Вместе! Джон Леннон и его время.

ЧАСТЬ IV. ЛИРИЧЕСКИЙ/ПОЛИТИЧЕСКИЙ ХУДОЖНИК.

12. Терапия «первого крика» и распад «Битлз».

Фильм «Пусть будет так» вышел на экраны весной 1970 года, спустя месяц после официального объявления о распаде группы. Картина не оставляла сомнений, что «Великолепная четверка» подошла к своему финишу. Джордж грубил Полу, Ринго халтурил, а Джон, похоже, пребывал в глубокой депрессии. И все-таки, когда ребята вылезли на крышу и исполнили песню «Вернись», у них это неожиданно получилось блестяще, как в добрые старые времена, - но теперь уж в последний раз. Впрочем, в этом их первом за четыре года после концерта в Сан-Франциско «живом» выступлении вне стен студии они находились слишком далеко от поклонников. Как и «Роллинг стоунз» в Алтамонте, они отыграли свой номер на публике лишь потому, что этот музыкальный эпизод должен был стать кульминацией фильма.

Импровизированные «сейшены» придумал Пол, который все еще верил в миф о возрождении рок-н-ролла. Распри и творческий паралич группы, убеждал он остальных, можно преодолеть, если вернуться к музыкальным корням - если они будут играть рок-н-ролл без всяких выкрутасов, вчетвером, без приглашенных музыкантов, импровизируя вживую и делая записи без дублей. Доказал же Боб Дилан в альбоме «Джон Уэсли Хардинг», что такое возможно. Песня «Вернись» должна была стать центральной темой нового музыкального проекта «Битлз». Но проект оказался нереализованным.

Вернувшись в Ливерпуль, Джон записал песню «Один после 909» - рок-н-ролльчик, сочиненный им еще в школе. Вдвоем с Полом они записали «Мэгги Мэй» - старую ливерпульскую балладу. Джон написал новую - очень удачную - песню «По ту сторону вселенной», где в серии глубоко поэтичных образов описал состояние медитации. В другой его песне «Врубайся» он вольно импровизировал слова-аббревиатуры, из которых явствовало, что ЦРУ и ФБР уже неотступно занимали его мысли.

Превратить эти разрозненные записи в альбом поручили Филу Спектору, который отказался от первоначальной затеи Маккартни добиться простоты и натуральности звучания. Спектор взял все пленки, которые «Битлз» записали за сотни часов в студии, и сделал именно то, чего они стремились избежать: наложил множество «слоев» мощного музыкального сопровождения. От этих ухищрений выиграла лишь песня «По ту сторону вселенной». Правда, это и не был рок-н-ролл. Остальные вещи альбома большинство критиков по справедливости расценили как провал. Так же считал и сам Пол, который полностью устранился от забот по выпуску пластинки. Джону, кажется, вообще все было безразлично…

Тем временем, в начале 1970 года, «чикагскую семерку» обвинили в заговоре с целью организации уличных беспорядков во время съезда демократической партии в 1968 году. После суда они стали звездами американской прессы. Когда полтора года спустя Джон приедет в Нью-Йорк, Эбби Хоффман и Джерри Рубин привлекут его к участию в своих мероприятиях… Адвокаты опротестовали приговор на том основании, что судья отнесся к подсудимым предвзято. Апелляционный суд принял протест, и вскоре все обвинения с «семерки» были сняты.

Тогда же репортер «Нью-Йорк таймс» разоблачил массовые убийства в деревне Ми-Лай. Два года назад американские части заняли небольшую вьетнамскую деревушку, загнали в траншею безоружных женщин, детей и стариков и расстреляли всех до единого. Высшие военные чины скрыли информацию об этом побоище. Десятки вьетнамских ветеранов вызвались публично засвидетельствовать, что трагедия Ми-Лай - далеко не единичный случай и что многие из них принимали участие в подобном уничтожении мирных жителей. Однако власти отказались проводить слушания в конгрессе, и лишь один человек был признан виновным в событиях в Ми-Лай. Но Никсон его помиловал.

Все больше людей приходили к выводу, что вмешательство Соединенных Штатов во Вьетнаме - это грязное преступление и что Никсон, Генри Киссинджер вкупе с прочими высшими членами администрации - военные преступники. Трагедия Ми-Лай поставила на повестку дня скорейшее окончание войны.

Однако 30 апреля 1970 года Никсон выступил по телевидению и объявил о начале нового витка конфликта: Соединенные Штаты вторглись в Камбоджу, чтобы «очистить» страну от коммунистов. За месяц до этого нейтралистское правительство Камбоджи было свергнуто в результате правого военного переворота. По американским университетам прокатилась волна забастовок.

В Йельском университете 1 мая состоялась демонстрация в поддержку «Черных пантер». Джерри Рубин и Эбби Хоффман возглавили многотысячный марш студентов, распевавших «Все, что нам нужно, - это сокрушить государство», сатирически переиначив пацифистский лозунг Джона. На митинге протеста выступила группа «Элефантс мемори» - через полтора года Джон станет выступать с ними на концертах в Америке.

Через четыре дня в Кентском университете в штате Огайо, в самом сердце Средней Америки, было сожжено здание центра подготовки офицеров запаса. Губернатор штата Джеймс Роде заявил, что радикалы-студенты - «худшие представители рода человеческого, которых мы почему-то терпим в Америке», и направил 750 национальных гвардейцев в университетский городок с приказом «радикально разрешить проблему». А губернатор Калифорнии Рональд Рейган указал и верный способ, с помощью которого этого можно было достичь: он призвал устроить, если потребуется, «кровавую баню». Рано утром 4 мая студенты собрались (как позднее определила президентская комиссия по расследованию студенческих беспорядков) на «мирное собрание на университетской площади - традиционном месте проведения общественных мероприятий». Тем не менее национальные гвардейцы приказали им очистить площадь и затем открыли огонь из винтовок боевыми патронами, сделав более шестидесяти выстрелов по толпе студентов. Было убито четыре и ранено девять человек.

Вслед за этим началась первая в истории США всеобщая студенческая забастовка. Закрылось более 450 колледжей и университетов. Пожары запылали в центрах подготовки офицеров запаса университета штата Айова, колорадского колледжа, университета штата Невада, университета штата Алабама, университета штата Огайо. Более половины состоявшихся демонстраций прошли в тех учебных заведениях, где до сих пор не было зарегистрировано ни одного случая антивоенных выступлений студентов. Причем движение протеста охватило в основном государственные университеты на Среднем Западе, Юге и Юго-Западе страны. Власти реагировали жестоко: в университете штата Нью-Йорк в Буффало двенадцать студентов получили ранения, в университете штата Нью-Мексико девять человек было ранено штыками.

После кентских убийств, вечером того же дня, стотысячный марш двинулся на Вашингтон. Президент Никсон лишился сна. Среди ночи он отправился к демонстрантам и попытался поговорить со студентами по душам. В ту ночь Никсон сделал более пятидесяти телефонных звонков, восемь из них - Киссинджеру, который писал потом, что президент «находился на грани нервного срыва».

Через две недели после начала студенческих волнений белые полицейские в сопровождении офицеров службы дорожной безопасности вошли на территорию университета Джексона в штате Миссисипи, где обучались только черные студенты. Они ворвались в женское общежитие, убив двух и ранив двенадцать чернокожих. Впоследствии президентская комиссия вынесла заключение, что действия полицейских были «абсолютно необоснованными и ничем не оправданными»…

Той весной ФБР имело достаточно работы, но Бюро уделило внимание и Джону с Йоко. В апреле Ленноны отправились в Лос-Анджелес, и Эдгар Гувер телеграфировал в лос-анджелесское отделение ФБР: «Хотя Леннон не проявил пока намерения принять участие в безобразных антивоенных демонстрациях, продолжайте следить за возможной информацией на этот счет». Приказ был абсурдным. Вся политическая активность Джона в течение года ограничилась встречей с премьер-министром Канады Пьером Трюдо и установкой рекламных щитов с надписью «Война закончилась». А поездка в Лос-Анджелес преследовала отнюдь не политические, а сугубо личные цели. Джон и Йоко решили пройти курс психотерапии у Артура Янова.

Джон узнал об Артуре Янове и его психотерапевтическом методе в марте 1970 года, когда получил бандероль с книгой Янова «Первый крик». Кто-то из сотрудников издательства, поклонник Леннона, направил ему книгу на рецензию. Янов утверждал, что в «подавлении чувств» заключается основная причина эмоциональных страданий, душевной неуравновешенности и страхов взрослого, которые коренятся в эмоциональном опыте его детства. «Наиболее травмирующее событие в жизни ребенка, - писал Янов, - это тот момент холодного космического одиночества… когда он начинает осознавать, что его не любят именно за то, что он такой, а не другой». Это открытие ребенок переживает очень тяжело. «Ему просто невыносима мысль о том, что [родители] им не интересуются и что он не сможет упросить отца не ругать его, а мать - быть добрее». Это «угнетающее ощущение беспомощности от невозможности добиться любви» ребенку приходится преодолевать и загонять в глубь души. Так рождается невроз.

«Да это же про меня!» - воскликнул Джон, прочитав книгу. Отец бросил семью вскоре после рождения Джона. Когда мальчику исполнилось пять лет, мать Джулия решила поручить его воспитание своей сестре Мими и ее мужу Джорджу. В 1968 году Мими так объясняла поступок Джулии: «Она встретила человека, за которого собралась замуж. Ей было бы трудно строить новую семью с Джоном - вот я его и взяла!» Так что у него были все основания считать, что мать с отцом его не любили и он им был не нужен…

Артур Янов предлагал радикальное средство для излечения этих подавленных ощущений: пережить заново первоначальную детскую Боль (по Янову, именно так - с прописной буквы). Для этого следовало довести себя до крика и плача, имитируя детский «первый крик». В 1980 году Джон вспоминал: «Я бы ни за что не стал заниматься яновской терапией, если бы не надеялся извлечь пользу из этого крика, этого освобождающего крика». Целью психотерапии Янова являлось полное освобождение - «не изменение поведения к лучшему, в смысле - более приемлемого для общества, - подчеркивал Янов, - и даже не более ясное осознание мотивов поведения». Янов обещал освобождение души, которое заключалось в восстановлении полноты эмоциональной жизни. «Чувства - это антитеза Боли, - писал Янов. - Чем больше Боли ощущаешь, тем меньшую боль испытываешь».

В книге Янов также излагал свое отношение к ЛСД и героину. ЛСД стимулирует «подлинные интенсивные ощущения», но, кроме того, и «безумный вихрь представлений, которые часто являются бегством от ощущений». Эти ощущения и представления остаются фрагментарными, бессвязными, не выстраиваются в какое-то содержательное единство. Янов называл героин одним из самых действенных средств притупления чувств. Это необходимо, когда человек лишается внутренних средств защиты от эмоциональных страданий. Терапия «первого крика» позволяла обойтись без ЛСД и героина.

Итак, книга «Первый крик» дала Джону ясное объяснение его детского опыта, связанного с утратой родителей. К тому же Янов объяснил и недавнее увлечение Джона ЛСД и героином и убедил его, что с их помощью невозможно обрести подлинное эмоциональное равновесие. Терапия Янова обещала не только лучшую адаптацию к социальным условностям, но и нечто куда более важное для Джона: путь к обретению богатейшего эмоционального опыта, что составляло самую суть его творчества.

Джон и Йоко пригласили Артура и Вивиан Янов в Титтенхерст, чтобы тут же начать курс терапии. Супруги Янов гостили у них в марте 1970 года. «Когда мы приехали к ним, Джон был буквально в полной отключке, - говорил мне Янов. - Он в самом деле нуждался в срочной помощи». Незадолго до Янова в Титтенхерсте гостил Дик Грегори. «Леннон очень тяжело переносил «завязку» с наркотиками, - вспоминал он много лет спустя. - Он просил меня приехать. Я помог ему восстановить нормальные функции тела. Чтобы не навредить, надо было все делать без спешки, постепенно. Я стал давать ему витамины по особой схеме, чтобы восстановить в организме то, что было «вымыто» наркотиками, и еще заставил понемножку голодать. Я ему говорил, что надо устранить источник физической боли. А потом уж думать о психическом здоровье».

Джон и Йоко приехали в Лос-Анджелес на пять месяцев, чтобы начиная с апреля продолжить работать с четой Янов в их психотерапевтическом институте. Через год в интервью лондонской «подпольной» газете «Ред моул» Джон рассказывал об этом курсе: «Это просто потрясающе: тебя заставляют осознать, что все твои страдания - из-за которых ты среди ночи в ужасе вскакиваешь с постели с бьющимся сердцем, - что все страдания коренятся в тебе самом. Всем нам, когда мы взрослеем, приходится испытывать страдания и боль. Мы все это подавляем в себе, а оно никуда не девается, сидит внутри. Самое ужасное страдание доставляет мысль о том, что ты никому не нужен, что твои родители не нуждаются в тебе так же, как ты - в них… Янов не просто рассказывает тебе об этом, он заставляет тебя это пережить… Во всяком случае, для меня это стало столкновением с реальностью».

Артур Янов вспоминал, что «Джон действительно увлекся терапией «первого крика». Он даже захотел зафрахтовать яхту и отправиться с нами в кругосветное путешествие, чтобы мы могли лечить людей нашей терапией. Он хотел купить остров и основать племя «первого крика». И он вовсе не шутил…».

Интересны и отзывы самого Джона о пребывании у Янова. Раньше, когда он увлекался психоделическими наркотиками и восточным мистицизмом, он убежденно доказывал, что с их помощью возможно решить чуть ли не все мировые проблемы. К психотерапии он, напротив, относился достаточно спокойно. А в конце 1970 года он уже говорил, что метод Янова, возможно, неэффективен для других, хотя для него, Джона, лучше, чем что-либо иное. Он объяснял это так: до обращения к Янову он был не в состоянии ощущать окружающий мир. Терапия дала ему возможность остро переживать эмоции, которые нередко вызывали у него слезы. То, что он узнал о себе самом, поразило его. Этим признанием он и ограничивался.

Янов говорил, что Джон не завершил курс психотерапии: лечение было прервано вмешательством службы иммиграции.

«Полный курс терапии длится по меньшей мере тринадцать-четырнадцать, а то и пятнадцать месяцев. Сначала подавляются жесткие защитные реакции… Я работал с Джоном с марта по июль - пять месяцев. Потом ему пришлось уехать, и все пошло насмарку». Как явствует из досье службы иммиграции и натурализации, Артур Янов не ошибся: Джону и Йоко было предписано выехать за пределы США не позднее 1 августа 1970 года - и это невзирая на их многочисленные просьбы продлить пребывание в Лос-Анджелесе.

Вскоре после того, как Джон прервал курс психотерапии, вышел его первый послебитловский альбом «Джон Леннон/Пластик Оно бэнд». Большинство песен он сочинил в Лос-Анджелесе, между сеансами у Янова, а записал их, вернувшись в Титтенхерст. Песни альбома отчетливо дают почувствовать, что, хотя Джон и не завершил курс психотерапии, сеансы Янова позволили ему высвободить могучую творческую энергию: из нервического, страдающего поп-кумира он превратился в серьезного, преданного своим идеалам художника. После Янова Джон оказался в состоянии добиться органичного соединения личного опыта и политики в искусстве и в жизни. Психотерапия помогла Джону отрешиться от бремени «суперзвездной болезни», стать подлинно независимым и творить искусство, черпая источник вдохновения из собственных страданий, гнева и любви…

Если в 1970 году Джон заметно «левел», то Боб Дилан избрал иной маршрут. В июне Принстонский университет присвоил ему почетную степень доктора за «выдающийся вклад в культуру нашей страны и всего мира». Контркультурные круги расценили этот жест как еще одно проявление вопиющей продажности певца. Одна «подпольная» газета заявила, что «Принстон - это прибежище для богатых американских пьянчуг-переростков» и что члены комитета по присуждению почетных докторских степеней лишь ненадолго отвлеклись от своих военных заказов», чтобы почествовать Дилана, который, «поскользнувшись, опять упал в грязь».

Почести, которых удостоился Дилан, вызвали чересчур уж суровое осуждение, однако критика в адрес его альбома «Автопортрет» таковой не казалась. Выпущенная в июне 1970 года, пластинка подтвердила все высказывавшиеся радикалами опасения. «Роллинг стоун» напечатал статью Грейла Маркуса, начинавшуюся восклицанием: «Что это за чушь?» Джон Ландау писал: «Он говорит с нами на вымученном языке умирающей культуры - культуры, под сенью которой Дилан теперь пытается найти себе убежище». Ралф Глисон призывал бойкотировать Дилана.

Семь месяцев спустя Дилан попробовал защититься от нападок, сказав в интервью: «Я же им говорил, чтобы они не выбирали себе лидеров… Из-за того, что я просто решил выйти из игры, они стали меня охаивать… Все это ерунда… Им ведь только и нужен кто-то, кто укажет им выход из тупика… Довольно с меня чужих проблем, у меня и своих хватает». Дилан без труда отказался от роли оракула, растолковывающего людям смысл их жизни. Но всех интересовал другой вопрос - как он намерен поступать в собственной жизни? Он отрекся от прежней приверженности музыке социального протеста, и теперь создавалось впечатление, будто у него вовсе нет никаких идеалов. Однако, как только рок-критики расправились с Диланом, он взял реванш. Альбом «Новое утро», выпущенный осенью 1970 года, стал, по словам Энтони Скадуто, «любовной песнью жизни». Роберт Кристгау выставил пластинке наивысшую оценку, а Ралф Глисон отменил объявленный им ранее бойкот, заявив, что Дилан «вновь к нам вернулся». В «Дне саранчи» Дилан поет о почетной степени доктора Принстонского университета. Университет - это могила общества, мрачный каземат, профессора - судьи, а студенты - автоматы. Дилан бежит из университета, увозя свою возлюбленную в Северную Дакоту. Песня была насквозь фальшивой, но в ней говорилось то, что хотела услышать от Дилана «подпольная» пресса. Оценка Леннона оказалась более проницательной. Когда в интервью «Леннон вспоминает» его спросили о «Новом утре», он ответил: «Средне». И добавил, что с тех пор, как Боб ушел из рок-музыки, он перестал быть его поклонником.

Но Дилана, похоже, не удовлетворял его новый имидж певца любви. Ему хотелось большего. Осенью 1970 года он сблизился с Меиром Кахане и Лигой защиты евреев в надежде, что в этом кругу найдет замену идеям, от которых отрекся. Однако после того как члены Лиги совершили ряд нападений на советских дипломатов, его энтузиазм угас.

В сентябре 1970 года, выступая с предвыборной речью в Рино, штат Невада, вице-президент Агню обрушился на «Битлз». Рок-музыка, заявил он, оказывает дурное влияние на американскую молодежь, приучая ее к наркотикам. «Пусть нас обвиняют в том, что мы поощряем цензуру, указывая на эти вопиющие факты, но разве вы не слышите, о чем они поют?! У «Битлз» есть песня с такими словами: «Я чувствую себя превосходно - с помощью моих друзей, я веселюсь с помощью моих друзей…» Пока мне не подсказали, я и подумать не мог, что «мои друзья» - это наркотики!» Агню призвал жителей Невады сказать «Нет!» «ползучей вседозволенности» и голосовать за «обывателей»-республиканцев. Лучше поздно, чем никогда: он ведь процитировал песню «Битлз» трехлетней давности!

Джон давно уже перестал считать себя «битлом», но именно Пол в ноябре 1970 года начал со своими адвокатами раздел битловского имущества. Как сказал в интервью Джон, «ничего страшного не произошло - просто распалась еще одна рок-группа. У вас же остались наши старые пластинки - слушайте их! Я ведь давным-давно говорил, что не собираюсь до тридцати лет петь «Она любит тебя». Мне вот исполнилось тридцать, и я развалил наш ансамбль». Джон привел в пример «Стоунз»: «Я слушаю новые песни «Стоунз» - и они оставляют меня равнодушным. Это все то же, то же, то же старье. Так что, по-моему, для них самое лучшее было бы расстаться и делать каждому свою музыку. Против них самих я ничего не имею. Мик, ты же знаешь, я тебя люблю, и тебя, Кейт. Но, думаю, им лучше разбежаться.

Каждый из «битлов», - продолжал Джон, - по отдельности сочинял гораздо лучшую музыку, чем в составе группы. Потому что нам все время надо было подстраиваться друг под друга. Когда «Битлз» достигли своего пика, нам приходилось ограничивать свои возможности, сочинять и выступать, чтобы все умещалось в некие определенные рамки. От этого все наши трудности».

Но даже через десять лет невозможно было согласиться с этим суждением Джона. Индивидуальное творчество каждого из четырех экс-«Битлз» в сумме так никогда и не достигло уровня их коллективного творчества. Джону пришлось уйти из ансамбля по причинам личного свойства, и он теперь пытался быть великодушным по отношению к остальным. В то время, правда, списки популярности давали некоторые основания для столь завышенной оценки. Альбом «Маккартни» и песня «Мой любимый Господь» имели большой успех. Они вовсе не казались «гораздо лучше» музыки «Битлз», но сейчас Пол и Джордж получили возможность работать и завоевывать успех вне тех жестких ограничений, которым они были вынуждены подчиняться как члены творческого коллектива. Джон тоже выпустил несколько хитов - «Дайте миру шанс» и «Карма - немедленно!». Это было отличное начало его сольной карьеры, хотя ни в коей мере не «гораздо лучше», чем вклад в музыку «Битлз».

Джон не хотел признаваться, что ограничения, которые накладывались на каждого участника ансамбля, имели благотворные результаты для их музыки: они помогали друг другу избавляться от неудач. В пору расцвета «Битлз» были тесным содружеством, сообществом художников, которые проявили сильнейшие стороны своего таланта, работая вместе. И их совместное творчество принесло им славу героев контркультуры, для которой столь важен дух коллективизма.

Когда группа «Битлз» распалась, трое стали работать в одиночку. А Джон - нет. Он ушел, чтобы создать новое творческое содружество, новый артистический союз - «Двоих невинных», двух авангардистов, борющихся за мир. Это содружество бросало вызов устоявшимся стереотипам рок-музыки, ибо в него входила женщина, да к тому же еще и небелая. Конечно, Йоко для Джона значила больше, чем просто творческий партнер, но она стала именно партнером по творчеству. Расставшись с «Битлз», Джон не расстался с идеей коллективного творчества. Напротив, он еще глубже проникся мечтой 60-х годов о возможности преодоления изоляции индивидуализма.