Вместе! Джон Леннон и его время.

4. «Сержант Пеппер» и «власть цветов».

Песни о детстве - вот тема нового проекта, который увлек Пола и Джона осенью 1966 года. Каждый сочинил свою песню, и потом, записывая их, «Битлз» пришлось провести в студии куда больше времени, чем они потратили на запись предыдущих альбомов. Обе песни вышли на сорокапятке с «Пенни-лейн» Пола на лицевой стороне. Вдохновенно и нежно пел он о «голубом небе пригорода над торговым центром» неподалеку от его родного дома.

Воспоминания Джона о детстве не являлись столь же приятными, скорее, они причиняли боль. О том, насколько мучительными были эти воспоминания, он смог признаться лишь в альбоме «Джон Леннон/Пластик Оно бэнд» в 1970 году. Но в песне, которую Джон записал в конце 1966 года - «Земляничные поляны» навсегда», - он предвосхитил будущую исповедь. Эта песня стала его первой попыткой выйти за рамки «битловской» тематики. Написал он ее в Испании, во время съемок фильма «Как я выиграл войну». Работа над песней продолжалась недель шесть. «У меня было время подумать над ней», - вспоминал он впоследствии. В строчке «Я иду к «Земляничным полянам» имеется в виду реальное место в Ливерпуле: мрачный сиротский приют, что стоял по соседству с домом его тети Мими. Он переехал к ней в возрасте пяти лет, после того как отец ушел из семьи, а мать решила отдать его на воспитание тетке. В песне впервые выразилось преследовавшее его острое чувство утраты - тяжкая душевная травма детства…

Для тех, кто хорошо знал творчество Леннона, слова «Все - нереально…» звучали довольно необычно: раньше ничего подобного в его песнях не было. Джон в первый раз попытался передать свои детские ощущения, которые возродились и окрепли в нем, когда он стал «битлом». В этой строке он предвосхищает свое будущее стремление «быть настоящим», о чем заявит в 1970 году. Но в 1966-м он еще, конечно, не мог догадываться о возможности преодолеть ощущение обманчивости окружающего мира. Пока что он только пробует передать свое чувство отчужденности («Сижу себе на дереве - и никого рядом…») и безнадежности («Ну, а мне, в общем-то, все безразлично»). Немногие тогда сумели понять глубинный смысл этой песни. Но Джону того и надо было. Он искусно «замаскировал» свои сокровенные мысли в головокружительно-убаюкивающем вихре звуков - его музыка, казалось, обволакивала слушателя ватным покровом.

В этой песне «Битлз» перестали существовать как единый ансамбль: Джон был единственным исполнителем, и музыку он смикшировал на электронной аппаратуре в собственной студии без участия остальных членов «Великолепной четверки». Однако рекламный видеоклип тоже способствовал сокрытию истинного замысла Джона: ролик начинался сценой, где все четыре «битла» ясным солнечным днем резвятся на широком поле. Джон прекрасно знал, чего ждала публика от «Битлз»: веселья и оптимизма, а не пугающей правды обуревавшего его ощущения покинутости, одиночества и безнадежности…

После того как «Битлз» выпустили «сорокапятку» «Пенни-лейн/»Земляничные поляны» навсегда», Полу пришла в голову идея нового альбома. Он предложил собрать на пластинке песни, объединенные общей концепцией. «Битлз» должны были изображать другой, вымышленный, ансамбль - потешных оркестрантов старомодного мюзик-холла, а в самой музыке стилизовать рок под популярные стили XX века: духовые уличные оркестры, цирковые марши, народные песни, джаз и новейшие психоделические мелодии. Работая в студии, они постарались создать потрясающие звуковые эффекты, дотоле неслыханные в поп-музыке. Альбом «Оркестр «Клуба одиноких сердец сержанта Пеппера», с его богатой гаммой звучания и эмоций, продемонстрировал, что рок-музыка поднялась в своем развитии до такого уровня и обрела такую гибкость и свободу, что могла выразить все, что угодно.

Грейл Маркус, известный рок-музыкальный критик из сан-францисской «подпольной» газеты «Экспресс-таймс», вспоминал восхищенное недоумение, с которым он и его друзья прослушивали демонстрационную копию пластинки: «Боже! Неужели этот диск будет продаваться в магазинах и мы сможем его купить и слушать у себя дома?» Альбом стал историческим по многим причинам: во-первых, он сделал поп-музыку высоким искусством, во-вторых, он соединил веселенький рок-н-ролл с серьезными лирическими балладами. Поразительным было оформление конверта альбома: «Битлз» в окружении исторических деятелей и современных знаменитостей. Огромные затраты на его выпуск - 75 тысяч долларов - и небывалая раскупаемость - 2,7 миллиона пластинок было продано только в Соединенных Штатах - все это не имело прецедента в истории рок-музыки.

Но участие Джона в альбоме увело его в сторону с пути, по которому он стремительно продвигался - от фильма «Как я выиграл войну» к музыкальному радикализму будущего альбома «Джон Леннон/Пластик Оно бэнд». Для него «Сержант Пеппер» оказался шагом назад.

Альбом был в основном детищем Пола, который написал музыку для семи песен из двенадцати. «Она покидает дом» стала жемчужиной музыкального реализма Маккартни, «Прелестная Рита» и «Когда мне будет шестьдесят четыре» - восхитительными примерами его неподражаемо лукавой фантазии.

После повтора основной темы «Сержант Пеппер» под занавес мюзик-холльного представления Джон пел о реальной жизни, об одиночестве и трагедиях дня сегодняшнего. «Один день в жизни» резко контрастировал с веселой беззаботностью остальных песен альбома. Первая строка «Одного дня…» получила дополнительный - страшный - смысл после убийства Джона: «Я узнаю о последних новостях из газет, о господи!» Это «о господи!», где одновременно слышится и горечь, и ранимость, и недоумение Джона, звучит пронзительно. Слова песни - это какой-то сюрреалистический репортаж, где факты повседневной жизни не стыкуются друг с другом. Джон говорит о том, как трагические события жизни преподносятся в прессе в виде забавных курьезов, приводя читателя в замешательство, порождая чувство тревоги и безотчетного страха. Образы песни просты и пугаюши: самоубийство в автомобиле, толпа зевак, собирающихся на месте происшествия и потом равнодушно спешащих прочь. Джон исполняет «Один день в жизни» со сдержанным драматизмом. Сначала его голос звучит приглушенно, но затем, не в силах скрыть отчаяния, Джон почти срывается на фальцет. Упрямый бит ударных вторгается в мелодию, дисонанс достигает crescendo и - следует вставка Пола: рассказчик просыпается и в привычной нервной спешке собирается на службу, где ему предстоит опять впасть в дремотное состояние. Вновь вступает Джон, сообщая другие новости дня: «Четыре тысячи дыр в Блэкстоне, в Ланкашире». Потом он пояснял, что этот образ был навеян газетной заметкой о выбоинах на ливерпульских улицах, подверстанной к сообщению о самоубийстве неизвестного. В газете смерть человека и какие-то дурацкие выбоины подавались как одинаково важные новости дня… «Оркестр сержанта Пеппера» завершал свой концерт, выражая признательность «любезной публике», а Джон называет лица зрителей в «Алберт-холле» «дырками» - безжизненными и пустыми.

Его собственное отношение к этим устрашающим образам проявляется в попытке ударить слушателям по нервам. Но не ради забавы. Он хочет заставить нас почувствовать его боль, испытать вместе с ним горечь поражения и тем самым избежать несчастий «одного дня из жизни». В конце песни ужас и отчаяние Джона трансформируются в непреодолимое чувство безнадежности. Мелодия достигает кульминации в диссонансе кошмарного crescendo оркестра, завершаясь сорокатрехсекундным аккордом безысходного финала.

В числе других песен Джона в этом альбоме - «Доброе утро, доброе утро!», содержащее намек на владевшее им тогда мрачное настроение, которое ему все же удавалось в себе перебороть: «Мне нечего сказать, ну и отлично!» Он написал и самую слабую песню альбома - «В пользу мистера Кайта», где музыка - изысканная стилизация под старый цирковой марш - лишь подчеркивала пустоту содержания. Наибольший успех у слушателей снискала песня Джона «Люси на небе в алмазах». Это была психоделическая композиция.

Джон, наверное, хохотал в душе, уверяя особенно настойчивых репортеров, будто название песни вовсе не имеет отношения к ЛСД [Английское название «Lucy in the Sky with Diamonds» содержит «зашифрованную» аббревиатуру ЛСД], а навеяно какой-то чепухой, сочиненной его четырехлетним сыном Джулианом. Но репортеры могли бы и не мучить его расспросами. Если бы они удосужились внимательно прочитать слова песни, напечатанные на конверте альбома, они бы поняли, что в песне описана наркотическая «поездка». А если бы они повнимательнее прослушали песню, то отчетливо услышали бы, как Джон пытается изобразить наркотический бред: музыка воспроизводила обморочную эйфорию от дозы «кислоты». Слова песни даже в 1967 году казались слишком крутыми: «скачущелошадные люди едят зефирные пироги».

«Цвет не-ве-ро-ятной высоты» - это симпатичный образ, символизирующий важнейший этап истории молодежной культуры: «власть цветов» и психоделию. Как утверждали пропагандисты ЛСД, «кислота» вызывала совершенно уникальные ощущения. Она помогала сокрушить все барьеры, отделявшие человеческий разум от скрытых внутри него бездонных миров. Она мгновенно распахивала двери в безграничную и остро осязаемую вселенную фантастических цветов и звуков, суля непосредственное постижение подлинных глубин человеческого «я». С помощью «кислоты» можно было понять, до какой степени буржуазная культура обременила людей унылой рутиной, отгородив их от естественных эмоций. «Кислота» давала возможность ощутить отчуждение и гнетущую власть повседневности, царящие в конформистском обществе.

Эмоциональный заряд «кислотной поездки» был настолько мощным, что человек, хотя бы раз испытавший на себе действие «кислоты», уже не мог продолжать жить по-прежнему. Правда, случалось, что этот заряд оказывался непомерно сильным, а самопознание посредством ЛСД слишком пугающим, даже невыносимым. Вот почему для многих «неудачные поездки» часто завершались смертью, а те, кому все-таки посчастливилось очнуться от мучительных грез во время таких «неудачных поездок», попадали в психиатрические лечебницы.

В случае с Джоном, который нередко испытывал приступы одиночества и отчаяния, употребление ЛСД можно было объяснить либо его безрассудством, либо, напротив, мужеством.

Когда он начал употреблять «кислоту» и тем самым приобщился к элите контркультуры, он загорелся идеей сочинять музыку, основываясь на впечатлениях от наркотических «поездок». Что это возможно, доказал Боб Дилан в «Мистере тамбуринщике», где ему удалось передать кайф курильщика марихуаны. Джон попытался сделать то же самое, принимая ЛСД. Его песня «Что завтра - неизвестно» из альбома «Револьвер» описывает психоделическое путешествие самопознания в глубины собственного «я» в причудливых и рваных мелодических кусках, которые вряд ли имеют отношение к рок-музыке: фрагменты звучания скрипок, старенького фоно, проигрыш магнитофонных записей задом наперед… Парадоксальные слова песни озадачивали слушателей: «Доиграй игру существования до конца начала…».

«Люси на небе…» подчеркивала лишь причудливость визуальных впечатлений, вызванных «кислотой»: «мармеладовые небеса». Это была довольно-таки банальная «поездка».

Как объяснял Джон в песне «Что завтра - неизвестно», путь самопознания с помощью ЛСД пролегает через растворение собственного «я», через освобождение от отчаяния и амбиций: ты обретаешь себя посредством утраты своего «я». Этот путь соединял жизнеутверждающий оптимизм с полнейшим самоотречением. Для кого-то ЛСД была всего лишь интенсивным способом развлечения. Для Джона - стартовой площадкой для предельно серьезного самопоиска… И все же, хотя его попытки познать себя с помощью «кислоты» не могут не вызвать сочувствия, для Джона они оказались бесполезными. Три года спустя в интервью «Леннон вспоминает» он скажет: «Я неправильно понял все эти разговоры о «кислоте» - что, мол, надо разрушить собственное «я». И, знаете, ведь я так и сделал». Это едва не привело к катастрофе. Когда Джон решил закончить свои эксперименты с ЛСД и уже почти порвал с «Битлз», то он, одинокий и беззащитный, был вынужден вернуться к своим истокам, начинать все заново…

Однако летом 1967 года ничто еще не предвещало такого развития событий. «Битлз» тогда олицетворяли не только путь самопознания с помощью ЛСД, но и «власть цветов». «Новым левым» «власть цветов» казалась безнадежно далекой от политики, однако хиппи воплощали революцию в культуре. Хиппи принципиально отвергали буржуазное общество как таковое, им претили все устои буржуазного мира: подавление сексуальности, культ частной собственности, индивидуализм, конкурентная борьба, авторитарный дух семьи, разделение социальных функций на «мужские» и «женские», примитивная логика мышления и показная чистота нравов. «Власть цветов» выдвигала утопические идеи в политике. Их коммуны породили альтернативное сообщество и альтернативную культуру на обочине «нормального» мира. В сообществе хиппи ценилась игра, а не работа, спонтанность, а не регламентация, коллективная бедность, а не индивидуальное приобретательство. «Власть цветов» отвергала не только господствовавшие в обществе политические взгляды, но и политическую программу «новых левых». В тактике конфронтации с государственными структурами, в массовых антивоенных демонстрациях и маршах протеста хиппи видели всего лишь проявление существующего порядка вещей: по их мнению, движение протеста затрагивало тот же спектр политических и социальных проблем, а участники движения стремились к политической власти и своими действиями не пытались устранить традиционные модели классового господства и репрессивного подневольного труда. Несмотря на ярко выраженный отказ от политического активизма, хиппи способствовали распространению идейного влияния «новых левых» в обществе - может быть, даже вопреки своим намерениям и, уж во всяком случае, совершенно без всякого умысла. Они расширили самое представление о политических проблемах. Внешняя и внутренняя политика правительства были не единственными - и даже не самыми главными - формами социального угнетения, которым, по их мнению, надлежало бросить вызов. Угнетение личности в семье, репрессивная организация трудового процесса и общественного досуга, подавление сексуальности - хиппи настаивали, что любое радикальное движение должно уделить внимание именно этим проблемам частной жизни и развернуть широкую политическую кампанию за освобождение личности в обществе.

Они также настаивали на том, что борьба с буржуазным обществом не может сводиться лишь к критике и протесту. Ценности контркультуры, считали хиппи, следует воплощать в практической жизни каждодневно. Причем этот радикальный проект был предназначен для осуществления не в каком-то отдаленном будущем: работа по созданию нового общества должна начаться немедленно, в рамках старого миропорядка.

Протест хиппи против конформистского общества сочетал в себе элемент игры, фантазии и импровизации. Уличная жизнь хиппийских кварталов поражала сторонних наблюдателей театральностью всего происходящего: хиппи находили удовольствие в эпатаже обывателей. Когда в 1967 году переполненные туристами автобусы проезжали по Хейт-Эшбери, хиппи бежали рядом с зеркалами наперевес. Эта черта жизненного стиля хиппи определила и тактику их движения. Они продемонстрировали, как можно выдумывать новые формы социального протеста и сопротивления. Они, по существу, расширили рамки политического активизма.

Хиппи считали, что революция вызывает изменения не только в социальной и политической организации общества, но и в сознании. Они понимали куда лучше, чем зачинатели движения «новых левых», что общество устанавливает свое господство не только на уровне повседневной жизни, но и на уровне индивидуального мышления. Поэтому они стремились найти новые формы существования личности, стремились раскрепостить воображение.

В течение ряда лет Джон, увлеченный идеями контркультуры, пытался соединить их с политическими теориями «новых левых». Однако в то лето, когда создавался «Сержант Пеппер», близость контркультуры и «новых левых» оставалась - для Джона, как и для многих, - довольно сомнительной.

В «подпольной» прессе тех лет находили освещение идеология и проблемы, характерные для обоих движений, однако никто еще не предпринимал попыток исследовать сходство и различие между ними. Первые газеты андерграунда - «Лос-Анджелес фри пресс», «Беркли барб», нью-йоркская «Ист-Виллидж азер» - наряду со статьями о наркокультуре, свободном сексе и жестокостях полиции во время маршей протеста часто публиковали и обзоры новинок рок-музыки. Но до серьезных дискуссий о связи музыки 60-х годов с современной политической жизнью было еще далеко. Толчок для таких дискуссий лишь год спустя даст песня Леннона «Революция». А пока все просто восхищались «Сержантом Пеппером».

Роберт Кристгау, один из ведущих идеологов как «новых левых», так и контр-культуры, не раз писавший о пересечении музыки и политики, в то время регулярно печатался в музыкальном журнале «Чита». Он назвал «Сержанта Пеппера» «лучшим рок-альбомом всех времен». Более всего он восхищался «глубокой разработкой формальных возможностей раннего рок-н-ролла» и тем, что альбом «дал мощный импульс для развития молодежного движения». А молодежное движение, по его словам, «к сожалению, не стремится пока взорвать существующий общественный строй. Оно готово ужиться с обществом, смириться с ним…».

Критики «Битлз» из лагеря правых посчитали, что «Сержант Пеппер» исполнен коммунистического пафоса. Доказательство тому они находили, в частности, на конверте альбома, где в толпе, окружающей четырех ливерпульских парней, был изображен Карл Маркс. Однако они забывали упомянуть, что Карл Маркс стоял рядом с Оливером Харди и каким-то индийским гуру. К тому же Маркс был единственным политическим деятелем-коммунистом на этом коллаже. Прочие герои-радикалы того времени - Хо Ши Мин, Фидель, Че Гевара или Мао - отсутствовали. Впрочем, там были и предтечи контркультуры, яростные борцы с буржуазным истэблишментом: Ленни Брюс и Уильям Берроуз.

У «Сержанта Пеппера» находились поклонники в самых неожиданных социальных анклавах. Корреспондент христианского еженедельника «Крисчиан сенчури» писал, что слышал как-то песню «С небольшой помощью моих друзей» на тайной евхаристической службе лютеран, обсуждавших проблемы расизма и войны. При этом лютеранский священник уверял собравшихся: «Хотя многие полагают, будто «мои друзья», которым посвящается песня «Битлз», - это наркотики, стихи, как правило, очень многозначны, а участники маршей протеста против войны во Вьетнаме действительно нуждаются в «небольшой помощи друзей».

«Сержанту Пепперу» посвятил специальную статью журнал «Тайм». «Ранняя музыка «Битлз», - писал журнал, - воспроизводила расхожие и далеко не лучшие стереотипы рока» (вот так прямо и заявили, обнаружив потрясающее невежество!). Зато «Сержант Пеппер» является «поворотным событием… Эта пластинка заставила стать битломанами родителей, профессоров и даже бизнесменов». Это в устах журнала «Тайм» было высшим комплиментом…

В «Сержанте Пеппере» не было ни намека на общественно-политические конфликты, которые в 1967 году значительно обострились. В ту весну, пока «Битлз» работали в студии и записывали песни будущего альбома, антивоенное движение в Америке вступило в новую фазу. «Мы должны соединить страсть движения за гражданские права с антивоенным движением», - заявил тогда Мартин Лютер Кинг. Движение «Женщины бастуют за мир» устроило мощную демонстрацию у стен Пентагона. Пять тысяч ученых подписали петицию с требованием прекратить бомбардировки вьетнамской территории. Студенты Висконсинского университета добились изгнания представителей компании «Доу кемикал» с территории кампуса: фирма «Доу кемикал» занималась производством напалма, желеобразного горючего вещества, которым американские военные летчики «заливали» вьетнамские деревни.

В марте леворадикальный журнал «Рэмпартс» опубликовал данные о том, что Национальная студенческая ассоциация получила более трех миллионов долларов от ЦРУ через подставные общественные фонды. В дальнейшем журналу удалось выяснить, что тридцать различных общественных организаций и печатных органов, объявлявших себя независимыми, тайно финансировались ЦРУ. 15 апреля 1967 года в Нью-Йорке состоялась самая массовая за всю историю антивоенного движения демонстрация: 250 тысяч человек прошли «мирным парадом» по Пятой авеню.

Чемпион мира по боксу в тяжелом весе Мухаммед Али, отказавшись прийти на призывной пункт, был посажен за решетку. Ему не удалось получить статус «отказника совести» [По действующему в США закону призывник имеет право отказаться от службы в армии по религиозным мотивам,], а руководители федерации бокса тут же лишили его чемпионского титула. Так даже спорт оказался вовлеченным в сферу политики и расовых проблем.

Лето «Сержанта Пеппера» было отмечено также волнениями в негритянских гетто. В середине июля восстал Ньюарк. На всех площадях города произошли кровавые стычки между черными жителями и полицией. Побоище продолжалось пять суток, более двадцати жителей гетто было убито, полторы тысячи получили ранения, и почти столько же арестовали… Спустя неделю волнения охватили гетто Детройта. Национальные гвардейцы оказались не в силах противостоять беспорядкам и городским властям впервые за последние четверть века пришлось вызывать регулярные войска для подавления гражданского неповиновения. Восстания произошли также в Гарлеме, Милуоки, Чикаго и других городах…

Еще одним важным событием того лета стала «шестидневная война» на Ближнем Востоке. Израиль осуществил молниеносное нападение на Египет - в ответ на наращивание Египтом военной мощи, вывод войск ООН по поддержанию мира с Синайского полуострова и альянс Египта с Иорданией, Сирией и Ираком. Вот как описывает личный секретарь «Битлз» Питер Браун последствия этой войны для «Великолепной четверки»: «в Лондоне произраильские круги оказывали на «Битлз» сильное давление, пытаясь добиться от них согласия участвовать в 6лаготворительном концерте в поддержку Израиля. Брайен Эпстайн решительно отказывался. Он терпеть не мог благотворительных акций. Он считал, что никогда не угадаешь в какой акции следует участвовать, а в какой - нет. Так что лучше избегать их вовсе. Брайена заботила только продажа наших пластинок - вот и все, и он не намерен был ввязываться в сомнительные предприятия…».

В середине того тревожного лета «Битлз» записали новую песню, которую сочинил и спел Джон, - «Нужна только любовь». Семьсот миллионов человек стали ее первыми слушателями во время прямой всемирной телетрансляции через спутники связи. Песня сразу же стала гимном «власти цветов». А левые радикалы проклинали Джона за эту песню до конца его дней.

Джон прославил высшие ценности контркультуры. Теперь, по прошествии времени, «любовь» кажется убийственно наивным лозунгом. Для хиппи же это слово символизировало призыв к освобождению от протестантской культуры с ее строгими табу на сексуальную свободу и подавлением эмоций. Песня Джона, как казалось тогда, убеждала, что для обретения счастья вовсе не требуется чтить буржуазные добродетели - индивидуализм, приобретательство, конкуренцию. Все, что для этого нужно, - любовь.

Но и те, кто восторгался этой песней, и те, кто ее ругал, вряд ли прислушались к ее словам достаточно внимательно. Джон ведь вовсе не говорил, что любовь разрешит все мировые проблемы. Он утверждал, что жизнь можно посвятить только любви, так что не стоит пытаться решать какие-то проблемы и достигать какие-то отдаленные цели. Песня содержала в себе характерную для «власти цветов» критику общественных движений. Джон словно говорил: то, чем вы занимаетесь, могут сделать другие, нечего вам забивать себе голову бомбардировками Вьетнама или угнетением американских негров. Надо расслабиться и просто радоваться тому, что происходит вокруг. Джон протестовал не только против обывательского самоограничения и склонности строить воздушные замки, но и против лихорадочной активности политических радикалов с их упрямой приверженностью борьбе за социальную справедливость.

Как всегда, при оценке песни «Нужна только любовь» мнения журналистов из лагеря «новых левых» разошлись. Многие не приняли призыва Джона к примирению с существующим миром, но кое-кому песня понравилась. По утверждению газеты движения «Студенты за демократическое общество», выходившей в Корнелльском университете, в этой песне «соединилась нежность с мощью», что отличало ее от большинства рок-песен того времени, носивших агрессивный характер. Студенческое движение нуждалось в такого рода песнях, утверждавших ценности ненасильственных действий, и Джон прямо предлагал идти по этому пути.

На оборотной стороне «сорокапятки» была записана шутливая сатирическая песенка «Крошка, ты богач», где Пол своим высоким сопрано задает Джону вопросы: какую музыку он собирается писать в новом стиле? Оба они тогда думали об одном и том же - о психоделической музыке. Но Джона все больше и больше начал занимать более общий вопрос - как выразить новые идеи в музыке.

Ответом Джона на песенку «Крошка, ты богач» была «Я - Морж», выпущенная в конце ноября 1967 года. Позже Джон говорил, что он трактовал образ Моржа из книги Льюиса Кэрролла как символ социализма, противостоящего капиталисту Плотнику. Но он ошибался. Ведь и Морж, и Плотник оба были негодяями: они пожирали бедных Устриц, коварно заманивая их на прогулку по берегу моря. Для Джона не это было главным в образе Моржа. Он хорошо запомнил строчку из стихотворения о Морже и Плотнике: «Пришла пора подумать о делах: о башмаках, о сургуче, о королях и капусте». Когда Джон пел своего «Моржа», он отождествлял себя с этим ярким символом творческой фантазии. В первой строке песни содержался намек на его опыт разрушения собственного «я» с помощью ЛСД: «Я - это он, и ты - это он» - и символически утверждалась идея коммунитарной практики 60-х годов: «Мы - вместе». Каждый стих, где Джон нанизывал гроздья бессвязных образов, завершался словами «Я плачу». Он пропевал эти слова бесстрастно, с пугающей отрешенностью. Он, похоже, хотел сказать, что ЛСД не возымела никакого действия, но при этом скрывал свое горестное умонастроение в головокружительном танце звуков и слов, как он уже это делал в «Земляничных полянах» навсегда». Он еще не был готов сказать о себе всю правду - просто и откровенно.

Триумф «Сержанта Пеппера» стал вызовом для «Роллинг стоунз», для Боба Дилана и для многих других поп-музыкантов. Когда вышел «Сержант», «Роллинг стоунз» только приступили к записи нового музыкального материала. Они работали в студии еще три месяца, готовя к выпуску альбом, который должен был стать вровень с шедевром «Битлз». Однако работа была прервана судебным процессом: Мик Джеггер и Кейт Ричардс обвинялись в хранении наркотиков. За два дня до появления «Сержанта Пеппера» Джеггера признали виновным в хранении таблеток амфетамина и приговорили к шести месяцам тюрьмы. Ричардс получил год тюрьмы за то, что превратил свой дом в притон для курильщиков гашиша. Даже консервативная «Таймс» возражала против такого приговора в редакционной статье под заголовком «Так кто же все-таки виноват?». «Битлз» сделали совместное политическое заявление через три недели после появления «Сержанта Пеппера», подписав опубликованный в «Таймс» призыв к легализации марихуаны. Скандал с наркотиками, обернувшийся драконовским приговором Джеггеру, подтолкнул того в ряды левых. «То, как действует государство в Англии и в Штатах, - ужасно. Задача молодежи - изменить систему», - заявил он после суда. «Время пришло. Нам нужна революция. Дети готовы сжечь дотла кварталы богачей и эти вонючие фабрики, где они проливают пот и гробят свою жизнь. Я готов сделать все, что угодно, все, что необходимо, чтобы участвовать в грядущих событиях». Альбом «Высочайшая просьба их сатанинского величества», записанный в июне-сентябре и выпущенный в ноябре 1967 года, не содержал ни намека на его гнев. «Стоунз» попытались создать нечто более психоделическое, чем «Сержант Пеппер». И это был провал. Джеггер настаивал на записи пластинки, Брайен Джонс отказывался, считая, что «Стоунз» не должны отрываться от своих музыкальных корней - ритм-н-блюза. Американцы не уловили игры слов в названии диска - на британских паспортах есть такая запись: «Ее Британское Величество просит и требует…» «Стоунз» намекали на недавний скандал с наркотиками, который лишил их возможности свободного выезда за границу. Они постарались компенсировать слабую музыку вызывающим оформлением конверта пластинки. Уж в этом-то они точно превзошли «Битлз».

«Сержант Пеппер» нашел массу восторженных слушателей в контркультуре. Ему пытались подражать «Стоунз». Но достойный ответ сумел дать только Боб Дилан. В январе 1968 года, спустя полгода после выхода «битловского» альбома, он выпустил пластинку «Джон Весли Хардинг» - первую за полтора года, прошедшие после аварии на мотоцикле. Музыка «Битлз» казалась изысканной, экстравагантной. Дилан же просто перебирал струны акустической гитары. «Битлз» веселились, Дилан был серьезен. «Битлз» находили самые разнообразные музыкальные источники - от старого английского мюзик-холла до индийских раг. Дилан черпал вдохновение только в американской музыке. На конверте «Джона Весли Хардинга» - черно-белая фотография: Боб Дилан в компании двух индейцев-музыкантов и лесоруба - это был его ответ роскошному конверту «Сержанта Пеппера»…

«Джон Весли Хардинг» оказался не просто художественной, но и политической альтернативой «Сержанту Пепперу». Хотя ни в одной песне не говорилось прямо о вьетнамской войне, весь альбом пронизывало ощущение войны, и можно было не сомневаться, что она сильно потревожила Дилана.

Игривость и фантазия «Битлз» словно игнорировали самый факт войны, Дилан же в новых песнях все время напоминал о ней, стараясь максимально приблизиться к реальной жизни. Лучшая песня альбома «Вокруг сторожевой башни» выразила эту новую приверженность Дилана правде жизни и серьезным темам. Она заставляла вспомнить о старом Дилане - «джокере», «шутнике», мечущемся в поисках выхода из тупика. Теперь же он понял, что жизнь слишком коротка, чтобы только отшучиваться. Его критиковали - особенно усердствовали «новые левые» - за песню «Дорогой хозяин», где певец, казалось, готов был примириться с власть имущими. Но вряд ли кому-то могла не понравиться нежная «Я буду сегодня твоим возлюбленным».

Сам Дилан тогда отзывался о Джоне так: «Когда я был недавно в Лондоне, я останавливался в доме у Леннона. Видели бы вы все, что он накупил: лимузины, чучело гориллы, тысячи каких-то безделушек в каждой комнате - наверное, на это потрачено целое состояние! Я вернулся домой и стал думать: зачем ему нужны все эти вещи? Я понял, что денег у меня достаточно, чтобы накупить такой же хлам, но зачем мне все это? Я подумал, а как я буду себя чувствовать, сидя на этой куче барахла? Так вот, я тоже накупил массу всяких вещей, натащил их в свой дом - и что же? А ничего!» Да, Дилан не был простым парнем из рабочего квартала Ливерпуля.

Между тем в другой области поп-музыки, которую вроде бы не затронули ни художественные, ни политические искания, «Бич бойз» добились впечатляющих успехов в аранжировке, по-прежнему продолжая воспевать прелести беззаботной жизни белой молодежи из среднего класса. Как точно определил основное противоречие музыки Брайена Уилсона критик Джим Миллер, «он стремится возродить мифы, которые ему хочется считать истиной, но которые, как он и сам прекрасно понимает, фальшивы».

В то лето песня «Калифорнийские девушки» заняла второе место в хит-параде. Этот шедевр гармонии белой поп-музыки позже «заездили» в телевизионных рекламных роликах. Лучшая пластинка «Бич бойз» - «Любимые звуки» - внезапно оказалась безнадежно устаревшей, когда «Битлз» выпустили свой новый альбом. После «Сержанта Пеппера» песням «Бич бойз» ни разу не удалось пробиться в первую десятку хитов. Их записи неожиданно стали достоянием прошлого.

Однако тем летом отчетливее, чем когда-либо, зазвучали музыкальные альтернативы, предлагавшиеся исполнителями соул и софт-рока. В июне, когда появился «Сержант Пеппер», лидером национального хит-парада была песня «Уважение» Ареты Франклин. За этой записью последовал ее альбом «Ни одного мужчину я не любила (так, как тебя)». Как никому другому, ей, певшей с огромной экспрессией и проникновенностью, удалось донести до белых рок-фанатов апокалипсическое звучание госпела. Средствами рок-музыки песня выразила характерное для феминизма чувство собственного достоинства черной женщины.

«Уважение» на первой строчке национального хит-парада сменила песня «Выше, выше и прочь» группы «Фифс дименшн» - потом эта мелодия стала еще более популярной в качестве рекламы авиакомпании «Ти-даблъю-эй». К сожалению, потрясающая песня Смоуки Робинсона «Следы моих слез» не поднялась в хит-параде выше девятой позиции. Еще одним шлягером этого сезона стал гимн «власти цветов», призывавший народ ехать в Сан-Франциско и непременно при этом «заложить цветок за ухо».

В конце лета 1967 года «Битлз», похоже, получили все, о чем могли мечтать: они добились триумфального успеха у слушателей и у музыкальных критиков, они получили возможность сочинять какую угодно музыку и могли делать все, что им заблагорассудится. И вдруг их менеджер Брайен Эпстайн умер от чрезмерной дозы снотворного. Ему было тридцать два года, и он оставил миллионное состояние.

«Было ясно, что мы попали в беду, - говорил Джон в интервью «Леннон вспоминает». - Я тогда подумал: ну вот, нам и шандец!».