно произнесите:

– Ничего, я сяду в свою комфортабельную яхту.

Сноски.

1.

События, о которых вспоминает Вилка, описаны в книге Дарьи Донцовой «Завещание рождественской утки», издательство «Эксмо».

2.

О знакомстве Вилки и Жоржа рассказывается в книге Дарьи Донцовой «Завещание рождественской утки», издательство «Эксмо».

3.

Биография Вилки подробно рассказана в книге Дарьи Донцовой «Черт из табакерки», издательство «Эксмо».

4.

Директриса вспоминает рассказ А. П. Чехова «Лошадиная фамилия», в котором все пытаются вспомнить фамилию человека, лечившего зубы заговором (та в конце концов оказывается «Овсов»). – Прим. автора.

5.

Под номером 5 в анкетах в советское время шел вопрос «национальность». Утверждения о равноправии всех жителей СССР были неправдой. Вплоть до начала перестройки евреев было велено срезать на вступительных экзаменах, немцам, французам, чехам, полякам тоже часто зажигали красный свет. – Прим. авт.

6.

Апекслокатор – цифровой аппарат, определяющий рабочую длину корневого канала зуба, что помогает провести правильное пломбирование и не занести в канал инфекцию. – Прим. авт.