Все шедевры мировой литературы в кратком изложении.Сюжеты и характеры.Зарубежная литература XX века.Книга 1.

Новиков В.И.,Воробьева Н.К.,Громова Т.В. "ВСЕ ШЕДЕВРЫ МИРОВОЙ ЛИТЕРАТУРЫ В КРАТКОМ ИЗЛОЖЕНИИ. СЮЖЕТЫ И ХАРАКТЕРЫ". "ЗАРУБЕЖНАЯ ЛИТЕРАТУРА XX ВЕКА". Энциклопедическое издание. Книга 1. (А-И).

К читателю.

«Все шедевры мировой литературы в кратком изложении. Сюжеты и характеры» — первый в России опыт создания свода компактных пересказов наиболее значительных произведений отечественной и зарубежной словесности.[1].

Необходимость в книжном издании такого рода назрела давно. Современная культура нуждается в систематическом и вместе с тем доходчивом описании золотого фонда мировой литературы, сложившегося к концу XX века и второго тысячелетия.

Перед вами не только справочное издание, но и книга для чтения. Краткие пересказы, естественно, не могут заменить первоисточников, но могут дать целостное и живое представление о них. Именно к этому стремились все участники коллективного труда — литературоведы, переводчики, прозаики.

Каждый том является самостоятельной книгой, а все вместе они составляют своеобразный атлас мирового литературного пространства от древнейших времен до наших дней. Основное место здесь занимают пересказы романов, повестей и драматургических произведений, менее полно представлена новеллистика. За пределами данного свода остались такие бессюжетные и не поддающиеся пересказу жанры, как лирическая поэзия, исторические и философские трактаты, мемуары и публицистика. Вынося в название нашего издания слово «шедевры», мы имели в виду не только высшие достижения словесного искусства, но и более обширный массив литературных произведений, сохранивших духовно-эстетическую актуальность до наших дней.

Том «Зарубежная литература XX века» ввиду большого объема материала выходит в двух книгах, однако и этого оказалось достаточно лишь для того, чтобы дать пересказы только наиболее известных произведений самых признанных мастеров. Здесь, как и в других томах, разделы, посвященные национальным литературам, размещены в алфавитном порядке: от австралийской литературы до испанской (первая книга) и от итальянской литературы до японской (вторая книга). Внутри каждого раздела писатели представлены по хронологии рождения, а их произведения — по хронологии написания. Автор каждого пересказа обозначен под соответствующим текстом. В конце тома помещены алфавитные указатели авторов и названий произведений.

Издание адресовано самому широкому читательскому кругу — ученикам старших классов, абитуриентам и студентам, учителям и преподавателям вузов, а также тем, кто просто любит литературу, кому свод пересказов поможет в поисках увлекательного чтения и составлении личных библиотек.

д. ф. н. Вл. И. Новиков.

АВСТРАЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Генри Арчибалд Лоусон (Henry Archibald Lawson) [1867–1922].

Шапка по кругу.

(Prose works).

Сборник рассказов (1907).

Основными героями рассказов Генри Лоусона являются простые австралийцы, в основном люди физического труда. В рассказе «Шапка по кругу» автор повествует о стригале овец Бобе Брасерсе по прозвищу Жираф. Это высоченный парень, ростом приблизительно шесть футов три дюйма. Сложен он нескладно, и лицо у него бурого цвета. Его часто видят обходящим людей со своей старой шапкой в руках. Эту шапку, которую друзья прозвали «капустная пальма», он использует, чтобы собирать деньги на то или иное доброе дело. Так, Жираф считает нужным помочь одному парню, который приехал на заработки из другого города — он должен был подбирать шерсть после стрижки овец, — но в первую же неделю заболел. Его должны отправить в больницу в Сидней, где у него остались жена и дети. Товарищи Жирафа ворчат, ругаются, проклинают доброту Жирафа, но кладут деньги в его шапку.

Жираф не местный житель, он уроженец Виктории. Но в местечке Бурк, где он стрижет овец, уже давно стал популярной фигурой. Стригали часто поручают ему хранить ставки, когда бьются об заклад; он выступает в роли миротворца, третейского судьи или секунданта в угоду парням, завязавшим драку. Большинству ребятишек он за старшего брата или за дядю, а все чужаки видят в нем ближайшего друга. Он всегда кому-то в чем-то помогает. То уговаривает парней устроить «танцульку» для девушек, то собирает деньги для миссис Смит, муж которой утонул на Рождество в реке, то помогает какой-нибудь бедной женщине, муж которой сбежал, оставив ее с кучей ребятишек, то пытается выручить некоего Билла, погонщика волов, попавшего в пьяном виде под свою же тележку и сломавшего себе ногу. Поэтому Жирафа все любят и не без удовольствия рассказывают анекдоты про его шляпу. Многим помог Жираф. Однако долг бывает порой красен платежом. У Жирафа нет ни жены, ни детей, ни просто девушки. Был, правда, один случай, когда, еще до его приезда в Бурк, Бобу приглянулась в его родном местечке Бендиго одна девушка. Она была маленького роста, что почему-то особенно привлекало Боба. Но когда он спросил ее напрямик, хочет ли она с ним встречаться, девушка ненароком ответила, что было бы довольно смешно смотреть, как она трусит рядом с такой дымовой трубой, как Жираф. Парень принял это за отказ и уехал в Бурк на стрижку овец. Позже он получил от нее письмо, где она ругала его, упрекала, что он уехал не попрощавшись, называла его «ужасным долговязым болваном» и умоляла написать и приехать к ней. За день до его отъезда парни узнали об этой истории и стащили у Жирафа его шляпу. А на следующий день он обнаружил ее около своей кровати полную денег. Сбор оказался рекордным.

«Разыскивается полицией» — еще один рассказ о товарищеской солидарности бедняков. В хижине фермера живут две семьи переселенцев — всего семь человек. Однажды ночью, когда шел проливной дождь, фермер читал заметку в газете о том, что полиция разыскивает двух человек, обвиняемых в краже овец и рогатого скота. Обитатели хижины посочувствовали этим двум людям и пожелали им всяческого добра. Немного позже кто-то подошел к хижине и позвал хозяина. Оказалось, что это были как раз те беглецы, за которыми гналась полиция. Их пригласили войти. Это были промокший до нитки, выбившийся из сил рослый мужчина и молодой человек, почти мальчик, страдавший от мучительного кашля. Их обсушили, накормили, налили горячего джина, который берегли, как лекарство, и дали немного провизии на дорогу. Перед уходом мужчина отдал хозяйке маленькую Библию и пачку писем и попросил сохранить их. Он сказал, что если ему удастся выпутаться из тяжелой ситуации, в которую он попал, то он когда-нибудь пришлет за ними. Фермер проводил беглецов, показал им дорогу, а когда вернулся, то выгнал коров на дорогу, чтобы они затоптали следы. Утром явились полицейские и стали с подозрением расспрашивать хозяев о прошлой ночи. Но обитатели хижины ничего не сказали о беглецах, и полицейские ушли. Прошло пять лет. У фермера и у его жены была одна мечта: заработать несколько фунтов, чтобы расчистить и огородить участок, купить еще одну хорошую рабочую лошадь и еще несколько коров. Однажды вечером почтальон доставил в хижину пакет. Внутри пакета лежал толстый конверт, на котором были написаны слова: «За корм лошадям, за постой и за ужин». В конверте они обнаружили пятьдесят фунтов. Это была огромная для обитателей хижины сумма, которую прислал спасенный ими пять лет назад беглец.

О товарищеской солидарности повествуется и в рассказе «Рассказать миссис Бэкер». Гуртовщик рогатого скота Боб Бэкер отправляется на север в двухгодичную деловую поездку. Рассказчик по имени Джек и его товарищ Энди М'Каллок договорились ехать с Бобом в качестве помощников. Во время этой поездки Боб Бэкер слишком часто посещал придорожные кабаки и городские трактиры. В Мальгатауне он отчаянно закутил, спутавшись с одной буфетчицей, которая по сговору с трактирщиком сделала все, чтобы Бэкер остался без средств к существованию. Он потратил на нее не только все свои, но и чужие деньги. Когда об этом узнал скотопромышленник, на которого Боб работал, то он его уволил, а стадо отправил с другим гуртовщиком. Новый гуртовщик не нуждался в помощниках, так как при нем находились два его брата. Поэтому с Энди и Джеком был произведен расчет. Но они не оставили Боба одного в чужом краю, потому что неписаный закон, по которому они жили, не позволял бросать товарища в беде. Боб опускался все ниже и ниже: он таскался по кабакам, напивался, ввязывался в драку. Энди телеграфировал брату Боба Неду.

Нед приехал через неделю, как раз за несколько часов до смерти Боба, который умер от приступа белой горячки. Нед позаботился о похоронах, а потом отомстил за брата, здорово избив трактирщика. Через несколько дней трое мужчин расстались. Нед вернулся к себе, а Энди и рассказчик отправились в обратный путь. Энди пребывал в большом волнении, так как ему предстояло идти к миссис Бэкер и рассказать ей о смерти мужа. Жалея женщину и сочувствуя покойному, приятели приняли решение не рассказывать ей всю правду. По дороге Энди придумал совсем другую версию кончины Боба. Он рассказал миссис Бэкер, что ее муж почувствовал себя неважно, когда они пересекали границу. Близ Мальгатауна ему стало совсем плохо. Один местный скваттер отвез его в город и поместил в лучшую гостиницу, хозяин которой знал Бэкера и сделал для него все что мог. Нед приехал за три дня до смерти Боба. Боб умер от лихорадки, но в последние минуты был спокоен и постоянно вспоминал о своей семье. Он просил передать жене свою просьбу — она с детьми должна переехать в Сидней, где живут ее родственники, которые непременно ей помогут. Нед же обещал перевезти в Сидней тело Боба. После этого рассказа миссис Бэкер немного воспрянула духом и поблагодарила друзей за все, что они сделали для нее и ее мужа. На улице Энди и Джек признались младшей сестре миссис Бэкер, приехавшей к ней из Сиднея, что Боб умер от пьянства. Девушка была признательна мужчинам за их чуткость и доброту и пообещала ускорить отъезд своей сестры из этих мест в Сидней.

Большинство рассказов сборника написаны с незаурядным юмором. «Два вечерника» относится к их числу. Свемпи и Брумми — типичные буммеры, то есть путешествующие бродяги, не желающие работать даже тогда, когда предоставляется такой случай. В Австралии есть обычай бесплатно подкармливать таких путешественников и даже давать им в дорогу чай, сахар, муку или мясо. Свемпи и Брумми напрягают все свои умственные способности, чтобы с помощью шантажа, мелких краж, скрытых угроз и хитрых выдумок заполучить побольше продуктов впрок. Но однажды им пришлось задуматься о работе всерьез: их брюки протерлись до дыр, и дабы обновить эту важную деталь туалета, им необходимо было потрудиться недели две и заработать несколько фунтов. Фермер, к которому они обратились, сказал, что может взять на работу только одного. Брумми и Свемпи поочередно уступают друг Другу эту возможность. Не придя к согласию, они бросают жребий. На работу выходит Брумми. Две недели он собирает шерсть от овец, дает Свемпи табак и покупает ему новые брюки. Однако оставшиеся деньги он не хочет делить пополам. Свемпи считает это несправедливым, он обижается на спутника и решает выкрасть его кошелек во время ночного сна. Три ночи подряд он пытается отыскать в карманах Брумми и под его подушкой кошелек, но безуспешно. Когда Брумми слишком уж громко захрапел, Свемпи насторожился. Догадавшись, что его попутчик только притворяется спящим, Свемпи прямо спросил Брумми, где тот прячет деньги. Брумми весело ответил, что под подушкой у Свемпи. Такую подозрительность и хитрость со стороны друга Свемпи никак не может простить и потому расстается с ним.

Я. В. Никитин.

Катарина Сусанна Причард (Katharine Susannah Prichard) [1883–1969].

Девяностые годы.

(The Roaring Nineties).

Роман (1946).

Роман «Девяностые годы» — первая часть известной трилогии, куда также входят романы «Золотые мили» (1948) и «Крылатые семена» (1950). Трилогия охватывает шестьдесят лет истории Австралии, начиная с девяностых годов прошлого века. В ней действуют одни и те же герои; их судьбу и отношения писательница прослеживает с неослабевающим вниманием.

Девяностые годы — время золотой лихорадки в Австралии, когда на северо-запад страны устремились толпы людей со всех концов света в надежде разбогатеть. Удалось ли им это? В своем романе писательница прямо и недвусмысленно отвечает на этот вопрос.

Золото! От него зависит жизнь человеческой общины. Каждый грезит о сказочном богатстве. Когда слух о новой находке достигает какого-либо поселка старателей, то все приходят в движение. Люди устремляются в поход за золотом. Тяжелогруженые верблюды, повозки, двуколки, подводы, запряженные старыми клячами, битюгами, ослами, люди на велосипедах, верхом на лошадях, пешком с ручными тачками — все неудержимо бросаются на поиски сокровищ. По таким законам живет и поселок Южный Крест, где лето сухое и долгое, где не хватает пищи и воды.

Перед нами проходит жизнь нескольких семей, небогатых и скромных, типичных представителей рабочей Австралии. Такова семья Салли и Морриса Гауг, в которой, безусловно, главную роль играет Салли. Здравый смысл, стойкость, мужество, душевная чистота — вот основные черты ее характера, помогающие выжить в условиях той тяжкой борьбы за существование, на которую обрекает ее жизнь. Еще совсем девчонкой она выходит замуж за Морриса Гауга, непутевого отпрыска английской аристократической семьи, которого для исправления отсылают в Австралию, снабдив небольшой суммой денег. Фермер из него не получился — он не ладит с рабочими, не знает, как вести хозяйство, потом вкладывает деньги в рудник, но теряет их вместе с работой. Став старателем во время золотой лихорадки, Моррис хочет вернуться в Англию миллионером и восстановить богатство семьи. В конце концов он кончает гробовщиком. Салли же — дочь и внучка австралийских пионеров, и эта мысль помогает ей в трудные минуты жизни. Она не чувствует себя чужой в необозримых и таинственных просторах Западной Австралии. Ведь это все та же Австралия, говорит она себе, хотя здесь все иначе, чем в южных лесах, где она выросла.

В поселке Южный Крест, затем в Калгурли Салли открывает столовую, а потом и пансион для старателей. Ей помогают рабочие-старатели, в среде которых незыблем принцип товарищества. Поэтому они резко осуждают Морриса, который в одном из своих неудачных походов за золотом оставил больную Салли у туземцев. Те спасли ей жизнь. Однако все равно старатели считают, что людей обмазывают дегтем и вываливают в перьях за меньшие грехи, нежели такое отношение к жене. Салли же не позволяет никому бранить Морриса и остается верна ему, несмотря на все предложения Фриско де Морфэ, старого компаньона Морриса, постоянно богатеющего и скупающего в периоды застоя за бесценок старательские участки и рудники. Выпросить, занять или украсть для Фриско — одно и то же. Фриско покупает Маритану, простодушную девушку-аборигенку, у ее отца и будущего мужа за несколько бутылок вина и две пачки табака. Но не желает признать своим ее ребенка. Маритана и ее мать Калгурла — это героини, представляющие в романе тему аборигенов, очень близкую писательнице. Есть негодяи, замечает она, которые похищают туземок, насилуют их, а другим белым приходится платить за чужую вину — аборигены мстят любому белому. Так возникает тема вражды между белыми и аборигенами. Онауже была заявлена на первых страницах романа, где повествуется о том, как Калгурлу, только что родившую девочку, двое белых заставляют отвести их туда, где находится вода.

Под стать Фриско и Пэдди Кеван — мальчишка-оборвыш, не брезгующий перепродажей краденого золота. В конце романа он уже владелец прибыльного рудника. Такие люди станут в будущем крупнейшими золотопромышленниками страны.

Трагическая линия романа связана с семьей Лоры и Олфа Брайрли. Лора — красивая и малоприспособленная к тяготам суровой жизни женщина, которой скорее пристало бы быть украшением общества. Поначалу этой семье вроде бы улыбается счастье — Олф выгодно продает свой золотоносный участок, обзаводится собственным домом и даже пробивается в управляющие рудником, поскольку у него всегда была тяга к знаниям и он упорно занимался самообразованием. Видение спокойной, обеспеченной жизни маячит перед ним подобно миражу. Старость и нищета пугают его. И Олф решает стать надежным для хозяев человеком: он не позволяет себе принять участие в борьбе старателей за свои исконные права. Поначалу эта борьба носит чисто экономический характер: старатели отстаивают свое право искать россыпное золото в любом месте не ближе пятидесяти футов от золотоносной жилы. Участки же с жильным золотом, требующие больших затрат и машинного оборудования, должны быть отведены под разработки промышленным компаниям. Права старателей на россыпное золото являются основой благосостояния штата, так как рудное золото, добываемое промышленными компаниями, утекает в Перт, главный город штата, или за океан, обогащая иностранных держателей акций.

Заокеанские владельцы золотопромышленных предприятий не столько заинтересованы в добыче золота, сколько в биржевой игре. Они наживаются на выпуске акций липовых золотоносных участков едва ли не более, чем на акциях богатейших рудников. Добыча золота становится средством мошенничества, ограбления легковерных людей, а сами рудники, пишет автор, вроде «темных лошадок», истинные достоинства которых хозяин скаковой конюшни хранит в тайне,

Долгая и трудная борьба старателей постепенно принимает политический характер, когда на многолюдных собраниях и демонстрациях выдвигаются требования самоуправления, выделения приисков в самостоятельный штат, включения его в состав федерации австралийских штатов. В истории Австралии эти настроения и выступления широких масс в последнее десятилетие прошлого века возымели свое действие, и в 1901 г. шесть австралийских штатов, до того бывших английской колонией, получили права доминиона.

Олф Брайрли в вопросе о правах старателей на россыпное золото принимает сторону предпринимателей. Он теперь уже не встречается со старыми друзьями и с горечью убеждается, что они от него отвернулись. Даже его закадычный друг Динни Квин, с которым он когда-то отправлялся на поиски золота. В эти дни Олфу помогает только Моррис Гауг, защищающий Олфа перед старателями. Правда, и Пэдди Кеван проявляет сочувствие к Олфу. Но Пэдди, как всегда, преследует свой интерес. Олф приводит в порядок бумаги, связанные с отчетностью на шахте Пэдди, однако не хочет участвовать в его воровских махинациях с золотом. Поэтому вскоре теряет последнюю в его жизни работу. Найти другую, не имея диплома, Олф, будучи всего лишь практиком в своем деле, не может. Из Америки и Германии в Австралию приезжают специалисты с дипломом. Именно они и ценятся. Олф понимает, что совершил ошибку, не поддержав старателей в их борьбе за свои права, и приходит откровенно поговорить об этом с Динни Каином. Вскоре Олф кончает жизнь самоубийством. В прощальном письме к жене он умоляет простить его — у него нет иной возможности обеспечить ee и дочь, а денег, которые она получит по страховому полису, им хватит на первое время. Старые товарищи решают похоронить Олфа за свой счет и собрать немного денег для его близких.

Третья семья, которой уделено много страниц в романе, — это Жан и Мари Робийяр. Здоровым и молодым приехал француз Жан Робийяр в Австралию из Англии, где был учителем. Он мечтает скопить денег и купить участок земли и скот. Но заработка батрака не хватает, и он присоединяется к первому же отряду старателей, устремившемуся за золотом в Южный Крест. Вместе с ним отправляется и Мари.

Золота Жан не нашел и некоторое время работал на руднике. Потом поступил поваром в гостиницу. Вскоре Робийяры переезжают в Калгурли, и Олф обещает устроить Жана на свой рудник. Но тот уже начал кашлять. Вместе со своим отцом они сооружают для Мари хижину возле рудника Браун Хилл. Жан продолжает работать под землей, но его душит кашель: ведь рудокопы трудятся с кайлом и буром при свете фонаря в забоях, где стоит пыль. Люди задыхаются в дыму от взрывных работ. Тысячи горнорабочих погибают от чахотки, а плохие крепления приводят к несчастным случаям во время частых обвалов. Но люди стоят дешевле крепежного леса. Все понимают, что дни Жана сочтены.

В последнем эпизоде романа мы видим Салли, Морриса и Динни на веранде их общего дома. В этой беседе как бы подводится итог всем жизненным перипетиям во время золотой лихорадки — старая эра золотоискательства на этих приисках кончилась, замечает Моррис. Начинается новая: теперь будет укрупняться промышленность и подчинять все своим интересам. Но аферы и спекуляции должны прекратиться, считает Динни, нужно бороться за свои права, если люди не хотят, чтобы их обкрадывали. Они победили в борьбе за россыпное золото потому, что показали свою силу и сплоченность. Предстоит новый этап борьбы. На этой оптимистической ноте заканчивается первая часть трилогии.

А. П. Шишкин.

Патрик Уайт (Patrik Victor Martindale White) [1912–1990].

Древо человеческое.

(The Tree of Man).

Роман (1955).

Это рассказ о жизни двух простых австралийцев — фермера Стэна Паркера и его жены Эми. Их жизнь начинается вместе с веком, и в ней по-своему отражаются события его истории и процессы, протекавшие в австралийской действительности.

Неторопливо развертывается повествование о том, как молодой Стэн Паркер очищает от диких зарослей свой участок и начинает строить дом. Картина обычная и в то же время символическая — начало начал: долгой жизни, освоения девственной земли, в каком-то смысле даже рода человеческого. Стэн добивается всего своим трудом, и труд становится для него и его жены ритуалом, заключающим в себе высший смысл существования. Труд приобщает к тайнам бытия, открывает невыразимую прелесть земли, которая кормит человека, приближает его к природе, с которой тесно связан австралийский фермер, дает возможность обрести особый ее язык, который понятен человеку, жившему естественной жизнью. Труд помогает познать себя и выстоять в борьбе со стихией — пожары и наводнения обрушиваются на Паркеров, но они не сдаются. Таковы «средние» австралийцы — опора нации.

…???…

Ного лесного пожара, охватившего и поселок, дом Армстронгов сгорел, а чудом спасшаяся Мэдлин лишилась в огне своих волос. Наваждение со временем рассеялось, и Эми опять обрела душевный покой, отдавшись исконным занятиям жены земледельца, матери.

Истинная жизнь заключена в другом — «…глядеть на небо, искать в нем приметы погоды, слушать, как сыплется овес, брать на руки мокрого теленка, только что выпавшего из коровьей утробы и силившегося доказать, что он устоит на ногах». Дети Паркеров на ногах не устояли, но род не сгинул, и сын Рэя несет в себе то умение постигать тайны жизни, которое было у его деда, восхищавшегося каждым листком, каждым живым существом. Однако то, что не было дано деду, с лихвой дано внуку — способность в слове выразить восторг величием жизни, природы. Стэн умел наблюдать и восхищаться, но слов ему не хватало. То, о чем он так и не смог сказать, напишет в поэме его внук: «Там будет запах хлеба, и смутная мудрость юношеских лет… и девчонки с рыжеватыми косичками, что шепчутся про любовь… и румяные яблоки, и маленькое белое облачко, которое, как только его надует ветер, разрастется в огромного коня и тяжело затопает по всему небу». Внук Стэна, Рэй, символизирует новый шаг в духовном развитии нации, преодолевающей провинциальную отсталость, косность, пассивность разума, ограниченного лишь материальными запросами. Ценности, которые воспевает Патрик Уайт, противопоставлены официальному австралийскому мифу, исповедующему культ силы, физической красоты, материальных благ и, в общем, примитивного, нерассуждающего сознания. В этом мифе нет места сознанию творческому, личности художника, — вот почему так трагичны судьбы гениев в романах Уайта, вот почему кончает самоубийством художник Гейдж в «Древе человеческом», наталкиваясь при жизни на тупое равнодушие и непонимание. Однако именно этот дар творца в сочетании с такими прекрасными качествами австралийского характера, как трудолюбие, дух первооткрывательства, любовь к земле и природе, служат для автора залогом того, что древо человеческое не погибнет в Великой Австралийской Пустыне.

А. П. Шишкин.

АВСТРИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Артур Шницлер (Artur Schnitzler) [1862–1931].

Жена мудреца.

(Die Frau des Weisen).

Новелла (1898).

Главный герой повествования, от чьего имени ведется рассказ, приезжает на морской курорт с намерением остаться там надолго и сполна насладиться желанным покоем. Только что он получил докторскую степень, а барышня, за которой он ухаживал, вышла замуж за другого. Он чувствует, что целая глава его жизни остается позади, и это придает ему уверенности и спокойствия. Но вдруг неожиданная встреча ломает его план отдохнуть от забот и треволнений. Во время прогулки он видит молодую женщину с маленьким сыном и узнает ее. Это Фридерика, исчезнувшая из его жизни семь лет назад. Они вспоминают друг друга, но тон их приветственной беседы натянут: Фридерика явно стремится избежать дальнейшего общения с ним. А герой теряет голову. Встреча всколыхнула в нем запретные воспоминания о тех днях его юности, которые он провел в доме своего профессора, мужа Фридерики. Он снова чувствует себя влюбленным в женщину, которая так долго, до самого дня его отъезда из дома профессора, относилась к юноше с материнской нежностью, не более. Но в день, когда он уезжал, она вбежала к нему в комнату, покрыла юношу поцелуями, упав к его ногам. В этот момент за ее спиной приоткрылась дверь, и остолбеневший от ужаса юноша увидел лицо профессора. Дверь тотчас закрылась. Фридерика вскочила, в панике вывела его из дома и приказала немедленно бежать.

Семь лет затем он не получал от нее никаких вестей, и вот, повстречавшись случайно на курорте, они не решаются заговорить о том эпизоде. Они устраивают парусную прогулку на остров, и там между ними происходит объяснение. Фридерика признается, что любила его все эти годы, и упрекает героя за многолетнее молчание, когда они с мужем так ждали от него известий. Герой в недоумении: после эпизода в комнате его долго мучил страх перед все видевшим мужем Фридерики; как же она не понимает, что он не мог писать им, и столь легко упрекает его. Фридерика допытывается, понял ли он, что заставило ее отослать его тогда так внезапно, и герой начинает догадываться, в чем дело. Фридерика продолжает тем временем: ей показалось, что она слышала шаги за дверью, но там никого не было, и муж вернулся через много часов после бегства героя. Пока она рассказывает, он чувствует, как что-то холодеет у него в груди. Вместо возлюбленной герой видит рядом с собой чужую женщину. Герой думает о профессоре, о том, что Фридерика не знает и никогда не знала, что муж видел ее у его ног. Он неслышно ушел тогда и вернулся лишь спустя несколько часов. Все эти годы профессор прожил рядом с нею, не выдав себя ни единым словом. Герой с ужасом сознает, что муж ей все простил и она влачит до сих пор безмолвное бремя его прощения. Она вдруг перестает быть для него просто желанной женщиной, на ее месте он видит призрак, окруженный непроницаемой оболочкой глубокого прощения. И он считает себя не вправе открыть Фридерике глаза, снять с нее этот ужас. Фридерика не подозревает, что творится с героем, и продолжает радостно щебетать о свой любви, а затем назначает ему свидание на вечер. Потрясенное молчание героя она принимает за выражение счастья, он же не силах взглянуть ей в лицо. В тот же вечер он уезжает и в поезде пытается представить, как она ждет его на взморье, но ему видится не живая женщина, а только бесплотная тень.

А. А. Фридрих.

Прощание.

(Das Vermachtnis).

Новелла (1901).

Смысл жизни для Альберта уже три месяца заключается в терпеливом многочасовом ожидании его возлюбленной Анны. Они условились, что каждый день, с трех до семи часов, он будет ждать ее, и он терпеливо ждет, всякий раз часами, и часто — напрасно. Анна не смеет отлучаться из дома, если ее муж задерживается. Мучительные ожидания подтачивают силы и работоспособность Альберта: он не в состоянии ни читать газету, ни даже написать письмо. Уже третий день, как он не видел ее; невыносимые часы ожидания приводят Альберта в полубезумное состояние отчаяния. Он мечется по комнате, теряя рассудок от тоски. Альберт и Анна живут в атмосфере тревожной и пылкой нежности, в постоянном страхе, что могут нечаянно выдать себя. Ему нравится, что их отношения окружены глубочайшей тайной, но тем мучительнее переживать такие дни, как этот. Его терзает страх, что дома у Анны заподозрили об их связи, но вероятнее всего, думает он, Анна тяжело больна и не может встать с постели.

Альберт идет к дому Анны и видит, что все огни погашены и только изее окна пробивается луч света. Как узнать, что с ней? Ему приходит в голову спасительная мысль, что в случае ее болезни он может через посыльного проведать о ее здоровье, а посыльному вовсе не обязательно знать, кто дал ему поручение. Так он узнает, что Анна тяжело больна тифозной горячкой и болезнь ее очень опасна. Альберт невыносимо страдает при мысли, что Анна может сейчас умирать, а ему нельзя повидатьее перед смертью. Но он не решается броситься наверх к своей возлюбленной даже теперь, страшась навредить ей и себе оглаской их романа. Убитый горем, в полузабытьи, Альберт бродит вокруг дома возлюбленной, не смея зайти к ней проститься.

Проходит неделя с их последнего свидания. Рано утром Альберт бежит к дому Анны, и прислуга сообщает, что Анна скончалась полчаса назад. Теперь мучительные часы ожидания Анны кажутся ему счастливейшими в жизни. И опять герою недостает мужества войти в комнаты, и он возвращается через час, надеясь смешаться с толпой и остаться незамеченным. На лестнице он сталкивается с незнакомыми скорбящими людьми, и те только благодарят его за визит и внимание.

Наконец он проходит в спальню к покойнице. При виде ее острая боль сжимает ему сердце, он готов закричать, упасть с рыданиями на колени, целовать ей руки… Но тут Альберт замечает, что он не один в комнате. Кто-то еще, охваченный горем, стоит на коленях у кровати, держа руку покойной. И Альберту кажется невозможным и нелепым зарыдать сейчас в присутствии этого человека. Он идет к двери, оборачивается, и ему чудится презрительная улыбка на губах Анны. Улыбка упрекает его за то, что он стоит как чужой у смертного ложа любимой женщины и не смеет никому сказать, что она принадлежала ему и только он имеет право целовать ей руки. Но он не осмеливается выдать себя. Сила стыда влечет его прочь от дома Анны, ибо он сознает, что не смеет оплакивать ее, как другие, что мертвая возлюбленная прогнала его за то, что он отрекся от нее.

А. А. Фридрих.

Герман Бар (Hermann Bahr) [1863–1934].

Апостол (Der Apostel).

Пьеса (1901).

Время и место действия драматургом не определены, но по всем признакам события во всех трех актах происходят в современную автору эпоху.

Дом министра. Голь, делая упор на своих правах давнего друга семьи, настоятельно требует от супруги хозяина Ирэн срочно переговорить с мужем относительно его назначения на должность префекта. Голь уже десять лет состоит в его партии, был с ним рядом в те трудные времена, когда за приверженность провозглашаемым им идеям можно было поплатиться жизнью. Но вот министр уже шесть месяцев у власти, а соратники, обеспечившие ему победу, ничего от этого не получили. Момент довольно острый, в парламенте идет борьба, развернулась серьезная конкуренция между американской Юго-Восточной компанией и Национальным банком за право строительства канала. Американцы, намереваясь заручиться поддержкой парламентариев, предлагают до тридцати тысяч за голос, представители оппозиции, естественно, наживаются, а сторонникам министра что остается? Рассуждения о народе, государстве, благе — это прекрасно, но нельзя же настолько отрываться от реальности. Партии окажется только на пользу, если станет известно, что министр умеет ценить заслуги тех, кто его поддерживает. Ирэн оправдывается: она несколько раз пыталась завести разговор с мужем, но тот и слушать ее не желает, советует не вмешиваться в дела, в которых она не разбирается. Голь выражает недовольство: это тянется уже месяц, он не может более ждать. Он погряз в долгах, досаждают кредиторы. Кому, как не Ирэн, знать, сколь тягостны бывают денежные затруднения. Молодой женщине неприятен разговор: разумеется, она признательна Голю за участие и помощь, когда у нее возникли долги, в которых она не решилась признаться мужу. Но собеседник переходит к прямому шантажу: деньги для Ирэн были взяты в Национальном банке, в его распоряжении ее расписки. Ирэн обещает сегодня же переговорить с мужем.

Разговор сворачивается из-за появления давнего друга хозяина дома Фирмиана. Голь ему явно несимпатичен, и после его ухода старик, почуявший неладное, советует Ирэн не помогать коварному хитрецу в его планах. Он не скрывает своего беспокойства: ситуация действительно напряженная, общественное мнение относительно канала раскололось. Карл — прекраснодушный идеалист, хочет быть апостолом, но хотя тридцать лет занимается политической деятельностью, влияет на людей, управляет ими, совсем их не знает. Опасность кроется не в оппозиции, которую возглавляет молодой и честолюбивый Андри. Опасность таится в собственном лагере, сподвижники министра недовольны, что ошиблись в расчетах, и ждать более не намерены.

Встретившись с мужем, Ирэн пытается замолвить слово за Голя, но Карл непреклонен: то, о чем жена просит, невозможно, за дружбу нельзя расплачиваться деньгами.

Секретарь докладывает, что в приемной министра дожидается посетитель. Мекс, человек из ближайшего окружения Андри, сразу же переходит к делу: пользуясь своим влиянием, он поможет обеспечить нужный итог голосования на вечернем заседании парламента. В Андри Мекс разочаровался, у этого молодого человека недостает должного размаха, далеко он не пойдет. Мекс вполне обеспечен и многого просить не намерен: титул советника в обмен на содействие его вполне бы устроил. Возмущенный министр прогоняет посетителя из кабинета,

Появляется еще один посетитель, Швендер страстно, но довольно сбивчиво восхваляет деятельность министра, объявляя себя его давним и верным единомышленником, а потом в завуалированной форме предлагает услуги по физическому устранению главы оппозиционеров. Министр с негодованием изгоняет и этого посетителя. Хорош единомышленник, не пропустил ни одного его выступления, а абсолютно ничего не воспринял из его речей. Ведь сколько лет он твердит: не насилие и ненависть, а любовь и справедливость должны быть среди людей. Что ж тут удивительного, иронизирует Фирмиан, Швендера, по-видимому, действительно увлекают проповеди Карла, и он готов служить ему в качестве тайного убийцы потому, что, как он только что объяснил, когда-то его обманул американец, и с той поры он считает их всех отъявленными негодяями. По убеждению министра, нет такого хорошего человека, который не поступал бы плохо, нет такого, которого нельзя было бы исправить. Вот, к примеру, Голь — молод, честолюбив, его манят богатство и почести. Слишком легко Голю все доставалось в жизни, а нужно пройти через нужду и горе, чтобы понять себя.

На совещании со своими партийными соратниками министр обсуждает тактику поведения на парламентских слушаниях. Он выражает уверенность, что, хотя в известных органах печати и в некоторых кругах населения настроение не совсем благоприятное, им все же благодаря большинству в парламенте удастся повернуть по-своему. Каун требует употребить власть и арестовать Андри: сколько грязных махинаций творит оппозиция, но министр не согласен: ни один руководитель не гарантирован от злоупотребления его именем. Оппозиции посчастливилось найти способного, энергичного вожака, которого, к сожалению, они упустили сделать своим сторонником. А убеждений не создать силой, людей нельзя принудить, не убедив их. По мнению Луца, реформы наносят основательный ущерб некоторым личным интересам. Он призывает министра действовать медленнее, осторожнее, умереннее. «Мы здесь не для того, чтобы нравиться народу, — парирует министр. — Мы должны воспитывать его». Голь предлагает все места в администрации распределить среди своих людей, тогда в распоряжении партии будет целая армия агитаторов. Это не дело, когда рискуешь всем и ничего не получаешь взамен. Возмущенный недостойными речами, министр прогоняет Голя. Соратники все более разочаровывают его. Прежде они были воодушевлены, имели твердые принципы, а теперь обнаруживают зависть, ненависть, жадность. Нельзя думать исключительно о своей выгоде — это погубит все. Члены фракции расходятся недовольные, Фирмиан опасается, что Карл подпортил дело своей резкостью.

Происходит заседание парламента. Вопрос не в Национальном банке и не в американской компании, как тут стараются внушить, рассчитывая на дешевый патриотизм, заявляет Андри. Речь идет о выгоде страны. Министру же больше подходило стать поэтом, который неутомимо поощрял бы, возбуждал и предупреждал общественную совесть. Как пламенный апостол гуманных идей, он много сделал для блага родины, не одно поколение восторженно внимало его обольщающим речам. Но страна в кризисе, налицо признаки страшного краха, и он раздавит эту сумасбродную политику великих экспериментов, для осуществления которых не имеется достаточных сил. Министр — честный, но неспособный к практической деятельности человек, окруженный дурными советниками и интриганами. Выступление главы оппозиционеров вызывает бурную реакцию собравшихся. Во время перерыва Голь предлагает Андри компрометирующие материалы на политического соперника, но тот с негодованием отвергает его предложение. Тогда Голь вступает в переговоры с директором американской компании. Находящаяся в заде заседания Ирэн не выдерживает нарастающего напряжения, она падает в обморок, и ее отвозят домой.

После перерыва с ответным словом выступает министр. В какой-то степени ему удается переломить настрой зала. Он объясняет причины, побудившие правительство поручить строительство канала Национальному банку. И напрасно молодой коллега расценил их попытки поднять страну как неумелую и обреченную на провал деятельность отжившего поколения. Главное — истина и справедливость; идеи эти, конечно же, стары, как человечество, но вместе с человечеством постоянно обновляются.

Предложено провести поименное голосование по вопросу о канале, но тут слова просит Голь. Он выступает с разоблачительным заявлением, обвиняя министра в измене и предательстве интересов страны. Национальный банк подкупил его и выплатил сполна. В качестве доказательства Голь предъявляет расписки жены министра в получении заема. Разражается грандиозный скандал. Министр потрясен и растерян.

И снова дом министра. Карл появляется в потрепанном виде, разорванной одежде. Ему с трудом удалось укрыться от разъяренной толпы. Он никак не может прийти в себя, не было у него ничего, кроме честного имени, а теперь заклеймили его вором и обманщиком. С улицы доносятся свист, смех, оскорбительные выкрики, в окна летят камни. Карл удивлен приходу Фирмиана: ведь, кажется, все отвернулись от него. Тот призывает друга не придавать значения крикунам и комедиантам. Нет клеветы, которую нельзя было бы опровергнуть, но для этого нужно быть в форме. Карл не может взять в толк: как жена могла так поступить? По неведению, считает Фирмиан, ей, конечно же, невдомек было, как может обернуться дело. Это вина Карла, не сумевшего объяснить Ирэн, что в ее положении следует быть особенно осторожной.

Происходит тягостное объяснение с женой. Ирэн не знала, что деньги из банка, со временем она собиралась вернуть их. Ей не хотелось обременять финансовыми проблемами мужа, который столько времени и сил отдавал работе. Карл осознает, что виноват: не замечал он, что творится рядом, в семье, не сумел стать советником, помощником жене.

Появляется взволнованный Андри. Сколь ужасно зрелище толпы, эти лица, искаженные злобой, коварством и ненавистью, упивающиеся позором и опьяненные подлостью. Ему стыдно и больно, что эти люди превозносили его как героя. Как можно было так обманываться, ему казалось, что руководствуется он честными намерениями, а по сути это была месть за то, что его политический противник выше, сильнее, значительней их всех. Андри намерен оставить политическую карьеру, уехать в провинцию, постараться жить достойно и порядочно. Карл потрясен признанием молодого человека. Он видит в нем родственную душу, испытывающую тоже бессилие, разочарование. Кажется, постигли они оба истину, облекли ее в жалкие слова — свобода, справедливость… Но толпа не понимает их. Что ж, будут они вместе тихо жить среди людей, постепенно завоевывая их души и сердца, работать на общее благо. Может, оно даже и к лучшему, что все так случилось.

А. М. Бурмистрова.

Густав Мейринк (Gustav Meyrink) [1868–1932].

Голем (Der Golem).

Роман (1915).

Прага, начало века. Повествование ведется от первого лица. Герой не то спит, не то бодрствует. Лунный луч падает в изножие его кровати. Герой ощущает, что его спящее тело лежит в кровати, а «чувства отделились от тела и больше от него не зависят»…

Вдруг он оказывается в угрюмом дворе пражского гетто, видит своих соседей — четырнадцатилетнюю рыжеволосую Розину и человека с круглыми рыбьими глазами и раздвоенной заячьей губой — старьевщика Аарона Вассертрума, Розина старается обратить на себя внимание героя, за ней ревниво наблюдает один из братьев-близнецов, рябой подросток Лойза (впрочем, и другой брат, глухонемой Яромир, тоже одержим страстью к Розине). Герой оказывается у себя в каморке. Вассертрум смотрит на стены соседнего дома, примыкающие к окну героя. Что он может там видеть? Спустя какое-то время из-за стены, из соседней студии раздается радостный женский смех. Герой тут же вспоминает, что его знакомый, актер-кукловод Цвак несколько дней назад сдал свою студию «молодому важному господину», чтобы тот мог встречаться со своей дамой сердца без соглядатаев. Женский смех за стеной пробуждает смутные воспоминания героя об одном богатом доме, где ему часто приходилось реставрировать дорогие антикварные вещи. Внезапно поблизости раздается пронзительный крик, затем скрип железной чердачной двери. В комнату врывается бледная как смерть молодая женщина, крича: «Мастер Пернат, ради Христа, спрячьте меня!» На секунду дверь снова распахивается, за ней — лицо Аарона Вассертрума, похожее на страшную маску.

Перед героем вновь всплывает пятно лунного света в изножии его Кровати. Атанасиус Пернат — отчего ему знакомо это имя? Когда-то давным-давно он перепутал свою шляпу с чужой (и она пришлась ему как раз впору). На ее белой шелковой подкладке золотыми буквами было написано имя владельца — «Атанасиус Пернат».

Герой снова ощущает себя Пернатом. К нему, граверу-реставратору, приходит неизвестный и приносит книгу, в которой нужно поправить инициал, сделанный из двух листиков тонкого золота. Пернат начинает листать книгу, перед ним встают поразительные видения. Одно из них — сплетенная в объятиях пара, на его глазах принявшая целокупную форму полумужчины-полуженщины, гермафродита, и сидящая на перламутровом троне в короне из красного дерева. Очнувшись от видений, Пернат хочет найти человека, принесшего книгу, но тот исчез. Пернат пытается — и не может — вспомнить его облик. Только представив себя на его месте, Пернат чувствует, что становится похожим на него: безбородое лицо, выпуклые скулы, раскосые глаза — да это же Голем! О Големе существует легенда. Когда-то давным-давно один раввин по канонам каббалы изготовил из глины искусственного человека, Голема, чтобы тот помогал ему в качестве служки. Голем влачил жалкое полуосознанное существование и оживал, только когда раввин вкладывал ему в рот записку с магическими знаками. Однажды, когда он забыл вынуть ее, Голем впал в бешенство и начал крушить все вокруг. Раввин бросился к нему и вынул бумажку со знаками. Тогда истукан замертво рухнул на землю. Говорят, что он появляется в городе каждые тридцать три года.

Пернат видит себя во дворе, рядом с ним — студент Хароузек в потертом летнем пальто с поднятым воротником. Студент ненавидит старьевщика и уверяет Перната, что именно он, Хароузек, виноват в смерти сына старьевщика, доктора Вассори, глазного врача-шарлатана (Вассертрум же винит в этом доктора Савиоли). Савиоли — это имя молодого господина, снявшего комнату рядом с каморкой Перната.

Пернат получает письмо от женщины, которую недавно спас от старьевщика. Она просит его о встрече. Ангелина — так зовут женщину — помнит Перната с детства. Сейчас она нуждается в его помощи: старьевщик Вассертрум хочет довести заболевшего доктора Савиоли до самоубийства. Ангелина замужем, она боится, что муж узнает о ее измене, и отдает Пернату на хранение свою переписку с Савиоли.

По соседству с Пернатом живет Шмая Гиллель, архивариус в еврейской ратуше, с дочерью-красавицей Мириам. Мириам чиста душой и живет в предвкушении чуда, которое преобразит жизнь. В то же время ей так дорого само ожидание, что иногда она хочет, чтобы чуда не произошло. В своих видениях Пернат ощущает себя Големом, а Шмая Гиллель кажется ему раввином-повелителем, и это своеобразно окрашивает их реальные взаимоотношения. Пернат вырезает на лунном камне камею с портретом Мириам, которая напоминает ему изображения древней книги, так взволновавшей его. Пернат любит Мириам, но еще не осознает этого, а прежде чем он поймет, случится еще многое: встречи с Ангелиной, лихорадочные речи Хароузека, полные ненависти к Вассертруму (как выясняется, старьевщик приходится ему отцом); козни Вассертрума, в результате которых Пернат попадает в тюрьму по ложному обвинению; его мистическое общение с Мириам, множество посетивших его видений…

Выйдя из тюрьмы, Пернат бросается искать Шмаю Гиллеля и его дочь и видит, что квартал уничтожен, идет реконструкция этого района города. Пернат не может найти и своих друзей — кукловода Цвака, слепого Нефтали Шафранека. В отсутствие Перната умер старьевщик Вассертрум, а студент Хароузек покончил с собой на его могиле, завещав треть доставшегося от Вассертрума наследства Пернату.

Пернат собирается истратить эти деньги на поиски Шмаи Гиллеля и его дочери. А пока он снимает квартиру в единственном не тронутом реконструкцией доме во всем квартале — в том самом, где, по преданию, иногда видели Голема. На Рождество, когда Пернат сидит у зажженной елки, ему является его двойник — Голем. В доме начинается пожар. Пернат спускается вниз по веревке, ему видятся в одном из окон Гиллель и Мириам, он радостно окликает их… и срывается с веревки.

Вдруг герой приходит в себя: он лежит на кровати, в изножии которой пятно лунного света. А Пернат — вовсе не его имя, оно написано на белой шелковой подкладке шляпы, которую он накануне перепутал со своей в соборе в Градчанах. Герой пытается пройти по следам Перната. В одном из кабачков поблизости он узнает, что тот женился на Мириам. Наконец после долгих поисков герой оказывается у дома Перната близ «Стены у последнего фонаря», «где ни одна живая душа не может жить». На двустворчатых воротах — бог-гермафродит на перламутровом троне. Старый слуга, с серебряными пряжками на башмаках, в жабо и старинного покроя сюртуке, берет шляпу, и перед героем в пролете ворот появляется сад и похожий на храм мраморный дом, а на ступеньках Атанасиус Пернат и Мириам. Мириам так же хороша и молода, как во сне героя, а лицо Перната кажется герою собственным отражением в зеркале. Возвращается слуга и отдает герою его шляпу.

В. С. Кулагина-Ярцева.

Райнер Мария Рильке (Rainer Maria Rilke) [1875–1926].

Записки Мальте Лауридса Бригге.

(Aus den Aufzeichnungen des Malte Laurids Brigge).

Роман (1910).

Герой повествования, двадцативосьмилетний датчанин Мальте Лауридс Бригге, последний представитель знатного рода, оказывается в Париже в полном одиночестве и на грани нищеты. Его наблюдения отныне сосредоточиваются на том, как живут в Париже отверженные: ночлежки, вонь хлороформа в больнице для бедных, грохот трамваев, нищие, продающие что-то или пытающиеся всучить прохожему какую-нибудь ерунду за бесценок, — в унизительной для всех бедности люди теряют индивидуальность, проживают не свою жизнь и умирают не «своей смертью». Весь опыт духовной культуры человечества, накопленная веками мудрость, решает Мальте, не в состоянии помочь человеку противостоять той стандартизации, которая навязывается ему окружающей действительностью, потому что познание было извечно направлено в основном на то, что окружает человека, но не на него самого. Герой полагает, что в течение долгих веков человечество оперировало исключительно поверхностными и несущественными знаниями, по-прежнему оставаясь загадкой для самого себя. Тот, кто нашел в себе силы взглянуть в глаза этой горькой правде, по его мнению, немедленно должен начать что-то делать, чтобы наверстать упущенное. Вот почему садится он писать свои записки. Его работа — акт духовного подвижничества. Мальте и сам сознает, сколь непосильна поставленная задача. Тяжкий путь его познания должен привести к обретению целостного мировоззрения, единственно способного пролить свет на изначальный смысл человеческого бытия. И смерти тоже. Смерть для больного Мальте — логическое и необходимое завершение жизни. У каждого человека должна быть «своя смерть», из этой жизни вытекающая.

Познавая человека, Мальте пристально вглядывается в людей, с которыми сталкивает его судьба, он хочет разглядеть в каждом человеке то неповторимое, особенное, что отличает его от других. Внутренний мир любого нищего или калеки неоценим для Мальте и полон сокровенных, одному ему понятных смыслов и значений. Стремление постичь человека, исходя только из его индивидуальности, из единичного и особенного, неизбежно приводит Мальте к рискованному замыканию на самом себе. Воспоминания детства, врезавшиеся в память страницы книг, живые впечатления от Парижа — все это нанизывается на единый субъективный стержень, все приобретает особенную личностную окраску.

Желая сохранить собственную индивидуальность, Мальте обрекает себя на одиночество. Систему объективных связей, в которую неизбежно оказывается включен каждый человек, он воспринимает как «маску», диктующую собственные жесты и слова, а стало быть, подчиняющую себе живое «я». Даже любовь, считает Мальте, ограничивает истинную свободу человека. Ибо, как правило, и она не свободна от страсти обладания, стремления подчинить себе жизнь другого. И тогда любовь как бы заключает существование того, кого любят, в определенные рамки, из ожиданий и надежд любящих складываются условия игры, определенная схема поведения любимых. Поэтому так важна для Мальте притча о Блудном сыне, ушедшем из дома потому, что он не хотел быть любимым, не желал соглашаться на один только вариант судьбы, что складывался бы из ожиданий и надежд близких, лишая его права голоса собственного «я». В скитаниях по свету Блудный сын надеется обрести такую любовь, которая не ограничивала бы свободы другого, не сводилась бы к жажде владеть и диктовать. Одно время ему кажется, будто он находит ее в любви к Богу. Но и это решение проблемы иллюзорно.

В общем контексте романа этой притче противостоят рассказы о «великих любящих» — Гаспаре Стампе, Марианне Алькофорадо, родственнице и возлюбленной Мальте Абелоне. Здесь любовь не умозрительная, но живая, способная на самоотречение, не сковывающая бытие человека, но лишь просвечивающая свой предмет кроткими лучами, открывающими любимому самого себя. Однако сам Мальте не находит внутренних сил для подобного чувства,

Пытаясь, с одной стороны, отгородиться от людей, Мальте в то же время полон страстного, жадного к ним интереса и, что гораздо для него важнее, сострадания. Замкнуться в себе он не может, люди вокруг словно взывают к его участию, они приковывают к себе его «научившийся видеть взгляд». Поэтому Мальте вспоминает флоберовского Юлиана Странноприимца как идеал, к которому следовало бы стремиться. Для него подобное самоотречение естественно, это всего лишь возведенная в высшую степень любовь к ближнему. Но не находит в себе Мальте сил для такой любви. Он полон участия к тем людям, которые окружают его и которые являются отверженными, но он чужой среди них, мыслями он в старинном дворянском имении в Дании, где прошло детство, в сознание его люди вторгаются непрошено, и это рождает только одно — страх. Страх Мальте во многом экзистенциален, это не боязнь чего-то конкретного, но страх перед бытием вообще, проистекающий из неспособности понять мир и освоить, преобразовать отдельные мгновения в целостную картину. Записки, начатые единственно с такой благой целью, в итоге рассыпаются, замысел так и не воплощается в «большую книгу», наблюдения остаются фрагментарными, дневниковыми, отрывочными — словом, всего лишь пометами, записками.

Не случайно возникает в романе тема самозванства. Берущийся за перо ради высшей цели, Мальте не в состоянии выполнить намеченное, он бессилен связать свою жизнь со всем человеческим родом, с собственной семьей, наконец, просто с Историей; все больше замыкается он в мире грез и воспоминаний, и вот уже былое полностью подчиняет себе его сознание, память о прошлом водит его торопливым нервным пером, И нет больше никаких закономерностей, нет высших ценностей, мир — лишь вереница непрошено вторгающихся в сознание картин и образов, между собой не связанных, разрозненных, противоречивых. Объединить эти фрагменты в единое полотно, научиться не просто видеть детали, но выработать свой особый взгляд на вещи, придать ему цельность, осознать свое место в нескончаемой череде поколений — вот задача, важность которой прекрасно понимает Мальте Лауридс Бригге, но которая оказывается для него непосильной. И в этом причина мучительного внутреннего разлада.

Однако общая тональность записок не исчерпывается пафосом трагического повествования о духовном упадке, о несостоятельности художника, об изначальном ужасе перед бытием смерти. Задача тут иная, нежели просто попытаться передать всю горечь отдельной человеческой судьбы. То, что Мальте не сумел явить читателю — а именно сделать из записок целостное художественное произведение, — блестяще удалось в некоторых конкретных зарисовках, в отдельных эпизодах, повествующих о людях, с которыми сталкивает его скитальческая жизнь. Здесь Мальте обретает потрясающий дар слова, истинный талант рассказчика. Подобно Ивану Кузьмичу из вставной новеллы, Мальте оказывается владельцем несметных богатств — бесценных секунд и минут жизни, которые он с таким наслаждением Вспоминает и описывает, достигая вершин подлиного мастерства.

А. А. Фридрих.

Роберт Музиль (Robert Musil) [1880–1942].

Человек без свойств.

(Der Mann ohne Eigenschaften).

Роман (193О—1943, неоконч.).

Книга 1.

Часть 1. СВОЕГО РОДА ВВЕДЕНИЕ.

Действие романа происходит в Вене в 1913 г. Главный герой, тридцатидвухлетний Ульрих, математик и возвышенный мечтатель, интеллектуал и циник, уже успевший устать от себя и от мира, живет яркой, но беспорядочной жизнью. Ему не приходится заботиться о хлебе насущном благодаря богатству и связям своего отца, который начинал с того, что был домашним учителем и помощником адвоката, зато со временем сделал блестящую карьеру и удостоился того, что Его Величество даровало ему потомственное дворянство. Когда Ульрих в очередной раз задает себе вопрос, чем же ему заняться, он получает от отца рекомендательное письмо к графу Штальбургу, который, по словам отца, позаботится о будущем сына. Отец сообщает Ульриху, что в 1918 г. в Германии состоится празднование тридцатилетнего правления императора Вильгельма II, а поскольку в этот же год император Франц Иосиф празднует семидесятилетие вступления на престол, то патриотически настроенные австрийцы решили сделать 1918 г. юбилейным годом и тем самым утереть нос спесивым немцам.

Часть 2. ПРОИСХОДИТ ВСЁ ТО ЖЕ.

Ульрих по настоянию отца знакомится с графом Лейнсдорфом и с Туцци, начальником отдела министерства иностранных дел и императорского дома, жена его приходится Ульриху кузиной. Эта женщина, которую Ульрих мысленно называет не иначе как Диотима (ее мудрость, по свидетельству Платона, открыла Сократу тайну Эроса и мистический смысл любви), недалекая, но честолюбивая и окрыленная мечтой войти в историю, распахивает двери своего дома перед всеми знаменитостями. Под руководством графа Лейнсдорфа она надеется совершить духовный подвиг, ведь, возможно, при ее горячем участии будет открыта и провозглашена «великая идея», призванная навечно сплотить многонациональное государство и возвести имперскую идею на недосягаемые прежде высоты Духа. Ульрих, в качестве Секретаря Лейнсдорфа, оказывается свидетелем того, как движение, получившее название «параллельной акции», набирает силу, привлекая одних и отталкивая других, невзирая на то, что «великая идея» никак не желает открыться душам, жаждущим откровения. Правда, поступают конкретные предложения, одно нелепее другого: жена некоего фабриканта, занимающаяся благотворительностью, предлагает открыть «Великоавстрийскую супораздаточную столовую имени Франца-Иосифа», представитель министерства по делам культов и просвещения предлагает издать монументальный труд «Франц-Иосиф I и его время», а подруга юности Ульриха, Кларисса, страстная поклонница Ницше, пишет Лейнсдорфу письмо, предлагая объявить 1918 г. «австрийским годом Ницше». Постепенно круг создателей и апологетов «параллельной акции» расширяется: по заданию военного министерства в салоне Диотимы появляется генерал Штумм фон Бордвер, задача которого — наблюдать за всеми и при возможности пытаться «внести порядок в штатский ум». Доктор Пауль Арнгейм, баснословно богатый промышленник и при этом известный и модный автор псевдофилософских сочинений, становится едва ли не главной фигурой в салоне Диотимы. Поскольку он прекрасно образован и не чужд «духовному поиску», между ним и Диотимой устанавливается все более тесное духовное родство, которое переходит незаметно в странное, обоим непонятное чувство. И он, и она холодны, расчетливы и вместе с тем одиноки в своей абстрактной, совершенно оторванной от действительности «духовности». Однако эгоизм не позволяет им устремиться навстречу друг Другу. В доме Туцци сталкиваются самые разные люди: языковеды и банкиры, поэты и светила науки. Наконец Диотима создает и возглавляет «Комитет по выработке директив в связи с семидесятилетием правления его величества».

Увы, ничего путного не могут придумать ни светила науки, ни маститые литераторы. Тогда двери салона открываются для богемной молодежи, чьи зачастую безумные идеи смущают даже столь закаленную служительницу разума, как Диотима. Ульрих, помимо своей воли вовлеченный в деятельность «комитета», хотя и замечает всю бессодержательность и пустоту этих затей, тем не менее недолюбливает самодовольного Арнгейма и пытается воздействовать на кузину, но страсть делает ее слепой. Она признается Ульриху, что Арнгейм уговаривает ее бросить мужа и стать его женой, и лишь святое чувство долга и служение «великой идее» мешают ей исполнить его желание. Ульриха, весьма искушенного в любовных делах, одновременно притягивает и отталкивает эта пылкая, самоуверенная и властная женщина. Но здесь, как и во всем остальном, наблюдается некая раздвоенность его мыслей и чувств. Взбалмошная, экзальтированная Кларисса хочет, чтобы Ульрих, а не Вальтер, ее муж, стал отцом их ребенка, называет его «человеком без свойств» и говорит, что он всегда поступает прямо противоположно тому, чего в действительности хочет. Не веря в успех «параллельной акции», понимая ее тщету и бесплодность, Ульрих тем не менее пытается привлечь на свою сторону идейных противников. Он узнает, что Герда, дочь его старого знакомого Лео Фишеля, управляющего Ллойд-банком, принимает участие в собраниях мистически настроенных молодых немцев и антисемитов, возглавляемых Гансом Зеппом. Ульрих встречается с Зеппом и пытается выяснить, сможет ли этот восторженный маньяк от политики с его бредовыми и опасными идеями вдохнуть жизнь в «параллельную акцию».

Однако Ульрихом движет еще и подспудное желание покорить Герду, эту агрессивную девственницу, которая, как он догадывается, давно влюблена в него, хотя и не хочет себе в этом признаться. И снова Ульрих не знает, чего же он хочет на самом деле. Когда Герда приходит к нему, чтобы сообщить важную новость (от отца она узнает, что Арнгейм, этот «глубокомысленный финансист», использует «параллельную акцию» как прикрытие, чтобы взять под контроль своего концерна галицийские нефтяные промыслы), Ульрих овладевает ею, не испытывая при этом ни малейшего желания, Все, что происходит с Ульрихом, случается словно помимо его воли, однако он, даже сознавая свою внутреннюю безучастность по отношению ко всему, что с ним случается, никогда не пытается сопротивляться происходящему и безвольно плывет по течению. Все это время внимание общества приковано к процессу над Моосбругером, душевнобольным бродягой, который убивал женщин. Газетчики смакуют количество ран, нанесенных Моосбругером проститутке, — та пристала к нему на улице. И была так навязчива, что, как признавался потом Моосбругер, он совершил убийство, защищаясь от чего-то темного и бесформенного. История сумасшедшего бродяги глубоко волнует Ульриха: в своем сознании он чувствует ту же разрушительную работу, которая сделала нищего плотника убийцей.

Тем временем обстановка обостряется. Прогермански настроенные круги организуют демонстрацию протеста против «параллельной акции», и Ульрихом, наблюдающим за процессией ожесточенных людей, овладевает отвращение. Он признается себе, что не может больше участвовать во всем этом, но также не способен и восстать против такой жизни. Отказавшись от предложения Арнгейма стать его личным секретарем, а значит, и от перспективы блестящей карьеры, Ульрих хочет быть подальше и от экономики, и от политики. И вдруг он получает от отца загадочную телеграмму: «Ставлю тебя в известность о последовавшей моей кончине». Ульрих уезжает.

Книга 2.

Часть 3. В ТЫСЯЧЕЛЕТНЕЕ ЦАРСТВО (ПРЕСТУПНИКИ).

(Из опубликованного посмертно).

В родительском доме он встречает свою сестру Агату, с которой у него постепенно складывается духовная близость, грозящая перерасти в страсть. Агата второй раз замужем, но собирается уйти от мужа, профессора Хагауэра. Ее светлый ум, чувственность и веселый цинизм настолько привлекают Ульриха, что он переживает неведомое ему прежде «иное состояние». Пытаясь разобраться в своих мыслях и желаниях, он проводит целые дни наедине с сестрой, поверяя ей все, что рождает его ум; его смущает столь чистая и «не наделенная аппетитом» привязанность. Ульрих мечтает о «Тысячелетнем Царстве», в котором все чувства и поступки станут поддерживать взаимную любовь. Постепенно их отношения с сестрой все больше запутываются, заходят в тупик, из которого нет выхода. В таком же тупике оказывается и «параллельная акция», несмотря на попытки Аейнсдорфа продолжать поиски «великой идеи». Арнгейм отдаляется от Диотимы, отныне она презирает его, считая, что он испугался ее духовной мощи, и открывает для себя новое увлечение — «сексуальную науку». Ульрих и Агата уединяются и перестают принимать у себя знакомых. Они гуляют, ведут беседы и все больше проникаются безмерной симпатией друг к Другу. Грезы любви для них ближе, чем физическое влечение, телесная оболочка слишком тесна, и потому сама природа неспособна подарить им сладость вожделенного единения.

В. В. Рынкевич.

Стефан Цвейг (Stefan Zweig) [1881–1942].

Письмо незнакомки.

(Brief einer Unbekaimten).

Новелла (1922).

Известный беллетрист Р. после трехдневной поездки в горы возвращается в Вену и, взглянув на число в газете, вспоминает, что в этот день ему исполняется сорок один год. Просмотрев накопившуюся почту, он откладывает в сторону толстое письмо, написанное незнакомым почерком. Немного погодя, уютно устроившись в кресле и закурив сигару, он распечатывает письмо. Ни на нем, ни на конверте нет имени и адреса отправителя. Письмо начинается словами «Тебе, никогда не знавшему меня», и непонятно, что это — обращение или заголовок. Заинтригованный, Р. погружается в чтение. Незнакомка пишет о том, как она впервые увидела Р. Ей было тринадцать лет, когда Р. поселился в их доме. Дочь бедной вдовы, девочка с восхищением следила за ним, он казался ей воплощением далекой, прекрасной жизни, недоступной ей. Она часами сидела в прихожей, чтобы увидеть его в глазок, целовала ручку двери, к которой он прикасался. Однажды ей даже удалось побывать у него в квартире: в отсутствие хозяина старый слуга выбивал ковры, и девочка помогла ему втащить их обратно. Но через три года девочке пришлось уехать: мать ее вторично вышла замуж, и состоятельный отчим увез ее вместе с девочкой в Инсбрук. Перед отъездом девочка набралась храбрости и позвонила в дверь своего кумира. Но на ее звонок никто не вышел: очевидно, Р. не было дома. Она дождалась его возвращения, готовая броситься ему в ноги, но, увы, он вернулся домой не один: с ним была женщина. В Инсбруке девочка прожила два года: от шестнадцати до восемнадцати лет. Ни обеспеченная жизнь, ни заботы родителей, ни внимание поклонников не отвлекли ее от мыслей о любимом, и она при первой возможности, отвергнув помощь родных, уехала в Вену и поступила в магазин готового платья. Каждый вечер она шла после работы к дому Р. и часами стояла под его окнами. Когда она однажды столкнулась с ним на улице, он не узнал в ней бывшую соседку. Он никогда не узнавал ее. Через два дня он снова встретил ее и пригласил поужинать вместе. После ресторана он пригласил девушку к себе, и они провели вместе ночь. На прощание он подарил ей белые розы. Потом он еще дважды приглашал девушку к себе. Это были самые счастливые мгновения ее жизни.

Но вот Р. понадобилось уехать. Он снова подарил ей розы и обещал по возвращении сразу известить девушку, но она так и не дождалась от него ни строчки. У нее родился ребенок, их общий ребенок. Она ушла с работы, бедствовала, но не хотела просить помощи ни у родных, ни у него: она не хотела связывать его, не хотела вызывать в нем недоверие, не хотела, чтобы он помогал ей только из жалости или из стыда. Незнакомка всю себя отдала ребенку, а Р. напоминала о себе лишь раз в году: в день его рождения она посылала ему букет белых роз — точно такой, какой он подарил ей после первой ночи их любви. Она так и не знает, понял ли он, кто и почему посылает ему эти цветы, вспомнил ли ночи, проведенные с ней. Чтобы ребенок ни в чем не нуждался, незнакомка стала содержанкой, она была очень хороша собой, имела много поклонников. Бывало, что любовники привязывались к ней и хотели жениться, но она в глубине души все еще надеялась, что Р. когда-нибудь позовет ее, и боялась лишиться возможности откликнуться на его зов. Однажды в ресторане, где незнакомка была с друзьями, Р. увидел ее и, не узнав, принял за кокотку. Он позвал ее к себе, и она пошла за ним прямо с середины вечера, не думая о том, что обижает человека, с которым пришла, ни с кем не попрощавшись, даже не взяв с вешалки манто, потому что номерок был у ее друга. Они снова провели вместе ночь. А утром Р. рассказал, что собирается в путешествие в Африку. Она робко заметила: «Как жаль!» Он сказал, что из путешествий всегда возвращаются. «Возвращаются, но успев забыть», — возразила она. Она надеялась, что в этот миг он узнает ее, но он не узнал.

Более того, когда она собралась уходить, он украдкой сунул ей в муфту деньги. Она сделала последнюю попытку: попросила у него одну из белых роз, стоявших в синей вазе. Он с готовностью протянул ей цветок. Он объяснил, что не знает, кто посылает ему цветы, и именно за это он их любит. «Может быть, они тоже от женщины, забытой тобой», — сказала незнакомка, взглядом моля его узнать ее. Но он ласково и непонимающе смотрел на нее. Он так и не узнал ее. Выбегая из квартиры, она чуть не столкнулась с его старым слугой. Когда она сквозь слезы взглянула на старика, в его глазах вспыхнул какой-то свет: она уверена, что он узнал ее, хотя ни разу не видел со времен ее детства. Она выхватила из муфты деньги, которые Р. заплатил ей, и сунула их старику. Он испуганно взглянул на нее — ив этот миг узнал о ней больше, чем Р. за всю свою жизнь. Ребенок незнакомки умер. Чувствуя, что она и сама заболевает, она решила написать Р. письмо и раскрыть тайну своей любви к нему. Он получит это письмо только в том случае, если она умрет. Она просит его в память о ней раз в год покупать белые розы и ставить их в синюю вазу.

Дочитав письмо, Р. долгое время сидит задумавшись. В нем просыпаются смутные воспоминания — о соседской девочке, о встреченной на улице девушке, о женщине в ночном ресторане, но лица ее он вспомнить не может. Вдруг взгляд его падает на синюю вазу. Впервые за много лет она пуста в день его рождения. «Он ощутил дыхание смерти и дыхание бессмертной любви; что-то раскрылось в его душе, и он подумал об ушедшей жизни, как о бесплотном видении, как о далекой страстной музыке».

О. Э. Гринберг.

Двадцать четыре часа из жизни женщины.

(Vierundzwanzig Stunden aus dem Leben einer Frau).

Новелла (1927).

За десять лет до войны рассказчик отдыхал на Ривьере, в маленьком пансионе. В соседнем отеле разыгрался крупный скандал. Дневным поездом туда прибыл молодой француз, который сразу привлек всеобщее внимание своей красотой и любезностью. Он очень быстро со всеми познакомился и через два часа после приезда уже играл в теннис с дочерьми благодушного фабриканта из Лиона, На следующее утро он поехал ловить рыбу с датчанином, после обеда он около часа просидел в саду с женой лионского фабриканта мадам Анриэт, потом играл в теннис с ее дочерьми, а ближе к вечеру беседовал в вестибюле отеля с немецкой четой. Около шести часов рассказчик встретил француза на вокзале, куда пошел, чтобы отправить письмо. Француз сказал, что неожиданно уезжает по неотложному делу, но через два дня вернется. За ужином все только о нем и говорили, превознося его приятный, веселый нрав. Вечером в отеле поднялась суматоха: мадам Анриэт не вернулась с прогулки. Ее муж метался по берегу моря и безуспешно звал ее. Позвонили в полицию. Фабрикант поднялся наверх, чтобы успокоить дочерей, и нашел письмо, где мадам Анриэт сообщала, что уезжает с молодым французом.

Все были возмущены: тридцатитрехлетняя порядочная женщина бросила мужа и двоих детей ради молодого человека, с которым только накануне познакомилась. Большинство обитателей пансиона решили, что они были знакомы раньше, и только рассказчик отстаивал возможность столь страстной любви с первого взгляда. Они обсуждали этот случай от супа до пудинга. Миссис К., пожилая представительная англичанка, по молчаливому уговору была председательницей маленького кружка, собиравшегося за табльдотом. Судя по всему, ее радовало, что, несмотря на все возражения, рассказчик рьяно защищал мадам Анриэт, и когда подошло время его отъезда, она написала ему письмо, где просила позволения рассказать ему один случай из своей жизни. Рассказчик, разумеется, ответил согласием, и она пригласила его после обеда к себе в комнату. Миссис К. призналась, что события, произошедшие с ней в течение двадцати четырех часов двадцать пять лет назад, не дают ей покоя, и даже сейчас, когда ей шестьдесят семь лет, не проходит ни дня, чтобы она не вспомнила о них. Она никогда никому об этом не рассказывала и надеется, что рассказ облегчит ей Душу.

Дочь богатых лендлордов, владевших большими фабриками и имениями в Шотландии, она в восемнадцать лет вышла замуж, родила двоих детей и счастливо жила до сорока лет. Но внезапно муж ее заболел и умер, сыновья были взрослыми, и она почувствовала себя очень одинокой. Чтобы рассеяться, она отправилась путешествовать. И вот на второй год своего вдовства она приехала в Монте-Карло. Там она часто заходила в казино, развлекаясь тем, что наблюдала не за лицами, а за руками игроков: этому научил ее покойный муж. И вот однажды она увидела на игорном столе удивительные руки: белые, красивые, они метались по зеленому сукну, как живые существа, в них было столько страсти, столько силы, что миссис К. не могла оторвать от них глаз. Наконец она решилась взглянуть в лицо человека, которому принадлежали эти магические руки. Она никогда еще не видела такого выразительного лица. Это был молодой человек лет двадцати пяти с нежными красивыми чертами. Когда он выигрывал, руки и лицо его излучали радость, когда проигрывал — взгляд тускнел, руки бессильно падали на стол. Наконец руки его, порыскав по карманам, ничего не нашли. Он проиграл все деньги. Молодой человек порывисто вскочил и побрел к выходу. Миссис К. сразу поняла, что он собирается покончить с собой. Она бросилась за ним. Ею двигала не любовь — то был страх перед чем-то ужасным, инстинктивное желание помочь.

Выйдя из казино, молодой человек бессильно опустился на скамью. Миссис К. остановилась невдалеке, не решаясь подойти к нему. Начался ливень. Молодой человек продолжал неподвижно сидеть на скамье, словно не замечая его. Миссис К. подбежала к нему, дернула его за рукав и сказала: «Идемте!» Единственной ее мыслью было увести несчастного с этой скамьи, втащить куда-нибудь под крышу, где сухо и тепло. Он принял ее за кокотку и сказал, что у него нет квартиры и ему некуда ее пригласить. Миссис К. подозвала экипаж и попросила кучера отвезти их в какую-нибудь гостиницу попроще. Там она хотела дать молодому человеку сто франков, чтобы он заплатил за комнату и утром уехал в Ниццу. Но он отказался от денег: ему ничего не нужно, все равно его жизнь кончена, ему ничем нельзя помочь. Миссис К. настаивала, но молодой человек не уступал. Наконец он решительно произнес: «Идем» — и потащил ее за собой по лестнице, и она, до той минуты помышлявшая лишь о спасении несчастного, покорно пошла за ним. Утром миссис К. проснулась, с ужасом вспоминая безумную ночь, и, сгорая от стыда, хотела потихоньку уйти, но, взглянув на совсем детское лицо спящего молодого человека, ощутила прилив нежности и радости оттого, что спасла его. Когда молодой человек проснулся, миссис К. назначила ему встречу в полдень у дверей казино и ушла. Радостное сознание, что она кому-то нужна, волновало ей кровь.

Встретившись с молодым человеком, миссис К. пригласила его пообедать вместе в маленьком ресторане. Он рассказал ей, что происходит из старого аристократического рода галицийских поляков. Он учился в Вене, и после успешно сданного экзамена дядя повез его в Пратер, и они вместе пошли на бега. Дядя выиграл крупную сумму, и они отправились обедать в дорогой ресторан. На следующий день молодой человек снова поехал на бега, и ему повезло: он утроил полученную в подарок от отца сумму. Его охватила страсть к игре. Он не мог думать ни о чем другом и быстро проиграл все деньги. Он украл жемчужные серьги у старой тетки и заложил их, продал свой чемодан, одежду, зонтик, даже крестик, подаренный крестной матерью. Миссис К. обещала дать ему денег, чтобы он выкупил драгоценности, пока кража не обнаружена, и уехал домой, если он поклянется, что никогда больше не будет играть. Молодой человек смотрел на миссис К. с почтением и благодарностью. В глазах его стояли слезы. Миссис К. вручила молодому человеку необходимую сумму денег и обещала после визита к кузине прийти на вокзал проводить его. Когда молодой человек ушел, миссис К. почувствовала разочарование. Он отнесся к ней, как к ангелу-хранителю, но он не видел в ней женщины, меж тем как ей страстно хотелось, чтобы он сжал ее в объятиях; она была готова пойти за ним на край света, презрев людскую молву, как мадам Анриэт за едва знакомым французом. Миссис К. пробыла у кузины недолго: сославшись на мигрень, она вернулась к себе в гостиницу. Она почувствовала, что не может отпустить молодого человека, что должна поехать вместе с ним, чтобы провести вместе эту ночь, следующую — столько, сколько он захочет. Она стала лихорадочно собирать вещи. Когда она уже хотела уходить, к ней зашла кузина, обеспокоенная ее недомоганием. Миссис К. никак не удавалось выпроводить кузину, наконец она не выдержала и, сказав: «Прощай, мне надо уходить», бросилась к выходу, не обращая внимания на ее недоуменный взгляд.

Миссис К. опоздала: поезд уже тронулся. Она стояла на перроне, словно окаменев. Придя в себя, она решила пойти в казино, чтобы разыскать стол, за которым сидел молодой человек, когда она впервые увидела его, чтобы представить себе его руки. Когда она вошла в зал, то увидела молодого человека на том же месте, что и накануне. Она решила, что у нее галлюцинация, но это было не так — молодой человек не уехал, он пришел с ее деньгами в казино и, пока она в отчаянии рвалась к нему всем сердцем, самозабвенно играл. Миссис К. пришла в ярость. Она долго смотрела на него в упор, но он не замечал ее. Когда она тронула его за плечо, он сначала даже не узнал ее.

Опьяненный игрой, он все забыл — свою клятву, миссис К. и весь мир. Миссис К. напомнила ему, что несколько часов назад он дал ей клятву никогда не играть. Молодой человек, пристыженный, хотел встать из-за игорного стола, но тут взгляд его упал на русского генерала, который как раз делал ставку, и он попросил разрешения сыграть еще только одну игру — он ставил туда же, куда и генерал, а генералу везло. Поставив один раз, он снова забыл обо всем на свете и стал делать ставку за ставкой. Когда миссис К. снова тронула его за плечо, он с гневом крикнул ей, что она приносит ему несчастье: когда она рядом, он всегда проигрывает. Он швырнул ей несколько стофранковых билетов: «Вот вам ваши деньги! А теперь оставьте меня в покое!» Все смотрели на нее, смеялись, указывали пальцем. Сгорая от стыда и унижения, она вдруг увидела глаза, в которых застыл ужас: то была ее кузина. Миссис К. бросилась вон из зала. Вспомнив, что ее вещи уже на вокзале, она решила немедленно покинуть Монте-Карло. Когда она вернулась в Англию и приехала к сыну, все ухаживали за ней как за больной, и она постепенно оправилась от потрясения. Поэтому когда много лет спустя ей представили поляка, атташе австрийского посольства, и она спросила его о судьбе молодого человека, то даже не вздрогнула, услышав, что десять лет назад, одержимый страстью к азартной игре, он застрелился в Монте-Карло. Миссис К. даже успокоилась: теперь ей нечего опасаться, что когда-нибудь она встретит этого человека.

Миссис К. закончила свой рассказ. Она не ждала от собеседника утешительных слов. Она сказала, что рада, что смогла наконец выговориться, и благодарна за внимание, с каким он ее выслушал. На прощание она протянула своему собеседнику руку, и он почтительно поцеловал ее.

О. Э. Гринберг.

Нетерпение сердца.

(Ungeduld des Herzens).

Роман (1938).

В 1938 г. рассказчик случайно познакомился с кавалером ордена Марии Терезии Антоном Гофмиллером, который поведал ему о том, что случилось с ним четверть века назад, когда ему было двадцать пять лет. Рассказчик записал его рассказ, изменив в нем лишь имена да некоторые мелкие подробности, позволяющие угадать, о ком и о чем идет речь.

Антон Гофмиллер был сыном бедного чиновника, обремененного большой семьей. Его отдали в военное училище, и в восемнадцать лет он окончил его. Благодаря дальней родственнице, он попал в кавалерию. Служба в этом роде войск не всякому по средствам, и молодой человек оказался окружен гораздо более состоятельными товарищами. В конце 1913 г. эскадрон, где он служил, перевели из Ярославице в небольшой гарнизонный городок у венгерской границы. В мае 1914 г. местный аптекарь, он же помощник бургомистра, представил Антона самому богатому человеку в округе — господину фон Кекешфальве, чья племянница поразила Антона своей красотой. Антона пригласили в дом к Кекешфальвам, и он пришел в восторг от радушного приема. Он много танцевал и с племянницей Кекешфальвы Илоной, и с другими девушками, и только в половине одиннадцатого спохватился, что забыл о дочери хозяина и не пригласил ее на вальс. Антон поторопился исправить оплошность, но в ответ на его приглашение Эдит Кекешфальва разрыдалась. Антон не мог понять, в чем дело, и Илона объяснила ему, что у Эдит парализованы ноги и она не может ступить ни шагу без костылей. Смущенный, Антон поспешил уйти.

Он чувствовал себя так, словно хлыстом стегнул ребенка, а потом убежал, как преступник, даже не попытавшись оправдаться. Чтобы загладить свою вину, Антон на последние деньги купил огромный букет роз и послал его Эдит. Девушка ответила ему благодарственным письмом и пригласила на чашку чая. Когда Антон пришел, Эдит и Илона обрадовались и приняли его как дорогого друга. Он стал бывать у них запросто и очень привязался к обеим, но Илона казалась ему настоящей женщиной, с которой ему хотелось танцевать и целоваться, а Эдит в свои семнадцать-восемнадцать лет выглядела ребенком, которого хотелось приласкать и утешить. В Эдит чувствовалось какое-то странное беспокойство, настроение ее часто менялось. Когда Антон впервые увидел, как Эдит передвигается, вцепившись в костыли и с трудом волоча ноги, он пришел в ужас. Безгранично страдая от своей беспомощности, она хотела отомстить здоровым, заставив их смотреть на ее муки. Ее отец приглашал самых знаменитых врачей в надежде, что те вылечат ее, — ведь еще пять лет назад она была жизнерадостным, подвижным ребенком. Он просил Антона не обижаться на Эдит: она часто бывает резкой, но сердце у нее доброе. Антон чувствовал безграничное сострадание и даже испытывал стыд из-за своего здоровья.

Как-то раз, когда он мчался галопом на лошади, он вдруг подумал о том, что если Эдит видит его из окна усадьбы, то ей, быть может, больно глядеть на эту скачку. Он рванул поводья и отдал своим уланам команду перейти на рысь и, только когда усадьба скрылась из виду, снова позволил им перейти на галоп. Антон испытал прилив горячего сочувствия к несчастной больной девушке, он даже попытался скрасить ее тоскливую жизнь: видя, как девушки радуются его приходу, он стал бывать у них почти каждый день: рассказывал веселые истории, развлекал их как мог. Хозяин растроганно благодарил его за то, что он вернул Эдит хорошее настроение и она сделалась почти такой же веселой, как прежде. Антон узнал, что Илона помолвлена с помощником нотариуса из Бечкерета и ждет выздоровления Эдит или улучшения ее состояния, чтобы с ним обвенчаться, — Антон догадался, что Кекешфальва обещал бедной родственнице приданое, если она согласится повременить с замужеством. Поэтому вспыхнувшее было влечение к Илоне быстро угасло, и привязанность его все больше сосредоточивалась на Эдит, обездоленной и беззащитной. Друзья начали подтрунивать над Антоном, переставшим посещать их вечеринки в «Рыжем льве»: дескать, конечно, у Кекешфальвы угощение лучше. Увидев у Антона золотой портсигар — подарок Илоны и Эдит ко дню его рождения, — товарищи заметили, что он неплохо научился выбирать себе друзей. Своими насмешками они лишили Антона уверенности в себе. Он чувствовал себя дающим, помогающим, а тут вдруг увидел, как выглядят его отношения с Кекешфальвами со стороны, и понял, многие вокруг могут счесть его поведение отнюдь не бескорыстным. Он стал реже бывать у Кекешфальвов. Эдит обиделась и устроила ему сцену, правда, потом попросила прощения. Чтобы не огорчать больную девушку, Антон снова зачастил в их усадьбу. Кекешфальва попросил Антона расспросить доктора Кондора, который лечил Эдит, о том, каковы в действительности ее шансы на выздоровление: врачи часто щадят больных и их родню и не говорят им всей правды, а Эдит устала от неопределенности и теряет терпение. Кекешфальва надеялся, что чужому человеку, каким был Антон, доктор Кондор скажет все как есть. Антон пообещал и после ужина у Кекешфальвов вышел вместе с Кондором и завязал с ним беседу.

Кондор сказал ему, что в первую очередь его беспокоит состояние здоровья не Эдит, а ее отца: старик так переживает за дочь, что потерял покой и сон, а при его слабом сердце это может плохо кончиться. Кондор рассказал Антону, считавшему Кекешфальву венгерским аристократом, что на самом деле Кекешфальва родился в бедной еврейской семье и настоящее его имя Леммель Каниц. В детстве он был мальчиком на побегушках, но каждую свободную минуту отдавал учению и постепенно стал выполнять все более и более серьезные поручения. В двадцать пять лет он уже жил в Вене и являлся агентом солидной страховой компании. Его осведомленность и круг его деятельности с каждым годом становились все шире. Из посредника он превратился в предпринимателя и сколотил состояние. Однажды он ехал в поезде из Будапешта в Вену. Сделав вид, что спит, он подслушал разговор своих попутчиков. Они обсуждали нашумевшее дело о наследстве княгини Орошвар: злая старуха, поссорившись с родней, оставила все свое состояние компаньонке, фрейлейн Дитценгоф, скромной забитой женщине, терпеливо сносившей все ее придирки и капризы. Родственники княгини сумели одурачить непрактичную наследницу, и от миллионного наследства у нее осталось только имение Кекешфальва, которое она, скорее всего, тоже проворонит. Каниц решил не теряя времени отправиться в имение Кекешфальва и попытаться дешево купить у фрейлейн Дитценгоф коллекцию старинного китайского фарфора. Ему открыла женщина, которую он принял за прислугу, но оказалось, что это и была новая хозяйка усадьбы. Разговорившись с ней, Каниц понял, что нежданно свалившееся богатство является для этой не избалованной жизнью женщины не радостью, а, наоборот, бременем, ибо она не знает, что с ним делать. Она сказала, что хотела бы продать усадьбу Кекешфальва. Услышав это, Каниц сразу решил купить ее. Он умело повел разговор и неверно перевел с венгерского письмо адвоката, в результате чего фрейлейн Дитценгоф согласилась продать усадьбу за сто пятьдесят тысяч крон, считая эту сумму огромной, меж тем как она была, по меньшей мере, вчетверо меньше ее настоящей цены. Чтобы не дать доверчивой женщине опомниться, Каниц поспешил поехать с ней в Вену и поскорее оформить бумаги. Когда купчая была подписана, фрейлейн Дитценгоф хотела заплатить Каницу за труды. Он отказался от денег, и она стала горячо благодарить его. Каниц почувствовал угрызения совести. Его никто никогда не благодарил, и ему стало стыдно перед женщиной, которую он обманул. Удачная сделка перестала радовать его. Он решил вернуть фрейлейн поместье, если она в один прекрасный день пожалеет, что продала его. Купив большую коробку конфет и букет цветов, он явился в отель, где она остановилась, чтобы сказать ей о своем решении. Фрейлейн была растрогана его вниманием, и он, узнав, что она собирается ехать в Вестфалию к дальним родственникам, с которымиее ничто не связывает, сделал ей предложение. Через два месяца они поженились. Каниц принял христианство, а затем и сменил фамилию на более звучную — фон Кекешфальва. Супруги были очень счастливы, у них родилась дочь — Эдит, но у жены Каница оказался рак и она умерла.

После того как никакие миллионы не помогли ему спасти жену, Каниц стал презирать деньги. Он баловал дочь и швырял деньги направо и налево. Когда пять лет назад Эдит заболела, Каниц счел это карой за его прежние грехи и делал все, чтобы вылечить девочку. Антон спросил Кондора, излечима ли болезнь Эдит. Кондор честно сказал, что не знает: он пробует разные средства, но пока не добился обнадеживающих результатов. Он прочитал как-то о методе профессора Вьенно и написал ему, чтобы выяснить, применим ли его метод к такой больной, как Эдит, но ответа пока не получил.

Когда после разговора с Кондором Антон подходил к казарме, он увидел Кекешфальву, который дожидался его под дождем, ибо ему не терпелось узнать, что сказал врач о состоянии здоровья Эдит. У Антона не хватило духу разочаровать старика, и он сказал, что Кондор собирается испробовать новый метод лечения и уверен в успехе. Кекешфальва рассказал обо всем Эдит, и девушка поверила в то, что скоро будет здорова. Узнав, что Антон от его имени обнадежил больную, Кондор очень рассердился. Он получил ответ профессора Вьенно, из которого стало ясно: новый метод не подходит для лечения Эдит. Антон стал убеждать его, что открыть сейчас Эдит всю правду — это значит убить ее. Ему казалось, что воодушевление, приподнятое настроение могут сыграть положительную роль, и девушке станет хоть немного лучше. Кондор предупредил Антона, что тот берет на себя слишком большую ответственность, но это не испугало Антона. Перед сном Антон раскрыл том сказок «Тысяча и одна ночь» и прочел сказку о хромом старике, который не мог идти и попросил юношу, чтобы тот нес его на плечах. Но как только старик, на самом деле бывший джинном, взобрался на плечи юноши, он стал немилосердно погонять его, не давая передохнуть. Во сне старик из сказки приобрел черты Кекешфальвы, а сам Антон превратился в несчастного юношу. Когда он назавтра пришел к Кекешфальвам, Эдит объявила ему, что через десять дней уезжает в Швейцарию на лечение. Она спрашивала, когда Антон приедет туда навестить их, и когда юноша сказал, что у него нет денег, ответила, чтоее отец с радостью оплатит его поездку. Гордость не позволяла Антону принять такой подарок. Эдит начала выяснять, зачем он вообще бывает у них, говоря, что не в силах выносить всеобщую жалость и снисходительность. И неожиданно сказала, что лучше броситься с башни, чем терпеть такое отношение. Она так разволновалась, что хотела ударить Антона, но не удержалась на ногах и упала. Антон не мог понять причиныее гнева, но вскоре она попросила прощения и, когда Антон собрался уходить, вдруг прильнула к нему и страстно поцеловала в губы, Антон был ошеломлен: ему и в голову не приходило, что беспомощная девушка, по сути калека, может любить и желать быть любимой, как любая другая женщина. Позже Антон узнал от Илоны, что Эдит давно уже любит его, и Илона, чтобы не расстраивать ее, все время убеждала больную родственницу, что та несомненно нравится Антону. Илона уговаривала Антона не разочаровывать бедную девочку сейчас, на пороге выздоровления — ведь лечение потребует от нее много сил. Антон почувствовал себя в ловушке.

Он получил любовное письмо от Эдит, следом за ним другое, где она просила его уничтожить первое. От волнения во время учений Антон отдал неправильную команду и навлек на себя гнев полковника. Антон хотел уволиться, уехать из Австрии, даже попросил знакомого помочь ему, и вскоре ему предложили место помощника казначея на торговом судне. Антон написал прошение об отставке, но тут вспомнил о письмах Эдит и решил посоветоваться с Кондором, как быть. Он поехал к врачу домой и с изумлением обнаружил, что Кондор женат на слепой женщине, что он живет в бедном квартале и с утра до ночи лечит бедняков. Когда Антон рассказал все Кондору, тот объяснил ему, что, если он, вскружив девушке голову своим прекраснодушным состраданием, теперь удерет, это убьет ее. Антон отступился от своего решения подать в отставку. Он начал испытывать благодарность к Эдит за ее любовь. Бывая по-прежнему у Кекешфальвов, он все время ощущал в поведении Эдит затаенное, жадное ожидание. Антон считал дни до ее отъезда в Швейцарию: ведь это должно было принести ему желанную свободу. Но Илона сообщила ему, что отъезд откладывается. Видя, что Антон не испытывает к ней ничего, кроме сострадания, Эдит раздумала лечиться: ведь она хотела быть здоровой только ради него. Кекешфальва на коленях умолял Антона не отвергать любовь Эдит.

Антон пытался объяснить ему, что все непременно решат, будто он женился на Эдит ради денег, и станут презирать его, да и сама Эдит не поверит в искренность его чувств и станет думать, что он женился на ней из жалости. Он сказал, что потом, когда Эдит выздоровеет, все будет по-другому. Кекешфальва ухватился за его слова и попросил разрешения передать их Эдит. Антон, твердо зная, что болезнь ее неизлечима, решил ни в коем случае не идти дальше этого, ни к чему не обязывающего обещания. Перед отъездом Эдит Антон пришел к Кекешфальвам и, когда все подняли бокалы за ее здоровье, в приливе нежности обнял старика отца и поцеловал девушку. Так состоялась помолвка. Эдит надела на палец Антону кольцо — чтобы он думал о ней, пока ее не будет. Антон видел, что он подарил людям счастье, и радовался вместе с ними. Когда он собрался уходить, Эдит попыталась сама, без костылей проводить его. Она сделала несколько шагов, но потеряла равновесие и упала. Вместо того чтобы броситься к ней на помощь, Антон в ужасе отшатнулся. Он понимал, что именно сейчас должен доказать ей свою верность, но у него уже не было сил на обман и он малодушно бежал.

С горя он зашел в кафе, где встретил друзей. Аптекарь уже успел рассказать им со слов одного из слуг Кекешфальвы, что Антон обручился с Эдит. Антон, не зная, как объяснить им то, что он еще и сам как следует не понял, сказал, что это неправда. Осознав глубину своего предательства, он хотел застрелиться, но решил прежде рассказать обо всем полковнику. Полковник сказал, что глупо из-за такой ерунды пускать себе пулю в лоб, вдобавок это бросает тень на весь полк. Он обещал поговорить со всеми, кто слышал слова Антона, а самого Антона на следующее же утро отправил с письмом в Чаславице к тамошнему подполковнику. Наутро Антон уехал.

Путь его лежал через Вену. Он хотел увидеться с Кондором, но не застал того дома. Он оставил Кондору подробное письмо и попросил немедленно поехать к Эдит и рассказать ей, как он малодушно отрекся от помолвки. Если Эдит, несмотря ни на что, простит его, помолвка будет для него священна и он навсегда останется с ней независимо от того, выздоровеет она или нет. Антон чувствовал, что отныне вся его жизнь принадлежит любящей его девушке. Боясь, что Кондор не сразу получит его письмо и не успеет приехать в усадьбу к половине пятого, когда Антон туда обычно приходил, он послал с дороги телеграмму Эдит, но ее не доставили в Кекешфальву: из-за убийства эрцгерцога Франца-Фердинанда почтовое сообщение было прервано.

Антону удалось дозвониться Кондору в Вену, и тот рассказал ему, что Эдит все же узнала о его предательстве. Улучив момент, она бросилась с башни и разбилась насмерть.

Антон попал на фронт и прославился своей храбростью. В действительности дело заключалось в том, что он не дорожил жизнью. После войны он набрался мужества, предал прошлое забвению и стал жить, как все люди. Так как никто не напоминал ему о его вине, он и сам начал понемногу забывать об этой трагической истории. Лишь однажды прошлое напомнило о себе. В венской Опере он заметил на соседних местах доктора Кондора и его слепую жену. Ему стало стыдно. Он испугался, что Кондор узнает его и, как только после первого акта начал опускаться занавес, поспешно покинул зал. С той минуты он окончательно убедился, что «никакая вина не может быть предана забвению, пока о ней помнит совесть».

О. Э. Гринберг.

Франц Кафка (Franz Kafka) [1883–1924].

Процесс (Der ProzeS).

Роман (1915).

Суть случившегося события бесстрастно изложена в первой же фразе произведения. Проснувшись в день своего тридцатилетия, Йозеф К. обнаруживает, что он находится под арестом. Вместо служанки с привычным завтраком на его звонок входит незнакомый господин в черном. В соседней комнате оказываются еще несколько посторонних людей. Они вежливо извещают застигнутого врасплох К., что «начало его делу положено и в надлежащее время он все узнает». Эти непрошено вторгшиеся к нему в жилище люди и смешат, и возмущают, и поражают К., не чувствующего за собой никакой вины. Он не сомневается ни на минуту, что происшествие не более чем дикое недоразумение или грубая шутка. Однако все его попытки что-либо выяснить наталкиваются на непроницаемую учтивость. Кто эти люди? Из какого они ведомства? Где ордер на его арест? Почему в правовом государстве, «где всюду царит мир, все законы незыблемы», допускается подобный произвол? На его раздраженные вопросы даются снисходительные ответы, не проясняющие существа дела. Утро кончается тем, что посетители предлагают К. отправиться, как всегда, на его службу в банк, поскольку, как они говорят, пока лишь ведется предварительное следствие по его делу и он может выполнять свои обязанности и вообще вести обычную жизнь. Оказывается, что среди незнакомцев, осуществлявших арест К., присутствуют трое его коллег по банку — столь бесцветных, что сам К. поначалу даже их не признал. Они сопровождают его на такси в банк, храня невозмутимое вежливое молчание.

До сих пор К. имел все основания считать себя человеком удачливым, поскольку занимал прочное, солидное положение. В большом банке он работал на должности прокуриста, у него был просторный кабинет и много помощников в распоряжении. Жизнь текла вполне спокойно и размеренно. Он пользовался уважением и коллег, и своей хозяйки по пансиону фрау Грубах. Когда после работы К. вернулся домой, он именно с фрау Грубах первой осторожно заговорил об утреннем визите и был сильно удивлен, что та оказалась в курсе дела. Она посоветовала К. не принимать происшествие близко к сердцу, постараться не навредить себе, а под конец разговора поделилась с ним своим предположением, что в его аресте есть что-то «научное».

Разумеется, К. и без того не собирался сколь-либо серьезно относиться к инциденту. Однако помимо воли он испытывал некое смятение и возбуждение. Иначе разве мог бы он совершить в тот же вечер совершенно странный поступок? Настояв на важном разговоре, он зашел в комнату к удивленной молоденькой соседке по пансиону, и дело кончилось тем, что он стал страстно целовать ее, чего никогда не допустил бы прежде.

Проходит несколько дней. К. напряженно работает в банке и старается забыть глупый случай. Но вскоре по телефону ему сообщают, что в воскресенье назначено предварительное следствие по его делу. Форма этого сообщения вновь весьма учтивая и предупредительная, хотя по-прежнему ничего не понятно. С одной стороны, поясняют ему: все заинтересованы поскорее закончить процесс, с другой — дело крайне сложное, и потому следствие должно вестись со всей тщательностью. К. в задумчивости остается стоять у телефона, и в этой позе его застает заместитель директора — его давний скрытый недоброжелатель.

В воскресенье К. встает пораньше, старательно одевается и едет на окраину по указанному адресу. Он долго плутает в невзрачных рабочих кварталах и никак не может найти нужное место. Совершенно неожиданно он обнаруживает цель своего визита в одной из бедных квартир. Женщина, стирающая белье, пропускает его в залу, битком набитую народом. Все лица стертые, неприметные и унылые. Люди стоят даже на галерее. Человек на подмостках строго говорит К., что тот опоздал на час и пять минут, на что растерявшийся герой бормочет, что все же пришел. После этого К. выступает вперед и решительно начинает говорить. Он твердо намерен покончить с этим наваждением. Он обличает методы, которыми ведется так называемое следствие, и смеется над жалкими тетрадками, которые выдают за документацию. Его слова полны убедительности и логики. Толпа встречает их то хохотом, то ропотом, то аплодисментами. Комната заполнена густым чадом. Закончив свой гневный монолог, К. берет шляпу и удаляется. Его никто не задерживает. Только в дверях неприязненно молчавший до того следователь обращает внимание К. на то, что тот лишил себя «преимущества», отказавшись от допроса. К. в ответ хохочет и в сердцах обзывает его мразью.

Проходит еще неделя, и в воскресенье, не дождавшись нового вызова, К. сам отправляется по знакомому адресу. Та же женщина открывает ему дверь, сообщая, что сегодня заседания нет. Они вступают в разговор, и К. выясняет, что женщина в курсе его процесса и внешне полна сочувствия к нему. Она оказывается женой какого-то судебного служителя, которому без больших моральных терзаний изменяет с кем попало. К. вдруг чувствует, что и его неотвратимо влечет к ней. Однако женщина ускользает от него с каким-то студентом, внезапно появившимся в помещении. Затем на смену исчезнувшей парочке является обманутый муж-служитель, который ничуть не сокрушается по поводу ветрености супруги. И этот тип также оказывается вполне посвященным в ход процесса. И он готов давать К. полезные советы, ссылаясь на свой богатый опыт. К. он именует обвиняемым и любезно предлагает ему, если тот не торопится, посетить канцелярию. И вот они поднимаются по лестнице и идут какими-то долгими темными проходами, видят за решетками чиновников, сидящих за столами, и редких посетителей, ожидающих чего-то. «Никто не выпрямлялся во весь рост, спины сутулились, коленки сгибались, люди стояли как нищие». Все это тоже были обвиняемые, как сам К.

Собравшись покинуть это унылое заведение, К. на лестнице вдруг испытывает неведомый ему прежде приступ мгновенной обморочной слабости, которую с усилием преодолевает. Неужели его тело взбунтовалось, мелькает у него мысль, и в нем происходит иной жизненный процесс, не тот прежний, который протекал с такой легкостью?..

На самом деле все обстоит еще более сложно. Не только здоровье, но и психика, и весь образ жизни К. в результате странных событий неотвратимо, хотя и незаметно, изменяются. Как будто эти перемены не очевидны, но с неумолимостью рока К. погружается в странное, вязкое, не зависящее от его воли и желания Нечто, именуемое в данном случае Процессом. У этого процесса какой-то свой ход, своя подспудная логика, скрытая от понимания героя. Не открывая сути, явление предстает К. своими маленькими частностями, ускользая от его упорных попыток что-либо понять. Например, оказывается, что, хотя К. старается никому не рассказывать о своем процессе, практически все окружающие почему-то в курсе происходящего — коллеги по работе, соседи по пансиону и даже случайные встречные. Это поражает К. и лишает его прежней уверенности. Оказывается также, что к процессу каким-то образом причастны совершенно разные люди, и в результате сам К. начинает подозревать любого из окружающих.

Случаются и совершенно уже невероятные вещи. Так, однажды, задержавшись на службе допоздна, К. в коридоре слышит вздохи, доносящиеся из кладовки. Когда он рывком распахивает дверь, то, не веря своим глазам, обнаруживает трех согнувшихся мужчин. Один из них оказывается экзекутором, а двое подлежат наказанию розгами. При этом, как они, хныча, объясняют, причина порки — К., который пожаловался на них следователю в той самой обличительной речи. На глазах изумленного К. экзекутор начинает осыпать несчастных ударами.

Еще одна важная деталь происходящего. Все, с кем в этой истории сталкивается К., обращаются с ним подчеркнуто вежливо и иезуитски предупредительно, все с готовностью вступают в разъяснения, а в результате получается, что в отдельности все можно объяснить и понять, притом что целое все больше скрывается под покровом выморочного абсурда. Частности подменяют целое, окончательно сбивая героя с толку. К. вынужден иметь дело лишь с мелкими исполнителями, которые охотно рассказывают ему о своих собственных проблемах и которые оказываются как бы невиновными в происходящем, а самое высшее начальство, которое он полагает ответственным за все, остается для него неизвестным и недоступным. Он ведет бой с некой системой, в которую и сам непоправимо вписан.

Так он движется по кругам своего процесса, затягиваясь в воронку странных и безликих процедур, и чем больше он стремится защитить себя, тем вернее вредит своему же делу. Однажды к нему на службу заходит родственник — дядя, приехавший из провинции. Как и следовало ожидать, дядя тоже уже наслышан о процессе и страшно озабочен. Он настойчиво тащит К. к своему знакомому адвокату, который должен помочь. Адвокат оказывается болен, он принимает дядю и К. в постели. Он, разумеется, тоже более чем сведущ о беде, постигшей К. За адвокатом ухаживает бойкая молодая сиделка по имени Лени. Когда в ходе долгого и скучного разговора К. выходит из комнаты, Лени увлекает его в кабинет и прямо там, на ковре, соблазняет его. Дядя возмущенно отчитывает племянника, когда через некоторое время они с К. покидают дом адвоката, — опять К. навредил сам себе, ведь невозможно было не догадаться о причине его долгой отлучки из комнаты. Впрочем, адвокат отнюдь не отказывается от защиты К. И тот еще много раз приходит к нему и встречается с поджидающей его Лени — она охотно дарит К. свои ласки, однако от этого не становится герою ближе. Как и другие женщины этого романа — включая маленьких нахальных нимфеток, выныривающих в одном эпизоде, — она лукава, непостоянна и раздражающе, томительно порочна.

К. лишается покоя. На работе он рассеян, мрачен. Теперь его не покидает усталость и под конец одолевает простуда. Он боится посетителей и начинает путаться в деловых бумагах, ужасаясь, что дает повод для недовольства. Заместитель директора уже давно косится на него. Однажды К. поручают сопровождать какого-то приезжего итальянца. Несмотря на недомогание, он подъезжает к центральному собору, где назначена встреча. Итальянца нигде нет. К. входит в собор, решая переждать тут дождь. И вдруг в торжественном полумраке его окликает по имени строгий голос, раздавшийся под самыми сводами. Священник, который называет себя капелланом тюрьмы, требовательно задает К. вопросы и сообщает, что с его процессом дело обстоит плохо. К. послушно соглашается. Он уже и сам это понимает. Священник рассказывает ему притчу о верховном Своде законов и, когда К. пытается оспорить ее толкование, назидательно внушает, что «надо только осознать необходимость всего».

И вот прошел год и наступил вечер накануне следующего дня рождения К. Около девяти часов к нему на квартиру явились два господина в черном. К. словно ожидал их — он сидел на стуле у двери и медленно натягивал перчатки. Он не видел оснований оказывать какое-либо сопротивление, хотя до последнего испытывал пристыженность от собственной покорности.

Они молча вышли из дома, прошли через весь город и остановились у заброшенной маленькой каменоломни. С К. сняли пиджак и рубашку и уложили головой на камень. При этом жесты и движения стражей были крайне предупредительны и учтивы. Один из них достал острый нож. К. краем сознания почувствовал, что должен сам выхватить этот нож и вонзить его в себя, но сил у него на это недоставало. Последние мысли его были о судье, которого он так никогда и не видел, — где он? Где высокий суд? Может быть, забыты еще какие-то аргументы, которые могли бы сохранить ему жизнь?..

Но в этот миг на его горло уже легли руки первого господина, а второй вонзил ему нож глубоко в сердце и дважды повернул. «Потухшими глазами К. видел, как оба господина у самого его лица, прильнув щекой к щеке, наблюдали за развязкой. «Как собака», — сказал он, как будто этому позору суждено было пережить его».

В. А. Сагалова.

Превращение.

(Die Verwandlung).

Рассказ (1916).

Происшествие, случившееся с Грегором Замзой, описано, пожалуй, в одной фразе рассказа. Однажды утром, проснувшись после беспокойного сна, герой внезапно обнаружил, что превратился в огромное страшное насекомое…

Собственно, после этого невероятного превращения больше уже ничего особенного не происходит. Поведение действующих лиц прозаично, буднично и предельно достоверно, а внимание сосредоточено на бытовых мелочах, которые для героя вырастают в мучительные проблемы.

Грегор Замза был обычным молодым человеком, живущим в большом городе. Все его усилия и заботы были подчинены семье, где он был единственным сыном и потому испытывал повышенное чувство ответственности за благополучие близких.

Отец его обанкротился и по большей части сидел дома, просматривая газеты. Мать мучили приступы удушья, и она проводила долгие часы в кресле у окна. Еще у Грегора была младшая сестра Грета, которую он очень любил. Грета неплохо играла на скрипке, и заветной мечтой Грегора — после того как ему удастся покрыть отцовские долги — было помочь ей поступить в консерваторию, где она могла бы профессионально учиться музыке.

Отслужив в армии, Грегор устроился в одну торговую фирму и довольно скоро был повышен от мелкого служащего до коммивояжера-Он работал с огромным усердием, хотя место было неблагодарным. Приходилось большую часть времени проводить в командировкам, вставать на заре и с тяжелым саквояжем, полным образцов сукон, отправляться на поезд. Хозяин фирмы отличался скупостью, но Грегор был дисциплинирован, старателен и трудолюбив. К тому же он никогда не жаловался. Иногда ему везло больше, иногда меньше. Так или иначе, его заработка хватало на то, чтобы снимать для семьи просторную квартиру, где он занимал отдельную комнату.

Вот в этой-то комнате он проснулся однажды в виде гигантской отвратительной сороконожки. Спросонья он обвел взглядом знакомые стены, увидел портрет женщины в меховой шляпе, который он недавно вырезал из иллюстрированного журнала и вставил в золоченую раму, перевел взгляд на окно, услышал, как по жести подоконника стучат капли дождя, и снова закрыл глаза. «Хорошо бы еще немного поспать и забыть всю эту чепуху», — подумал он. Он привык спать на правом боку, однако ему теперь мешал огромный выпуклый живот, и после сотни безуспешных попыток перевернуться Грегор оставил это занятие. Он в холодном ужасе понял, что все происходит наяву. Но еще больше ужаснуло его то, что будильник показывал уже половину седьмого, в то время как Грегор поставил его на четыре часа утра. Неужели он не слышал звонка и опоздал на поезд? Мысли эти привели его в отчаяние. В это время в дверь осторожно постучала мать, которая беспокоилась, не опоздает ли он. Голос матери был, как всегда, ласковый, и Грегор испугался, услыхав ответные звуки собственного голоса, к которому примешивался странный болезненный писк.

Далее кошмар продолжался. В его комнату стучали уже с разных сторон — и отец, и сестра беспокоились, здоров ли он. Его умоляли открыть дверь, но он упорно не отпирал замок. После невероятного труда ему удалось повиснуть над краем кровати. В это время раздался звонок в прихожей. Узнать, что случилось, пришел сам управляющий фирмы. От страшного волнения Грегор рванулся изо всех сил и упал на ковер. Звук падения был услышан в гостиной. Теперь к призывам родных присоединился и управляющий. И Грегору показалось разумнее объяснить строгому начальнику, что он непременно все исправит и наверстает. Он начал взволнованно выпаливать из-за двери, что у него лишь легкое недомогание, что он еще успеет на восьмичасовой поезд, и наконец стал умолять не увольнять его из-за невольного прогула и пощадить его родителей. При этом ему удалось, опираясь о скользкий сундук, выпрямиться во весь рост, превозмогая боль в туловище.

За дверью наступила тишина. Из его монолога никто не понял ни слова. Затем управляющий тихо произнес: «Это был голос животного». Сестра со служанкой в слезах бросились за слесарем. Однако Грегор сам ухитрился повернуть ключ в замке, ухватившись за него крепкими челюстями. И вот он появился перед глазами столпившихся у двери, прислонившись к ее створке.

Он продолжал убеждать управляющего, что скоро все встанет на свои места. Впервые он посмел излить ему свои переживания по поводу тяжелой работы и бесправности положения коммивояжера, которого любой может обидеть. Реакция на его появление была оглушительной. Мать безмолвно рухнула на пол. Отец в смятении погрозил ему кулаком. Управляющий повернулся и, поглядывая назад через плечо, стал медленно удаляться. Эта немая сцена длилась несколько секунд. Наконец мать вскочила на ноги и дико закричала. Она оперлась на стол и опрокинула кофейник с горячим кофе. Управляющий тут же стремительно бросился к лестнице. Грегор пустился за ним, неуклюже семеня своими ножками. Ему непременно надо было удержать гостя. Однако путь ему преградил отец, который стал заталкивать сына назад, издавая при этом какие-то шипящие звуки. Он подталкивал Грегора своей палкой. С большим трудом, поранив о дверь один бок, Грегор втиснулся назад к себе в комнату, и дверь за ним немедленно захлопнули.

После этого страшного первого утра для Грегора наступила приниженная монотонная жизнь в заточении, с которой он медленно свыкся. Он постепенно приспособился к своему уродливому и неповоротливому телу, к своим тонким ножкам-щупальцам. Он обнаружил, что может ползать по стенам и потолку, и даже полюбил висеть там подолгу. Пребывая в этом страшном новом обличье, Грегор остался тем же, кем был, — любящим сыном и братом, переживающим все семейные заботы и страдающим оттого, что внес в жизнь близких столько горя. Из своего заточения он молча подслушивал разговоры родных. Его мучили стыд и отчаяние, так как теперь семья оказалась без средств и старый отец, больная мать и юная сестра должны были думать о заработках. Он с болью чувствовал брезгливое отвращение, которое испытывали самые близкие люди по отношению к нему. Мать и отец первые две недели не могли заставить себя войти к нему в комнату. Только Грета, преодолевая страх, заходила сюда, чтобы быстро убраться или поставить миску с едой. Однако Грегору все меньше и меньше подходила обычная пища, и он часто оставлял тарелки нетронутыми, хотя его терзал голод. Он понимал, что вид его нестерпим для сестры, и потому старался спрятаться под диван за простыней, когда она приходила убираться.

Однажды его унизительный покой был нарушен, так как женщины надумали освободить его комнату от мебели. Это была идея Греты, которая решила дать ему больше места для ползанья. Тогда мать впервые боязливо вошла в комнату сына. Грегор покорно притаился на полу за свисающей простыней, в неудобной позе. От переполоха ему стало совсем плохо. Он понимал, что его лишили нормального жилища — вынесли сундук, где он хранил лобзик и другие инструменты, шкаф с одеждой, письменный стол, за которым он в детстве готовил уроки. И, не выдержав, он выполз из-под дивана, чтобы защитить последнее свое богатство — портрет женщины в мехах на стене. Мать с Гретой в это время переводили дух в гостиной. Когда они вернулись, Грегор висел на стене, обхватив портрет лапками. Он решил, что ни за что на свете не позволит его забрать — скорее вцепится Грете в лицо. Вошедшей в комнату сестре не удалось увести мать. Та «увидела огромное бурое пятно на цветастых обоях, вскрикнула, прежде чем до нее дошло, что это и есть Грегор, визгливо-пронзительно» и рухнула в изнеможении на диван.

Грегор был переполнен волнением. Он быстро выполз в гостиную за сестрой, которая бросилась к аптечке с каплями, и беспомощно топтался заее спиной, страдая от своей вины, В это время пришел отец — теперь он работал рассыльным в каком-то банке и носил синий мундир с золотыми пуговицами. Грета объяснила, что мать в обмороке, а Грегор «вырвался». Отец издал злорадный крик, схватил вазу с яблоками и с ненавистью начал бросать их в Грегора. Несчастный бросился наутек, делая множество лихорадочных движений. Одно из яблок с силой ударило его по спине, застряв в теле.

После полученной раны здоровье Грегора стало хуже. Постепенно сестра прекратила у него убираться — все заросло паутиной и клейким веществом, истекавшим из лапок. Ни в чем не виноватый, но с омерзением отторгнутый самыми близкими людьми, страдающий от позора больше, чем от голода и ран, он замкнулся в жалком одиночестве, перебирая бессонными ночами всю свою прошлую немудреную жизнь. По вечерам семья собиралась в гостиной, где все пили чай или разговаривали. Грегор же для них был «оно», — всякий раз родные плотно прикрывали дверь его комнаты, стараясь не вспоминать о его гнетущем присутствии.

Однажды вечером он услышал, что сестра играет на скрипке трем новым жильцам — им сдали комнаты ради денег. Привлеченный музыкой, Грегор отважился продвинуться немного дальше обычного. Из-за пыли, лежавшей повсюду в его комнате, он сам был весь ею покрыт, «на спине и боках он таскал с собой нитки, волосы, остатки еды; слишком велико было его равнодушие ко всему, чтобы ложиться, как прежде, по нескольку раз в день на спину и чиститься о ковер». И вот это неопрятное чудовище скользнуло по сверкающему полу гостиной. Разразился постыдный скандал. Жильцы с возмущением потребовали назад деньги. Мать зашлась в приступе кашля. Сестра заключила, что дальше так жить нельзя, и отец подтвердил, что она «тысячу раз права». Грегор изо всех сил пытался вновь заползти к себе в комнату. От слабости он был совсем неповоротлив и задыхался. Оказавшись в знакомой пыльной темноте, он почувствовал, что совсем не может шевелиться. Боли он уже почти не ощущал, а о своей семье по-прежнему думал с нежностью и любовью.

Рано утром пришла служанка и обнаружила, что Грегор лежит совершенно неподвижно. Вскоре она радостно известила хозяев: «Поглядите-ка, оно издохло, вот оно лежит совсем-совсем дохлое!».

Тело Грегора было сухим, плоским и невесомым. Служанка сгребла его останки и выкинула вместе с мусором. Все испытали нескрываемое облегчение. Мать, отец и Грета впервые за долгое время позволили себе прогулку за город. В вагоне трамвая, полном теплого солнца, они оживленно обсуждали виды на будущее, которые оказались совсем не так плохи. При этом родители, не сговариваясь, подумали о том, как, невзирая на все превратности, похорошела их дочь.

В. Л. Сагалова.

Замок (Das Schloss).

Роман (незаконч., 1922, опубл. 1926).

Действие происходит в Австро-Венгрии, до Ноябрьской революции 1918 г.

К., молодой человек примерно тридцати лет, прибывает в Деревню поздним зимним вечером. Он устраивается на ночлег на постоялом дворе, в общей комнате среди крестьян, замечая, что хозяин чрезвычайно смущен приходом незнакомого гостя. Заснувшего К. будит сын смотрителя Замка, Шварцер, и вежливо объясняет, что без разрешения графа — владельца Замка и Деревни, здесь никому не разрешается жить или ночевать. К. сначала недоумевает и не принимает это заявление всерьез, но, видя, что его собираются выгнать среди ночи, с раздражением объясняет, что прибыл сюда по вызову графа, на работу в должности землемера. Вскоре должны подъехать его помощники с приборами. Шварцер звонит в Центральную канцелярию Замка и получает подтверждение словам К. Молодой человек отмечает для себя, что работают в Замке, как видно, на совесть, даже по ночам. Он понимает, что Замок «утвердил» за ним звание землемера, знает о нем все и рассчитывает держать в постоянном страхе. К. говорит себе, что его явно недооценивают, он будет пользоваться свободой и бороться.

Утром К. отправляется к Замку, расположенному на горе. Дорога оказывается длинной, главная улица не ведет, а только приближается к Замку, а потом куда-то сворачивает.

К. возвращается на постоялый двор, где его дожидаются два «помощника», незнакомые ему молодые парни. Они называют себя его «старыми» помощниками, хотя признают, что землемерную работу не знают. К. ясно, что они прикреплены к нему Замком для наблюдения. К. хочет ехать с ними на санях в Замок, но помощники заявляют, что без разрешения посторонним нет доступа в Замок. Тогда К. велит помощникам звонить в Замок и добиваться разрешения. Помощники звонят и мгновенно получают отрицательный ответ. К. сам снимает трубку и долго слышит непонятные звуки и гудение, прежде чем ему отвечает голос. К. мистифицирует его, говоря не от своего имени, а от имени помощников. В результате голос из Замка называет К. его «старым помощником» и дает категорический ответ — К. навсегда отказано в посещении Замка.

В этот момент посыльный Варнава, молоденький парнишка со светлым открытым лицом, отличающимся от лиц местных крестьян с их «словно нарочно исковерканными физиономиями», передает К. письмо из Замка. В письме за подписью начальника канцелярии сообщается, что К. принят на службу к владельцу Замка, а непосредственным его начальником является староста Деревни. К. решает работать в Деревне, подальше от чиновников, рассчитывая стать «своим» среди крестьян и тем самым хоть чего-то добиться от Замка. Между строк он вычитывает в письме некую угрозу, вызов к борьбе, если К. согласится на роль простого работника в Деревне. К. понимает, что вокруг все уже знают о его прибытии, подглядывают и приглядываются к нему.

Через Варнаву и его старшую сестру Ольгу К. попадает в гостиницу, предназначенную для господ из Замка, приезжающих в Деревню по делам. Ночевать в гостинице посторонним запрещается, место для К, — только в буфете. В этот раз здесь ночует важный чиновник Кламм, имя которого известно всем жителям Деревни, хотя мало кто может похвастаться, что видел его своими глазами,

Буфетчица Фрида, подающая пиво господам и крестьянам, важная персона в гостинице. Это невзрачная девушка с печальными глазами и «жалким тельцем». К. поражен ее взглядом, полным особого превосходства, способным решить многие сложные вопросы. Ее взгляд убеждает К., что такие вопросы, касающиеся лично его, существуют.

Фрида предлагает К. посмотреть на Кламма, находящегося в смежной с буфетом комнате, через потайной глазок. К. видит толстого, неуклюжего господина с обвисшими под тяжестью лет щеками. Фрида любовница этого влиятельного чиновника, поэтому и сама имеет большое влияние в Деревне. На должность буфетчицы она пробилась прямо из скотниц, и К. выражает восхищениеее силой воли. Он предлагает Фриде бросить Кламма и стать его любовницей. Фрида соглашается, и К. проводит ночь под стойкой буфета вее объятиях. Когда под утро из-за стены раздается «повелительно-равнодушный» зов Кламма, Фрида дважды с вызовом отвечает ему, что она занята с землемером.

Следующую ночь К. проводит с фридой в комнатенке на постоялом дворе, почти в одной постели с помощниками, от которых он не может избавиться. Теперь К. хочет поскорее жениться на Фриде, но прежде, через нее, намерен поговорить с Кламмом. Фрида, а затем хозяйка постоялого двора Гардена убеждают его, что это невозможно, что Кламм не будет, даже не может разговаривать с К., ведь господин Кламм — человек из Замка, а К. не из Замка и не из Деревни, он — «ничто», чужой и лишний. Хозяйка сожалеет, что Фрида «оставила орла» и «связалась со слепым кротом».

Гардена признается К., что больше двадцати лет назад Кламм три раза вызывалее к себе, четвертого раза не последовало. Она хранит как самые дорогие реликвии чепчик и платок, подаренные ей Кламмом, и фотографию курьера, через которого была вызвана первый раз. Гардена вышла замуж с ведома Кламма и долгие годы по ночам говорила с мужем только о Кламме. К. нигде еще не видел такого переплетения служебной и личной жизни, как здесь.

Or старосты К. узнает, что распоряжение о подготовке к прибытию землемера было им получено уже много лет назад. Староста сразу же отправил в канцелярию Замка ответ, что землемер никому не нужен в Деревне. Видимо, этот ответ попал не в тот отдел, произошла ошибка, признать которую было нельзя, потому что возможность ошибок в канцелярии исключена вообще, Однако контрольные инстанции позже признали ошибку, и один чиновник заболел. Незадолго до прибытия К. история пришла, наконец, к благополучному концу, то есть — к отказу от землемера. Неожиданное появление К. теперь сводит к нулю всю многолетнюю работу. В доме старосты и в амбарах хранится корреспонденция Замка. Жена старосты и помощники К. вытряхивают из шкафов все палки, но найти нужное распоряжение им так и не удается, как не удается и сложить папки на место.

Под давлением Фриды К. принимает предложение старосты занять место школьного сторожа, хотя от учителя он узнает, что сторож нужен Деревне не больше, чем землемер. К. и его будущей жене негде жить, Фрида пытается создать подобие семейного уюта в одном из классов школы.

К. приходит в гостиницу, чтобы застать там Кламма. В буфете он знакомится с преемницей Фриды, цветущей девицей Пепи, и выясняет от нее, где находится Кламм. К. долго подстерегает чиновника во дворе на морозе, но Кламм все же ускользает. Его секретарь требует от К. пройти процедуру «допроса», ответить на ряд вопросов для составления протокола, подшиваемого в канцелярии. Узнав, что сам Кламм за нехваткой времени протоколов не читает, К. убегает.

По дороге он встречает Варнаву с письмом от Кламма, в котором тот одобряет землемерные работы, проводимые К. с его ведома, К. считает это недоразумением, которое Варнава должен разъяснить Кламму. Но Варнава уверен, что Кламм не станет и слушать его.

К. с Фридой и помощниками спят в гимнастическом зале школы. Утром их застает в постели учительница Гиза и устраивает скандал, сбрасывая со стола линейкой остатки ужина на глазах у довольных детей. У Гизы есть поклонник из Замка — Шварцер, но она любит только кошек, а поклонника терпит.

К. замечает, что за четыре дня совместной жизни с его невестой происходит странная перемена. Близость к Кламму придавала ей «безумное очарование», а теперь она «увядает» в его руках. Фрида страдает, видя, что К. мечтает лишь о встрече с Кламмом. Она допускает, что К. легко отдаст ее Кламму, если тот того потребует. Вдобавок она ревнует его к Ольге, сестре Варнавы.

Ольга, умная и самоотверженная девушка, рассказывает К. грустную историю их семьи. Три года назад на одном из деревенских праздников чиновник Сортини не мог отвести глаз от младшей сестры, Амалии. Утром курьер доставил Амалии письмо, составленное в «гнусных выражениях», с требованием явиться в гостиницу к Сортини. Возмущенная девушка порвала письмо и бросила клочки в лицо посыльному, должностной особе. Она не пошла к чиновнику, а ни одного чиновника в Деревне не отталкивали. Совершив такие проступки, Амалия навлекла проклятие на свою семью, от которой отшатнулись все жители. Отец, лучший сапожник в Деревне, остался без заказов, лишился заработка. Он долго бегал за чиновниками, поджидая их у ворот Замка, молил о прощении, но его никто не желал выслушивать. Наказывать семью было излишним, атмосфера отчуждения вокруг нее сделала свое дело. Отец и мать с горя превратились в беспомощных инвалидов.

Ольга понимала, что люди боялись Замка, они выжидали. Если бы семья замяла всю историю, вышла к односельчанам и объявила, что все улажено благодаря их связям, Деревня приняла бы это. А все члены семьи страдали и сидели дома, в результате они оказались исключенными из всех кругов общества. Терпят только Варнаву, как самого «невинного». Для семьи главное — чтобы он был официально оформлен на службе в Замке, но даже этого узнать точно нельзя. Возможно, решение о нем еще не принято, в Деревне в ходу поговорка:

«Административные решения робки, как молоденькие девушки». Варнава имеет доступ к канцеляриям, но они — часть других канцелярий, потом идут барьеры, а за ними снова канцелярии. Барьеры есть кругом, так же как и чиновники. Варнава и рта не смеет раскрыть, выстаивая в канцеляриях. Он уже не верит, что его по-настоящему приняли на службу в Замке, и не проявляет рвения в передаче писем из Замка, делая это с опозданием. Ольга сознает зависимость семьи от Замка, от службы Варнавы, и чтобы получить хоть какую-то информацию, она спит со слугами чиновников на конюшне.

Измученная неуверенностью в К., уставшая от неустроенной жизни, Фрида решает вернуться в буфет. Она берет с собой Иеремию, одного из помощников К., которого знает с детства, надеясь создать с ним семейный очаг.

Секретарь Кламма Эрлангер хочет принять К. ночью в своем гостиничном номере. В коридоре уже ждут люди, в том числе знакомый К. конюх Герстекер. Все рады ночному вызову, сознают, что Эрлангер жертвует своим ночным сном по доброй воле, из чувства долга, ведь в его служебном расписании времени для поездок в Деревню нет. Так делают многие чиновники, проводя прием либо в буфете, либо в номере, по возможности за едой, а то даже и в постели.

В коридоре К. случайно сталкивается с Фридой и пытается снова завоевать ее, не желая отдавать «неаппетитному» Иеремии. Но Фрида упрекает его в измене с девицами из «опозоренной семьи» и в равнодушии и убегает к заболевшему Иеремии.

После встречи с Фридой К. не может найти комнату Эрлангера и заходит в ближайшую в надежде ненадолго соснуть. Там дремлет другой чиновник, Бюргель, который рад слушателю. Приглашенный им присесть, К. валится на его постель и засыпает под рассуждения чиновника о «непрерывности служебной процедуры». Вскоре его требует к себе Эрлангер. Стоя в дверях и собираясь уходить, секретарь говорит, что Кламму, привыкшему получать пиво из рук Фриды, появление новой служанки Пепи мешает в его ответственной работе. Это нарушение привычки, а малейшие помехи в работе следует устранять. К. должен обеспечить немедленное возвращение Фриды в буфет. Если он оправдает доверие в этом «небольшом дельце», это может оказаться полезным его карьере.

Понимая полную бесполезность всех своих стараний, К. стоит в коридоре и наблюдает за оживлением, которое началось в пять часов утра. Шумные голоса чиновников за дверями напоминают ему «пробуждение в птичнике». Служители развозят тележку с документами и по списку раздают их чиновникам по комнатам. Если дверь не открывается, документы складываются на полу. Одни чиновники «отбиваются» от документов, другие, напротив, «претендуют», выхватывают, нервничают.

Хозяин гостиницы гонит К., не имеющего права разгуливать здесь, «как скотина на выпасе». Он объясняет, что цель ночных вызовов состоит в том, чтобы побыстрее выслушать посетителя, чей вид днем господам чиновникам невыносим. Услышав, что К. побывал на приеме у двух секретарей из Замка, хозяин разрешает ему переночевать в пивном зале.

Заменявшая Фриду краснощекая Пепи сокрушается, что ее счастье было так коротко. Кламм не появился, а ведь она готова была бы на своих руках отнести его в буфет.

К. благодарит хозяйку гостиницы за ночлег. Она заводит с ним разговор о своих платьях, вспомнив его случайное замечание, которое ее задело. К. проявляет определенный интерес к внешности хозяйки, к ее нарядам, обнаруживает вкус и знание моды. Надменно, но заинтересованно хозяйка признает, что он может стать для нее незаменимым советчиком. Пусть он ждет ее вызова, когда прибудут новые наряды.

Конюх Герстекер предлагает К. работу на конюшне. К. догадывается, что Герстекер с его помощью надеется чего-нибудь добиться у Эрлангера. Герстекер не отрицает этого и ведет К. в свой дом на ночлег. Мать Герстекера, читающая книгу при свете свечи, подает К. дрожащую руку и усаживает рядом с собой.

А. В. Дьяконова.

Герман Брох (Hermann Broch) [1886–1951].

Невиновные.

(Die Schuldlosen).

Роман в одиннадцати новеллах (1913, 1918, 1933, 1949, опубл. 1950).

I. Молодой человек, не старше двадцати лет, без шляпы, слегка пьяный, забрел в бар выпить пива. За соседним столиком разговаривают двое, слышится мужской, почти мальчишеский голос и голос женщины, грудной, материнский. Молодому человеку лень поворачивать голову в их сторону, он представляет себе, что это мать и сын. Разговор идет о деньгах, они нужны женщине — любящей, обеспокоенной. У молодого человека только что умерла мать, до этого он похоронил отца. Ему очень хотелось бы заботиться о матери, ведь его доходы в Южной Африке постоянно растут. К тому же он получает доходы с голландского наследства отца, которое надежно поместил. Здесь, в Париже, у него туго набитый кошелек, он готов поделиться с этой женщиной. Может быть, тогда она захочет жить с ним, ему не помешала бы сейчас материнская ласка какой-нибудь женщины. А можно покончить с собой и оставить ей свои деньги. Все так просто, только непонятно, откуда взялась мысль о самоубийстве. Молодой человек начинает вставлять свои фразы в разговор пары, ему кажется, что их голоса и судьбы «переплетаются». Он вспоминает свое имя — Андреас — и просит называть его А. Тут он на миг засыпает, а когда просыпается, пара уже исчезла. А. хочет заплатить за них официанту, но все уже оплачено.

II. Беря для примера героя из мещанской среды, можно продемонстрировать единство и универсальность мировых процессов. Герой живет в провинциальном немецком городке. В 1913 г. герой служит младшим учителем гимназии, преподает математику и физику. Как у личности, «сконструированной из посредственного материала», у него не возникает мыслей и вопросов философского толка. Он до конца детерминирован своей средой. Имя его несущественно, можно назвать его Цахариасом. Случалось ли ему задумываться о чем-то, выходящем за рамки математических задач? Конечно, о женщинах, например. Приходит время и для «эротического потрясения». Случайно, вне дома, он сталкивается с дочерью своей квартирной хозяйки, рядом с которой спокойно прожил несколько лет. Оказывается, они с Филиппиной любят друг друга. Вскоре доходит и до «высшего доказательства любви», а вслед за тем до ревности, недоверия, страданий, мучений. Оба решают покончить жизнь самоубийством, Филиппина стреляет ему в сердце, затем себе в висок, и их кровь «смешивается».

Такой путь — от «убожества к божественному» — не для посредственных натур. Более естествен и закономерен другой ход событий, когда парочка приходит наконец к истомленной ожиданием мамочке, и Цахариас преклоняет колени, чтобы принять благословение.

III. Только что прибывший А. осматривает вокзальную площадь города, имеющую форму треугольника. В ней есть что-то манящее, магическое, и ему хочется стать здешним жителем.

А. снимает комнату в доме баронессы В., которая стеснена в средствах. На дворе 1923 г., после проигранной Германией войны свирепствует инфляция. У А., коммерсанта, связанного с алмазными копями в Южной Африке, всегда есть деньги. Баронесса живет с дочерью Хильдегард и старой служанкой, муж баронессы умер. А. сразу же понимает, что взаимоотношения в семье весьма сложные. Хильдегард демонстрирует свое неудовольствие от появления жильца-мужчины, но подчиняется воле матери. А. мог бы найти себе другое пристанище, но его, по всей видимости, привела сюда сама судьба. Он замечает, что все три женщины похожи одна на другую. В этом «треугольнике» баронесса представляет «материнский тип», а в лицах служанки Церлины и Хильдегард есть что-то монашеское, какая-то «вневременность». Снизойдя до разговора с жильцом, Хильдегард в первый же вечер сообщает ему, что ее задача — ухаживать за матерью и хранить мир в доме, мир, установленный еще отцом. А. приходит к выводу, что это странная девушка, жесткая, полная «неутоленных желаний».

IV. Когда-то он был мастером по чертежным инструментам, имел жену, они ждали ребенка. При родах умерли и жена и ребенок. Стареющий вдовец взял новорожденную девочку из приюта, назвал ее Мелиттой. Девочка закончила школу и теперь работает в прачечной. Старый отец становится странствующим пчеловодом. Бродя с песней по полям, он восхищается «великим созданием творца», учит людей работе с пчелами. С годами он приближается к «естеству бытия», к познанию жизни и смерти. Домой старик возвращается ненадолго и неохотно, опасаясь, что странности его судьбы могут «искривить линию жизни» молодого неопытного существа.

V. А. любит жить с комфортом. Деньги даются ему легко, теперь он скупает дома и землю за обесцененные марки. Ему доставляет наслаждение дарить деньги. Он не любит принимать решения, судьба сама неплохо за него решает, а он подчиняется ей, не теряя, впрочем, бдительности, хотя и с достаточной долей лени.

В одно воскресное утро Церлина выкладывает ему старые семейные тайны. Баронесса родила Хильдегард не от барона, а от друга семьи фон Юна, Никто не знал, что служанка обо всем догадалась, злорадствовала и действовала в своих интересах. В то время Церлина была смазливой и «аппетитной» девушкой из деревни. После неудачной попытки соблазнить аскета-барона, судью, ей быстро удается совратить фон Юна, оторвав его от очередной любовницы. Последняя скоропостижно скончалась в так называемом Охотничьем домике. Фон Юна был арестован по подозрению в отравлении, но на суде, возглавляемом бароном, был оправдан, после чего навсегда уехал из страны. Перед судом Церлина переслала барону украденные ею письма баронессы и ее любовника, но это не повлияло на объективность решения судьи. Барон вскоре умер — от разбитого сердца, по мнению Церлины. Втайне от баронессы служанка по-своему воспитывала Хильдегард, в «возмездие за вину» — вину дочери, в которой текла кровь «похотливого убийцьв», и вину матери. Хильдегард выросла в стремлении подражать тому, кого считала отцом — барону, «но без его святости», — негодует Церлина. Она, подсматривающая за всеми, знает, что Хильдегард часто простаивает по ночам у комнаты очередного постояльца, и лишь мысль о «святом» отце мешает ей открыть дверь. Баронесса стала пленницей обеих женщин, в душе ненавидящих ее.

Рассказ Церлины несколько отвлекает А. от послеобеденного сна. Засыпая, он жалеет баронессу и себя, оставшегося без матери, он хотел бы быть «своим собственным сыном».

VI. На многолюдной улице А. замечает странный, нелепый дом, торчащий как «сломанный зуб». А. тут же обходит его подворотни, подъезды, дворы, лестницы, этажи. Он полон нетерпения и чего-то ждет, например, открывающегося из окна вида на сад или ландшафт. Он как будто заколдован и находится в небезопасном лабиринте, а кругом ни души. Вдруг он чуть не налетает на девушку с ведром в руках. Она живет в этом доме с дедушкой и работает в прачечной на чердаке. Андреас представляется ей. Он хочет увидеть сад, о существовании которого узнает от Мелитты. Ему это не удается, и, разочарованный, он просит Мелитту показать ему другой выход на улицу. После следующих долгих блужданий А. попадает в магазинчик по продаже кожи, откуда выбирается наконец на улицу с куском купленной кожи. Кожа хорошая, но он все равно разочарован.

VII. Цахариас вступил в социал-демократическую партию, после чего быстро получил повышение и мечтает стать директором гимназии, Он женат и имеет троих послушных детей.

В это время по всей Германии проводятся собрания в знак протеста против теории относительности Эйнштейна. На одном собрании он выступает против этой теории, хотя и не слишком резко — ведь даже в правлении партии есть приверженцы Эйнштейна. уходя с собрания, Цахариас сталкивается в гардеробе с молодым человеком, разыскивающим свою шляпу. Последний приглашает Цахариаса в погребок, где угощает дорогим бургундским. Цахариас не доволен образом мыслей молодого человека, который называет себя голландцем и считает, что немцы принесли много страданий и себе, и всей Европе. После первой бутылки Цахариас произносит речь во славу немецкой нации, «не терпящей лицемерия». Поэтому немцам не нравятся «всезнайки» евреи. Немцы — нация «Бесконечного», то есть смерти, а другие народы погрязли в «Конечном», в торгашестве. Немцы несут нелегкий крест — обязанности «наставников человечества».

Еще одна речь следует после второй бутылки: в состоянии легкого опьянения разумнее идти к проститутке, а не к жене, чтобы не зачать четвертого ребенка, что не по карману. Но у проституток можно встретиться со старшеклассниками. Немцы больше не нуждаются в слове «любовь», ведь именно «спаривание» приближает к Бесконечному. За четвертой бутылкой произносится третья речь, а по дороге к дому — четвертая, о потребности в «спланированной свободе». А. доставляет Цахариаса до дверей его дома, где «двоих забулдыг» с отвращением встречает жена Филиппина. Изгоняемый ею А. уходит, замечая, как Филиппина колотит своего мужа, восторженно принимающего побои и бормочущего любовные признания. А. приходит домой и засыпает, не желая ломать голову над судьбой немецкой наиии.

VIII. Мелитта первый раз в жизни получает подарок от молодого человека. Это сумочка из прекрасной кожи, а в ней письмо от А. с просьбой увидеться. Мелитта не знает, как писать ответ, ведь «от сердца к перу такой длинный путь», особенно для маленькой прачки. Она решается пойти к А. и надевает воскресное платье. Ей открывает Церлина, которая быстро все выпытывает и готовит Мелитту к возвращению А., как готовят невесту к первой брачной ночи. Церлина одевает девушку в ночную рубашку Хильдегард и укладывает в постель А. Здесь Мелитта проводит две ночи.

IX. А. беседует с баронессой о моральных принципах молодого поколения. По словам баронессы, ее дочь считает А. безнравственным человеком, вопрос только в том, похвала это или порицание. С нежностью сына А. приглашает баронессу посетить купленный им Охотничий домик.

Ужинает А. в вокзальном ресторане. Сидя в старинном зале, «трехмерном», как все немецкое, А. предается новому виду воспоминаний — в «многомерности», и сам удивляется, что думает не о Мелитте, а о Хильдегард. В этот момент среди «плебейского шума» появляется сама Хильдегард, надменная и прекрасная. Она обвиняет А. в том, что он играет жизнью матери, что, купив Охотничий домик, стал игрушкой в руках Церлины. От служанки она уже все знает о Мелитте и скрывает свою ярость от А.

В следующую ночь Хильдегард приходит в комнату А. и требует, чтобы он взял ее силой. Когда ошеломленному А. это не удается, она злорадно заявляет ему, что навсегда лишила его «мужской силы».

Утром А. узнает из газеты, что Мелитты уже нет в живых. Хильдегард признается, что приходила к Мелитте и сказала ей, что А. безразличен к маленькой прачке. После ее ухода девушка выбросилась из Окна. А. воспринимает это как убийство. Хильдегард цинично успокаивает его, ведь впереди еще много убийств и крови, и он их примет, как принял войну. К тому же смерть Мелитты облегчает ему жизнь.

Теперь все готовятся к переезду в Охотничий домик, ведь им больше не грозит появление Мелитты. Все весело празднуют в нем Рождество.

X. Почти десять лет живет А. в Охотничьем домике с баронессой и Церлиной. В свои сорок пять лет он изрядно разжирел благодаря стараниям Церлины, которая и свой вес более чем удвоила. Но служанка упорно носит рваную старую одежду, а ту, которую ей дарит А., складывает. А. заботится о баронессе, как сын, и это все больше становится смыслом его жизни. Нечастые посещения Хильдегард уже принимают характер нежелательного вторжения. А. постепенно забывает о прошлом, невероятно, что он любил когда-то женщин, одна покончила с собой из-за него, но уже и ее имя готово выскользнуть из памяти. В этих «зажиревших буднях» нужно только учитывать возможности внезапного взлета политических болванов вроде Гитлера, чтобы не потерять деньги. Своей главной наследницей он оформляет баронессу, собирается выделить солидные суммы благотворительным организациям, прежде всего в Голландии. Он не тревожится за будущее, ведь в 1933 г. национал-социалисты теряли голоса. А. любит повторять, что мир нужно игнорировать и неспешно «пережевывать будни».

Однажды А. слышит пение, доносившееся из леса. Пение ему мешает. Последние три года уже не до пения, «болван» Гитлер все-таки захватил власть, зреет опасность войны, нужно уладить финансовые дела-Появляется старик могучего телосложения, слепой, но уверенный и спокойный. А. вдруг понимает, что это дедушка Мелитты, и в нем вспыхивает боль от возникшего напоминания. Оба начинают анализировать вину и невиновность А., прослеживать всю историю жизни этого, в сущности, доброго человека. Что бы ни происходило в мире: война, русская революция и русские лагеря, приход Гитлера к власти, А. делал деньги. При этом он всегда предпочитал быть «сыном», а не «отцом» и в конце концов выбрал для себя роль «жирного ребеночка». А. находит свою вину в абсолютном, «пещерном» равнодушии, следствием которого становится равнодушие к страданию ближнего. Старик знает, что поколению переходного времени предначертано разрешать проблемы, А. же уверен, что это поколение парализовано безмерностью задачи. Он сам надеялся избежать ответственности за свое «озверение», которое угрожает всему миру и каждому в отдельности. А. признает свою вину и готов к расплате. Дедушка Мелитты понимает, одобряет и принимает его готовность, впервые обращаясь к нему по имени — Андреас. Старик удаляется. Вслед за ним «естественным» для него способом уходит из жизни А.: из «чудовищной трехмерной действительности» в «безмерное небытие», с пистолетом в руке,

Так и не узнав всей правды, оставшись без А., баронесса умирает от горя, при явном содействии Церлины. Теперь бывшая служанка богато одевается и заводит себе прислугу.

XI. Барышня, все еще молодая, идет в церковь к обедне. Навстречу ей незнакомец в очках, и барышне почему-то хочется перейти на другую сторону улицы. Все же она проходит мимо него в «панцире ледяного равнодушия», как настоящая дама, «чуть ли не святая». Потом ей кажется, что этот немолодой уже мужчина, который мог бы быть похожим на коммуниста, если бы Гитлер их всех не уничтожил, идет следом за ней. Она входит в церковь, чувствуя затылком тяжесть его взгляда. Затем выскальзывает во дворик перед площадью, где никого нет. Она оглядывается — «насилие отменяется», по крайней мере на этот день. В душе барышни поднимается какая-то смесь сожаления и злорадства. Звучит хорал, барышня снова входит в церковь, открывает Псалтырь — «и впрямь святая».

А. В. Дьяконова.

Эдиас Канетти (Elias Canetti) [1905–1994].

Ослепление (Die Blenching).

Роман (1936).

Профессор Петер Кин, длинный и тощий сорокалетний холостяк, во время своих традиционных утренних прогулок заглядывает в витрины книжных магазинов. Чуть ли не с удовольствием он отмечает, что макулатура и бульварщина распространяются все шире и шире. У Кина, ученого с мировым именем, синолога, есть самая значительная в Вене частная библиотека в двадцать пять тысяч томов. Крошечную ее часть, из предосторожности, он всегда носит с собой в туго набитом портфеле. Кин считает себя библиотекарем, хранящим, а не выдающим для чтения свои сокровища. Страсть книголюба — единственная, которую Кин позволяет себе в своей строгой и трудовой жизни. Эта страсть владеет им с детства, мальчиком он однажды хитростью остался на всю ночь в самом большом книжном магазине.

У Кина нет семьи, ведь женщина обязательно предъявит требования, исполнять которые «честному ученому и во сне не придет в голову». Личных связей он ни с кем не поддерживает, в научных конгрессах, на которые его с почтением приглашают как первого китаиста своего времени, не участвует. Отказывается Кин и от преподавания в вузах, этим могут заниматься «посредственные головы». В тридцать лет он отписал свои череп с его содержимым институту исследования мозга.

Величайшей опасностью, угрожающей ученому, Кин считает «недержание речи» и отдает предпочтение письменной речи. Он владеет более чем дюжиной восточных языков, а некоторые западные оказываются ему понятны сами собой. Больше всего на свете для себя Кин боится слепоты.

Хозяйство профессора уже восемь лет ведет «ответственная» экономка Тереза, которой он доволен. Она ежедневно протирает пыль в четырех комнатах его библиотеки и готовит еду. Во время приема пищи, вкус которой ему безразличен, ученый бывает занят важными мыслями, а жевание и пищеварение происходят сами собой. Тереза получает от Кина хорошее жалованье, достаточное, чтобы на сберегательную книжку отложить и иметь смену синих накрахмаленных нижних юбок, скрывающих ноги пятидесятишестилетней крепкой особы. Голова у нее посажена косо, уши оттопыренные, бедра необъятные. Она знает, что выглядит «на тридцать лет», и прохожие на нее всегда оглядываются. Но она считает себя «порядочной женщиной» и втайне рассчитывает на благосклонность профессора.

Тереза точно, до минут, знает строгий распорядок дня хозяина. Но перед утренней прогулкой существуют таинственные сорок пять минут, когда никакое подслушивание не помогает установить род его занятий. Тереза предполагает какой-то порок, может быть, он прячет труп женщины или наркотики. Она проводит розыски и не теряет надежды раскрыть тайну.

Общение Терезы и Кина сводится к обмену необходимыми фразами. Лексикон экономки убог, не более пятидесяти слов, но Кин ценит ее немногословность и преданность библиотеке. Она при нем выставляет за дверь соседского мальчика, пришедшего за обещанной ему как-то профессором, по оплошности, книгой на китайском языке. В награду растроганный Кин дает экономке почитать один пошленький романчик, который когда-то брали у него все школьные приятели. Вскоре Кин обнаруживает эту замызганную книжку, лежащей в кухне на вышитой бархатной подушечке под пальцами Терезы, облаченными в белые перчатки. Вдобавок Тереза пыталась вывести застаревшие пятна. Кин понимает, что имеет дело с женщиной, милосердной к книгам, «святой». Потрясенный ученый удаляется в библиотеку, где, как всегда, долго беседует и полемизирует с книгами и их авторами. Конфуций придает ему решимости, и Кин бросается на кухню к той, чье сердце принадлежит книгам, объявляя о своем желании жениться на ней.

После скромного обряда бракосочетания с первой же брачной ночи Кин оказывается несостоятельным как мужчина. Тереза разочарована, но уверенно чувствует себя в роли жены и хозяйки и постепенно забирает себе три комнаты библиотеки, загромождая их купленной по дешевке мебелью. Для Кина главное, чтобы она не мешала ему работать и не трогала книги. Он старается быть подальше от жены, ее толстых красных щек и синей накрахмаленной юбки. Когда она вторгается с новой мебелью в его кабинет, ученый считает необходимым предупредить своих любимцев об опасности, о «состоянии войны» в квартире. Поднявшись на стремянке под самый потолок, он обращается к книгам с «манифестом» о защите от врага, а затем падает с лестницы и теряет сознание. Тереза находит мужа лежащим на ковре и принимает его за «труп». Ей жаль прекрасный ковер, испачканный кровью, и «почти жаль» мужа. В течение часа она ищет его завещание, рассчитывая, что ей оставлена миллионная сумма. Она не сомневается, что муж, которому должно быть понятно, что он умрет раньше своей «молодой» жены, позаботился об этом. Не найдя завещания, Тереза зовет на помощь привратника Бенедикта Пфаффа, здоровенного верзилу, полицейского на пенсии. Злобный Пфафф уважает в доме только Кина, получая от него ежемесячно денежный «презент». Он думает, что «проходимка» Тереза убила своего мужа и на этом можно заработать. Привратник уже представляет себя свидетелем на процессе по убийству, а стоящая рядом Тереза ищет выхода из опасной ситуации и думает о наследстве. В это время Кин приходит в себя и пытается встать. Этого от него никто не ожидает. Возмущенная Тереза заявляет мужу, что порядочные люди так не поступают. Пфафф переносит профессорский «костяк» на кровать.

Во время болезни Кина Тереза по-своему заботится о нем, но не забывает, что он «позволил себе жить дальше», хотя, в сущности, уже умер. Она прощает это ему, ей нужно завещание, о чем он теперь слышит десятки раз в день. До Кина доходит, что жену интересуют только деньги, не книги. Для ученого, живущего на родительское наследство, потраченное в основном на библиотеку, деньги не имеют значения. Навещающего его ради «презента» Пфаффа Кин квалифицирует с позиции истории как «варвара», «наемного воина», но его жене не находится места ни в одной разновидности варварства.

Тереза тщетно пытается заполучить в любовники молодого продавца мебельного магазина. Пожалев себя, она как-то плачет в присутствии «виноватого во всем» мужа. А ему, оглушенному ее бессвязными речами, чудится, как обычно, нечто другое, выражение любви к нему, ученому. Когда недоразумение выясняется и Кин «документально» объясняет жене, как мало денег осталось у него, чтобы составить завещание, Тереза приходит в бешенство. Для Кина жизнь превращается в сумасшедший дом, где его избивают и морят голодом. Теперь Тереза безуспешно разыскивает банковскую книжку мужа и считает его «по праву» «вором». Наконец, осознав, что «ее» квартира не «богадельня» для «дармоедов», она выгоняет мужа на улицу, швыряя вслед ему пустой портфель и пальто, не зная, что в кармане пальто и лежит банковская книжка.

Кин «завален работой», он ходит по книжным магазинам, покупает книги и ночует в ближайшей к магазину гостинице. Все увеличивающийся груз своей новой библиотеки ученый «носит в голове». Питается он где придется и однажды попадает в дом терпимости, сам о том не ведая. Там он встречает горбуна фишерле, страстного шахматиста, который мечтает обыграть чемпиона мира Капабланку и устроиться так, чтобы есть и спать можно было «во время ходов противника». А пока он кормится за счет жены-проститутки и мошенничества.

Ознакомившись при случае с содержимым кошелька Кина, фишерле соглашается стать «ассистентом» ученого, помогая ему по вечерам «выгружать книги из головы» и «расставлять» на полках. Кин чувствует, что горбун его понимает, это «родственная душа», нуждающаяся в образованности, фишерле же считает Кина аферистом и сумасшедшим, но сдерживает свое нетерпение, зная, что деньги все равно перейдут к «умному», то есть к нему.

Горбун приводит Кина в ломбард, где закладывают все, в том числе и книги. Теперь Кин выстаивает в ломбарде, вылавливая «грешников» с книгами и выкупая их по хорошей цене. «Грешников» начинает поставлять умный Фишерле. Через них, с целью повышения суммы выкупа, он сообщает Кину свою выдумку, что Тереза умерла. Кин счастлив, он верит сразу же, ведь она должна была умереть от голода, запертая им, «пожирая себя по кускам», обезумев от жадности к деньгам. Кин сам придумывает, как «наемный воин» нашел «труп» Терезы и ее синюю юбку, как прошли похороны. А к Фишерле перекочевывает солидная сумма, на которую уже можно ехать в Америку, к Капабланке.

Неожиданно Кин сталкивается с Терезой и ставшим ее любовником Пфаффом, которые принесли в ломбард его книги. Кин закрывает глаза и не воспринимает «умершую» Терезу, но книги все равно видит, даже пытается отнять. Тереза пугается, но, заметив толстый бумажник в оттопыренном кармане у Кина, вспоминает о банковской книжке и возмущенно вопит, обвиняя его в воровстве. Всех троих и появившегося Фишерле окружает толпа, которой уже мерещатся трупы, убийства, кражи. Толпа избивает безмолвного Кина, хотя «скудость его атакуемой поверхности» не приносит удовлетворения.

Фишерле благополучно скрывается в толпе, когда полиция уводит троицу. В полиции Кин признает себя виновным в убийстве жены, доведя ее до голодной смерти. Он просит полицейских объяснить, каким образом его умершая жена в той же накрахмаленной синей юбке стоит рядом и говорит на своем примитивном языке. Поглаживая ненавистную юбку Терезы, Кин признает, что страдает галлюцинациями, и рыдает. Его речь каждый воспринимает по-своему. Тереза понимает, что Кин убил свою «первую» жену. Привратник вспоминает свою дочь, которую он довел до смерти. Комендант полиции представляет Кина аристократом с идеально завязанным галстуком, что никак не удается ему самому. Наконец, он выталкивает всех за дверь. Пфафф забирает Кина с собой в привратницкую, где Кин хочет пожить, пока из его квартиры не исчезнет запах разложившегося трупа Терезы.

У Фишерле есть адрес брата Кина в Париже, и он вызывает его к старшему брату телеграммой, текст которой тщательно продуман: «Я окончательно спятил. Твой брат». Довольный горбун улаживает собственные дела по отъезду в Америку. Ему удается быстро и бесплатно раздобыть фальшивый паспорт, одеться у дорогого портного и купить билет первого класса. На прощание Фишерле заходит к жене и застает там, как обычно, клиента, который убивает его на глазах у спокойной жены.

Пфаффу хочется подержать профессора какое-то время в буквальном смысле слова «на коленях». Он учит его обращению с глазком, встроенным им в дверь на уровне полуметра от пола, через который сам наблюдал за жильцами. Кин рассматривает свое новое занятие как научную деятельность. Ему видны главным образом «штаны» проходящих, юбок он старается не замечать, как настоящий ученый, он обладает умением не замечать. Кин задумывает статью «Характерология по штанам» с «Приложением о ботинках», которая позволит определять людей по данным предметам одежды. Увлеченный ученый невольно вступает в конфликт с хозяином глазка. Избитый, голодный, лишившись своего поста, он заползает под кровать и начинает сомневаться в своем разуме.

Знаменитый психиатр, директор большой парижской клиники Жорж (он же Георг) Кин любит свою работу и больных, благодаря которым стал одним из крупнейших умов своего времени. Карьерой этот красивый мужчина во многом обязан жене.

Получив телеграмму «брата», он срочно едет в Вену и в поезде приходит к выводу, что брата беспокоит слепота, скорее мнимая, нежели настоящая. У дверей дома он сразу же получает информацию от «второй жены брата» и Пфаффа, который приводит его к Петеру, похожему на скелет, невесомому при переносе с пола на кровать. Георг считает себя большим знатоком людей, но проникнуть в душу и мысли Петера, снискать его расположение и доверие ему все же не удается. Петер держит на расстоянии директора «лечебницы для идиотов», «юбочника», безразличного к Конфуцию.

Самое большое, что может сделать младший брат, — это выдворить из квартиры Пфаффа и Терезу, с которыми он легко находит взаимопонимание. Он идет навстречу этой паре и в «деловом отношении», покупая для них магазин. Петер снова вселяется в свою тщательно вычищенную Терезой квартиру. Его финансовое будущее отныне обеспечивается Георгом. Петер сдержанно благодарит брата за все оказанные им «услуги», хотя об удалении жены не говорит ни слова. Они прощаются, Георга ждут «безумцы».

Оставшись один в своей библиотеке, Кин вспоминает недавнее прошлое. Ему мерещится синяя юбка, в голове вспыхивают слова «пожар» и «убийство». В том месте, где «лежал труп Терезы», Кин поджигает ковер с красным узором, чтобы полиция не приняла это за кровь. Ему приходит в голову, что сожжением книг он сможет отомстить своим врагам, которые «гоняются за завещанием». Стоя на стремянке под потолком и глядя на приближающееся пламя, Кин смеется так громко, как «не смеялся никогда в жизни».

А. В. Дьконова.

Петер Хандке (Peter Handke) [р. 1942].

Короткое письмо к долгому прощанию.

(Der kurze Brief zum kangen Abschied).

Повесть (1972).

Произведение Хандке написано от первого лица. Мы так и не узнаем имени рассказчика. В повести не столь много внешних событий. Она представляет свободную хронику нескольких дней, которые отмечены для героя тяжелейшим духовным кризисом. Молодой писатель из Австрии, он приехал в Америку, гонимый непереносимым состоянием безысходности. Причина — многомесячный конфликт с женой, который перерос в отчаянную, испепеляющую ненависть самых близких друг другу людей. Эта вражда иссушила и опустошила героя. Он переживает глубокую депрессию, окрашивающую все восприятие окружающего мира. Слова кажутся странными и невыразительными. Время течет словно в разных измерениях. Затерянность в чужой стране, где он не более чем человеческая единица, никому не нужная и не интересная, для него спасение. Однако в первом же отеле, где он остановился, ему подают письмо от Юдит: «Я в Нью-Йорке. Не советую искать меня. Это может плохо кончиться». Писатель читает эти строки с чувством ужаса. Он понимает, что жена преследует его, что она вместе с ним переехала на другой континент, чтобы и здесь продолжить их взаимную пытку,

У писателя три тысячи долларов. Это все, чем он владеет, так как жена сняла с его счета остальные деньги. На какое-то время ему должно хватить. И вот он переезжает из города в город, меняет отель за отелем, полностью предоставленный самому себе и погруженный в собственные переживания. В его сознании выплывают воспоминания детства, то подробности их с Юдит ссоры, то какие-то летучие впечатления дня. Строй его чувств и мыслей выдает человека неординарного, творческого и интеллектуального, неимоверно уставшего от Собственной рефлексии и утратившего смысл жизни.

В его передвижениях есть странная логика. С одной стороны, он боится встречи с женой, с другой — именно к этому стремится. Он пытается по почтовому штемпелю понять, где останавливалась Юдит, обзванивает гостиницы, настойчиво оставляет свои номера телефонов, чтобы жена могла его разыскать. Во всем этом ощущается болезненная, самоубийственная зависимость от истерзавшей его ненависти. В номере писатель дочитывает роман Фицджеральда «Великий Гэтсби», и в душе его на время поселяется тихая умиротворенность. Ему хочется вызвать в себе чувства, свойственные Великому Гэтсби, — «сердечность, предупредительную внимательность, спокойную радость и счастье». Но сознание его остается «безлюдным». В этом состоянии он приезжает в Нью-Йорк, который созерцает «как невинное явление природы». Затем его путь лежит в Филадельфию, так как там обнаруживается след жены.

Бродя по улицам, барам и кинотеатрам, он продолжает бессистемно размышлять — в основном о собственной жизни. Почему, например, он никогда не испытывает свойственной многим радости от природы? Почему она не приносит ему чувства свободы и счастья? Герой объясняет это обстоятельствами собственного деревенского детства, тяжелого и бедного впечатлениями. «Меня с малолетства выталкивали на природу только работать, — со спокойной горечью осознает он. — …Я никогда ничего не мог себе там позволить». По той же причине самой сильной детской эмоцией был страх — с ним навсегда связался акт познания. Герой понимает, что в его книгах мир отражен как бы в кривом зеркале, что его больше волнует процесс распада, чем живое созидание. «Руины всегда интересовали меня больше, чем дома».

Только с приходом в его жизнь Юдит герой испытал настоящие чувства. Очевидно, какое-то время они были по-настоящему счастливы, однако теперь между ними не осталось ничего, кроме яростной ненависти. Писатель вспоминает, что в последние полгода не называл жену иначе, чем «тварь» или «существо». Он признается, что им владело настойчивое желание задушить ее. Их ненависть пережила разные мучительные этапы, при этом они не могли расстаться и болезненно нуждались в присутствии друг друга. «Какая это была жалкая жизнь!.. Вражда перешла в сладострастное, упоительное отчуждение. Я сутками валялся в собственной комнате бревно бревном…».

Через несколько дней полного одиночества герой звонит знакомой американке, живущей под Филадельфией. Она переводчица с немецкого. Три года назад, в его первый приезд в Америку, их ослепила короткая страсть. Клэр предлагает поехать в Сент-Луис, куда собирается с дочерью.

Снова дорога — на этот раз на машине. Клэр за рулем. Ее дочери всего два года. «Ребенок у нее не от меня», — замечает по этому поводу герой. У девочки странное имя — Дельта Бенедиктина. За день они проезжают триста километров, укладывают спать девочку и садятся рядом перевести дух. Герой рассказывает Клэр, что читает роман Келлера «Зеленый Генрих», та слушает, с трудом одолевая усталость. На следующий день они продолжают путь. Постепенно героя охватывает нарастающее ощущение расслабленности и свободы. Он бездумно следит за мелькающими за окном пейзажами — сначала Огайо, потом Индианы, потом Западной Виргинии. Их отношения с Клэр полны простоты и естественности. Девочка с ее забавными причудами живет рядом своей трогательной серьезной жизнью. Клэр говорит об Америке — о том, что эта страна стремится сохранить свое историческое детство, что сумасшедшие здесь сыплют датами национальных победоносных битв. И еще она замечает, что у нее вот нет своей Америки — как у героя, — в которую можно было бы уехать в случае нужды… Во время одной из остановок, когда герой пошел прогуляться с девочкой на руках, он вдруг чуть не увяз в болоте. Это произошло внезапно. Сделав усилие, он выбрался на кочку в одном ботинке…

Наконец они достигают Сент-Луиса, где гостят у друзей Клэр — художников. Эта пара примечательна тем, что за десять лет супружества не утратила какой-то первозданной любви и «судорожной нежности». Общение друг с другом составляет для них содержание и смысл бытия. «Наша же нежность, — замечает герой о себе и Клэр, — заключалась в том, что я много говорил, а Клэр слушала и время от времени вставляла что-нибудь». Они помогают хозяевам красить дом, гуляют, заботятся о девочке, совершают развлекательную прогулку по Миссисипи на пароходе «Марк Твен» в обществе местных жителей.

«В те дни я впервые узнал, что такое настоящая жизнерадостность… — сообщает герой. — Я с необычайной силой ощутил всеобщее блаженство жизни без судорог и страха», И в этой характерной для Средней Америки атмосфере им овладевает целительное желание простоты и полноты бытия. Ему хочется найти такой «распорядок и такой образ жизни, чтобы можно было просто жить по-хорошему». Медленно, через самые элементарные ценности бытия он обретает чувство сопричастности с миром и восстановления порванных было связей. Клэр в одном из разговоров сравнивает его с Зеленым Генрихом — тот тоже только «следил за развитием событий, а сам не встревал…».

В Сент-Ауисе писатель получает весточку от Юдит — она приходит как раз в день его тридцатилетия. На открытке с типографской надписью: «Счастливого дня рождения!» сделана приписка от руки:

«Последнего». Герой вдруг отчетливо понимает, что его решили убить, и, как ни странно, это немного успокаивает его, словно больше уже нечего бояться. В те же дни он в одиночестве смотрит фильм Джона Форда «Молодой мистер Линкольн». На этом фильме он переживает искреннее волнение, увлекается и открывает для себя Америку. Его необыкновенно восхищает пример Линкольна, его авторитет и способность убеждать людей. Особенно в эпизоде, когда Линкольн, будучи молодым адвокатом, защитил двух братьев-фермеров от несправедливого обвинения в убийстве полицейского. Сердце писателя сжимается от восторга, и ему тоже хочется реализовать себя «целиком, без остатка».

Затем герой прощается с Клэр и едет в Орегон.

Идет дождь, его охватывает чувство абсолютной пустоты. Он намеревается встретиться с братом Грегором, который уехал в Америку много лет назад и с тех пор работает на здешней лесопильне. Сначала он приходит в его пустую и убогую комнату в общежитии. Брата нет. Утром герой идет прямо на лесопильню. Встреча, однако, так и не состоится. Когда писатель видит Грегора, тот усаживается под елью по нужде. Герой поворачивается и идет прочь…

Тем временем агрессивность Юдит все усиливается. Сначала от нее приходит бандероль, которая оказывается взрывным устройством. Затем герой обнаруживает, что в номере вместо воды из крана в ванной течет серная кислота. Всякий раз он оказывается на волосок от гибели. Наконец, жена организует ограбление его стайкой мексиканских мальчишек…

Героя охватывает убежденность, что близкая развязка неминуема. Получив очередную открытку с изображением местечка Твин-Рокс на Тихоокеанском побережье, он без раздумий, на последние деньги, отправляется туда. В одиночестве он сидит на берегу и думает о том, как далеко зашел в своем отчуждении. Что-то заставляет его оглянуться — он поворачивает голову и видит Юдит, которая целится в него из пистолета. Выстрел. Герою кажется, что все кончено, и он удивляется простоте случившегося. Однако он жив и даже не ранен. «С застывшими лицами, как два истукана, мы приближались друг к другу». Юдит роняет пистолет, громко и отчаянно кричит, затем плачит. Герой мягко обнимает ее, затем поднимает оружие и выбрасывает его в море.

…Последний эпизод повести — это посещение писателем вместе с Юдит Джона Форда на его вилле в Калифорнии. Великому кинорежиссеру в момент описываемой встречи семьдесят шесть лет. Весь его облик полон спокойного достоинства и непоказного интереса к жизни. Он объясняет своим гостям-европейцам особенности Америки как нации и человеческого сообщества:

«Мы всегда говорим «мы», даже когда речь идет о наших личных делах… Наверное, потому, что для нас все, что бы мы ни делали, есть часть одного большого дела… Мы не носимся с нашим «я», как вы, европейцы… У нас в Америке, — продолжает он, — не принято пыжиться и не принято замыкаться в себе. Мы не тоскуем по одиночеству». Так говорит Форд, нисколько не идеализируя свою страну, но желая показать ее отличие и воздать ей должное.

Потом он обращается к гостям и просит их рассказать «свою историю». Юдит честно признается, что сначала она неистово преследовала мужа, а теперь они решили просто тихо и мирно расстаться,

Форд смеется и переспрашивает: «Это правда?».

«Да, — подтверждает герой. — Все так и было».

В. А. Сагалова.

АМЕРИКАНСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Лаймен фрэнк Баум (Lyman Frank Baum) [1856–1919].

Удивительный волшебник страны Оз.

(The Wonderful Wizard of Oz).

Сказка (1900).

Девочка Дороти жила с дядей Генри и тетей Эм в канзасской степи. Дядя Генри был фермером, а тетя Эм вела хозяйство. В этих местах часто бушевали ураганы, и семья спасалась от них в погребе. Однажды Дороти замешкалась, не успела спуститься в погреб, и ураган подхватил домик и понес его вместе с Дороти и песиком Тотошкой неведомо куда. Домик приземлился в волшебной стране Оз, в той ее части, где жили Жевуны, причем так удачно, что раздавил злую волшебницу, правившую в этих краях. Жевуны были очень благодарны девочке, но не смогли помочь ей вернуться в родной Канзас. По совету доброй волшебницы Севера Дороти отправляется в Изумрудный город к великому мудрецу и волшебнику Озу, который, по ее убеждению, непременно поможет опять оказаться с дядей Генри и тетей Эм. Надев серебряные башмачки погибшей злой волшебницы, Дороти отправляется в Изумрудный город по дороге, вымощенной желтым кирпичом. Вскоре она знакомится со Страшилой, пугавшим ворон на кукурузном поле, и они отправляются в Изумрудный город вместе, так как Страшила хочет попросить у великого Оза немного мозгов.

Затем они находят в лесу заржавевшего Железного Дровосека, который лишен возможности двигаться. Смазав его маслом из масленки, оставшейся в хижине этого странного создания, Дороти снова возвращает его к жизни. Железный Дровосек просит его взять с собой в Изумрудный город: ему хочется попросить у великого Оза сердце, потому что, как ему кажется, без сердца он не может по-настоящему любить.

Вскоре к отряду присоединяется и Дев, который уверяет новых друзей, что он жуткий трус и ему нужно попросить у великого Оза немного храбрости. Пройдя через немало испытаний, друзья прибывают в Изумрудный город, но великий Оз, представ перед каждым из них в новом обличье, ставит условие: он выполнит их просьбы, если они убьют последнюю злую волшебницу в стране Оз, которая живет на Западе, помыкая робкими и запуганными Мигунами.

Друзья снова отправляются в путь. Злая волшебница, заметив их приближение, пытается самыми разными способами погубить незваных гостей, но Страшила, Железный Дровосек и Трусливый Лев проявляют немало сметки, храбрости и желания защитить Дороти, и лишь когда волшебница вызывает Летучих Обезьян, ей удается взять верх. Дороти и Трусливый Лев попадают в плен. Железного Дровосека сбрасывают на острые камни, из Страшилы высыпают солому. Но недолго радовалась злая волшебница Запада. Доведенная до отчаяния ее издевательствами, Дороти окатывает ее водой из ведра, и, к ее удивлению, старуха начинает таять, и вскоре от нее остается только грязная лужица.

Друзья возвращаются в Изумрудный город, требуют обещанного. Великий Оз мешкает, и тут выясняется, что никакой он не маг и мудрец, а самый обыкновенный обманщик. В свое время он был цирковым воздухоплавателем в Америке, но, как и Дороти, оказался занесен ураганом в страну Оз, где сумел обмануть доверчивых местных жителей и внушить им, что он могучий волшебник. Впрочем, он исполняет просьбы друзей Дороти: набивает голову Страшилы опилками, отчего тог испытывает прилив мудрости, вставляет в грудь Железного Дровосека алое шелковое сердце и дает Трусливому Льву выпить какого-то зелья из бутылки, уверяя, что теперь Царь зверей почувствует себя храбрецом.

Труднее выполнить просьбу Дороти. После долгих раздумий Оз решает сделать большой воздушный шар и улететь назад в Америку вместе с девочкой. Однако в последний момент Дороти бросается ловить убежавшего Тотошку, и Оз улетает один. Друзья отправляются за советом к доброй волшебнице Глинде, правящей южной страной Кводлингов. На пути им приходится выдержать сражение с Воюющими Деревьями, пройти через фарфоровую страну и познакомиться с весьма нелюбезными Стреляющими Головами, а Трусливый Лев расправляется с гигантским пауком, державшим в страхе лесных жителей.

Глинда объясняет, что серебряные башмачки, взятые Дороти у злой волшебницы в стране Жевунов, могут перенестиее куда угодно, в том числе и в Канзас. Дороти прощается с друзьями. Страшила становится правителем Изумрудного города. Железный Дровосек — повелителем Мигунов, а Трусливый Лев, как и положено ему, царем лесных жителей. Вскоре Дороти с Тотошкой оказываются в родном Канзасе, но без серебряных башмачков: они потерялись по дороге.

С. Б. Белов.

Озма из страны Оз.

(Ozma of Oz).

Сказка (1907).

Дороти и дядя Генри плывут на пароходе в Австралию. Внезапно поднимается страшный шторм. Проснувшись, Дороти не может найти дядю Генри в каюте и решает, что он вышел на палубу. На самом деле дядя Генри спал, накрывшись с головой, но Дороти его не заметила. Оказавшись на палубе, девочка хватается за прутья большого курятника, чтобы не упасть за борт, но налетает очередной порыв ветра, и курятник оказывается в воде вместе с Дороти. Крышка курятника отлетает, куры и петухи тонут, но Дороти, крепко держась за прутья, плывет на плоте-курятнике неведомо куда. Шторм стихает, и Дороти, устроившись в углу, засыпает,

Проснувшись поутру, девочка понимает, что на плоту она не одна. Рядом весело квохчет желтая курица, которая только что снесла яйцо. Она умеет говорить и сообщает Дороти, что ее зовут Билл, но девочка переименовывает ее в Биллину, считая, что такое имя больше приличествует курице.

Вскоре плот пристает к берегу, Дороти и Биллина высаживаются. Они находят пещеру, а в ней механического человека Тик-Тока, который заводится ключом и умеет двигаться и говорить. Тик-Ток сообщает Дороти и Биллине, что они прибыли в страну Эв. Правивший здесь король Эволдо как-то раз в припадке гнева продал жену и десятерых детей Королю Гномов, который с помощью колдовских чар превратил их в безделушки для своего подземного дворца. Затем, раскаявшись в своем поступке, Эволдо стал упрашивать Короля Гномов вернуть ему семейство, но тот заупрямился, и тогда несчастный Эволдо бросился с утеса в море и утонул.

Теперьже в королевском дворце живет племянница короля принцесса Лангвидер. Государственные дела ее не интересуют. День-деньской она вертится перед зеркалом и примеряет то одну, то другую голову, которых у нее тридцать две штуки. Когда во дворец приходит Дороти, принцесса требует, чтобы девочка отдала ей свою голову в обмен на голову номер двадцать шесть. Дороти отказывается, и рассердившаяся принцесса заточает ее в темницу.

Но Дороти томилась там недолго. Как раз в это время принцесса Озма, юная правительница страны Оз, решила вызволить королевскую семью Эв из подземного царства. Озму сопровождают Страшила, Железный Дровосек, Трусливый Лев, Голодный Тигр, а также армия из двадцати шести офицеров и одного солдата. Они освобождают Дороти и продолжают поход вместе.

Им удается найти дорогу в подземное царство, но Король Гномов отказывается освободить пленников. Он не боится могущества Озмы, ибо и сам отлично умеет колдовать, да и армия у него многочисленна и отменно вооружена. Впрочем, подземный монарх предлагает им сыграть в игру. Каждый из членов экспедиции получает право постараться угадать, во что именно превратились королева страны Эв и ее дети. Тот, кто не угадает ни разу, сам превращается в украшение во дворце, и следующий получает на одну попытку больше. Постепенно все участники экспедиции становятся безделушками, пополняя коллекцию Короля Гномов. Только Дороти по случайности удается один раз угадать, воскресив маленького принца. Это спасает ее от превращения в украшение, но не спасает остальных. Но тут за дело берется Биллина. Спрятавшись под троном, она подслушивает разговор Короля с Гномом-Администратором и узнает, во что именно превращал монарх своих незваных гостей. Она требует, чтобы и ей разрешили попытать счастья в «угадайке», Король и слышать не желает, но тут выясняется, что у него есть слабое место. Он страшно боится яиц, а Биллина только что снесла одно такое под троном. Лишь когда он дает разрешение Курице поугадывать, Страшила убирает яйцо, пряча в карман своего сюртука, где у него уже хранится одно, снесенное Биллиной по дороге. Разумеется, Желтая Курица возвращает к жизни всех, за исключением Железного Дровосека.

Король Гномов, однако, не намерен так легко уступить. Он угрожает Озме и ее друзьям страшными карами, но тут Страшила запускает в него яйцами Биллины. Воспользовавшись паникой, друзья снимают с Короля его Волшебный Пояс, лишая его главной силы. Но даже под угрозой превращения в яйцо Король не в состоянии разыскать Железного Дровосека, и, судя по нему, он не лжет.

Со смесью радости и печали Озма и ее спутники начинают путь назад. Король в отчаянии посылает им вдогонку армию своих молодцов, но Волшебный Пояс превращает передние шеренги в яйца, и армия в ужасе бежит.

На обратном пути проницательная Биллина замечает, что маленький принц, освобожденный Дороти, достал откуда-то маленький железный свисток. Оказывается, он потихоньку позаимствовал его в подземном дворце, и этот свисток не что иное, как заколдованный Железный Дровосек. Волшебный Пояс возвращает ему прежний облик, и теперь уже ничто не омрачает всеобщего ликования.

У страны Эв появляется новый король — старший принц Эвардо. Затем Озма с друзьями возвращаются в Изумрудный город. Дороти с удовольствием гостит во дворце своей новой подруги Озмы, но однажды замечает в одной из комнат юной принцессы волшебную картину, которая показывает все, что творится в мире. Дороти просит показать ей дядю Генри в Австралии и, увидев его измученное, взволнованное лицо, просит Озму поскорее перенести ее к нему. Волшебный Пояс и тут приходится как нельзя кстати. Дядя Генри счастлив видеть Дороти живой и невредимой. Впрочем, перед тем как расстаться, Озма и Дороти договорились, что по субботам юная принцесса будет вызывать на картине изображение Дороти, и если та подаст условный знак, то тотчас же окажется в стране Оз.

С. Б. Белов.

Ринкитинк в стране Оз.

(Rinldtink in Oz).

Сказка (1916).

Остров Пингарея находится в Неведомом океане, к северу от королевства Ринкитинкии, отделенного от страны Оз Гибельной пустыней и владениями Короля Гномов. Пингареей правит король Киттикут, а его подданные занимаются в основном добычей жемчуга, который затем они привозят в Ринкитинкию, в город Гилгед, где его покупают для короля Ринкитинка. Жизнь на Пингарее идет мирно, хотя в свое время ее попытались захватить разбойники с островов Регос и Корегос, но, получив отпор, они повернули обратно и, попав в бурю, утонули все до единого.

Однажды Киттикут показывает своему сыну принцу Инге три жемчужины и рассказывает об их волшебных свойствах. Голубая наделяет своего обладателя огромной силой, розовая охраняет от всех опасностей, а белая умеет говорить и дает мудрые советы. Именно эти жемчужины, по словам Киттикута, помогли ему отстоять остров от разбойников, и теперь он делает принца Ингу хранителем волшебных талисманов, сообщая о тайнике во дворце, где они находятся.

На Пингарею прибывает корабль, а на нем веселый толстяк, король Ринкитинк. Ему давно уже хотелось посмотреть на остров, где добывают столь прекрасный жемчуг, но придворные не желали отпускать своего повелителя, и вот, улучив удобный момент, тот уплыл тайком. С ним прибывает и довольно сварливый козел Билбил, на котором Ринкитинк обычно разъезжает, когда покидает дворец.

Ринкитинку оказывают теплый прием, и он не торопится покидать Пингарею. Но идиллия нарушается появлением кораблей с Рего-са и Корегоса. На сей раз захватчикам удается застать врасплох королевскую семью. Разрушив дворец и разграбив остров, они отплывают назад, нагрузив свои корабли доверху чужим добром и увозя жителей острова в плен. Король и королева разделяют участь своих подданных.

Инге удается спастись от вооруженных грабителей. Вскоре оказывается, что и Ринкитинку с Билбилом посчастливилось избежать плена. Разыскав в развалинах дворца драгоценные жемчужины, но не рассказав о них своим спутникам, Инга отплывает с Ринкитинком и Билбилом к островам Регос и Корегос, чтобы попытаться вызволить из неволи несчастных.

Когда Инга и его друзья высаживаются на Регосе, его повелитель, жестокий король Гос, высылает против них войско, но жемчужины делают свое дело, и Гос и его приспешники в ужасе бегут на Корегос, где властвует его супруга королева Кор.

Казалось бы, все идет отлично. Но тут Ринкитинк совершает оплошность. Ему и невдомек, что две из трех жемчужин Инга хранит в башмаках. Рассердившись на кошку, мешавшую ему спать своим мяуканьем, Ринкитинк запускает в нее одним башмаком принца. Хватившись утром башмака, Инга бросается на поиски, но тот как сквозь землю провалился. Пока Инга искал первый башмак, служанка выбросила на помойку второй. И его найти не удается. У Инги остается лишь белая жемчужина, которая советует ему запастись терпением, проявлять стойкость и ждать, но эти мудрые слова мало утешают мальчика..

Тем временем хитрая Кор является на Регос, чтобы понять, что к чему. Смекнув, что Инга не так силен, как показалось ее мужу Госу, она захватывает в плен и юного принца, и толстяка Ринкитинка. Она привозит их в свой дворец на Корегосе и превращает в слуг.

Башмаки, как выясняется, не пропали бесследно. Просто их нашел проходивший мимо угольщик Никобоб и отнес в свою лесную хижину, где подарил дочке Зелле. Вскоре Зелла отправляется на Корегос с ведерком меда, чтобы продать его королеве. Прибывает девочка во дворец как нельзя вовремя. Рассердившись на пленных женщин с Пингареи, королева приговаривает их к порке и посылает Ингу за плетью. Тот удрученно отправляется выполнять приказ и встречает Зеллу. Увидев на ней свои башмаки с жемчужинами, он предлагает ей поменяться, обещая взамен сделать ее родителей богатыми людьми.

Раздосадованная тем, что ей не несут плеть и нельзя начать порку, Кор отправляется на поиски Инги. Увидев, что он меняется башмаками с девчонкой, она в ярости хватает плетку, но та не касается мальчика. Королева ударяет его кинжалом, и снова без толку. Поняв, что кее противнику снова вернулось могущество, которое так переполошило Госа, королева в панике бежит из дворца.

Впрочем, она и ее муж Гос покидают Корегос не с пустыми руками. Они забрали с собой родителей Инги, сели на корабль и, доплыв до владений Короля Гномов, упросили того хорошенько спрятать пленников.

Направившись по следам повелителей Регоса и Корегоса, Инга и Ринкитинк тоже оказываются в подземном королевстве Гномов. Теперь уже Инга рассказывает своему спутнику о жемчужинах, и Ринкитинк просит мальчика дать ему розовую, чтобы та помогла ему уберечься от беды, если они с Ингой расстанутся в пещерах.

Король Гномов, разумеется, и не собирается выдавать им своих пленников и самыми разными способами пытается извести пришельцев, Однако, к своей досаде и удивлению, он раз за разом терпит неудачу. Но и Инге никак не удается выяснить, где томятся его родители.

О том, что произошло на Пингарее, узнает Дороти и просит Озму разрешить ей отправиться на помощь. Та ничего не имеет против, и Дороти, захватив с собой Волшебника Изумрудного города, который научился неплохо колдовать, появляется у Короля Гномов. Тот по-прежнему не собирается освобождать родителей Инги, но Дороти, зная, чем пронять подлого монарха, показывает ему корзинку с куриными яйцами. Это приводит Короля в ужас, и он отдает своих пленников.

Волшебник между тем выясняет, что козел Билбил не кто иной, как принц Бобо из страны Боболандия, превращенный в животное злой волшебницей. По возвращении в Изумрудный город он развеивает злые чары, и сварливый козел исчезает, а вместо него появляется симпатичный молодой человек.

В честь избавления короля и королевы Пингареи Озма устраивает пир горой, после чего Инга, его родители, а также Ринкитинк и Бобо отправляются на Пингарею. Пока они гостили у Озмы, угольщик Никобоб возглавил работы по восстановлению острова, и теперь Пингарея стала краше прежнего. Королевская семья весело празднует новоселье в восстановленном дворце, и жизнь на острове снова течет по-прежнему.

В один прекрасный день на горизонте опять появляются корабли. Опасения, что это новые захватчики, быстро рассеиваются. Впрочем, Ринкитинка это все равно не радует. Выясняется, что его подданные гилгодцы сильно скучают без своего повелителя и снарядили за ним экспедицию. Ринкитинк соглашается вернуться, но при условии, что еще три дня ему позволят повеселиться на острове. Веселье удается на славу, а затем толстяк король и его друг принц Бобо отплывают с Пингареи.

С. Б. Белов.

О.Генри (О. Henry) [1868–1910].

Последний лист.

(The Last Leaf).

Из сборника рассказов «Горящий светильник» (1907).

Две молодые художницы, Сью и Джонси, снимают квартирку на верхнем этаже дома в нью-йоркском квартале Гринвич-Виллидж, где издавна селятся люди искусства. В ноябре Джонси заболевает пневмонией. Вердикт врача неутешителен: «У нее один шанс из десяти. И то, если она сама захочет жить». Но Джонси как раз потеряла интерес к жизни. Она лежит в постели, смотрит в окно и считает, сколько листьев осталось на старом плюще, который обвил своими побегами стену напротив. Джонси убеждена: когда упадет последний лист, она умрет.

Сью рассказывает о мрачных мыслях подруги старому художнику Берману, который живет внизу. Он давно собирается создать шедевр, но пока у него что-то не клеится. Услышав про Джонси, старик Берман страшно расстроился и не захотел позировать Сью, писавшей с него золотоискателя-отшельника.

На следующее утро оказывается, что на плюще остался один-единственный лист. Джонси следит за тем, как он сопротивляется порывам ветра. Стемнело, пошел дождь, еще сильнее задул ветер, и Джонси не сомневается, что наутро она уже не увидит этот лист. Но она ошибается: к ее великому удивлению, лист-храбрец продолжает сражаться с ненастьем. Это производит на Джонси сильное впечатление. Ей становится стыдно своего малодушия, и она обретает желание жить. Посетивший ее доктор отмечает улучшение. По его мнению, шансы выжить и умереть уже равны. Он добавляет, что сосед снизу тоже подхватил воспаление легких, но у бедняги шансов на выздоровление нет. Еще через день доктор заявляет, что теперь жизнь Джонси вне опасности. Вечером Сью сообщает подруге грустную весть: в больнице скончался старик Берман. Он простудился в ту ненастную ночь, когда плющ потерял последний лист и художник нарисовал новый и под проливным дождем и ледяным ветром прикрепил его к ветке. Берман все-таки создал свой шедевр.

С. Б. Белов.

Персики (Peaches).

Из сборника рассказов «Горящий светильник» (1907).

Медовый месяц в разгаре. Малыш Мак-Гарри, боксер полусреднего веса, не знающий на ринге себе равных, блаженствует. Он готов исполнить любое желание своей молодой жены. И когда та проворковала: «Милый, я съела бы персик», он встает и идет за персиками. Но у итальянца на углу персиков не оказалось — не сезон. Отказавшись от апельсинов, новобрачный направляется в ресторанчик своего друга, но и там ему предлагают лишь апельсины. Безуспешно обыскав весь Нью-Йорк, Малыш отправляется в полицейский участок и предлагает его начальнику накрыть игорный притон Денвера Дика. Подробно рассказав полицейским, где обосновался этот тип, Малыш отправляется за ними следом. Впрочем, он не жаждет личной встречи, поскольку у них с Денвером старые счеты и тот поклялся его прикончить, ошибочно полагая, что именно Малыш сдал его «легавым» в прошлый раз.

Полицейские штурмом берут притон, где застают и его хозяина. уходя от погони, Денвер Дик сталкивается с Малышом. Начинается сражение, и Малышу приходится пустить в ход все свое искусство, чтобы справиться с соперником, заметно превосходящим его по габаритам. Только после этого Малыш врывается в комнату, где, как он знал, игроки имели обыкновение подкрепляться после острых ощущений за карточным столом. Ему удается вытащить из-под стола спрятавшегося от облавы официанта, который сообщает ему, что до начала игры было три дюжины персиков, но не исключено, что все они уже съедены джентльменами. С большим трудом Малышу удается разыскать среди остатков роскошной трапезы один-единственный персик, и он торжественно вручает любимой заветный плод. «Разве я просила персик? — проворковала новобрачная. — Я бы гораздо охотнее съела апельсин».

С. Б. Белов.

Трест, который лопнул.

(The Trust that Burst).

Из сборника рассказов «Благородный жулик» (1910).

Как-то раз герои цикла «Благородный жулик» Джефф Питерс и Энди Такер, который, по словам Питерса, «каждый доллар в руке у другого… воспринимал как личное оскорбление, если не мог воспринять его как добычу», возвращались из Мексики после очередной удачной аферы и остановились в техасском населенном пункте под названием Птичий Город, раскинувшемся на берегу Рио-Гранде.

Начинаются дожди, и все мужское население городка принимается курсировать по треугольнику между тремя местными салунами. Во время небольшого просвета друзья отправляются на прогулку и замечают, что старая дамба вот-вот обрушится под напором воды и городок превратится в остров. У Энди Такера возникает блестящая идея. Не теряя времени даром, они приобретают все три салуна. Дожди начинаются снова, дамбу прорывает, и городок на какое-то время оказывается отрезанным от внешнего мира. Жители городка снова начинают тянуться к салунам, но их ожидает сюрприз. Два из них закрыты, и работает лишь «Голубая змея». Но цены в этом баре-монополисте баснословные, а за порядком следят полисмены, подкупленные обещанием бесплатной выпивки. Делать нечего, и местным любителям спиртного приходится раскошеливаться. По подсчетам друзей-аферистов, вода спадет не раньше чем через пару недель, и за это время они отлично заработают.

Все идет как по маслу, но Энди Такер не в силах отказать себе в удовольствии угоститься спиртным. Он предупреждает Джеффа Питерса, что в нетрезвом состоянии делается чрезвычайно красноречивым и пытается показать это на практике. Но Питерсу это не по душе, и он просит друга удалиться и поискать себе слушателей в другом месте.

Энди уходит и начинает ораторствовать на ближайшем перекрестке. Собирается большая толпа, которая куда-то уходит за оратором. Идет время, но в баре никто не появляется. Под вечер двое мексиканцев доставляют в «Голубую змею» вдрибадан пьяного Такера, который не в состоянии объяснить, что произошло. Отправив друга спать и закрыв кассу, Питерс отправляется выяснять, почему местное население утратило интерес к спиртному. Оказывается, его друг Такер в припадке пьяного красноречия произнес двухчасовую речь, великолепнее которой жители Птичьего Города в жизни не слышали. Он говорил о вреде пьянства столь убедительно, что в конце концов его слушатели подписали бумагу, где торжественно обещали в течение года не брать в рот ни капли спиртного.

С. Б. Белов.

Кафедра филантроматематики.

(The Chair of a Philanthromathematics).

Из сборника рассказов «Благородный жулик» (1910).

После очередной удачной аферы Питерс и Такер решают стать филантропами. Оказавшись в захолустном городишке Флоресвиль, они с согласия местных жителей открывают там «Всемирный университет», а сами становятся его попечителями. Первого сентября новоиспеченное учебное заведение гостеприимно распахивает двери перед студентами из пяти штатов, и два месяца филантропы наслаждаются своей новой общественной ролью. В конце октября, однако, выясняется, что финансы на исходе и надо придумать что-то, и поскорее. Впрочем, как выразился Энди Такер, «если поставить филантропию на коммерческую ногу, она дает очень неплохой барыш». Но вскоре Питерс, к своему ужасу, замечает в ведомости на выдачу жалованья нового профессора математики по фамилии Маккоркл с окладом сто долларов в неделю. Его негодование поистине не знает границ, и лишь ценой больших усилий Энди удается успокоить приятеля.

Тогда же в городишке появляется человек, который открывает там игорный дом. Студенты — сынки богатых фермеров — устремляются туда и проводят там часы напролет, соря деньгами напропалую. Начинаются рождественские каникулы, городок пустеет. На прощальной вечеринке Питерс очень надеялся познакомиться с загадочньм профессором математики, но того там не оказалось. Возвращаясь к себе, он замечает, что в номере у Энди горит свет. Заглянув на огонек, Питерс видит, что за столом сидят Энди и хозяин игорного дома, которые делят огромную кучу денег. Увидев Джеффа, Энди сообщает ему, что это их выручка за первый семестр. Он добавляет, что теперь-то ни у кого не должно возникнуть сомнений, что «филантропия, поставленная на коммерческую ногу, есть такое искусство, которое оказывает благодеяние не только берущему, но и дающему». В заключение Такер сообщает Питерсу, что завтра утром они покидают Флоресвиль. Питерс ничего против не имеет. Ему лишь хочется напоследок познакомиться с профессором Маккорклом. Такер готов удовлетворить просьбу друга хоть сейчас. Профессором математики оказывается не кто иной, как хозяин игорного заведения.

С. Б. Белов.

Обращение Джимми Валентайна.

The Conversion of Jimmy Valentine).

Из сборника рассказов «Дороги судьбы» (1910).

Знаменитый взломщик сейфов Джимми Валентайн, в очередной раз выходя на свободу, преспокойно принимается за старое. Следует серия дерзких ограблений, убытки значительны, а улики ничтожны. Дело принимает столь серьезный оборот, что расследование поручается знаменитому сыщику Бену Прайсу, что позволяет владельцам сейфов вздохнуть с облегчением.

Тем временем Джимми Валентайн прибывает в почтовой карете в городок Элмор в штате Арканзас. Разумеется, интересует его местный банк. Однако, подойдя к банку, он встречает девушку, и эта встреча в корне меняет его судьбу. Теперь Джимми решает задержаться в Элморе подольше и под чужим именем открывает там обувной магазин. Коммерческое начинание Джимми Валентайна процветает, а сам он — разумеется, под вымышленным именем — делается заметной фигурой в городе. Он знакомится с очаровательной дочкой банкира Аннабел Адамс, становится своим человеком в доме ее родителей, благоволивших к молодому коммерсанту, и потому нет ничего удивительного в том, что, когда он сделал Аннабел предложение, оно было благосклонно принято.

Джимми пишет письмо старому Другу, где сообщает о том, что решил бросить старое и собирается отныне жить честным трудом. По его словам, сразу после свадьбы он продаст магазин и вместе с молодой женой отправится на запад — «меньше риска, что всплывут старые дела». Он договаривается с приятелем о встрече в Литтл-Роке, где хочет вручить ему свой драгоценный чемоданчик с набором сверл и отмычек, которые служили ему верой и правдой, а теперь сделались ненужными.

Но за день до отъезда Джимми в Элмор прибывает сыщик Бен Прайс. Он быстро выясняет все, что его интересовало. «Хотите жениться на дочке банкира, — бормочет он с усмешкой. — Не знаю, право…».

Джимми собирается в Литтл-Рок. У банка его ждет экипаж, чтобы доставить на вокзал. Но до поезда еще есть время, и банкир приглашает всех своих родственников и Джимми в банк, чтобы показать только что оборудованную кладовую с сейфом. Пока все с интересом разглядывают хитроумные замки и засовы, у банка появляется Бен Прайс и с улыбкой поджидает свою добычу.

Но тут происходит непредвиденное. Десятилетняя племянница Аннабел Мей запирает в кладовой свою маленькую сестру Агату. Банкир в ужасе. Часовой механизм не установлен, и дверь просто так не открыть. Можно вызвать из другого города специалиста, но за это время девочка может погибнуть от нехватки воздуха и испуга. Анна-бел смотрит на боготворимого ею человека и умоляет что-то сделать. Джимми просит у нее на память цветок, раскрывает чемоданчик и берется за дело. Побив все рекорды, он открывает сейф, и девочка, целая и невредимая, оказывается в объятиях матери. Джимми надевает пиджак и направляется к крупному мужчине, загородившему проход, со словами: «Здравствуй, Бен… Добрался-таки до меня. Ну что ж, поедем. Теперь мне, пожалуй, все равно».

Но великий сыщик ведет себя неожиданно. Он уверяет Джимми, что тот, скорее всего, ошибся, ибо они незнакомы, и вообще, его, кажется, ждет экипаж. Договорив, Бен Прайс выходит из банка и удаляется по улице.

С. Б. Белов.

Вождь краснокожих.

(The ransom of Red Chief).

Из сборника рассказов «Коловращение» (1910).

Двое авантюристов — рассказчик Сэм и Билл Дрисколл — уже кое-что заработали, и теперь им нужно еще немного, чтобы пуститься в спекуляции земельными участками. Они решают похитить сына одного из самых зажиточных жителей маленького городка в штате Алабама полковника Эбенезера Дорсетта. Герои не сомневаются, что папаша преспокойно выложит за любимое чадо две тысячи долларов. Улучив момент, друзья нападают на мальчишку и, хотя тот «дрался, как бурый медведь среднего веса», увозят его на повозке в горы, где прячут в пещере. Впрочем, мальчишка с восторгом относится к своему новому положению и вовсе не хочет домой. Себя он объявляет вождем краснокожих, Билла — старым охотником Хэнком, пленником грозного индейца, а Сэм получает прозвище Змеиный Глаз. Ребенок обещает снять с Билла скальп, и, как затем выясняется, слова у него не расходятся с делом. На рассвете Сэм просыпается от диких воплей. Он видит, что на Билле верхом сидит мальчишка и пытается ножиком, которым они резали грудинку, снять с него скальп. У Билла возникают первые сомнения, что кто-либо в здравом уме пожелает платить деньги за возвращение такого сокровища. Впрочем, отправившись на разведку, Сэм и впрямь не замечает в доме Дорсеттов признаков беспокойства.

Между тем обстановка в лагере накаляется, и видавшие виды жулики оказываются беспомощными перед выходками своего пленника, отлично вошедшего в роль вождя краснокожих. По настоянию Билла, на плечи которого ложится основной груз забот по охране пленника, выкуп снижается до полутора тысяч. После чего Сэм отправляется с письмом к ближайшему почтовому ящику, а Билл остается стеречь ребенка.

По возвращении Сэм узнает, что Билл не вытерпел испытаний и отправил мальчишку домой. «Я проскакал все девяносто миль до заставы, ни дюймом меньше. А потом, когда поселенцы были спасены, мне дали овса. Песок — неважная замена овсу. А потом я битый час должен был объяснять, почему в дырках пустота, зачем дорога идет в обе стороны и отчего трава зеленая». Билл признает свою вину перед партнером, но уверяет того, что, если бы ребенок остался, его, Билла, нужно было бы отправлять в сумасшедший дом. Но счастье Билла кратковременно. Сэм просит его обернуться, и за своей спиной его приятель обнаруживает вождя краснокожих.

Однако дело близится к развязке. Полковник Дорсетт полагает, что похитители запросили лишнего. Со своей стороны он делает встречное предложение. За двести пятьдесят долларов он готов взять сына обратно. Он лишь просит привести ребенка под покровом темноты, так как соседи надеются, что он пропал, и отец не ручается за то, что они могут сделать с теми, кто приведет его обратно, Сэм возмущен, но Билл умоляет его согласиться с щедрым предложением полковника Дорсетта («он не только джентльмен, он еще и расточитель»).

Ровно в полночь Сэм и Билл сдают отцу обманом приведенного домой мальчишку. Поняв, что его надули, тот вцепляется мертвой хваткой в ногу Билла, и отец отдирает его, «как липкий пластырь». На вопрос, как долго сможет полковник продержать ребенка, Дорсетт говорит, что силы у него уже не те, но за десять минут он ручается. «В десять минут, — говорит Билл, — я пересеку Центральные, Южные и Среднезападные Штаты и успею добежать до канадской границы».

С. Б. Белов.

Исповедь юмориста.

(Confessions of a Humorist).

Из сборника рассказов «Остатки» (1913).

Герой-рассказчик славится своим чувством юмора. Природная находчивость удачно сочетается с тренированностью, шутки носят, как правило, безобидный характер, и он становится всеобщим любимцем.

Однажды герой получает предложение прислать что-нибудь для отдела юмора в известном еженедельнике. Его материал принимают, а вскоре он уже ведет свою юмористическую колонку.

С ним заключают годовой контракт, во много раз превышающий его прежнее жалованье в скобяной фирме, и он становится профессиональным юмористом. Поначалу все идет неплохо, но полгода спустя герой начинает ощущать, что его юмор утрачивает былую непосредственность. Шутки и остроты не слетают с языка сами собой, ощущается нехватка материала. Герой не веселит своих знакомых, как прежде, но подслушивает их разговоры и записывает удачные выражения на манжетах, чтобы потом послать в журнал. Он не транжирит попусту свои шутки, но приберегает их в профессиональных целях. Постепенно знакомые начинают избегать общения с ним.

Тогда он переносит свою активность в дом: выуживает крупицы юмора из реплик жены, подслушивает разговоры своих малолетних детей и печатает их под рубрикой «Чего только не придумают дети». В результате сын и дочь начинают бегать от отца как от чумы. Но дела его идут неплохо: банковский счет растет, хотя необходимость профессионально острить оказывается тяжким бременем. Случайно зайдя в похоронное бюро Геффельбауэра, герой приятно поражен мрачностью обстановки и полным отсутствием чувства юмора у владельца. Теперь он частый гость Геффельбауэра, и однажды тот предлагает ему партнерство. Герой с радостью принимает предложение и летит домой как на крыльях, чтобы поделиться удачей. Он просматривает почту, и среди конвертов с отвергнутыми рукописями ему попадается письмо от главного редактора еженедельника, в котором сообщается, что в связи со снижением качества материалов для юмористического раздела контракт не продлевается. Это вроде бы грустное известие приводит героя в восторг. Сообщив жене и детям о том, что отныне он совладелец похоронного бюро, герой предлагает отпраздновать великое событие походом в театр и обедом в ресторане.

Новая жизнь самым благотворным образом сказывается на самочувствии героя. Он снова приобретает репутацию отменного весельчака и остроумца. Дела похоронного бюро идут отлично, и партнер уверяет героя, что при его веселом нраве он способен «превратить любые похороны в ирландские поминки».

С. Б. Белов.

Бенджамин Фрэнк Норрис (Benjamin Franklin Norris) [1870–1902].

Спрут (The Octopus).

Роман (1901).

«Спрут» — произведение о жизни и борьбе за свои права фермеров долины Сан-Хоакин, созданное на основе реального события — вооруженного столкновения между фермерами и представителями властей в округе Муссельслаф в 1880 г.

Поэт Пресли приехал из Сан-Франциско в этот благодатный край, где раскинулись необозримые поля пшеницы, не только с целью поправить здоровье. Он мечтает создать великую Песнь о Западе, этом рубеже романтики, где селились новые люди — крепкие, мужественные, страстные. Он мечтает о «великой Песне», которая охватит всю эпоху, голос всего народа — его легенды, его фольклор, борьбу и надежды. А постоянные разговоры фермеров долины о тарифах на провоз пшеницы к морю и о ценах на нее Пресли только раздражают. В картину того огромного романтического Запада, которая рисуется в его воображении, жизнь фермеров сее заботами врывается грубой нотой, нарушая гармонию его грандиозного замысла, неся с собой что-то «материальное, грязное, смертельно пошлое».

Пресли говорит себе, что, являясь частицей народа, любит этот народ и разделяет все его надежды, страхи и радость. Но в то же время вечно жалующийся мелкий фермер-арендатор немец Гувен, грязный, потный и ограниченный, возмущает его. Гувен арендует землю у крупного фермера Магнуса Деррика, в доме которого живет Пресли. И часто объезжая на лошади или обходя владения Деррика и его соседей-фермеров Аникстера, Бродерсона, Остермана и других, глядя на необъятные просторы этого благословенного края, Пресли испытывает чувство нерушимого покоя, тишины, безмятежного счастья и безопасности. Но однажды диссонансом в его мечтания врывается сцена гибели овец, которых раздавил мчавшийся на всех парах паровоз. Чувство безмятежного покоя и безопасности у Пресли исчезает. Теперь ему кажется, что это мчащееся чудовище из стали и пара с единственным, как у циклопа, огненным глазом является символом огромной силы, великой и страшной, оглашающей громовым раскатом все пространство долины, несущей кровь и разрушение на своем пути. Это — чудовище со стальными щупальцами, бездушная сила с железным сердцем — исполин, колосс, спрут.

Такие картины, вновь и вновь нарушающие покой и довольство вокруг, будут еще не раз встречаться в повествовании. Например, в описании празднества по случаю постройки нового амбара у Аникстера, когда в толпу веселящихся гостей врывается на лошади ковбой Делани, ранее рабочий на ферме Аникстера, которого тот несправедливо уволил. Начинается стрельба. Вслед за этим тут же фермеры получают извещение о том, что правление железной дороги назначило к продаже землю, на которой стоят их дома и на которой они трудятся много лет. Цена же на землю установлена в среднем двадцать пять долларов за акр.

Враждебные отношения между фермерами долины Сан-Хоакин и железной дорогой существовали с давних времен. Много лет назад американское правительство отдало корпорации Тихоокеанской и Юго-Западной железной дороги в виде премии за прокладку путей часть земель по обе стороны дороги. Железная дорога выпустила ряд брошюр и циркуляров о предоставлении поселенцам богатых земель в округе Туларе. Было обещано, что при продаже земли таким поселенцам отдадут предпочтение перед всеми другими лицами, а цены будут установлены на основе стоимости земли в среднем по два с половиной доллара за акр. Магнус Деррик взял тогда себе десять тысяч акров земли, Аникстер, Остерман и другие — значительно меньше. Из года в год они успешно хозяйствовали, не раз поднимая перед руководством железной дороги вопрос о покупке этой земли. Но его представители в лице юриста Рогглса и агента-маклера Бермана каждый раз уходили от ответа. Корпорация последовательно и безжалостно вела свою политику. Сначала был повышен тариф на провоз груза к морю. При этом должны были пострадать не только крупные, но и мелкие производители, для которых это означало разорение. Характерна в этом отношении история бывшего паровозного машиниста Дайка. Его уволили, предложив перейти на более низкооплачиваемую работу, и он отказался. Чтобы прокормить семью, он начинает заниматься разведением хмеля, заложив у Бермана свой дом и землю. Но тариф на провоз хмеля повышается с двух до пяти центов за фунт в зависимости от стоимости, а не веса груза, и Дайк разоряется. Под влиянием анархиста Карахера он решает отомстить и грабит почтовый вагон, убив при этом кондуктора, но взяв всего пять тысяч долларов — ту сумму, на которую его обмануло руководство дороги. Голодного и измученного Дайка в конце концов настигают преследователи — ему грозит пожизненное заключение.

Фермеры, проиграв дело о снижении тарифов в железнодорожной комиссии штата Калифорния, решают на совещании у Магнуса Деррика выбрать в новую комиссию своих людей. Магнус Деррик, казалось бы, человек неподкупный и строгих правил, однако игрок в душе, после долгих колебаний становится руководителем союза фермеров, выступающих против правления железной дороги. Ему приходится втайне от всех, кроме Аникстера и Остермана, дать взятку двум делегатам съезда фермеров, где выбираются члены комиссии. По предложению фермеров в число членов комиссии включают и старшего сына Магнуса — Лимана, известного в Сан-Франциско адвоката. Запоминается сцена в кабинете Лимана Деррика, когда он рассматривает новую официальную карту железных дорог Калифорнии. Вся она испещрена обширной сложной сетью красных линий, — на белом фоне разные части штата, его города и поселки были опутаны щупальцами этого огромного организма. Казалось, кровь всего штата была высосана до капли и на бледном фоне резко вздувались красные артерии чудовища, разбухшие до предела, уходившие в безграничное пространство, — какой-то нарост, гигантский паразит на теле всего штата,

Однако Лиман Деррик давно уже подкуплен правлением железной дороги, обещавшим ему поддержку на выборах в губернаторы штата. На заседании комиссии, как бы в насмешку над чаяниями фермеров, тариф на провоз пшеницы был снижен лишь для тех мест штата, где ee не выращивают. Фермеры опять проигрывают, и Магнус изгоняет из своего дома Лимана, поступившего как предатель. В довершение всего редактор местной газеты «Меркурий» узнает о взятках, которые давал Магнус, и тому грозит разоблачение, если он не даст редактору десять тысяч долларов на расширение газеты. Магнус отдает все, что у него есть.

Фермеры продолжают бороться и подают апелляцию в суд Сан-Франциско, который выносит решение не в их пользу, подтвердив, что земля является собственностью железной дороги. Вскоре наступает кровавая развязка.

Для исполнения решения суда в долину Сан-Хоакин прибывает шериф в самый удачный момент, когда фермеров нет дома — они устраивают облаву на зайцев, портящих посевы. Автор рисует впечатляющую картину (и символическую одновременно) этой облавы, когда повозки фермеров окружают зайцев, сбивающихся в кучу, потом начинается избиение. И в этот момент проносится слух, что шериф приступает к захвату фермерских земель. В сопровождении отряда конных полицейских он разоряет усадьбу Аникстера и встречается с группой вооруженных фермеров. Однако их совсем немного — Магнус Деррик, его младший сын Гаран, Аникстер, Остерман и еще кое-кто, вместо предполагавшихся шестисот человек всего лишь девять.

Остальные не присоединились, заколебались, испугались. Слишком велик риск браться за оружие, хотя правление железной дороги здорово провело их, пишет автор. Эти люди считают, что сейчас важнее всего созвать совещание исполнительного комитета союза фермеров.

Тем временем Магнус Деррик, желая избежать кровопролития, направляется к шерифу для переговоров, а остальные занимают позицию в сухом оросительном канале, служащем как траншея. Переговоры кончаются безрезультатно — шериф лишь выполняет свой долг. Пресли все это время находился с Магнусом, присматривал за лошадьми. Но он вышел на дорогу и видел, как в перестрелке были убиты Аникстер и другие фермеры. К месту происшествия собираются толпы людей, еще не понимающих толком, что произошло,

Во взглядах Пресли к тому времени происходит резкая перемена. Эпическая поэма о Западе отложена, а на свет появилась социальная поэма «Труженики». Она стала выражением мыслей Пресли о социальном переустройстве общества. Трагическая судьба Дайка, повышение тарифов, речи анархиста Карахера о том, что железнодорожный трест страшится только народа с динамитом в руках, — все это повлияло на поэта. «Тебя вдохновлял народ, — говорит пастух Ванами, друг Пресли, — и пусть твоя поэма идет к народу… «Тружеников» должны читать труженики. Поэма должна быть простой, чтобыее понимали массы. Ты не можешь свысока смотреть на народ, если хочешь, чтобы твой голос был услышан». Поэма оказывается очень популярной, и это приводит Пресли в недоумение. Но теперь он хочет обратиться ко всей нации и рассказать о драме в долине Сан-Хоакин — может быть, это послужит общему благу. Ведь и в других штатах есть свои угнетатели и свои «спруты». Пресли хочет объявить себя защитником народа в борьбе с трестами, мучеником во имя свободы. Хотя он скорее мечтатель, чем человек дела.

Теперь же, после гибели своих друзей-фермеров, Пресли выступает с горячей и взволнованной речью на массовом митинге в городском театре Бонвилля. «Мы в их руках, этих наших хозяев-эксплуататоров, наши семейные очаги в их руках, наши законодательные органы в их руках. Нам некуда уйти от них, — говорил Пресли на митинге. — Свобода — это не дар богов. Свобода не дается тому, кто ее только просит. Она — дитя народа, рожденная в пылу борьбы, в смертельных муках, она омыта кровью, она несет с собой запах порохового дыма. И она будет не богиней, а фурией, страшной фигурой, равно уничтожающей врага и друга, яростной, ненасытной, безжалостной — красным террором».

И хотя после речи Пресли раздались громкие аплодисменты, он осознал, что ему не удалось до конца проникнуть в сердца своих слушателей. Народ не понял, не поверил, что Пресли может быть ему полезен.

Тяжело переживая случившееся, Пресли воспринял бедствия фермеров как личную трагедию. Ведь фермеры до последнего момента надеялись, что закон будет на их стороне, полагали, что уж в Верховном суде Соединенных Штатов они найдут правду. Но и этот суд решил дело в пользу железной дороги. Теперь всем фермерам уж точно придется покидать свои фермы. Им дали всего лишь две недели отсрочки.

Под влиянием Карахера Пресли идет на отчаянный поступок. Он бросает бомбу в дом Бермана, но неудачно: враг уцелел.

Тогда Пресли отправляется на поиски семьи погибшего арендатора Гувена.

Блуждая по Сан-Франциско, Пресли останавливается перед огромным зданием главного управления Тихоокеанской и Юго-Западной железной дороги. Это цитадель врага, центр всей той обширной системы артерий, по которым откачивались жизненные соки всего штата; центр паутины, в которой запуталось столько жизней, столько судеб человеческих. И здесь сидит сам хозяин, всесильный Шелгрим, думает Пресли. Ему семьдесят лет, а он все еще работает. «Это жизненная сила людоеда,» — решает Пресли. Но перед ним оказывается человек большого ума, разбирающийся не только в финансах, но и в искусстве. «Железные дороги строятся сами собой, — поучает Шелгрим Пресли. — Пшеница растет сама по себе. Пшеница — одна сила, железная дорога — другая. Закон, которому они подчиняются, — это закон спроса и предложения. Люди во всем этом играют ничтожную роль. Надо винить условия, а не людей, — заключает Шелгрим. — А от меня ничего не зависит. Я не могу подчинить железную дорогу своей воле… Кто может остановить рост пшеницы?».

Значит, думает Пресли, никого нельзя винить за ужасы, происшедшие у оросительного канала… Значит, Природа только гигантская Машина, не знающая ни сожаления, ни прощения…

В таком настроении расстроенный и измученный Пресли пытается найти семью Гувена. Он знал, что после похорон Гувена его жена и две дочери, маленькая Гильда и красавица Минна, уехали в Сан-Франциско, надеясь найти там работу. Но в большом городе эти сельские жительницы оказались в тяжелом положении. Деньги скоро Кончились, хозяйка меблированных комнат выгнала их, и Минна, потеряв мать и сестру, вынуждена была после нескольких дней поисков, когда у нее буквально крошки во рту не было, согласиться на предложение хозяйки публичного дома. А миссис Гувен просто умерла от голода на каком-то пустыре. Маленькую Гильду подобрала одна сердобольная женщина. Когда Пресли случайно встретил Минну на улице в новом шелковом платье и шляпе, надетой чуть набок, то понял, что его помощь опоздала. «Я попала черту в зубы», — говорит о себе Минна.

И Пресли опять отправляется в долину Сан-Хоакин, чтобы в последний раз увидеться с теми из своих друзей, кто еще остался жив.

Но «золотой» урожай, которого здесь давно не бывало, созрел не для них. В усадьбе Дерриков дорожки зарастают сорной травой. Теперь тут хозяйничает маклер Берман. Это ему досталось огромное владение Магнуса, о чем он мечтал давно. А железная дорога установила для Бермана специальный сниженный тариф, чтобы перевозить пшеницу к морю.

Магнус Деррик и его жена собираются покинуть свое гнездо. Миссис Деррик на склоне лет вновь должна стать учительницей музыки в городе Мерисвилль, где оказалась вакантной ее прежняя должность в средней женской школе. Возможно, это будет их единственным источником существования. Ведь Магнус Деррик теперь просто расслабленный и плохо соображающий старик. Берман издевательски предлагает ему стать весовщиком на местной товарной станции и перейти на сторону железной дороги, делать то, что ему прикажут.

Пресли, присутствовавший при этом разговоре, не в силах далее наблюдать ту глубину падения, до которого дошел Магнус. Он спешит покинуть усадьбу Дерриков и направляется к усадьбе Аникстера. Над ней повис мертвый покой, а у разбитых ворот на дереве была прибита дощечка с надписью, что проезд и проход тут строго воспрещаются.

В долине Сан-Хоакин Пресли ожидает еще одна, очевидно, последняя встреча с его старым другом Ванами. Этот пастух, похожий на провидца из библейских легенд, как можно предположить, является носителем философии автора. Он интересен потому, что, как мы сказали бы теперь, обладает даром парапсихолога и умеет действовать на сознание людей, находящихся от него на расстоянии. Такое не раз испытывал на себе Пресли, когда словно какая-то неведомая сила заставляла его направляться к месту, где находится Ванами. Он интересен и тем, что, по мысли автора, Ванами постиг суть каких-то глобальных явлений. Нужно смотреть на все происходящее, считает Ванами, с огромной вершины человечества, с точки зрения «величайшего блага для величайшего числа людей». И если человек обладает широким взглядом на жизнь, то он поймет, что не зло, а добро побеждает в конце концов. И потому Берман тонет в потоке сыплющейся на него пшеницы в трюме корабля, который повезет теперь уже его пшеницу голодающим в Индии.

Но каков же тот полный круг жизни, только часть которого он, Пресли, видел и о котором говорил Ванами? Так размышляет Пресли, направляясь на этом же корабле в Индию. В борьбе между фермерами и железной дорогой пострадали фермеры, продолжает рассуждать Пресли, и, возможно, прав Шелгрим, что, скорее, силы, а не люди сомкнули рога в страшной борьбе. Люди лишь только мошки в лучах горячего солнца, они погибали, убитые в самом расцвете жизни. Но оставалась пшеница — могучая мировая сила, кормилица народов. Она окутана покоем нирваны, безучастна к человеческим радостям и печалям. Из борьбы сил возникает добро. Аникстер погибает, но голодающие в Индии получат хлеб. Человек страдает, но человечество идет вперед.

А. П. Шишкин.

Теодор Драйзер (Theodore Dreiser) [1871–1945].

Сестра Керри (Sister Carrie).

Роман (1900).

Америка, 1889 г. Восемнадцатилетняя Каролина Мибер, или, как ее ласково называли домашние, сестра Керри, покидает родной городок Колумбия-Сити и отправляется на поезде в Чикаго, где живет ее замужняя старшая сестра. В кошельке у Керри всего четыре доллара и адрес сестры, но ее окрыляет надежда на новую счастливую жизнь в большом и прекрасном городе.

Поначалу, однако, ее ожидают сплошные разочарования. Сестра обременена семьей и хозяйством, ее муж работает уборщиком вагонов на скотобойне и зарабатывает совсем немного, и потому каждая лишняя трата проделывает в их скудном бюджете серьезные бреши. Керри отправляется на поиски работы, но она ничего не умеет делать, и лучшее, что ей удается отыскать, — это место работницы на обувной фабрике. Однообразная, плохо оплачиваемая работа сильно тяготит девушку, но, заболев, она лишается и этого заработка. Не желая быть обузой для сестры и ее мужа, она уже собирается возвращаться домой, но тут случайно встречает молодого коммивояжера Чарлза Друэ, с которым познакомилась в поезде по пути в Чикаго.

Друэ искренне готов помочь Керри, уговаривает взять у него денег взаймы, потом снимает для нее квартиру. Керри принимает ухаживания Друэ, хотя никаких серьезных чувств к нему не испытывает. Впрочем, она готова выйти за него замуж, но стоит ей завести разговор об этом, Друэ пускается на различные отговорки, уверяя, что он непременно женится на ней, но сперва должен уладить формальности с получением какого-то наследства.

Именно Друэ знакомит Керри с Джорджем Герствудом, управляющим весьма престижным баром «Мой и Фицджеральд». Ценой большого усердия и настойчивости Герствуд за долгие годы работы сумел подняться от буфетчика в третьеразрядном салуне до управляющего баром, где собиралась самая респектабельная публика. У него собственный дом и солидный счет в банке, но тепла семейных отношений нет и в помине. Элегантный, обладающий безукоризненными манерами Герствуд производит сильное впечатление на Керри, а Герствуд, в свою очередь, проявляет интерес к хорошенькой юной провинциалочке, тем более что его отношения с собственной женой заметно ухудшаются.

Поначалу Герствуд и Керри встречаются в обществе Друэ, затем тайком от него. Герствуд предлагает Керри переехать в другое место, чтобы их отношениям уже никто не мешал, но Керри готова это сделать, только если он женится на ней. Между тем Друэ рекомендует ее для исполнения главной роли в любительском спектакле. Отсутствие сценического опыта, разумеется, дает о себе знать, тем не менее дебют проходит вполне успешно.

Тем временем и у Друэ, и у супруги Герствуда растут подозрения. Положение Герствуда осложняется тем, что он все свое имущество записал на имя жены, и теперь она намерена на самых законных основаниях оставить его без гроша. Оказавшись в крайне сложной ситуации, Герствуд решается на отчаянный поступок.

Воспользовавшись тем, что хозяева полностью ему доверяют, он похищает из кассы бара десять с лишним тысяч долларов и увозит Керри.

Сначала он сообщает ей, что с Друэ случилось несчастье и надо ехать к нему в больницу, и только в поезде он объясняет Керри смысл своего поступка. Он уверяет ее, что окончательно порвал с женой, что скоро добьется развода и что, если Керри согласится уехать с ним, он никогда не помыслит о том, чтобы ее оставить. Он, правда, умалчивает о том, что присвоил чужие деньги.

Однако его обман быстро всплывает, и в Монреале, где Герствуд и Керри обвенчались как мистер и миссис Уилер, его уже ждет нанятый хозяевами бара частный детектив. Вернув большую часть украденного, Герствуд получает возможность беспрепятственно вернуться в Соединенные Штаты. Он и Керри поселяются в Нью-Йорке.

Там ему удается вложить оставшиеся деньги в бар, и какое-то время жизнь входит в нормальное русло. Керри успевает подружиться с соседкой миссис Вэнс, посещает с ней и ее мужем театры и рестораны, знакомится с изобретателем Бобом Эмсом, кузеном миссис Вэнс. Эмса заинтересовала Керри, но он не ловелас, с уважением относится к брачным узам, и развития знакомство не имеет. Затем молодой инженер возвращается в свой родной штат Индиану, но на Керри он произвел глубокое впечатление: «Теперь у Керри появился идеал. С ним она сравнивала всех других мужчин, особенно тех, которые были близки ей».

Так проходит три года. Затем над Герствудом снова сгущаются тучи. Дом, в котором располагался его бар, переходит к другому владельцу, намечается перестройка, и его партнер разрывает с ним контракт. Герствуд начинает лихорадочно искать работу, но годы у него уже не те, никаких полезных навыков он не приобрел, и ему снова и снова приходится выслушивать отказы. Время от времени он встречает давних знакомых по бару «Мой и Фицджеральд», но воспользоваться былыми связями не может. Они с Керри меняют квартиру, экономят на всем подряд, но денег остается все меньше и меньше. Чтобы поправить дела, Герствуд пытается воспользоваться былым умением играть в покер, но, как обычно случается в таких ситуациях, он проигрывает последнее.

Понимая, что надежды на Герствуда теперь призрачны, Керри предпринимает попытки найти работу. Вспомнив свой успех в любительском спектакле, она пробует устроиться на сцену, и в конечном счете ей улыбается удача: она становится артисткой кордебалета в оперетте. Постепенно она выбивается из статисток в солистки.

Тем временем Герствуд, измученный постоянными отказами при поисках работы, решается на отчаянный шаг. Когда бруклинские трамвайщики устраивают забастовку, Герствуд нанимается вагоновожатым. Но хлеб штрейкбрехера очень горек. Герствуду приходится выслушивать оскорбления, угрозы, он разбирает завалы на рельсах.

Затем в него стреляют. Рана оказывается пустяковой, но терпению Герствуда приходит конец. Так и не доработав смену, он бросает трамвай и кое-как добирается до дома.

Получив очередное повышение, Керри уходит от Герствуда. На прощание она оставляет ему двадцать долларов и записку, где сообщает, что у нее нет ни сил, ни желания работать за двоих.

Теперь они словно движутся в противоположных направлениях. Керри становится любимицей публики, к ней благосклонны рецензенты, ее общества добиваются богатые поклонники, Администрация шикарного отеля в рекламных целях приглашает новую знаменитость поселиться у них за символическую плату. Герствуд бедствует, ночует в ночлежках, стоит в очередях за бесплатным супом и хлебом. Как-то раз управляющий отеля, сжалившись над ним, дает ему место — он делает черную работу, получает гроши, но рад и этому. Впрочем, организм не выдерживает, заболев воспалением легких и отлежав в больнице, Герствуд снова вливается в армию нью-йоркских бездомных, довольных, если удается раздобыть несколько центов на ночлег. Герствуд уже не гнушается попрошайничать и однажды просит милостыню под огнями рекламы, сообщающей о спектакле с участием его бывшей жены.

Керри снова встречается с Друэ, который не прочь возобновить их связь, но для Керри он уже неинтересен. Приезжает в Нью-Йорк Эмс. Добившись успеха у себя на Западе, он намерен открыть лабораторию в Нью-Йорке. Посмотрев очередную оперетку с участием Керри, он внушает ей, что пора заняться чем-то посерьезнее, надо попробовать себя в драме, ибо, по его убеждению, она способна на нечто большее, чем шаблонные роли, которые ей достаются.

Керри соглашается с его мнением, но не предпринимает попыток изменить свою судьбу. Она вообще впадает в тоску и апатию. Друэ ушел из ее жизни, по-видимому, навсегда. Не стало и Герствуда, хотя Керри об этом не догадывается. Не выдержав ударов судьбы, он покончил с собой, отравившись газом в нью-йоркской ночлежке. Впрочем, «вернись даже Герствуд в своей былой красе и славе, он все равно уже не прельстил бы Керри. Она узнала, что и его мир, и ее нынешнее положение не дают счастья». Внешне дела ее идут хорошо, она ни в чем не нуждается, но снова и снова ее победы кажутся ей призрачными, а настоящая жизнь необъяснимо ускользает.

С. Б. Белов.

Американская трагедия.

(An American Tragedy).

Роман (1925).

Канзас-Сити, жаркий летний вечер. Двое взрослых и четверо детей распевают псалмы и раздают брошюры религиозного содержания. Старшему мальчику явно не нравится то, чем он вынужден заниматься, но его родители с жаром отдаются делу спасения заблудших душ, каковое, впрочем, приносит им лишь моральное удовлетворение. Эйса Грифитс, отец семейства, отличается большой непрактичностью, и семья еле-еле сводит концы с концами.

Юный Клайд Грифитс стремится вырваться из этого унылого 'Мирка. Он устраивается помощником продавца содовой в аптеке, а затем рассыльным в отель «Гри-Дэвидсон». Работа в отеле не требует никаких особых навыков и умений, но приносит неплохие чаевые, что позволяет Клайду не только вносить свой вклад в семейный бюджет, но и покупать себе хорошую одежду и кое-что откладывать.

Товарищи по работе быстро принимают Клайда в свою компанию, и он с головой окунается в новое веселое существование. Он знакомится с хорошенькой продавщицей Гортензией Бригс, которая, однако, не по годам расчетлива и не собирается оказывать кому-либо благосклонность исключительно за красивые глаза. Ей очень хочется модный жакет, который стоит сто пятнадцать долларов, и Клайду трудно устоять перед ее желанием.

Вскоре Клайд с компанией отправляется на увеселительную прогулку в роскошном «паккарде». Эту машину один из молодых людей, Спарсер, взял без разрешения из гаража богача, у которого служит его отец. На обратном пути в Канзас-Сити погода начинает портиться, валит снег, и ехать приходится очень медленно. Клайд и его товарищи опаздывают на работу в отель и поэтому просят Спарсера прибавить скорость. Он так и поступает, но, зазевавшись, сбивает девочку, а потом, уходя от преследования, не справляется с управлением. Водитель и одна из девиц остаются лежать без сознания в разбитой машине, все прочие разбегаются.

На следующий день газеты помещают сообщение о происшествии. Девочка умерла, арестованный Спарсер назвал имена всех остальных участников пикника. Опасаясь ареста, Клайд и кое-кто из других членов компании покидают Канзас-Сити. Три года Клайд живет вдали от дома под чужим именем, выполняет грязную неблагодарную работу и получает за нее гроши. Но однажды в Чикаго он встречает своего приятеля Ретерера, который тоже был с ним в «паккарде». Ретерер устраивает его в «Юнион-клуб» рассыльным. Двадцатилетний Клайд вполне доволен своей новой жизнью, но как-то раз в клубе появляется Сэмюэл Грифитс, его дядя, живущий в городе Ликурге, штат Нью-Йорк, и владеющий фабрикой по производству воротничков. Результатом встречи родственников становится переезд Клайда в Ликург. Дядя обещает ему место на фабрике, хотя златых гор не сулит. Клайду же контакты с богатыми родственниками кажутся перспективнее работы в «Юнион-клубе», хотя зарабатывает он неплохо.

Сын Сэмюэла Гилберт без особой радости принимает двоюродного брата и, убедившись, что тот не обладает никакими полезными знаниями и навыками, определяет его на достаточно тяжелую и малооплачиваемую работу в декатировочном цехе, размещенном в подвале. Клайд снимает комнату в дешевом пансионе и начинает, что называется, с нуля, надеясь, однако, рано или поздно преуспеть.

Проходит месяц. Клайд исправно делает все, что ему поручено. Грифитс-старший интересуется у сына, какого тот мнения о Клайде, но Гилберт, весьма настороженно отнесшийся к появлению бедного родственника, прохладен в оценках. По его мнению, Клайд вряд ли сумеет выдвинуться — у него нет образования, он недостаточно целеустремлен и слишком мягок. Впрочем, Сэмюэлу Клайд симпатичен и он готов дать племяннику шанс показать себя. Вопреки желанию Гилберта, Клайда приглашают в дом на семейный обед. Там он знакомится не только с семейством своего родственника, но и с очаровательными представительницами ликургского бомонда, юными Бертиной Крэнстон и Сондрой Финчли, которым вполне приглянулся красивый и воспитанный юноша.

Наконец, по настоянию отца, Гилберт находит для Клайда менее тяжелую и более престижную работу — он становится учетчиком. Впрочем, Гилберт предупреждает его, что он должен «соблюдать приличия в отношениях с работницами» и всякого рода вольности будут решительно пресекаться. Клайд готов свято выполнять все предписания своих работодателей и, несмотря на попытки некоторых девушек завязать с ним отношения, остается глух к их заигрываниям.

Вскоре, однако, фабрика получает дополнительный заказ на воротнички, и это, в свою очередь, требует расширения штатов. На фабрику поступает юная Роберта Олден, перед обаянием которой Клайду нелегко устоять. Они начинают встречаться, ухаживания Клайда делаются все более настойчивыми, и воспитанной в строгих правилах Роберте все труднее и труднее помнить о девическом благоразумии.

Тем временем Клайд снова встречается с Сондрой финчли, и эта встреча круто меняет его жизнь. Богатая наследница, представительница местной денежной аристократии, Сондра проявляет неподдельный интерес к молодому человеку и приглашает его на вечер с танцами, где собирается ликургская золотая молодежь. Под натиском новых впечатлений скромная прелесть Роберты начинает меркнуть в глазах Клайда. Девушка чувствует, что Клайд уже не так внимателен к ней, ей страшно потерять его любовь, и однажды она поддается искушению. Роберта и Клайд становятся любовниками.

Сондра Финчли, однако, не исчезает из его жизни. Напротив, она вводит Клайда в свой круг, и заманчивые перспективы кружат ему голову. Это не остается незамеченным Робертой, и она испытывает тяжкие муки ревности. В довершение ко всему выясняется, что она беременна. Она признается в этом Клайду, и он лихорадочно пытается найти выход из создавшегося положения. Но лекарства не приносят желанного результата, а врач, которого они находят с таким трудом, категорически отказывается сделать аборт.

Единственный выход — жениться, решительно не устраивает Клайда. Ведь это означает, что ему придется расстаться с мечтами о блестящей будущности, которые вселили в него отношения с Сондрой. Роберта в отчаянии. Она готова пойти на то, чтобы рассказать о случившемся дяде Клайда. Это означало бы для него конец карьеры ч крест на романе с Сондрой, но он проявляет нерешительность, надеясь что-то придумать. Он обещает Роберте или подыскать какого-то врача или, если за две недели такового не отыщется, жениться на ней, пусть даже формально, и поддерживать ее какое-то время, пока она не сможет работать.

Но тут Клайду попадается на глаза заметка в газете, повествующая о трагедии на озере Пасс — мужчина и женщина взяли лодку, чтобы покататься, но на следующий день лодку нашли перевернутой, позже обнаружили и тело девушки, но мужчину так и не удалось отыскать. Эта история производит на него сильное впечатление, тем более что он получает письмо от Роберты, которая уехала к родителям: она не намерена больше ждать и обещает вернуться в Ликург и все рассказать Грифитсу-старшему. Клайд понимает, что времени у него в обрез и он должен принять какое-то решение.

Клайд приглашает Роберту совершить поездку на озеро Большой Выпи, обещая затем обвенчаться с ней. Итак, вроде бы страшное решение принято, но он и сам не верит в то, что найдет в себе силы осуществить задуманное. Одно дело совершить убийство в воображении и совсем другое — в реальности.

И вот Клайд и Роберта отправляются кататься на лодке по пустынному озеру. Мрачно-задумчивый вид Клайда пугает Роберту, она осторожно подбирается к нему, спрашивает, что с ним случилось. Но когда она пытается дотронуться до него, он, не помня себя, ударяет ее фотоаппаратом и толкает так, что она теряет равновесие и падает. Лодка переворачивается, и ее борт ударяет Роберту по голове. Она умоляет Клайда помочь ей, не дать утонуть, но он бездействует. То, о чем не раз он думал, свершилось. Он выбирается на берег один, без Роберты.

Но и перевернутую лодку, и тело Роберты быстро находят. Следователь Хейт и прокурор Мейсон энергично берутся за дело и вскоре выходят на Клайда. Тот поначалу запирается, но опытному прокурору не составляет труда загнать его в угол. Клайд арестован — теперь его судьбу решит суд.

Сэмюэл Грифитс, разумеется, шокирован случившимся, тем не менее он нанимает хороших адвокатов. Те сражаются изо всех сил, но и Мейсон знает свое дело. Долгое и напряженное судебное разбирательство заканчивается вынесением смертного приговора. Состоятельные родственники прекращают оказывать помощь Клайду, и только его мать пытается для него что-то сделать.

Клайда переводят в тюрьму Оберна, именуемую Домом смерти. Отчаянные попытки матери найти деньги для продолжения борьбы за жизнь сына успеха не приносят. Общество утратило интерес к осужденному, и ничто теперь не помешает машине правосудия довести дело до конца.

С. Б. Белов.

Джек Лондон (Jack London) [1876–1916].

Белый Клык (White Fang).

Повесть (1906).

Отец Белого Клыка — волк, мать, Кичи, — наполовину волчица, наполовину собака. Пока еще у него нет имени. Он родился в Северной Глуши и выжил единственный из всего выводка. На Севере часто приходится голодать, это и погубило его сестер и братьев. Отец, одноглазый волк, вскоре погибает в неравной схватке с рысью. Волчонок и мать остаются вдвоем, он часто сопровождает волчицу на охоту и вскоре начинает постигать «закон добычи»: ешь — или съедят тебя самого. Волчонок не может ясно сформулировать его, а просто живет по нему. Кроме закона добычи, существует множество других, которым следует повиноваться. Жизнь, играющая в волчонке, силы, управляющие его телом, служат ему неиссякаемым источником счастья.

Мир полон неожиданностей, и однажды по дороге к ручью волчонок натыкается на незнакомые ему существа — людей. Он не убегает, а припадает к земле, «скованный страхом и готовый изъявить ту покорность, с которой его отдаленный предок шел к человеку, чтобы погреться у разведенного им костра». Один из индейцев подходит ближе, и когда его рука касается волчонка, тот хватает ее зубами и тут же получает удар по голове. Волчонок скулит от боли и ужаса, мать спешит ему на помощь, и вдруг один из индейцев повелительно кричит: «Кичи!», узнав в ней свою собаку («отец у нее был волк, а мать собака»), убежавшую год назад, когда в очередной раз наступил голод. Бесстрашная мать-волчица, к ужасу и изумлению волчонка, ползет к индейцу на брюхе. Серый Бобр вновь становится хозяином Кичи. Ему же теперь принадлежит и волчонок, которому он дает имя — Белый Клык.

Белому Клыку трудно привыкать к новой жизни в стойбище индейцев: он беспрестанно вынужден отражать атаки собак, ему приходится строго соблюдать законы людей, которых он считает богами, зачастую жестокими, иногда — справедливыми. Он постигает, что «тело бога священно», и никогда больше не пытается укусить человека. Вызывая у своих собратьев и у людей только одну ненависть и вечно враждуя со всеми, Белый Клык развивается быстро, но односторонне. При такой жизни в нем не могут зародиться ни добрые чувства, ни потребность в ласке. Но в проворстве и хитрости с ним не может сравниться никто; он бегает быстрее всех остальных собак, а драться умеет злее, ожесточеннее и умнее, чем они. Иначе ему не уцелеть. Во время смены места стойбища Белый Клык убегает, но, очутившись один, ощущает страх и одиночество. Гонимый ими, он разыскивает индейцев. Белый Клык становится ездовой собакой. Спустя какое-то время его ставят во главе упряжки, что еще усиливает ненависть к нему его собратьев, которыми он правит со свирепой непреклонностью. Усердная работа в упряжке укрепляет силы Белого Клыка, и его умственное развитие завершается. Мир вокруг суров и жесток, и у Белого Клыка нет на этот счет никаких иллюзий. Преданность человеку становится для него законом, и из родившегося на воле волчонка получается собака, в которой много волчьего, и все же это собака, а не волк.

Серый Бобр привозит в Форт Юкон несколько тюков с мехами и тюк с мокасинами и рукавицами, надеясь на большую наживу. Оценив спрос на свой товар, он решает торговать не спеша, только бы не продешевить. В Форте Белый Клык впервые видит белых людей, и они кажутся ему богами, обладающими еще большим могуществом, чем индейцы. Но нравы богов на Севере довольно грубы. Одно из любимых развлечений — драки, которые затевают местные собаки с собаками, только что приехавшими вместе с новичками хозяевами на пароходе. В этом занятии Белому Клыку нет равных. Среди старожилов есть человек, которому собачьи драки доставляют особое удовольствие. Это исполняющий всякую грязную работу злобный, жалкий трус и урод по прозвищу Красавчик Смит. Однажды, подпоив Серого Бобра, Красавчик Смит покупает у него Белого Клыка и жесточайшими побоями заставляет того понять, кто его новый хозяин. Белый Клык ненавидит этого сумасшедшего бога, но вынужден повиноваться ему. Красавчик Смит делает из Белого Клыка настоящего профессионального бойца и устраивает собачьи бои. Для обезумевшего от ненависти, затравленного Белого Клыка драка становится единственным способом проявить себя, он неизменно выходит победителем, а Красавчик Смит собирает деньги со зрителей, проигравших пари. Но драка с бульдогом чуть не становится для Белого Клыка роковой. Бульдог вцепляется ему в грудь и, не разжимая челюстей, висит на нем, перехватывая зубами все выше и подбираясь к горлу. Видя, что бой проигран, Красавчик Смит, потеряв остатки разума, начинает бить Белого Клыка и топтать его ногами. Собаку спасает высокий молодой человек, приезжий инженер с приисков, уидон Скотт. Разжав с помощью револьверного дула челюсти бульдога, он освобождает Белого Клыка от смертельной хватки противника. Затем выкупает пса у Красавчика Смита.

Белый Клык довольно скоро приходит в себя и демонстрирует новому хозяину свою злобу и ярость. Но у Скотта хватает терпения приручить собаку лаской, и это пробуждает в Белом Клыке все те чувства, которые дремали и уже наполовину заглохли в нем. Скотт задается целью вознаградить Белого Клыка за все то, что тому пришлось вынести, «искупить тот грех, в котором человек был повинен перед ним». За любовь Белый Клык платит любовью. Он узнает и горести, неотъемлемые от любви, — когда хозяин неожиданно уезжает, Белый Клык теряет интерес ко всему на свете и готов умереть. А по возвращении Скотта впервые подходит и прижимается к нему головой. Однажды вечером рядом с домом Скотта раздается рычание и чьи-то крики. Это Красавчик Смит безуспешно пытался увести Белого Клыка, но изрядно поплатился за это. Уидону Скотту предстоит возвращаться домой, в Калифорнию, и он поначалу не собирается брать с собою пса — вряд ли тот вынесет жизнь в жарком климате. Но чем ближе отъезд, тем больше волнуется Белый Клык, а инженер колеблется, но все же оставляет собаку. Но когда Белый Клык, разбив окно, выбирается из запертого дома и прибегает к сходням парохода, сердце Скотта не выдерживает.

В Калифорнии Белому Клыку приходится привыкать к совершенно новым условиям, и это удается ему. Овчарка Колли, долго досаждавшая псу, становится в конце концов его подругой. Белый Клык начинает любить детишек Скотта, ему нравится и отец Уидона, судья. Судью Скотта Белому Клыку удается уберечь от мести одного из осужденных им, отпетого преступника Джима Хилла. Белый Клык загрыз Хилла, но тот всадил в пса три пули, в схватке у пса оказалась сломана задняя лапа и несколько ребер. Врачи считают, что у Белого Клыка нет никаких шансов выжить, но «Северная Глушь наградила его железным организмом и живучестью». После долгого выздоровления с Белого Клыка снимают последнюю гипсовую повязку, последний бинт, и он, пошатываясь, выходит на солнечную лужайку. К псу подползают щенки, его и Колли, и он, лежа на солнышке, медленно погружается в дремоту.

В. С. Кулагина-Ярцева.

Мартин Иден (Martin Eden).

Роман (1909).

Однажды на пароме Мартин Иден, моряк, двадцати лет от роду, защитил от шайки хулиганов Артура Морза, Артур примерно тех же лет, что и Мартин, но принадлежит к людям обеспеченным и образованным. В знак благодарности — и в то же время желая позабавить семью эксцентрическим знакомством — Артур приглашает Мартина на обед. Атмосфера дома — картины на стенах, множество книг, игра на рояле — восхищает и очаровывает Мартина. Особое впечатление производит на него Руфь, сестра Артура. Она кажется ему воплощением чистоты, духовности, возможно, даже божественности. Мартин решает стать достойным этой девушки. Он отправляется в библиотеку, дабы приобщиться к премудрости, доступной Руфи, Артуру и им подобным (и Руфь, и ее брат учатся в университете).

Мартин — натура одаренная и глубокая. Он с воодушевлением погружается в изучение литературы, языка, правил стихосложения. Он часто общается с Руфью, она помогает ему в занятиях. Руфь, девушка с консервативными и достаточно узкими взглядами, пытается перекроить Мартина по образцу людей своего круга, но это не сильно ей удается. Истратив все заработанные в последнем плавании деньги, Мартин вновь уходит в море, нанявшись матросом. За долгие восемь месяцев плавания Мартин «обогатил свой словарь и свой умственный багаж и лучше узнал самого себя». Он чувствует в себе огромные силы и вдруг осознает, что хочет стать писателем, — прежде всего, чтобы Руфь могла любоваться вместе с ним красотой мира. Вернувшись в Окленд, он пишет очерк об искателях сокровищ и отправляет рукопись в «Обозреватель Сан-Франциско». Затем садится за повесть для юношества о китобоях. Встретившись с Руфью, он делится с ней своими планами, но, к сожалению, девушка не разделяет его пылких надежд, хотя ее радуют происходящие с ним перемены — Мартин стал гораздо правильнее выражать свои мысли, лучше одеваться и т. п. Руфь влюблена в Мартина, но собственные ее понятия о жизни не дают ей возможности осознать это. Руфь считает, что Мартину необходимо учиться, и он сдает экзамены в среднюю школу, но с треском проваливается по всем предметам, кроме грамматики. Мартина неудача не сильно обескураживает, но Руфь огорчена. Ни одно из разосланных в журналы и газеты произведений Мартина не опубликовано, все возвращаются по почте без всяких объяснений. Мартин решает: дело в том, что они написаны от руки. Он берет напрокат пишущую машинку и учится печатать. Мартин работает все время, даже не считая это за труд. «Просто он обрел дар речи, и все мечты, все мысли о прекрасном, которые долгие годы жили в нем, хлынули наружу неудержимым, мощным, звенящим потоком».

Мартин открывает для себя книги Герберта Спенсера, и это дает ему возможность по-новому увидеть мир. Руфь не разделяет его увлечения Спенсером. Мартин читает ей свои рассказы, и она легко замечает их формальные недостатки, но не в состоянии увидеть мощь и талант, с которыми они написаны. Мартин никак не укладывается в рамки буржуазной культуры, привычной и родной для Руфи. Заработанные в плавании деньги кончаются, и Мартин нанимается в прачечную гладить белье. Напряженная, адская работа выматывает его. Он перестает читать и однажды в выходной наливается, как в прежние времена. Поняв, что такой труд не только изнуряет, но и оглупляет его, Мартин уходит из прачечной.

До очередного плавания остаются считанные недели, и Мартин посвящает эти каникулы любви. Он часто видится с Руфью, они вместе читают, ездят на прогулки на велосипедах, и в один прекрасный день Руфь оказывается в объятиях Мартина. Они объясняются. Руфь не знает ничего о физической стороне любви, но ощущает притягательность Мартина. Мартин боится оскорбить ee чистоту. У родителей Руфи известие о ee помолвке с Иденом не вызывает восторга.

Мартин решает писать для заработка. Он снимает крохотную комнатку у португалки Марии Сильвы. Могучее здоровье позволяет ему спать по пять часов в сутки. Все остальное время он работает: пишет, учит незнакомые слова, анализирует литературные приемы различных писателей, ищет «принципы, лежащие в основе явления». Его не слишком смущает, что до сих пор не напечатана ни одна его строчка. «Писание было для него заключительным звеном сложного умственного процесса, последним узлом, которым связывались отдельные разрозненные мысли, подытоживанием накопившихся фактов и положений».

Но полоса невезения все продолжается, деньги Мартина иссякают, он закладывает пальто, затем часы, затем велосипед. Он голодает, питаясь одной картошкой да изредка обедая у сестры или у Руфи. Вдруг — почти неожиданно — Мартину приходит письмо из одного толстого журнала- Журнал хочет опубликовать его рукопись, но собирается заплатить пять долларов, хотя, по самым скромным подсчетам, должен был бы заплатить сто. От огорчения ослабевший Мартин заболевает тяжелым гриппом. И тут колесо фортуны поворачивается — один за другим начинают приходить чеки из журналов.

Спустя какое-то время везение прекращается. Редакции наперебой стараются обжулить Мартина. Добыть у них деньги за публикации оказывается нелегким делом. Руфь настаивает на том, чтобы Мартин устроился на работу к ее отцу, она не верит в то, что он станет писателем. Случайно у Морзов Мартин знакомится с Рэссом Бриссенденом и близко сходится с ним. Бриссенден болен чахоткой, он не боится смерти, но страстно любит жизнь во всех ее проявлениях. Бриссенден знакомит Мартина с «настоящими людьми», одержимыми литературой и философией. Со своим новым товарищем Мартин посещает митинг социалистов, где спорит с оратором, но благодаря расторопному и нещепетильному репортеру попадает на страницы газет в качестве социалиста и ниспровергателя существующего строя. Газетная публикация приводит к печальным последствиям — Руфь присылает Мартину письмо, извещающее о разрыве помолвки. Мартин продолжает жить по инерции, и его даже не радуют поступающие от журналов чеки — почти все, написанное Мартином, теперь публикуется. Бриссенден кончает жизнь самоубийством, а его поэма «Эфемерида», которую опубликовал Мартин, вызывает бурю пошлейшей критики и заставляет Мартина радоваться, что его друг не видит этого.

Мартин Иден становится наконец знаменитым, но все это глубоко ему безразлично. Он получает приглашения от тех людей, которые раньше высмеивали его и считали бездельником, и иногда даже принимает их. Его утешает мысль поехать на Маркизские острова и жить там в тростниковой хижине. Он щедро раздает деньги своим родным и людям, с которыми связала его судьба, но уже ничто не может тронуть его. Ни искренняя горячая любовь молоденькой работницы лиззи Конолли, ни неожиданный приход к нему Руфи, теперь готовой пренебречь гласом молвы и остаться у Мартина. Мартин отплывает на острова на «Марипозе», и ко времени отъезда Тихий океан кажется ему ничуть не лучше всего остального. Он понимает, что для него нет выхода. И после нескольких дней плавания он выскальзывает в море через иллюминатор. Чтобы обмануть волю к жизни, он набирает в легкие воздух и ныряет на большую глубину. Когда кончается весь воздух, он уже не в состоянии подняться на поверхность. Он видит яркий, белый свет и ощущает, что летит в темную бездну, и тут сознание навсегда покидает его.

В. С. Кулагина-Ярцева.

Сердца трех.

(Hearts of Three).

Роман (1916, опубл. 1919).

Френсис Морган, богатый наследник владельца крупных предприятий Ричарда Генри Моргана, в ленивой праздности размышляет, чем бы заняться. В это время бывший соперник покойного Р. Г. Моргана в биржевых играх сэр Томас Риган узнает от некоего Альвареса Торреса, что тому известно местонахождение клада, спрятанного родоначальником семейства Морганов, пиратом Генри Морганом. Торрес предлагает снарядить экспедицию. Риган, когда-то безуспешно пытавшийся разорить отца Френсиса, теперь хочет свести счеты с сыном. Отсутствие молодого Моргана ему на руку. Поэтому он, вовсе не веря В существование клада, соглашается с идеей экспедиции при условии участия в ней его «юного друга», которого якобы надо спасти от соблазнов большого города.

Возможность увлекательного путешествия кажется Френсису заманчивой. Он отправляется из Нью-Йорка в Панаму и сразу попадает в полосу приключений. На берегу, куда он высадился, какая-то красивая девушка вступает с ним в разговор — так, как будто они давно знакомы. То осыпая упреками и угрожая револьвером, то целуя его, она кончает приказом немедленно и навсегда покинуть эти места. Ничего не поняв, молодой человек повинуется.

Добравшись до одного из островов, Френсис встречает там разъяренного мужчину, сразу же требующего, как и девушка, чтобы он убирался прочь. Тут уж дело доходит до рукопашной. Френсис грозит положить незнакомца на лопатки, но сам оказывается прижатым к земле. Приходится вытерпеть унижение и отбыть с острова. Вдогонку победитель издевательски спрашивает, не оставит ли противник свою визитную карточку? Фыркнув в ответ, Френсис все же называет свою фамилию. Услышав ее, хозяин острова делает предположение, что подрался с кем-то из дальних родственников: его самого зовут Генри Морган. Взглянув на висящий в его хижине портрет родоначальника Морганов, он осознает и другое — удивительное внешнее сходство непрошеного гостя со старым пиратом и с ним самим. Отношение Генри к противнику меняется. Увидев, как на той стороне пролива Френсис с трудом отбивается от напавших на него индейцев, он бросается ему на помощь, а потом обессиленного притаскивает в хижину. Здесь многое проясняется. Молодые люди называют свои имена и приходят к выводу, что у них общий предок, сокровища которого оба ищут. Выслушав рассказ Френсиса о встрече со странной девушкой, Генри понимает, что это дочь испанца Энрико Солано, Леонсия, с которой он был помолвлен и которая приняла незнакомца за него из-за их поразительного сходства. Свадьба не состоялась, потому что жениха обвинили в убийстве Альфаро Солано, дяди Леонсии. Убийства Генри не совершал, но по воле случая именно он нашел тело Альфаро с ножом в спине, и в этот момент его увидели жандармы. Из-за ложного обвинения Леонсия вернула Генри подаренное им обручальное кольцо, а Генри, во избежание расправы, пришлось бежать.

Френсис берется уладить недоразумение, доставить Леонсии возвращенное ею кольцо и объяснить истинное положение дел. Все это удается, но общему миру мешает появление Торреса. Он влюблен в Леонсию и поставил своей целью любыми средствами устранить ее жениха. В результате интриг Френсис и Генри едва не лишаются жизни все по тому же обвинению в убийстве Альфаро (сходство и тут сыграло роль). Но им удается избежать виселицы и уйти от погони, предводительствуемой начальником полиции и Торресом, в глубь Кордильер. Беглецам сопутствует все семейство Солано. На пути Френсис спасает жизнь раба, бежавшего от истязаний хозяина-плантатора. Неожиданно появляется старый индеец, отец этого человека. В благодарность за спасение сына он предлагает провести Френсиса с его спутниками к месту, где хранятся сокровища майя. Френсис колеблется: ему следует вернуться в Нью-Йорк, к делам биржевого рынка, а главное — его слишком влечет к Леонсии, и лучше уехать, чтобы не соперничать с Генри. Между тем и Леонсия поняла, что чувства ее раздваиваются: она любит обоих Морганов! Терзаясь этим, Леонсия все же не хочет разлучаться с Френсисом, и, уступая ее желанию, он остается.

Все участники событий спускаются с гор. Готовится экспедиция. Через неделю она отправляется опять в Кордильеры. Старый индеец приводит путников к подножию высокой скалы. С трудом отыскав в ней щель, они проникают внутрь и оказываются в пещере со множеством мумий и грудой костей. Это останки тех, кто когда-то пытался найти сокровища майя. На каждом шагу новых пришельцев подстерегает опасность. Провалившись в пропасть под ногами каменной богини Чиа, погибает сын проводника. Из открывшейся пустоты начинает бить фонтаном вода и заполняет пещеру, обвал перекрывает найденный ранее вход.

Беда сводит пленников горы с Торресом, незаметно пробравшимся вее чрево вслед за ними. Далее приходится действовать вместе, помогая друг другу. С трудом удается отыскать спасительный проход, через который, не найдя сокровищ и едва не потеряв жизнь, они выбираются на открытое место. Внизу лежит долина, называемая Долиной Затерянных Душ. Обитающее там племя встречает чужеземцев враждебно. За решением их судьбы старый жрец обращается к высшей властительнице племени. Это красивая молодая женщина с золотой тиарой на голове — настоящая королева, как считает Генри. Решение ее неожиданно: все пленники останутся живы только в том случае, если один из мужчин женится на ней. Поскольку никто не изъявляет желания стать избранником королевы, Леонсия предлагает бросить жребий. Он выпадает Генри, но Френсис, стремясь, вопреки собственному чувству, спасти союз друга и его невесты, объявляет, что готов стать мужем королевы. (Это самый желанный для нее выбор: именно Френсис ей дорог с первой минуты.) Тем временем Торрес, разведав, что в королевских покоях стоит сундук, полный драгоценных камней, пытается завладеть богатством (хотя он не знает, что видит перед собой сокровища, в давние времена похищенные Затерянными Душами из тайника в пещере майя). Но вор застигнут королевой на месте преступления. Вступив с ней в борьбу, он делает неосторожное движение и падает в пенящийся возле дома поток, который уносит его под скалу.

Жрец совершает обряд венчания Френсиса и королевы, но сразу после церемонии он сам и все население долины начинают решительное наступление на чужеземцев. Остается только бежать. По приказу королевы Френсис опускает сундук с драгоценностями в потайной люк под полом дома, и все четверо прыгают в поток, увлекший Торреса. Подземная река выносит их на безопасное место. Через некоторое время беглецы добираются до города Сан-Антонио, откуда начиналась экспедиция, и семья Солано, уже считавшая всех погибшими, принимает их в свои объятия. Тут Френсису приносят телеграмму о том, что необходимо срочно вернуться в Нью-Йорк, так как его финансовое положение под угрозой. Он и королева уезжают.

В Нью-Йорке Френсис погружается в дела, а его жена не без труда осваивает чудеса цивилизации. Услышав однажды разговор Френсиса с другом, которому он признается, что женат на одной женщине, а любит другую, и увидев портрет Леонсии, королева понимает, что обманулась в чувстве мужа, и покидает дом. Розыски безуспешны.

Между тем в Сан-Антонио появляется Торрес, который спасся тем же путем, что и остальные. Он показывает ювелиру один из немногих украденных камней, по его оценке догадывается о миллионной стоимости всего сокровища и решает отправиться за ним. Семья Солано неожиданно узнает два важных секрета, подкрепленные вескими доказательствами: удочеренная Энрико еще ребенком Леонсия на самом деле англичанка и приходится родной сестрой Генри (свадьбе не бывать!), а убийца Альфаро — Торрес.

Королева приезжает в Сан-Антонио с намерением уничтожить соперницу. Однако после откровенного разговора с Леонсией у нее остается одно желание — помочь Френсису одолеть врагов. Поэтому она хочет вернуться за своими драгоценностями, чтобы передать их ему. Генри снаряжает экспедицию, которая продвигается в горах одновременно с отрядом Торреса, только другой дорогой. Торрес первым достигает цели. Сундук найден, но завладеть им не удается, так как на похитителей обрушивается град стрел: Затерянные Души решили убивать всякого, кто приблизится к селению. В это время Генри и королева появляются на уступе скалы. Увидев их, Торрес стреляет, и его пуля сражает королеву. Спасаясь от нападающих Душ, он бежит из долины, но падает в ущелье и, не в силах из него выбраться, погибает.

Тем временем в Нью-Йорке Френсис и его маклер наконец догадываются, кто разоряет наследника Р. Г. Моргана. Однако прямой разговор с Риганом не меняет положения — катастрофа надвигается. И тут в доме Френсиса появляются Генри и Леонсия с полным чемоданом драгоценностей. Это миллионы долларов. Френсис спасен, а разорение грозит Ригану. Генри рассказывает обо всем случившемся после отъезда друга и сообщает, что, поскольку Аеонсия оказалась его сестрой, теперь ничто не мешает Френсису жениться на ней.

В. С. Кулагина-Ярцева.

Синклер Льюис (Sinclair Lewis) [1885–1951].

Главная улица.

(Main Street).

Роман (1920).

Молодая девушка, Кэрол Милфорд, заканчивает Блоджет-колледж в Сент-Поле и раздумывает о том, какому бы благородному занятию ей посвятить свою жизнь. Она намерена в любом деле, каким бы ни занялась, добиться значительных результатов. Сначала она год работает в Чикаго, в городской библиотеке, затем в публичной библиотеке Сент-Пола. Однажды в гостях она знакомится с доктором уилом Кенникотом из Гофер-Прери, небольшого городка в две-три тысячи жителей, и через некоторое время выходит за него замуж.

Приехав в Гофер-Прери, Кэрол приходит в уныние от несуразности строений и неблагоустроенности городка в целом. В честь Кэрол местная элита, к которой принадлежит и ее муж, устраивает вечер в доме Сэма Кларка, владельца скобяной лавки. В одежде, в манере держаться этих людей Кэрол видит лишь удручающую провинциальность и зажатость. Среди них есть и хозяин галантерейного магазина Гарри Хейдок со своей женой Хуанитой, и хозяин аптеки Дэйв Дайер с женой, и владелец лесопилки Джэк Элдер, и первый богач в городе Люк Доусон… Единственное развлечение, которое эти люди позволяют себе на подобных праздниках, остается неизменным из года в год: кто-то рассказывает один и тот же старый анекдот, другой декламирует из раза в раз все те же стихи, третий поет и так далее. После подобных «развлечений» мужчины и женщины разбиваются по группкам и ведут обычные в их среде разговоры, без тени новизны: мужчины беседуют о машинах, о делах, а женщины — о детях и о кухне. Даже сплетни не дают достаточных тем для разговора. Время от времени молчание, словно туман, заволакивает комнату. Затем приходит время ужина: сандвичи с курятиной, кекс, мороженое. Теперь у всех есть занятие и все довольны. После ужина можно в любую минуту уйти домой и лечь спать.

Кэрол берет в дом служанку Би Серенсон, шведку, крепкую и смешливую девушку, которой надоела работа на ферме и которая приехала в Гофер-Прери одновременно с Кэрол. Вскоре молодые женщины, несмотря на разницу в общественном положении, становятся подругами.

Кэрол хочется переделать весь городок, она смутно жаждет иметь кого-нибудь, с кем она могла бы делиться мыслями. Однажды к ней приходит мисс Вайда Шервин, учительница в средней школе, несколько лет назад приехавшая в город работать по контракту и уже успевшая занять в нем видное место благодаря своей активной и деятельной натуре. Вайда становится для Кэрол второй подругой и относится к девушке чуть покровительственно, поскольку старше жены Кенникота лет на десять и лучше знакома с обитателями городка, его нравами и проблемами.

Устраивая новоселье в своем доме, Кэрол прилагает максимум усилий, использует всю свою изобретательность, чтобы вечер прошел весело и гости не скучали. Она устраивает игры, шарады, угощает гостей оригинальными блюдами, делает все, чтобы внести свежую струю в манеру городской верхушки устраивать праздники. Ей кажется, что ее задумка удалась, однако впоследствии выясняется, что ее вечер породил лишь зависть у тех, кто не мог себе позволить приобрести такой мебели, какую купила Кэрол, недовольство лавочников, торгующих мебелью, тем, что приобрела она ее не у них, и упреки в излишней экстравагантности и желании выделиться. Следующий устроенный кем-то вечер проходит так же скучно, как и все предыдущие.

С наступлением зимы Кэрол обнаруживает, что ей абсолютно нечего делать: пойти работать ей, как жене доктора, было бы неприлично, с ребенком Кенникот пока не хочет спешить. Кэрол остается лишь начать давно задуманные преобразования или настолько слиться с городом, чтобы истратить свою энергию на посещение церкви, образовательного клуба и игру в бридж в клубе «Веселых семнадцати», состоящем из молодых женщин, чьи мужья принадлежат к верхушке городского общества.

Понемногу Кэрол начинает ощущать некоторый холодок в отношениях с жителями, которые считают ее гордячкой и слишком большой модницей. Кэрол переживает и чувствует себя одинокой. Ей кажется, что бы она ни делала, городок исподтишка следит за ней и обсуждает ее. Вайда, желая развеять Кэрол, отводит ее в образовательный Танатопсис-клуб, где женщины читают новые журналы и обсуждают текущие события, а также вопросы литературы, архитектуры, домоводства. Кэрол принимает решение «биться», а не быть съеденной и начинает свои попытки переделать город, разбудить его. Она пробует добыть денег у местных богачей на постройку новой ратуши, новой школы и церкви, но у нее ничего не выходит. Всюду она наталкивается на косность и внутреннее сопротивление.

Однажды Кэрол знакомится с Майлсом Бьернстамом, водопроводчиком и печником, которого в городе называют «красным шведом» за живущий в нем бунтарский дух. В момент душевных сомнений он поддерживает Кэрол, советуя ей не обращать внимания на окружающих, подобно тому, как чайка, парящая в небе, не обращает внимания на сгрудившихся на берегу тюленей. Понемногу отношения Кэрол с Гофер-Прери нормализуются, что стоит ей немалых усилий и некоторого притворства. В декабре у Кэрол происходит серьезный разговор с мужем, их первая ссора, которая все же позволяет ей лучше понять Кенникота, его устремления и тайные надежды. В результате весь следующий месяц Кэрол влюблена в мужа, как, вероятно, не была влюблена никогда прежде. Укреплению ее чувства способствует и то, что однажды она присутствует на операции, которую в чрезвычайно сложных и опасных условиях проводит Кенникот. Однако через некоторое время ее пыл остывает, она ощущает, что ее муж слишком приземлен, слишком привязан к своей работе, автомобилю, охоте, к друзьям и перепродаже земельных участков. Она несколько остывает к мужу и даже переселяется из общей спальни в отдельную комнату.

Как-то однажды после очередной совместной поездки с друзьями за город Кэрол решает организовать любительский театр. Ее замысел поддерживают многие ee знакомые. После многочисленных репетиций состоится спектакль, который поражает Кэрол бездарностью игры актеров, но все остаются довольны: актеры самими собой, а зрители тем, что увидели своих знакомых в новом амплуа. Для Кэрол с театром покончено. Ей вновь нечем заняться.

В июне Би и Майлс Бьернстам, ухаживавший за ней с зимы, вступают в брак, и Кэрол лишается своей служанки и наперсницы. Преемницей Би становится пожилая молчаливая Оскарина, которая относится к Кэрол по-матерински и берется за свои кухонные обязанности так же ревностно, как и Би.

Через несколько месяцев на Европу обрушивается мировая война, от которой Гофер-Прери сначала содрогается в сладостном ужасе, но затем снова затихает. Кэрол в это время ждет ребенка. У нее рождается здоровенький мальчик с прямой спинкой и сильными ножками, которого называют Хью и который придает смысл ее вялотекущему существованию. К мужу ее уже больше не тянет так, как прежде. Кенникот чувствует себя заброшенным и попадает в любовные сети Мод Дайер, жены аптекаря, у которой нелады с собственным мужем. Время от времени Кенникот изменяет Кэрол, хотя по-прежнему любит только ее одну. Кэрол же все свое время посвящает Хью, который очень любит играть с сыном Би, Олафом Бьернстамом. Однажды, выпив воды из зараженного колодца, Би заболевает тифом и через несколько дней умирает. Для Кэрол это тяжелейший удар.

Вскоре в городе появляется новое лицо: молодой, очень красивый швед, портной по профессии, Эрик Вальберг. Кэрол сразу же усматривает в нем индивидуальность, одухотворенную натуру. Молодые люди находят, что у них много общего, и начинают часто встречаться. Кэрол испытывает к нему такое чувство, которое никогда не испытывала к мужу. Поддавшись ему и страстным речам Эрика, она уже готова бросить мужа. Лишь благоразумие и сдержанность Кенникота помогают ему убедить жену не оставлять семью. Кэрол задыхается в Гофер-Прери и вместе с мужем вынуждена на полгода отправиться в путешествие по побережью Америки. Вернувшись, она по-прежнему ощущает, что не может больше оставаться дома, где жизнь протекает по-старому, поэтому она забирает Хью и уезжает в Вашингтон. Там она работает в «Бюро страхования от военного риска», общается с интересными и знающими людьми, живет полнокровной жизнью. Через год после отъезда жены Кенникот приезжает навестить ее и сына. К тому времени Кэрол успевает узнать, что и здесь есть свои разочарования, что в послеобеденные часы работа в конторе смертельно утомительна, что любая канцелярия полна интриг и сплетен, словно какой-нибудь Гофер-Прери. Она узнает, что большинство женщин, служащих в правительственных учреждениях, ведут нездоровый образ жизни, живут в тесных комнатках и питаются как попало. Но она узнала также, что служащие женщины могут знакомиться и заводить себе друзей и врагов так же открыто, как и мужчины, и наслаждаться блаженством, совершенно недоступным домашним хозяйкам, — свободным воскресным днем. Она чувствует, что ee работа связана с заботами людей, рассеянных по всей стране, является частью огромных дел, не ограниченных Главной улицей и кухней. Вместе с Кенникотом и Хью она на две недели едет к морю. Она колеблется, не вернуться ли ей в Гофер-Прери. Кенникот, однако, считает, что Кэрол должна все хорошенько обдумать. В ней иссякла активная ненависть к Гофер-Прери, теперь она видит в нем молодой город тружеников. Еще через пять месяцев Кэрол возвращается домой. В Вашингтоне ей казалось, что весь мир преображается, но, вернувшись домой, понимает, что это не так. В августе у нее рождается дочка. Кэрол уже не так болезненно реагирует на несовершенство Гофер-Прери, она стала более зрелой, но так и не желает мириться с тем, что в городе ничего нельзя изменить, и готова вновь, но уже без прежней горячности, посвятить себя его преобразованию.

Е. В. Семина.

Бэббит (Babbitt).

Роман (1922).

Действие романа происходит в довольно крупном американском городе под громким названием Зенит. Главный герой романа, Джордж Бэббит, сорокапятилетний владелец агентства, занимающегося продажей и сдачей внаем недвижимости, живет на окраине города, в престижном, быстроразвивающемся районе «Цветущие Холмы». У него есть семья, состоящая из его жены и троих детей. Бэббит доволен жизнью, своим положением, как социальным, так и материальным, однако все чаще по ночам ему снится юная волшебница, за которой он бежит и, склонившись к ее коленям, находит покой и понимание. Женился он двадцать три года назад без особой любви на дочери его нынешнего компаньона. учился в университете, мечтал стать адвокатом, со студенческих лет имеет друга, Поля Рислинга, к которому относится чуть по-отечески и ощущает большую привязанность, чем когда бы то ни было испытывал к женщине. Поль женат на Зилле, вечно недовольной жизнью, ворчливой и грубой женщиной. Когда-то Поль мечтал стать знаменитым скрипачом, уехать учиться музыке в Европу, а теперь страдает оттого, что жизнь его не сложилась и приходится торговать толем да терпеть рядом с собой ворчливую, ревнивую и злую жену.

Для своего сына Тела Бэббит мечтает об университетском образовании и карьере адвоката, однако сам Тед, оканчивающий школу, хочет посвятить свою жизнь технике.

Главными событиями весны для Бэббита становятся тайная скупка земли для аферы, предпринимаемой некоторыми дельцами из Транспортной компании, а также обед на двенадцать персон, задуманный Бэббитом как «высококультурная встреча», на которой будут блистать лучшие умы города и самые изящные дамы. Прием проходит как нельзя более весело благодаря стараниям хозяина дома. Гости даже устраивают спиритический сеанс и вызывают дух Данте.

Ради того, чтобы отдохнуть от своих семейств, Джордж Бэббит и Поль Рислинг едут в Мэн на рыбалку несколько раньше остальных домочадцев. Воздух свободы словно бы очищает их кровь от какого-то ядовитого возбуждения, раздражения и делаетее здоровой и свежей.

Когда Бэббит возвращается в Зенит, ему по чистой случайности удается выступить на собрании Всеобщей ассоциации посредников по реализации недвижимости. Этот доклад кладет начало новому витку в карьере Бэббита. Однако и на пути к величию и славе он иногда встречает обидные препятствия. Известность как оратора не помогает Бэббиту продвинуться в те круги общества, где ему полагалось бы вращаться: его не приглашают вступить в самый престижный загородный клуб, не приглашают на приемы к наиболее влиятельным людям. Он с волнением ждет, когда же состоится ежегодный обед его товарищей по университетскому выпуску — вечер самой пылкой фамильярности с такими столпами общества, как Чарльз Мак-Келви — миллионер-подрядчик, Макс Крюгер — банкир, Эрвин Тэйт — фабрикант станков и Адалберт Добсон — модный архитектор. Внешне он с ними находится в таких же приятельских отношениях, как и в университете, но встречаются они теперь очень уж редко, а к себе домой на Ройал-ридж, на обеды (где дворецкий разливает шампанское) они его никогда не зовут.

Обед выпускников устраивается в зале клуба «Юнион», самого фешенебельного из всех зенитских клубов. Мак-Келви проявляет интерес к Бэббиту и даже высказывает неопределенное пожелание как-нибудь встретиться. Бэббит чувствует, что никогда жизнь не будет так прекрасна, как сейчас, когда он вместе с Полем Рислингом и вновь обретенным героем Мак-Келви горланит изо всех сил старую студенческую песню. Бэббиты приглашают чету Мак-Келви к обеду, на который та после нескольких переносов даты в конце концов является. Кроме них на обеде присутствует еще несколько супружеских пар. Прием проходит необычайно скучно, поскольку Бэббит всеми силами старается не выйти за рамки установленных, по его понятиям, в высшем свете приличий. После этого обеда Бэббиты целый месяц следят за светской хроникой и ждут ответного приглашения, дождаться которого им так и не суждено. Зато имя Мак-Келви всю неделю не сходит с первых страниц газет по иному поводу: у них гостит английский лорд, сэр Джералд Доук, в честь которого Мак-Келви даже устраивают великосветский бал.

В такое невеселое время Бэббиту, как назло, приходится думать об Овербрукях. Эд Овербрук, товарищ Бэббита по университету, оказался неудачником. Он крайне гордится своим знакомством с Бэббитом и приглашает его с супругой к себе в гости. Обед у них производит на Бэббитов столь же удручающее впечатление, какое, судя по всему, произвел обед у Бэббитов на Мак-Келви. После обеда об Овербруках в семье Бэббита больше не вспоминают, не вспоминают также о том, что собирались пригласить их к себе в дом.

Когда Бэббит окончательно убеждается, что Мак-Келви не принимают его в свой круг, он чувствует себя попавшим в нелепое положение и, чтобы снова ощутить себя выдающимся гражданином Зенита, принимает активное участие в собраниях нескольких клубов, членом которых состоит. Однако самую большую известность Бэббит приобретает благодаря своей деятельности при воскресной школе, которой он помогает выйти на второе место по посещаемости во всем штате.

Однажды Бэббит по делам едет в Чикаго, там он застает одинокого, жестоко скучающего сэра Джералда Доука, недавнего гостя Мак-Келви, который, оказывается, невероятно страдал от необходимости вести бурную светскую жизнь в Америке, к чему его принуждали местные столпы общества, и теперь с удовольствием проводит вечер с Бэббитом, сначала в кино, затем у себя в номере за бутылкой виски и разговорами «по душам». Бэббиту нестерпимо жаль, что он не познакомился с высокородным англичанином еще в Зените. На следующий день после вечера, проведенного с Джералдом Доуком, Бэббит случайно встречается с Полем Рислингом, обедающим в обществе незнакомой Бэббиту женщины, что удивляет и огорчает его. Вернувшись домой, Бэббит присутствует на втором в марте завтраке клуба «Толкачей», где ежегодно избирают президента. Бэббита избирают вице-президентом, о чем он немедленно хочет сообщить Полю, но, к своему изумлению, узнает, что Поль находится в тюрьме, потому что днем стрелял в Зиллу, свою жену. Зилла после ранения благополучно поправляется, а Поля приговаривают к трем годам тюрьмы, что подкашивает Бэббита не меньше, чем его друга.

Однажды в контору к Бэббиту приезжает некая дама лет сорока, желающая снять небольшую квартирку. У Бэббита есть именно то, что ей нужно, и он пользуется случаем, чтобы поближе с ней познакомиться. Он выбит из колеи несчастьем с Полем, на понимание жены не рассчитывает, успел потерпеть неудачу в попытке поухаживать за молоденькой девушкой и приходит к выводу, что его новая знакомая, вдова по имени Танис Джюдик, с мягким голосом и ласковым взглядом — это то, что ему надо, чтобы хоть сколько-нибудь утешиться и вновь почувствовать вкус к жизни. Пользуясь отсутствием жены, Бэббит заводит бурный роман с Танис. В это время в городе начинаются массовые забастовки, расколовшие Зенит на два враждебных лагеря — белый и красный. Бэббит проявляет снисходительность по отношению к рабочим, чем вызывает недовольство всех предпринимательских слоев города, которые решают поддержать начинание, идущее из восточных штатов, и создать в Зените Лигу честных граждан как оплот против всякого рода смутьянов. Они предлагают в весьма настоятельной форме и Бэббиту вступить в Лигу. Бэббиту же не нравится, что его к чему-то вынуждают, и он отказывается вступать в ее ряды.

Домой возвращается несколько месяцев гостившая у родственников жена Бэббита. Между тем и Танис заявляет на него все больше прав. Бэббит решает отвоевать для себя побольше свободы и резко порывает с Танис. Отказ Бэббита вступить в Лигу самым плачевным образом сказывается на отношении к нему его соклубников, а также на делах фирмы. Самые выгодные заказы достаются отныне его конкурентам. Но больше всего его задевает то, что его стенографистка, мисс Мак-Гаун, вдруг уходит от него, словно сбегая с тонущего корабля. Тесть Бэббита и одновременно его компаньон, мистер Томпсон, убеждает зятя принять экстренные меры, с чем Бэббит сгоряча и соглашается. Он решает все же вступить в Лигу честных граждан, как только ему снова предложат. Однако о нем в высоких кругах, похоже, больше и не вспоминают. Ему начинает казаться, что все шушукаются о нем, его нервы все больше и больше расшатываются. Он уже жалеет, что потерял Танис, ему необходим человек, с которым он мог бы поговорить откровенно, жена кажется ему чужой. Однажды ночью с Майрой случается приступ. Бэббит вызывает доктора, который сообщает о необходимости операции. Бэббита охватывает страх, что он может потерять жену и остаться один. Утром, после бессонно проведенной ночи, Майра кажется ему уже не просто женщиной, которую можно сравнивать с любой другой, а его собственным «я», порвать с которым он не в силах. Во время операции он мечтает лишь о том, чтобы еще раз увидеть ее и сказать, что всегда любил только ее одну; мысленно он клянется в верности Майре… в верности Зениту, клубу «Толкачей»… верности всему, во что верит Клан Порядочных Людей.

Операция проходит успешно; после нее уже никто не шепчется о Бэббите, но, напротив, — все заботливо осведомляются о здоровье миссис Бэббит. Его опять, но уже без давления, а по-дружески просят вступить в Лигу, на что Бэббит, не роняя собственного достоинства, соглашается и навсегда перестает быть комнатным революционером. Его вновь с распростертыми объятиями встречают в его клубах, и финансовые дела опять идут в гору. Он представляет свое будущее не очень ясно, но чувствует, что попал в те же самые сети, из которых вырывался с такой яростью, и, по иронии судьбы, его же заставили радоваться, что он опять пойман. Однако к сыну он теперь относится с большим пониманием и позволяет ему самому выбрать свой жизненный путь.

Е. В. Семина.

Юджин О'Нил (Eugene O'Neffl) [1888–1953].

Любовь под вязами.

(Desire Under the Elms).

Пьеса (1924).

Действие происходит в Новой Англии на ферме Эффраима Кэбота в 1850 г.

Весной старый Кэбот неожиданно куда-то уезжает, оставив ферму на сыновей — старших, Симеона и Питера (им под сорок), и Эбина, рожденного во втором браке (ему около двадцати пяти). Кэбот — грубый, суровый человек, сыновья боятся и втайне ненавидят его, особенно Эбин, который не может простить отцу, что тот извел его любимую мать, нагружая непосильной работой.

Отец отсутствует два месяца. Бродячий проповедник, пришедший в соседнюю с фермой деревню, приносит весть: старик Кэбот снова женился. По слухам, новая жена молода и хороша собой. Известие побуждает Симеона и Питера, давно грезящих калифорнийским золотом, уйти из дома. Эбин дает им на дорогу денег при условии, что они подпишут документ, в котором отрекутся от прав на ферму.

Ферма первоначально принадлежала покойной матери Эбина, и тот всегда думал о ней как о своей — в перспективе. Теперь с появлением в доме молодой жены возникает угроза, что все достанется ей.

Абби Пэтнем — миловидная, полная сил тридцатипятилетняя женщина, лицо ее выдает страстность и чувственность натуры, а также упрямство. Она в восторге от того, что стала хозяйкой земли и дома. Абби с упоением произносит «мое», говоря обо всем этом. На нее производят большое впечатление красота и молодость Эбина, она предлагает молодому человеку дружбу, обещает наладить его отношения с отцом, говорит, что может понять его чувства: на месте Эбина она тоже настороженно встретила бы нового человека. Ей пришлось в жизни нелегко: осиротев, она должна была работать на чужих людей. Вышла замуж, но муж оказался алкоголиком, а ребенок умер. Когда умер и муж, Абби даже обрадовалась, думая, что снова обрела свободу, но вскоре поняла, что свободна только гнуть спину в чужих домах. Предложение Кэбота показалось ей чудесным спасением — теперь она может трудиться хотя бы в собственном доме.

Прошло два месяца. Эбин по уши влюблен в Абби, его мучительно тянет к ней, но он борется с чувством, грубит мачехе, оскорбляет ее. Абби не обижается: она догадывается, какая битва разворачивается в сердце молодого человека. Ты противишься природе, говорит она ему, но та берет свое, «заставляет тебя, как эти деревья, как эти вязы, стремиться к кому-нибудь».

Любовь в душе Эбина переплетена с ненавистью к незваной гостье, претендующей на дом и ферму, которые он считает своими. Собственник в нем побеждает мужчину.

Кэбот на старости лет расцвел, помолодел и даже несколько смягчился душой. Он готов выполнить любую просьбу Абби — даже выгнать с фермы сына, если она того пожелает. Но Абби меньше всего этого хочет, она страстно стремится к Эбину, мечтает о нем. Все, что ей нужно от Кэбота, — это гарантию, что после смерти мужа ферма перейдет к ней. Если у них родится сын, так и будет, обещает ей Кэбот и предлагает помолиться о рождении наследника.

Мысль о сыне глубоко поселяется в душе Кэбота. Ему кажется, что ни один человек не понял его за всю жизнь — ни жены, ни сыновья. Он не гнался за легкой наживой, не искал сладкой жизни — иначе зачем бы ему оставаться здесь, на камнях, когда он с легкостью мог обосноваться на черноземных лугах. Нет, видит Бог, он не искал легкой жизни, и ферма его по праву, а все разговоры Эбина о том, что она принадлежала его матери, — вздор, и если Абби родит сына, он с радостью все оставит ему.

Абби назначает Эбину свидание в комнате, которую при жизни занимала его мать. Сначала это кажется юноше кощунством, но Абби уверяет, что мать только хотела бы его счастья. Их любовь станет местью матери Кэботу, который медленно убивал ее здесь, на ферме, а отомстив, она наконец сможет спокойно отдыхать там, в могиле. Губы влюбленных сливаются в страстном поцелуе…

Проходит год. В доме Кэботов гости, они пришли на праздник в честь рождения у хозяев сына. Кэбот пьян и не замечает ехидных намеков и откровенных насмешек. Крестьяне подозревают, что отец малыша — Эбин: с тех пор как в доме поселилась молодая мачеха, он совсем забросил деревенских девушек. Эбина на празднике нет — он прокрался в комнату, где стоит колыбелька, и с нежностью смотрит на сына.

У Кэбота происходит важный разговор с Эбином. Теперь, говорит отец, когда у них с Абби родился сын, Эбину нужно подумать о женитьбе — чтобы было где жить: ферма-то достанется младшему брату. Он, Кэбот, дал Абби слово: если та родит сына, то все после его смерти перейдет к ним, а Эбина он прогонит.

Эбин подозревает, что Абби вела с ним нечестную игру и соблазнила специально, чтобы зачать ребенка и отнять его собственность. А он-то, дурак, поверил, что она его действительно любит. Все это он обрушивает на Абби, не слушая ее объяснений и уверений в любви. Эбин клянется, что завтра же утром уедет отсюда — к черту эту проклятую ферму, он все равно разбогатеет и тогда вернется и отберет у них все.

Перспектива потерять Эбина приводит Абби в ужас. Она готова на все, только бы Эбин поверил в ee любовь. Если рождение сына убило его чувства, отняло у нее единственную чистую радость, она готова возненавидеть невинного младенца, несмотря на то что она его мать.

На следующее утро Абби говорит Эбину, что сдержала слово и доказала, что любит его больше всего на свете. Эбину никуда не нужно уходить: их сына больше нет, она убила его. Ведь любимый сказал, что, если бы ребенка не было, все осталось бы по-прежнему.

Эбин потрясен: он совсем не желал смерти малыша. Абби неправильно его поняла. Она убийца, продалась дьяволу, и нет ей прощения. Он сейчас же идет к шерифу и все расскажет — пусть ee уведут, пусть запрут в камере. Рыдающая Абби повторяет, что совершила преступление ради Эбина, она не сможет жить в разлуке с ним.

Теперь нет смысла что-либо скрывать, и Абби рассказывает проснувшемуся мужу о романе с Эбином и о том, как она убила их сына. Кэбот в ужасе смотрит на жену, он поражен, хотя и раньше подозревал, что в доме творится неладное. Очень уж здесь было холодно, поэтому его так и тянуло в хлев, к коровам. А Эбин — слабак, он, Кэбот, никогда не пошел бы доносить на свою женщину…

Эбин оказывается на ферме раньше шерифа — он всю дорогу бежал, он страшно раскаивается в своем поступке, за последний час он понял, что сам во всем виноват и еще — что безумно любит Абби. Он предлагает женщине бежать, но та только печально качает головой: ей надо искупить свой грех. Хорошо, говорит Эбин, тогда он пойдет в тюрьму вместе с ней — если он разделит с ней наказание, то не будет чувствовать себя таким одиноким. Подъехавший шериф уводит Абби и Эбина. Остановившись на пороге, он говорит, что ему очень нравится их ферма. Отличная земля!

В. И. Бернацкая.

Луна для пасынков судьбы.

(A Moon For the Misbegotten).

Пьеса (1943, опубл. 1957).

События переносят нас в штат Коннектикут, в дом фермера-арендатора Фила Хогена. Действие разворачивается в начале сентября 1923 г. и на заре следующего дня.

Трое сыновей Хогена поочередно бежали из дома — очень уж тяжелый у отца нрав, да и рука не легче. Уживается с ним только двадцативосьмилетняя дочь Джози, она под стать отцу — крупная, сильная и на работе «пашет" за двоих. Отцу к ней не подступиться: и сдачи может дать. Репутация у Джози не из лучших: поговаривают, что многие из местных мужчин могут похвастать, что пользовались у нее успехом. Ее младший брат Майк, уходя из отцовского дома, советует сестре окрутить кого-нибудь, пора ей угомониться. Лучше всего Джима Тайрона — он хоть и пьяница, но из хорошей семьи (у него Хоген и арендует ферму), а когда получит наследство, то у него вообще будет куча денег. Майк заметил, что Джози поглядывает на Джима нежнее, чем на прочих. Он советует заарканить его, когда тот будет в стельку пьян.

Филу Хогену тоже приходила подобная мысль в голову. Самой Джози, однако, претит идея обмана. Но когда отец напоминает ей, что они здесь всего лишь арендаторы и тот же Джим, налившись, может с пьяных глаз продать ферму первому встречному, Джози задумывается. Джиму уже было сделано одно предложение, продолжает отец, кажется, от их соседа Хардера, этого воротилы из «Стандард Ойл», — Тайрон отказался пока, но кто знает…

Беседу отца и дочери прерывает сам Джим Тайрон. Он, как ни странно, трезв, но мучается похмельем и просит у Хогена стаканчик виски. Потягивая спиртное, сообщает, что их собирается сегодня навестить сам Хардер, в чей пруд, расположенный рядом с фермой, повадились ходить свиньи Хогенов. Хардер предполагает, что соседи регулярно ломают изгородь, разделяющую их земли, чтобы поить поблизости своих свиней.

Хардер пожаловал-таки на ферму Хогенов, и спрятавшийся в доме Тайрон давится от смеха, прислушиваясь к спектаклю, который во многом для него устраивают отец и дочь. Не оказывая визитеру того уважения, которого он ждет, они обрушиваются на него со встречными обвинениями: это он, дескать, специально ломает забор, чтобы заманить несчастных свинок в ледяную воду, — бедные животные подхватывают бронхит, пневмонию и мрут как мухи, а некоторые просто травятся грязной и зараженной бациллами водой.

Ошеломленный Хардер не знает, как унести ноги, а Джим и Хогены еще долго смеются ему вслед. Развеселившийся Джим обещает Джози не засиживаться сегодня вечером в трактире, а прийти к ней и провести ночь, любуясь на луну и ночное небо. Такой, как она, нет больше девушки на свете.

Несколько часов спустя. Уже почти двенадцать, а Джима все нет, Слышится пьяная песня — это возвращается домой отец. Он обрушивает и на без того расстроенную Джози неприятное известие: оказывается, Джим Тайрон согласился на предложение Хардера. Тот, желая поскорее отделаться от неприятных соседей, пообещал заплатить Тайрону за ферму аж десять тысяч долларов. Тайрон согласился, хотя раньше обещал уступить ее Хогену за две.

Предательство Джима ранит Джози в самое сердце, и она принимает план отца — затащить мужчину в постель, чтобы Хоген со свидетелями застукали их рано утром. Тогда можно будет заставить Тайрона жениться или хотя бы откупиться.

Уже полночь. Джим наконец появляется на ферме. К удивлению Джози, он совсем не пьян, и девушке приходится приложить усилия, чтобы накачать его как следует. И тут пьяный Джим со смехом рассказывает, что оскорбленный Хардер готов выложить за их ферму десять тысяч долларов. Он сделал вид, что согласен, но завтра натянет нос этому самовлюбленному дельцу и, конечно же, откажет. Но это завтра. А сегодня их ждет особенная ночь: они будут сидеть вот так на крылечке, и Джим, если Джози разрешит, положит голову ей на грудь и заснет. Он ведь знает: она недотрога — только распускает слухи о своем якобы вольном поведении. Этим Джози и дорога ему — чистотой, естественностью, бескорыстием.

Джози понимает, что отец обманул ее. Хорошо, что она еще вовремя узнала правду, — страшно подумать, что могла натворить. Джим презирал бы ее. Джим на днях получает наследство — вот на что нацелился отец, старый греховодник. Значит, Джим скоро уедет отсюда, будет жить на Бродвее и она больше его не увидит.

Этой ночью Джим, как никогда, откровенен с Джози. Он давно ощущает себя «пасынком судьбы», отца — ханжу и скупердяя — он всегда ненавидел, тот-то его и сломал, а смерть любимой матери довершила дело. Он теперь мертвец. Сердце Джози разрывается от любви и жалости к Джиму: девушка поняла, что то, что он сказал ей, — правда: Тайрон действительно живой мертвец. Ни она, ни никто другой не могут ему помочь. Все, что она может сделать для него, — это подарить невинную ночь любви — просидеть до утра на крыльце, прижав к себе его голову, сделать так, чтобы он ощутил себя опять ребенком.

На рассвете возвращается Хоген — один, без свидетелей. Видит пару, сидящую на ступеньках, и долго, испытующе всматривается в лицо Джози, боясь, что ему крепко достанется за вранье. Джози не устраивает скандала, только печально говорит, что понимает его расчет. Теперь она уедет с фермы — оставит его, как это раньше сделали братья. Ничего-то она не понимает, жалобно возражает Хоген, он просто хотел, чтобы они были счастливы, ведь со стороны видно, что они любят друг друга.

Тайрон просыпается, он очень смущен, что совсем не дал девушке спать. Ничего, успокаивает его Джози, он ведь хотел, чтобы эта ночь не была похожа на все другие ночи, которые он проводил с женщинами. Теперь ему пора уходить, и вообще им нужно попрощаться — он уезжает и вряд ли они еще когда-нибудь встретятся.

Оставшись одна, Джози закрывает лицо руками и плачет. С верхней ступеньки лестницы вслед Тайрону смотрит Хоген, лицо его полно горечи. Джози поднимает на отца глаза: вот ведь старый плут, задумал играть в купидона. Ладно, пусть не волнуется, никуда она не уйдет и не бросит его никогда. Никто ни в чем не виноват, просто проклятая жизнь так сложилась. А Тайрон, что ж, дай Бог, чтобы он примирился с собой и обрел покой.

В. И. Бернацкая.

Реймонд Чанддер (Raymond Chandler) [1888–1959].

Вечный сон.

(The Big Sleep).

Роман (1939).

Тридцатитрехлетний герой-повествователь Филипп Марло, ранее работавший в окружной прокуратуре Лос-Анджелеса, теперь стал частным детективом и расследует дела, в огласке которых его клиенты решительно не заинтересованы. Он является в дом миллионера Гая Стернвуда, который сообщает Марло о том, что некто Гейгер шантажирует его младшую дочь Кармен. Кроме того, куда-то исчез муж его старшей дочери Рыжий Риган, в свое время офицер ИРА, принимавший участие в Дублинском восстании, а затем неплохо зарабатывавший незаконной продажей спиртного в Америке в годы сухого закона. Стернвуд также сообщает, что в свое время его дочь Кармен шантажировал некто Джо Броди и ему пришлось уплатить последнему пять тысяч долларов.

Марло устанавливает наблюдение за книжным магазином Гейгера и приходит к выводу, что торговля букинистическими и редкими изданиями лишь крыша для сбыта продукции явно порнографического характера. Вечером Марло приступает к наблюдению за домом Гейгера, у которого обнаруживает машину, принадлежащую Кармен. Вскоре в доме раздаются выстрелы. Проникнув внутрь, Марло обнаруживает труп хозяина и абсолютно голую Кармен в состоянии наркотического опьянения. Судя по всему, она позировала перед фотокамерой хозяина.

Спешно доставив девицу в отцовский дом, Марло снова возвращается в дом Гейгера, но труп хозяина загадочным образом исчезает. Наутро Марло узнает, что в море у причала найден стернвудовский «бьюик», а в нем — труп человека, работавшего у Стернвудов шофером и, судя по всему, находившегося в любовной связи с Кармен.

Возобновив наблюдение за книжным магазином Гейгера, Марло обнаруживает, что порнотовар в срочном порядке перевозят на квартиру к тому самому Броди, о котором ранее упоминал Стернвуд. Вернувшись домой, он застает у себя старшую сестру Кармен Вивьен. Та пытается понять, с какой целью Марло накануне посещал их дом, а кроме того, сообщает, что ей прислали фотографии обнаженной Кармен и требуют за негатив и отпечатки пять тысяч долларов. Она в принципе готова достать деньги — например, у владельца казино «Кипарис» Эдди Марса, с женой которого, по слухам, и сбежал Рыжий Риган.

Марло едет к Броди. Там же оказывается и блондинка, работавшая в магазине Гейгера. Марло сообщает, что ему известно все про бизнес Гейгера, и рассказывает про ту роль, которую играл там Броди, а также про то, что Кармен показала на Броди как на убийцу Гейгера. В разгар переговоров появляется Кармен и пытается пристрелить Броди. Она угрожает рассказать правду о гибели Гейгера и требует фотографии. Она выхватывает револьвер и стреляет в Броди, но промахивается. Ее удается уговорить уехать домой, и Марло получает фотографии. Загнанный в угол Броди признает, что отобрал их у Тейлора, которого выследил у дома Гейгера. Он нагнал его в укромном месте и, оглушив, отобрал те самые фотографии, которые тот взял у Гейгера, предварительно пристрелив его.

Выяснение отношений прервано новым звонком в дверь, и вышедший открывать Броди получает смертельное ранение от неизвестного визитера. Марло вскоре выходит на его след. Это некто Линдгрен, работавший в магазине Гейгера и связанный с ним гомосексуальными отношениями. Линдгрен стрелял в Броди, так как был уверен в том, что именно Броди убил его друга. Марло приводит его в дом Гейгера, и тот показывает, где находится труп. Что касается Тейлора, то, застрелив Гейгера на глазах у столь любимой им Кармен, а затем утратив компрометирующие его фотографии после столкновения с Броди, он покончил с собой, направив машину в море с причала.

Формально Марло выполнил поручение своего клиента и разобрался с теми, кто шантажировал его, но профессиональный азарт заставляет его попытаться выяснить, что же случилось с Рыжим Риганом. Эдди Марс, не проявлявший особого интереса к ходу полицейского расследования об исчезновении Ригана и жены, категорически отрицает свою причастность к этому делу. Он уверяет Марло, что не убивал Ригана, и тот склонен ему верить.

Возвратившись к себе домой, Марло находит у себя в постели совершенно голую Кармен. С большим трудом ему удается выставить за дверь эту помешанную на сексе особу. На следующий день Марло обращает внимание, что его «пасет» человек в сером «плимуте». Оказывается, что некто Гарри Джонс готов за двести долларов сообщить ему некоторые конфиденциальные данные. Ему известно, где в настоящее время скрывается жена Эдди Марса- По его сведениям, она находится в укромном месте в сорока милях от Лос-Анджелеса с тех пор, как исчез Рыжий Риган.

Марло проявляет готовность оплатить информацию и обещает принести деньги вечером по адресу, указанному Джонсом. По получении гонорара Джонс обещает отвезти Марло к той самой Агнес, что работала с Броди, и там уже дать ему точный адрес Моны Марс. Однако, появившись в указанное время в указанном месте, Марло обнаруживает, что у Джонса уже есть гость. Им оказывается некто Канино, которого Эдди Марс время от времени использует в качестве киллера. И того и другого не на шутку напугал контакт Джонса и Марло. Канино выпытывает у Джонса адрес Агнес, а потом угощает его выпивкой с цианистым калием и отправляется разбираться с Агнес.

Марло удается опередить Канино. Он встречается с Агнес, и та, получив требуемую сумму, сообщает ему о местопребывании Моны Марс. Марло же отправляется туда, где скрывается жена Марса и любовница Рыжего Ригана. Его встречает Канино. Когда Марло приходит в себя, то выясняет, что крепко привязан к дивану, а на руках у него еще и наручники. С ним в комнате блондинка, та самая Мона Марс, которая его и интересовала. Она уверяет Марло, что Эдди не имеет никакого отношения к исчезновению Рыжего Ригана, а затем развязывает его и просит поскорее уходить. Но Марло уходит недалеко — к своей машине, оставленной им на шоссе, забирает оттуда револьвер и возвращается назад. Он не сомневается, что Канино вернется только для того, чтобы прикончить и его, и жену своего босса.

Маневр Марло приносит успех. Ему удается вьманить из дома Канино и застрелить его, несмотря на наручники.

Марло снова навещает старика Стернвуда. Тот упрекает его за самодеятельность: ведь в задачу Марло входило только разобраться с шантажистом, а не предпринимать поиски пропавшего Ригана. Тот, однако, с присущей ему прямотой заявляет, что лучше знает, как защищать интересы клиента, а Гейгер был лишь мелкой сошкой, прощупывавшей Стернвуда на предмет уязвимости. По расчетам Марло, этим уязвимым местом был именно Риган, причем Стернвуд беспокоился не из-за денег и не из-за своих испорченных дочерей. Ему просто не хотелось, чтобы его обманул человек, вызывавший у него искреннюю симпатию.

Выслушав эту тираду, Стернвуд поручает Марло продолжить расследование. Но Марло уже близок к разгадке. Он сталкивается с Кармен, которая просит поучить ее стрелять. Он согласен, но только там, где их не услышат. Он отвозит ее в выбранное ею же укромное место, вручает ей револьвер и идет устанавливать мишень для стрельбы. Тут она открывает по нему огонь, и если бы Марло предусмотрительно не зарядил револьвер холостыми патронами, он так и не довел бы расследование до конца.

Расстреляв все патроны, Кармен сваливается в сильнейшем припадке, и Марло отвозит ее домой. Там он встречает Вивьен и рассказывает ей о результатах своего эксперимента. Гейгер шантажировал генерала по заданию Марса. И если бы тот согласился платить, Эдди выкачал бы из него немалые деньги, так как знал, что случилось с Рыжим Риганом. Его убила Кармен Стернвуд — судя по всему, в отместку за то, что тот отверг ее сексуальные домогательства. Вивьен, впрочем, не намерена запираться. Она признает, что узнала о поступке Кармен и попросила Марса помочь замять дело. Она не сомневалась, что на первом же допросе слабоумная Кармен не выдержала бы и призналась, и это убило бы отца. Вивьен понимала, что Эдди Марс так легко от нее не отстанет, но другого выхода не видела. Она с тревогой ждет, какую цену запросит Марло за молчание. Но тот не собирается наживаться на своем мрачном открытии. Он лишь требует, чтобы Вивьен нашла для сестры надежную психиатрическую лечебницу, а уж с Эдди Марсом он сам разберется и проследит, чтобы тот больше не беспокоил Стернвудов.

С. Б. Белов.

Кэтрин Энн Портер (Katherine Anne Porter) [1890–1980].

Корабль дураков.

(Ship of Fools).

Роман (1962).

Август 1931 г. Из мексиканского порта Веракрус отплывает немецкий пассажирский пароход «Вера», который в середине сентября должен прибыть в Бремерхафен. Из раздираемой политическими страстями Мексики корабль следует в Германию, где поднимает голову национал-социализм. Разноликое пассажирское сообщество — немцы, швейцарцы, испанцы, кубинцы, американцы — в совокупности своей составляют срез современного социума в преддверии великих потрясений, и портреты этих типических представителей человечества отличаются психологической точностью, к которой добавлена беспощадность карикатуриста.

Поначалу жизнь на корабле идет обычным образом: пассажиры знакомятся, обмениваются ритуальными репликами. Но постепенно в речах некоторых из них начинают проскальзывать красноречивые фразы, за которыми пока еще не оформленная официально, существующая на бытовом уровне идеология тоталитаризма, пытающаяся заявить о себе во всеуслышание, начертаться на знаменах и повести уверовавших в последний и решительный бой с врагами нации.

Лиззи Шпеккенкикер, торгующая дамским бельем, будет твердить, что на настоящем немецком говорят только в родном Ганновере; фрау Риттендорф, отставная гувернантка, запишет в дневнике, что верит во всепобеждающую роль расы; а горбун герр Глокен своим жалким видом наведет ее на размышления, что детей, рождающихся с физическими недостатками, надо умерщвлять в интересах человечества.

Похожим образом рассуждает и герр Рибер, издатель женского журнала. Он намерен просвещать дамские умы статьями о важнейших проблемах современности. Он хвастливо сообщает, что уже договорился с одним светилом насчет высоконаучного трактата о необходимости уничтожения калек и прочих неполноценных. Когда кокетничающая с ним Лиззи спрашивает, как помочь несчастным обитателям нижней палубы, где путешествуют испанцы-поденщики, тот отвечает: «Загнать в большую печь и пустить газ», чем повергает свою собеседницу в пароксизмы хохота.

Еще до прихода к власти нацистов, до установления тоталитарного режима обыватели-пассажиры проявляют удивительную политическую дальновидность.

Когда выясняется, что у немца Фрейтага жена еврейка, пароходный бомонд единодушно изгоняет из своих рядов осквернителя расы. Его сажают за один столик с коммерсантом Левенталем, поставляющим в католические церкви предметы религиозного обихода. Еврей Левенталь, в свою очередь, обливает презрением Фрейтага и особенно его отсутствующую жену — вышла замуж за «гоя» и осквернила чистоту своей расы.

Исподволь на пароходе, которым командует капитан Тиле, устанавливается прообраз великого рейха. Пока что до открытого террора дело не доходит, но пароходное большинство, включая корабельного идеолога, глубокомысленного глупца профессора Гуттена, психологически уже приняло «новый порядок». Нужен только фюрер. В таковые жаждет попасть страдающий от несварения желудка и ощущения нереализованных возможностей капитан Тиле. Он смотрит американский гангстерский фильм и мечтает о власти: «он втайне упивался этой картиной. Беззаконие, кровожадное безумие вспыхивает опять и опять, в любой час, в любом неизвестном месте, — его и на карте не сыщешь, — но всегда среди людей, которых по закону можно и нужно убивать, и всегда он, капитан Тиле, в центре событий, всем командует и управляет».

Скромное обаяние фашизма пленяет не одних лишь несостоявшихся героев вроде герра Рибера и капитана Тиле. Тихие, кроткие существа находят в идее власти расового или классового избранничества немалое утешение. Вполне симпатичная фрау Шмитт, страдавшая от пошляка герра Рибера и сочувствовавшая Фрейтагу после изгнания последнего из «чистого» общества, вдруг исполняется уверенности в себе, решимости отныне и впредь отстаивать свои права в борьбе с обстоятельствами: «Душа фрау Шмитт возликовала, теплой волной омыло ее ощущение кровного родства с великой и славной расой: пусть сама она мельчайшая, ничтожнейшая из всех, но сколько у нее преимуществ!».

Большинство персонажей вырваны из привычной оседлости, лишены прочных корней. Фрау Шмитт везет тело умершего мужа на родину, где она давно не была. Директор немецкой школы в Мексике Гуттен возвращается в Германию, хотя там его ожидает полная неизвестность. Меняют Мексику на Швейцарию бывший владелец отеля Лутц с женой и дочерью восемнадцати лет. Многие не знают, что такое тепло домашнего очага, другие, напротив, задыхаются в его удушливой атмосфере (Карл Баумгартнер, адвокат, — безнадежный пьяница, а его жена обозлена на весь мир). Эти блуждающие атомы по законам социальной химии вполне способны слиться в тоталитарную массу.

Массовые тоталитарные движения, напоминает Портер давнюю социологическую истину, возникают, когда инертная середина проходит обработку сверху и снизу — проникается идеями, что вырабатывает интеллектуальная элита, заряжается энергией деклассированных элементов. Когда интеллектуальное и криминальное работают в унисон, рождается единый порыв. Респектабельные буржуа Портер шокированы низменными инстинктами испанских танцоров, они возмущены, когда те ураганом проходят по магазинчикам Тенерифе, экспроприируя все, что плохо лежит, а затем вовлекают пассажиров в жульническую лотерею, разыгрывая краденое. Но моралисты из первого и второго классов и не подозревают, что между ними и «плясунами» существуют куда более прочные связи, чем может показаться. Криминальная аморальность танцоров лишь оттеняет потаенную бессовестность риберов и тиле, которые еще покажут себя в годы нацизма.

Выписывая мрачный коллективный портрет будущих верноподданных фюрера, Портер не делает скидки представителям других наций.

Угасает любовь между американцами Дженни Браун и Давидом Скоттом, гибнет в борьбе самолюбий. Дженни, кстати сказать, слишком увлекалась борьбой за права тех, к кому имела самое отдаленное отношение, а постоянное недовольство и озлобленность художника Дэвида — опасный симптом творческой несостоятельности.

Герои Портер весьма преуспели в науке ненависти. Арийцы ненавидят евреев, евреи в лице коммерсанта Левенталя — арийцев. Юный Иоганн ненавидит своего дядю Виллибальда Граффа, умирающего проповедника, за которым он ухаживает, словно сиделка, из боязни остаться без наследства. Инженер Дэнни из Техаса убежден, что негры — существа низшего порядка, а его помыслы сосредоточены на деньгах, женщинах и гигиене. Вроде бы неглупая и незлая миссис Тредуэлл мечтает о том, чтобы к ней не приставали окружающие и не докучали своими идиотскими проблемами. Она презирает Лиззи Шпеккенкикер, но спокойно'рассказывает ей семейную тайну Фрейтага, которую тот поведал ей в минуту откровения. А во время вечеринки с танцами и лотереей миссис Тредуэлл, налившись в одиночку, страшно избивает незадачливого Дэнни, преследовавшего испанскую танцовщицу и ошибшегося дверью. Она лупит его каблуком туфли по лицу, словно вымещая на нем все накопившиеся за долгие годы обиды и разочарования.

Швед Хансен вроде бы радикал. «Убивайте врагов, а не друзей», — кричит он подравшимся пассажирам с нижней палубы. Он отпускает гневные реплики насчет современного общества — и вроде бы по делу, но Фрейтаг подметил в этом торговце маслом «свойство, присущее почти всем людям: их отвлеченные рассуждения и обобщения, жажда Справедливости, ненависть к тирании… слишком часто лишь маска, ширма, а за ней скрывается какая-нибудь личная обида, весьма далекая от философских абстракций, которые их вроде бы волнуют».

Пожар взаимной ненависти полыхает на корабле, прячась за необходимостью соблюдать приличия и выполнять инструкции. Вежлив и предусмотрителен судовой казначей, уже много лет испытывающий желание поубивать всех, кому вынужден улыбаться и кланяться. Негодует горничная, которой велено принести чашку бульона псу Гуттенов. Старый бульдог был выброшен за борт озорными детьми испанских танцоров, но кочегар-баск спас его — ценой собственной жизни, поступок, озадачивший пассажиров первого и второго классов. Гневный монолог горничной — «собаку богача поят мясным бульоном, а бульон сварен из костей бедняков» — перебивает мальчишка-коридорный: «А по мне пускай оба, и пес, и кочегар, — утонули бы, и ты с ними, старая дура…» Ну, а праздник на корабле становится настоящей баталией, когда под влиянием алкоголя и общего возбуждения обыватели превращаются в варваров. Миссис Тредуэлл расправляется с Дэнни, Хансен разбивает бутылку о голову Рибера, который его всегда раздражал. Идет война всех со всеми…

Впрочем, после вечерней вакханалии жизнь на корабле снова входит в привычное русло, и вскоре корабль входит в порт назначения. Под звуки «Танненбаума» пассажиры без лишних слов сходят на сушу. Впереди неизвестность.

С. Б. Белов.

Генри Миллер (Henry Miller) [1891–1980].

Тропик Рака.

(Tropik of Cancer).

Роман (1934).

Опытным полем, на котором развертывается парадоксальное и противоречивое течение одной человеческой жизни — жизни неимущего американца в Париже рубежа 1920—1930-х гг., — становится, по существу, вся охваченная смертельным кризисом западная цивилизация XX столетия.

С Генри, героем книги, мы впервые сталкиваемся в дешевых меблирашках на Монпарнасе на исходе второго года его жизни в Европе, куда его привело непреодолимое отвращение к регламентированно-деловому, проникнутому духом бескрылого практицизма и наживы образу жизни соотечественников. Не сумев прижиться в мелкобуржуазном кругу бруклинских иммигрантов, из семьи которых он родом, «Джо» (как называют его иные из теперешних приятелей) стал добровольным изгоем из своего погрязшего в материальных заботах отечества. С Америкой его связывает лишь память о вернувшейся на родину бывшей жене Моне да постоянная мысль о денежном переводе из-за океана, который вот-вот должен прийти на его имя. До поры делящий крышу с перебивающимся случайными приработками литератором-эмигрантом Борисом, он постоянно одержим мыслью о том, как добыть денег на пропитание, и еще — спорадически накатывающими приступами эротического влечения, от времени до времени утоляемого с помощью жриц древнейшей профессии, которыми кишат улицы и переулки богемных кварталов французской столицы.

Герой-повествователь — типичное «перекати-поле»; из бесчисленных житейских передряг, складывающихся в цепь осколков-фрагментов, его неизменно выручает интуитивный здравый смысл и приправленная порядочной дозой цинизма неистребимая тяга к жизни. Он ничуть не лукавит, признаваясь самому себе: «Я здоров. Неизлечимо здоров. Ни печалей, ни сожалений. Ни прошлого, ни будущего. Для меня довольно и настоящего».

Париж, «точно огромный заразный больной, разбросавшийся на постели <…> Красивые улицы выглядят не так отвратительно только потому, что из них выкачан гной». Но Генри/Джо обитает в естественном для него окружении шлюх, сутенеров, обитателей борделей, авантюристов всех мастей… Он с легкостью вписывается в жизнь парижского «дна», во всей его натуралистической неприглядности. Но мощное духовное начало, тяга к творчеству парадоксально сосуществуют в натуре Генри/Джо с инстинктивным гласом утробы, превращая шокирующий физиологичностью деталей рассказ о теневой стороне бытия в феерическую полифонию возвышенного и земного.

Презирающий отечество как образцовую цитадель вульгарной буржуазности, не питающий ни малейших иллюзий относительно перспектив всей современной цивилизации, он движим честолюбивым стремлением создать книгу — «затяжное оскорбление, плевок в морду Искусству, пинок под зад Богу, Человеку, Судьбе, Времени, Аюбви, Красоте…» — ив процессе этого на каждом шагу сталкивается с неизбывной прочностью накопленной человечеством за века Культуры. И Спутники, к которым прибивает Генри/Джо полуголодное существование, — тщетно взыскующие признания литераторы Карл, Борис, Ван Норден, драматург Сильвестр, живописцы Крюгер, Марк Свифт и другие — так или иначе оказываются перед лицом этой дилеммы.

В хаосе пораженного раковой опухолью отчуждения существования неисчислимого множества одиночек, когда единственным прибежищем персонажа оказываются парижские улицы, каждое случайное столкновение — с товарищем по несчастью, собутыльником или проституткой — способно развернуться в «хэппенинг» с непредсказуемыми последствиями. Изгнанный с «Виллы Боргезе» в связи с появлением экономки Эльзы Генри/Джо находит кров и стол в доме драматурга Сильвестра и его подруги Тани; затем обретает пристанище в доме промышляющего торговлей жемчугом индуса; неожиданно получает место корректора в американской газете, которое спустя несколько месяцев по прихоти случая теряет; потом, пресытившись обществом своего помешанного на сексе приятеля Ван Нордена и его вечно пьяной сожительницы Маши (по слухам — русской княгини), на некоторое время становится преподавателем английского в лицее в Дижоне, чтобы в конце концов весною следующего года снова оказаться без гроша в кармане на парижских улицах, в еще более глубокой убежденности в том, что мир катится в тартарары, что он — не более чем «серая пустыня, ковер из стали и цемента», в котором, однако, находится место для нетленной красоты церкви Сакре-Кёр, неизъяснимой магии полотен Матисса («…так ошеломляет торжествующий цвет подлинной жизни»), поэзии Уитмена («Уитмен был поэтом Тела и поэтом Души. Первым и последним поэтом. Сегодня его уже почти невозможно расшифровать, он как памятник, испещренный иероглифами, ключ к которым утерян»). Находится место и царственному хороводу вечной природы, окрашивающей в неповторимые тона городские ландшафты Парижа, и торжествующему над катаклизмами времени величавому течению Сены: «Тут, где эта река так плавно несет свои воды между холмами, лежит земля с таким богатейшим прошлым, что, как бы далеко назад ни забегала твоя мысль, эта земля всегда была и всегда на ней был человек».

Стряхнувший, как ему кажется, с себя гнетущее ярмо принадлежности к зиждущейся на неправедных основах буржуазной цивилизации Генри/Джон не ведает путей и возможностей разрешить противоречие между охваченным лихорадкой энтропии обществом и вечной природой, между бескрылым существованием погрязших в мелочной суете современников и вновь и вновь воспаряющим над унылым горизонтом повседневности духом творчества. Однако в страстной исповедальности растянувшейся на множество томов автобиографии Г. Миллера (за «Тропиком Рака» последовали «Черная весна» (1936) и «Тропик Козерога» (1939), затем вторая романная трилогия и полтора десятка эссеистических книг) запечатлелись столь существенные приметы и особенности человеческого удела в нашем бурном и драматичном веке, что у эксцентричного американца, стоявшего у истоков авангардистских исканий литературы современного Запада, и сегодня немало учеников и последователей. И еще больше — читателей.

Н. М.Пальцев.

Джеймс Кейн (James Cain) [1892–1977].

Почтальон всегда звонит дважды.

(The Postman Always Rings Twice).

Роман (1934).

Двадцатичетырехлетний герой-повествователь Фрэнк Чеймберс кочует по Америке, нигде надолго не задерживаясь. Вот и теперь, устроившись работать к греку Нику Пападакису, владельцу бензоколонки и закусочной неподалеку от Лос-Анджелеса, он уверен, что скоро опять двинется в путь-дорогу. Но встреча с черноволосой Корой, женой Пападакиса, меняет его планы. Их сжигает огонь всепоглощающей страсти.

Кора сообщает Фрэнку, что любит его и ненавидит мужа. Любовники замышляют убийство грека, намереваясь обставить его как несчастный случай в ванной. Но не вовремя гаснет свет, и Коре не удается довести до конца тщательно разработанную операцию. Грек попадает в больницу с травмой черепа, и хотя врачи удивлены характером повреждений, никаких неприятностей для Коры и Фрэнка не следует.

Фрэнк предлагает Коре бросить мужа, колонку и закусочную, но Кора не решается. Тогда Фрэнк уезжает один, но недалеко. Пападакис случайно встречает его в городке, где он зарабатывает игрой на бильярде, и уговаривает вернуться. Кора толкает Фрэнка на вторую попытку избавиться от Паладакиса: грек хочет ребенка, отчего Кору с души воротит.

Новый план — с инсценировкой автокатастрофы — приводится в исполнение. Пападакис убит ударом гаечного ключа, машина с Фрэнком летит под откос, растрепанная Кора останавливает на дороге попутку, умоляя о помощи.

Фрэнк с переломами руки и ребер попадает в больницу. За дело берется прокуратура, и положение Коры и Фрэнка делается очень шатким: затронуты интересы страховой компании, а она не жалеет денег на расследования. Если окажется, что Пападакис погиб в результате дорожно-транспортного происшествия, компания потеряет десять тысяч долларов. Прокурор Сэккет вцепляется в Кору и Фрэнка мертвой хваткой, и они вот-вот готовы признаться. Под прокурорским нажимом Фрэнк подает жалобу на Кору, обвиняя ее в намерении убить его, иначе прокурор может усмотреть сговор между ними.

По совету надзирателя Фрэнк обращается к адвокату Кацу. Тот обещает помочь, но на первом же слушании признает Кору виновной. Та в отчаянии дает письменные показания, где признается в убийстве и рассказывает также о первом неудавшемся покушении. Впрочем, она отрицает, что знала о страховке. Кац забирает ее показания и начинает действовать. Вскоре выясняется, что он и не собирался подставлять клиентов, но лишь сделал ловкий отвлекающий маневр, усыпляя бдительность оппонента.

Кац выясняет, что у грека имелось еще два страховых полиса, и если Кору признают виновной в убийстве мужа, двум другим компаниям придется несладко — существует заявление Чеймберса о полученных им увечьях. Страховые компании вынуждены договариваться, и детектив, действовавший по заданию первой компании, меняет показания: умышленного убийства не было, имело место лишь неосторожное вождение, за что Кора и получает полгода условно.

Кац так рад победить старого соперника Сэккета, что даже не берет с подзащитных деньги, и они обретают не только свободу, но и десять тысяч долларов страховки. Главный приз Каца — выписанный им прокурором чек на сто долларов, которые тот проспорил адвокату, утверждая, что Коре никак не выпутаться.

Но свобода и деньги не приносят радости. Слишком свежи воспоминания у Коры и Фрэнка о том, как они предали друг друга. Слишком много грязи подняло дело Паладакиса.

Связь, впрочем, продолжается, хотя былое упоение исчезло. Любовники много пьют и много ссорятся — прежде всего из-за того, уезжать, как предлагает Фрэнк, или оставаться, как настаивает Кора.

Но вот заболевает мать Коры, и она уезжает к ней в Айову. Вее отсутствие Фрэнк знакомится с хорошенькой блондиночкой Мадж Аллен. Та предлагает Фрэнку уехать куда-нибудь далеко, но все кончается каникулами в Мексике. Внезапное возвращение Коры, похоронившей мать, меняет их планы.

Возникает некто Кеннеди, ранее работавший у Каца. Он располагает заявлением Коры, которое может еще причинить им много неприятностей, и готов продать его за двадцать пять тысяч. Но шантажист недооценил своих «клиентов», которым удается не только отобрать у него пистолет, но и заставить вызвать своих сообщников с компроматом. Итак, Кеннеди и его дружки удаляются несолоно хлебавши, а Фрэнк сжигает оригинал, копии и негатив. Он пытается ободрить Кору, уверяя ее, что с этим покончено, но та не разделяет его оптимизма: «Все покончено, говоришь? Оригинал, копии, негатив? Зато со мной не покончено. У меня таких копий миллион, не хуже, чем ты сжег. В голове».

Опасность в очередной раз миновала Кору и Фрэнка, но никакой идиллии нет и в помине. Кора узнает о Мадж. Их отношения на грани разрыва. Однажды Фрэнк застает Кору с чемоданом — она хочет уехать. Следует объяснение, из которого среди прочего Фрэнк узнает, что Кора беременна. Она написала записку, где постаралась все объяснить, положила ее в кассу, но отъезд все же не состоялся. Фрэнк хочет, чтобы Кора стала его законной женой. Она соглашается. Впервые за последние месяцы прошлое не страшит их. Они думают о будущем.

Вскоре во время морского купания у Коры начинаются сильные боли. Возникает реальная опасность выкидыша Фрэнк сажает ee в машину и везет в больницу. Каждая минута на вес золота, и он прибавляет газу. Но он никак не может обогнать грузовик, который страшно мешает. Тогда он делает попытку объехать его справа, вопреки правилам дорожного движения, и это приводит к беде. Машина попадает в аварию. Кора гибнет на месте, Фрэнк цел и невредим.

Прокурор Сэккет получает отличный шанс поквитаться с адвокатом Кацем, и он не намерен его упустить. Адвокат отбирает у Фрэнка все, что тот получил от страховой компании. Он сражается, как лев, но все его усилия тщетны. Роковую роль играет та самая записка, которую Кора оставила в ящике кассы перед своим несостоявшимся отъездом. Там она пишет не только о том, что любит Фрэнка, — вся история Пападакиса снова всплывает, причем в самом неблагоприятном свете. Это и решает дело не в пользу Фрэнка. С самого начала судья настроен против него, да и присяжным понадобилось лишь пять минут, чтобы вынести вердикт «виновен».

Фрэнк сидит в камере смертников и дописывает свой рассказ.

Он думает о Коре. Ему не дает покоя мысль о том, что тогда, в машине, в последние мгновения перед смертью, Кора могла подумать, что он все-таки решил убить ее. Он хочет верить в правоту священника отца Макконнела, который уверяет его, что есть жизнь и после смерти. Ему просто необходимо встретиться с Корой и все ей объяснить.

Его земное существование подходит к концу. Правосудие не мешкает, и все прошения о помиловании отклонены.

Последний абзац романа таков: «За мной пришли. Отец Макконнел говорит, что молитва помогает. Если вы дочитали до этого места, помолитесь за меня и за Кору, чтобы мы были вместе, неважно где…».

С. Б. Белов.

Дэшил Хеммет (Dashiell Hammett) [1894–1961].

Мальтийский сокол.

(The Maltese Falcon).

Роман (1930).

В приемной частного детектива Сэма Спейда появляется молодая и красивая женщина. Она представляется как мисс Уондерли и сообщает, что приехала в Сан-Франциско вслед за сбежавшей с любовником сестрой. Она хочет вернуть ее домой, и сегодня вечером ей предстоит встреча с молодым человеком, который обещает затем отвести ее к беглянке. Появившийся в конторе компаньон Спейда Майлз Арчер выражает готовность сопровождать мисс Уондерли во избежание подвоха со стороны некоего Флойда Терзби.

Вскоре Спейд получает мрачные вести: Арчер убит. Чуть позже находят убитым и Терзби. Полиция подозревает Спейда в сведении счетов. Тот же, охраняя, как и положено частному детективу, интересы клиента, отказывается разглашать детали дела. Однако вскоре оказывается, что мисс Уондерли ввела Спейда в заблуждение историей о сестре. Ее настоящее имя — Бриджит О'Шонесси, и тучи на самом деле сгущаются надее головой. Она просит защиты, хотя и отказывается объяснить, что именно случилось.

К Спейду является некто Джоэл Кейро. Он пытается вернуть пропавшую у него вещь, которая, по его предположениям, может находиться у Спейда. Убедившись, что его подозрения безосновательны, Кейро предлагает Спейду отыскать сей ценный предмет за вознаграждение в пять тысяч долларов. Когда Спейд рассказывает об этом визите Бриджит О'Шонесси, та приходит в смятение и умоляет не бросать ее на произвол судьбы. Спейд устраивает ей и Кейро нечто вроде очной ставки, и девушка соглашается вернуть за определенную сумму интересующую Кейро статуэтку с изображением сокола.

Являются полицейские и забирают Кейро «для выяснения обстоятельств», а девушка рассказывает, что статуэтка добыта в Константинополе у русского генерала Кемидова. Подозревая, что Кейро вряд ли заплатит за эту работу, она и Терзби спешно покинули Константинополь. Однако она не доверяла и Терзби, считая, что он, скорее всего, попробует ее надуть. Между ней и Спейдом возникает нечто большее, нежели деловое сотрудничество. Они оказываются в постели. Но поутру, пока Бриджит еще спит, Спейд посещает ее квартиру и проводит там обыск, но сокола не находит.

Спейд замечает, что за ним следит некий молодой человек. Его зовут Уилмер, и он — правая рука человека по имени Каспар Гутман, который также жаждет контактов со Спейдом. Именно Гутман сообщает Спейду, что представляет собой статуэтка, вокруг которой кипят страсти. В свое время она была изготовлена рыцарями ордена иоаннитов в подарок императору Карлу V, передавшему им остров Мальта. Но галера, на которой среди прочих ценных грузов находилась статуэтка, не попала в порт назначения. Корабль захватили алжирские пираты, и затем золотой сокол начинает странствовать по белу свету, переходя из рук в руки. Кто-то из владельцев из предосторожности покрывает сокола черной краской. Гутман выходит на след сокола, когда тот попадает к греку-предпринимателю. До заветной цели, казалось бы, рукой подать, но грек погибает при загадочных обстоятельствах, а статуэтка исчезает из его дома. Потратив на поиски семнадцать долгих лет, Гутман наконец находит сокола в Константинополе, но его теперешний владелец, отставной русский генерал, не желает расставаться с безделушкой, истинной ценности которой он, судя по всему, не представляет. Тогда приходится пойти на кражу, тем не менее в руки Гутмана сокол не попадает. Гутман не сомневается, что лишь мисс О'Шонесси знает местонахождение сокола, а поскольку следы ее затерялись в Сан-Франциско, он предлагает Спейду немалые деньги за помощь в отыскании сокола. Но заманчивое предложение оборачивается блефом: в виски Спейду подмешан наркотик, он оказывается на несколько часов без сознания и, очнувшись, понимает, что его просто вывели из игры, чтобы успеть без помех отыскать Бриджит.

Бриджит куда-то исчезает, и Спейду приходится как следует потрудиться, прежде чем он понимает, что она, скорее всего, отправилась встречать пароход «Палома», прибывший из Гонконга. Когда на борту «Паломы» вспыхивает пожар, Спейд понимает, что это лишь первое звено в цепочке новых драматических событий. Между тем в полиции Спейду сообщают, что Арчера застрелили из оружия Терзби, у которого и до этого были неприятности с американскими правоохранительными органами. Насчет того, кто убил Терзби, ясности по-прежнему нет и подозрения со Спейда пока не сняты.

Спейду удается установить, что Бриджит О'Шонесси увиделась с Джакоби, капитаном «Паломы», но затем к ним присоединился Гутман с компанией. Пока Спейд и его секретарша размышляют о том, что могло приключиться с Бриджит, на пороге конторы появляется высокий худой человек со свертком в руках. Не сумев ничего объяснить, он падает замертво — смерть наступила в результате множественных пулевых ранений. В свертке тот самый мальтийский сокол, из-за которого и случился весь переполох.

Звонит телефон. Бриджит О'Шонесси находится в отеле «Александрия» и просит приехать — ей якобы угрожает страшная опасность. Сдав сокола в камеру хранения, Спейд отправляется вызволять девушку, но тревога оказывается ложной. Спейд возвращается к себе домой, где его уже поджидают Гутман, Кейро, Уилмер и Бриджит.

Начинается торговля. Спейд готов взять в обмен на птицу десять тысяч долларов, но требует, чтобы Уилмера сдали полиции как убийцу Терзби и Джакоби. После долгих переговоров Гутман соглашается. Вскоре секретарша Спейда привозит сверток с соколом. Со слезами умиления на глазах Гутман разворачивает бумагу, начинает соскабливать ножом черную краску, но, ко всеобщему потрясению, под черным защитным слоем не золото, а свинец. Драгоценность оказывается фальшивкой. Гутман, впрочем, недолго предается унынию. Он выражает готовность продолжить поиски до победного конца. Спейд возвращает большую часть из полученной им суммы, Гутман, Кейро и Уилмер удаляются, но после их ухода Спейд связывается с полицией и сдает всю троицу. Однако полицейские застают в живых лишь Кейро и Уилмера, Мальчишка не простил своему боссу измены и расстрелял в него всю обойму из пистолета.

Теперь Спейд заставляет Бриджит О'Шонесси рассказать, как все было на самом деле. Ее рассказ являет собой причудливое сочетание правды и лжи, но Сэма Спейда трудно обвести вокруг пальца. Благодаря его наводящим вопросам, поправкам и комментариям наконец-то всплывает истина, которую никак нельзя назвать светлой.

Майлза Арчера застрелила Бриджит О'Шонесси, а не Флойд Терзби. Причем сделано это было по холодному расчету. Опасаясь своего сообщника, она решила вывести его из игры любым способом. Убив Арчера из его оружия и зная про то, какие непростые отношения у Терзби с американской полицией, она тем самым почти стопроцентно выводила его из погони за соколом, который они добыли совместными усилиями в Константинополе, а потом были вынуждены спешно уходить от Гутмана и компании. Тогда-то она и придумала отправить статуэтку окольным путем через Гонконг на «Паломе». Но слишком быстрое появление в Сан-Франциско Гутмана снова заставило ее обратиться в детективное агентство Сэма Спейда. Коварная интриганка, безжалостно использующая людей ради достижения своих личных целей, а затем отбрасывающая их за ненадобностью, она и теперь надеется выйти сухой из воды, рассчитывая сыграть на чувствах, которые испытывает к ней Спейд. Но тот подлинно крутой детектив и не дает эмоциям взять верх. Он понимает, что, избавив Бриджит от опасности теперь, он на всю жизнь останется ее заложником. Любовь этой женщины столь же фальшива, что и мальтийский сокол. И полиция в финале забирает под стражу роковую Бриджит.

С. Б. Белов.

Джон Дос Пассос (John dos Passos) [1896–1970].

США (U. S. A.).

Эпопея-трилогия (1930, 1932. 1936).

В трилогию вошли романы «42 параллель», «1919» и «Большие деньги» (1936, на русский не переведен). В них дается обобщающая картина жизни Америки в первые три десятилетия XX в.: «42 параллель» — подъем рабочего движения в США; «1919» — первая мировая война и воздействие Октябрьской революции; «Большие деньги» — мировой кризис 1929 г.

Каждый роман складывается из четырех элементов, чередующихся в определенной последовательности — портреты литературных героев, биографии исторических личностей, «Новости Дня» (газетные сводки) и «Камеры обскуры» (авторские отступления). Развитием сюжета движет не судьба того или иного героя, а ход истории, воплощенный в документальном материале («Новости Дня» воссоздают на основе документов исторический фон эпохи) и в биографиях исторических деятелей. Все вместе это выявляет главные тенденции развития американской цивилизации, идущей, по мнению автора, к кризису.

В период работы над трилогией Дос Пассос сочувственно относился к демократическим и коммунистическим идеям, в которых позднее разочаровался. Его произведения являются попыткой создания американского эпоса XX в. с сильной долей критики американского пути, начиная от испано-американской войны 1898 г. до казни Сакко и Ванцетти в 1927 г. В трилогии действуют двенадцать персонажей, представляющие различные слои общества: рабочий класс, интеллигенцию, бизнесменов.

Критическое отношение к американской реальности XX в., перечеркнувшей «американскую мечту», ощущение кризиса в стране, претендующей стать символом нового века, присутствуют уже в названии первого романа. Его смысл раскрывает эпиграф из «Американской климатологии» Е. У. Ходжинса, где сказано, что 42-я параллель северной широты, пересекающая США, является центральной осью движения ураганов, следующих от Скалистых гор к Атлантическому океану. По аналогии Дос Пассос изображает, как в социальной жизни Америки зарождаются ураганы (рост рабочего движения, забастовки, падение курса акций), однако, как и автор «Климатологии», не решавшийся предсказывать погоду, автор трилогии не берется объяснять природу ураганов истории и предсказывать их направление. И все же хаос мира, воплощением которого служит большой буржуазный город, является для Дос Пассоса признаком того, что эта цивилизация идет к гибели.

Роман открывают «Новости Дня» — это внешне беспорядочный набор заголовков, отрывков из статей, обрывающихся на середине фразы. Такой монтаж, впервые использованный писателем в американской литературе, представляет собой поток сознания читателя газеты, глаза которого перебегают с одного заголовка на другой. Автор пытается создать впечатление, что он не причастен к подбору этих исторических реалий, но, по сути, он вводит читателя в атмосферу определенного исторического периода. «Новости Дня» передают движение времени, фиксируют определенные временные вехи в развитии американского общества. Овладение Кубой после победы в испано-американской войне, подавление восстания на Филиппинах, англо-бурская война, ликование по поводу успехов США в колониальной войне против Испании, выраженное в словах сенатора Альберта Дж. Бевериджа: «Двадцатый век будет веком Америки. Мысль Америки будет господствовать в нем. Прогресс Америки укажет ему путь. Деяния Америки обессмертят его». Таков исторический фон начала трилогии, все содержание которой опровергает слова сенатора. В газетных сводках появляются сообщения о падении акций, о том, что Уолл-стрит «потрясен», и так далее.

В центре первого романа судьба Мака — он начинает свою трудовую жизнь с разъездов по стране вместе с неким Бингемом, странствующим шарлатаном, прикрывающимся учеными степенями и торгующим книгами, очень характерной фигурой для Америки начала века. Потом Мак становится активистом рабочего движения, однако действует не столько из убеждений, сколько под влиянием настроения. Поругавшись с женой, он едет в Мексику, чтобы своими глазами увидеть революцию. Мак не является убежденным революционером и действует осторожно, не афишируя свое участие в профсоюзной организации «Индустриальные рабочие мира», чтобы не потерять работу.

Приехав в Мексику «посмотреть» революцию, он лишь сначала общается с рабочими и пеонами, а потом находит себе место в более безопасной и привлекательной для него мещанской среде. Сами революционные события проходят мимо него, хотя Мак и заявляет, что хочет вступить в армию Сапаты. Эмилиано Салата и Панчо Вилья — руководители революционной армии, которые после свержения в 1910 г. диктатора Порфирио Диаса, возглавляли радикальное крыло революции. Им противостояли представители различных групп национальной буржуазии — президент Мадеро, генерал Уэрта, президент Карранса, убитый офицерами своего штаба. В момент бегства из Мехико правительства Каррансы и наступления на город революционной армии Мак находится в столице. Однако к этому времени он уже стал книготорговцем и ему не хочется бросать свою книжную лавку и идти в революцию.

Более последовательно подчиняет революции свою жизнь Бен Комптон. умный мальчик, окончивший школу с наградой за сочинение об американском государственном строе, со временем начинает ощущать враждебность этого строя простому человеку. Бен становится агитатором, попадает в тюрьму. Подчиняя свою жизнь служению рабочему классу, он подавляет в себе личные чувства, проявляет черствость к своим близким. Символично, что день своего рождения он встречает в наручниках в поезде вместе с полицейским, сопровождающим его к месту заключения.

Представителем той Америки, которую не приемлет автор, выступает расчетливый делец Джон Уорд Мурхауз. Если Бен Комптон все подчиняет служению революции, то Мурхауз — карьере, стремлению занять более высокое место в обществе. Сын кладовщика на железной дороге, он начинает свой «путь наверх» в качестве агента по распространению книг, потом учится в Филадельфийском университете, работает в конторе по продаже недвижимого имущества. Продвигаясь по службе, Мурхауз женится на богатой женщине, разводится с ней, потом женится на другой богачке и занимает видное положение в обществе, став специалистом по пропаганде и активным борцом против профсоюзного движения. Во время революции в Мексике Мурхауз, действуя от имени крупных финансистов США, пытается узнать о положении дел с мексиканской нефтью, являющейся предметом всеобщего интереса, и выяснить причины противодействия Каррансы американским вкладчикам.

Представители разных слоев общества показаны Дос Пассосом с энциклопедической полнотой:

Джейни Вильямс — дочь отставного капитана, стенографистка, работает секретарем Мурхауза;

Элинор Стоддард — дочь рабочего с чикагских боен, становится художником-декоратором, состоит вместе с Мурхаузом в организации Красного Креста;

Чарли Андерсон начинает свою жизнь как автомеханик, служит в армии и там становится летчиком, воюет во Франции. Вернувшись в Америку, делает состояние в авиапромышленности, гибнет в автомобильной катастрофе;

Эвелин Хэтчинс — дочь протестантского священника, которая, как и Элинор Стоддард, является художником-декоратором, работает в Красном Кресте в Париже, кончает жизнь самоубийством, приняв большую дозу снотворного;

Ричард Элсворт Сэведж — адвокат, отрекается от левых взглядов, служит у Мурхауза;

Джо Вильямс, брат Джейни Вильямс, служит моряком в военно-морском флоте, дезертирует;

Марго Даулинг, из семьи актеров, становится кинозвездой в Голливуде;

Мэри Фрэнч — участница рабочего движения, которую бросают в тюрьму за выступления против казни Сакко и Ванцетти.

Построение биографии каждого из литературных героев, несмотря на некоторые различия, строго следует определенной схеме, напоминающей социологическую анкету: указывается место и дата рождения, занятия родителей, образование, увлечения, семейное положение. Это стремление к систематизации фактического материала, к беспристрастности, воплощенной в документализированности, становится у Дос Пассоса самоцелью, и, несмотря на различие в образе жизни и общественном положении, его герои почти ничем не отличаются друг от друга — их индивидуальность не раскрыта, хотя учтены и описаны мельчайшие подробности их биографий, Важнейшие вехи в развитии американского общества даны в портретах исторических личностей. Всего их двадцать пять, и они представляют рабочее движение, мир бизнеса, науку, искусство, печать. Открывает галерею исторических портретов Юджин Дебс, деятель рабочего движения, основавший вместе с Биллом Хейвудом в 1905 г. профсоюзную организацию «Индустриальные рабочие мира». Автор пишет о нем с большой теплотой, называя «Другом человечества».

Глава «Чудодей ботаники» повествует об известном селекционере Лютере Бербанке, который «осуществил несбыточный сон о зеленой траве зимою, сливах без косточек, ягодах без семян… кактусе без шипов». Автор намечает некую параллель с гибридизацией Бербанка: «Америка тоже гибрид. Америка могла бы использовать естественный отбор» — возможно, как противовес социальному хаосу.

Глава «Большой Билл» рассказывает о Билле Хейвуде, одном из основателей американской компартии.

Глава «Мальчик-оратор с Платы» — не лишенный иронии рассказ об Уильяме Дженнигсе Брайане, политическом деятеле, неоднократно баллотировавшемся в президенты. Еще мальчиком он взял приз по риторике, и его «серебряный голос» «зачаровывал фермеров великих прерий» — Брайан проповедовал биметаллизм, т, е. неограниченную чеканку монет из дешевого серебра. Таким образом разорившиеся фермеры надеялись оплатить свою задолженность банкам, которые, наоборот, были заинтересованы в денежной единице из золота. Вскоре был изобретен новый способ добычи золота из руды, и не стало «больше нужды в пророке серебра», — демагогическая кампания Брайана провалилась. Однако «Серебряный язык продолжал звенеть в большом рту, вызванивая пацифизм, фундаментализм, трезвость» — Брайан переключился на проповедь морали и требовал запретить преподавать в школах теорию Дарвина.

Глава «Великий миротворец» посвящена стальному магнату Эндрю Карнеги, который «верил в нефть, верил в сталь, всегда копил деньги». Образ филантропа и пацифиста развенчан лаконичной концовкой, — оказывается, миротворец, жертвовавший миллионы на дело мира, на библиотеки и науку, делал это «всегда, только не во время войны». Таким образом, Карнеги, всегда копивший «по мелочам» и каждый доллар пускавший в оборот, наживается на войне и на мире…

«Чудодей электричества» — рассказ о выдающемся изобретателе Эдисоне, создателе электрической лампочки, сумевшем занять свое место в мире бизнеса.

«Протей» — история изобретателя, житейски беспомощного ученого Карла Штейнмеца, математика и электротехника. Хотя ему многое «позволяют» — «быть социалистом», например, писать письма Ленину, но он полностью зависит от хозяев, «Дженерал электрик», являясь «самой ценной частью аппаратуры» этой фирмы.

Важны в повествовании и лирические отступления автора — «Камеры-обскуры» — поток сознания, личный комментарий к событиям эпохи, обращение к читателю. Внутренний монолог раскрывает авторскую точку зрения на американский путь в истории, приведший к крушению иллюзии о всеобщей справедливости и братстве, «американская мечта» так и остается мечтой. Страна расколота на две нации, технический прогресс еще не является залогом всеобщего счастья. На фоне успехов урбанизации размышления Дос Пассоса становятся все более безотрадными: общество, созданное усилиями миллионов людей, однако поставившее своей целью не благоденствие человека, а наживу — «большие деньги», движется к краху. Трилогия и завершается таким крахом, величайшей неудачей Америки — кризисом 1929 г. Ураган проносится над 42-й параллелью, человек не в состоянии справиться со стихией, он лишь игрушка в руках слепых сил, господствующих в мире и по сути вершащих историю.

А. П. Шишкин.

Фрэнсис Скотт Фицджеральд (Francis Scott Fitzgerald) [1896–1940].

Великий Гэтсби.

(The Great Gatsby).

Роман (1925).

«Если мерить личность ее умением себя проявлять, то в Гэтсби было нечто воистину великолепное, какая-то повышенная чувствительность ко всем посулам жизни… Это был редкостный дар надежды, романтический запал, какого я ни в ком больше не встречал».

Ник Каррауэй принадлежит к почтенному зажиточному семейству одного из небольших городков Среднего Запада. В 1915 г. он закончил Йельский университет, затем воевал в Европе; вернувшись после войны в родной городок, «не мог найти себе места» и в 1922 г. подался на восток — в Нью-Йорк, изучать кредитное дело. Он поселился в пригороде: на задворках пролива Лонг-Айленд вдаются в воду два совершенно одинаковых мыса, разделенные неширокой бухточкой:

Ист-Эгг и Уэст-Эгг; в Уэст-Эгге, между двумя роскошными виллами, и притулился домик, который он снял за восемьдесят долларов в месяц. В более фешенебельном Ист-Эгге живет его троюродная сестра Дэзи. Она замужем за Томом Бьюкененом. Том баснословно богат, учился в Йеле одновременно с Ником, и уже тогда Нику была весьма несимпатична его агрессивно-ущербная манера поведения. Том начал изменять жене еще в медовый месяц; и сейчас он не считает нужным скрывать от Ника свою связь с Миртл уилсон, женой владельца заправочной станции и ремонта автомобилей, что расположена на полпути между Уэст-Эггом и Нью-Йорком, там, где шоссе почти вплотную подбегает к железной дороге и с четверть мили бежит с ней рядом. Дэзи тоже знает об изменах мужа, это мучает ее; от первого визита к ним у Ника осталось впечатление, что Дэзи нужно бежать из этого дома немедленно.

Летними вечерами на вилле у соседа Ника звучит музыка; по уикэндам его «роллс-ройс» превращается в рейсовый автобус до Нью-Йорка, перевозя огромные количества гостей, а многоместный «форд» курсирует между виллой и станцией. По понедельникам восемь слуг и специально нанятый второй садовник весь день удаляют следы разрушений.

Скоро Ник получает официальное приглашение на вечеринку к мистеру Гэтсби и оказывается одним из весьма немногих приглашенных: туда не ждали приглашения, туда просто приезжали. Никто в толпе гостей не знаком с хозяином близко; не все знают его в лицо. Его таинственная, романтическая фигура вызывает острый интерес — и в толпе множатся домыслы: одни утверждают, что Гэтсби убил человека, другие — что он бутлеггер, племянник фон Гинденбурга и троюродный брат дьявола, а во время войны был немецким шпионом. Говорят также, что он учился в Оксфорде. В толпе своих гостей он одинок, трезв и сдержан. Общество, которое пользовалось гостеприимством Гэтсби, платило ему тем, что ничего о нем не знало. Ник знакомится с Гэтсби почти случайно: разговорившись с каким-то мужчиной — они оказались однополчанами, — он заметил, что его несколько стесняет положение гостя, незнакомого с хозяином, и получает в ответ: «Так это же я — Гэтсби».

После нескольких встреч Гэтсби просит Ника об услуге. Смущаясь, он долго ходит вокруг да около, в доказательство своей респектабельности предъявляет медаль от Черногории, которой был награжден на войне, и свою оксфордскую фотографию; наконец совсем по-детски говорит, что его просьбу изложит Джордан Бейкер — Ник встретился с нею в гостях у Гэтсби, а познакомился в доме своей сестры Дэзи: Джордан была ее подругой. Просьба была проста — пригласить как-нибудь Дэзи к себе на чай, чтобы, зайдя якобы случайно, по-соседски, Гэтсби смог увидеться с нею, Джордан рассказала, что осенью 1917 г. в Луисвилле, их с Дэзи родном городе, Дэзи и Гэтсби, тогда молодой лейтенант, любили друг друга, но вынуждены были расстаться; его отправили в Европу, а она через полтора года вышла замуж за Тома Бьюкенена. Но перед свадебным обедом, выбросив в мусорную корзину подарок жениха — жемчужное ожерелье за триста пятьдесят тысяч долларов, Дэзи напилась, как сапожник, и, сжимая в одной руке какое-то письмо, а в другой — бутылку сотерна, умоляла подругу отказать от ее имени жениху. Однако ее засунули в холодную ванну, дали понюхать нашатырю, надели на шею ожерелье, и она «обвенчалась как миленькая».

Встреча произошла; Дэзи увидела его дом (для Гэтсби это было очень важно); празднества на вилле прекратились, и Гэтсби заменил всех слуг на других, «которые умеют молчать», ибо Дэзи стала часто бывать у него. Гэтсби познакомился также и с Томом, который выказал активное неприятие его самого, его дома, его гостей и заинтересовался источником его доходов, наверняка сомнительных.

Однажды после ленча у Тома и Дэзи Ник, Джордан и Гэтсби с хозяевами отправляются развлечься в Нью-Йорк. Всем понятно, что Том и Гэтсби вступили в решающую схватку за Дэзи. При этом Том, Ник и Джордан едут в кремовом «роллс-ройсе» Гэтсби, а сам он с Дэзи — в темно-синем «фордике» Тома. На полпути Том заезжает заправиться к Уидсону — тот объявляет, что намерен уехать навсегда и увезти жену: он заподозрил неладное, но не связывает ее измены с Томом. Том приходит в неистовство, поняв, что может одновременно лишиться и жены, и любовницы. В Нью-Йорке объяснение состоялось: Гэтсби говорит Тому, что Дэзи не любит его и никогда не любила, просто он был беден и она устала ждать; в ответ на это Том разоблачает источник его доходов, действительно незаконный: бутлеггерство очень большого размаха. Дэзи потрясена; она склонна остаться с Томом. Понимая, что выиграл, на обратном пути Том велит жене ехать в кремовой машине с Гэтсби; за ней в отставшем темно-синем «форде» следуют остальные. Подъехав к заправке, они видят толпу и тело сбитой Миртл. Из окна она видела Тома с Джордан, которую приняла за Дэзи, в большой кремовой машине, но муж запер ее, и она не могла подойти; когда машина возвращалась, Миртл, освободившись из-под замка, ринулась к ней. Все произошло очень быстро, свидетелей практически не было, машина даже не притормозила. От Гэтсби Ник узнал, что за рулем была Дэзи.

До утра Гэтсби пробыл под ее окнами, чтобы оказаться рядом, если вдруг ей понадобится. Ник заглянул в окно — Том и Дэзи сидели вдвоем, как нечто единое — супруги или, может быть, сообщники; но у него не хватило духу отнять у Гэтсби последнюю надежду.

Лишь в четыре утра Ник услышал, как подъехало такси с Гэтсби. Ник не хотел оставлять его одного, а поскольку в то утро Гэтсби хотелось говорить о Дэзи, и только о Дэзи, именно тогда Ник узнал странную историю его юности и его любви.

Джеймс Гетц — таково было его настоящее имя. Он его изменил в семнадцать лет, когда увидел яхту Дэна Коди и предупредил Дэна о начале бури. Его родители были простые фермеры — в мечтах он никогда не признавал их своими родителями. Он выдумал себе Джея Гэтсби в полном соответствии со вкусами и понятиями семнадцатилетнего мальчишки и остался верен этой выдумке до самого конца. Он рано узнал женщин и, избалованный ими, научился их презирать. В душе его постоянно царило смятение; он верил в нереальность реального, в то, что мир прочно и надежно покоится на крылышках феи. Когда он, привстав на веслах, глядел снизу вверх на белый корпус яхты Коди, ему казалось, что в ней воплощено все прекрасное и удивительное, что только есть в мире. Дэн Коди, миллионер, разбогатевший на серебряных приисках Невады и операциях с монтанской нефтью, взял его на яхту — сначала стюардом, потом он стал старшим помощником, капитаном, секретарем; пять лет они плавали вокруг континента; потом Дэн умер. Из наследства в двадцать пять тысяч долларов, которое оставил ему Дэн, он не получил ни цента, так и не поняв, в силу каких юридических хитросплетений. И он остался с тем, что дал ему своеобразный опыт этих пяти лет: отвлеченная схема Джея Гэтсби облеклась в плоть и кровь и стала человеком. Дэзи была первой «девушкой из общества» на его пути. С первого раза она показалась ему головокружительно желанной. Он стал бывать у нее в доме — сначала в компании других офицеров, потом один. Он никогда не видал такого прекрасного дома, но он хорошо понимал, что попал в этот дом не по праву. Военный мундир, служивший ему плащом-невидимкой, в любую минуту мог свалиться с его плеч, а под ним он был всего лишь молодым человеком без роду и племени и без гроша в кармане. И потому он старался не упускать времени. Вероятно, он рассчитывал взять что можно и уйти, а оказалось, обрек себя на вечное служение святыне. Она исчезла в своем богатом доме, в своей богатой, до краев наполненной жизни, а он остался ни с чем — если не считать странного чувства, что они теперь муж и жена. С ошеломительной ясностью Гэтсби постигал тайну юности в плену и под охраной богатства…

Военная карьера удалась ему: в конце войны он был уже майором. Он рвался домой, но в силу недоразумения оказался в Оксфорде — любой желающий из армий стран-победительниц мог бесплатно прослушать курс в любом университете Европы. В письмах Дэзи сквозила нервозность и тоска; она была молода; она хотела устроить свою жизнь сейчас, сегодня; ей нужно было принять решение, и чтобы оно пришло, требовалась какая-то сила — любви, денег, неоспоримой выгоды; возник Том. Письмо Гэтсби получил еще в Оксфорде.

Прощаясь с Гэтсби в это утро, Ник, уже отойдя, крикнул: «Ничтожество на ничтожестве, вот они кто! Вы один стоите их всех, вместе взятых!» Как он потом радовался, что сказал эти слова!

Не надеясь на правосудие, обезумевший уилсон пришел к Тому, узнал от него, кому принадлежит машина, и убил Гэтсби, а затем и себя.

На похоронах присутствовали три человека: Ник, мистер Гетц — отец Гэтсби, и лишь один из многочисленных гостей, хотя Ник обзвонил всех завсегдатаев вечеринок Гэтсби. Когда он звонил Дэзи, ему сказали, что она и Том уехали и не оставили адреса.

Они были беспечными существами, Том и Дэзи, они ломали вещи и людей, а потом убегали и прятались за свои деньги, свою всепоглощающую беспечность или еще что-то, на чем держался их союз, предоставляя другим убирать за ними.

Г. Ю. Шульга.

Ночь нежна.

(Tender is the Night).

Роман (1934).

1925 г. Розмэри Хойт, молодая, но уже знаменитая после успеха в фильме «Папина дочка» голливудская актриса, вдвоем с матерью приезжает на Лазурный берег. Лето, не сезон, открыт лишь один из многочисленных отелей. На пустынном пляже две компании американцев: «белокожие» и «темнокожие», как назвала их про себя Розмэри. Девушке гораздо симпатичнее «темнокожие» — загорелые, красивые, раскованные, они в то же время безупречно тактичны; она охотно принимает приглашение присоединиться к ним и тотчас немного по-детски влюбляется в Дика Дайвера, душу этой компании. Дик и его жена Николь — здешние обитатели, у них дом в деревушке Тарм; Эйб и Мэри Норт и Томми Барбан — их гости. Розмэри очарована умением этих людей жить весело и красиво — они постоянно устраивают забавы и шалости; от Дика Дайвера исходит добрая мощная сила, заставляющая людей подчиняться ему с нерассуждающим обожанием… Дик неотразимо обаятелен, он завоевывает сердца необычайной внимательностью, подкупающей любезностью обращения, причем так непосредственно и легко, что победа одерживается прежде, чем покоренные успевают что-либо понять. Семнадцатилетняя Розмэри вечером рыдает на материнской груди: я влюблена в него, а у него такая замечательная жена! Впрочем, Розмэри влюблена и в Николь тоже — во всю компанию: таких людей она раньше не встречала. И когда Дайверы приглашают ее поехать с ними в Париж провожать Нортов — Эйб (он композитор) возвращается в Америку, а Мэри направляется в Мюнхен учиться пению, — она охотно соглашается.

Перед отъездом Дик устраивает прощальный обед, на который звана и компания «светлокожих». Обед удался: «светлокожие» в лучах обаяния Дика раскрыли лучшие стороны своих натур; но Розмэри, сравнивая их с хозяевами, проникается сознанием исключительности Дайверов… А кончился обед дуэлью. Миссис Маккиско, одна из «светлокожих», зашла в дом и увидела там что-то такое, чем не успела поделиться: Томми Барбан очень убедительно не советовал ей обсуждать происходящее на вилле «Диана»; в итоге Томми стреляется с мистером Маккиско — впрочем, с обоюдно благополучным исходом.

В Париже во время одной из головокружительных эскалад Розмэри говорит себе: «Ну вот и я прожигаю жизнь». Бродя с Николь по магазинам, она приобщается к тому, как тратит деньги очень богатая женщина. Розмэри еще сильнее влюбляется в Дика, и у него едва хватает сил сохранить имидж взрослого, вдвое старшего, серьезного человека — он отнюдь не безучастен к чарам этой «девушки в цвету»; полуребенок, Розмэри не понимает, какую лавину обрушила. Между тем Эйб Норт пускается в залой и, вместо того чтобы уехать в Америку, в одном из баров провоцирует конфликт американских и парижских негров между собой и с полицией; расхлебывать этот конфликт достается Дику; разборка увенчивается трупом негра в номере Розмэри. Дик устроил так, что репутация «Папиной дочки» осталась незапятнанной, — дело замяли, обошлось без репортеров, но Париж Дайверы покидают в спешке. Когда Розмэри заглядывает в дверь их номера, она слышит нечеловеческий вой и видит искаженное безумием лицо Николь: она уставилась на перемазанное кровью одеяло. Тогда-то она и поняла, чего не успела рассказать миссис Маккиско. А Дик, возвращаясь с Николь на Лазурный берег, впервые за шесть лет брака чувствует, что для него это путь откуда-то, а не куда-то.

Весной 1917 г. доктор медицины Ричард Дайвер, демобилизовавшись, приезжает в Цюрих для завершения образования и получения ученой степени. Война прошла мимо него, — он уже тогда представлял собой слишком большую ценность, чтобы пускать его на пушечное мясо; на стипендию от штата Коннектикут он учился в Оксфорде, закончил курс в Америке и стажировался в Вене у самого великого Фрейда. В Цюрихе он работает над книгой «Психология для психиатра» и бессонными ночами мечтает быть добрым, быть чутким, быть отважным и умным — и еще быть любимым, если это не послужит помехой. В свои двадцать шесть он еще сохранял множество юношеских иллюзий — иллюзию вечной силы, и вечного здоровья, и преобладания в человеке доброго начала — впрочем, то были иллюзии целого народа.

Под Цюрихом, в психиатрической лечебнице доктора Домлера, работает его друг и коллега Франц Грегоровиус. Уже три года в этой лечебнице находится дочь американского миллионера Николь Уоррен; она потеряла рассудок, в шестнадцать лет став любовницей собственного отца. В программу ее излечения входила переписка с Дайвером. За три года здоровье Николь поправилось настолько, что ее собираются выписать. Увидевшись со своим корреспондентом, Николь влюбляется в него. Дик в сложном положении: с одной стороны, он знает, что это чувство отчасти было спровоцировано в лечебных целях; с другой стороны, он, «собиравший ее личность из кусочков», как никто другой, понимает, что если это чувство у нее отнять, то в душе ее останется пустота. А кроме того, Николь очень красива, а он не только врач, но и мужчина.

Вопреки доводам рассудка и советам Франца и Домлера, Дик женится на Николь. Он отдает себе отчет в том, что рецидивы болезни неизбежны, — к этому он готов. Куда большую проблему он видит в богатстве Николь — ведь он женится отнюдь не наее деньгах (как думает сестра Николь Бэби), а скорее вопреки им, — но и это его не останавливает. Они любят друг Друга, и, несмотря ни на что, они счастливы.

Опасаясь за здоровье Николь, Дик притворяется убежденным домоседом — за шесть лет брака они почти не расставались. Во время затяжного рецидива, случившегося после рождения их второго ребенка, дочери Топси, Дик научился отделять Николь больную от Николь здоровой и соответственно в такие периоды чувствовать себя только врачом, оставляя в стороне то, что он еще и муж.

На его глазах и его руками сформировалась личность «Николь здоровой» и оказалась весьма яркой и сильной настолько, что все чаще его раздражают ее приступы, от которых она не дает себе труда удерживаться, будучи уже вполне в силах. Не только ему кажется, что Николь использует свою болезнь, чтобы сохранять власть над окружающими.

Изо всех сил Дик старается сохранить некоторую финансовую самостоятельность, но это дается ему все трудней: нелегко сопротивляться заливающему его потоку вещей и денег — в этом Николь тоже видит рычаг своей власти. Их все дальше отводит от нехитрых условий, на которых когда-то был заключен их союз… Двойственность положения Дика — мужа и врача — разрушает его личность: он не всегда может отличить необходимую врачу дистанцию по отношению к больной от холодка в сердце по отношению к жене, с которой он един плотью и кровью…

Появление Розмэри заставило его осознать все это. Тем не менее внешне жизнь Дайверов не меняется.

Рождество 1926 г. Дайверы встречают в Швейцарских Альпах; их навещает Франц Грегоровиус. Он предлагает Дику совместно купить клинику, с тем чтобы Дик, автор множества признанных трудов по психиатрии, проводил там несколько месяцев в году, что давало бы ему материал для новых книг, а сам он взял на себя клиническую работу. Ну и разумеется, «для чего же может обращаться европеец к американцу, как не за деньгами», — для покупки клиники необходим стартовый капитал. Дик соглашается, дав себя убедить Бэби, которая в основном распоряжается деньгами Уорренов и считает это предприятие выгодным, что пребывание в клинике в новом качестве пойдет на пользу здоровью Николь. «Там бы я могла за нее совсем не беспокоиться», — говорит Бэби.

Этого не случилось. Полтора года однообразной размеренной жизни на Цугском озере, где некуда деться друг от друга, провоцируют тяжелейший рецидив: устроив сцену беспричинной ревности, Николь с безумным хохотом едва не пускает под откос машину, в которой сидели не только они с Диком, но и дети. Не в силах больше жить от приступа до приступа Дик, поручив Николь заботам Франца и сиделки, уезжает отдохнуть от нее, от себя… якобы в Берлин на съезд психиатров. Там он получает телеграмму о смерти отца и отправляется в Америку на похороны. На обратном пути Дик заезжает в Рим с тайной мыслью увидеться с Розмэри, которая снимается там в очередном фильме. Их встреча состоялась; то, что начиналось когда-то в Париже, нашло свое завершение, но любовь Розмэри не может спасти его — у него уже нет сил на новую любовь. «Я как Черная Смерть. Я теперь приношу людям только несчастье», — с горечью говорит Дик.

Расставшись с Розмэри, он чудовищно наливается; из полицейского участка его, страшно избитого, вызволяет оказавшаяся в Риме Бэби, — она почти довольна, что Дик больше не безупречен по отношению к их семье.

Дик все больше пьет, и все чаще ему изменяет обаяние, умение все понять и все простить. Его почти не задела готовность, с которой Франц принимает его решение выйти из дела и покинуть клинику, — Франц уже и сам хотел предложить ему это, ибо репутации клиники не идет на пользу постоянный запах алкоголя, исходящий от доктора Дайвера.

Для Николь внове то, что теперь она не может переложить на него свои проблемы; ей приходится научиться отвечать за себя. И когда это произошло, Дик опротивел ей, как живое напоминание о годах мрака. Они становятся чужими друг Другу.

Дайверы возвращаются в Тарм, где встречают Томми Брабана, — он повоевал на нескольких войнах, изменился; и новая Николь смотрит на него новыми глазами, зная, что он всегда любил ее. На Лазурном берегу оказывается и Розмэри. Под влиянием воспоминаний о первой встрече с ней пять лет назад Дик пытается устроить нечто подобное былым эскападам, и Николь с жестокой ясностью, усиленной ревностью, видит, как он постарел и изменился. Изменилось и все вокруг — это местечко стало модным курортом, пляж, который некогда Дик расчищал граблями каждое утро, заполнен публикой типа тогдашних «бледнолицых», Мэри Норт (теперь графиня Мингетти) не желает узнавать Дайверов… Дик покидает этот пляж, как низложенный король, который лишился своего королевства.

Николь, празднуя свое окончательное исцеление, становится любовницей Томми Брабана и затем выходит за него замуж, а Дик возвращается в Америку. Он практикует в маленьких городках, нигде не задерживаясь надолго, и письма от него приходят все реже и реже.

Г. Ю. Шульга.

Уильям Фолкнер (William Faulkner) [1897–1962].

Шум и ярость.

(The Sound and the Fury).

Роман (1929).

«Жизнь — повесть, рассказанная кретином, полная шума и ярости, но лишенная смысла». Пересказывать эту повесть иначе, нежели она была рассказана первоначально, означает пытаться поведать совсем другую историю, разве что действующие в ней люди будут носить те же имена, их будут связывать те же кровные узы, они станут участниками событий, сходных со случившимися в жизни тех, первых; событий не тех же самых, но лишь в чем-то сходных, ибо что делает событие событием, как не рассказ о нем? Не может ли любой пустяк являть собой столько событий, сколько раз по-разному рассказано о нем? И что это, в конце концов, за событие, о котором никем не рассказано и о котором соответственно никому не ведомо?

Семейство Компсонов принадлежало к числу старейших и в свое время наиболее влиятельных в Джефферсоне и его округе. У Джейсона Компсона и его жены Кэролайн, в девичестве Бэском, было четверо детей: Квентин, Кэндейси (все, кроме матери, звалиее Кэдди), Джейсон и Мори. Младший уродился дурачком, и когда — ему было лет пять — стало окончательно ясно, что на всю жизнь он останется бессмысленным младенцем, в отчаянной попытке обмануть судьбу ему переменили имя на Бенджамин, Бенджи.

Самым ранним ярким воспоминанием в жизни детей было то, как в день смерти бабушки (они не знали, что она умерла, и вообще слабо представляли себе, что такое смерть) их послали играть подальше от дома, на ручей. Там Квентин и Кэдди принялись брызгаться, Кэдди промочила платье и перемазала штанишки, и Джейсон грозился наябедничать родителям, а Бенджи, тогда еще Мори, плакал оттого, что ему казалось, что Кэдди — единственному близкому ему существу — будет плохо. Когда они пришли домой, их стали спроваживать на детскую половину, поэтому они решили, что у родителей гости, и Кэдди полезла на дерево, чтобы заглянуть в гостиную, а братья и негритянские дети смотрели снизу на нее и на ее замаранные штанишки.

Бенджи находился на попечении негритят, детей, а потом и внуков Дилси, бессменной служанки Компсонов, но по-настояшему любила и умела успокоить его только Кэдди. По мере того как Кэдди взрослела, постепенно из маленькой девочки превращаясь в женщину, Бенджи все чаще плакал. Ему не понравилось, к примеру, когда Кэдди стала пользоваться духами и от нее стало по-новому пахнуть. Во весь голос он заголосил и наткнувшись как-то раз на Кэдди, когда та обнималась с парнем в гамаке.

Раннее взросление сестры и ее романы тревожили и Квентина. Но когда он попытался было предостеречь, вразумить ее, у него это вышло весьма неубедительно. Кэдди же отвечала со спокойным твердым сознанием собственной правоты. Прошло немного времени, и Кэдди всерьез сошлась с неким Долтоном Эймсом. Поняв, что беременна, она стала срочно подыскивать мужа, и тут как раз подвернулся Герберт Хед. Молодой банкир и красавец, как нельзя лучше пришедшийся ко двору миссис Компсон, у Квентина он вызвал глубокое омерзение, тем более что Квентин, учась в Гарварде, узнал историю об исключении Герберта из студенческого клуба за шулерство. Он умолял Кэдди не выходить за этого прохвоста, но та отвечала, что непременно должна выйти за кого-нибудь.

После свадьбы, узнав всю правду, Герберт отказался от Кэдди; та сбежала из дома. Миссис Компсон считала себя и семью бесповоротно опозоренными. Джейсон же младший только обозлился на Кэдди в уверенности, что она лишила его места, которое Герберт обещал ему в своем банке. Мистер Компсон, питавший склонность к глубоким раздумьям и парадоксальным умозаключениям, а также к виски, отнесся ко всему философически — в разговорах с Квентином он повторял, что девственность не есть нечто сущее, что она как смерть — перемена, ощутимая лишь для других, и, таким образом, не что иное, как выдумка мужчин. Но Квентина это не утешало: то он думал, что лучше бы ему самому было совершить кровосмесительство, то бывал почти уверен, что он его и совершил. В его сознании, одержимом мыслями о сестре и о Долтоне Эймсе (которого он имел возможность убить, когда, обо всем узнав от Кэдди, попытался с ним поговорить и тот в ответ на угрозы спокойно протянул Квентину пистолет), образ Кэдди навязчиво сливался с сестричкой-смертью святого Франциска.

В это время как раз подходил к концу первый год Квентина в Гарвардском университете, куда его послали на деньги, вырученные от продажи гольф-клубу примыкавшего к дому Компсонов выгона. Утром второго июня 1910 г. (этим днем датируется один из четырех «рассказов» романа) он проснулся с твердым намерением совершить наконец давно задуманное, побрился, надел лучший костюм и пошел к трамвайной остановке, по пути купив два утюга. Чудаковатому негру по прозвищу Дьякон Квентин передал письмо для Шрива, своего соседа по комнате (письмо отцу он отправил заранее), а потом сел в трамвай, идущий за город, к реке. Тут с Квентином вышло небольшое приключение из-за прибившейся к нему маленькой итальянской девочки, которую он угостил булочкой: ее брат обвинил Квентина в похищении, его арестовали, но быстро отпустили, и он присоединился к компании студентов — они давали показания в его пользу, — выбравшихся на автомобиле на пикник. С одним из них — самоуверенным богатым малым, красавчиком бабником — Квентин неожиданно для себя подрался, когда тот принялся рассказывать, как лихо он обходится с девчонками. Чтобы сменить испачканную кровью одежду, Квентин возвратился домой, переоделся и снова вышел. В последний раз.

Года через два после самоубийства Квентина умер мистер Компсон — умер не от виски, как ошибочно полагали миссис Компсон и Джейсон, ибо от виски не умирают — умирают от жизни. Миссис Компсон поклялась, что ее внучка, Квентина, не будет знать даже имени матери, навеки опозоренного. Бенджи, когда он повзрослел — только телом, так как душою и разумом он оставался младенцем, — пришлось оскопить после нападения на проходившую мимо компсоновского дома школьницу. Джейсон поговаривал об отправке брата в сумасшедший дом, но против этого решительно возражала миссис Компсон, твердившая о необходимости нести свой крест, но при этом старавшаяся видеть и слышать Бенджи как можно реже.

В Джейсоне миссис Компсон видела единственную свою опору и отраду, говорила, что он один из ее детей уродился не в Компсонов с их зараженной безумием и гибелью кровью, а в Бэскомов. Еще в детстве Джейсон проявлял здоровую тягу к деньгам — клеил на продажу воздушных змеев. Он работал приказчиком в городской лавке, но основной статьей дохода для него была не служба, а горячо ненавидимая — за неполученное место в банке жениха ее матери — племянница.

Несмотря на запрет миссис Компсон, Кэдди как-то появилась в Джефферсоне и предложила Джейсону денег за то, чтобы он показал ей Квентину. Джейсон согласился, но обратил все в жестокое издевательство — мать видела дочь лишь одно мгновение в окне экипажа, в котором Джейсон на бешеной скорости промчался мимо нее. Позже Кэдди стала писать Квентине письма и слать деньги — двести долларов каждый месяц. Племяннице Джейсон иногда уделял какие-то крохи, остаток обналичивал и клал себе в карман, а матери своей приносил поддельные чеки, каковые та рвала в патетическом негодовании и посему пребывала в уверенности, что они с Джейсоном не берут у Кэдди ни гроша.

Вот и шестого апреля 1928 г. — к этому дню, пятнице Страстной недели, приурочен другой «рассказ» — пришли письмо и чек от Кэдди- Письмо Джейсон уничтожил, а Квентине выдал десятку. Потом он занялся повседневными своими делами — помогал спустя рукава в лавке, бегал на телеграф справиться о биржевых ценах на хлопок и дать указания маклерам — и был всецело ими поглощен, как вдруг мимо него в «форде» промчалась Квентина с парнем, в котором Джейсон признал артиста из приехавшего в тот день в город цирка. Он пустился в погоню, но снова увидел парочку, только когда та, бросив машину на обочине, углубилась в лес. В лесу Джейсон их не обнаружил и ни с чем возвратился домой.

День у него положительно не удался: биржевая игра принесла большие убытки, а еще эта неудачная погоня… Сначала Джейсон сорвал зло на внуке Дилси, смотревшем за Бенджи, — тому очень хотелось в цирк, но денег на билет не было; на глазах Ластера Джейсон сжег две имевшиеся у него контрамарки. За ужином наступил черед Квентины и миссис Компсон.

На следующий день, с «рассказа» о котором и начинается роман, Бенджи исполнялось тридцать три. Как и у всех детей, у него в этот день был торт со свечами. Перед этим они с Ластером гуляли у поля для гольфа, устроенного на бывшем комлсоновском выгоне, — сюда Бенджи всегда непреодолимо тянуло, но всякий раз такие прогулки оканчивались слезами, и все из-за того, что игроки то и дело, подзывая мальчика на побегушках, кричали: «Кэдди». Вой Бенджи Ластеру надоел, и он повел его в сад, где они спугнули Квентину и Джека, ее приятеля из цирка.

С этим-то самым Джеком Квентина и сбежала в ночь с субботы на воскресенье, прихватив три тысячи долларов, которые по праву считала своими, так как знала, что Джейсон скопил их, долгие годы обворовывая ее. Шериф в ответ на заявление Джейсона о побеге и ограблении заявил, что они с матерью своим обращением сами вынудили Квентину бежать, что же до пропавшей суммы, то у шерифа относительно того, что это за деньги, имелись определенные подозрения. Джейсону ничего не оставалось, кроме как самому отправиться в соседний Моттсон, где теперь выступал цирк, но там он получил только несколько оплеух и суровую отповедь хозяина труппы в том смысле, что беглецов прелюбодеев Джейсон может искать где угодно еще, среди же его артистов таких больше нет.

Пока Джейсон безрезультатно мотался в Моттсон и обратно, чернокожая прислуга успела вернуться с пасхальной службы, и Ластер выпросил разрешения на шарабане свозить Бенджи на кладбище. Ехали они хорошо, пока на центральной площади Ластер не стал объезжать памятник солдату Конфедерации справа, тогда как с другими Бенджи всегда объезжал его с левой стороны. Бенджи отчаянно заголосил, и старая кляча чуть было не понесла, но тут, откуда ни возьмись, оказавшийся на площади Джейсон выправил положение. Бенджи замолк, ибо и идиоту по душе, когда все на своем назначенном месте.

Д. А. Карельский.

Свет в августе.

(Light in August).

Роман (1932).

Даже меньше месяца потребовалось Лине Гроув, чтобы когда пешком, а когда, но редко, на попутных повозках добраться от захолустного поселка при лесопилке в Алабаме до города Джефферсон, штат Миссисипи, где, как она почему-то полагала, устроился на работу Лукас Берч, от которого она понесла и которого, как стал подходить срок родить, она отправилась разыскивать, так и не дождавшись обещанного им при расставании с полгода назад письма с известием о том, где он обосновался, и с деньгами на дорогу. На самом подходе к Джефферсону Лине сказали, что фамилия того парня, что работает в городе на деревообделочной фабрике, на самом деле не Берч, а Банч, но не поворачивать же теперь было обратно. Этот самый Байрон Банч действительно работал на фабрике; несмотря на молодость, он чурался обычных развлечений белой швали, жил скромно и замкнуто, а по выходным, пока товарищи его немногими доступными им способами просаживали в городе недельный заработок, уезжал из Джефферсона руководить хором в сельской негритянской церкви. Байрона Банча Лина застала на фабрике и могла расспросить про Лукаса Берча, и с первой же минуты, с первых же слов в его душе стало расти неведомое ему доселе чувство, не только назвать которое, но и признаться в нем самому себе Байрона позднее заставил лишь священник Хайтауэр, единственный человек в Джефферсоне, с кем он частенько вел долгие беседы.

Гейл Хайтауэр жил в гордом уединении изгоя с тех пор, как вынужден был оставить кафедру после скандальной гибели жены, — которой город и до того не верил, что в конце почти каждой недели она уезжает не куда-нибудь, а проведать родственников, — в одном из сомнительных заведений Мемфиса. Как ни пытались горячие головы из местных вынудить отставного священника убраться из Джефферсона, он выстоял и доказал свое право остаться в городе, назначения в который добивался в молодости из-за того, что именно на Джефферсонской улице пал от пули северян его дед, когда, уже в самом конце войны, горстка всадников-конфедератов совершила мальчишески-отчаянный налет на склады генерала Гранта; одержимость этим эпизодом не оставила бы Хайтауэра, сколько бы он еще ни прожил.

По описанию Лины Байрон Банч понял, что отец ее будущего ребенка — под именем Джо Браун — и вправду обретается в Джефферсоне и даже какое-то время работал вместе с ним на деревообделочной фабрике, но уволился, как только стал хорошо зарабатывать продажей подпольного виски; этим делом он занимался на пару с приятелем по имени Джо Кристмас и с ним же жил в бывшей негритянской хижине на задворках дома Джоанны Берден.

Мисс Берден, женщина уже в летах, большую часть жизни прожила в своем доме в полном одиночестве: ее деда и брата после войны в самом центре города застрелил полковник Сарторис, не разделявший их убежденности в необходимости предоставления чернокожим избирательных прав; для местных она навсегда осталась чужой и довольствовалась обществом местных негров. От ее-то дома и поднимался тот столб дыма, что Лина Гроув завидела на подходе к Джефферсону. Дом был подожжен, а хозяйка лежала у себя наверху в спальне с перерезанным бритвой горлом.

Убийцей мисс Берден был Джо Кристмас, как о том стало известно со слов Брауна, который поначалу скрылся, но объявился, как только стало известно о телеграмме родственника несчастной, назначившего за поимку убийцы награду в тысячу долларов. О Кристмасе, невесть откуда появившемся в городе тремя годами раньше, никто толком ничего не знал, Браун же смог добавить о своем напарнике немногие, но чрезвычайно значимые в глазах джефферсонцев сведения: во-первых, Кристмас был Нигером, хотя по внешности его и принимали в худшем случае за итальяшку; во-вторых, он был любовником Джоанны Берден. Ничего удивительного, что за черномазым, покусившимся на постель, а потом и на жизнь белой женщины, пусть даже трижды янки, началась форменная вдохновенная охота, которой предстояло продлиться неполную неделю, до пятницы, когда злодея наконец схватили.

Браун был твердо уверен, что в жилах Кристмаса течет толика негритянской крови, сам же Кристмас такой уверенности не имел, и неопределенность эта была проклятием всей его жизни, лишь в последние часы которой он наконец узнал историю своего появления на свет и убедился — хотя, возможно, это и было ему уже безразлично — в том, что все, связанное с неграми, их запахом, особенно исходящим от женщин, неспроста и неотвязно преследовало его с тех пор, как он себя помнил.

Забегая вперед, правду о своем происхождении Кристмас узнал благодаря тому, что в соседнем с Джефферсоном городке Моттстаун, где он был схвачен, жили его дед с бабкой, старики Хайнсы, чья дочь Милли почти тридцать четыре года тому назад согрешила и хотела сбежать с циркачом, который считался мексиканцем, а на самом деле был отчасти негром; беглецов Хайнс догнал, циркача застрелил, Милли же привез домой, где она в положенный срок родила мальчика и умерла. Вскоре после появления на свет Хайнс унес младенца из дому, и бабка больше никогда не видела внука до того самого дня, когда сердце помогло ей распознать в пойманном убийце сына Милли. Хайнс подкинул младенца к дверям сиротского приюта; дело было под Рождество, и подкидыш получил имя Кристмас. Сам Хайнс поступил в тот же приют сторожем и мог торжествуя наблюдать, как неотступно карает десница Божия грех омерзительного блуда: невинные младенцы и те вдруг дружно стали называть Джо Кристмаса «Нигером». Это прозвище Кристмас запомнил.

В возрасте лет пяти стараниями приютской сестры, которую он случайно застал с молодым врачом и которая по глупости боялась доноса, Кристмас был спешно пристроен в деревню в семью Макирхенов, исповедовавших суровую безрадостную религию, почитаемую ими за христианство. Здесь от него требовали усердно работать, избегать всяческой скверны, зубрить катехизис и нещадно наказывали за нерадивость в исполнении этих обязанностей, чем добились лишь того, что Кристмас с годами приобрел стойкую ненависть к религии, а скверна и порок, олицетворением которых являлись для старого Макирхена городские, с их табаком, выпивкой и расточительностью, а еще того пуще — женщины, напротив, мало-помалу стали для него чем-то вполне привычным. Еще за несколько лет до первой женщины, проститутки из соседнего городка, Кристмас с такими же, как он сам, подростками с соседних ферм отправился как-то к амбару, в котором молодая негритянка обучала их азам, но когда настала его очередь, что-то темное поднялось в нем в ответ на тот самый залах негра, и он просто принялся жестоко избивать ее. Проститутку Кристмас долго и простодушно считал официанткой; Макирхен как-то ночью отправился на поиски греховодников, которых и нашел на загородных танцульках, но находка эта стоила ему жизни; он обрушил на голову Кристмаса страшные ветхозаветные проклятия, а Кристмас на его — подвернувшийся под руку стул.

Бежав из дома приемных родителей, Кристмас исколесил континент от Канады до Мексики, нигде подолгу не задерживаясь, перепробовал множество занятий; все эти годы он испытывал и странную тягу к неграм, и часто непреодолимую ненависть, и омерзение, о собственной принадлежности к этой расе объявляя, лишь чтобы не платить, пусть и ценой мордобоя, денег в борделях, и то ближе к северу это уже не срабатывало.

К тридцати годам он очутился в Джефферсоне, где поселился в заброшенной негритянской лачуге на задах дома мисс Берден, которая, узнав о новом соседстве, стала оставлять для Кристмаса еду на кухне, и он принимал этот молчаливый дар, но в какой-то момент все эти миски представились ему подаянием нищему Нигеру, и, взбешенный, он поднялся наверх и там безмолвно и грубо овладел белой женщиной. Эпизод этот имел неожиданное и роковое для обоих продолжение — через месяц или около того Джоанна сама пришла в хижину к Кристмасу, и это положило начало странным отношениям, длившимся три года, порою вопреки воле и желанию Кристмаса, которые, впрочем, мало чего в данном случае значили, ибо он подпал под власть силы иного порядка. Столь долго спавшая в мисс Берден женщина пробудилась; она становилась то неуемно страстной, даже развратной, то в ней вдруг просыпалась тяга к изощренному любовному ритуалу, и она начинала общаться с Кристмасом через оставляемые в условленных местах записки, назначать ему свидания в укромных местах, хотя ни в доме, ни вокруг него никогда не было ни души… В один прекрасный момент, два года спустя, Джоанна сказала Кристмасу, что ждет ребенка, но по прошествии нескольких месяцев до его сознания дошло, что никакого ребенка не предвидится, что просто Джоанна стала слишком стара и ни на что не годна, — он так прямо ей и сказал, после чего они долго не виделись, пока наконец она всякими ухищрениями не вытребовала его к себе. Она упрашивала Кристмаса только постоять рядом с ним на коленях во время молитвы, когда же он отказался, направила на него старый кремневый пистолет (в котором, как позже выяснилось, было два заряда — для обоих). Пистолет дал осечку, а у Кристмаса случилась при себе бритва.

Почти неделю он был в бегах, но при этом, ко всеобщему удивлению, не пытался убраться подальше, все эти дни петляя по окрестностям Джефферсона, как будто бы только притворялся, что ищет спасения; когда Кристмаса опознали в Моттстауне, он и не пробовал сопротивляться. Но в понедельник по дороге в суд он бросился бежать и укрылся в доме священника Хайтауэра, где и был застрелен.

Накануне Байрон Банч приводил к Хайтауэру бабку Кристмаса, которая рассказала ему историю внука, и вместе они просиди священника показать на суде, что в ночь убийства Кристмас был у него, и тот, поначалу отказавшись, когда преследователи ворвались в его дом, этим лжепризнанием тщетно пытался остановить их. Утром же этого дня в хижине, где прежде жили Кристмас с Брауном и куда Банч в отсутствие хозяев наведывался к Лине Гроув, Хайтауэр принял роды. Миссис Хайнс в некотором помутнении от всех событий уверила себя в том, что младенец и есть ее внучок Джо.

Вопреки своему чувству к Лине, а может и в силу его, Байрон Банч попытался было дать ребенку отца, а его матери — мужа, но Браун сбежал из их хижины, а когда Банч догнал его и попытался вернуть силой, намял преследователю бока и скрылся на сей раз навсегда. Лину с младенцем на руках и с Банчем видели потом на дороге в Теннесси. Не то чтобы даже она снова пыталась разыскать отца ребенка, скорее, просто хотела еще немножко посмотреть белый свет, каким-то чувством понимая, что стоит ей теперь осесть на одном месте — это будет на всю жизнь.

Л А. Карельский.

Поселок (The Hamlet).

Роман (1940).

Французовой Балкой называлась часть плодородной речной долины в двадцати милях к юго-востоку от Джефферсона, округ Йокнапатофа, штат Миссисипи. Некогда это была колоссальная плантация, останки которой — короб огромного дома, разрушенные конюшни и бараки для рабов, заросшие сады — именовались теперь усадьбой Старого Француза и принадлежали наряду с лучшими землями в округе, лавкой, хлопкоочистительной машиной и кузницей шестидесятилетнему Биллу Варнеру, главному человеку в этих местах. Соседями его были все больше небогатые фермеры, собственноручно обрабатывающие свои участки, и совсем уж бедные арендаторы. По большой своей лени распоряжение лавкой, хлопкоочистителем и наделами арендаторов Билл передоверил девятому из своих шестнадцати детей, Джоди.

К этому-то Джоди Варнеру как-то под вечер в лавку и явился невзрачный пожилой человек, представился Эбом Сноупсом и сообщил, что желает арендовать ферму. Джоди не возражал, о чем пожалел, когда узнал, что за Сноупсом числится, хотя никто и не мог этого доказать, несколько сожженных сараев, — таким образом он вымещал обиду на почему-либо не угодивших ему хозяев. Об этом Джоди рассказал В. К. Рэтлиф, разъездной торговец швейными машинками, в своей бричке беспрестанно колесивший по всей округе и потому обладавший массой ценных сведений, благодаря которым да еще своей всеми признанной проницательности, помимо основного товара, небезуспешно приторговывал скотом, землей и всяким скарбом. Не желая терпеть ущерба, Джоди стал предлагать разные уступки и в результате вынужден был взять сына старого Сноупса, Флема, приказчиком в свою лавку, чем было положено начало победоносному нашествию Сноупсов на Французову Балку, Йокнапатофу, а затем и на Джефферсон. Победоносному и неостановимому в силу того, что Сноупсы были людьми особенной породы — все они, за редчайшим исключением, отличались беспредельной жадностью, крепкой хваткой, упорством, а также отсутствием некоторых качеств, казалось бы, неотъемлемо присущих человеческой природе; вдобавок Сноупсов было очень много, и стоило одному из них подняться чуть выше по общественной лестнице, как на освободившемся месте оказывался очередной Сноупс, который, в свою очередь, тянул за собой все новых и новых родичей.

Очень скоро со стороны уже не понять было, кто — Сноупс или Варнер — являлся подлинным хозяином лавки, а еще чуть позже в руках Флема каким-то образом оказалась кузница Варнеров, и в ней тут же обосновались двое Сноупсов, Эк и А. О. Прошло еще немного времени, и Флем перебрался со съемной квартиры в Варнеров дом.

Младшей дочери Билла Варнера к той поре еще не исполнилось и тринадцати, но при этом Юла менее всего походила на угловатую девочку-подростка, — со своим совершенством форм и изобилием плоти она могла бы быть достойной участницей дионисийских шествий, впрочем, заставить ее шествовать куда-либо было задачей непосильной никому, ибо росла она неисправимой, беспредельной лентяйкой, как если бы не только не была причастна к окружающему миру, но обитала в самодостаточном вневременном одиночестве существа, изначально познавшего всю возможную мудрость. Когда Юле исполнилось восемь, Джоди настоял, чтобы она пошла в школу, но для этого ему пришлось на занятия и с занятий возить сестру на своей лошади, без чего, как он скоро понял, все равно нельзя было бы обойтись, поскольку не нее, восьмилетнюю, уже вовсю все, как один, пялились бездельники, коротавшие дни на террасе Варнеровой лавки. Доучиться Юле было не суждено — в один прекрасный день учитель Лэбоув исчез из школы и из Французовой Балки. Лэбоув пошел в учителя только ради возможности оплачивать учебу в университете, но по окончании ее остался в школе, околдованный волоокой Юноной, одновременно предельно непристойной и неприкосновенной, хотя и отчетливо понимал, что рано или поздно что-то произойдет, что он будет разбит и уничтожен. Так и случилось: оказавшись после уроков наедине с Юлой, он набросился на нее, до боли сжал в объятиях, но та молча и решительно высвободилась, облила его презрением и спокойно вышла на улицу, гдеее поджидал брат. Даже убедившись, что Юла ничего не сказала Джоди, Лэбоув немедля бежал прочь, и с тех пор его никто никогда не видел.

Как осы вокруг спелого персика, вокруг Юлы беспрестанно вились сначала — когда ей исполнилось четырнадцать — пятнадцати-семнад-цатилетние юнцы, на следующий год — уже почти взрослые мужчины лет восемнадцати — двадцати; на семнадцатом же году жизни Юлы настал черед самостоятельных людей с собственными рысаками и пролетками. Из них она, пожалуй, выделяла молодого плантатора Хоука Маккэрона, за что деревенские обожатели Юлы попытались было проучить его и как-то в пустынном месте остановили пролетку, в которой Маккэрон вез ее домой с танцев, но он отбился от целой их шайки, и той же ночью за сломанную в драке руку Юла принесла в дар своему рыцарю то, чего при всем желании не могла подарить больше никому. Три месяца спустя все пролетки, в том числе и Маккэронова, как одна, бесследно пропали из окрестностей Французовой Балки, а еще через несколько дней Билл Варнер повез дочь и своего приказчика в Джефферсон, где быстро оформил брак Юлы и Флема Сноупса, а также выправил на имя последнего дарственную на усадьбу Старого Француза. Сразу после этого молодые отправились в Техас. У идиота Айка Сноупса, двоюродного братца Флема, была своя волоокая Юнона — корова Минка Сноупса, которую Билл Варнер присудил фермеру Хьюстону за то, что Минк позволял ей из месяца в месяц пастись на Хьюстоновом выгоне. Хьюстон всякий раз прогонял влюбленного от его пассии, и Айк увел корову, так как и идиоту свойственно стремление к счастью, но беглецов вернули и разлучили. Видя, однако, как страдает обиженный Богом Айк, Рэтлиф уговорил Хьюстона отдать корову Айку, и их обоих поселили в стойле при постоялом дворе миссис Литтлджон, для которой Айк делал кое-какую грязную работу по хозяйству. Но из этого стал извлекать выгоду новый Сноупс, Лэмп, занявший после отъезда Флема место приказчика в лавке — он выломал доску в задней стенке стойла и за умеренную плату допускал соседних фермеров полюбоваться совместной жизнью Айка и его необычной подруги. Рэтлифу всегда было дорого человеческое достоинство, и он решил прекратить глумление над идиотом, для чего подсказал двум оставшимся заинтересованным Сноупсам — Эку и А. О. — якобы старый способ избавить родича от противоестественной страсти: надо было накормить Айка мясом этой самой коровы, но для этого ее сперва следовало выкупить, и Сноупсы скрепя сердце скинулись, причем А. О., настоящий Сноупс, безбожно обставил Эка — Сноупса, как потом выяснилось, не совсем настоящего.

Сделка эта стала не единственным продолжением истории с коровой, так как Минк Сноупс, единственный из клана не обладавший умением заработать денег, но при этом, возможно, самый упорный и ожесточенный из всех Сноупсов, не мог простить Хьюстону завладения скотиной. В один прекрасный день он взял ружье и на лесной тропе уложил Хьюстона выстрелом в грудь. Труп Минк спрятал в сгнившей изнутри колоде и поначалу думал, что ему нечего опасаться, поскольку Хьюстон был совершенно одинок — его молодая жена трагически и нелепо погибла. Но оставалась еще собака, которая стала ночи напролет душераздирающе выть у места, где было спрятано тело хозяина. А к тому же жена Минка, сразу догадавшись о случившемся, ушла в поселок и там уверяла всех, что Минк ни в чем не виновен, чем, разумеется, возбудила подозрения шерифа.

Несколько дней Минк сидел у себя на ферме в ожидании денег на побег, но Лэмп, на которого он надеялся, не давал о себе знать, и тогда Минк отправился в поселок. Родич был крайне удивлен, что Минк еще не бежал, — в день исчезновения Хьюстона Лэмп видел в бумажнике фермера, по крайней мере, полсотни долларов и пребывал в уверенности, что Минк воспользовался этими деньгами, чтобы убраться подальше. Осознав, что деньги все еще в кармане покойника, Лэмп пожелал вступить в долю с родичем и отправился с ним на ферму, но там Минк связал его, а сам пошел в лес, с огромным трудом извлек Хьюстона из колоды и отнес в реку. Но когда он вернулся за отвалившейся рукой трупа, у колоды его уже ждал шериф с помощниками. В Джефферсонской тюрьме Минк повторял и повторял, что все он сделал правильно, вот только, к сожалению, Хьюстон стал разваливаться…

В конце зимы на Французову Балку возвратилась Юла с младенцем, выглядевшим старше предполагаемого возраста. Флема же все не было, — как все думали, он не хотел тратиться на вызволение Минка и пережидал, пока все с ним будет кончено. Но еще до суда он объявился, и не один, а с каким-то техасцем и табуном пестрых необъезженных техасских лошадок. Весть о возможности сделать дешевую покупку мигом облетела всю округу, и уже на следующий день техасец начал торги. Скоро дело было кончено, техасец получил деньги и был таков, а все лошади в загоне имели своих хозяев, которым, правда, предстояло самим отловить и обкатать вновь приобретенную собственность. Стоило, однако, фермеру войти в загон, как лошади бросились из него, и в итоге все кончилось несколькими увечьями, ни одну же из лошадей так и не удалось поймать, и они долго еще сами по себе разгуливали по окрестным холмам. Флем здорово нажился, но на все претензии отвечал, что товар не его, а техасца. Все были убеждены, что это неправда, но доказать так никто ничего и не смог.

Доказана была только вина Минка, в дело которого Флем не вмешался, и судьи в Джефферсоне присудили его к пожизненной каторге. Последнее же деяние Флема Сноупса во Французовой Балке, позволившее ему покинуть это место и перебраться в Джефферсон, замечательно тем, что на сей раз ему удалось провести самого В. К. Рэтлифа. Дело в том, что между фермерами издавна жила уверенность, что бывшие хозяева усадьбы Старого Француза перед приходом северян зарыли в саду несметные сокровища. И вот Рэтлиф с Буркрайтом и Генри Армстидом, местными фермерами, прознали, что кто-то снова ночь за ночью роется в усадебном саду. В первый же раз, когда они сами попытали счастья, каждому из троих попалось по мешочку с двадцатью пятью полновесными серебряными долларами. Желая избавиться от конкурентов, товарищи прямо на следующий день уломали Флема продать им усадьбу — Рэтлифу это стоило пая в джефферсонском ресторанчике, Армстиду закладной на ферму, Буркрайт расплатился наличными. Уже через пару дней, однако, стало понятно, что копал в саду сам Флем и деньги подбросил он же, — среди монет не оказалось ни одной, отчеканенной до войны. Рэтлиф с Буркрайтом сразу плюнули на это дело, Армстид же совершенно ополоумел и продолжал день за днем рыть глубоченные ямы. Флем Сноупс по пути в Джефферсон заглянул полюбоваться на него за этим занятием,

Д. А. Карельский.

Город (The Town).

Роман (1957).

Минуло лет десять с тех пор, как Флем Сноупс с женой и младенцем прибыл в Джефферсон и водворился за стойкой ресторанчика, половинный пай в котором он выменял у В. К. Рэтлифа на треть заброшенной усадьбы Старого Француза. Скоро он был уже единоличным владельцем этого заведения, а еще какое-то время спустя оставил ресторан и занял доселе не существовавший пост смотрителя городской электростанции.

На этой должности он быстро изыскал дополнительный, помимо пристойного жалованья, способ обогащения: Флему бросилось в глаза обилие увесистых медных деталей, прикрепленных или разбросанных тут и там; их он стал сбывать куда-то на сторону — сначала, потихоньку, а потом оптом, для чего ему потребовалось привлечь двух негров-кочегаров. Негры помогали Флему, ни о чем не подозревая, но когда ему для своих целей понадобилось натравить помощников друг на друга, те все поняли, сговорились между собой и перетаскали наворованные уже части в бак городской водокачки. Тут как раз нагрянули ревизоры. Флему удалось замять скандал, покрыв недостачу наличными, но бак водокачки еще долгие годы являл собой памятник Сноупсу, или, скорее, не памятник, а след его ноги, знаменовавший, где он был и откуда двинулся дальше.

Место смотрителя электростанции было создано специально для Флема мэром Джефферсона Манфредом де Спейном. Вернувшись с Кубы в чине лейтенанта, с лицом, украшенным шрамом от удара испанского клинка, де Спейн возвестил в городе наступление новых времен; он легко победил на выборах и первое, что сделал, заняв пост мэра, купил гоночную машину, чем нарушил изданный своим предшественником закон, запрещавший в Джефферсоне езду на автомобилях, — просто наплевал на него, хотя легко мог бы отменить.

Встреча и последующий роман Манфреда де Спейна и Юлы Сноупс были уготованы судьбой, они столь бесспорно воплощали собой божественную простоту, безгрешную и безграничную бессмертную страсть, что весь, или почти весь, баптистско-методистский Джефферсон — не имея, впрочем, никаких доказательств предполагаемой связи — с восторгом наблюдал за тем, как они наставляют рога Флему. Иные недоумевали, отчего Флем их не накроет, но он просто не хотел этого делать, извлекая из неверности жены — да и какая такая может быть неверность импотенту — свои выгоды. Должность смотрителя электростанции была не последней.

Проворовавшись на электростанции, Флем несколько лет ничем определенным не занимался, а только, по выражению Рэтлифа, разводил Сноупсов, по его стопам просачивавшихся в Джефферсон. Его место в ресторанчике поначалу занял Эк, но как ненастоящий Сноупс, не способный к стяжательству, он скоро оказался сторожем при нефтеналивном баке, и заведение перешло в руки бывшего учителя из французовой Балки, А. О. Сноупса. Появился было в городе и настоящий учитель Сноупс, но его застукали с четырнадцатилетней, за что обваляли в дегте и перьях и прогнали прочь; от горе-учителя осталось двое сыновей — Байрон и Вергилий.

Одним из немногих, кто не мог спокойно взирать на отношения Юлы и де Спейна, был Гэвин Стивене, молодой городской прокурор. Мысли о том, что на глазах всего Джефферсона выделывает женщина, равных которой не создавала природа, приводили его в смятение, побуждали что-то — что именно, он и сам не знал — предпринять во спасение то ли Юлы, то ли Джефферсона от Юлы и де Спейна. Сестра-близнец Гэвина, Маргарет, советовала брату сначала разобраться, что его беспокоит больше: что Юла не так добродетельна или что она губит свою добродетель именно с де Спейном.

Перед балом, который давал Котильонный клуб, объединявший благородных дам Джефферсона, Гэвину пришла мысль послать бальный букет Юле Сноупс, но Маргарет сказала, что тогда уж надо посылать букеты всем приглашенным дамам. Гэвин так и сделал, а де Спейн, узнав об этом, последовал его примеру, но на дом Маргарет и ее брату прислал не одну, а целых две празднично оформленные коробки — в своей Гэвин обнаружил пару бутоньерок, использованным презервативом привязанных к заточенным граблям, с помощью которых его племянник в свое время, когда мэр завел манеру носиться мимо дома прокурора, издевательски при этом сигналя, проколол шины де Спейновой машины. Противостояние двух мужчин получило продолжение на балу: Гэвину — как, возможно, и многим другим — показалось, что де Спейн танцует с Юлой непристойно, и он одернул кавалера; потом во дворе они честно подрались, вернее, мэр просто основательно отделал прокурора.

Летом, когда в суде не было никаких особых дел, прокурор Гэвин Стивене возбудил процесс против акционерной компании и мэра, обвинив их в попустительстве хищениям на электростанции. В день заседания он получил записку от Юлы с указанием ждатьее поздно вечером у себя в конторе; когда она пришла, он стал гадать и допытываться у нее, зачем она пришла, кто — Флем Сноупс или Манфред де Спейн — послал ее к нему, чего она хочет и чего хочет он сам, и, вконец запутавшись в собственных сомнениях, выставил гостью за дверь. Ее слов о том, что она не любит, когда люди несчастливы, и, мол, коль скоро это легко исправить… — Гэвин услышать не мог или не хотел. Так или иначе, но на следующий день прокурор снял свои обвинения, а по прошествии скорого времени отбыл совершенствовать знания в Гейдельберг.

Перед отъездом он завещал Рэтлифу нести общий джефферсонский крест — Сноупсов — и по мере сил защищать от них город. В Джефферсоне Гэвин Стивене снова появился только через несколько лет, уже в разгар войны, но скоро снова отбыл в Европу офицером тыловых частей. С собой он прихватил Монтгомери Уорда Сноупса, сына А. О., который пошел на войну отнюдь не из патриотических соображений, а желая там осмотреться как следует, пока всех не стали забривать поголовно.

Осмотрелся во Франции Монтгомери Уорд неплохо. Скоро он стал заведовать интендантской лавочкой, и она пользовалась громадной популярностью у американских солдат благодаря тому, что в заднюю комнату он поместил смазливую француженку. Когда война кончилась, изобретательный Сноупс перебрался в Париж, где поставил дело на более широкую ногу. В Джефферсоне, куда он вернулся последним из побывавших в Европе солдат, Монтгомери Уорд открыл фотоателье и поначалу принимал в нем клиентов в наряде монмартрского художника. Но со временем джефферсонцы начали замечать, что уже больше года фотографии в витрине не меняются, а клиентуру составляют преимущественно молодые окрестные фермеры, приходящие сниматься почему-то ближе к ночи. В конце концов в мастерской учинили обыск, и на белый свет был извлечен альбом с похабными парижскими открытками.

Флем Сноупс и не думал избавлять оскандалившегося родственника от тюрьмы; он лишь выкрал из кабинета шерифа вещественные доказательства, а в мастерскую натаскал емкостей с самодельным виски — самогоноварение в глазах нормальных обывателей куда достойнее разврата. Другого одиозного Сноупса, А. О., потратив на то внушительную сумму, Флем также спровадил из Джефферсона — во Французову Балку.

О своем добром имени Флем начал печься с того момента, когда ему, ко всеобщему изумлению, достался пост вице-президента банка Сарториса, ограбленного незадолго до того Байроном Сноупсом, который служил в нем клерком. Тогда де Спейн из своих денег возместил украденное, благодаря чему был избран президентом. Назначение Флема стало с его стороны очередной платой за молчаливое попустительство жене.

Первое начинание Флема на новом месте оказалось неудачным — он захотел было вступить в долю в несноупсовском промысле с ненастоящим Сноупсом, уоллом (его отец, Эк, погиб при взрыве нефтеналивного бака, и Уоллстрит-Паника, как он тогда звался, еще подростком начал самостоятельно зарабатывать на жизнь), чья лавка процветала исключительно благодаря его трудолюбию и добропорядочности. уолл отверг предложение родича, а за это ему было отказано в крайне нужном кредите. Выручил Уолла Рэтлиф; он встал на ноги и со временем на паях с Рэтлифом открыл первый втех краях настоящий супермаркет, хотя слова этого еще и в помине не было.

Дочь Юлы Сноупс, Линда, в первый раз бросилась в глаза Гэвину Стивенсу, когда ей уже исполнилось четырнадцать лет. Она не являла собой копии своей матери, но была столь же лучезарна, неповторима и прекрасна. Гэвина, хоть ему и было основательно за тридцать, неодолимо влекло к этому созданию, и он, решив для себя, что просто намерен формировать ум девочки, чуть не каждый день встречалее после школы, вел в аптеку, где угощал мороженым и кока-колой, развлекал беседами и дарил книжки.

Линда подросла, и у нее появился кавалер помоложе, боксер и автомобилист, который как-то, ворвавшись к Гэвину в кабинет, в кровь разбил ему лицо. Подоспевшая Линда обругала юнца, а Гэвину призналась в любви. После этого случая встречи их стали очень редкими — старый холостяк тревожился за доброе имя девушки, поскольку пошли слухи, что соперник застал его наедине с Линдой и за это избил. Главным своим долгом Гэвин теперь считал спасти Линду от Сноупсов, а значит, надо было попытаться сделать так, чтобы ее отправили в один из колледжей на востоке или на севере.

Флем Сноупс был против: во-первых, жена и дочь были для него непременными предметами обстановки дома солидного вице-президента банка; во-вторых, вдали от дома Линда могла без его ведома выйти замуж, а это означало бы для Флема лишиться части наследства отца Юлы, старого Билла Варнера; и наконец, не зависящие от него люди могли раскрыть Линде правду о ее рождении. Юла, в свою очередь, ошарашила Гэвина словами о том, что защита от Сноупсов — лишь поэтические бредни, женщинам же дороже всего факты, а самый весомый факт — женитьба, и таким образом, лучшее, что он может сделать для Линды, — это жениться на ней.

Но в один прекрасный день Флем позволил приемной дочери уехать из Джефферсона. Сделал он это неспроста, но рассчитав, что в порыве благодарности Линда может отказаться в его пользу от причитавшейся ей доли материнского наследства и дать расписку об этом. Расписка же требовалась ему для решительной схватки с де Спейном за пост президента банка — последнее, что должны были принести Флему восемнадцать лет бесчестия.

Флем отвез расписку по поводу Французовой Балки; той же ночью Билл Варнер, держатель трети акций банка, был в доме от всей души презираемого и ненавидимого зятя, где все узнал о Юле и де Спейне. На, другой день акции де Спейна были проданы Флему, отныне президенту банка, а назавтра он должен был покинуть Джефферсон, один или с Юлой. Вечером того же дня Юла во второй раз в жизни пришла к Гэвину Стивенсу; она объяснила Гэвину, что ни уехать с де Спейном, ни остаться со Сноупсом для нее равно невозможно — из-за дочери, и взяла с него обещание жениться на Линде. Он обещал, но только в случае, если ничего другого для нее нельзя будет сделать. Ночью Юла покончила с собой.

Линду Гэвин отправил не в университет — она переросла все университеты, — а в Нью-Йорк, в Гринич-Виллидж, где у него были друзья и где ей предстояло многое испробовать и многому научиться до тех пор, пока на ее пути не встретится самый смелый и сильный — сам он таким не был. Флем зажил солидным вдовцом в купленном им и переделанном в плантаторском стиле особняке де Спейнов. В Джефферсоне же и Йокнапатофе все шло своим чередом.

Д. А. Карельский.

Особняк (The Mansion).

Роман (1959).

За убийство фермера Хьюстона Минк Сноупс был приговорен к пожизненному заключению в каторжной тюрьме Парчмен, но он ни минуты не жалел о том, что тогда спустил курок. Хьюстон заслужил смерть — и не тем, что по приговору Билла Варнера Минк тридцать семь дней вкалывал на него лишь для того, чтобы выкупить свою собственную корову; Хьюстон подписал себе смертный приговор, когда после того, как работа была окончена, из высокомерного упрямства потребовал еще доллар за то, что корова простояла у него в хлеву лишнюю ночь.

После суда адвокат объяснил Минку, что из тюрьмы он может выйти — через двадцать или двадцать пять лет, — если будет исправно работать, не участвовать в беспорядках и не предпринимать попыток к бегству. Выйти ему нужно было непременно, потому что на воле у Минка оставалось одно, но очень важное дело — убить Флема Сноупса, на чью помощь он понапрасну до конца надеялся. Флем подозревал, что Минк, самый злобный из всех Сноупсов, попытается расквитаться с ним, и когда Монтгомери Уорд Сноупс попался на показе в своем ателье непристойных французских открыток, сделал все, чтобы его поместили в ту же тюрьму, что и Минка, За предложенную Флемом мзду Монтгомери Уорд соблазнил родича бежать, хотя до конца двадцатилетнего срока тому оставалось всего пять лет, и предупредил о побеге охрану. Минка схватили и добавили еще двадцать лет, которые он решил честно досидеть, и потому лет через восемнадцать отказался участвовать в побеге, который задумали его соседи по бараку, что чуть не стоило ему жизни,

На волю Минк вышел, отсидев тридцать восемь лет; он даже не подозревал, что за это время успели отгреметь две мировые войны. Прошение, благодаря которому шестидесятитрехлетний Минк освободился чуть раньше положенного срока, было подписано прокурором Гэвином Стивенсом, В. К. Рэтлифом и Линдой Сноупс Коль.

Коль — фамилия скульптора-еврея, с которым Линда встретилась в Гринич-Виллидж, и встреча эта привела к тому, что года через полтора после отъезда из Джефферсона она прислала Гэвину Стивенсу приглашение на событие, которое в разговоре с В. К. Рэтлифом он обозначил как «новоселие», так как не только о венчании, но и о гражданской регистрации брака речи тогда не шло. В тот раз Рэтлиф не поехал в Нью-Йорк со Стивенсом, не посчитав нужным почтить своим присутствием столь неопределенное торжество. Зато в 1936 г., когда — перед тем как отправиться на войну в Испанию — Бартон Коль и Линда решили-таки оформить свои отношения, он охотно составил компанию другу-прокурору.

Заодно Рэтлиф намеревался наконец увидеть те виргинские холмы, где его далекий русский предок сражался в рядах гессенских наемников англичан против революционной американской армии и где попал в плен, после чего навсегда осел в Америке; от этого предка, чьей фамилии давно никто не помнил, Рэтлифу и досталось имя Владимир Кириллыч — тщательно скрываемое за инициалами В. К., — которое на протяжении полутора веков неизменно доставалось в его роду старшим сыновьям.

В Испании Бартон Коль погиб, когда его бомбардировщик был сбит над вражескими позициями; Линда получила контузию от взрыва мины и с тех пор начисто лишилась слуха. В 1937 г. в аэропорту Мемфиса — пассажирские поезда через Джефферсон к этому времени ходить уже перестали — ее встречали В. К. Рэтлиф, Гэвин Стивене и его племянник Чарльз Мэллисон.

Стоило Рэтлифу с Чарльзом увидеть, как Гэвин и Линда встретились после многолетней разлуки, как они смотрели друг на друга, и обоим им сразу пришло в голову, что старый холостяк и молодая вдова обязаны непременно пожениться, что так всем будет спокойней. Вроде бы так оно и должно было произойти, тем более что Гэвин и Линда проводили много времени наедине — он занимался с ней постановкой голоса, после контузии ставшего скрипучим, каким-то утиным. Но напрасно Чарльз Мэллисон дожидался, когда же ему в Гарвард пришлют приглашение на бракосочетание; в том же, что предполагаемая связь его дяди с Линдой не может оставаться неоформленной официально наподобие связи Юлы и Манфреда де Спейна, ни у Чарльза, ни у Рэтлифа не возникало сомнений — Линде явно недоставало той ауры безусловной, ни при каких обстоятельствах не подсудной женственности, какой обладала ее мать, да и Гэвин отнюдь не был де Спейном. А значит, никакой связи и не было.

В Джефферсоне Линда нашла было себе поле деятельности — совершенствование негритянских школ, но скоро сами негры попросилиее не навязывать им помощи, за которой они не обращались. Так что ей пришлось ограничиться воскресными занятиями, на которых она пересказывала черным детям мифы разных народов. Единственными соратниками Линды в ее социально-реформаторских устремлениях были двое едва говоривших по-английски финнов, слывших коммунистами, но так и не отыскавших в Джефферсоне и во всей Йокнапатофе любезного их сердцу пролетариата.

Вдова коммуниста-еврея, сама сражавшаяся в Испании на стороне коммунистов, а теперь втайне ото всех хранящая билет коммунистической партии и на виду у всего города водящаяся с неграми, Линда повсюду встречала недоверчивость и неприязнь. Рано или поздно на нее пристальное внимание обратило ФБР. Положение немного переменилось, только когда русские и американцы оказались союзниками в войне с Гитлером. В начале 1942 г. Линда уехала из Джефферсона в Паскагулу и там поступила работать на верфь, строившую транспорты для России.

Перед отъездом она взяла с Гэвина обещание, что в ее отсутствие он женится, и тот действительно на старости лет взял в жены Мелиссандру Гарисс, в девичестве Бэкус, в которую был влюблен когда-то на заре юности. Мелиссандра успела побывать замужем за крупным гангстером и родить от него двоих детей, теперь уже взрослых; об источнике немалых доходов мужа она не имела представления до тех пор, пока того среди бела дня не расстреляли в новоорлеанской парикмахерской.

Тем временем с момента, когда Флем подмял под себя банк Сарториса и, водворившись на жительство в родовом гнезде де Спейнов, вроде бы удовлетворился достигнутым, а родичи его отбыли кто в тюрьму, кто обратно во Французову Балку, а кто и подальше, Джефферсон оставался более или менее свободным от Сноупсов. Если они и появлялись в городе, то как-то мимолетно, проездом, вроде сенатора Кларенса Сноупса — Кларенса, полисмена с Французовой Балки, старый Билл Варнер в конце концов провел в законодательное собрание штата Миссисипи, где тот честно отрабатывал вложенные в него деньги; однако когда сенатор выдвинул свою кандидатуру в Конгресс Соединенных Штатов, на предвыборном пикнике В. К. Рэтлиф сыграл с ним довольно злую шутку, насмешившую весь округ и бесповоротно лишившую Сноупса надежд на место в Конгрессе.

Только во время войны Флем однажды было зашевелился, но и тут не получил того, к чему стремился: Джейсон Компсон откупил выгон — некогда проданный его отцом, чтобы на вырученные деньги отправить в Гарвард Квентина, — и с выгодой всучил его Флему, которого ему удалось убедить в том, что государство даст за этот участок хорошие деньги, поскольку он как нельзя лучше подходит для строительства аэродрома; аэродрому же благодарное государство присвоит, тем самым увековечив, имя Флема Сноупса. Когда Флем понял, что никакого аэродрома на приобретенной им земле не будет, он пустил его под застройку.

Новые дома после войны были очень даже нужны, так как возвращавшиеся солдаты в большинстве своем стремительно женились и так же стремительно заводили детей. Денег у всех было вдосталь: кто-то заслужил их на фронте ценой собственной крови, кто-то благодаря неимоверным заработкам военного времени; та же Линда получала на своей верфи аж четыре доллара в час.

На фоне наступившего всеобщего благоденствия, вынудившего даже коммунистов-финнов потихоньку начать вкладывать лишние деньги в акции, и отсутствия явной социальной несправедливости — здание новой негритянской школы, к примеру, по всем меркам превосходило старую школу для белых — Линда по возвращении в Джефферсон на первых порах осталась без дела и в основном сидела в доме у де Спейнов, попивая виски. Но потом она откуда-то прознала о томящемся в Парчмене родиче и при помощи Гэвина Стивенса и В. К. Рэтлифа с жаром занялась освобождением Минка.

Гэвину, равно как и Рэтлифу, было совершенно очевидно, что сделает Минк, выйдя на свободу, но Линде он отказать не мог. Не желая, однако, оказаться соучастником убийства, Гэвин договорился с начальником тюрьмы, что тот отпустит Минка с одним непременным условием: Минк по выходе возьмет двести пятьдесят долларов и пожизненно будет получать каждый год по тысяче в обмен на клятву не пересекать границ штата Миссисипи.

Минка выпустили в четверг, а в пятницу Гэвин узнал, что Минк всех перехитрил — он взял у начальника деньги, но потом с тюремным привратником передал их обратно и таким образом был теперь на свободе с десяткой в кармане и твердым намерением убить Флема Сноупса. Как ни противно ему это было делать, Гэвин пошел к Флему и предупредил его об опасности, но банкир выслушал его со странным равнодушием.

Легко догадавшись, что Минку понадобится пистолет и что за ним он отправится в Мемфис, Гэвин использовал свои связи для того, чтобы поставить на ноги всю мемфисскую полицию, но результатов это не принесло. Только в среду ему по телефону сообщили, что, по сведениям полиции, в понедельник в одной закладной лавочке человеку, по описанию похожему на Минка, за десять долларов был продан револьвер, который, впрочем, вряд ли был на что-то годен. Но к этому моменту Гэвин уже знал, что револьвер был исправен — накануне, во вторник, он сработал.

За воротами тюрьмы Минка встретил мир, мало похожий на тот, что он покинул тридцатью восемью годами раньше, — теперь даже банка сардин, которую, как он хорошо помнил, везде можно было купить за пять центов, стоила двадцать три; а еще все дороги стали твердыми и черными… Тем не менее стомильный путь до Мемфиса он преодолел — пусть не за день, а за три. Тут ему повезло, и он чудом купил револьвер, не обратив на себя внимание полиции; еще больше ему повезло в Джефферсоне, когда в дом Флема он проник всего за полчаса до того, как под его окнами должен был занять свой еженощный пост добровольный помощник шерифа.

Флем как будто ждал его и не пытался ничего предпринимать для спасения жизни, даже когда с первого выстрела револьвер дал осечку, а просто молча смотрел на Минка своими пустыми глазами. Когда Флем упал с простреленной головой, на пороге комнаты возникла Линда и, к удивлению убийцы, спокойно показала ему безопасный выход из дома.

После похорон Линда выправила дарственную, по которой дом и имение возвращались де Спейнам, а сама собралась навсегда покинуть Джефферсон. Для отъезда у нее был приготовлен шикарный «ягуар». У видав его, Гэвин понял, что Линда с самого начала знала, что станет делать вышедший из тюрьмы Минк, — на то, чтобы выписать такую машину из Лондона или хотя бы из Нью-Йорка, требовалась по меньшей мере пара месяцев.

Когда Линда наконец уехала, Рэтлиф поделился с Гэвином Стивен-сом надеждой, что у нее не припасено где-нибудь дочери, а если дочь и существует, что она никогда не появится в Джефферсоне, ибо третьей Юлы Варнер шестидесятилетнему Гэвину уже нипочем не выдержать.

Д. А. Карельский.

Торнтон Уайлдер (Thornton Wilder) [1897–1975].

Мост короля Людовика Святого.

(The Bridge of San Luis Rey).

Роман (1927).

Двадцатого июля 1714 г. рухнул самый красивый мост в Перу, сбросив в пропасть пятерых путников. Катастрофа необычайно поразила перуанцев: мост короля Людовика Святого казался чем-то незыблемым, существующим вечно. Но хотя потрясены были все, только один человек, брат Юнипер, рыжий монах-францисканец, случайно оказавшийся свидетелем катастрофы, усмотрел в этой трагедии некий Замысел. Почему именно эти пятеро? — задался он вопросом. Либо наша жизнь случайна и тогда случайна наша смерть, либо и в жизни, и в смерти нашей заложен План. И брат Юнипер принял решение: проникнуть в тайну жизней этих пятерых и разгадать причины их гибели.

Единственной страстью одной из жертв — маркизы де Монтемайор (лицо вымышленное) — была ее дочь, донья Клара, которую маркиза любила до самозабвения. Но дочь не унаследовала пылкости матери: она была холодна и интеллектуальна, навязчивое обожание маркизы утомляло ее. Из всех претендентов на ее руку донья Клара выбрала того, с кем предстояло уехать в Испанию.

Оставшись одна, маркиза все больше замыкалась в себе, ведя бесконечные диалоги с обожаемой дочерью. Единственной отрадой для нее стали письма, которые она ежемесячно, с очередной оказией, отправляла в Испанию. Чтобы быть интересной для дочери, маркиза упражняла свой глаз в наблюдательности и общалась с самыми блестящими собеседниками, оттачивая стиль. Дочь же только мельком проглядывала письма матери, и сохранением их, ставших впоследствии памятниками испанской литературы того времени и хрестоматийными текстами для школьников, человечество обязано зятю маркизы.

Иногда маркизе приходило в голову, что она грешна и что ее огромная любовь омрачена тиранством, — ведь она любит дочь не ради нее, а ради себя. Но искушение всегда побеждало: она хотела, чтобы дочь принадлежала только ей, хотела услышать от нее слова: «Ты лучшая из матерей». Погруженная целиком в себя, маркиза даже не заметила, как однажды в театре при большом стечении народа популярная актриса Перикола пропела куплеты, в которых откровенно глумилась над ней. Написав же очередное письмо дочери, маркиза на несколько дней забывалась в алкогольном опьянении.

Постоянной свидетельницей этих тяжелых часов маркизы была ее юная компаньонка Пепита — еще одна жертва трагедии на мосту. Эту чистую душой сироту, воспитывавшуюся при монастыре, настоятельница мать Мария дель Пилар отправила в услужение к маркизе, дабы та постигла законы высшего света. Эту девочку настоятельница воспитывала особенно тщательно, готовя себе замену. Сама мать Мария целиком отдавала себя служению другим и, видя в девочке незаурядную волю и силу характера, радовалась, что есть кому передать свой житейский и духовный опыт. Но даже воспитанной в безукоризненном подчинении, Пепите было тяжело жить во дворце маркизы, которая, поглощенная целиком мыслями о дочери, не видела ни корысти слуг, ни открытого их воровства. На Пепиту маркиза почти не обращала внимания.

Известие о том, что дочь скоро станет матерью, повергло маркизу в невероятное волнение. Она совершает паломничество к одной из христианских святынь в Перу, взяв с собой Пепиту. Там, истово помолившись в церкви, маркиза возвращается на постоялый двор, где случайно читает письмо, написанное Пепитой к настоятельнице. Девочка рассказывает в нем, как ей тяжело во дворце, как хочется хоть на день вернуться в монастырь и побыть со своей дорогой наставницей.

Простота мыслей и чувств девочки вызывает смятение в душе маркизы. Ей вдруг открылось, что она никогда не была с дочерью самой собой — ей всегда хотелось нравиться. Маркиза немедленно садится писать свое первое настоящее письмо дочери, не думая о том, чтобы произвести впечатление, и не заботясь об изысканности оборотов речи, — первый корявый опыт мужества. А потом, поднявшись из-за стола, произносит: «Позволь мне теперь жить. Позволь начать все сначала». Когда же они двинулись в обратный путь, их постигло уже известное несчастье.

Третий погибший, Эстебан, был воспитанником все той же Марии дель Пилар; его вместе с братом-близнецом Мануэлем в раннем младенчестве подбросили к воротам монастыря. Когда братья выросли, то поселились в городе, однако по мере необходимости выполняли в монастыре разные работы. Кроме того, они овладели ремеслом писцов. Братья практически не расставались, каждый знал мысли и желания другого. Символом их полного тождества был изобретенный ими язык, на котором они изъяснялись между собой.

Первой тенью, омрачившей их союз, стала любовь Мануэля к женщине. Братья часто переписывали роли для актеров театра, и как-то раз Перикола обратилась к Мануэлю с просьбой написать под ее диктовку письмо. Оно оказалось любовным, и впоследствии Перикола неоднократно прибегала к услугам юноши, причем адресаты, как правило, были разными. Хотя о взаимности и помышлять было нечего, Мануэль влюбился в актрису без памяти. Однако, увидев, как страдает Эстебан, считающий, что ему нашли замену, Мануэль принимает решение прекратить все отношения с актрисой и постараться выбросить ее из памяти.

Спустя некоторое время Мануэль повреждает ногу. Бездарный лекарь не замечает начавшегося заражения крови, и, промучившись несколько дней, юноша умирает. Перед смертью в горячке он много говорит о своей любви к Периколе и проклинает Эстебана за то, что тот встал между ним и его любовью.

После смерти брата Эстебан выдает себя за Мануэля — никому, даже самому близкому на свете человеку — матери-настоятельнице, не открывает он правды. Мать Мария дель Пилар подолгу молит Бога, чтобы тот ниспослал покой душе юноши, который после похорон скитается в окрестностях города с безумными, горящими как угли глазами. Наконец ее осеняет мысль обратиться к капитану Альварадо, благородному путешественнику, к которому братья всегда питали глубокое уважение.

Эстебан соглашается пойти в плавание при одном условии: капитан должен выплатить ему все жалованье вперед, чтобы он мог купить на эти деньги подарок матери-настоятельнице и от себя и от покойного брата. Капитан согласен, и они отправляются в Лиму. У моста Людовика Святого капитан спускается вниз присмотреть за переправкой товаров, а Эстебан идет по пешеходному мосту и падает вместе с ним в пропасть.

Погибший мальчик, дон Хаиме, был сыном актрисы Периколы, прижитым ею от связи с вице-королем Перу, а сопровождавший его дядя Пио — ее давним другом, почти отцом. Дядя Пио — все называли его именно так — происходил из хорошей кастильской семьи, но рано сбежал из дома, ибо обладал характером авантюриста. За свою жизнь он сменил десятки профессий, всегда преследуя, однако, три цели — в любой ситуации оставаться независимым, находиться возле прекрасных женщин (сам дядя Пио был дурен собой) и быть поближе к людям искусства.

Периколу дядя Пио подобрал в прямом смысле слова на улице, где та распевала песни в обществе бродячих актеров. Тогда в голове дяди Пио зародилась мысль стать для голосистой девчонки Пигмалионом. Он возился с ней, как настоящий отец: научил хорошим манерам, дикции; читал с ней книги, водил в театр. Перикола (тогда ее еще звали Камилой) всем сердцем привязалась к наставнику и просто боготворила его.

Со временем длиннорукий, голенастый подросток превратился в необыкновенную красавицу, и это потрясло дядю Пио, как потрясли его и ее успехи как актрисы. Он чувствовал точность и величие игры Периколы и, подолгу занимаясь с ней, анализировал оттенки ее исполнения, иногда позволяя себе даже критику. И Перикола слушала его со вниманием, ибо так же, как и он, стремилась к совершенству.

У актрисы было много поклонников и романов, а от вице-короля, с которым у нее была длительная связь, она прижила троих детей. К ужасу дяди Пио, интерес Периколы к театру начинает понемногу угасать. Ей вдруг захотелось стать респектабельной дамой, она даже добилась узаконения своих детей. Хаиме унаследовал от отца подверженность судорогам — этому сыну Перикола уделяла внимания больше, чем остальным.

Внезапно по Лиме разнеслась новость: Перикола больна оспой. Бывшая актриса выздоровела, но ущерб красоте был нанесен непоправимый. Несмотря на то что Перикола уединилась и никого не принимала, дядя Пио хитростью проникает к ней, пытаясь убедить, что его чувства никак не связаны с ее красотой, — он любит в ней личность, и потому изменения в ее внешности не волнуют его. Дядя Пио просит об одной лишь милости — взять к себе на год дона Хаиме: мальчик совсем заброшен, а у него хорошие задатки, с ним надо заниматься латынью, музыкой. Перикола с трудом отпускает от себя сына, а вскоре получает страшное известие: при переходе через мост оба самых близких ей человека рухнули в пропасть…

Брат Юнипер так и не доискался до причин гибели именно этих пятерых. Он увидел, как ему казалось, в одной катастрофе злых — наказанных гибелью — и добрых — рано призванных на небо. Все свои наблюдения, размышления и выводы он занес в книгу, но сам остался неудовлетворенным. Книга попалась на глаза судьям и была объявлена еретической, а ее автора прилюдно сожгли на площади.

А мать Мария, размышляя о случившемся, думает, что уже теперь мало кто помнит Эстебана и Пепиту, кроме нее. Скоро все свидетели этой трагедии умрут, и память об этих пятерых сотрется с лица земли. Но их любили — и того довольно. Маленькие ручейки любви снова вольются в любовь, которая их породила.

В. И. Бернацкая.

День восьмой.

(The Eighth Day).

Роман (1967).

Летом 1902 г. Джон Баррингтон Эшли из города Коултауна, центра небольшого углепромышленного района в южной части штата Иллинойс, предстал перед судом по обвинению в убийстве Брекенриджа Лансинга, жителя того же города. Он был признан виновным и приговорен к смертной казни. Пять суток спустя, в ночь на вторник двадцать второго июля, он бежал из-под стражи по дороге к месту исполнения приговора. А спустя пять лет прокуратура штата в Спрингфилде заявила о раскрытии новых обстоятельств, полностью устанавливающих невиновность Эшли.

Судьба свела Лансинга и Эшли семнадцатью годами ранее, когда они перебрались в Коултаун вместе со своими семьями. Управляющий шахтами Коултауна Брекенридж Лансинг был полной противоположностью Джону Эшли: он никогда не уходил в свою работу «с головой», а в основном лишь подписывал приказы, вывешиваемые потом на доске. Фактически шахтами управлял Джон Эшли. Чуждый честолюбия и зависти, одинаково равнодушный к похвалам и поношениям, вполне счастливый в своей семье, он охотно «покрывал» Лансинга, разрабатывал новые идеи, составлял головокружительные чертежи, отдаваясь своей работе полностью и ничего не требуя взамен. Казалось, ничто не могло вывести этого человека из равновесия. Во время процесса он не обнаруживал и тени страха, был спокоен и будто ждал, что в конце затянувшейся судебной процедуры выяснится небезынтересный для него вопрос: кто же все-таки убил Брекенриджа Лансинга?

Странная история случилась во время побега Джона Эшли. Сам он и пальцем не шевельнул, чтобы освободиться. Шесть человек проникли в запертый вагон и без единого выстрела, без единого слова справились с конвойными и вынесли арестанта из поезда. Эшли понятия не имел, кому он обязан своим освобождением. Может быть, чудеса всегда свершаются так — просто, буднично и непостижимо. Наручники на его запястьях разомкнулись, ему дали одежду, немного денег, карту, компас, спички. Кто-то положил его руку на седло лошади и указал направление. Затем избавители канули в темноту, и больше Эшли их не видел.

Эшли двигался на юг, находясь в постоянном напряжении. Он выдавал себя за матроса-канадца, ищущего работу. Никогда дольше четырех дней не жил на одном месте. Назвал себя другим именем. Но в то же время он не испытывал страха. Он жил, ничего не боясь и ни о чем не задумываясь.

Наконец Эшли добрался до Манантьялеса, города в Чили, где познакомился с миссис Уикершем, владелицей отеля «фонда» (в котором остановился Эшли), ставшей вскоре его другом. Благодаря этой женщине, а также всему увиденному после освобождения происходит духовное перерождение Эшли, который раньше за работой не замечал красоты окружающего мира. После побега его поразила красота зари в Иллинойсе, а теперь — красота чилийских гор, ставших для него родными. Впервые за многие годы он вспоминает родителей, которых безо всякой на то веской причины оставил много лет назад, уехав с женой Беатой в Коултаун. Еще до встречи с миссис Уикершем Эшли, живя в поселке Рокас-Вердес, строит церковь и договаривается о том, чтобы в поселке был свой священник: «очень плохо навязывать Бога тем, кто не верит в него, но еще хуже чинить препятствия тем, кто без Бога не может».

Эшли появился в «Фонде» в критическую для миссис Уикершем пору: тот руль, с помощью которого она всегда направляла ход своей жизни, заколебался в ее руках. Будучи женщиной в летах, она уже не могла, как раньше, все держать под контролем: силы потихоньку оставляли ее. И вот тут-то в «Фонде» появился Эшли. Живо взявшись за дело, Эшли работал с утра до ночи, а вечером, устав за день, с благодарностью нежился в тепле дружеской беседы с миссис Уикершем. Однако проницательная миссис Уикершем быстро смекнула, что ееновый друг чего-то недоговаривает.

Неожиданно в Манантьялес приезжает Веллингтон Бристоу, делец из Сантьяго, регулярно наезжающий в отель три-четыре раза в год. Миссис Уикершем всегда ему рада. Он привозит последние сплетни с побережья, вносит оживление в карточную игру, но особенно его интересует «ловля крыс», т. е. ловля беглых заключенных, за которых обещано крупное вознаграждение. Эшли явно его заинтересовал.

Бристоу уезжает на несколько дней по делам. Миссис Уикершем, заподозрившая неладное, решает проверить его чемодан и находит там «список крыс», где особо выделена информация о Джоне Эшли. Последний, к которому миссис Уикершем обращается за объяснениями, рассказывает ей все. Миссис Уикершем потрясена, но, собравшись с духом, придумывает, как помочь своему другу, инсценировав его смерть.

Возвратившись, Бристоу уже не скрывает, что Эшли — беглый преступник, но выгоды это открытие ему не сулит: по всем признакам видно, что тот болен смертельной болезнью. А для капитана полиции миссис Уикершем приготовила сногсшибательную речь, доказывая, что преступник, скорее, Бристоу, но уж никак не Эшли.

Попрощавшись и пообещав писать, Эшли тайно покидает отель, но миссис Уикершем получает от него только одно письмо — он утонул в пути близ Коста-Рики.

Судьба детей Эшли сложилась по-разному, но у всех незаурядно. Роджер, единственный сын, сразу после побега отца уехал в Чикаго, чтобы работать и как-то помочь семье. У него обнаруживается талант выдающегося журналиста, которого уже через несколько лет будут любить и уважать по всей стране.

Лили, старшая дочь, стала оперной певицей, достигнув своим упорством и талантом огромных высот. Она посвятила свою жизнь музыке и воспитанию детей, которых беззаветно любит и растит одна.

Быстро упорхнула из родового гнезда и Констанс, целью жизни которой стала помощь обездоленным. Прямота и уверенность в себе достались ей в дар от отца и брата, незаурядная сила духа помогала ей выдержать самые трудные испытания: грубость полицейских, оскорбления и враждебные выпады публики. Она первая выдвинула принцип профилактической медицины. Ей удавалось собирать огромные суммы для общественных нужд, а у самой часто недоставало денег на оплату счета в гостинице.

Оставшейся с матерью Софи досталось больше других: на ее еще детские плечи легли заботы о потерявшей волю к жизни матери. Понимая, что Беата одна не справится с семейством, Софи взяла в руки все хозяйство, а позже открыла в доме пансион. Доктор Гиллиз, Друг семьи, не раз предупреждал Беату, что Софи такие нагрузки не по плечу, но молодым всегда кажется, что они не бывают больны. В результате Софи тяжело заболела психически и перестала узнавать окружающих.

На Рождество 1905 г. в Коултаун приезжает Роджер. На перроне он встречает Фелиситз Лансинг, дочь покойного Брекенриджа, которая чуть позже станет его женой. Оказывается, Эшли вовсе не виноват в смерти ее отца. Того убил Джордж, сын покойного, а позже, не в силах больше учиться и скрывать правду, написал признание под диктовку своей наставницы Ольги Дубковой, у которой втайне от отца брал уроки русского. Полюбив русскую культуру как родную, он впоследствии уехал в Россию и стал великим актером. Брекенридж Лансинг никогда не показывал своей любви ни жене, ни детям. Джордж привык видеть в нем ничтожного гуляку и грубияна, испортившего жизнь матери. Но перед смертью Лансинг перенес тяжелую болезнь, во время которой сильно изменился. Однако свидетельницей этого перерождения стала лишь его жена Юстейсия, а Джордж был уверен, что отец продолжает издеваться над матерью, и в отчаянии решился на убийство.

Роджер узнает и о том, кто освободил его отца. Однажды отец помог общинной церкви ковентаторов. Обособленность ковентаторов объяснялась не только религиозными причинами, но и тем, что в их жилах текла индейская кровь. Мало от кого могли они ждать помощи, но от Джона Эшли могли. Старейшина показал Роджеру письмо от отца, посланное перед смертью. Это письмо — прощание Эшли с жизнью, с этим миром. Он сделал много, его миссия выполнена, пусть же Роджер и его сестры последуют этому примеру.

Природа не ведает сна, говорит доктор Гиллиз. Жизнь никогда не останавливается. Сотворение мира не закончено. Библия учит нас, что в день шестой Бог сотворил человека и потом дал себе отдых, но каждый из шести дней длился миллионы лет. День же отдыха был, верно, очень коротким. Человек — не завершение, а начало. Мы живем в начале второй недели творения. Мы — дети Дня Восьмого.

М. Э. Афанасьева.

Владимир Набоков (Vladimir Nabokov) [1899–1977].

Подлинная жизнь Себастьяна Найта.

(The Real Life of Sebastian Knight).

Роман (1938–1939, опубл. 1941).

«Себастьян Найт родился тридцать первого декабря 1899 года в прежней столице моего отечества» — вот первая фраза книги. Произноситее сводный младший брат Найта, обозначенный в романе буквой «В.». Себастьян Найт, знаменитый писатель, выходец из России, писавший по-английски, умер в январе 1936 г. в больнице парижского пригорода Сен-Дамье. В. восстанавливает подлинную жизнь брата, собирая ее по кусочкам, — так на глазах читателя создается этот запутанный и сложный (на первый взгляд) роман.

У В. с Себастьяном общий отец, офицер русской гвардии. Первым браком он был женат на взбалмошной, беспокойной англичанке Вирджинии Найт. Влюбившись (или решив, что влюбилась), она бросила мужа с четырехлетним сыном на руках. В 1905 г. отец женился снова, и вскоре на свет появился В. Шестилетняя разница в возрасте для детей особенно значима, и в глазах младшего брата старший представал существом обожаемым и загадочным.

Вирджиния умерла от сердечного приступа в 1909 г. Спустя четыре года отец, смешно сказать, затеял из-за нее дуэль, был тяжело Себастьян и в творчестве своем прибегал к пародии, «как к своего рода подкидной доске, позволяющей взлетать в высшие сферы серьезных эмоций».

В конторе Гудмена В. случайно знакомится с Элен Пратт: она дружит с возлюбленной Себастьяна Клэр Бишоп. История этой любви выстраивается из картин, которые В. вообразил после сопоставления рассказов Пратт с рассказами еще одного друга Себастьяна (поэта П. Дж. Шелдона). Кроме того, В. случайно увидел на лондонской улочке замужнюю и беременную Клэр, ей суждено умереть от кровотечения. Выясняется, что связь их длилась около шести лет (1924–1930). За это время Себастьян написал два первых романа («Призматический фацет»[2] и «Успех», судьба которого соответствовала его названию) и три рассказа (они будут изданы в книге «Потешная гора» в 1932 г.). Клэр была идеальной подругой для молодого писателя — умной, чуткой, с воображением. Она научилась печатать и во всем помогала ему. Еще у них был маленький черный бульдожик… В 1929 г. по совету врача Себастьян уехал подлечить сердце на курорт в Блауберг (Эльзас). Там он влюбился, и на этом их отношения с Клэр закончились.

В самой автобиографической книге Себастьяна «Утерянные вещи», начатой им в то время, есть письмо, которое можно прочитать как обращение к Клэр: «Мне все время кажется, что в любви есть какой-то тайный изъян… Я не перестал любить тебя, но оттого, что я не могу, как прежде, целовать твое милое сумрачное лицо, нам нужно расстаться… Я никогда тебя не забуду и никем не смогу заменить… с тобою я был счастлив, теперь я несчастлив с другой…» На протяжении почти всей второй половины романа В. занят поисками этой другой женщины, — ему кажется, что, увидев ee и поговорив с нею, он узнает о Себастьяне нечто важное. Кто она? Известно, что в Лондоне Себастьян получал письма, написанные по-русски, от женщины, которую встретил в Блауберге. Но, выполняя посмертную волю брата, В. сжег все его бумаги.

Поездка В. в Блауберг ничего не дает, зато на обратном пути ему встречается странный человечек (кажется, он вышел прямо из рассказа Себастьяна «Изнанка Луны», где помогал незадачливым путешественникам), Человечек достает для В. список постояльцев отеля «Бомон» в Блауберге за июнь 1929 г., и он отмечает четыре женских имени — каждое из них могло принадлежать возлюбленной брата. В. отправляется по адресам.

Фрау Элен Герштейн, изящная нежная еврейка, живущая в Берлине, никогда не слыхала о Себастьяне Найте. Зато у нее в доме В. знакомится с однокашником Себастьяна («как бы это сказать… вашего брата в школе не очень-то жаловали…»); однокашник оказывается старшим братом первой любви Себастьяна — Наташи Розановой.

В доме мадам де Речной в Париже В. застает Пал Палыча Речного и его кузена Черного (удивительный человек, умеющий играть на скрипке стоя на голове, расписываться вверх ногами и т. п.). Оказывается, Нина Речная — первая жена Пал Палыча, с которой он давно разошелся. Судя по всему, это особа эксцентричная, взбалмошная и склонная к авантюрам. Сомневаясь в том, что женщина такого типа могла увлечь Себастьяна, В. направляется в фешенебельный квартал Парижа — там живет еще одна «подозреваемая», Элен фон Граун. Его встречает мадам Лесерф («маленькая, хрупкая, бледнолицая дама с гладкими темными волосами»), назвавшаяся подругой фон Граун. Она обещает В. разузнать все что можно. (Для очистки совести В. навещает и некую Лидию Богемскую, оказавшуюся, увы, немолодой, толстой и вульгарной особой.).

На следующий день мадам Лесерф (возле нее на софе притулился старый черный бульдожик) рассказывает В., как ее подруга очаровала Себастьяна: во-первых, он ей понравился, а кроме того, показалось забавным заставить такого интеллектуала заниматься с ней любовью. Когда он наконец осознал, что не может жить без нее, она поняла, что больше не может выносить его разговоров («о форме пепельницы» или «о цвете времени», к примеру), и бросила его. Услышав все это, В. еще больше хочет встретиться с фон Граун, и мадам Лесерф приглашает его на уик-энд к себе в деревню, обещая, что загадочная дама непременно приедет туда.

В огромном, старом, запущенном доме гостят какие-то люди, сложным образом связанные друг с другом (совсем как в «Призматическом фацете», где Себастьян пародировал детектив). Размышляя о таинственной незнакомке, В. вдруг чувствует влечение к мадам Лесерф. Будто в ответ она сообщает, как когда-то поцеловала мужчину только за то, что он умел расписываться вверх ногами… В. вспоминает кузена Черного и все понимает! Дабы проверить свою догадку, он тихо по-русски произносит за спиной у мадам Лесерф: «А у нее на шее паук», — и мнимая француженка, а на самом деле — Нина Речная, тотчас хватается рукой за шею. Безо всяких объяснений В. уезжает.

В последней книге Себастьяна «Неясный асфодель[3]» персонажи являются на сцену и исчезают, а главный герой на протяжении всего повествования умирает. Эта тема сходится теперь с темой книги «Подлинная жизнь Себастьяна Найта», которую на наших глазах почти дописывает В. (не случайно из всех книг брата эта, пожалуй, его любимая). Но вспоминает, как в середине января 1936 г. получил от брата тревожное письмо, написанное, как ни странно, по-русски (Себастьян предпочитал писать письма по-английски, но это письмо он начинал как письмо к Нине). Ночью В. видел на редкость неприятный сон — Себастьян зовет его «последним, настойчивым зовом», вот только слов не разобрать. Вечером следующего дня пришла телеграмма: «Состояние Себастьяна безнадежно…» С большими передрягами В. добирался до Сен-Дамье. Он сидит в палате спящего брата, слушает его дыхание и понимает, что в эти минуты узнаёт Себастьяна больше, чем когда-либо. Однако произошла ошибка: В. попал не в ту палату и провел ночь у постели чужого человека. А Себастьян умер за день до его приезда.

Но «любая душа может стать твоей, если ты уловишь ee извивы и последуешь им». Загадочные слова в конце романа: «Я — Себастьян Найт или Себастьян Найт — это я, или, может быть, мы оба — кто-то другой, кого ни один из нас не знает», — можно истолковать как то, что оба брата — это разные ипостаси подлинного автора «Подлинной жизни Себастьяна Найта», т. е. Владимира Набокова. Или, может быть, лучше оставить их неразгаданными.

В. А. Шохина.

Bend Sinister.

Роман (1945–1946, опубл. 1947).

Bend Sinister — термин из геральдики (искусство составления и толкования гербов), обозначающий полосу, проведенную слева от герба. Название романа связано с отношением В. Набокова к «зловеще левеющему миру», т. е. к распространению коммунистических и социалистических идей. События романа происходят в условной стране — Синистербаде, где только что в результате революции установился диктаторский, полицейский режим. Его идеология основывается на теории эквилизма (от англ. to equalize — уравнивать). Говорят здесь на языке, представляющем собой, по выражению В. Набокова, «дворняжичью помесь славянских языков с германскими». Например, gospitaisha kruvka — больничная кровать; stoy, chort — стой, чтоб тебя; rada barbara — красивая женщина в полном цвету; domusta barbam kapusta — чем баба страшнее, тем и вернее. И т. д.

Начало ноября. День клонится к вечеру. Огромный усталый человек лет сорока с небольшим смотрит из окна больницы на продолговатую лужу, в которой отражаются ветви деревьев, небо, свет. Это знаменитость Синистербада, философ Адам Круг. Только что он узнал, что его жена Ольга умерла, не выдержав операции на почке. Теперь ему нужно попасть на Южный берег — там его дом и там его ждет восьмилетний сын. У моста солдаты-эквилисты («оба, странно сказать, с рябыми от оспы лицами» — намек на Сталина) по неграмотности не могут прочесть пропуск Круга. В конце концов пропуск им прочитывает вслух такой же, как Круг, запоздалый прохожий. Однако часовые на другой стороне не пускают Круга — требуется подпись первого поста. Пропуск подписывает все тот же прохожий, и вдвоем с Кругом они переходят мост. Но проверить пропуск некому — солдаты ушли,

В начале одиннадцатого Круг наконец попадает домой. Его главная забота теперь — чтобы маленький Давид не узнал о смерти матери. Хлопоты о похоронах Круг по телефону поручает своему товарищу — филологу, переводчику Шекспира Эмберу (когда-то он перевел для американцев и трактат Круга «Философия греха»). Телефонный звонок пробуждает у Эмбера воспоминания об Ольге — кажется, он даже был слегка влюблен в нее. В это же время — около одиннадцати — профессора Круга вызывают в Университет.

На прибывшей за ним машине эмблема нового правительства — распластанный паук на красном флажке. Свою речь президент Университета начинает по-гоголевски: «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам о некоторых пренеприятных обстоятельствах…» Дабы Университет работал, его преподаватели должны подписать письмо, удостоверяющее их верность Правителю Падуку. Вручать же письмо должен Круг, поскольку Падук — его однокашник. Философ, однако, невозмутимо сообщает, что его с Жабой (так он, к ужасу присутствующих, называет Падука) связывает лишь одно воспоминание: в «счастливые школьные годы» озорной Круг, первый ученик, унижал квелого Падука, садясь ему на лицо.

Преподаватели — кто с большей, кто с меньшей охотой — письмо подписывают. Круг ограничивается тем, что ставит в своем экземпляре недостающую запятую. Ни на какие уговоры он не поддается.

Перед читателем проходит сон Адама Круга, связанный с событиями его школьной жизни. (В этом эпизоде появляется фигура демиурга, своего рода режиссера происходящего, — это «второе Я» Набокова.) Мы узнаём, что отец Круга «был биолог с солидной репутацией», а отец Падука — «мелкий изобретатель, вегетарианец, теософ». Круг играл в футбол, а Падук — нет. Судя по всему, этот «полный, бледный, прыщавый подросток», с вечно липкими руками и толстыми пальцами, принадлежал к тем несчастным существам, которых охотно делают козлами отпущения. (Так, однажды он принес в школу падограф — прибор его отца, воспроизводящий любой почерк. Пока Круг сидел на Падуке верхом, другой мальчик отстучал на ладо-графе письмо жене учителя истории — от имени Падука и с просьбой о свидании.).

Но Падук дождался своего звездного часа. Когда в моду вошло развитие у школьников «общественно-политического сознания», он учредил Партию Среднего Человека. Нашлись и соратники (каждый, что характерно, страдал от какого-нибудь дефекта). Программа Партии опиралась на теорию эквилизма, изобретенную на старости лет революционером-демократом Скотомой. Согласно этой теории, всякий мог стать умным, красивым, талантливым при помощи перераспределения способностей, даваемых человеку от природы. (Правда, Скотома ничего не писал о самом способе перераспределения.) Круга же подобные вещи не интересовали вовсе.

…Круг мучается над выпускным сочинением и вдруг (как это бывает во сне) видит в проеме школьной доски свою жену: Ольга снимает драгоценности, а вместе с ними и голову, грудь, руку… В приступе дурноты Круг просыпается.

Он на даче в Озерах, у своего друга Максимова. Наутро после собрания в Университете Круг, дабы избежать лишних разговоров, увез сына из города. Пересказывая Максимову свой сон, Круг вспоминает еще подробность: однажды Жаба-Падук украдкой поцеловал его руку… Было противно. Добрый человек, бывший коммерсант Максимов уговаривает Круга бежать из страны, пока не поздно. Но философ колеблется.

Возвратившись после прогулки с Давидом, Круг узнает, что семью Максимовых увезли на полицейской машине. Все чаще возле Круга возникают подозрительные личности — целующаяся на пороге дома парочка, опереточно одетый крестьянин, шарманщики, не умеющие играть на шарманке, — понятно, что за философом установлена слежка.

Вернувшись в город, Круг идет навестить простуженного Эмбера. Оба они избегают упоминаний об Ольге и потому говорят о Шекспире — в частности, о том, как режим приспособил под себя «Гамлета» (главным героем стал «нордический рыцарь» фортинбрас, а идея трагедии свелась к «доминированию общества над личностью»), Беседу прерывает дверной колокольчик — это агенты Густав и девица фон Бахофен (весьма, надо сказать, вульгарная парочка!) пришли за Эмбером.

Мы видим Круга, тяжело шагающего по улицам Падукограда. Светит ноябрьское солнце. Все спокойно. И лишь чья-то запачканная кровью манжета на мостовой, да калоша без пары, да след от пули в стене напоминают о том, что здесь творится. В этот же день арестовывают математика Хедрона, друга и коллегу Круга.

Круг одинок, загнан и измучен тоскою по Ольге. Неожиданно и невесть откуда возникает юная Мариэтта с чемоданом — она занимает место няни Давида, которая исчезла после ареста Хедрона.

В день рождения Круга Глава Государства изъявляет желание «одарить его личной беседой». На громадном черном лимузине философа доставляют в некогда роскошный, а ныне как-то нелепо обустроенный дворец. Круг держится с Падуком в своей обычной манере, и невидимые соглядатаи советуют ему (то по телефону, то записочкой) осознать, какая пропасть лежит между ним и Правителем. Падук предлагает Кругу занять место президента Университета (обещано множество благ) и заявить «со всей возможной ученостью и энтузиазмом» о своей поддержке режима.

Отказавшись от этого предложения, Круг рассчитывает на то, что его когда-нибудь просто оставят в покое. Он живет словно в тумане, сквозь который пробиваются лишь штампы официальной пропаганды («газета является коллективным организатором»; «как сказал вождь»; стихи в честь Падука, напечатанные лесенкой, как у Маяковского). Семнадцатого января приходит письмо от «антиквара Петера Квиста», намекающее на возможность побега. Встретившись с Кругом, подставной антиквар выясняет наконец (режим силен, но бестолков!), что самое дорогое для философа — его сын. Ничего не подозревающий Круг покидает лавку антиквара с надеждой вырваться из эквилистского ада.

В ночь на двадцать первое к нему возвращается способность мыслить и писать (впрочем, ненадолго). Круг даже готов откликнуться на призывы Мариэтты, давно уже соблазняющей его. Но едва только должно произойти их соитие, раздается оглушительный грохот — за Адамом Кругом пришли. В тюрьме от него требуют все того же — поддержать публично Падука. В страхе за сына Круг обещает сделать что угодно: подписать, присягнуть — пусть только ему отдадут его мальчика. Приводят какого-то испуганного мальчика, но это сын медика Мартина Круга. Виновных в ошибке быстро расстреливают.

Выясняется, что Давида (по недоразумению) отправили в Санаторий для ненормальных детей. Там перед Кругом прокручивают свежие кадры санаторной съемки: вот медсестра провожает Давида до мраморной лестницы, вот мальчик спускается в сад… «Какая радость для малыша, — объявила надпись, — гулять одному среди ночи». Лента обрывается, и Круг понимает, что произошло: в этом заведении, как и во всей стране, поощряется дух коллективизма, поэтому стаю взрослых пациентов (с «преувеличенной потребностью мучить, терзать и проч.») напускают на ребенка, как на дичь… Круга подводят к убитому сыну — на голове мальчика золотисто-пурпурный тюрбан, лицо умело раскрашено и припудрено. «Ваш ребенок получит самые пышные похороны», — утешают отца. Кругу даже предлагается (в качестве компенсации) лично убить виновных. В ответ философ грубо посылает их на…

Тюремная камера. Круг погружается во тьму и нежность, где они опять вместе — Ольга, Давид и он. В середине ночи что-то вытряхивает его из сна. Но прежде чем вся мука и тяжесть придавят бедного Круга, в ход событий вмешается тот самый демиург-режиссер: движимый чувством сострадания, он сделает своего героя безумным. (Это все же лучше.) Утром на центральном дворе тюрьмы к Кругу подводят знакомых ему людей — они приговорены к смертной казни, и спасти их может только согласие Круга сотрудничать с режимом.

Никто не понимает, что гордость Синистербада — философ Адам Круг сошел с ума и вопросы жизни и смерти утратили для него свое обычное значение.

Кругу кажется, что он — прежний хулиганистый школьник. Он мчит к Жабе-Падуку, чтобы как следует проучить его. Первая пуля отрывает Кругу ухо. Вторая — навсегда прекращает его земное существование. «И все же самый последний бег в его жизни был полон счастья, и он получил доказательства того, что смерть — это всего лишь вопрос стиля».

И становится различимым отблеск той особенной, «продолговатой лужи», которую в день смерти Ольги Круг «сумел воспринять сквозь наслоения собственной жизни».

В. А. Шохина.

Пнин (Pnin).

Роман (1953–1955, опубл. 1957).

Герой романа, Тимофей Павлович Пнин, родился в 1898 г. в Санкт-Петербурге, в семье врача-окулиста. В 1917 г. его родители умерли от тифа. Тимофей вступил в Белую армию, где служил сначала телефонистом, а потом в Управлении военной разведки. В 1919 г. из взятого Красной Армией Крыма бежал в Константинополь. Окончил университет в Праге, жил в Париже, откуда с началом второй мировой войны эмигрировал в США. Во время действия романа Пнин — американский гражданин, профессор, зарабатывающий себе на жизнь преподаванием русского языка в Вайнделлском университете.

Попав в США, Пнин быстро американизировался: он, невзирая на возраст, с удовольствием сменил чопорный европейский стиль одежды на небрежно спортивный. Пнин вполне прилично владеет английским, но все еще делает забавные ошибки. Прибавьте к этому неординарную внешность (абсолютно лысый череп, нос картошкой, массивное тело на тонких ногах) и неистребимую рассеянность, и вы поймете, почему он часто становится объектом насмешек, впрочем, добродушных. Коллеги относятся к нему как к большому ребенку.

Действиепервой главы приходится на конец сентября 1950 г. Пнин едет в электричке из Вайнделла в Кремон, соседний (два с небольшим часа езды) городок. Там он должен прочитать лекцию в Дамском клубе и заработать таким образом пятьдесят долларов, которые ему очень пригодятся. Пнин беспрерывно проверяет, на месте ли текст лекции, которую ему предстоит прочесть. Кроме того, он, по своей обычной рассеянности, ошибся в расписании и рискует опоздать. Но в конце концов благодаря счастливому стечению обстоятельств (в виде попутной машины) Пнин приезжает в Дамский клуб Кремона вовремя.

Оказавшись лицом к лицу с аудиторией, Пнин как бы теряется во времени. Он видит себя четырнадцатилетним мальчиком, читающим на гимназическом вечере стихотворение Пушкина. В зале сидят родители Пнина, его тетушка в накладных буклях, его Друг, расстрелянный красными в Одессе в 1919 г., его первая любовь…

Глава вторая возвращает нас в 1945 г., когда Тимофей Пнин впервые появился в Вайнделле. Он снимает комнату в доме четы Клементс. Хотя в быту Пнин ведет себя как расшалившийся домовой, хозяева любят его. С главой семьи, Лоренсом (преподавателем того же университета), Пнин обсуждает всякие ученые предметы. Джоан по-матерински опекает этого нелепого русского, который, как ребенок, радуется, глядя на работу стиральной машины. А когда к Пнину должна приехать его бывшая (и единственная) жена, Клементсы деликатно исчезают из дома на весь день.

Лиза Боголепова и Тимофей Пнин поженились в Париже в 1925 г. Тимофей был влюблен, девушке же нужна была какая-то опора после неудачного романа, окончившегося для нее попыткой самоубийства. В те времена Лиза училась на медицинском факультете и писала стихи, подражая Ахматовой: «Я надела скромное платье, и монашенки я скромней…» Это, однако, не мешало ей сразу же после свадьбы изменять бедному Пнину налево и направо. Сойдясь с психоаналитиком (модная профессия!) Эриком Виндом, Лиза мужа бросила. Но когда началась вторая мировая война, Лиза неожиданно вернулась к Пнину, уже беременная на седьмом месяце. Они вместе эмигрировали: Пнин был счастлив и даже готовился стать отцом будущему (чужому) ребенку. Однако на пароходе, идущем в Америку, выяснилось, что практичная Лиза и ее новый муж просто-напросто использовали Пнина, чтобы выбраться из Европы с наименьшими затратами.

И на этот раз Лиза вспоминает о Пнине в корыстных целях. С психоаналитиком она разошлась, у нее следующее увлечение. Но сын ее Виктор должен идти в школу, и Лиза хочет, чтобы Пнин посылал ему деньги, причем от ее имени. Добрейший Пнин соглашается. Но, втайне надеявшийся на воссоединение, очень страдает, когда Лиза, обговорив дела, сразу же уезжает.

В главе третьей описываются обычные труды и дни Тимофея Пнина. Он дает уроки русского языка для начинающих и работает над Малой Историей русской культуры, тщательно собирая всякие смешные случаи, несуразицы, анекдоты и т. п. Трепетно относясь к книге, он спешит сдать в библиотеку пока еще нужный восемнадцатый том сочинений Льва Толстого, потому что в очередь на эту книгу кто-то записался. Вопрос о том, кто этот неведомый читатель, интересующийся Толстым в американской глуши, очень занимает Пнина. Но обнаруживается, что читатель — он сам, Тимофей Пнин. Недоразумение возникло из-за ошибки в формуляре.

Как-то вечером Пнин смотрит в кинотеатре документальный советский фильм конца сороковых годов. И когда сквозь сталинскую пропаганду проступают реальные картины России, Пнин плачет о навеки утраченной родине.

Главное событие главы четвертой — приезд в гости к Пнину Лизиного сына Виктора. Ему уже четырнадцать лет, он одарен до гениальности талантом художника и имеет коэффициент интеллекта под 180 (при среднем — 90). В своих фантазиях мальчик вообразил, что неизвестный ему Пнин, за которым была замужем его мать и который преподает где-то загадочный русский язык, — это и есть его настоящий отец, одинокий король, изгнанный из своего королевства. В свою очередь Тимофей Павлович, ориентируясь на некий типичный образ американского подростка, к приезду Виктора покупает футбольный мяч и, вспомнив уже свое детство, берет в библиотеке книгу Джека Лондона «Морской волк». Виктору все это неинтересно. Тем не менее они друг другу очень понравились.

В главе пятой Пнин, недавно научившийся водить машину и купивший себе потрепанный седан за сто долларов, с некоторыми приключениями добирается до усадьбы под названием «Сосны». Здесь живет сын богатого московского купца Александр Петрович Кукольников, или по-американски Ал Кук. Это преуспевающий делец и молчаливый, осторожный человек: он оживляется лишь изредка за полночь, когда затевает с друзьями-соотечественниками разговоры о Боге, о Лермонтове, о Свободе… Кук женат на симпатичной американке. Детей у них нет. Но зато их дом всегда гостеприимно распахнут для гостей — русских эмигрантов. Писатели, художники, философы ведут здесь нескончаемые разговоры о высоких материях, обмениваются новостями и т. д. После одного такого разговора перед Пниным предстает видение — его первая любовь, красивая еврейская девушка Мира Белочкина. Она погибла в немецком концентрационном лагере Бухенвальде.

Глава шестая начинается вместе с осенним семестром 1954 г. в Вайнделлском университете. Тимофей Пнин решает наконец, после тридцати пяти лет бездомной жизни, купить домик. Он долго и тщательно готовится к приему в честь новоселья: составляет список гостей, выбирает меню и т. п. Вечер удался на славу, под завершение его Пнин узнает от президента университета, что его увольняют. В расстроенных чувствах теперь уже отставной профессор моет посуду после гостей и чуть было не разбивает прекрасную синюю чашку — подарок Виктора. Но чашка остается невредимой, и это вселяет в Пнина надежду на лучшее и чувство уверенности в себе.

В последней главе, седьмой, мы наконец лицом к лицу встречаемся с тем, кто, собственно, и поведал нам всю эту историю. Назовем его условно Рассказчиком. Рассказчик вспоминает о своей встрече с Тимофеем Пниным в Петербурге в 1911 г., когда они оба были гимназистами; отец Пнина, врач-окулист, извлекал из глаза Рассказчика болезненную соринку. Становится понятным, что именно из-за Рассказчика, модного русского литератора-эмигранта, Лиза Боголепова и травилась таблетками в Париже в 1925 г. Более того: она передала Рассказчику письмо, в котором Пнин делал ей предложение. Вдобавок ко всему Рассказчик оказывается тем самым человеком, которого пригласили занять место Пнина в Вайнделлском университете. Он же, по-доброму относясь к Пнину, в свою очередь предлагает ему работу. Пнин, однако, сообщает, что покончил с преподаванием и покидает Вайнделл.

Вечером четырнадцатого февраля 1955 г. Рассказчик приезжает в Вайнделл и останавливается у декана английского факультета Кокерелла. За ужином хозяин дома талантливо изображает Тимофея Павловича Пнина, со всеми его привычками и причудами. Меж тем сам Пнин еще никуда не уехал, а просто затаился и измененным голосом отвечает по телефону: «Его нет дома». Утром Рассказчик безуспешно пытается догнать Пнина, уезжающего на своем стареньком седане — с белой собачкой внутри и фургоном с вещами позади. За завтраком Кокерелл продолжает свои номера: он показывает, как Пнин в конце сентября 1950 г. приехал в Дамский клуб Кремона, поднялся на сцену и обнаружил, что взял не ту лекцию, которая была нужна. Круг замыкается.

В. А. Шохина.

Ада, или Страсть. Хроника одной семьи.

(Ada, or Ardor: A Family Chronicle).

Роман (1965–1968, опубл. 1969).

«Ада» — это грандиозная пародия на разные литературные жанры: от романов Льва Толстого через цикл Марселя Пруста «В поисках утраченного времени» до фантастики в духе Курта Воннегута. Действие романа проходит в стране, которая возникла из предположения, что Куликовская битва (1380) закончилась победой татаро-монголов и русские, спасаясь, устремились в Северную Америку — с потомками этих переселенцев, живущими в Амероссии в середине XIX в., мы и знакомимся. А на месте России раскинулась, укрывшись за Золотым занавесом, загадочная Татария.

Все это находится на планете Антитерра, у которой есть планетаблизнец Терра Прекрасная — хотя в ее существование верят в основном сумасшедшие. На карте Терры Амероссия естественным образом распадается на Америку и Россию. События на Антитерре — это запоздалое (лет на пятьдесят — сто) отражение событий на Терре. Отчасти поэтому в XIX в. попадают телефоны, автомобили и самолеты, комиксы и бикини, кинофильмы и радио, писатели Джойс и Пруст и т. д.

Но главное в том, что все это сочинено Ваном Вином, полагающим, что реальный мир — всего лишь яркие события, вспыхивающие в его памяти. Он начал писать воспоминания в 1957 г., в возрасте восьмидесяти семи лет, а закончил в 1967 г. Память Вана причудлива: он смешивает жизнь со снами, искусство с жизнью, путается в датах; его представления о географии почерпнуты из старинного глобуса и ботанического атласа.

После смерти Вана рукописью занялся некто Рональд Оринджер. Он снабдил текст своими пометками и ввел в него замечания, возникавшие у главных героев по ходу чтения рукописи, — в какой-то мере это помогает понять, как все было на самом деле. Книгу предваряет генеалогическое древо семьи Винов и предуведомление о том, что почти «все люди, названные по имени в этой книге, умерли».

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ открывается перифразом знаменитого начала «Анны Карениной»: «Все счастливые семьи счастливы, в общем-то, по-разному; все несчастные, в общем-то, похожи друг на друга». Действительно, семейное счастье, описываемое в «Аде», весьма своеобразно. В 1844 г. в семье генерала Дурманова родились сестры-близнецы Аква и Марина. Красавица Марина стала актрисой, правда, не слишком талантливой. Пятого января 1868 г. она играла Татьяну Ларину, и ее на пари между двумя актами соблазнил Демон Вин, тридцатилетний роковой красавец и манхэттенский банкир. (Нелишне отметить, что дед Марины и бабушка Демона — родные брат с сестрой.) Их страстный роман кончился через год из-за Марининых измен. А двадцать третьего апреля 1869 г. Демон женился на менее привлекательной и слегка тронувшейся умом (из-за неудачного романа) Акве. Зиму сестры провели вместе на швейцарском курорте Эксе: там у Аквы родился мертвый ребенок, а Марина спустя две недели, первого января 1870 г., родила Вана — его записали как сына Демона и Аквы. Через год Марина вышла замуж за кузена Демона — Дэна Вина. В 1872 г. на свет появилась ее дочь Ада, настоящим отцом которой был Демон. В 1876 г. родилась Люссет — возможно, уже от законного мужа.

(Эти запутанные семейные тайны раскрываются перед Адой и Ваном летом 1884 г. на чердаке усадьбы Ардис, принадлежащей Дэну Вину. Найдя фотографии свадьбы Аквы и Демона и странный гербарий Марины с пометками, сметливые подростки сличают даты, кое-где подправленные Марининой рукой, и понимают, что у них одни родители — Марина и Демон.).

Большая часть жизни бедняжки Аквы проходит в лечебницах. Она зациклена на Терре Прекрасной, куда собирается после смерти. На последней стадии болезни все утрачивает свой смысл, и в 1883 г. Аква кончает самоубийством, наглотавшись таблеток, Ее последняя записка обращена к «милому, милому сыну» Вану и «бедному Демону»…

В первых числах июня 1884 г. осиротевший Ван приезжает на каникулы в Ардис — в гости, так сказать, к тете Марине (известная читателю сцена на чердаке для него еще впереди). Подросток уже испытал первую платоническую любовь и приобрел первый сексуальный опыт («за один русский зеленый доллар» с девушкой из лавки). Встречу в Ардисе Ван и Ада потом вспоминают по-разному: Ада считает, что Ван все придумал, — скажем, в такую жару она ни за что не надела бы врезавшийся в память брату черный жакет.

Жизнь в Ардисе напоминает усадебный быт русских помещиков: здесь говорят по-русски и по-французски, поздно встают и обильно ужинают. Ада, забавное и не по годам развитое создание, изъясняется высокопарно, по-толстовски, «эффектно манипулируя придаточными предложениями». Она битком набита сведениями о насекомых и растениях, и Вана, мыслящего абстракциями, порой утомляютее конкретные знания. «Была ли она хорошенькой в свои двенадцать?» — размышляет старик и вспоминает «с той же мукой юношеского счастья, как завладела им любовь к Аде».

На пикник по случаю двенадцатилетия Ады (двадцать первое июля 1884 г.) ей разрешают надеть «лолиту» — длинную юбку в красных маках и пионах, «неведомых миру ботаники», по высокомерному заявлению именинницы. (Старый эротоман Ван утверждает, что панталончиков на ней не было!) На пикнике Ван демонстрирует свой коронный номер — хождение на руках (метафора его будущих упражнений в прозе). Ада, как Наташа Ростова, исполняет русскую плясовую; к тому же ей нет равных в игре в скрабл.

Умея скрещивать орхидеи и спаривать насекомых, Ада плохо представляет себе соитие мужчины и женщины и долго не замечает признаков возбуждения у кузена. В ночь, когда все уезжают смотреть на горящий амбар, дети познают друг друга на старом плюшевом диване в библиотеке. Летом 1960 г. девяностолетний Ван, «берясь за сигарету с коноплей», спрашивает: «А ты помнишь, какие мы были отчаянные… и как изумлен я был твоей невоздержанностью?» — «Идиот!» — отзывается восьмидесятивосьмилетняя Ада. «Сестра, ты помнишь летний дол, Ладоры синь и Ардис-Холл?..» — стихи эти задают главную мелодию роману.

Любовная страсть тесно связана со страстью библиофильской, благо библиотека Ардиса составляет четырнадцать тысяч восемьсот сорок один том. Чтение Ады под строгим контролем (что не помешало ей лет в девять прочитать «Рене» Шатобриана, где описывается любовь брата и сестры), но зато Ван может свободно пользоваться библиотекой. Юным любовникам быстро опротивела порнография, они полюбили Рабле и Казанову и прочитали вместе уйму книг с одинаковым восторгом.

Однажды Ван просит восьмилетнюю кузину Люсетт специально для него выучить за час одну романтическую балладу — это время необходимо им с Адой, чтобы уединиться на чердаке. (Через семнадцать лет, в июне 1901 г., он получит последнее письмо влюбленной в него Люсетт, где она вспомнит все, в том числе и выученное ею стихотворение.).

Солнечным сентябрьским утром Ван покидает Ардис — ему пора продолжать учебу. На прощание Ада сообщает, что одна девочка в школе влюблена в нее. В Ладоге Ван по совету Демона знакомится с Кордулой, в которой подозревает влюбленную в сестру лесбиянку. Воображая их отношения, он испытывает «покалывание порочного наслаждения».

В 1885 г. Ван отправляется в университет Чуз в Англии. Там он предается настоящим мужским развлечениям — от карточной игры до посещения борделей клуба «Вилла Венеры». Они с Адой переписываются, используя шифр, составленный при помощи поэмы Марвелла «Сад» и стихотворения Рембо «Воспоминания».

К 1888 г. Ван успевает снискать славу на цирковом поприще, демонстрируя все то же искусство хождения на руках, а также получить премию за философско-психологическое эссе «О Безумии и Вечной Жизни». И вот он вновь в Ардисе. Здесь многое изменилось. Ада поняла, что никогда не станет биологом, и увлеклась драматургией (особенно русской). Гувернантка-француженка, забавлявшаяся и прежде прозой, сочинила роман «про таинственных деток, занимающихся в старых парках странными вещами». Бывший любовник Марины режиссер Вронский ставит по роману «Скверные дети» фильм, где должны играть мать и дочь.

Из рассказов Ады о своей роли можно понять, что она изменяет Вану как минимум с тремя. Но наверняка ничего неизвестно, а мысли и чувства нашей пары по-прежнему удивительно созвучны друг другу. Близость с Адой для Вана «превосходит все остальное, вместе взятое». (Немощной рукой мемуарист вписывает сюда последнее уточнение: «Познание естества Ады… было и будет всегда одной из форм памяти».).

В Ардис приезжает Демон. Он опечален «фатальной невозможностью связать смутное настоящее с неоспоримой реальностью воспоминаний», ибо трудно узнать в нынешней Марине порывистую, романтичную красавицу времен их безумного романа. Надо признать, что и сам он, с крашеными усами и волосами, далеко не тот… Демон пытается открыть сыну что-то очень важное, но никак не может решиться.

Двадцать первого июля на пикнике в честь шестнадцатилетия Ады Ван в приступе ревности избивает молодого графа де Пре. Чуть позже ему рассказывают, как учитель музыки Рак обладал Адой. Пытаясь оправдаться, возлюбленная сестра нечаянно во всем признается. В состоянии исступленного отчаяния Ван покидает Ардис. Все кончено, загажено, растерзано!

Оскорбленный любовник пускается во все тяжкие. В Калугано он затевает дуэль с незнакомым капитаном Тэппером. Попав с раной в Приозерную больницу, Ван пытается убить лежащего там же Рака, который, впрочем, благополучно умирает сам от одноименной болезни. Вскоре погибает где-то в Татарии, под Ялтой, и граф де Пре. Ван заводит роман с его кузиной Кордулой и узнает, что лесбиянкой в их школе была другая девочка — Ванда Брум. В первых числах сентября Ван расстается с Кордулой и покидает Манхэттен. В нем зреет плод — книга, которую он скоро напишет.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ в два раза короче ПЕРВОЙ. Ада атакует Вана письмами. Она клянется в верности и любви к нему, потом по-женски непоследовательно оправдывает свои связи с Раком и де Пре, опять говорит о любви… Письма «корчатся от боли», но Ван непреклонен.

Он пишет свой первый роман «Письма с Терры», извлекая политические подробности жизни планеты-близнеца из бреда душевнобольных, которых наблюдает в клинике университета Чуз. Все на Терре похоже на привычную нам историю XX в.: Суверенное Содружество Стремящихся Республик вместо Татарии; Германия, превратившаяся под правлением Атаульфа Будущего в страну «модернизированных бараков», и т. д. Книга выходит в свет в 1891 г.; два экземпляра продано в Англии, четыре — в Америке.

Проработав осенний семестр 1892 г. в «первоклассном доме для умалишенных» при Кингстонском университете, Ван расслабляется в Манхэттене. Приезжает Люсетт с письмом от Ады. Из долгого интеллектуально-эротичного разговора родственников выясняется, что Ада приучила сестру к лесбиянским забавам. Кроме того, у Ады был роман с юным Джонни, — она бросила любовника, узнав, что его содержит старый педераст. (Легко вычислить, что это капитан Трэппер, поскольку в секунданты Вану был дан младший товарищ капитана Джонни Рэфин, явно ему не сочувствовавший.).

Люсетт хочет, чтобы Ван «распечатал» ее, но он в эти минуты больше всего хочет распечатать письмо от Ады. Сестра сообщает, что собралась замуж за русского фермера из Аризоны и ждет от Вана последнего слова, Ван шлет Адетакую радиограмму, что на следующий день она приезжает в Манхэттен. Встреча проходит замечательно, за исключением, быть может, того, что Ада признается в связи с Вандой Брум (которую потом «убила подруга какой-то подруги») и что запавший Вану в душу черный жакет Ванда ей и подарила. Вдобавок, рассматривая фотоальбом, выкупленный Адой у одного шантажиста за тысячу долларов, Ван обнаруживает новые следы ее измен. Но, в конце концов, главное, что они опять вместе!

После посещения лучшего в Манхэттене ресторана Ада провоцирует брата и сестру на любовь втроем. «Два молодых демона» доводят девственницу Люсетт чуть ли не до потери рассудка, и она сбегает от них. Ван и Ада наслаждаются счастьем вдвоем.

В начале февраля 1895 г. умирает Дэн Вин. Прервав очередное путешествие, Демон приезжает в Манхэттен улаживать дела кузена. Неисправимый романтик, он считает, что Ван живет в той же мансарде с той же Кордулой… Нет предела его ужасу и отчаянию, когда он застает там Аду в розовом пеньюаре! Последний козырь Демона — тайна рождения любовников. Но, увы, Ван и Ада знают обо всем уже лет десять, и им на все наплевать. Однако в конце концов Ван подчиняется отцу — влюбленные расстаются.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ в два раза короче ВТОРОЙ. Иногда Ван навещает Марину, называя ее теперь мамой. Она живет на роскошной вилле на Лазурном берегу (подарок Демона), но в начале 1890 г. умирает от рака в клинике Ниццы, Согласно ее воле, тело предают огню. Ван на похороны не приезжает, чтобы не видеть Аду с мужем.

Третьего июня 1901 г. Ван по своим ученым делам отправляется на пароходе «Адмирал Табакофф» в Англию. На тот же рейс тайком садится влюбленная в него Люсетт. Она рассказывает Вану, что свадьба Ады проходила по православному обряду, что дьякон был пьян и что Демон рыдал еще безутешнее, чем на похоронах Марины.

В надежде превратить миг телесной близости в вечную духовную связь Люсетт вновь и вновь пытается соблазнить Вана. Но, увидев его реакцию на фильм «Последний роман Дон Жуана» с Адой в роли прелестной Долорес, понимает, что ничего не получится. Ван намерен утром объяснить девушке, что у него столь же тяжелое положение, как и у нее, но он живет, работает и не сходит с ума. Однако в нотациях нет нужды — наглотавшись таблеток и запив их водкой, бедняжка Аюсетт ночью бросилась в черную бездну океана. («Мы задразнилиее насмерть», — скажет потом Ада.).

Мартовским утром 1905 г. Ван Вин, недавно ставший заведующим кафедрой философии, восседает на ковре в обществе голых красоток (его донжуанский список в конечном счете составят двести женщин, как у Байрона). Из газет он узнает, что отец его Демон, сын Дедалу — са, погиб в авиационной катастрофе. («И над вершинами Экстаза изгнанник рая пролетал…» — по-лермонтовски находит отклик в романе смерть Демона.) Итак, Марину поглотил огонь, Люсетт — вода, Демона — воздух. Исчезли почти все препятствия для воссоединения брата и сестры. Вскоре муж Ады заболевает воспалением легких и проводит следующие семнадцать лет в больнице.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, составляющая половину ТРЕТЬЕЙ, посвящена в основном трактату «Ткань Времени», над которым Ван, уйдя в отставку и поселившись в Швейцарии, работает в 1922 г. «Прошлое — это щедрый хаос образов, из которого можно выбрать все что хочешь. Настоящее — постоянное выстраивание Прошлого. Будущего не существует…» Так, размышляя о природе Времени, Ван в ночь с тринадцатого на четырнадцатое июля под проливным дождем мчит на машине в Монте Ру. Там они должны встретиться с Адой, чей муж умер еще в апреле… «Ничего не осталось от ее угловатой грации», — описывает Ван эту встречу, сравнивая пятидесятилетнюю Аду с двенадцатилетней девочкой, хотя не раз видел ее уже взрослой женщиной. Впрочем, «оскорбительное воздействие возраста» исследователя Времени не так уж и волнует.

«Мы никогда не сможем познать Время, — говорит Ада. — Наши чувства просто не рассчитаны на его постижение. Оно как…» Сравнение повисает в воздухе, и читатель волен продолжить его.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ в два раза меньше ЧЕТВЕРТОЙ и составляет 1/16 ЧАСТИ ПЕРВОЙ, что наглядно демонстрирует работу Времени и памяти Вана. Он радостно приветствует жизнь — в день своего девяностосемилетия. С июля 1922 г. брат и сестра живут вместе, по большей части в Эксе, где Ван родился. Их опекает доктор Лагосе, «любитель соленых шуток и большой эрудит»: именно он снабжает Вана эротической литературой, которая разжигает воображение мемуариста.

Хотя страстные желания порой одолевали Вана, ему в основном удавалось избегать распутства. В семьдесят пять лет ему хватало блицтурниров с Адой, в восемьдесят семь он наконец стал полным импотентом. Тогда же в их доме появилась семнадцатилетняя секретарша:

Она выйдет замуж за Рональда Оринджа, который издаст мемуары Вана после смерти. В 1940 г. по роману «Письмо с Терры» был снят фильм, и к Вану пришла мировая слава: «Тысячи более или менее неуравновешенных людей верили… в скрываемую правительством тождественность Терры и Антитерры». Так смыкаются Антитерра, субъективный мир Вана, и более нормальный (с нашей точки зрения) мир Терры.

И вот уже появляется мерцание смерти героев: они тесно прильнут друг к другу и сольются в нечто единое — в Ваниаду.

Последние абзацы романа отданы под рецензию на него: Ван назван «неотразимым распутником», ардисовские главы сравниваются с трилогией Толстого. Отмечается «изящество живописных деталей… бабочки и ночные фиалки… испуганная лань в парке родового имения. И многое, многое другое».

* * *

Второе издание «Ады» (1970 г.) вышло с примечаниями за подписью «Вивиан Даркблоом» (анаграмма имени «Владимир Набоков»). Тон их иронически-снисходительный (например, «Алексей и т. д. — Вронский и его любовница») — так шутил в своих комментариях к «Евгению Онегину» Пушкин.

В. А. Шохина.

Эрнест Хемингуэй (Ernest Hemingway) [1899–1961].

Прощай, оружие.

(A Farewell to Anns).

Роман (1929).

Действие романа происходит в 1915–1918 гг. на итало-австрийском фронте.

Американец Фредерик Генри — лейтенант санитарных войск итальянской армии (итальянской — потому что США еще не вступили в войну, а Генри пошел добровольцем). Перед наступлением в городке на Плавне, где стоят санитарные части, — затишье. Офицеры проводят время кто как умеет — пьют, играют в бильярд, ходят в публичный дом и вгоняют в краску полкового священника, обсуждая при нем разные интимные вещи.

В расположенный по соседству английский госпиталь приезжает молодая медсестра Кэтрин Баркли, у которой во Франции погиб жених. Она сожалеет, что не вышла за него замуж раньше, не подарила ему хоть немного счастья.

По войскам проносится слух, что надо ждать скорого наступления. Надо срочно разбить перевязочный пункт для раненых. Австрийские части находятся близко от итальянцев — на другой стороне реки. Генри скрашивает напряжение ожидания ухаживанием за Кэтрин, хотя его смущают некоторые странности ее поведения. Сначала после попыткиее поцеловать он получает пощечину, потом девушка сама целует его, взволнованно спрашивая, всегда ли он будет добр к ней. Генри не исключает, что она слегка помешанная, но девушка очень красива, и встречаться с ней лучше, чем проводить вечера в офицерском публичном доме. На очередное свидание Генри приходит основательно пьяным и к тому же сильно опаздывает — впрочем, свидание не состоится: Кэтрин не совсем здорова. Неожиданно лейтенант чувствует себя непривычно одиноким, на душе у него муторно и тоскливо.

На следующий день становится известно, что ночью в верховьях реки будет атака, туда должны выехать санитарные машины. Проезжая мимо госпиталя, Генри на минуту выскакивает повидаться с Кэтрин, та дает ему медальон с изображением святого Антония — на счастье. Приехав на место, он располагается с шоферами в блиндаже; молодые ребята-итальянцы дружно ругают войну — если бы за дезертирство не преследовали родных, никого бы из них здесь не было. Нет ничего хуже войны. Проиграть ее — и то лучше. А что будет? Австрийцы дойдут до Италии, устанут и вернутся домой — каждому хочется на родину. Война нужна только тем, кто на ней наживается.

Начинается атака. В блиндаж, где находится лейтенант с шоферами, попадает бомба. Раненный в ноги, Генри пытается помочь умирающему рядом шоферу. Те, кто уцелел, доставляют его к пункту первой помощи. Там, как нигде, видна грязная сторона войны — кровь, стоны, развороченные тела. Генри готовят к отправке в центральный госпиталь — в Милан. Перед отъездом его навещает священник, он сочувствует Генри не столько потому, что того ранили, сколько потому, что тому трудно любить. Человека, Бога… И все же священник верит, что когда-нибудь Генри научится любить — душа у него еще не убита — и тогда будет счастлив. Кстати, его знакомую медсестру — кажется, Баркли? — тоже переводят в миланский госпиталь.

В Милане Генри переносит сложную операцию на колене. Неожиданно для себя он с большим нетерпением ждет приезда Кэтрин и, как только она входит в палату, переживает удивительное открытие: он любит ее и не может без нее жить. Когда Генри научился передвигаться на костылях, они с Кэтрин начинают ездить в парк на прогулку или обедают в уютном ресторанчике по соседству, пьют сухое белое вино, а потом возвращаются в госпиталь, и там, сидя на балконе, Генри ждет, когда Кэтрин закончит работу и придет к нему на всю ночь и ее дивные длинные волосы накроют его золотым водопадом.

Они считают себя мужем и женой, ведя отсчет супружеской жизни со дня появления Кэтрин в миланском госпитале. Генри хочет, чтобы они поженились на самом деле, но Кэтрин возражает: тогда ей придется уехать: как только они начнут улаживать формальности, за ней станут следить и их разлучат. Ее не беспокоит, что их отношения никак официально не узаконены, девушку больше волнует неясное предчувствие, ей кажется, что может случиться нечто ужасное.

Положение на фронте тяжелое. Обе стороны уже выдохлись, и, как сказал Генри один английский майор, та армия, которая последней поймет, что выдохлась, выиграет войну. После нескольких месяцев лечения Генри предписано вернуться в часть. Прощаясь с Кэтрин, он видит, что та чего-то недоговаривает, и еле добивается от нее правды: она уже три месяца беременна,

В части все идет по-прежнему, только некоторых уж нет в живых. Кто-то подхватил сифилис, кто-то запил, а священник все так же остается объектом для шуток. Австрийцы наступают. Генри теперь с души воротит от таких слов, как «слава», «доблесть», «подвиг» или «святыня», — они звучат просто неприлично рядом с конкретными названиями деревень, рек, номерами дорог и именами убитых. Санитарные машины то и дело попадают на дорогах в заторы; к колоннам машин прибиваются отступающие под натиском австрийцев беженцы, они везут в повозках жалкий домашний скарб, а под днищами повозок бегут собаки. Машина, в которой едет Генри, постоянно увязает в грязи и наконец застревает совсем. Генри и его подручные идут дальше пешком, их неоднократно обстреливают. В конце концов их останавливает итальянская полевая жандармерия, принимая за переодетых немцев, особенно подозрительным им кажется Генри с его американским акцентом. Его собираются расстрелять, но лейтенанту удается бежать — он с разбегу прыгает в реку и долго плывет под водой. Набрав воздуху, ныряет снова. Генри удается уйти от погони.

Генри понимает, что с него хватит этой войны, — река словно смыла с него чувство долга. Он покончил с войной, говорит себе Генри, он создан не для того, чтобы воевать, а чтобы есть, пить и спать с Кэтрин. Больше он не намерен с ней расставаться. Он заключил сепаратный мир — лично для него война кончилась. И все же ему трудно отделаться от чувства, какое бывает у мальчишек, которые сбежали с уроков, но не могут перестать думать о том, что же сейчас происходит в школе.

Добравшись наконец до Кэтрин, Генри чувствует себя, словно вернулся домой, — так хорошо ему подле этой женщины. Раньше у него так не было: он знал многих, но всегда оставался одиноким. Ночь с Кэтрин ничем не отличается от дня — с ней всегда прекрасно. Но от войны осталась оскомина, и в голову лезут разные невеселые мысли вроде того, что мир ломает каждого. Некоторые на изломе становятся крепче, но тех, кто не хочет ломаться, убивают. Убивают самых добрых, и самых нежных, и самых храбрых — без разбора. А если ты ни то, ни другое, ни третье, то тебя убьют тоже — только без особой спешки.

Генри знает: если его увидят на улице без формы и узнают, то расстреляют. Бармен из гостиницы, где они живут, предупреждает: утром Генри придут арестовать — кто-то донес на него. Бармен находит для них лодку и показывает направление, куда надо плыть, чтобы попасть в Швейцарию.

План срабатывает, и всю осень они живут в Монтрё в деревянном домике среди сосен, на склоне горы. Война кажется им очень далекой, но из газет они знают, что бои еще идут.

Близится срок родов Кэтрин, с ней не все благополучно — у нее узковат таз. Почти все время Генри и Кэтрин проводят вдвоем — у них нет потребности в общении, эта война словно вынесла их на необитаемый остров. Но вот выход в мир, к людям становится необходим: у Кэтрин начинаются схватки. Родовая деятельность очень слабая, и ей делают кесарево сечение, однако уже поздно — измученный ребенок рождается мертвым, умирает и сама Кэтрин, Вот так, думает опустошенный Генри, все всегда кончается этим — смертью. Тебя швыряют в жизнь и говорят тебе правила, и в первый же раз, когда застанут врасплох, убивают. Никому не дано спрятаться ни от жизни, ни от смерти.

В. И. Бернацкая.

Иметь и не иметь.

(То Have and Have Not).

Роман (1937).

Роман, состоящий из трех новелл, относится ко времени экономической депрессии 1930-х гг.

Флоридский рыбак Гарри Морган из Ки-Уэста зарабатывает на жизнь тем, что сдает свою моторку разным богатеям, приехавшим сюда половить рыбку. Лодку они нанимают вместе с хозяином — тот хорошо знает, где лучше клев и какая для какой рыбы нужна приманка. Гарри предпочитает быть в хороших отношениях с законом и взял за правило не связываться с контрабандистами и вообще не заниматься незаконным промыслом. Но однажды все меняется.

Зафрахтовавший лодку на три недели американец, с которым Гарри ловил рыбу у побережья Кубы, обманывает рыбака и, испортив тому в придачу снасти, преспокойно улетает, не расплатившись и не возместив убытки.

Морган рассчитывал получить около шестисот долларов, ему надо закупить бензин, чтобы вернуться в Штаты, нужны и деньги на жизнь: у него семья — жена и три дочери-школьницы.

Гарри вынужден идти на противозаконную сделку: за тысячу долларов он соглашается нелегально вывезти с Кубы нескольких китайцев. Посредник дает понять, что китайцев вовсе не надо доставлять на материк, а просто шлепнуть по дороге. Морган предпочитает убить самого негодяя-посредника, а китайцев высаживает на кубинскомже побережье, недалеко от того места, где взял их на борт. Китайцы, не понимая, что спаслись от верной смерти, недовольны, что их надули, но открыто не ропщут.

Лиха беда — начало. Гарри, которому надо кормить семью, становится контрабандистом — перевозит виски с Кубы в Ки-Уэст. Однажды, когда Гарри вместе с подручным-негром совершает рядовой рейс с грузом виски, их нагоняет катер морской полиции. Им приказано остановиться. Когда стражи порядка видят, что на моторке и не думают подчиняться приказу, они открывают стрельбу и ранят Гарри и негра. Тем, однако, удается уйти от преследования, но негр совсем раскис, да и Гарри с трудом бросает якорь в водах рядом с Ки-Уэстом. Штормит. Гарри боится, что посредники не придут за опасным грузом.

С проходящего мимо катера, владелец которого уилли — приятель Гарри, замечают, что на лодке Моргана что-то не в порядке. Пассажиры катера — представители закона, они догадываются, что раненый человек на лодке — бутлеггер, и требуют, чтобы уилли подошел к суденышку поближе, но тот наотрез отказывается. Мало того, он кричит Гарри, чтобы тот, если у него есть чего лишнее на борту, поскорее бы от этого отделался и пусть знает: уилли его в глаза не видел и покажет это даже перед судом. Своим пассажирам он говорит, что в свидетели к ним не пойдет и вообще, если дойдет до разбирательства, присягнет, что ничего не знает и лодки этой в глаза не видел.

Превозмогая боль в руке, Гарри выбрасывает груз за борт и направляет моторку в сторону гавани — ему и негру нужен врач. Может, руку все же вылечат — ему бы она очень пригодилась…

Руку, однако, спасти не удается, теперь у Гарри правый рукав подколот к самому плечу. Лодка его после последнего случая арестована: законники из Вашингтона, оказавшиеся в тот день на катере уилли, добились-таки своего. Но, как Гарри говорит Другу, он не может допустить, чтобы у его детей с голоду подводило животы, а рыть за гроши канавы для правительства он тоже не намерен. Гарри по-прежнему не отказывается от незаконных вояжей — на этот раз ему предлагают доставить на Кубу четырех нелегалов. Его друг Элберт соглашается помочь Гарри, тем более что за эту работенку хорошо платят. Они дружно решают, что нет такого закона, чтобы человек голодал. Богачи скупают здесь земельные участки, и скоро беднякам придется отправляться голодать в другое место. Гарри не «красный», но, по его словам, его давно зло берет от такой жизни. Для выполнения задания Гарри берет напрокат катер у своего друга-бармена.

Мария, жена Гарри, с тех пор как муж согласился на последнее опасное предложение, места себе не находит. Этих двух немолодых людей связывает трогательное чувство, каждого до сих пор волнует простое прикосновение другого, и понимают они Друг друга с полуслова.

Зимой в Ки-Уэст съезжается много известных и просто богатых людей. Их проблемы не похожи на проблемы Гарри, им не надо ежедневно с риском для жизни добывать деньги на пропитание. Они пьют и затевают дешевые интрижки — как миссис Брэдли с писателем Ричардом Гордоном; та коллекционирует писателей точно так же, как и их книги. Пассажиры оказываются опаснее, чем ожидал Гарри. Они ограбил банк, а при посадке в катер без всяких причин прихлопнули Элберта. Под дулом автомата Гарри отчаливает от берега, понимая, что кубинцы после завершения всех дел и его тоже пустят в расход. Кубинцы не скрывают, что они революционеры, они грабят и убивают людей, но это все только ради революции и будущего торжества справедливости, ради рабочих людей.

Господи, думает Гарри, чтобы помочь людям, они грабят и при этом убивают таких же простых людей. Все сошли с ума. Гарри понимает, что ему надо опередить кубинцев и, чтобы не обречь себя на заклание, напасть первым. В удобный момент он выхватывает спрятанный заранее автомат и сражает кубинцев несколькими очередями. Однако один кубинец находит в себе силы сделать ответный выстрел и ранит Гарри в живот.

Лежа на дне лодки, Гарри мучительно думает, что же теперь будет делать Мария. Как вырастит девочек? Ничего, как-нибудь проживет, она женщина с головой, А вот я откусил больше, чем смог прожевать. На лодке куча денег, а я ни цента не могу передать семье.

Дрейфующую в открытом море лодку замечает катер береговой охраны. Много чего повидавшие на своем веку полицейские, подойдя поближе, не могут скрыть замешательства при виде залитой кровью палубы. Гарри еще жив, хотя и без сознания. Он что-то бормочет. «Человек один не может ни черта», — слышат ступившие на борт охранники. Ясно, что здесь разыгралась страшная драма — в мертвецах полицейские узнают преступников, ограбивших банк. Но какова во всем этом роль Гарри? Лодку медленно тянут на буксире к пристани мимо стоящих у причала яхт богачей.

А на этих яхтах идет своя жизнь. На одной — выпускник Гарварда миллионер уоллэйс кутит с неким Карпентером, вконец разорившимся типом, о котором говорят, что если его сбросить с высоты пятисот футов, то он благополучно приземлится за столом какого-нибудь богача.

На других яхтах — другие люди и другие заботы. На самой большой и роскошной — шестидесятилетний хлебный маклер ворочается на постели, встревоженный последним бухгалтерским счетом. Деньги — его единственная страсть: ухода жены, с которой прожил двадцать лет, он даже не заметил. На яхте рядом известный плейбой спит со своей любовницей — женой знаменитого голливудского режиссера. Та лежит подле него без сна, размышляя, пить ли снотворное и почему мужчины такие негодяи.

Марии сообщают о случившемся. Вместе с дочерьми она сидит в больнице, все четверо истово молятся, чтобы муж и отец остался жив. Но Гарри умирает, так и не придя в сознание, и Мария чувствует, что с ним что-то умерло у нее внутри, она вспоминает, какой он был задорный, сильный, похожий на какое-то редкое животное. Лучше его не было мужчины на свете. Теперь ей придется тоже стать мертвой — как большинству людей.

В. И. Бернацкая.

По ком звонит колокол.

(For Whom the Bell Tolls).

Роман (1940).

Американец Роберт Джордан, добровольно участвующий в гражданской войне в Испании на стороне республиканцев, получает задание из центра — взорвать перед наступлением мост. Несколько дней до наступления он должен провести в расположении партизанского отряда некоего Пабло. О Пабло говорят, что в начале войны он был очень смел и убил фашистов больше, чем бубонная чума, а потом разбогател и теперь с удовольствием ушел бы на покой. Пабло отказывается участвовать в этом деле, сулящем отряду одни неприятности, но Джордана неожиданно поддерживает пятидесятилетняя Пилар, жена Пабло, которая пользуется у партизан неизмеримо большим уважением, чем муж. Тот, кто ищет безопасности, теряет все, говорит она. Ее единогласно избирают командиром отряда.

Пилар — ярая республиканка, она предана народному делу и никогда не свернет с выбранного пути. В этой сильной, мудрой женщине таятся многие таланты, обладает она и даром ясновидения: в первый же вечер, посмотрев на руку Роберта, она поняла, что тот завершает свой жизненный путь. И тогда же увидела, что между Робертом и девушкой Марией, прибившейся к отряду после того, как фашисты убили ее родителей, а ее самое изнасиловали, вспыхнуло яркое, редкое по силе чувство. Она не препятствует развитию их любовных отношений, а зная, как мало осталось времени, сама подталкивает их друг к другу. Все время, что Мария провела с отрядом, Пилар исподволь врачевала ей душу, и теперь мудрая испанка понимает: только чистая, настоящая любовь исцелит девушку. В первую же ночь Мария приходит к Роберту.

На следующий день Роберт, поручив старику Ансельмо наблюдать за дорогой, а Рафаэлю — следить за сменой часовых у моста, отправляется вместе с Пилар и Марией к Эль Сордо, командиру соседнего партизанского отряда. По дороге Пилар рассказывает, как начиналась революция в маленьком испанском городке, на их с Пабло родине, и как народ расправился там с местными фашистами. Люди встали в две шеренги — одна напротив другой, взяли в руки цепы и дубинки и прогнали фашистов сквозь строй. Так делалось специально: чтобы каждый нес свою долю ответственности. Всех забили до смерти — даже тех, кто слыл хорошим человеком, — а потом сбросили с обрыва в реку. Все умирали по-разному: кто принимал смерть с достоинством, а кто скулил и просил пощады. Священника убили прямо во время молитвы. Да, видимо, Бога в Испании отменили, вздыхает Пилар, потому что, если бы он был, разве допустил бы эту братоубийственную войну? Теперь некому прощать людей — ведь нет ни Бога, ни Сына Божия, ни Духа Святого.

Рассказ Пилар пробуждает в Роберте Джордане собственные мысли и воспоминания. В том, что он сейчас воюет в Испании, нет ничего удивительного. С Испанией связаны его профессия (он преподает испанский в университете) и служба; он часто бывал здесь до войны, любит народ Испании, и ему совсем не все равно, как сложится судьба этого народа. Джордан не красный, но от фашистов добра ждать не приходится. Значит, надо эту войну выиграть. А потом он напишет обо всем книгу и тогда освободится наконец от того ужаса, который сопровождает любые войны.

Роберт Джордан предполагает, что при подготовке к взрыву моста он может погибнуть: в его распоряжении слишком мало людей — семеро у Пабло и столько же у Эль Сордо, а дел полно: надо снимать посты, прикрывать дорогу и т. д. И надо же такому случиться, что именно здесь он встретил свою первую настоящую любовь. Может, это все, что он еще может взять от жизни? Или это вообще вся его жизнь и вместо семидесяти лет она будет длиться семьдесят часов? Трое суток. Впрочем, горевать тут нечего: за семьдесят часов можно прожить более полную жизнь, чем за семьдесят лет.

Когда Роберт Джордан, Пилар и Мария, получив согласие Эль Сордо достать лошадей и принять участие в операции, возвращаются в лагерь, неожиданно начинает идти снег. Он валит и валит, и это необычное для конца мая явление может погубить все дело. К тому же Пабло все время пьет, и Джордан боится, что этот ненадежный человек может здорово навредить.

Эль Сордо раздобыл, как и обещал, лошадей на случай отступления после диверсии, но из-за выпавшего снега фашистский разъезд замечает следы партизан и лошадей, ведущие в лагерь Эль Сордо. Джордан и бойцы из отряда Пабло слышат отзвуки боя, но вмешаться не могут: тогда может сорваться вся операция, так необходимая для успешного наступления. Весь отряд Эль Сордо погибает, фашистский лейтенант, обходя холм, усеянный трупами партизан и солдат, осеняет себя крестом и мысленно произносит то, что можно часто услышать и в республиканском лагере: какая гнусная вещь война!

На этом неудачи не заканчиваются. В ночь перед наступлением из лагеря сбегает Пабло, прихватив с собой ящик со взрывателем и бикфордов шкур — важные для диверсии вещи. Без них тоже можно управиться, но это сложнее, да и риску больше.

Старик Ансельмо докладывает Джордану о передвижениях на дороге: фашисты подтягивают технику. Джордан пишет подробное донесение командующему фронтом генералу Гольцу, информируя того, что противник явно знает о готовящемся наступлении: то, на что рассчитывал Гольц — внезапность, теперь не сработает. Пакет Гольцу соглашается доставить партизан Андрее. Если тот успеет передать донесение до рассвета, Джордан не сомневается, что наступление перенесут, а вместе с ним и дату взрыва моста. Но пока надо готовиться..

В последнюю ночь, лежа рядом с Марией, Роберт Джордан как бы подводит итог своей жизни и приходит к выводу, что она прожита не зря. Смерти он не боится, страшит его только мысль: а вдруг он не выполнит свой долг надлежащим образом. Джордан вспоминает деда — тот тоже участвовал в Гражданской войне, только в Америке — в войне между Севером и Югом. Наверное, она была так же страшна, как и эта. И видимо, прав Ансельмо, говоря, что те, кто сражается на стороне фашистов, — не фашисты, а такие же бедняки, как и люди в республиканских отрядах. Но лучше не думать обо всем этом, иначе пропадет злоба, а без нее не выполнить задания.

Наутро в отряд неожиданно возвращается Пабло, он привел с собой людей и лошадей. Сбросив под горячую руку в пропасть детонатор Джордана, он вскоре почувствовал раскаяние и понял, что просто не в состоянии оставаться один в безопасности, когда его былые товарищи будут сражаться. Тогда он развил бешеную деятельность, всю ночь собирая по окрестностям добровольцев на акцию против фашистов.

Не зная, добрался Андрес с донесением к Гольцу или нет, Джордан с партизанами снимаются с места и движутся через ущелье к реке. Решено оставить Марию с лошадьми, а остальным заняться — в случае начала наступления — каждому своим делом. Джордан и старик Ансельмо спускаются к мосту и снимают часовых. Американец устанавливает динамит у опор. Теперь, будет ли мост взорван, зависит только от того, начнется наступление или нет.

А тем временем Андрес никак не может пробиться к Гольцу. Преодолев первоначальные трудности при переходе линии фронта, когда его чуть не подорвали гранатой, Андрес застревает на самом последнем этапе: его задерживает главный комиссар Интернациональных бригад. Война меняет не только таких, как Пабло. Комиссар за последнее время стал очень подозрительным, он надеется, что ему удастся, задержав этого человека из фашистского тыла, уличить Гольца в связях с врагом.

Когда Андрес в конце концов чудом добирается до Гольца — уже поздно: наступление отменить нельзя.

Мост взорван. При взрыве погибает старик Ансельмо. Те, кто уцелел, торопятся отойти. Во время отступления снаряд разрывается рядом с лошадью Джордана, та падает и придавливает всадника. У Джордана сломана нога, и он понимает, что не может ехать с остальными. Главное для него — убедить Марию оставить его. После того, что у них было, говорит девушке Джордан, они всегда будут вместе. Она увезет его с собой. Куда бы она ни поехала, он всегда будет с ней. Если уйдет она, уйдет и он — так она спасет его.

Оставшись один, Джордан застывает перед пулеметом, привалившись к стволу дерева. Мир — хорошее место, думает он, за него стоит драться. Приходится убивать, если нужно, — только не надо любить убийство. А сейчас он попытается хорошо завершить свою жизнь — задержать здесь врага, хотя бы убить офицера. Это может решить многое.

И тут на поляну выезжает офицер вражеской армии…

В. И. Бернацкая.

Томас Вулф (Thomas Wolfe) [1900–1938].

Взгляни на дом свой, ангел.

(Look Homeward, Angel).

Роман (1929).

Каждый из живущих на земле — итог бесчисленных сложений: четыре тысячи лет назад на Крите могла начаться любовь, которая закончилась вчера в Техасе. Каждая жизнь — миг, открытый в вечность, говорит Вулф. И вот — один из них… Юджин Гант — потомок англичанина Гилберта Ганта, прибывшего в Балтимор из Бристоля и породнившегося с немецкой семьей, и Пентлендов, в которых преобладала шотландская кровь. От отца, Оливера Ганта, резчика по камню, Юджин унаследовал взрывчатый темперамент, художественность натуры и актерскую праздничность речи, а от матери, Элизы Пенгленд, — способность к методичному труду и упорство.

Детство Элизы прошло в годы после Гражданской войны в нищете и лишениях, эти годы были так страшны, что развили в ней скаредность и ненасытную любовь к собственности. Оливер Гант, напротив, отличался широтой натуры, непрактичностью и почти ребяческим эгоизмом. Поселившись в Алтамонте (так переименовал Вулф свой родной город Ашвилл в этом автобиографическом романе) и женившись на Элизе, Гант построил для жены живописное жилище. Но этот окруженный садом и увитый виноградными лозами дом, бывший для мужа образом его души, для жены являлся всего лишь недвижимостью, выгодным вложением капитала.

Сама Элиза уже с двадцати лет стала понемногу приобретать недвижимость, отказывая себе во всем и копя деньги. На одном из купленных ранее участков Элиза уговорила мужа построить мастерскую. Юджину запомнилось, как у входа в рабочее помещение отца стояли мраморные надгробия, среди которых выделялся тяжеловесный, сладко улыбающийся ангел.

За одиннадцать лет Элиза родила Оливеру девять детей, из которых в живых осталось шестеро. Последнего, Юджина, она произвела на свет осенью 1900 г., когда в доме стоял душный залах от разложенных повсюду дозревающих яблок и груш. Этот запах будет преследовать Юджина всю жизнь.

Юджин помнил себя чуть ли не с рождения: помнил страдание от того, что его младенческий интеллект опутан сетью и он не знает названий окружавших его предметов; помнил, как глядит с головокружительной высоты колыбели на мир внизу; помнил, как держит в ручонках кубики брата Люка и, изучая символы речи, пытается найти ключ, который внесет наконец порядок в хаос.

Между отцом и матерью шла постоянная безжалостная война. Разные темпераменты, разные жизненные установки провоцировали постоянные стычки. В 1904 г., когда в Сент-Луисе открывалась Всемирная выставка, Элиза настояла, чтобы поехать туда, снять дом и сдавать комнаты приезжим из Алтамонта. Гант с трудом согласился на этот бизнес жены: его гордость страдала — соседи могли подумать, что он не способен содержать семью. Но Элиза чувствовала, что эта поездка должна стать для нее началом чего-то большего. Дети, кроме старших, поехали с ней. Для маленького Юджина жизнь в «ярмарочном» городе казалась чем-то вроде яркого ирреального кошмара, тем более что пребывание там омрачилось смертью двенадцатилетнего Гровера — самого печального и нежного из детей Гантов.

Но жизнь продолжалась. Семья пребывала в самом расцвете и полноте совместной жизни. Гант изливал на домашних свою брань, свою нежность и изобилие съестных припасов. Дети с восторгом внимали его красноречивым филиппикам, направленным против жены: красноречие отца благодаря ежедневной практике обрело стройность и выразительность классической риторики, Уже в шесть лет Юджин сделал первый шаг к освобождению из замкнутости домашнего бытия: он настоял на том, чтобы посещать школу. Проводив его, Элиза долго плакала, интуитивно чувствуя необычность этого своего ребенка и понимая, что сын будет всегда неизмеримо одинок. Только молчаливого Бена какой-то глубокий инстинкт толкал к младшему брату, и он из своего маленького жалованья выкраивал часть на подарки и развлечения для Юджина.

Юджин учился легко, но отношения с одноклассниками складывались не лучшим образом: дети чувствовали в нем чужака. Яркое воображение мальчика отличало его от других, и хотя Юджин завидовал душевной бесчувственности одноклассников, которая помогала им легко переносить школьные наказания и прочие уродства бытия, но сам был устроен по-другому. Подростком Юджин жадно поглощает книги, становится завсегдатаем библиотеки, мысленно проигрывает сюжеты книг, становясь в мечтах героем произведений. Фантазия уносит его ввысь, «стирая все грязные мазки жизни». Теперь у него две мечты: быть любимым женщиной и быть знаменитым.

Родители Юджина — убежденные сторонники экономической независимости детей, особенно сыновей, — всех их посылали как можно раньше на заработки. Юджин сначала продавал зелень из родительского сада, а потом газеты, помогая Люку. Он ненавидел эту работу: чтобы всучить прохожему газету, приходилось превращаться в назойливого маленького нахала.

С восьми лет Юджин обрел второй кров: мать купила большой дом («Диксиленд») и переехала туда с младшим сыном, рассчитывая сдавать комнаты жильцам. Юджин всегда стыдился «Диксиленда», понимая, что нависшая над ними якобы бедность, угроза богадельни — сущий вымысел, мифотворчество жадного скопидомства. Постояльцы словно вытесняли Гантов из собственного дома. Элиза старательно не замечала никаких неприятных обстоятельств, если это приносило деньги, и потому «Диксиленд» приобрел известность у женщин легкого поведения, которые как бы случайно поселялись там.

Родителям Юджина предлагают отдать сына как особо одаренного ученика в частную школу. Там он встречается с Маргарет Леонард, преподавателем литературы, которая стала его духовной матерью. Четыре года он проводит словно в сказочной стране, поглощая — теперь уже систематично — книги и оттачивая мысль и слог в беседах с Маргарет. То, что он читает и воображает, усугубляет его чувство к Югу — «эссенцию и порождение темного романтизма». В Юджине быстро набирает силу заложенный от природы могучий талант наблюдателя и аналитика — качества, необходимые будущему писателю. Он остро чувствует двойственность явлений, заложенную в них борьбу противоположностей. Собственная семья «видится ему микрокосмосом сущего: красота и уродство, добро и зло, сила и слабость — все присутствует в ней. Одно Юджин чувствует сердцем: только любовь, которую он испытывает к родным, дает ему силы вынести все их слабости.

Юджину нет еще и шестнадцати, когда он поступает в университет родного штата, вызвав тем самым завистливые чувства у остальных братьев (кроме Бена) и сестер. В университете Юджин по причине слишком юного возраста, рьяного прилежания в учебе и чудаковатого поведения быстро становится объектом всеобщих насмешек. Постепенно он, однако, усваивает нехитрый стиль студенческого общежития, а по части посещения кварталов, где живут девицы легкого поведения, многих даже обгоняет.

Первая мировая война проходит для Юджина почти незаметно, оставаясь где-то в стороне. По слухам, брат Бен рвался на войну добровольцем, но не прошел медицинский осмотр.

Скоро это известие получает печальное продолжение — Юджина вызывают домой: у Бена воспаление легких. Юджин находит старшего брата в одной из комнат «Диксиленда», где тот лежит, задыхаясь от бессильной ярости на жизнь, которая дала ему так мало. В этот раз Юджину, как никогда раньше, открывается одинокая красота этого талантливого, нереализовавшегося человека. Через смерть брата Юджин постигает неизвестную ему дотоле истину: все изысканное и прекрасное в человеческой жизни всегда «тронуто божественной порчей».

Вскоре Юджин заканчивает учебу, но душа его рвется дальше, ему мало университетской премудрости провинциального университета. Юноша мечтает о Гарварде. Скрепя сердце родители соглашаются послать его туда на один год, но братья и сестры требуют, чтобы в этом случае Юджин отказался от своей доли наследства, Юджин, не раздумывая, подписывает нужные документы.

Покидая родной город, Юджин чувствует, что больше не вернется сюда. Разве что на похороны отца — старый Гант отошел от дел и дряхлеет с каждым днем. Юджин бродит по городу, прощаясь с прошлым. Неожиданно он видит рядом с собой призрак умершего брата.

«Я забыл имена, — жалуется ему Юджин. — Забыл лица. Помню только мелочи. О, Бен, где мир?» И получает ответ: «Твой мир — это ты».

В.И. Бернацкая.

Маргарет Митчелл (Margaret Mitchell) [1900–1949].

Унесенные ветром.

(Gone with the Wind).

Роман (1936).

Апрель 1861 г. Плантация Тара, раскинувшаяся в двадцати пяти милях от Атланты, штат Джорджия.

Близнецы Тарлтоны, Стюарт и Брент, влюбленные в очаровательную дочь хозяина Тары, шестнадцатилетнюю Скарлет, сообщают ей две новости. Во-первых, вот-вот начнется война между Севером и Югом. Во-вторых, Эшли уилкс женится на Мелани Гамильтон, о чем будет объявлено завтра, когда в доме уилксов состоится большой прием.

Вести о надвигающейся войне для Скарлет — ничто по сравнению с сообщением о женитьбе Эшли. Предмет воздыхании чуть ли не всех молодых людей округи, Скарлет сама любит только Эшли, который, как ей кажется, и сам к ней неравнодушен. Она не может взять в толк, что он нашел в Мелани, этом самом настоящем синем чулке.

Скарлет делится своими переживаниями с отцом, но Джералд О'Хара убежден, что его дочь и Эшли отнюдь не идеальная пара. Он признается, что, хотя и хорошо относится к юному Уилксу, до конца понять его не может. Да, Эшли умеет пить и играть в покер не хуже других молодых людей, но делает он это без души, словно подчиняясь бытующим условностям. Куда больше привлекают Эшли книги, музыка, картины, и это озадачивает простого и прямого ирландца. Он честно сообщает дочери, что был бы рад оставить ей Тару, если бы она вышла за кого-то еще, — вокруг достаточно достойных молодых людей. Скарлет в сердцах бросает, что ей нет дела до Тары и вся эта земля ровным счетом ничего не значит. Отец резко обрывает ee и внушает, что нет ничего важнее земли, ибо она остается навеки.

Скарлет появляется на приеме у уилксов. Она надеется переговорить с Эшли и заставить его изменить решение. Среди гостей некто Ретт Батлер, о котором рассказывают самые жуткие вещи. Он был исключен из военной академии Вест-Пойнт, а потом и выгнан отцом из дома после того, как отказался жениться на девице, которую, по общему мнению, скомпрометировал. Но Скарлет сейчас нет дела до Батлера. Ей нужно поговорить с Эшли. Улучив момент, она объясняется с ним в библиотеке. увы, ее планы идут прахом. Эшли тверд в своем намерении жениться на Мелани. Он любит Скарлет, но разум берет верх над чувствами и подсказывает, что Мелани такая же, как он. Они думают и смотрят на мир одинаково, а стало быть, есть надежда, что их брак будет счастливым.

Эшли уходит из библиотеки, Скарлет остается одна и в ярости запускает вазой в стену над диваном. К ее смятению, оказывается, что на диване дремал Ретт Батлер, которого разбудило их объяснение с Эшли. Он выражает восхищение силой духа и целеустремленностью Скарлет и удивляется, почему Эшли уилкс остался равнодушен к ее достоинствам. Скарлет в бешенстве хлопает дверью и удаляется.

Слухи о войне подтверждаются. Молодые люди собираются с оружием в руках отстаивать права родного Юга. Первого мая должна состояться свадьба Эшли и Мелани. Чтобы досадить им, Скарлет принимает ухаживания застенчивого и неяркого брата Мелани Чарлза и соглашается стать его женой. Их свадьба происходит на день раньше бракосочетания Эшли и Мелани.

Два месяца спустя Скарлет становится вдовой. Чарлз умирает от пневмонии, так и не побывав в бою. У Скарлет рождается сын уэйд. В мае 1862 г. она переезжает в Атланту. Она вынуждена носить траур и вести унылое существование скорбящей вдовы, хотя вся ее натура противится этому.

Но однажды она появляется на благотворительном базаре в пользу госпиталя, где снова встречает Ретта Батлера. Циник и насмешник, он видит ее насквозь, прекрасно понимает, что подвигло ее на замужество, и это выводит ее из себя. Когда идет сбор драгоценностей для покупки лекарств, она срывает с пальца свое обручальное кольцо. Мелани восхищается ее поступком и отдает свое собственное кольцо. Затем капитан Батлер покупает право станцевать со Скарлет. Это повергает местных блюстителей общественной нравственности в смятение, но что делать — Батлер настаивает на своем, а госпиталю нужны деньги. Батлера терпят исключительно потому, что он доставляет на Юг многочисленные товары, несмотря на то что северяне устроили морскую блокаду южных портов. Впрочем, подливая масла в огонь досужих толков, Батлер утверждает, что занимается этим не из чувства патриотизма, а ради личной выгоды. Он сомневается, что южанам удастся победить, и смерть за дело Юга для него не более величественна, чем гибель на рельсах под колесами паровоза.

Слухи о «скандальном» поведении Скарлет доходят до Тары, и в Атланту приезжает ее отец, чтобы увести дочь домой. Но встреча с капитаном Батлером приводит к неожиданным последствиям. Джеральд напивается и просаживает в покер все деньги, что предназначались для закупки самого необходимого. Этот конфуз заставляет его умерить свое моральное негодование, и Скарлет остается в Атланте.

Она время от времени встречается с Реттом Батлером, ироническое отношение которого к тому, что общество почитает как святыни, и возмущает, и притягивает Скарлет, хотя любит она по-прежнему Эшли Уилкса.

Постепенно положение на театре военных действий осложняется, и былая самоуверенность южан уступает место пониманию того, что война предстоит долгая и тяжелая. Появляются первые списки убитых. В их числе многие знакомые Скарлет. Погибли братья Тарлтоны, но Эшли цел и невредим. Он приезжают на короткую побывку.

Скарлет надеется объясниться с ним наедине, но рядом с мужем постоянно Мелани. Перед отъездом из Атланты Эшли просит Скарлет присмотреть за его женой, потому как она, по его мнению, не обладает жизнестойкостью Скарлет. Эшли готов честно выполнить свой долг, но ему, как и Ретту Батлеру, не верится, что Юг способен одолеть очень мощного противника.

1864 г. После поражений при Геттисберге и Виксбурге положение южан делается критическим. Приходит сообщение о том, что Эшли пропал без вести. Мелани в горе, и лишь мысль о том, что она вынашивает ребенка Эшли, помогает ей жить.

Батлер продолжает встречаться со Скарлет, но все ограничивается легким флиртом, прогулками и беседами. Он говорит, что хочет подождать, пока Скарлет забудет вкус поцелуя, которым наградил ee при прощании несравненный Эшли уилкс. Это приводит Скарлет в бешенство, а в таком состоянии она представляется Ретту и вовсе неотразимой.

Батлер наводит справки через своих знакомых на Севере. Оказывается, Эшли жив. Он находится в лагере военнопленных в Иллинойсе. Ему предагают вступить в состав воинских соединений, которые охраняют американские территории от индейцев, но Эшли отказывается. Для него невозможна военная служба на стороне северян, и он предпочитает неволю такой свободе.

Атланта в осаде. Почти все мужское население в ополчении. Скарлет намерена вернуться в Тару, но Мелани умоляет не покидать ее. Снова появляется Ретт Батлер. Он сообщает Скарлет, что жаждет ее с той первой встречи у уилксов. На вопрос Скарлет, не делает ли он ей предложение, Батлер отвечает, что он не из тех, кто женится, и открыто предлагает ей стать его любовницей. Как это уже часто случалось, разговор кончается ссорой, и по требованию Скарлет Батлер покидает ее дом.

В разгар битвы за Атланту у Мелани начинаются родовые схватки. Все попытки Скарлет привести к ней доктора заканчиваются неудачей — все врачи остаются с ранеными, число которых с каждым часом увеличивается.

С помощью негритянки Присси Скарлет принимает роды — у Эшли и Мелани родился сын. Затем Скарлет решает во что бы то ни стало покинуть Атланту. Она хочет вернуться в Тару. Ретт Батлер помогает ей и Мелани покинуть Атланту, в которую вот-вот войдут северяне, но отказывается доставить их в Тару. Он сообщает, что принял решение уйти вместе с остатками защитников Атланты и продолжить вместе с ними сопротивление.

Это известие удивляет Скарлет. Она не может взять в толк, почему циничный Ретт, всегда столь скептически отзывавшийся о святом деле Юга, вдруг решил взяться за оружие. Она также удивлена, что он оставляет ее, когда она так беспомощна. На это Ретт отвечает, что она отнюдь не беспомощна, а что касается причин, побудивших его вступить в армию, он и сам затрудняется их назвать — то ли из сентиментальности, то ли из чувства стыда за то, что раньше находился в стороне от схватки, предпочитая делать деньги на доставке товаров.

Скарлет не верит в искренность этих слов. Ей кажется, что он, как всегда, слегка издевается. Но делать нечего, ей приходится проделать путь до Тары с сыном, служанкой и беспомощной Мелани с младенцем. Дорога тяжела и опасна, но они добираются до Тары целыми и невредимыми.

Возвращение, впрочем, не сулит никаких радостей. Вокруг царят хаос и разорение. Поместье уилксов сожжено, Таре повезло больше. Дом цел — в нем находился штаб северян, но поместье разграблено. Более того, мать Скарлет не дождалась дочери. Она скончалась от тифа. Смерть жены становится страшным ударом для Джеральда, и он повреждается рассудком.

Тут есть от чего пасть духом, но Скарлет не сдается. Она решает сделать все, чтобы спасти Тару от полного упадка. Внезапно в доме появляется незваный гость. Солдат-северянин решил прибрать к рукам все, что плохо лежит. Но он недооценил Скарлет — она стреляет в мародера и убивает его.

Жизнь на плантации налаживается с трудом. Снова появляются северяне и забирают то немногое, что осталось. Более того, они поджигают дом, и лишь отчаянными усилиями домочадцев удается потушить пожар.

Армия Юга капитулирует. Приходит известие от Эшли: он возвращается. Мелани и Скарлет ждут не дождутся, когда же он появится в Таре, но его все нет и нет. Мимо тянутся пешие солдаты, возвращающиеся пр домам из лагерей военнопленных. Один из них, уилл Бентин, остается в Таре и берет на себя основные заботы по управлению имением. Наконец появляется Эшли, но первой встречает его Мелани/

1866 г. Война позади, но жить не стало легче. Лица, проводящие так называемую Реконструкцию рабовладельческого Юга, делают все, чтобы бывшие плантаторы не могли более пользоваться своей землей. Тара обложена высокими налогами, и если деньги не будут внесены, имение пойдет с молотка и, скорее всего, достанется бывшему надсмотрщику Уилкерсону. Скарлет надеется, что Эшли придумает выход из создавшегося положения, но он честно признается, что не знает, что и предпринять. Скарлет предлагает ему бросить все и уехать куда-нибудь в Мексику, но Эшли не может оставить жену и сына на произвол судьбы.

Скарлет понимает, что только Ретт Батлер может ей помочь. Впрочем, сейчас он в трудном положении. Новые власти бросили его за решетку, и ему грозит виселица, если он не поделится своими капиталами, нажитыми в годы блокады.

Скарлет приходит к нему в тюрьму. Она делает вид, что все у нее идет хорошо, но Ретта не проведешь. Он понимает, что она пришла к нему за деньгами. Скарлет вынуждена признаться, что ей и впрямь необходимы триста долларов и ради спасения Тары она готова стать любовницей Батлера. Но он сейчас не в состоянии распоряжаться своими финансами. Расставание омрачено скандалом. Батлер, уязвленный тем, что Скарлет интересуют лишь его деньги, иронически советует ей проявить больше теплоты, когда она в следующий раз обратится к мужчине за ссудой.

Впрочем, именно так она и поступает. Узнав, что влюбленный в ее младшую сестру Фрэнк Кеннеди располагает наличными, на которые собирается приобрести лесопилку, Скарлет пускает в ход все свое женское обаяние и вскоре становится миссис Кеннеди. Тара спасена, а то, что ради этого пришлось перейти дорогу сестре, Скарлет не смущает.

Скарлет вовсю пускается в бизнес. Она управляет магазином Фрэнка, а затем, одолжив у вышедшего на свободу Батлера денег, покупает ту самую лесопилку, которую облюбовал себе Фрэнк. Вскоре она приобретает и вторую лесопилку, и дела ее идут на лад. Появляются деньги, но общественное мнение в Атланте настроено против нее — настоящей леди не к лицу заниматься бизнесом. Впрочем, Ретт Батлер уверяет ее, что это неизбежное следствие выбора, который она сделала, — деньги и успех ведут к одиночеству.

Умирает Джеральд. Приезжая в Тару на его похороны, Скарлет узнает о намерении Эшли уехать в Нью-Йорк — ему обещали место в банке. Скарлет уговаривает его остаться, предлагает работу на лесопилке и половину доходов от нее. Он отказывается, но тут ей на помощь приходит Мелани. Под ee нажимом Эшли принимает предложение Скарлет.

Освобожденные негры, однако, работают все хуже и хуже, и чтобы лесопилка приносила доход, Скарлет начинает пользоваться дешевым трудом заключенных, за которыми надзирает жестокий и нечистый на руку Джонни Галлахер. Честный Фрэнк в ужасе, но Скарлет стоит на своем: это единственный способ получить прибыль. Лесопилка, где хозяйничает Эшли, прибыли не приносит: он категорически отказывается пользоваться трудом каторжников.

Тем временем в ответ на постоянные притеснения «саквояжников» и распущенность некоторых бывших невольников создается ку-клукс-клан, активными членами которого становятся Фрэнк Кеннеди и Эшли. Власти не жалеют усилий, чтобы положить конец деятельности этой тайной организации, и им удается заманить активистов в ловушку. Лишь своевременное вмешательство Батлера помогает Эшли сохранить жизнь и свободу, Фрэнку Кеннеди повезло меньше, и Скарлет снова становится вдовой.

Но тут Ретт делает ей предложение, и она отвечает согласием. Они уезжают в Новый Орлеан, а затем возвращаются в Атланту, где вскоре въезжают в новый дом. Среди их знакомых слишком много деловых людей, «саквояжников»-северян и неизвестно откуда появившихся дельцов из тех южан, кого раньше и на порог не пускали в приличных домах. У Скарлет рождается девочка, и Ретт души в ней не чает. Но затем Скарлет решительно заявляет о нежелании больше рожать, и это становится началом кризиса в ee отношениях с мужем. Ретт все чаще и чаще проводит время вне дома и возвращается пьяным.

Приближается день рождения Эшли. Мелани собирается устроить праздничный прием. Накануне Скарлет встречается с Эшли в своей конторе, и разговор заходит о былых временах. Это очень грустный разговор, Скарлет многое узнает о человеке, которого так любила, и то, что теперь открывается ее внутреннему взору, повергает ее в печаль. Эшли остался в прошлом, он не может заставить себя смотреть в будущее, не может приспособиться к настоящему. Воспоминания о довоенных днях и надеждах вызывают у нее слезы. Эшли пытается утешить ее, обнимает, и тут, на ее беду, появляются посторонние. Вскоре новости доходят до Мелани и Ретта. Скарлет отказывается идти на прием, но Ретт заставляет ее чуть не силком. Однако Мелани, единственная из всей Атланты, не верит злым наветам и принимает Скарлет с прежней теплотой. По возвращении домой Ретт дает волю ревности, а затем они впервые после долгого перерыва оказываются в постели. Скарлет просыпается с радостным чувством, что Ретт любит ее, но обнаруживает, что его нет ни в постели, ни вообще в доме. Возвращается он лишь на следующий день, давая понять жене, что отлично погулял на стороне.

Затем Ретт уезжает на три месяца, а когда возвращается, Скарлет сообщает ему, что беременна. Колкости Ретта оскорбляют ее, вспыхивает ссора, которая заканчивается бедой: Скарлет падает с лестницы, и у нее случается выкидыш.

Жизнь снова входит в привычную колею. Ретт с головой уходит в политику, и не без его участия демократам-южанам удается одержать на выборах победу над республиканцами, поддерживаемыми Севером. Но тут на семью сваливается новое несчастье: любимица Ретта маленькая Бонни падает с лошади и разбивается насмерть. Отношения между супругами становятся еще более формальными. У Скарлет есть деньги, есть собственность, но счастья нет и в помине.

Скарлет уезжает из Атланты, но телеграмма от Ретта призывает ее срочно вернуться. Умирает Мелани. Врачи запретили ей рожать, но она пренебрегла их запретами — слишком уж хотелось ей подарить Эшли еще одного ребенка. На смертном одре она просит Скарлет позаботиться о ее сыне и об Эшли, поскольку «он такой непрактичный». И еще она просит Скарлет быть доброй к Ретту, ибо тот очень любит ее.

Теперь, когда не стало Мелани, Скарлет вдруг понимает, насколько она одинока и сколь многое значила для нее эта женщина, которую она считала помехой своему счастью. Скарлет делает еще одно открытие: она, похоже, всегда любила не Эшли Уилкса, а свою мечту о сильном, несгибаемом человеке. Теперь же, глядя на Эшли — усталого, неуверенного в себе, все свои душевные силы тратящего на то, чтобы с достоинством сносить свое поражение в этой жизни, — Скарлет шепчет себе, что потеряла любимого, а вместо этого приобрела еще одного ребенка.

Скарлет понимает, сколь многое значит для нее Ретт. Она горит желанием поскорее рассказать ему об этом, но ей предстоит получить еще одно разочарование.

Ретт равнодушно слушает ее признания и сообщает, что теперь ему уже все равно. Его любовь к ней угасла так же, как угасла любовь Скарлет к Эшли. Ретт Батлер признается, что полюбил ее с первого взгляда, и, сколько ни пытался выбросить мечты о ней из головы, у него ничего не получалось. Он не терял надежды, что рано или поздно она оценит его чувства, поймет, насколько удачно они подходят друг к другу, но все его старания донести до Скарлет свою любовь шли прахом. Он говорит, что после той ночи ушел из дома пораньше, ибо боялся, что она поднимет его на смех и что, если бы по его возвращении она дала бы понять, что он ей вовсе не безразличен, все было бы иначе. Но этого не произошло, и теперь он испытывает к ней лишь сострадание.

Ретт объявляет о намерении уехать надолго, быть может, в Англию и обещает время от времени возвращаться для того, чтобы не давать особого повода для толков и сплетен. На отчаянный вопрос Скарлет: «А как же я?» Ретт со вздохом отвечает, что его это уже не волнует.

Наедине с собой Скарлет размышляет о только что услышанном. Ей очень тяжело, ноее самолюбивая жизнестойкая натура отказывается признать поражение. Скарлет убеждена, что еще не все потеряно и если сейчас в голову не приходит ничего, что помогло бы исправить ситуацию, завтра она непременно отыщет выход.

С. Б. Белов.

Джон Стейнбек (John Steinbeck) [1902–1968].

Гроздья гнева.

(The Grapes of Wrath).

Роман (1939).

По пыльной дороге среди кукурузных полей Оклахомы идет человек лет тридцати. Это Том Джоуд. Отсидев в тюрьме за случайное убийство, он возвращается домой, на ферму. Он выходит из тюрьмы досрочно и поэтому не имеет права покидать пределы штата. На ферме его должна ждать большая семья Джоуд: дед с бабкой, отец с матерью, три брата и две сестры. По дороге Том встречает бывшего проповедника-иеговиста Джима Кейси. Они продолжают путь вдвоем. Но Том еще не знает, что фермеров сгоняют с их участков. Хозяевам теперь невыгодно сдавать землю в аренду. Трактор обработает поле гораздо быстрее, чем несколько фермерских семей. Люди готовы защищать землю, которую они считают своей. Но в кого стрелять? В тракториста, который распахивает ваш двор? Или в директора того банка, которому принадлежат эти земли? И люди вынуждены подчиниться. С ужасом видит Том пустой двор и заваленный набок дом. Случайно проходивший мимо сосед рассказывает, что Джоуды готовятся к отъезду на ферме дяди Джона. Том и Кейси отправляются туда. Семья встречает Тома с радостью. На следующий день на небольшом подержанном грузовичке вся семья отправляется в путь. Проповедник Кейси едет с ними. Они направляются в Калифорнию в надежде найти там работу и жилье, как обещано в рассылаемых повсюду рекламных листках. Выехав на магистральное шоссе, их грузовик вливается в поток беженцев, которые двигаются на Запад.

В дороге Джоуды знакомятся с мужем и женой Уилсонами. Во время одной из остановок в палатке уилсонов умирает старый дед Джоуд. Его хоронят прямо около дороги. Том и младший брат Эл помогают Уилсонам починить машину, и две семьи продолжают путь вместе.

Кажется, вся страна бежит на Запад от какого-то врага. Когда одна семья делает привал, рядом всегда останавливаются еще несколько. По ночам вдоль шоссе возникают миры со своими законами, правами и наказаниями. Человек, у которого есть еда, кормит голодного. Озябшего согревают. Семья, в которой кто-то умирает, находит утром возле палатки горстку монет. И по мере продвижения к Западу эти миры становятся все более совершенными и благоустроенными, потому что у строителей появляется опыт. Здесь начинается переход от «я» к «мы». Западные штаты беспокоятся — близки какие-то перемены. А в это время полмиллиона людей движутся по дорогам; еще один миллион охвачен тревогой, готов в любую минуту сняться с места; еще десять миллионов только проявляют признаки беспокойства. А тракторы проводят борозду за бороздой по опустевшей земле.

Чем ближе к Калифорнии, тем чаще попадаются на дороге люди, которые бегут в обратном направлении. Они рассказывают страшные вещи. Что народу понаехало много, работы не хватает, платят гроши, на которые нельзя даже прокормиться. Но надежда, что страна с рекламной картинки — белые домики среди зеленых садов — все-таки существует, ведет людей вперед. Наконец, вместе преодолев все трудности долгого пути, Джоуды и уилсоны добираются до Калифорнии.

Перевалив через горы, они делают привал у реки. Впереди последний тяжелый переезд через пустыню. И тут старший брат Ной вдруг отказывается ехать дальше и, ни с кем не прощаясь, уходит вниз по реке, возле которой, как он говорит, всегда можно прокормиться. Люди еще не успели отдохнуть как следует, а возле палаток уже появляется шериф. Он велит всем убираться оттуда. Вечером Джоуды уезжают, чтобы пересечь пустыню ночью, пока нет солнца. уилсоны остаются — больная жена Уилсона не в состоянии ехать дальше.

Во время переезда через пустыню у Джоудов умирает бабка. Ее хоронят в городе Бейкерсфилде на общественный счет. В Калифорнию Джоуды прибывают, имея всего около сорока долларов, и на хорошие похороны, о которых мечтала бабка, денег у них не хватает.

Плодородная страна враждебно встречает толпы голодных кочевников. Собственники вооружаются кто винтовкой, а кто киркой, готовясь защищать свою собственность. Оплата труда падает. Люди, жаждущие работы, готовые пойти на все ради того, чтобы накормить детей, заполняют все дороги. И в их сознании начинает бродить ярость.

Джоуды останавливаются в придорожном лагере, называемом Гувервиль. Здесь семью покидает Кони, муж сестры Тома Розы Сарона. Беременная Роза тяжело переживает его уход. В этот день в Гувервиле появляется подрядчик, нанимающий рабочих на сбор фруктов. Его сопровождают шерифские понятые. Один молодой человек требует у подрядчика документы. Понятые тут же обвиняют его в красной агитации и пытаются арестовать. Начинается потасовка, в которой участвует Том. Чтобы у Тома не было неприятностей с полицией, проповедник Кейси берет вину на себя. Понятые увозят его с собой, на прощание обещая поджечь лагерь. Поздно вечером Джоуды уезжают. Они двигаются к югу, чтобы разыскать правительственный лагерь Уидпетч, о котором слышали в Гувервиле. О правительственных лагерях люди говорят хорошо. Там самоуправление, полиция туда не суется. Там даже есть горячая вода. Там можно почувствовать себя человеком. Ночью их останавливает группа вооруженных людей и требует, чтобы эти проклятые Оки (то есть оклахомцы) ехали в любом другом направлении. Том поворачивает грузовик, еле сдерживаясь, чтобы не устроить драку. Пока они колесят по проселочным дорогам, мать пытается успокоить Тома. Она говорит, что не надо переживать из-за этих людей, ибо народ нельзя уничтожить, он будет жить всегда. Тома удивляют ее рассуждения.

В правительственном лагере действительно прекрасные условия для жизни. Но работы в окрестностях нет. Люди пытаются понять, что надо делать, чтобы жить по-человечески. Среди них появляются агитаторы, которые призывают создавать союзы, держаться друг за дружку, потому что власти способны бороться только с одиночками.

В Калифорнии хорошая земля. В урожайный год ветви гнутся под тяжестью наливающихся соком плодов и лозе тяжело от виноградных гроздьев. Но закупочные цены слишком низки. Мелкие фермеры не всегда могут собрать урожай, у них нет денег платить за уборку даже по самой низкой цене. Уцелеть могут только крупные собственники, имеющие консервные заводы. И урожаи гниют, и над страной витает запах гниения. А дети умирают от недоедания, потому что пищу гноят намеренно. Горы фруктов горят, политые керосином. Картофель выбрасывают в реки. Люди приходят подобрать продукты, но охрана гонит их прочь. И в глазах, и в душах голодных людей наливаются и зреют тяжелые гроздья гнева, и дозревать им теперь уже недолго.

Вскоре Джоуды покидают Уидпетч. В поисках работы они едут на север. Неожиданно полицейские на мотоциклах преграждают им путь и предлагают работу. Машина сворачивает с шоссе, и Том с удивлением видит стоящих вдоль дороги и что-то скандирующих рабочих. В сопровождении мотоциклистов грузовик Джоудов вместе с другими машинами въезжает в ворота лагеря для сборщиков фруктов. Вся семья начинает работать на сборе персиков. Проработав целый день, они зарабатывают только себе на ужин. Цены в местной лавке гораздо выше, чем в других местах, но продавец — не хозяин лавки, он тоже всего лишь наемный рабочий, не он устанавливает цены. Когда мать берет в лавке продукты, у нее не хватает денег на сахар. Она пытается уговорить продавца отпустить ей в долг. В конце концов он отпускает ей сахар, положив в кассу свои деньги. уходя, мать говорит ему, что точно знает, что за помощью надо идти только к беднякам, только они и помогут.

Вечером Томас выходит побродить в окрестностях лагеря. Увидев одиноко стоящую палатку, он подходит к ней и находит там проповедника Кейси. Кейси рассказывает Тому о своих тюремных впечатлениях. В тюрьму, считает Кейси, попадают по большей части хорошие люди, которых нужда заставляет воровать, все зло в нужде. Рабочие в лагере, объясняет Кейси, бастуют, потому что плата за работу непомерно снижена, а Джоуды и приехавшие одновременно с ними оказываются в роли штрейкбрехеров. Кейси пытается уговорить Тома выступить в лагере перед рабочими, чтобы они тоже начали бастовать. Но Том уверен, что наголодавшиеся и наконец получившие хоть какую-то работу люди на это не пойдут. Вдруг рабочие слышат крадущиеся шаги. Том и Кейси выходят из палатки и пытаются скрыться в темноте, но натыкаются на человека, вооруженного падкой. Это разыскивают именно Кейси. Обозвав его красной сволочью, незнакомец наносит удар, и Кейси падает замертво. Не помня себя, Том выхватывает у врага палку и со всей силы бьет его. Бесчувственное тело падает к ногам Тома, Тому удается убежать, но он тоже ранен — у него перебит нос. Весь следующий день Том не выходит на улицу. Из разговоров в лагере становится известно, что человек, избитый Томом, мертв. Полицейские разыскивают убийцу с изуродованным лицом. Забастовка прекращена, и плату за работу сразу понизили вдвое. Тем не менее в саду люди дерутся за право работать.

От недоедания заболевает десятилетний Уинфилд. Розе Сарона скоро рожать. Семья должна найти хорошее место. Спрятав Тома среди вещей на дне грузовика, Джоуды благополучно выбираются из лагеря и едут проселочными дорогами. Ближе к ночи им попадается объявление, что нужны сборщики хлопка. Они остаются, поселяются в товарном вагоне. Заработки хорошие, хватает не только на еду, но и на одежду. Том все это время прячется в зарослях на берегу речки, куда мать носит ему еду. Но однажды маленькая Руфь, играя со сверстницами, проговаривается, что ее большой брат убил человека и скрывается. Том и сам уже думает, что оставаться в таком положении опасно и для него, и для всей семьи. Он собирается уйти и делать то же, что покойный Кейси, ставший из проповедника агитатором, — поднимать рабочих на борьбу.

Сбор хлопка заканчивается. Работы теперь не будет до весны. Денег у семьи совсем не осталось. Начинается сезон дождей. Река выходит из берегов, и вода начинает заливать вагончики. Отец, дядя Джон и еще несколько человек пытаются построить плотину. В этот день Роза Сарона рожает мертвого ребенка. Река прорывает плотину. Тогда мать решает, что нужно уходить куда-нибудь, где посуше. Пройдя немного по дороге, они видят на пригорке сарай и устремляются туда. В сарае лежит умирающий от голода человек. Мальчик, его сын, в отчаянии умоляет спасти отца. Мать вопросительно заглядывает в глаза Розе Сарона, у которой после родов грудь набухла от молока. Роза понимает ее взгляд, молча ложится рядом с умирающим, притягивает его голову к своей груди, и лицо ее озаряет загадочная счастливая улыбка.

Г. Ю. Шульга.

Зима тревоги нашей.

(The Winter of Our Discontent).

Роман (1961).

«Читателям, которые станут доискиваться, какие реальные люди и места описаны здесь под вымышленными именами и названиями, я бы посоветовал посмотреть вокруг себя и заглянуть в собственную душу, так как в этом романе рассказано о том, что происходит сегодня почти по всей Америке».

Золотым апрельским утром Итен Аллен Хоули просыпается в красивом. фамильном особняке в городке Нью-Бейтаун. У него есть горячо любимая жена и двое горячо любимых деток. Но денег нет. Потомок некогда богатейшей семьи города, выпускник Гарварда, он работает продавцом в бакалейной лавке у сицилийца Альфио Марулло. Жалованья едва хватает на жизнь. Крохотное наследство жены Итена Мэри оставлено на черный день. Итен не знает, как разбогатеть честным путем. Он не в силах изменить свое положение. Разорение подкосило его и не дает выпрямиться. Сегодня — Великая Страстная пятница. Итен всегда плохо переносит этот день. Он думает не о крестных муках, но о нестерпимом одиночестве Распятого, когда сделалась тьма по всей земле…

День за днем течение жизни маленького городка неизменно. Итен точно знает, кто и когда пройдет мимо лавки, кто будет делать какие покупки. Каждое утро он идет на работу вместе с Джоем Морфи, кассиром местного отделения Первого национального банка. Боковая дверь банка находится напротив входа в лавку, и Итен прекрасно знает, что днем она не запирается. Сегодня по дороге Джой и Итен беседуют об ограблениях банков. У Джоя есть некоторые соображения, почему преступники, как правило, попадаются. Итен внимательно выслушивает эти своеобразные правила ограбления.

Когда Итен подметает тротуар около лавки, мимо него, как и ежедневно в одно и то же время, шествует директор банка мистер Бейкер. Бейкер намекает Итену, что имеется некоторая возможность выгодно поместить деньги Мэри, которые лежат в этом банке. Но Итен боится рисковать, хотя обещает подумать.

После ухода Бейкера в лавке появляется первая покупательница — миссис Марджи Янг-Хант, подруга жена Итена Мэри. Это одинокая дама, которую содержит ее бывший муж. Кокетничая с Итеном, она сообщает ему, что ее знакомый коммивояжер мистер то ли Боккер, то ли Бяккер из фирмы Б. Б. Д. и Д. собирается зайти в лавку по делу.

Днем приходит хозяин лавки Марулло. Его всегда удивляет честность Итена, которого невозможно научить работать по принципу «не обманешь — не продашь». Как только он уходит, появляется коммивояжер из Б. Б. Д. и Д. Его фамилия Биггерс. Он предлагает Итену заказывать продукты в его фирме, со скидкой. Эта скидка в виде суммы наличными будет оседать у Итена в кармане, не доходя до Марулло. Итен отказывается — это же тьма какая-то! уходя, Биггерс оставляет на стойке кожаный бумажник с золотой монограммой Хоули и вложенной в него взяткой — двадцатидолларовой бумажкой. Узнав об этом происшествии, Джой Морфи пытается уговорить Итена принять предложение Биггерса — ведь все так делают.

В этот день Марджи гадает Мэри на картах и предсказывает, что Итен очень скоро разбогатеет и станет важным человеком в городе. Итена раздражают эти разговоры. При этом как бы невзначай члены семьи постоянно упрекают Итена в том, что они бедны. На это он в шутку отвечает, что собирается ограбить банк.

Под утро Итен идет прогуляться и приходит в свое любимое место в гавани — пещеру в скале, Убежище, как он называет это место. Он любит приходить сюда, когда надо успокоиться и поразмышлять. Вот Марджи нагадала ему богатство и почему-то требует, чтобы он не отказывался от своей судьбы. Конечно, карты не могут приказать человеку действовать, но, возможно, они склоняют его к действию. Самому-то Итену деньги не нужны, размышляет он, но они нужны его семье.

Возвращаясь домой, Итен встречает друга своего детства Дэнни Тейлора. Дэнни тоже из состоятельной, но ныне разорившейся семьи. Теперь Дэнни — нищий пьяница. У него нет даже дома, он живет в какой-то лачуге. Единственное, что у него осталось, — старое поместье Тейлоров с лугом, которое Дэнни не хочет продавать. Пока он владелец этого поместья, он чувствует себя человеком. Он не слушает советов Итена. Он только просит у него доллар на выпивку.

На другой день Итен возвращает Биггерсу двадцать долларов. Биггерс думает, что Итен хочет увеличить процент скидки. Позже Итен рассказывает Марулло о предложении Биггерса и о взятке. Марулло поражен честностью Итена. Итен соглашается, что честность — его рэкет, В этот день Марджи обедает у Хоули и снова гадает на картах.

Она хорошо разбирается в человеческой психологии, и ее карты предсказывают людям то, чего они ждут. Итену они пророчат богатство.

Итен начинает чувствовать, что где-то глубоко в нем совершается перемена.

В воскресенье после церкви Итен и Мэри идут в гости к Бейкерам. Бейкер рассказывает Итену, что существует проект строительства в городе аэропорта. Но единственное подходящее место в окрестностях города — это луг, принадлежащий Дэнни Тейлору. Именно в строительство аэропорта Бейкер предлагает Итену вложить деньги Мэри. Итен догадывается, что группа дальновидных граждан, и Бейкер в их числе, будет поддерживать теперешние городские власти, пока не возьмут под свой контроль все мероприятия по благоустройству Нью-Бейтауна. Городок пребывает в спячке. Долгое время бессменны мэр, муниципалитет, судьи, полицейские. Они уже не замечают мелких нарушений буквы закона и не видят в этом ничего безнравственного. Выборы в муниципалитет назначены на седьмое июля. Вот тут-то гром и грянет. К власти придут новые люди, и сейчас Бейкер хочет одарить Итена кусочком общего пирога.

Вечером Итен идет к Дэнни Тейлору и предлагает ему взаймы денег без всяких гарантий. На эти деньги Дэнни должен лечиться от алкоголизма. Лечение стоит тысячу долларов. Дэнни понимает этот тонкий расчет. Вряд ли он станет лечиться. Скорее всего, такое количество виски — на тысячу долларов — убьет его, поместье Тейлоров пойдет в обеспечение займа, и Итену свалится в руки аэропорт. Итен же уверяет, что всего лишь хочет Дэнни добра. Дома он просит Мэри снять эти деньги со счета в банке якобы для хозяйственных нужд, но не открывает ей истинного их предназначения.

Когда все в доме засыпают, Итен видит, как его дочь Эллен, которая часто ходит во сне, подходит к застекленной горке и берет в руки талисман семейства Хоули. Это такой опалового цвета холмик то ли из кварца, то ли из яшмы, чуть шероховатый на ощупь и всегда теплый. По нему идет извилина без начала и конца. Он не светится, но как бы вбирает в себя окружающий свет. По традиции его разрешено трогать, но выносить из дома нельзя. Когда девочка кладет камень на место и уходит, Итен берет его в руки, чувствует тепло Эллен и понимает, как она близка ему.

В понедельник Джой Морфи рассказывает Итену о своих подозрениях относительно Марулло. Видимо, тот находится в Соединенных Штатах нелегально и не ездит на родину потому, что не может получить документов на обратный выезд.

На другой день почтальон приносит Итену конверт от Дэнни Тейлора. В конверте — составленные по форме и заверенные завещание и долговая расписка. В состоянии некоторого оцепенения Итен наводит чистоту в лавке, добираясь до самых запыленных закоулков, шлангом моет тротуар перед входом. Работая, он напевает цитату из Шекспира: «Зима тревоги нашей позади…».

…Наступает июнь. Дети Итена готовятся к конкурсу сочинений на тему «За что я люблю Америку». Дэнни Тейлор исчезает из города. Марулло, по слухам, собирается в Италию, хотя прямо и не говорит об этом. В это же время власти штата начинают интересоваться делами Нью-Бейтауна, назначена ревизия. Мистер Бейкер делает вид, что чрезвычайно обеспокоен и испуган этим. Однажды Итен из телефона-автомата звонит в Нью-Йорк в Службу иммиграции и натурализации департамента юстиции Соединенных Штатов Америки. Через несколько дней в лавку заходит человек, назвавшийся федеральным агентом. Он задает Итену простые вопросы относительно Марулло. Все это время мысли о Дэнни Тейлоре не дают Итену покоя. При воспоминании о нем у Итена щемит сердце.

Приближается Четвертое июля — День независимости. Итен знает, что мистер Бейкер уезжает на праздник из города. По мнению Джоя Морфи, банки надо грабить в канун больших праздников.

В четверг тридцатого июня Итен забирает из банка оставшиеся деньги. Мистеру Бейкеру он объясняет это тем, что у Марулло неприятности и что тот якобы оставит лавку Итену, если Итен заплатит пять тысяч наличными — стоимость всего имущества.

Первое июля. Это пограничная веха. Завтра Итен будет совершенно другим человеком. Он должен поступиться привычными взглядами, но, достигнув цели, вернется к прежним нормам поведения. Ведь война не делает из солдата убийцу,

На заре Итен выходит из дома, в первый раз взяв талисман с собой.

Он и сам не знает, когда игра перестала быть игрой. Джой со своими правилами ограбления банка, приближающийся праздник… План разработан до мельчайших подробностей. А что до преступности этого плана, так ведь это преступление против денег, а не против людей. То, что касается Дэнни и Марулло, гораздо страшнее.

Суббота, второе июля. Все точно рассчитано и должно произойти за несколько минут. Но в момент, когда Итен уже готов перешагнуть порог своей лавки, подъезжает машина. И ограбление банка срывается. Это чиновник, который по просьбе Марулло привез Итену документы на владение лавкой. Марулло хочет передать лавку Итену безвозмездно. Сам Марулло выслан. Итен — единственный человек в этой стране, который никогда не пытался его обмануть. Поэтому он и хочет поддержать Итена. Это как взнос за электричество авансом, чтобы свет не выключили, чтобы огонь не погас.

Итен уничтожает атрибуты ограбления и навсегда забывает об этом своем замысле.

Четвертого июля семейство Хоули получает радостное известие — Итен Аллен Хоули Второй получает похвальный отзыв за конкурсное сочинение. Вместе с другими лауреатами он будет выступать по телевидению.

Во вторник пятого июля Дэнни Тейлор найден мертвым в подвале своей заброшенной усадьбы. Итен тут же идет к Бейкеру, предъявляет ему расписки Дэнни и требует себе большую часть прибыли от будущего аэропорта. Мистер Бейкер в шоке — оказывается, Итен не тот симпатичный болван, за которого его принимают.

Крупные должностные лица Нью-Бейтауна и округа Уэссекс уже дают показания в суде присяжных по обвинению в разного рода злоупотреблениях, и в городе говорят, что новым мэром будет Итен.

В этот день в семье Хоули праздник в честь победы Аллена в конкурсе. Произнося тост, Итен декламирует: «Зима тревоги нашей позади…».

Поздно вечером Итен идет прогуляться и заходит к Марджи. Она прекрасно знает о предательствах Итена и догадывается, что Итена всю жизнь будет мучить совесть. Теперь, после смерти бывшего мужа, Марджи осталась без средств к существованию. И она предлагает Итену свою дружбу за какой-нибудь небольшой процент. Не дав ей ответа, Итен уходит.

Около своего дома он видит шикарный автомобиль. Итена срочно разыскивает какой-то человек из Нью-Йорка. Оказывается, на телевидении получена анонимная открытка, в которой говорится, что конкурсное сочинение Аллена написано не самостоятельно, а целиком состоит из изречений великих американских деятелей. Это действительно так, и теперь Аллен не может получить премию, Поднявшись в детскую, Итен понимает, что доносчица — Эллен.

Он выходит из дома, положив в карман пачку бритвенных лезвий.

Эллен пытается удержать его, но он обещает ей, что вернется. Он отправляется в Убежище. Уже начинается прилив, вода заливает Убежище. В направлении гавани проплывает парусник, слышится всплеск якоря, и огни на судне гаснут. Каждый человек тоже несет свой одинокий огонек. Теперь и огонь Итена гаснет, и наступает кромешная тьма. Но, сунув руку в карман, чтобы достать лезвия, он обнаруживает там талисман. По пояс в воде Итен с трудом выбирается из убежища. Он должен отдать талисман его новой владелице. Чтобы не погас еще один огонек.

Г. Ю. Шульга.

Исаак Башевис Зингер (Isac Bashevis Singer) [1904–1991].

Шоша (Shosha).

Роман (1974).

Рыжий голубоглазый Ареле — Аарон Грейдингер, сын высокоученого раввина, вместе с семьей живет на улице Крохмальной, в еврейском квартале Варшавы. Он с детства знает три языка и воспитывается на Талмуде. Восьмилетний мальчик дружит со своей ровесницей, дочерью соседки Баси Шошей. У нее голубые глаза и светлые волосы, и в отличие от вундеркинда Ареле Шоша не обладает способностями к наукам, она сидит по два года в каждом классе, а потом учительница и вовсе отсылает ее домой, считая, что девочке не место в школе. Мальчик пересказывает Шоше истории, которые прочел или услыхал от отца с матерью, давая при этом волю фантазии: «про дремучие леса Сибири, про мексиканских разбойников, про каннибалов, которые едят даже собственных детей». Перед Шошей он развивает фантастические теории, рождающиеся у него при знакомстве с некоторыми философскими идеями.

Затем случается непоправимое: семья Шоши переезжает. Недалеко, в дом через два квартала на той же Крохмальной, но Ареле знает, что их дружба с Шошей прервется: сыну раввина негоже на глазах у всей общины водиться с девочкой, да еще из такой простой семьи.

Идет лето 1914 г. Начинается первая мировая война. Приходит нужда и голод. Летом семнадцатого года семья Ареле уезжает из Варшавы в деревню, где живут родственники матери и где жизнь дешевле.

Ареле становится совершеннолетним, ему приходится самостоятельно зарабатывать себе на жизнь. Начинает писать по-древнееврейски, потом — на идише, но издатели отвергают написанное. Занимается философией, но тоже, кажется, без большого успеха. Не раз приходит к нему мысль о самоубийстве. В конце концов он устраивается в Варшаве, получив работу корректора и переводчика. Затем становится членом Клуба писателей. Он не видится с Шошей, но она время от времени снится ему,

В Варшаве у Ареле завязывается любовная связь с Дорой Штольниц, девушкой-коммунисткой, мечтающей поехать в Советский Союз, страну социализма. Ареле не разделяет идей Доры, его пугает ее трескучая фразеология, кроме того, он боится быть арестованным за связь с этой девушкой. Он часто бывает неподалеку от Крохмальной, но никогда не появляется там — это больше не его улица, хотя она жива в его памяти.

Аарон Грейдингер считает, что «задача литературы — запечатлеть уходящее время». Но собственное его время течет меж пальцев. Наступают тридцатые годы. Пилсудский устанавливает в Польше военную диктатуру. Консульства почти не дают евреям выездной визы. «Я жил в стране, — пишет Аарон, — стиснутой двумя враждующими державами, и был связан с языком и культурой, не известными никому, кроме узкого круга идишистов и радикалов». В Клубе писателей у Аарона есть несколько друзей. Лучший из всех — доктор Морис Файтельзон.

Морис Файтельзон — личность незаурядная. Он философ, автор книги «Духовные гормоны», к тому же блестящий собеседник. Пользуется невероятным успехом у женщин. Дружбе его с Аароном не мешает разница в двадцать пять лет. Файтельзон знакомит Аарона с супружеской парой Ченчинеров. Селия — одна из поклонниц Файтельзона, она умна и обаятельна, обладает тонким критическим вкусом. Ее муж Хаймл, которому никогда не приходилось зарабатывать себе на жизнь (его отец очень богат), невысокого роста, хрупок, не приспособлен к жизни (Селия стрижет его сама, потому что Хаймл боится парикмахеров). Как-то вечером, оставшись наедине с Аароном, Селия рассказывает ему о своей связи с Файтельзоном и безуспешно пытается обольстить его. Потерпев неудачу, Селия начинает звать Аарона Цуциком, и это прозвище сопровождает его всю дальнейшую жизнь.

В Клубе писателей Файтельзон знакомит Цуцика с Сэмом Дрейманом, богатым американцем, и его любовницей актрисой Бетти Слоним. По заказу Дреймана Аарон пишет пьесу (полученный аванс помогает ему выжить) для Бетти. Это пьеса о девушке из Людмира, которая хотела жить как мужчина. Она изучала Тору. Она стала раввином, и у нее был свой хасидский двор. Кроме того, людмирская девица была одержима двумя диббуками (душами умерших музыканта и проститутки). С самого начала понятно, что пьеса вряд ли будет иметь успех. К тому же в нее все вносят свои исправления, и она существует во множестве вариантов, так что невозможно понять, какова она на самом деле. Цуцик теряет надежду когда-либо закончить ее. Он проводит много времени с Бетти и однажды приводит ее на Крохмальную, чтобы показать места, где он вырос. Оказавшись там, Аарон заходит в дом, куда переехала Шоша, и находит там Басю, ее мать, а вскоре возвращается из лавки и сама почти не изменившаяся Шоша. Начинаются вопросы и воспоминания. Затем Бетти и Аарон уходят, он обещает вернуться на следующий день. Цуцик провожает Бетти и остается у нее на ночь. На Крохмальную он приходит и продолжает появляться там чуть ли не каждый день. Он не может оторваться от Шоши. Ее доверчивость и любовь, ее наивная мудрость обвораживают Аарона.

— Ареле, о чем ты думаешь? — спрашивала Шоша.

— Ни о чем, Шошеле. С тех пор как у меня есть ты, в моей жизни есть хоть какой-то смысл.

— Ты не оставишь меня одну?

— Нет, Шошеле. Я буду с тобой так долго, как мне суждено. Заболевает Сэм, и Бетти собирается везти его в Америку. Она хочет, чтобы Цуцик поехал с ними, женился на ней (Сэм не будет против), а они помогут вывезти в Америку Шошу, но Цуцик, понимая, что надвигается война и погибель, осознает тем не менее, что Шошу нельзя никуда увезти с Крохмальной. Своей жизни без нее он тоже не мыслит. В Клубе писателей Бетти и Цуцик встречают Мориса Файтельзона. Бетти с насмешкой сообщает ему о предполагаемой скорой женитьбе Цуцика на Шоше, называя девушку «сокровищем» и «чем-то особенным». (— Она издевается надо мной, — сказал я, — Шоша — девушка из моего детства. Мы вместе играли еще до того, как я стал ходить в хедер…).

В праздник Йом-Киппур Цуцика приглашает к себе Файтельзон.

Там же оказывается Марк Элбингер. Разговор заходит о тайных силах, и Элбингер рассказывает случавшиеся с ним в детстве странные истории, из-за которых у него развился дар ясновидения.

Аарон объявляет Шоше, что скоро они станут мужем и женой. Шоша счастлива, ее мать тоже. В связи со скорой свадьбой в доме появляется отец Шоши, уже давно бросивший семью. Зелиг циничен и грубоват, в полном соответствии со своей профессией: он работает в похоронной конторе.

Бывшая подруга Аарона, Дора, должна была месяц назад уехать в Россию. Но она в Варшаве, недавно травилась йодом, но осталась жива. Ее товарищ по партии, Вольф Фелендер, нелегально перешел границу и вернулся в Польшу после полутора лет пребывания в России. Он рассказывает страшные вещи: лучшая подруга Доры расстреляна, большинство партийцев, уехавших в Советский Союз, сидят по тюрьмам или добывают золото на Крайнем Севере. Аарон идет навестить Дору и застает у нее Фелендера. Тот неузнаваем: похудел, постарел, передние зубы выбиты. Фелендер признается, что часто вспоминал Аарона в тюрьме и признал его правоту. Но Фелендер, несмотря на то страшное, что ему пришлось пережить, все так же слеп: он думает, что, приди к власти Троцкий, а не Сталин, все было бы иначе. (Аарон же считает, что любая революция ведет к террору.).

Шоша и Аарон женятся. На свадьбу приезжают его мать и брат. После церемонии новобрачные уезжают на неделю в Отвоцк, где Селия и Хаймл заказали для них на неделю гостиничный номер в качестве свадебного подарка. Телесная сторона брака скоро перестает пугать Шошу. Она совершенно счастлива.

— Ох, Ареле, как хорошо быть с тобою. А что мы будем делать, когда придут нацисты?

— Мы умрем.

— Вместе?

— Да, Шошеле.

Аарон пишет серию статей для газеты, по вечерам гуляет с Шошей по Крохмальной. Снова появляется Бетти Слоним в надежде, что ей удастся увезти и спасти его. Но и ей совершенно ясно, что Шоше никто не даст никакой визы. Она допытывается, зачем Аарон женился на Шоше. И тот с удивлением слышит собственный ответ:

«Я действительно не знаю. Но я скажу тебе вот что. Она единственная женщина, в которой я уверен».

Бетти и Аарон прощаются навсегда.

А спустя тринадцать лет, работая в одной из нью-йоркских газет, Аарон Грейдингер предпринимает поездку в Лондон, Париж и Израиль. Он останавливается в отеле в Тель-Авиве. В газете появляется заметка о его приезде, так что его посещают писатели и журналисты, старые друзья и дальние родственники. Приходит худенький человечек с белой как снег бородой и живыми черными глазами. «Шолом, Цуцик!» — приветствует он Аарона. Это варшавский друг Цуцика Хаймл Ченчинер. Он рассказывает, как жилось в Варшаве при немцах, как Селия прятала его и Файтельзона в тайном убежище. Файтельзон умер в сорок первом, а через месяц после него — Селия. Хаймлу удалось уйти из Варшавы. Потом где только он не был: Вильно, Ковно, Киев, Москва, Казахстан. Свою теперешнюю жену он встретил в лагере в Ландсберге. (У Гени там погиб муж, на щеке у нее страшные шрамы — следы побоев куском трубы.) Аарон рассказывает свою историю — Шоша умерла на следующий день, как они ушли из Варшавы. Люди торопились, и Шоша не поспевала за ними. Она начала останавливаться каждые несколько минут. Вдруг села на землю, а через минуту уже умерла. Сам же Аарон добрался до Ковно, оттуда — до Шанхая, где работал наборщиком и продолжал писать. В Америку попал в начале сорок восьмого, ему прислал аффидавит американец, военный, за которого вышла замуж Бетти.

Аарон и Хаймл сидят в комнате у Хаймла. Сгущаются сумерки. Хаймл говорит:

— Я религиозен. Только на свой собственный лад. Я верю в бессмертие души. Если скала может существовать миллионы лет, то почему же душа человеческая, или как там это называть, должна исчезнуть? Я с теми, кто умер. Живу с ними. Когда я закрываю глаза, они здесь, со мной…

В. С. Кулагина-Ярцева.

Клиффорд Доналд Саймак (Clifford Donald Simak) [1904–1988].

Выбор богов.

(A Choice of Gods).

Роман (1972).

Основные события романа разворачиваются на Американском континенте в восьмом тысячелетии нашей эры. На Земле обитают немногочисленные племена индейцев, несколько тысяч роботов, созданных еще в начале третьего тысячелетия, и двое пожилых людей — Джейсон уитни и его жена Марта. Все они пережили в 2135 г. ничем не объяснимое явление, заключавшееся в мгновенном исчезновении с лица Земли подавляющего числа ее обитателей. С того самого момента процесс старения людей практически остановился. Ориентировочная продолжительность их жизни увеличилась до восьми тысяч лет, причем теперь они никогда не болеют. В момент исчезновения людей на Земле осталось шестьдесят семь человек белой расы: те, что были приглашены на совершеннолетие двух близнецов, Джона и Джейсона Уитни, в большой сельский дом; индейцев с озера Лич осталось, вероятно, не менее трех сотен. Временами до живущих в доме доносились слухи об уцелевших где-то еще горстках людей, однако их поиски оканчивались безрезультатно. Все роботы, которые к тому времени были созданы, в основном для выполнения домашней и тяжелой физической работы, тоже остались на планете. С течением лет некоторые поселились в Доме, вместе с людьми, а те, кому не нашлось работы, ушли, но временами возвращались обратно. Они хотели было служить индейцам, но те наотрез отказались. Техникой, оставшейся от людей, обитатели Дома пользоваться не могли, и со временем она пришла в негодность. Поэтому они перешли к простой сельской жизни, основные тяготы которой легли на плечи исполнительных роботов. Единственное, что они успели сделать, пока еще машины были в исправности, так это совершить дальние поездки, чтобы собрать всеобъемлющую библиотеку и хотя бы некоторые произведения искусства.

Через некоторое время после этого к хозяину Дома, деду Джейсона и Джона Уитни, пришли четыре робота: Езекия, Никомедус, Ионафан и Авен-Езер. Они попросили у него разрешения поселиться в монастыре, расположенном неподалеку, и посвятить все свое время изучению христианства, на что Уитни и дал им свое согласие.

Через несколько веков у людей, живущих в Доме, стали проявляться фантастические парапсихологические способности. Они обнаруживали, что в мгновение ока могут телепортироваться в любую часть галактики. В скором времени почти все они совершили хотя бы по одному путешествию к звездам, на другие планеты. Никогда не путешествовали лишь Джейсон Уитни со своей женой Мартой да его дед, который почти все годы (за исключением первых пятидесяти) после исчезновения людей аккуратно вел журнал, внося в него записи жизни его семьи и знакомых. К тому времени, как умер дед Джейсона, сам Джейсон остался в Доме вдвоем с женой. Остальные же иногда наведывались к ним в гости, но в основном жили на других планетах. Так, в 6135 г. их знакомый Роберт принес с собой с какой-то планеты ростки «музыкальных деревьев». Потом деревья разрослись в настоящую рощу и каждый вечер давали музыкальные концерты.

Марта, обладающая более выраженными, чем у мужа, телепатическими способностями, ежедневно сплетничает со знакомыми, теперь живущими на разных планетах, и всегда делится с Джейсоном ворохом новостей. Джейсон продолжает вести журнал, начатый его дедом. В тот день, с которого начинаются события романа, к хозяину Дома приходит его старинный друг, индеец Красное Облако. Его племя неделю назад вернулось после шести лет кочевья по дальним районам континента. Индеец сообщает Джейсону, что один человек из его племени обнаружил в лесу инопланетянина, и просит друга пойти в лес и поговорить с пришельцем, поскольку индейцы не умеют общаться телепатически. Кроме того, он просит у Джейсона позволения для своей далекой праправнучки, девятнадцатилетней красавицы по имени Вечерняя Звезда, читать книги, хранящиеся в Доме, поскольку она обладает такой жаждой знаний, какой ни у кого из своего народа он прежде не видывал. Джейсон охотно соглашается и приглашает Вечернюю Звезду пожить у них с Мартой.

Вечерняя Звезда обладает необычной для индейцев способностью разговаривать с деревьями и в особенности со старым белым дубом. В то самое утро, когда Красное Облако беседует о ней со своим другом, девушка идет к дубу, чтобы с ним пообщаться. Дуб благословляет ее, подняв свои ветви, словно огромные руки, над ee головой. После беседы с Дубом, девушка возвращается домой, но по дороге встречает незнакомого белого человека в одной лишь набедренной повязке, с луком и стрелами за спиной, биноклем и ожерельем из медвежьих когтей на шее. Он видел ее около Дуба и чувствовал, что она с деревом разговаривает и оно ей отвечает. В последнее время, сообщает он ей, с ним происходит что-то странное. Он теперь может убивать медведей без стрел, одним лишь усилием воли, чувствовать боль находящихся рядом существ и устранять ее. Зовут этого молодого человека Дэвид Хант. Он пришел с Запада в надежде найти большой Дом, о котором столько слышал. Народ же его почти весь уплыл по морю, в страхе скрываясь от Черного Ходуна — привидения, которое стало являться его народу и пугать его еще со времен Исчезновения Людей. Он был единственным, кто решил не поддаваться их безумию и не плыть по воде.

После встречи с Красным Облаком Джейсон отправляется в лес, чтобы увидеть пришельца. Тот похож на клубок червей, все время находящихся в движении. Он прибыл на Землю, услышав от одного из путешествующих среди звезд о том, что у людей, насколько он понял, существует душа. Он хочет подробнее узнать о том, что она из себя представляет и возможно ли ее приобрести. Джейсон обещает проконсультироваться по этому вопросу с Эзекией, а пришелец остается ждать его в лесу.

Вернувшись домой, Джейсон узнает, что вернулся его брат Джон, покинувший их одним из первых и до сих пор не возвращавшийся. Джон рассказывает о том, что он путешествовал дальше всех и проник почти в центр галактики. Ему трудно рассказывать о том, с чем он там соприкоснулся, поскольку в языке людей просто нет слов для обозначения этого понятия. условно он называет то, что он почувствовал, Принципом. Он подобрался к нему так близко, как только мог выдержать его мозг, ибо от Принципа веет злом, но на самом деле это не зло, а нечеловеческое безразличие. У него нет ни единого чувства, ни единого побуждения или цели, нет мыслительного процесса, который мог бы быть приравнен к деятельности человеческого мозга. В сравнении с ним паук является кровным братом человека, и его разум находится на одном уровне с человеческим. Однако этот Принцип знает все, что только можно знать, и знание это леденяще верно. Оно выражается в столь запутанной терминологии, что люди никогда не смогли бы даже приблизительно понять самый простейший из терминов. Джон называет это знание нечеловеческим, ибо способность никогда не ошибаться, быть всегда совершенно правым и делает его таковым.

На обратном пути к Земле Джон случайно попал на одну из тех планет, куда была пять тысяч лет назад перенесена вся человеческая раса. Джон смог узнать, что всего таких планет три, они находятся недалеко друг от друга и между ними налажено регулярное сообщение. За пять тысячелетий люди сумели добиться небывалого развития техники. Не так давно они смогли определить и местонахождение Земли, своей утерянной родины, и год назад выслали туда разведывательный корабль. В ближайшие дни он должен достичь своей цели. Джейсона беспокоит будущее индейских племен, которые, как и много тысячелетий назад, могут быть загнаны в резервации. Его волнует также, что станет с роботами, как отнесутся к ним Люди и как воспримут возвращение Людей сами роботы.

Тысячи роботов, не занятые в обслуживании Джейсона и Марты, уже несколько веков возводят некое сооружение, о предназначении которого людям неизвестно. На следующий день после разговора с Джоном Джейсон, Красный Огонь и несколько индейцев плывут по реке до этого сооружения. Встретивший их робот, Стэнли, показывает им творение роботов, которое они называют Проектом. Это огромный биолого-механический компьютер или, точнее, робот размером с многоэтажное здание, который принимает команды откуда-то из центра галактики и руководит деятельностью создавших его роботов. По мнению Стэнли, большинство его собратьев уже не захотят прислуживать людям, поскольку научились служить себе. Джейсон понимает необходимость развития их сообщества по ими самими избранному пути, и поэтому, когда прилетает разведывательная экспедиция, посланная с космического корабля Людей, он пытается убедить в правильности своей точки зрения прилетевших в модуле Гаррисона и Рэйнолдса. Те желают, чтобы Джейсон и Марта научили их телепортации, однако Джейсон убеждает их в том, что эта способность не может стать достоянием технологической цивилизации, ей невозможно обучить. Если Люди откажутся от своей техники, то, возможно, через пару тысяч лет эта способность у них и откроется. В дополнение к доводам Джейсона Стэнли приносит экспедиции приказ, полученный Проектом от Принципа и гласящий, что Земля является частью эксперимента и вмешательство в ход ее развития запрещено. Вновь прибывшим приходится подчиниться.

В тот же день Дэвид Хант, встретив в лесу червеобразного пришельца и услышав его немой крик боли, воспользовавшись своими недавно обнаруженными способностями, излечивает его. А Вечерняя Звезда в тот же миг впервые ощущает в себе всеобщие знания обо всем, что происходит в Мире.

Завидев возле модуля Черного Ходуна, Дэвид находит в себе мужество не бежать от него и силой воли заставляет его исчезнуть, подобно тому как убивал одним взглядом медведей.

По мнению Джейсона, Дэвид дал инопланетянину душу, ибо душа, на его взгляд, — это не что иное, как состояние ума. Эзекия же, глубоко озабоченный, рассуждает над словами Джейсона и гонит от себя прочь мысли об инопланетянине и его душе. Он сам всегда считал гордыней и святотатством даже вероятность того, что и в нем может когда-нибудь зародиться душа. Он никогда не допустит и мысли о том, что Принцип может быть тем самым Богом, который всегда виделся ему в облике доброго старого джентльмена с длинной седой бородой.

Е.В. Семина.

Роберт Пенн Уоррен (Robert Penn Warren) [1905–1989].

Вся королевская рать.

(All the King's Men).

Роман (1946).

События этого романа разворачиваются в двадцатые — тридцатые годы нашего века в Соединенных Штатах Америки. Повествование ведется от лица Джека Бердена. Берден родился в зажиточной семье, на юге страны, закончил престижную школу, изучал в университете штата историю США, а впоследствии стал правой рукой губернатора штата Вилли Старка. С Вилли Старком Джек Берден знакомится в 1922 г. в Мейзон-Сити по поручению главного редактора газеты, чтобы написать о нем статью. Тот родился в бедной крестьянской семье, работал на земле, самостоятельно читал книги по юриспруденции, а потом сдал необходимые экзамены и получил звание адвоката. Проходит некоторое время, газета «Кроникл» печатает серию статей о коррупции в штате, и имя Вилли Старка появляется на ее страницах в качестве защитника прав честных граждан.

Поначалу Старк работает на посту казначея штата. Он участвует в выпуске облигаций для постройки школы в Мейзон-Сити. Но он против того, чтобы отдать заказ на ее постройку Д.-Х. Муру, так как знает, что это человек недобросовестный и вполне может использовать для постройки школы партию бракованного кирпича, который лежит у него на складе. Но никто не желает прислушиваться к его словам, и заказ отдают все-таки Д.-Х. Муру. Казначеем штата выбирают другого, и все забывают об этой истории. А через два года в город приходит беда. Во время учебной тревоги в этой школе ребята залезают на пожарные лестницы, кладка не выдерживает, и сооружение обрушивается, раскидывая детей во все стороны. Трое погибают на месте, десять или двенадцать сильно расшибаются, так что некоторые из них остаются калеками на всю жизнь. Для Вилли Старка это трагическое событие может послужить трамплином в его политической карьере, но он не пытается на нем спекулировать. Люди сами понимают, что к чему. Они верят в его честность, в его искреннее желание оказаться полезным своим согражданам. В округе Мейзон он становится известной личностью. Все столичные газеты печатают его фотографии. Но он еще долго пытается держаться в тени.

И тем не менее в одно прекрасное утро Вилли Старк вдруг просыпается кандидатом в губернаторы, не прилагая к этому усилий. Дело в том, что в его штате существуют две основные демократические фракции. Одну возглавляет Джо Гарисон, а другую — Макмерфи. Джо Гарисон — бывший губернатор, а Макмерфи — действующий губернатор и баллотируется повторно. Кому-то из команды Гарисона приходит мысль выдвинуть третьего кандидата, который по их замыслам должен был бы отобрать у Макмерфи часть голосов. Для этого требуется человек популярный, и выбор падает на Вилли Старка. Вилли обхаживают, говорят, что он может стать губернатором, и втягивают его в предвыборную гонку. Но однажды перед своим публичным выступлением Вилли узнает, что им попросту манипулируют, пользуются им как пешкой в политической игре. Разобравшись, что к чему, он призывает избирателей голосовать за Макмерфи, и тот в результате не без помощи Старка вновь становится губернатором.

Следующая встреча Джека Бердена и Вилли Старка происходит в 1930 г., когда Вилли находится уже на посту губернатора. Он предлагает Джеку работать в его команде. Джек Берден соглашается, и с этого момента Вилли Старк становится для него Хозяином. В команде Хозяина работают еще несколько интересных личностей: Крошка Дафи, помогавший ранее Джо Гарисону, секретарша Сэди Берк и водитель-телохранитель Рафинад.

Став губернатором, Вилли Старк входит во вкус, начинает вести большую политическую игру и думает теперь не только о пользе и благе своих сограждан, но и о своей собственной политической карьере. Обожаемый толпой, он развивает свои ораторские способности, пытаясь сохранить образ «народного защитника», идет к цели неудержимо и напористо, используя шантаж и коррупцию. Например, он помогает избежать уголовной ответственности ревизору штата Байраму Б. Уайту. Но делает это не из-за дружбы с ним, а из-за того, что ему надо «утереть нос» Макмерфи, который теперь является для него политическим конкурентом. В качестве козыря в своей очередной избирательной кампании он обещает построить в штате образцовую клинику и делает все возможное, чтобы осуществить свой замысел, наживая при этом личных врагов.

Однажды Старк с женой и с командой приезжает на ферму к отцу, где репортеры хотят сделать несколько снимков губернатора для газет. Там он узнает, что судья Ирвин, пользующийся в городе авторитетом, поддерживает баллотирующегося в сенат Келахана, человека Макмерфи, а не Мастерса, ставленника Старка. Той же ночью Вилли со своим водителем и Джеком Берденом уезжает в Берденс-Лендинг, где живет судья Ирвин, чтобы поговорить с ним. Разговора у них не получается, потому что судья не хочет менять своего решения. Тогда Хозяин дает Джеку задание найти в биографии судьи какие-нибудь компрометирующие его факты, чтобы можно было на него надавить.

Джек Берден начинает серьезно копаться в прошлом судьи Ирвина и узнает, что когда-то, будучи прокурором штата и находясь в трудном положении, пытаясь спасти свой заложенный дом от продажи, Ирвин взял взятку. Обнаруживает он и соответствующие документы, подтверждающие этот факт. Среди документов находится письмо, из которого явствует, что преступление покрывал его друг сенатор Стэнтон, отец Адама и Анны Стэнтон, друзей детства Джека. Прежде чем отдать документы Хозяину, Джек решает сначала поговорить с судьей. Судья Ирвин принимает это известие мужественно и отказывается помогать Вилли Старку, несмотря на компрометирующие его в глазах общества и закона документы. Игнорирует он и личную просьбу Джека. Но когда Джек Берден уходит, судья стреляет в себя и умирает. После смерти судьи Ирвина Джек узнает от своей матери, что тот был его отцом.

Примерно в это же время начинаются неприятности и у Вилли Старка. Люди Макмерфи, который так же, как и Старк, собирается баллотироваться в сенат, начинают кампанию против сына губернатора — Тома Старка, восходящей звезды американского футбола. Под их нажимом папаша одной девицы приходит к Вилли Старку и заявляет, что его дочка ждет ребенка от Тома. Отец понимает, что удар конкурентов направлен прежде всего против него, а сын своим поведением дает для этого повод. Отец пытается решить эту проблему по-своему, т. е. собирается откупиться, но не успевает сделать это. На его голову обрушивается новая беда. Во время матча Том получает серьезную травму позвоночника. Вопрос стоит о его жизни и смерти. Адам Стэнтон, ставший известным хирургом и согласившийся стать директором медицинского комплекса, который собирается построить Вилли Старк, оперирует Тома Старка. Он вырывает Тома из объятий смерти, но ему не удается спасти его от паралича.

Сэди Берк, преданная секретарша и давняя любовница Хозяина, узнает, что Анна Стэнтон, сестра врача Адама, подруга детства и юношеская любовь Джека Бердена, является любовницей Вилли. Гнев импульсивной и энергичной Сэди не знает границ, и она через Крошку Дафи, тайно ненавидящего Хозяина, сообщает по телефону Адаму Стэнтону, что губернатор Старк предложил ему стать директором будущей клиники исключительно из-за его сестры, что теперь он хочет снять его с этого поста, потому что Адам сделал его сына калекой и потому что Вилли теперь хотел бы отделаться от Анны, порвать с ней. Адам Стэнтон, всегда относившийся к Вилли Старку как к «выскочке», смотревший на него с высоты своей идеалистической нравственной позиции, верит тому, что услышал по телефону. Потеряв над собой контроль, он оскорбляет сестру и заявляет, что навсегда порывает с ней. Подкараулив Вилли Старка в Капитолии, он стреляет в него и смертельно ранит. Ну, а Рафинад, телохранитель губернатора, убивает Адама Стэнтона.

После смерти Вилли Старка пост губернатора занимает Крошка Дафи. Он предлагает Джеку Бердену работать у него, но тот отказывается и даже пытается припугнуть Дафи, рассказывая ему, что знает историю с телефонным звонком Адаму и что он может предать ее гласности. Он и в самом деле поначалу собирается отомстить таким образом Дафи за смерть Старка, но, поразмыслив, не решается на этот шаг.

После похорон Хозяина Джек Берден уезжает в Берденс-Лендинг, где живет Анна Стэнтон. Джек поселяется в доме судьи Ирвина, который тот завещал ему. К нему переезжает Анна Стэнтон, ставшая его женой, равно как и бывший муж его матери, теперь уже старик, которого Джек долго считал своим отцом. Но врачи говорят, что старик долго не протянет. Джек и Анна хотят после его смерти покинуть этот дом и уехать куда-нибудь подальше от Берденс-Лендинг. Анна Стэнтон отдает свое имение детскому дому, поскольку жить в нем после смерти брата она уже не может. Жена Вилли Старка, мать Тома Старка, находит смысл жизни в том, что воспитывает мальчика, своего внука, рожденного вне брака после смерти ее сына.

Я. В. Никитин.

Вильям Сароян (William Saroyan) [1908–1981].

Приключения Весли Джексона.

(The Adventures of Wesley Jackson).

Роман (1946).

1942 г. Весли Джексон, восемнадцатилетний житель Сан-Франциско, призван в армию. Он любит песню «Валенсия», много читает и размышляет. Его родители давно разошлись. Мама с его младшим братом Вирджилом уехала к родственникам, а где теперь отец, Весли не знает. Весли пишет письмо миссис Фоукс, учительнице воскресной школы в Сан-Франциско, в котором описывает свою жизнь за те девять лет, что они не виделись. Через месяц приходит письмо от священника его церкви, в котором помимо сообщения о смерти миссис Фоукс говорится о том, что у Весли налицо талант писателя. Священник призывает Весли продолжать в том же духе: «Пишите, мальчик мой, пишите». Весли пишет повесть, в которой описывает все, что происходит с ним в армии.

Весли не хочет служить в армии. Ему не нравятся армейские порядки, когда за малейшее нарушение мелких докучных правил, которые к тому же так легко нарушить, грозят смертной казнью или нарядом вне очереди.

Весли с приятелем Гарри Куком попадаются на глаза полковнику и одному штатскому, оказавшемуся журналистом. Журналист интересуется их отношением к армии. Рядовой Кук честно отвечает, что в армии ему не нравится, и уходит. Весли, желая оправдать его поведение, говорит полковнику, что Гарри расстроен из-за тяжелой болезни матери.

Полковник, чтобы показать себя добрым малым и попасть в газету, приказывает дать рядовому Куку отпуск и отправить вместе с рядовым Джексоном в качестве сопровождающего домой, на Аляску.

Проходит пять дней, и вновь наступают армейские будни: муштра, караульные наряды, просмотр учебных фильмов, время от времени какой-нибудь развлекательный вечер с принудительно-обязательным посещением и, естественно, увольнения.

Середина декабря 1942 г. Весли Джексон заканчивает основную боевую подготовку, и его отправляют для дальнейшего прохождения службы в Нью-Йорк. Весли прощается с друзьями, обретенными в военном лагере, и садится на поезд. Поездка в Нью-Йорк через всю Америку, длившаяся две недели, — одно из самых чудесных событий в жизни Весли.

Весли встречает Рождество в Нью-Йорке, получая в качестве рождественского подарка воспаление легких.

Конец января 1943 г. Весли выходит из военного госпиталя и знакомится с новым местом службы. Новая часть состоит в основном из людей со связями, с положением — представителей мира кино (кинофирм «Юниверсл», «Коламбия пикчерс» и т. д.). Вся черная работа в роте выполняется рядовыми подобными Весли Джексону. Их заставляют мириться с этим, пугая отправкой на фронт в Северную Африку или на Тихий океан.

Весли знакомится в баре с весьма современной женщиной, провожает домой и остается у нее до утра. Они начинают встречаться. Благодаря ей Весли открывает для себя музыку Брамса.

Неожиданно появляется отец — Джексон-старший. Весли рассказывает ему обо всем, что произошло с ним за последний год. Отец одобряет желание Весли подыскать себе девушку, жениться и иметь сына.

Весли аккуратно переписывается со своими друзьями, попавшими в другие гарнизоны, по опыту зная, что письма для солдата значат больше, чем что-либо другое, кроме разве демобилизации и возвращения домой.

Весли заканчивает школу военной администрации, где изучают топографию. Он получает стол с пишущей машинкой и начинает печатать различные извещения и рапорты для своего сержанта.

Весли командируют в военную часть города Огайо, куда он и отправляется вместе с отцом.

Он знакомится с настоящим писателем и пишет по его просьбе и вместо него свой первый сценарий.

Неожиданно, как всегда, исчезает отец. В поисках его Весли бродит по снегу по ночному городу. Он встречает милую женщину, которая поет «Валенсию» — любимую песню Весли и его отца. Она приглашает его в свой дом, где он и проводит остаток ночи. Женщина спасает Весли от ареста за самовольную отлучку, а позже помогает вернуться в свою часть в Нью-Йорк.

Весли читает свое «Письмо отцу», опубликованное без его ведома в журнале «Нью рипаблик», и не знает, хочет ли он стать писателем.

Двадцать пятого сентября 1943 г. рядовой Джексон отмечает девятнадцатилетие, вырезая свои инициалы на руке статуи Свободы.

В начале декабря Весли Джексон отправляется для проведения специальной подготовки в Нью-Джерси. Позже он садится на корабль, отправляется в плавание и высаживается в Англии.

Весли видит разбомбленные жилые кварталы Лондона, семьи, живущие под землей, и приобщается к науке противовоздушной обороны.

Весли гуляет по городу и встречает девушку своей мечты. Джиль Мур еще нет семнадцати лет. Она только что приехала из Глостера. Она убежала из дома, потому что не может ужиться с матерью, а отец умер. У нее нет денег, она идет на Пиккадилли, и первый солдат, к кому она обращается, это — Весли Джексон.

Весли и Джиль женятся. Спустя некоторое время Весли узнает, что будет отцом.

Шестого июня 1944 г. начинается вторжение в Европу. Весли уезжает на фронт. Наконец война доходит и до него.

Выполняя очередное боевое задание, Весли неожиданно попадает в плен к немцам.

Рядовой Джексон находится в лагере для военнопленных. Он видит там много смешного и удивительного, прекрасного и отвратительного.

Первого сентября Весли, как и другие военнопленные, обнаруживает, что свободен, так как немецкая охрана бежала. Нагрузившись продуктами, он отправляется в путь, надеясь найти свою часть. По дороге Весли узнает, что его отряд выполнил свое назначение и возвратился в Лондон. После долгих мытарств Весли наконец получает возможность вернуться в свою часть в Лондоне.

Он с ужасом видит, что дом, в котором жил с Джиль, не существует — вся улица в развалинах. Весли просит Бога сделать так, чтобы Джиль осталась жива. И тут же узнает, что она жива и сейчас живет у родных в Глостере. Весли тотчас же отправляется туда, и они вновь обретают друг друга.

А.И. Хорева.

Теннесси Уильямс (Tennesse Williams) [1911–1983].

Стеклянный зверинец.

(The Glass Menagerie).

Пьеса (1945).

Это, по сути, воспоминание. Том Уингфилд рассказывает о том времени — между двумя войнами, — когда он жил в Сент-Луисе с матерью Амандой Уингфилд — женщиной, наделенной огромным жизнелюбием, но не умеющей приспособиться к настоящему и отчаянно цепляющейся за прошлое, и сестрой Лаурой — мечтательницей, перенесшей в детстве серьезную болезнь, — одна нога у нее так и осталась слегка короче другой. Сам Том, поэт в душе, служил тогда в обувной лавке и мучительно страдал, занимаясь ненавистным делом, а по вечерам выслушивал бесконечные рассказы матери о ее жизни на Юге, об оставленных там поклонниках и прочих действительных и мнимых победах…

Аманда нетерпеливо дожидается успеха детей: продвижения по службе Тома и выгодного замужества Лауры. Она не хочет видеть, как ненавидит свою работу сын и как робка и нелюдима дочь. Попытка матери устроить Лауру на курсы машинописи терпит крах — у девушки от страха и нервного напряжения так трясутся руки, что она не может ударить по нужной клавише. Хорошо ей только дома, когда она возится со своей коллекцией стеклянных зверюшек.

После неудачи с курсами Аманда еще больше зацикливается на замужестве Лауры. Параллельно она пытается воздействовать на сына — старается контролировать его чтение: она убеждена, что романы Лоуренса — любимого писателя сына — излишне грязные. Странным Аманде кажется и привычка Тома проводить почти все свободные вечера в кино. Для него же эти походы — способ сбежать от монотонной повседневности, единственная отдушина — как для сестры стеклянный зверинец.

Выбрав подходящий момент, Аманда вырывает у Тома обещание привести в дом и познакомить с Лаурой какого-нибудь приличного молодого человека. Некоторое время спустя Том приглашает к обеду своего коллегу Джима О'Коннора, единственного человека в магазине, с кем он на дружеской ноге. Лаура и Джим учились в одной школе, но для Джима неожиданность, что она сестра Тома. Лаура, еще школьницей, была влюблена в Джима, который всегда находился в центре всеобщего внимания — блистал в баскетболе, руководил дискуссионным клубом, пел в школьных постановках. Для Лауры снова увидеть этого принца своих девичьих грез — настоящий шок. Пожимая ему руку, она чуть не теряет сознание и быстро скрывается в своей комнате. Вскоре под благовидным предлогом Аманда отсылает к ней Джима. Молодой человек не узнает Лауру, и ей самой приходится открыть ему, что они давно знакомы. Джим с трудом вспоминает девушку, которой дал в школе прозвище Голубая Роза. Этот славный, доброжелательный молодой человек не столь уж преуспел в жизни, как обещал в школьные годы. Правда, он не теряет надежды и продолжает строить планы. Лаура постепенно успокаивается — своим искренним, заинтересованным тоном Джим снимает с нее нервное напряжение, и она постепенно начинает говорить с ним как с давним другом.

Джим не может не видеть страшной закомплексованности девушки. Он пытается помочь, убеждает, что ее хромота совсем не бросается в глаза, — никто в школе даже не замечал, что она носит специальную обувь. Люди совсем не злые, пытается он втолковать Лауре, особенно когда узнаешь их поближе. Практически у всех что-нибудь да не ладится — не годится считать себя хуже всех. По его мнению, главная проблема Лауры заключается в том, что она вбила себе в голову: только у нее все плохо…

Лаура спрашивает про девушку, с которой Джим встречался в школе, — говорили, что они обручились. Узнав, что никакой свадьбы не было и Джим давно уже ee не видел, Лаура вся расцветает. Чувствуется, что в душе ee зародилась робкая надежда. Она показывает Джиму свою коллекцию стеклянных фигурок — высший знак доверия. Среди зверюшек выделяется единорог — вымершее животное, ни на кого не похожее. Джим сразу обращает на него внимание. Тому, наверное, скучно стоять на одной полке с заурядными животными вроде стеклянных лошадок?

Через открытое окно из ресторана напротив доносятся звуки вальса. Джим приглашает Лауру танцевать, та отказывается — боится, что отдавит ему ногу. «Но я же не стеклянный», — со смехом говорит Джим. В танце они все же наталкиваются на стол, и забытый там единорог падает. Теперь он такой же, как все: у него отломился рог.

Джим с чувством говорит Лауре, что она необыкновенная девушка, не похожая ни на кого — совсем как ее единорог. Она красива, У нее есть чувство юмора. Таких, как она, — одна на тысячу. Словом, Голубая Роза. Джим целует Лауру — просветленная и испуганная, та садится на диван. Однако она неправильно истолковала это движение души молодого человека: поцелуй — просто знак нежного участия Джима в судьбе девушки и еще — попытка заставить ее поверить в себя.

Однако, увидев реакцию Лауры, Джим пугается и торопится сообщить, что у него есть невеста. Но Лаура должна верить: у нее тоже все будет хорошо. Надо только преодолеть свои комплексы. Джим продолжает изрекать типично американские банальности вроде «человек — сам хозяин своей судьбы» и т. п., не замечая, что на лице Лауры, только что излучавшем божественное сияние, проступает выражение бесконечной грусти. Она протягивает Джиму единорога — на память об этом вечере и о ней.

Появление в комнате Аманды выглядит явным диссонансом всему происходящему здесь: та держится игриво и почти уверена, что жених на крючке. Однако Джим быстро вносит ясность и, сообщив, что должен торопиться — ему еще нужно встретить на вокзале невесту, — откланивается и уходит. Не успевает еще закрыться за ним дверь, как Аманда взрывается и устраивает сыну сцену: к чему был этот обед и все траты, если молодой человек занят? Для Тома этот скандал — последняя капля. Бросив работу, он уходит из дома и пускается в странствия.

В эпилоге Том говорит о том, что ему никогда не удастся забыть сестру: «Я и не знал, что так предан тебе, что не могу предать». В его воображении возникает прекрасный образ Лауры, задувающей перед сном свечу. «Прощай, Лаура», — печально произносит Том.

В. И. Бернацкая.

Трамвай «Желание».

(A Streetcar Named Desire).

Пьеса (1947).

Место действия пьесы — убогая окраина Нового Орлеана; в самой атмосфере этого места, по ремарке Уильямса, ощущается что-то «пропащее, порченое». Именно сюда трамвай с символическим названием «Желание» привозит Бланш Дюбуа, которая после длительной цепи неудач, невзгод, компромиссов и утраты родового гнезда надеется обрести покой или получить хотя бы временное убежище — устроить себе передышку у сестры Стеллы иее мужа Стэнли Ковальского.

Бланш прибывает к Ковальским в элегантном белом костюме, в белых перчатках и шляпе — словно ее ждут на коктейль или на чашку чая светские знакомые из аристократического района. Она так потрясена убожеством жилья сестры, что не может скрыть разочарования. Нервы ее давно уже на пределе — Бланш то и дело прикладывается к бутылке виски.

За те десять лет, что Стелла живет отдельно, Бланш многое пережила: умерли родители, пришлось продать их большой, но заложенный-перезаложенный дом, его еще называли «Мечтой». Стелла сочувствует сестре, а вот ее муж Стэнли встречает новую родственницу в штыки. Стэнли — антипод Бланш: если та своим видом напоминает хрупкую бабочку-однодневку, то Стэнли Ковальский — человек-обезьяна, со спящей душой и примитивными запросами — он «ест, как животное, ходит, как животное, изъясняется, как животное… ему нечем козырнуть перед людьми, кроме грубой силы». Символично его первое появление на сцене с куском мяса в оберточной бумаге, насквозь пропитанной кровью. Витальный, грубый, чувственный, привыкший во всем себя ублажать, Стэнли похож на пещерного человека, принесшего подруге добычу.

Подозрительный ко всему чужеродному, Стэнли не верит рассказу Бланш о неотвратимости продажи «Мечты» за долги, считает, что та присвоила себе все деньги, накупив на них дорогих туалетов. Бланш остро ощущает в нем врага, но старается смириться, не подавать вида, что его раскусила, особенно узнав о беременности Стеллы.

В доме Ковальских Бланш знакомится с Митчем, слесарем-инструментальщиком, тихим, спокойным человеком, живущим вдвоем с больной матерью. Митч, чье сердце не так огрубело, как у его друга Стэнли, очарован Бланш. Ему нравится ее хрупкость, беззащитность, нравится, что она так непохожа на людей из его окружения, что преподает литературу, знает музыку, французский язык.

Тем временем Стэнли настороженно приглядывается к Бланш, напоминая зверя, готовящегося к прьокку. Подслушав однажды нелицеприятное мнение о себе, высказанное Бланш в разговоре с сестрой, узнав, что она считает его жалким неучем, почти животным и советует Стелле уйти от него, он затаивает зло. А таких, как Стэнли, лучше не задевать — они жалости не знают. Боясь влияния Бланш на жену, он начинает наводить справки о ее прошлом, и оно оказывается далеко не безупречным. После смерти родителей и самоубийства любимого мужа, невольной виновницей которого она стала, Бланш искала утешения во многих постелях, о чем Стэнли и рассказал заезжий коммивояжер, тоже какое-то время пользовавшийся ee милостями.

Наступает день рождения Бланш. Та пригласила к ужину Митча, который незадолго до этого практически сделал ей предложение. Бланш весело распевает, принимая ванну, а тем временем в комнате Стэнли не без ехидства объявляет жене, что Митч не придет, — ему наконец открыли глаза на эту потаскуху. И сделал это он сам, Стэнли, рассказав, чем та занималась в родном городе — в каких постелях только не перебывала! Стелла потрясена жестокостью мужа: брак с Митчем был бы спасением для сестры. Выйдя из ванной и принарядившись, Бланш недоумевает: где же Митч? Пробует звонить ему домой, но тот не подходит к телефону. Не понимая, в чем дело, Бланш тем не менее готовится к худшему, а тут еще Стэнли злорадно преподносит ей «подарок» ко дню рождения — обратный билет до Лорела, города, откуда она приехала. Видя смятение и ужас на лице сестры, Стелла горячо сопереживает ей; от всех этих потрясений у нее начинаются преждевременные роды…

У Митча и Бланш происходит последний разговор — рабочий приходит к женщине, когда та осталась в квартире одна: Ковальский повез жену в больницу. Уязвленный в лучших чувствах, Митч безжалостно говорит Бланш, что наконец раскусил ее: и возраст у нее не тот, что она называла, — недаром все норовила встречаться с ним вечером, где-нибудь в полутьме, — и не такая уж она недотрога, какую из себя строила, — он сам наводил справки, и все, что рассказал Стэнли, подтвердилось.

Бланш ничего не отрицает: да, она путалась с кем попало, и нет им числа. После гибели мужа ей казалось, что только ласки чужих людей могут как-то успокоить ее опустошенную душу. В панике металась она от одного к другому — в поисках опоры. А встретив его, Митча, возблагодарила Бога, что ей послали наконец надежное прибежище. «Клянусь, Митч, — говорит Бланш, — что в сердце своем я ни разу не солгала вам».

Но Митч не настолько духовно высок, чтобы понять и принять слова Бланш, Он начинает неуклюже приставать к ней, следуя извечной мужской логике: если можно с другими, то почему не со мной? Оскорбленная Бланш прогоняет его.

Когда Стэнли возвращается из больницы, Бланш уже успела основательно приложиться к бутылке. Мысли ее рассеянны, она не вполне в себе — ей все кажется, что вот-вот должен появиться знакомый миллионер и увезти ее на море. Стэнли поначалу добродушен — у Стеллы к утру должен родиться малыш, все идет хорошо, но когда Бланш, мучительно пытающаяся сохранить остатки достоинства, сообщает, что Митч приходил к ней с корзиной роз просить прощения, он взрывается. Да кто она такая, чтобы дарить ей розы и приглашать в круизы? Врет она все! Нет ни роз, ни миллионера. Единственное, на что она еще годится, — это на то, чтобы разок переспать с ней. Понимая, что дело принимает опасный оборот, Бланш пытается бежать, но Стэнли перехватывает ее у дверей и несет в спальню.

После всего случившегося у Бланш помутился рассудок. Вернувшаяся из больницы Стелла под давлением мужа решает поместить сестру в лечебницу. Поверить кошмару о насилии она просто не может, — как же ей тогда жить со Стэнли? Бланш думает, что за ней приедет ее друг и повезет отдыхать, но, увидев врача и сестру, пугается. Мягкость врача — отношение, от которого она уже отвыкла, — все же успокаивает ее, и она покорно идет за ним со словами: «Не важно, кто вы такой… я всю жизнь зависела от доброты первого встречного».

В. И. Бернацкая.

Орфей спускается в ад.

(Orpheus Descending).

Пьеса (1957).

Действие пьесы разворачивается в «маленьком городке одного из южных штатов». Владельца универсального магазина Джейба Торренса, вожака местного ку-клукс-клана, привозят из больницы, где после тщательного обследования врачи пришли к выводу, что дни его сочтены. Этот живой мертвец даже на пороге могилы способен вселять ужас в близких людей, и хотя на сцене он почти не появляется, стук его палки сверху, когда он зовет к постели жену Лейди, не раз зловеще раздается на протяжении действия.

Лейди значительно моложе мужа. Двадцать лет назад, когда ее, восемнадцатилетнюю девушку, бросил Дэвид Катрир, которому родные подыскали выгодную невесту, а отцовское кафе вместе с отцом, итальянцем, продававшим спиртное не только белым, но и неграм, спалили ку-клукс-клановцы, ей, оставшейся без средств к существованию, пришлось согласиться на брак с Торренсом — по сути, продать себя. Одного она не подозревает: муж был предводителем дикой банды в ту ночь, когда погиб ее отец.

Магазин расположен на первом этаже дома, где живут Торренсы, и поэтому возвращение Джейба из больницы видят клиенты, оказавшиеся там в этот момент. Среди них и местная отщепенка Кэрол Катрир, сестра бывшего любовника Лейди. Она, по существу, живет в машине, в «своем маленьком домике на колесах», в вечном движении, но с обязательными остановками у каждого бара. Кэрол органически не выносит одиночества, редко ночует одна, и в городе ее считают нимфоманкой. Кэрол не всегда была такой. Когда-то она, наделенная обостренным чувством справедливости, выступала за права негров, добивалась для них бесплатных больниц, даже участвовала в марше протеста. Однако те же круги, что расправились с отцом Лейди, усмирили и эту бунтарку.

Она первая обращает внимание на появление в лавке Вэла, которого привела сюда Ви Толбет, жена местного шерифа, — та слышала, что Лейди ищет помощника в делах. «Дикая красота» молодого человека, странная куртка из змеиной кожи, его пьянящий взгляд будоражат бывшую «активистку», а ныне обыкновенную искательницу приключений. Он кажется ей чуть ли не посланцем иной цивилизации, но на все ее заигрывания Вэл кратко отвечает, что подобные приключения его больше не волнуют. Пить без просыху, курить до одурения, шататься Бог знает где с первой встречной — все это хорошо для двадцатилетних оболтусов, а не для человека, которому сегодня исполнилось тридцать.

А вот на Лейди он реагирует совершенно иначе. Вернувшись в лавку за забытой гитарой, он сталкивается с женщиной. Завязывается разговор, возникает ощущение родственности душ, их тянет друг к другу. Лейди казалось, что за все эти годы существования подле Джейба она «заморозила» себя, подавила все живые чувства, но сейчас она постепенно оттаивает, вслушиваясь в легкий поэтический монолог Вэла. А тот рассказывает о редких маленьких птичках, которые всю жизнь находятся в полете одни-одинешеныси («у них совсем нет лапок, у этих маленьких птичек, вся жизнь — на крыльях, и спят на ветре: раскинут ночью крылышки, а постелью им — ветер»). Так они и живут и «никогда не слетают на землю».

Неожиданно для себя Лейди начинает откровенничать со странным незнакомцем, даже приоткрывает завесу над своим неудачным браком. Она согласна взять Вэла на работу. После ухода Вэла она дотрагивается до гитары, которую молодой человек все же забыл, и впервые за долгие годы легко и радостно смеется.

Вэл — поэт, его сила в четком видении противоположностей мира. Для него жизнь — это борьба сильных и слабых, зла и добра, смерти и любви.

Но есть не только сильные и слабые люди. Есть такие, «на которых тавро еще не выжжено». Вэл и Лейди принадлежат именно к такому типу: как бы ни складывалась жизнь — душа их свободна. Они неизбежно становятся любовниками, и Вэл поселяется в маленькой комнатушке, примыкающей к магазину. О том, что Вэл живет здесь, Джейбу неизвестно, и когда однажды сиделка по просьбе хозяина магазина помогает ему рано утром сойти вниз, пребывание в лавке Вэла — полная неожиданность для него. Джейб моментально понимает, что к чему, и, чтобы сделать больно жене, выпаливает в гневе, что это он с дружками поджег дом ее отца. Лейди такое в голову даже не приходило — она вся каменеет.

Вэл уже многим намозолил в городе глаза. Обывателей раздражает, что он дружелюбен с неграми, не гнушается общаться с отщепенкой Кэрол Катрир, а шериф Толбет даже приревновал к нему свою стареющую жену, которой молодой человек всего лишь симпатизирует: ему духовно близка эта художница, фантазерка, грезящая наяву и совершенно непонятая мужем. Шериф приказывает Вэлу покинуть город в двадцать четыре часа.

Тем временем Лейди, сгорая от любви к Вэлу и от ненависти к Джейбу, готовится к открытию кондитерской при магазине. Для нее эта кондитерская — нечто вроде дани памяти отцу, она мечтает, что здесь все будет как когда-то в отцовском кафе у виноградников: будет литься музыка, влюбленные будут назначать здесь свидания. Она страстно мечтает, чтобы умирающий муж увидел перед смертью — виноградник снова открыт! Воскрес из мертвых!

Но предчувствие торжества над мужем меркнет перед открытием того, что она беременна. Лейди вне себя от радости. С криком: «Я победила тебя. Смерть! Я снова жива!» она взбегает по лестнице, словно забыв, что там наверху находится Джейб. А тот, исчахнувший и желтый, пересиливая себя, появляется на площадке с револьвером в руке. Кажется, что он действительно сама Смерть. Лейди в испуге бросается к неподвижно стоящему Вэлу и прикрывает его своим телом. Цепляясь за перила, старик стреляет, и смертельно раненная Лейди падает. Коварный муж бросает револьвер к ногам Лейди и зовет на помощь, крича, что работник застрелил жену и грабит лавку. Вэл бросается к двери — туда, где стоит машина Кэрол: женщина еще сегодня, узнав о предупреждении шерифа, предлагала отвезти его куда-нибудь подальше. За сценой слышатся хриплые мужские крики, выстрелы. Вэлу уйти не удалось. На полу тихо умирает Лейди. На этот раз Смерть победила Жизнь.

В. И. Бернацкая.

Ирвин Шоу (Irwin Shaw) [1913–1984].

Богач, бедняк.

(Rich Man, Poor Man).

Роман (1970).

1945 г. Необычная семья Джордахов живет в городе Порт-Филиппе. В этой семье никто никого не любит. Отец, Аксель Джордах, работает в собственной пекарне и ненавидит и эту работу, и эту страну. Его жена считает, что он погубил ее жизнь и ее мечты. Воспитанная в строгих правилах в монастырском приюте, исполнение супружеских обязанностей она воспринимает как кошмар. Все трое детей мечтают вырваться из семьи. Старшая дочь Гретхен работает в конторе кирпичного завода Бойлана, а по вечерам дежурит в госпитале. Мечтает стать актрисой. Она верит, что однажды с ней произойдет что-то необыкновенное и захватывающее. Младший сын Томас — маленький гангстер. Он очень любит драться и получает удовольствие от собственной жестокости. Дома он не слышит ни одного доброго слова. Его старшему брату Рудольфу, любимчику родителей, кажется, что от брата даже пахнет, как от лесной зверюги. Сам Рудольф мечтает стать богатым. У него есть некоторое представление о том, как этого достичь.

Девятнадцатилетняя Гретхен — красавица. Мужчиныее не интересуют, но раненые из госпиталя, где она дежурит по вечерам, не прочь поразвлечься с ней. Двое выздоравливающих негров приглашают ее провести с ними субботу за городом, за что обещают заплатить восемьсот долларов. С мыслью «нет, никогда» в субботу она садится в автобус и оказывается недалеко от назначенного места. Случайно проезжающий мимо на машине Теодор Бойлан, владелец кирпичного завода, приглашает ее в ресторан. После ужина нетрезвая Гретхен рассказывает ему о своем несостоявшемся приключении. Тедди отвозит ее к себе в особняк на холме, а на другой день Гретхен на своем рабочем столе находит конверт, в котором лежит упомянутая ею сумма — восемьсот долларов. Она становится любовницей Тедди Бойлана. Но неразлучный приятель Томаса (сын бухгалтера кирпичного завода и племянник священника), подбивающий его на разные проделки, выслеживает Гретхен. Пробравшись к окну особняка Бойлана, Томас получает этому полное подтверждение. И в день победы над охваченным радостным ликованием городом вспыхивает на холме огромный крест. Отличник Рудольф в это время марширует по улицам во главе школьного оркестра и нарочно проходит мимо окон своей квартиры, чтобы мать видела его.

В день рождения Рудольфа, когда на столе появляется именинный пирог (случай исключительный — в этой семье не принято праздновать ничьи дни рождения), священник и его брат вызывают отца в коридор и рассказывают об участии Томаса в поджоге креста Аксель немедленно отправляет его в Элизиум к своему брату Харольду, владельцу автомобильного агентства, где Томас будет работать в гараже. В тот же день уезжает в Нью-Йорк и Гретхен, несмотря на то что Тедди Бойлан делает ей предложение. Матери уже все известно, и на прощание она обзывает дочь блудницей.

Одинокий и, в сущности, несчастный сорокалетний Тедди Бойлан завязывает с Рудольфом приятельские отношения, предлагает ему свое покровительство при поступлении в колледж и деньги на обучение. Его предложение Гретхен остается в стиле. Но Рудольф общается с сестрой и знает, что ей не нужен мистер Бойлан. Она вполне счастлива — работает статисткой в театре и собирается замуж за Вилли Эббота, который зарабатывает на жизнь, пописывая рекламные статейки.

Томас спокойно работает, пока не обнаруживается его связь с двадцатипятилетней горничной Клотильдой. С ней Томас впервые узнает, что значит любовь и забота. Но дядя Харольд давно домогается ее благосклонности, и она вынуждена уступить. Томас в отчаянии — он ничего не может для нее сделать, ведь ему всего шестнадцать лет. Вскоре Томаса сажают в тюрьму по обвинению в изнасиловании несовершеннолетних двойняшек из самой богатой в Элизиуме семьи, с которыми, однако, спит весь город. За его освобождение Аксель отдает пять тысяч долларов — все деньги, отложенные на обучение Рудольфа. Ночью в пекарне он кладет в одну из булочек крысиный яд — свое последнее послание этому миру, чтобы проучить человечество. Потом садится в лодку, и неспокойные волны большой реки уносят лодку к океану. Тело его так и не будет найдено.

1949 г. Побродяжничав по дорогам Америки, Томас устраивается работать в спортивный клуб. Здесь он начинает учиться боксу, и весьма успешно. Все это время он не получает от семьи никаких вестей. Поймав за руку клептомана, одного из богатых членов клуба, Томас шантажом вымогает у него деньги — пять тысяч долларов, чтобы вернуть отцу. Но в Порт-Филиппе он не находит своей семьи, даже дома с пекарней уже не существует. Деньги Томас оставляет в банковском сейфе.

1950 г. На средства Бойлана Рудольф оканчивает колледж в маленьком городке Уитби. Мать он тоже перевозит туда. Еще студентом он начинает работать в местном универмаге кладовщиком, потом продавцом, круг его обязанностей постепенно расширяется, заработок растет. Хозяин универмага Дункан Колдервуд очень ценит Рудольфа и предлагает ему должность помощника управляющего. Узнав, что он собирается остаться в этой дыре, девушка Рудольфа бросает его.

У Гретхен родился сын Билли. Мать по-прежнему с ней не общается.

1954 г. Рудольф со своим приятелем Джонни Хитом разрабатывает проект создания торговой корпорации. В результате Рудольф должен стать очень богатым человеком. Окончательное подписание всех бумаг они празднуют в Нью-Йорке на квартире у Гретхен. Вдруг раздается странный телефонный звонок. Некто разыскивает мистера Джордаха, но не Рудольфа. Тут Рудольф и Гретхен вспоминают, что у них есть брат, который, как выясняется, боксер. Матч, жена Томаса, вся окружающая обстановка производят на Гретхен и Рудольфа тягостное впечатление. На другой день Томас совершает дурацкий поступок — отдает брату те самые пять тысяч. Рудольф пытается уговорить Томаса оставить эти деньги сыну, потом предлагает ему работу, но тот отказывается от всего и прощается с родственниками на ближайшие десять лет. А Рудольф вкладывает эти деньги на имя Томаса в акции своей корпорации.

Мать просит Томаса навестить ее. Он застает ее больной, несчастной старухой. На взятой напрокат машине он катает мать по городу, везет ее в универмаг, потом в ресторан. Она совершенно счастлива, а Томас чувствует, что людей, которых он должен ненавидеть, теперь будет на одного меньше.

1960 г. Гретхен разводится с Эбботом и выходит замуж за талантливого кинорежиссера Колина Берка, который погибает в автокатастрофе.

Рудольф покупает для своей матери дом в Уитби. Две операции и вера в деньги буквально возрождают ее. Она обожает делать мелкие и крупные покупки для дома и даже два раза в неделю играет в бридж. А ее сын, монах-коммерсант, давший обет богатства вместо обета нищеты, наконец-то женится на очаровательной девушке Джин Прескотт. Она работает фотографом, выполняет заказы для разных журналов. Но после свадьбы она признается Рудольфу, что сказочно богата — у нее есть огромное наследство.

После неудачного матча в Париже, где его в первый раз в жизни нокаутируют, Томас вынужден работать за копейки спарринг-партнером у претендента на чемпионский титул. Правда, Томас не без удовольствия спит с его женой. Во время выяснения отношений Томас так избивает будущего чемпиона, что вынужден скрываться. Он устраивается матросом на греческий пароход. Эта жизнь нравится Томасу — нет больше забот о деньгах и никто не спрашивает о прошлом. Он ведет себя тихо и не ввязывается ни в какие драки, но однажды ему приходится защитить своего приятеля Дуайера от нападок матроса, который терроризирует всю команду. Как следует наказав обидчика, Томас не останавливается на этом и доводит его до самоубийства. В ближайшем порту Томасу и Дуайеру приходится сойти на берег. Но они уже знают, чем заняться. У них есть мечта — купить яхту на Лазурном берегу, где всегда стоит погода для богатых, и возить пассажиров. Разузнав цены, Томас летит в Америку в надежде достать денег. И попадает на похороны матери. Здесь снова встречаются Джордахи. Мать перед смертью прощает всех. Даже Гретхен.

После похорон Томас узнает от Рудольфа, что его пять тысяч долларов за это время превратились в шестьдесят тысяч. Вопреки советам брата, Томас просит приготовить ему на другой день все деньги наличными и тут же отправляется с ними в Европу.

1963 г. Председатель правления корпорации «Д. К, Энтерпрайсиз», сопредседатель торговой палаты Уитби, выпускник с отличием университета Уитби, член совета попечителей университета, член комиссии по благоустройству Уитби и Порт-Филиппа, энергичный и многообещающий коммерсант и бизнесмен Рудольф Джордах хочет перекупить еще и местную газету. Однако он собирается уходить из корпорации. Ему советуют заняться политикой. Мэр Уитби уже видит в нем своего преемника.

В этом году Джин рожает ему дочку Инид.

1965 г. Томас и Дуайер покупают яхту в порту Антиб. Томас называет яхту «Клотильдой», в честь своей единственной и незабвенной любви. Проплавав два сезона, они нанимают поваром женщину, англичанку Кейт. Она сразу очаровывает их своей простотой, а готовит просто божественно. Через неделю из отдельной каюты Кейт перебирается в каюту Томаса.

Томас не оставляет надежды увидеть сына. По его просьбе Рудольф наводит справки и обнаруживает уэсли в военной школе, а у жены Томаса — две судимости за проституцию. Предъявив директору школы справку из полиции, Томас без труда увозит сына с собой.

1966 г. Сын Гретхен Билли учится в университете Уитби. Отношения с матерью у него весьма натянутые.

Вторая беременность Джин заканчивается выкидышем. Она тяжело переживает это. Гретхен и Рудольф наблюдают страшную сцену. Джин, пьяная в стельку, сидя на полу в гостиной, молотком методично разбивает свою дорогую фотоаппаратуру, Гретхен сразу понимает, что Джин — алкоголичка, но Рудольф не относится серьезно к ее предостережениям.

1967 г. Билли исключают из университета. Гретхен умоляет брата воспользоваться связями в Вашингтоне, чтобы спасти мальчика от Вьетнама. Рудольф выполняет ее просьбу — это его последняя полуофициальная акция. В ответ на строгие меры по борьбе с наркотиками в Уитби начинаются студенческие волнения. В окне университета появляется увеличенная до гигантских размеров фотография обнаженной Джин. Рудольф немедленно отдает полиции приказ любой ценой очистить здание, применяя дубинки и слезоточивый газ. Среди студентов есть пострадавшие. С этого вечера Рудольф уже не мэр.

1968 г. Томас приезжает в Нью-Йорк лечить полученную на яхте травму и встречается с Рудольфом. Тот тоже выглядит плохо. Один из братьев теперь не похож на боксера, другой — на мэра. Джин уже второй раз лечится в клинике от алкоголизма. Рудольф помогает Томасу оформить развод. Томас собирается жениться на Кейт, которая ждет ребенка. На их свадьбу приезжают и Гретхен, и Рудольф с Джин и дочкой. Нет только Билли — он в армии, в Брюсселе. Семья воссоединяется. Но, несмотря на отсутствие спиртного на борту, Джин умудряется напиться, и Томасу ночью приходится вытаскивать ее из грязного портового кабака. При этом Томас жестоко избивает человека, который пытается ему помешать. Когда вся семья, кроме Кейт и Томаса, уезжает на два дня, этот человек поднимается на борт яхты. Томас получает тяжелый удар по голове и умирает в больнице от обширного кровоизлияния в мозг.

Наутро после кремации яхта отплывает от берега, и уэсли высыпает прах отца в море. Стоя на носу яхты, Дуайер смотрит на приближающиеся белые особняки, залитые ослепительным светом утреннего солнца. Это погода для богатых…

Г. Ю. Шульга.

Уильям Берроуз (William S. Burroughs) [p. 1914].

Торчок (Junky).

Роман (1953).

Уильям Ли родился и вырос в фешенебельном тихом пригороде одного из больших городов Среднего Запада. В детстве и юности он ничем особым не выделялся среди сверстников, разве что гораздо больше их читал. По окончании Гарварда Уильям с год шатался по предвоенной Европе, благо стабильный ежемесячный доход в сто пятьдесят долларов избавлял его от необходимости зарабатывать на жизнь. Когда началась война, он добровольцем пошел в армию, но там ему не понравилось, и он комиссовался с диагнозом шизофрения. После армии ради любопытства он перепробовал множество профессий — от частного детектива до бармена, от рабочего на заводе до конторского клерка — и именно в это время, в конце войны, впервые узнал, что такое наркотики.

Человек пробует наркотики, а затем вырабатывается зависимость. Это случается, как правило, когда ничто другое в жизни особого интереса не вызывает, по-настоящему не вдохновляет хотя бы на такую ерунду, как встать с утра, побриться… Никто не начинает колоться с намерением стать наркоманом: просто в одно прекрасное утро ты просыпаешься в тяжелом отходняке, и это значит — все, ты прочно подсел.

В отличие от спиртного или травы, настоящая дурь — не источник кайфа и не стимулятор. Дурь — это образ жизни.

У Уильяма был приятель, работавший в порту и исправно тащивший оттуда все, что плохо лежит. Как-то раз этот приятель заявился к нему с автоматом и упаковкой из пяти ампул морфия — дома у него лежало еще пятнадцать таких упаковок — и попросил помочь найти покупателя на это «добро». На автомат покупатель нашелся легко, с морфием же пришлось повозиться. Впрочем, довольно быстро через другого своего приятеля Уильям вышел на двоих типов, Роя и Германа, которые и взяли часть товара. А несколько дней спустя он вколол себе одну из оставшихся ампул.

Вслед за волной теплой, ни на что не похожей расслабленности Уильяма охватил дикий страх — какой-то ужасающий образ маячил рядом, никак не попадая в поле зрения и оттого становясь еще ужаснее. А потом началось цветное кино: громадный, залитый неоновым светом бар и официантка, несущая на подносе череп — нагляднейшее воплощение страха смерти… Наутро он очнулся все с тем же ощущением ужаса; его стошнило, полдня он чувствовал себя совершенно разбитым.

За месяц Уильям понемногу использовал весь оставшийся у него морфий; после третьей дозы приступы ужаса прекратились. Когда запас истощился, он стал покупать зелье у Роя. Тот же Рой обучил его всем техническим премудростям наркоманского быта, в том числе умению доставать рецепты на морфий и отоваривать их в аптеках: одни врачи ловились на симуляцию камней в почках, для других, не имевших иной клиентуры, выписка рецептов наркоманам была основной статьей дохода. Постепенно и проводить время Уильям стал в баре, где тусовались в основном голубые и торчки, достававшие деньги на очередную дозу, шаря по карманам пьяных в подземке.

Как-то приятель Роя, Герман, предложил Уильяму на пару взять целый килограмм новоорлеанской марихуаны. Тот согласился. Травку они потом сбыли с помощью какой-то лесбиянки из Гринич-Виллидж, представлявшейся поэтессой. Дело было выгодное, но чересчур занудное: в отличие от нормальных наркоманов любители травы, которые и брали-то ее обычно на пару долларов за раз, непременно желали, чтобы продавец покурил и побазарил с ними — не обламывал кайф, короче. Вообще напрасно траву причисляют к наркотикам: и привыкания к ней не бывает, и здоровью она не вредит. Вот только за руль, обкурившись, лучше не садиться, так как привычное ощущение пространства и времени от косяка-другого теряется напрочь.

Как и следовало того ожидать, со временем Уильям окончательно сел на иглу, ему теперь требовалось колоться трижды в день, чтобы поддерживать норму. Он поселился с двумя такими же торчками; вместе они доставали деньги и рецепты, покупали дурь, вместе ширялись. Процессом добывания наркотика и его потребления ограничивалась вся сфера их интересов, промежуток времени между дозами заполнялся исключительно ожиданием следующей.

В первый раз Уильям погорел и получил срок — четыре месяца условно — за то, что в рецептах на морфий неправильно указывал имя и адрес. Продолжать и дальше бомбить пьяных было слишком рискованно, и он решил заняться уличной торговлей, благо один из приятелей, Билл Гейне, свел его с хорошим оптовым продавцом героина. Разбогатеть на этом деле не разбогатеешь, разве что всегда заработаешь на нужное тебе количество зелья, а постоянный наличный его запас избавляет от страха в один прекрасный момент не получить дозы. Скоро они с Биллом обзавелись своей клиентурой, и дела у них пошли более или менее нормально. Беда в том, что среди клиентов рано или поздно оказываются ненадежные типы: одни то и дело норовят выклянчить в долг, другие не соблюдают элементарной осторожности, третьи готовы при малейшей опасности заложить продавца. Из-за таких вот ненадежных типов полиция в конце концов обложила их с Биллом со всех сторон. Надо было рвать из Нью-Йорка.

Билл Гейне отправился на лечение в Лексингтон, а Уильям Ли поехал в Техас, где находилась принадлежащая ему ферма. Наркотическую зависимость он думал переломить самостоятельно, пользуясь так называемым китайским методом: после каждой инъекции бутылка с раствором доливается дистиллированной водой, доза постепенно понижается, и по прошествии какого-то времени ты уже гоняешь по венам чистую воду. Этот метод не сработал, началась дикая ломка. Бывают другие непереносимые боли — зубная или в гениталиях, — но им и близко не сравниться с теми, что испытываешь, когда вдруг перестаешь колоться. Ведь ломка — это та же смерть, смерть всех зависящих от наркотика клеток; пока эти клетки не погибнут, а на их месте не народятся здоровые, ты корчишься в аду.

Бросив машину на стоянке, Уильям на поезде добрался до Лексингтона. Лечение в этом закрытом заведении сводилось к недельному курсу синтетического суррогата морфия, дозу которого понижали от укола к уколу; от следующего за курсом реабилитационного периода полного воздержания от наркотиков Уильям уклонился и вышел еще больным. С помощью колес он кое-как перебился и потом несколько недель жил без наркотиков. Даже двинув в Новый Орлеан, он первое время вел там существование нормального человека — пил, чего наркоманы никогда не делают, шлялся по кабакам, но как-то по пьяни все-таки разок ширнулся, и все вернулось на круги своя. Если у тебя однажды уже была зависимость, совсем немного надо, чтобы она вернулась, — и снова сутки за сутками проходили в ритме доз и пауз между ними, заполненных возней с клиентами, теми же, в сущности, подонками, что и в Нью-Йорке.

Жизнь торчков и тем более торговцев изо дня в день делалась все более стремной: полиция лютовала, а по новому закону тебя могли повинтить даже за следы от уколов на руках. Однажды Уильям с партнерами основательно влипли. Ему светил большой срок, и адвокат намекнул, что благоразумнее плюнуть на залог, под который его выпустили из тюрьмы, и оказаться по ту сторону мексиканской границы.

В Мехико выяснилось, что всю торговлю дурью здесь держит некая особа по имени Люпита, которая так хорошо ладила с полицией, что та не только закрывала глаза наее бизнес, но и исправно устраняла конкурентов. Так что Уильяму пришлось не только отказаться от мысли о собственном деле, но еще и покупать у Люпиты поганого качества и безбожно дорогое зелье. Со временем, правда, стали выручать рецепты.

За год, что он в Мехико просидел на игле, Уильям раз пять пробовал завязать, но из этого ничего не выходило. В последний раз он выкарабкивался на смеси спиртного и колес и от наркоты таки избавился, зато на несколько недель неимоверно запил. Прочухавшись как-то утром, он чуть не задохнулся от запаха мочи и с ужасом понял, что вонь эта исходит от него самого. Как люди умирают от уремии, Уильям видел; осмотревший его врач сказал, что еще бы одна бутылка текилы — и конец.

Так или иначе, но уже несколько месяцев Уильям не кололся.

Кайф, который давал как раз вошедший в моду кактус-пейот, ему как-то не пришелся. В Штаты возвращаться было совершенно без мазы: там его ждал суд, а кроме того, страну охватила настоящая антинаркотическая паранойя, из старых знакомцев кто сел, кто куда-то исчез, кто кинулся… Короче, оставалось двигать дальше на юг, в Колумбию, где, говорят, из какой-то амазонской зелени научились делать новый наркотик, обостряющий телепатическую восприимчивость, — им даже заинтересовались русские и использовали для контроля за миллионами рабов в лагерях. Уильяма проблемы телепатии тоже всегда занимали.

Д. А. Карельский.

Сол Беллоу (Saul Bellow) [р. 1915].

Герцог (Herzog).

Роман (1964).

Пятидесятилетний профессор истории и литературы Мозес Герцог писал письма, писал решительно всем на свете — людям лично знакомым и незнакомым, живым и покойникам, родственникам бывшим и сущим, мыслителям и президентам, издателям и собратьям по цеху, церковным деятелям и так, никому конкретно, а то, бывало, и самому себе или Господу Богу. Среди его адресатов из числа личностей широко известных значились Спиноза, Эйзенхауэр, Ницше, Розанов, Хайдеггер… Причем на одном клочке бумаги находилось место и полемике с герром Ницше о природе дионисийского начала, и нежным словам, обращенным к оставленной подруге, и адресованному президенту Панамы совету бороться с засильем крыс в стране с помощью противозачаточных средств.

Иные объясняли эту странность Герцога тем, что старина, судя по всему, двинулся рассудком, — и были неправы. Просто ему слишком дорого обошелся второй развод: и сам факт, и сопутствовавшие ему вполне омерзительные обстоятельства окончательно выбили у Герцога почву из-под ног. Почва эта самая — как он понял, здраво поразмыслив, а время для здравого размышления, как и соответствующее расположение духа, вдруг появилось, когда прервалось привычное течение семейно-академического существования, — и без того давно уже не была незыблемой: разменен шестой десяток; два поначалу счастливых, но распавшихся брака — от каждого по ребенку; какие-то еще женщины, как и жены, присвоившие себе нехудшие частицы его души;

Приятели, за редкими исключениями оказавшиеся либо предателями, либо скучными кретинами; академическая карьера, блестяще начавшаяся — диссертацию Мозеса Герцога «Романтизм и христианство» перевели на ряд языков, — но постепенно угасшая под грудой исписанной бумаги, которой так и не суждено было превратиться в книгу, дающую ответы на насущнейшие для западного человека вопросы.

Пожалуй что, Герцог писал свои письма именно с целью снова встать на мало-мальски твердую почву — они служили ему как бы ниточками, протянутыми во всевозможных направлениях к разным эпохам, идеям, социальным институтам, людям… Своим натяжением эти ниточки более или менее фиксировали, определяли положение Герцога в мироздании, утверждали его, Мозеса Герцога, личность перед лицом безудержной энтропии, покушающейся в нашем столетии на духовную, эмоциональную, интеллектуальную, семейную, профессиональную и сексуальную жизнь человеческого индивида,

Может быть, впрочем, все это ему только казалось.

Не казалась, но явственно проходила перед умственным взором Герцога, слагаясь в памяти из разрозненных эпизодов и перетекающих один в другой сюжетов, событийная, фактическая сторона его жизни. В отличие от нашего героя, попытаемся восстановить причинно-следственные связи и временную последовательность, начнем с бэкграунда.

Отец Мозеса, Иона Исакович Герцог, жил в Петербурге по поддельным документам купца первой гильдии, наводняя российский рынок луком из Египта. Процветал он до тех пор, пока перед самой войной полиция не вывела его на чистую воду; однако процесса палаша Герцог дожидаться не стал и с семьей спешно перебрался в Канаду, где благополучию Герцогов настал конец. Иона пробовал себя в самых разных занятиях — от фермерства до бутлеггерства, — но повсюду его преследовало фатальное невезение. А ведь нужно было-таки кормить семью, платить за жилье, выводить в люди четверых детей — Мозеса, двоих его братьев и сестру. Лишь под конец жизни Иона Герцог как-то встал на ноги и обосновался в Чикаго.

Из мира нищих, по преимуществу еврейских кварталов, где идиш слышался гораздо чаще английского, Мозес проторил себе путь в университет. По окончании университета он слыл — да, собственно, и являлся — многообещающим молодым специалистом. Вскоре женился на Дейзи, которая родила ему сына Марко. Запершись на зиму с молодой женой в деревенской глуши. Герцог окончил свой труд «Романтизм и христианство», произведший почти сенсацию в научных кругах.

Но потом с Дейзи как-то не заладилось, они разошлись, и Герцог стал еженедельно мотаться из Филадельфии, где читал свой курс, в Нью-Йорк повидаться с сыном. В Филадельфии тем временем в его жизни образовалась трогательная, нетребовательная, нежная и довольно забавная японка Соно, а немного спустя — Маделин.

Маделин, при своей красноречивой фамилии Понтриттер, была тогда ревностной новообращенной католичкой и специалисткой по истории русской религиозной мысли. Почти с самого начала она устраивала ему прямо в постели слезные сцены на тему того, что она считанные недели как христианка, но из-за него уже не может идти к исповеди. Герцог любил Маделин и потому, преодолев нечеловеческие трудности, добился у Дейзи развода, чтобы жениться на ней; Соно говорила ему, что у Маделин злые, холодные глаза, но Герцог тогда списал ee слова на ревность.

Религиозный пыл Маделин вскоре как-то сошел на нет, Джун она так и не крестила. Герцог же, поддавшись соблазну патриархальности, совершил поступок, о котором потом не раз сожалел: все отцовское наследство, двадцать тысяч, он угробил на покупку и обустройство дома в Людевилле, местечке на западе Массачусетса, не обозначенном даже на карте штата. Людевилльскому жилищу надлежало стать родовым гнездом Герцогов (это словосочетание весьма забавляло Мозеса), здесь он планировал завершить свою книгу.

Год, проведенный Герцогом и Маделин в деревенском доме, ознаменовался его целеустремленной работой над благоустройством жилища и над книгой, их общими любовными восторгами, но также истериками и приступами злонравия Маделин, которые она объясняла — когда считала необходимым это делать — досадой на то, что по милости Герцога она бездарно тратит лучшие годы жизни в глуши; как она некогда в эту самую глушь стремилась, Маделин как бы и забыла.

Со временем Маделин все чаще стала поговаривать о переезде. В стремлении к большим городам ее поддерживал Валентайн Герсбах, сосед Герцогов, диктор местной радиостанции, постоянно твердивший о том, что такая блестящая женщина и многообещающая специалистка должна быть окружена интересными людьми, которые по достоинству оценят ее и ее таланты.

Что правда, то правда. С обществом в Людевилле было туго — круг общения Герцогов ограничивался Герсбахом и его бесцветной тихой женой Фебой. С ними Мозес и Маделин близко приятельствовали, Валентайн же стремился создать образ преданной, горячей дружбы; порой принимая в отношении Герцога покровительственный тон, он тем не менее рабски копировал все то, что ему представлялось в Герцоге благородным.

Маделин удалось настоять на своем, и Герцоги перебрались в Чикаго, захватив с собою Фебу с Валентайном, которому Мозес, используя старые связи, подыскал в городе неплохое место.

Когда Герцог арендовал дом, кое-что в нем подремонтировал, устроил еще кое-какие мелочи, Маделин вдруг торжественно объявила ему, что между ними все кончено, она его больше не любит и потому ему лучше уехать куда-нибудь, например в Нью-Йорк, оставив Джун ей. Зная, что если женщина оставляет мужчину, то это всегда окончательно, Герцог не стал ни препираться, ни просить Маделин еще подумать.

Потом уже его поразила нечеловеческая предусмотрительность Маделин: аренда была им оплачена далеко вперед; адвокат — он в общем-то считал его своим приятелем — исключил всякую возможность оформления опеки Герцога над дочерью, а заодно стал навязывать страховку, по которой в случае смерти или душевного заболевания Герцога Маделин была бы обеспечена до конца дней; врач, также подготовленный Маделин, намекал, что с его, Герцога, мозгами творится неладное.

Совершенно разбитый, Герцог уехал из Чикаго, а потом надолго отправился в Европу, где в разных странах читал какие-то лекции, любил каких-то женщин… В Нью-Йорк он возвратился в состоянии худшем, чем уезжал. Здесь-то он и принялся за писание писем.

В Нью-Йорке Герцог как-то стремительно, но вроде бы прочно сошелся с Рамоной, слушавшей его лекции на вечерних курсах. Рамона была обладательницей цветочного магазина и магистерской степени Колумбийского университета по истории искусств. Герцог был более чем доволен этой особой, в жилах которой текла гремучая смесь аргентинской, еврейской, французской и русской кровей: в постели она была профессионалкой в лучшем смысле этого слова, отменно готовила, ум и душевные качества тоже не заставляли желать ничего большего; слегка смущало только одно — Рамоне было под сорок, следовательно, в глубине души она не прочь была бы обзавестись мужем.

Благодаря Рамоне к Герцогу вернулась способность к активным действиям. Он отправился в Чикаго.

Герцог и раньше, случалось, испытывал подозрения — за которые ему было безумно стыдно перед самим собой — о связи жены с Герсбахом, но стоило ему как-то высказать их Маделин, она ответила ему убийственными аргументами в том роде, что, мол, как она может спать с человеком, от которого, когда он воспользуется туалетом, вонь стоит на весь дом. Но теперь у Герцога было письмо подруги ближайшего его приятеля Лукаса Асфальтера, подрабатывавшей у Маделин бейбиситером. В нем ясно говорилось, что мало того что Герсбах чуть ли не постоянно живет с Маделин, как-то раз они заперли крошку Джун в машине, чтобы она не мешала им заниматься любовью. Если бы удалось доказать, что блуд творится в доме, где живет его ребенок, девочку почти наверняка отдали бы отцу. Но единственный человек, чьи показания на этот счет оказались бы неопровержимыми, Феба, тупо повторяла Герцогу, что Валентайн каждый вечер приходит домой, а с Маделин почти не общается.

Герцог же своими глазами видел, подкравшись к дому, как Герсбах купал Джун. У него был с собой револьвер, который он взял из отцовского стола вместе с кипой царских рублей, предназначенных в подарок сыну, — после Чикаго Герцог планировал навестить Марко в летнем лагере. В револьвере оказалось два патрона, но Герцог знал, что стрелять он ни в кого не станет, И не стал.

На следующий день, когда, через Асфальтера договорившись с Маделин, Герцог встретился с Джун и отправился с ней погулять, посмотреть всякие интересные вещи, в его машину врезался микроавтобус. Джун не пострадала, когда же полицейские вытащили из салона потерявшего сознание Герцога, из карманов у него вывалился револьвер покойного отца, на который, естественно, не было разрешения, и подозрительные рубли.

Герцога немедленно арестовали. Вызванная в участок забрать девочку Маделин объявила полицейским, что Герцог — человек опасный и непредсказуемый, что заряженный пистолет он носит неспроста.

Однако все обошлось: богатый брат Герцога Шура внес залог, и он отправился в Людевилль зализывать раны. Другой брат, уилл, занимавшийся торговлей недвижимостью, навестил его там, и вместе они решили, что пока дом продавать не стоит — все равно вложенных в него денег не вернуть. Дом Герцог застал в страшно запущенном состоянии, но до приезда Уилла не удосужился даже позаботиться об электричестве, поскольку все его время уходило на писание писем. Брат убедил Герцога заняться элементарным благоустройством, и тот отправился в соседний поселок. Там его по телефону нашла Рамона, гостившая неподалеку у друзей. Они сговорились пообедать у Герцога.

Предстоящий визит Рамоны немного беспокоил Герцога, но, в конце концов, они ведь только пообедают. В ожидании гостьи Герцог охладил вино, нарвал цветов. Тем временем включилось электричество, женщина из поселка продолжала выметать из дома сор…

Вдруг, между делом, Герцог подумал, а не исчерпало ли себя писание писем. И с этого дня он их больше не писал. Ни единого слова.

Л. А. Карельский.

Артур Миллер (Arthur Miller) [р. 1915].

Смерть коммивояжера.

(Death of a Salesman).

Пьеса (1949).

Звучит незамысловатая мелодия — о траве, небесном просторе, листве…

Шестидесятилетний коммивояжер Вилли Ломен с двумя большими чемоданами идет к своему нью-йоркскому домику, зажатому между небоскребами. Он очень изнурен и немного напуган: выехав утром с образцами товаров, так и не добрался до места — машину все время заносило, он не мог справиться с управлением, и вот вернулся домой, ничего не продав.

Жена Линда умоляет Вилли договориться с хозяином, чтобы тот разрешил мужу работать в Нью-Йорке: в его возрасте тяжело быть разъездным агентом.

В жизни Вилли действительно наступил переломный момент: он живет как бы в двух мирах — реальном, где песенка его уже спета, и в вымышленном — где он молод и где еще не закрыты возможности ни для него, ни для его сыновей — Бифа и Хэппи.

Вилли в видениях часто является старший брат Бен — в семнадцать лет он ушел из дома, а уже к двадцати сказочно разбогател на алмазных приисках Африки. Для Вилли брат — живое воплощение американской мечты. Он хочет, чтобы сыновья, особенно старший, Биф, тоже преуспели в жизни. Но Биф, прекрасно учившийся в школе, бывшая звезда футбольной команды, на каком-то витке своей жизни по непонятной для отца причине вдруг сник, сробел и теперь, на четвертом десятке, постоянно меняет места работы, нигде подолгу не задерживаясь, и успех от него сейчас дальше, чем в начале самостоятельного пути.

Истоки столь печального положения дел кроются в прошлом. Постоянно ориентируемый отцом на то, что в жизни его обязательно ждет успех — он ведь такой обаятельный, а — помни, сынок! — в Америке превыше всего ценится обаяние, — Биф запускает учебу, получает низкий балл по математике, и ему не дают аттестата. В довершение всего, когда он в отчаянии мчится к отцу в соседний город, где тот продает товар, то находит его в номере с посторонней женщиной. Можно сказать, что тогда для Бифа рушится мир, происходит крах всех ценностей. Ведь отец для него — идеал, он верил каждому его слову, а тот, выходит, всегда лгал.

Так Биф остался недоучкой и, поскитавшись по стране, вернулся домой, теша себя иллюзиями, что его бывший хозяин, некий Оливер, торгующий спортивными товарами, почтет за счастье взять его снова на работу.

Однако тот даже не узнает Бифа и, выйдя из кабинета, проходит мимо. Биф, у которого уже заранее заказан столик в ресторане, где он с отцом и братом Хэппи собирается «обмыть» устройство на работу, сконфужен, обескуражен и почти раздавлен. В ресторане, дожидаясь отца, он говорит Хэппи, что собирается рассказать тому все, как есть. Пусть отец хоть раз в жизни посмотрит правде в глаза и поймет, что сын не создан для коммерции. Вся беда в том, заключает Биф, что нас в семье не приучали хапать. Хозяева всегда смеялись над отцом: этот романтик бизнеса, ставящий во главу угла человеческие отношения, а не корысть, именно по этой причине часто оставался в проигрыше. «Мы не нужны в этом бедламе», — горестно добавляет Биф. Он не хочет жить среди обманчивых иллюзий, как отец, а надеется обрести по-настоящему свое место в мире. Для него широкая улыбка коммивояжера и до блеска начищенные ботинки — вовсе не символ счастья.

Хэппи пугает настрой брата. Сам он тоже немногого достиг и, хотя гордо именует себя заместителем босса, на самом деле только «помощник одного из помощников». Хэппи, похоже, повторяет судьбу отца — строит воздушные замки, надеясь, что оптимизм и белозубая улыбка обязательно приведут к богатству. Хэппи умоляет Бифа солгать отцу, сказать, что Оливер его узнал, хорошо принял и пришел в восторг, что тот возвращается к нему на работу. А потом постепенно все само собой забудется.

Какое-то время Бифу удается разыгрывать перед отцом удачливого претендента на работу в коммерческом предприятии, но, как обычно, дешевый оптимизм отца и набор стандартных фраз вроде: «В деловом мире главное — внешность и обаяние — в этом залог успеха» — делают свое дело: он срывается и говорит правду: Оливер его не принял, более того, пройдя мимо, не узнал.

Такой удар Вилли трудно перенести. С криком «Ты все делаешь мне назло» он дает сыну пощечину. Биф убегает, Хэппи следует за ним. Яркие видения, картины мелькают перед покинутым отцом: брат Бен, зовущий его в джунгли, откуда можно выйти богачом; Биф-подросток перед решающим футбольным матчем, с обожанием взирающий на отца и ловящий каждое его слово; хохочущая женщина, которую все тот же Биф застал в номере Вилли. Официант, чувствуя, что с посетителем творится что-то неладное, помогает Вилли одеться и выйти на улицу. Тот возбужденно повторяет, что ему нужно срочно купить семена.

Линда встречает поздно вернувшихся домой сыновей в большом волнении. Как могли они бросить отца одного? Он в очень плохой форме, разве они не видят? Она может сказать больше — их отец сам ищет смерти. Неужели они думают, что все эти нелады с машиной, постоянные аварии — случайны? А вот что она нашла на кухне: резиновую трубку, приделанную к горелке. Их отец явно подумывает о самоубийстве. Сегодня вечером он вернулся домой очень возбужденный, сказал, что ему нужно срочно посадить в саду морковь, свеклу, латук. Взял с собой мотыгу, фонарик и сеет ночью семена, размеряет грядки. «Лучше бы ты ушел из дома, сынок, — грустно говорит Бифу Линда, — не надо терзать отца».

Биф просит разрешения у матери поговорить с отцом в последний раз. Он и сам понял, что ему нужно жить отдельно: не может он стараться, как отец, все время прыгнуть выше головы. Надо научиться принимать себя таким, каков ты есть.

А тем временем Вилли работает в саду — маленький человечек, зажатый в тисках жизни, как его домик меж небоскребов. Сегодня, наверное, самый несчастный день в жизни Вилли — помимо того что его, как ненужную вещь, бросили в ресторане сыновья, хозяин попросил его уйти с работы. Нет, конечно, он был совсем не груб, просто сказал, что, по его мнению, Ломену трудно справляться из-за неважного состояния здоровья со своими обязанностями — но смысл-то один! Выбросили!

Сегодня к нему опять явился покойный брат. Вилли советуется с ним: если страховая компания не заподозрит самоубийства, семья получит после его смерти по страховке кругленькую сумму — двадцать тысяч долларов. Как Бен думает: стоит игра свеч? Биф такой талантливый — с этими деньгами сын сумеет развернуться. Брат соглашается: двадцать тысяч — это здорово, хотя сам поступок трусливый.

Жена и сыновья входят во время этого разговора: они уже привыкли, что Вилли все время разговаривает с кем-то невидимым, и не удивляются. Прощаясь с отцом, Биф не выдерживает и плачет, а Вилли удивленно проводит по его заплаканному лицу руками. «Биф меня любит, Линда», — восторженно говорит он.

Теперь Вилли, как никогда, убежден, что поступает правильно, и, когда все уходят спать, потихоньку выскальзывает из дома и садится в машину, чтобы на этот раз наверняка встретиться со смертью…

Маленький кораблик, который искал тихой пристани, — вспоминает о нем Линда.

В. И. Бернацкая.

Это случилось в Виши.

(Incident at Vichy).

Пьеса (1964).

Действие разворачивается во Франции в 1942 г. Камера предварительного заключения. На скамье сидят несколько мужчин и мальчик лет пятнадцати, на лице каждого — тревога и страх, всех их схватили прямо на улице и доставили сюда немецкие солдаты. Задержанные теряются в догадках — что это, проверка документов или что-нибудь похуже? У художника Лебо прямо на улице измерили нос. Ловят евреев? Сам он предполагает, что всех их, скорее всего, направят на принудительные работы в Германию. Рабочий Байяр слышал, что последнее время в Тулузе устраивают облавы на евреев. А что случается с ними потом? Отправляют в концлагерь?

Актер Монсо, жизнерадостный молодой человек, недоверчиво качает головой. При чем тут концлагерь? Немало народу едет на работу в Германию добровольно — все получают двойной паек. Но Байяр качает головой: вагоны с людьми заперты, оттуда бьет в нос вонь — добровольцев так не запирают.

Маршан, хорошо одетый делец, держится брезгливо, не принимает участия в общем разговоре и часто поглядывает на часы. Завидев в коридоре майора и профессора Гофмана, он заявляет, что должен первым войти в кабинет, потому что торопится в министерство снабжения. Ему это позволяют.

Дискуссия возобновляется. Легковерный Монсо по-прежнему рисует радужные перспективы: его кузена послали в Освенцим, и тот пишет, что очень доволен, его там даже научили класть кирпичи. Байяр морщится: фашистам доверять нельзя, лучше с ними совсем не иметь дела.

Среди задержанных — князь фон Берг. Это вызывает недоумение у всех, особенно у психиатра Ледюка. Тому всегда казалось, что аристократия поддерживает любой реакционный режим. Фон Берг спокойно объясняет ему, что, конечно, некоторые поддерживают, но многие дорожат именем, семьей и не хотят позорить их коллаборационизмом. фашизм — величайший взрыв хамства, и хотя бы поэтому не может найти союзников у настоящих аристократов. Утонченные люди не могут преследовать евреев, превращать Европу в тюрьму.

Дверь кабинета открывается, оттуда выходит, пятясь, Маршан, он держит в руке пропуск. У задержанных затеплилась надежда — ведь Маршан явно еврей, а его все же отпустили.

Монсо советует всем держаться поуверенней, не выглядеть жертвой — у фашистов особый нюх на обреченных. Надо заставить их поверить, что ты не изгой.

А вот марксист Байяр считает, что приспосабливаться, изворачиваться — постыдно. Проклятая буржуазия продала Францию, впустила фашистов, желая уничтожить французский рабочий класс. Чтобы чувствовать себя сильным, надо опираться на передовую коммунистическую идеологию.

Ледюк пытается спорить с Байяром: разве идеология может помочь, когда тебя пытают, причиняют физическую боль? А фон Берг, широко раскрыв глаза, непосредственно спрашивает: разве большинство фашистов не из рабочих? Аристократ, в отличие от Байяра, делает ставку на личность — только сильной личности нельзя задурманить голову ложной идеей.

Вызванные после Маршана Байяр и официант назад не возвращаются, Среди задержанных ползет слух, что в кабинете каждого заставляют спустить брюки — проверяют, не обрезанный ли, и, если ты еврей, отправляют в концлагерь и сжигают в печи.

Решительный Ледюк предлагает попытаться бежать, его поддерживают Лебо и мальчик, которого мать послала, в ломбард заложить обручальное кольцо.

Процедуру проверки документов и последующего осмотра проводят майор, капитан и профессор. Капитан и профессор — законченные антисемиты, и у них не возникает никаких сомнений в правильности собственных действий. Майор же — новичок в этом деле, он только что прибыл с фронта, и его явно шокирует то, чем ему проходится заниматься. Поняв, что задержанные замыслили побег, он предупреждает Ледюка, что их стережет вовсе не один часовой, как они предполагали, — на улице тоже стоит вооруженная охрана.

Люди постепенно, один за другим, исчезают за дверями кабинета. В камере остаются только Ледюк и фон Берг. Последний пытается развеять тотальный пессимизм психиатра — не все люди плохи, в мире много по-настоящему порядочных людей. Ледюк, не сомневаясь в личной порядочности аристократа, уверен, что тот не может не радоваться, что фашисты отпустят его, убедившись в ошибке. Это утверждение глубоко ранит фон Берга. Сам он чувствует отвращение даже к бытовому антисемитизму, а когда у него в Австрии арестовали трех музыкантов из его собственного оркестра и, как он впоследствии выяснил, уничтожили, фон Берг был близок к самоубийству.

Ледюк просит, чтобы князь сообщил его семье, что с ним случилось. У них было надежное укрытие, но у жены сильно разболелись зубы, вот он и пошел в город за лекарством, тут-то его и схватили. В кабинет вызывают фон Берга и почти сразу же выпускают, вручив пропуск, который аристократ без колебания вручает Ледюку. Сегодняшний опыт научил фон Берга: чтобы совесть была спокойна, мало сопереживать, испытывать чувство вины, надо действовать, совершать поступки. Ледюк колеблется лишь мгновение, потом, взяв у фон Берга пропуск, исчезает в коридоре.

Дверь отворяется, выходит профессор. Он вызывает следующего, но, увидев неподвижно сидящего на скамье и глядящего в пустоту фон Берга, все понимает и поднимает тревогу. В конце коридора появляются четверо новых людей — новые арестованные. Их гонят сыщики. Арестованные входят в камеру и садятся на скамью, озирая потолок и стены. У них еще все впереди.

В. И. Бернацкая.

Карсон Маккалерс (Carson McCullers) [1917–1967].

Баллада о невеселом кабачке.

(The Ballad of the Sad Cafe).

Повесть (1951).

Маленький городок на американском Юге. Хлопкопрядильная фабрика, домики рабочих, персиковые деревья, церковь с двумя витражами и главная улица ярдов в сто.

Если пройтись по главной улице августовским полднем, то мало что порадует глаз в этом царстве скуки и безлюдья. В самом центре города стоит большой дом, который, кажется, вот-вот обвалится под натиском времени. Все окна в нем заколочены, кроме одного, на втором этаже, и лишь изредка открываются ставни и на улицу выглядывает странное лицо.

Когда-то в этом доме был магазин, и владела им мисс Амелия Эванс, крупная мужеподобная особа, проявлявшая бурную деловую активность. Помимо магазина, у нее была небольшая винокурня в болотах за городом, и ее спиртное пользовалось у горожан особой популярностью. Мисс Амелия Эванс знала что почем в этой жизни, и лишь с людьми она чувствовала себя не совсем уверенно, если они не были партнерами в ее финансовых и торговых операциях.

В тот год, когда ей исполнилось тридцать лет, случилось событие, резко изменившее течение городских будней и судьбу самой Амелии. Однажды у ее магазина появился горбун-карлик с чемоданом, перевязанным веревкой. Он сказал, что хочет видеть мисс Амелию Эванс, родственником которой якобы является. Получив весьма холодный прием у хозяйки, горбун сел на ступеньки и горько заплакал. Сбитая с толку таким поворотом событий, мисс Амелия пригласила его в дом и угостила ужином.

На следующий день Амелия, как обычно, занималась своими делами, но горбун как сквозь землю провалился. По городу поползли слухи. Кое-кто не сомневался, что она избавилась от родственничка каким-нибудь ужасным способом. Двое суток горожане строили догадки, и наконец в восемь вечера перед магазином появились самые любопытные. К их удивлению, они увидели горбуна целым и невредимым, в неплохом настроении. Он вступил с местными в дружеский разговор. Потом появилась и Амелия. Выглядела она необычно. На ее лице — смесь смущения, радости и страдания — так обычно смотрят влюбленные.

По субботам Амелия успешно торговала спиртным. Не изменила она своему правилу и теперь, но если раньше торговля шла исключительно на вынос, то в тот вечер она предложила клиентам не только бутылки, но и стаканы.

Так открылся первый в городке кабачок, и отныне каждый вечер у магазина мисс Амелии собирались местные жители и коротали время за стаканом виски и дружеской беседой.

Прошло четыре года. Горбун Лаймон уиллис — или, как называла его Амелия, Братец Лаймон — остался жить в ее доме. Кабачок приносил прибыль, и хозяйка подавала не только спиртное, но и еду. Братец Лаймон участвовал во всех начинаниях Амелии, а она иногда заводила свой «форд» и везла его в соседний город посмотреть кино, или на ярмарку, или на петушиные бои. Братец Ааймон очень боялся смерти, вечерами ему делалось особенно не по себе, и мисс Амелия всеми силами старалась отвлечь его от дурных мыслей. Потому-то, собственно, и появился этот кабачок, который сильно скрашивал жизнь взрослого населения.

Горожане были уверены, что Амелия влюбилась в карлика. Это было тем более удивительно, что прежний опыт супружеской жизни Амелии оказался неудачным: ее брак продлился лишь десять дней.

Тогда ей было всего лишь девятнадцать, и она недавно похоронила отца. Марвин Мейси считался самым красивым молодым человеком в округе, многие женщины мечтали о его объятиях, и кое-кого из юных и невинных девиц он довел до греха. Кроме того, нрав у него был крутой, и, по слухам, он носил в кармане засушенное ухо человека, которого однажды зарезал бритвой в драке.

Марвин Мейси зарабатывал на жизнь налаживанием ткацких станков, деньги у него водились, и в нескладной, застенчивой, замкнутой Амелии его заинтересовала не ее недвижимость, но она сама.

Он сделал ей предложение, и она ответила согласием. Кто-то утверждал, что ей захотелось получить побольше свадебных подарков, кто-то говорил, что ее просто допекла зловредная тетка, но так или иначе свадьба состоялась.

Правда, когда священник объявил молодых мужем и женой, Амелия быстро покинула церковь, а новоиспеченный супруг потрусил за ней. Брачная ночь, по свидетельству любопытных, закончилась конфузом. Молодые, как и положено, поднялись в спальню, но час спустя Амелия с грохотом спустилась вниз, хлопнула кухонной дверью и в сердцах заехала по ней ногой. Остаток ночи она провела на кухне, читая «Альманах фермера», попивая кофе и покуривая отцовскую трубку.

На следующий день Марвин Мейси поехал в соседний город и вернулся с подарками. Молодая жена съела шоколад, а все прочее выставила на продажу. Тогда Марвин Мейси привел адвоката и составил бумагу, согласно которой вся его собственность и деньги переходили в ее пользование. Амелия внимательно прочитала документ, спрятала его в стол, но не смягчилась, и все попытки Мейси воспользоваться своими супружескими правами привели к тому, что она вообще запретила ему приближаться к себе, награждая за ослушание тумаками.

Десять дней спустя Марвин Мейси не выдержал и покинул дом жестокой супруги, оставив на прощание письмо, где признания в любви сопровождались обещанием поквитаться с ней за все. Потом он стал грабить бензоколонки, попался, был осужден и получил срок. Он снова появился в городе через шесть лет после того, как там открылся кабачок.

Марвин Мейси произвел неизгладимое впечатление на Братца Лаймона, и горбун стал следовать за ним по пятам. Он приходил рано утром к дому Мейси и ждал, когда тот проснется. Они вместе появлялись в кабачке, и Лаймон угощал его выпивкой за счет заведения, Амелия безропотно сносила эту прихоть Братца Лаймона, хотя и давалось ей такое смирение непросто.

Однажды горбун объявил, что Марвин Мейси будет жить в их доме. Амелия снесла и это, опасаясь, что потеряет Братца Лаймона, если выставит бывшего мужа за порог.

Однако всем было ясно, что дело движется к развязке, и с каждым вечером кабачок заполнялся все большим количеством местных жителей, не собиравшихся упускать такого зрелища. Стало известно, что Амелия упражняется с чем-то вроде боксерской груши, и многие склонялись к тому, что если дело дойдет до рукопашной, то Марвину Мейси несдобровать.

Наконец февральским вечером поединок состоялся. Длительный обмен ударами не дал преимущества ни одной из сторон. Затем бокс перешел в борьбу. Вскоре положение Марвина Мейси стало почти безвыходным — он оказался на спине, и руки Амелии уже сомкнулись на его горле. Но тут Братец Лаймон, наблюдавший за поединком со стола, на котором стоял, совершил какой-то фантастический прыжок и обрушился на Амелию со спины…

Марвин Мейси взял верх. Его бывшая супруга кое-как поднялась и удалилась в свой кабинет, где и провела время до утра. Утром же оказалось, что Марвин Мейси и Братец Лаймон покинули город. Но за ночь они учинили в доме Амелии форменный разгром, а потом уничтожили и ее винокурню.

Амелия закрыла магазин и каждый вечер выходила на крыльцо и сидела глядя на дорогу. Но Братец Лаймон так и не появился. На четвертый год она велела плотнику заколотить все окна дома и с тех пор уже на людях не появлялась.

С. Б. Белов.

Джером Д. Сэлинджер (Jerome D. Salinger) [р. 1919].

Над пропастью во ржи.

(The Catcher in the Rye).

Роман (1951).

Семнадцатилетний Холден Колфилд, находящийся в санатории, вспоминает «ту сумасшедшую историю, которая случилась прошлым Рождеством», после чего он «чуть не отдал концы», долго болел, а теперь вот проходит курс лечения и вскоре надеется вернуться домой.

Его воспоминания начинаются с того самого дня, когда он ушел из Пэнси, закрытой средней школы в Эгерстауне, штат Пенсильвания. Собственно ушел он не по своей воле — его отчислили за академическую неуспеваемость — из девяти предметов в ту четверть он завалил пять. Положение осложняется тем, что Пэнси — не первая школа, которую оставляет юный герой. До этого он уже бросил Элктон-хилл, поскольку, по его убеждению, «там была одна сплошная липа». Впрочем, ощущение того, что вокруг него «липа» — фальшь, притворство и показуха, — не отпускает Колфилда на протяжении всего романа. И взрослые, и сверстники, с которыми он встречается, вызывают в нем раздражение, но и одному ему оставаться невмоготу.

Последний день в школе изобилует конфликтами. Он возвращается в Пэнси из Нью-Йорка, куда ездил в качестве капитана фехтовальной команды на матч, который не состоялся по его вине — он забыл в вагоне метро спортивное снаряжение. Сосед по комнате Стрэдлейтер просит его написать за него сочинение — описать дом или комнату, но Колфилд, любящий делать все по-своему, повествует о бейсбольной перчатке своего покойного брата Алли, который исписал ее стихами и читал их во время матчей. Стрэдлейтер, прочитав текст, обижается на отклонившегося от темы автора, заявляя, что тот подложил ему свинью, но и Колфилд, огорченный тем, что Стрэдлейтер ходил на свидание с девушкой, которая нравилась и ему самому, не остается в долгу. Дело кончается потасовкой и разбитым носом Колфилда.

Оказавшись в Нью-Йорке, он понимает, что не может явиться домой и сообщить родителям о том, что его исключили. Он садится в такси и едет в отель. По дороге он задает свой излюбленный вопрос, который не дает ему покоя: «Куда деваются утки в Центральном парке, когда пруд замерзает?» Таксист, разумеется, удивлен вопросом и интересуется, не смеется ли над ним пассажир. Но тот и не думает издеваться, впрочем, вопрос насчет уток, скорее, проявление растерянности Холдена Колфилда перед сложностью окружающего мира, нежели интерес к зоологии.

Этот мир и гнетет его, и притягивает. С людьми ему тяжело, без них — невыносимо. Он пытается развлечься в ночном клубе при гостинице, но ничего хорошего из этого не выходит, да и официант отказывается подать ему спиртное как несовершеннолетнему. Он отправляется в ночной бар в Гринич-Виллидж, где любил бывать его старший брат Д. Б., талантливый писатель, соблазнившийся большими гонорарами сценариста в Голливуде. По дороге он задает вопрос про уток очередному таксисту, снова не получая вразумительного ответа. В баре он встречает знакомую Д. Б. с каким-то моряком. Девица эта вызывает в нем такую неприязнь, что он поскорее покидает бар и отправляется пешком в отель.

Лифтер отеля интересуется, не желает ли он девочку — пять долларов на время, пятнадцать на ночь. Холден договаривается «на время», но когда девица появляется в его номере, не находит в себе сил расстаться со своей невинностью. Ему хочется поболтать с ней, но она пришла работать, а коль скоро клиент не готов соответствовать, требует с него десять долларов. Тот напоминает, что договор был насчет пятерки. Та удаляется и вскоре возвращается с лифтером. Очередная стычка заканчивается очередным поражением героя.

Наутро он договаривается о встрече с Салли Хейс, покидает негостеприимный отель, сдает чемоданы в камеру хранения и начинает жизнь бездомного. В красной охотничьей шапке задом наперед, купленной в Нью-Йорке в тот злосчастный день, когда он забыл в метро фехтовальное снаряжение, Холден Колфилд слоняется по холодным улицам большого города. Посещение театра с Салли не приносит ему радости. Пьеса кажется дурацкой, публика, восхищающаяся знаменитыми актерами Лантами, кошмарной. Спутница тоже раздражает его все больше и больше.

Вскоре, как и следовало ожидать, случается ссора. После спектакля Холден и Салли отправляются покататься на коньках, и потом, в баре, герой дает волю переполнявшим его истерзанную душу чувствам. Объясняясь в нелюбви ко всему, что его окружает: «Я ненавижу… Господи, до чего я все это ненавижу! И не только школу, все ненавижу. Такси ненавижу, автобусы, где кондуктор орет на тебя, чтобы ты выходил через заднюю площадку, ненавижу знакомиться с ломаками, которые называют Лантов «ангелами», ненавижу ездить в лифтах, когда просто хочется выйти на улицу, ненавижу мерить костюмы у Брукса…».

Его порядком раздражает, что Салли не разделяет его негативного отношения к тому, что ему столь немило, а главное, к школе. Когда же он предлагает ей взять машину и уехать недельки на две покататься по новым местам, а она отвечает отказом, рассудительно напоминая, что «мы, в сущности, еще дети», происходит непоправимое:

Холден произносит оскорбительные слова, и Салли удаляется в слезах.

Новая встреча — новые разочарования. Карл Льюс, студент из Принстона, слишком сосредоточен на своей особе, чтобы проявить сочувствие к Холдену, и тот, оставшись один, напивается, звонит Салли, просит у нее прощения, а потом бредет по холодному Нью-Йорку и в Центральном парке, возле того самого пруда с утками, роняет пластинку, купленную в подарок младшей сестренке Фиби.

Вернувшись-таки домой — и к своему облегчению, обнаружив, что родители ушли в гости, — он вручает Фиби лишь осколки. Но она не сердится. Она вообще, несмотря на свои малые годы, отлично понимает состояние брата и догадывается, почему он вернулся домой раньше срока. Именно в разговоре с Фиби Холден выражает свою мечту: «Я себе представляю, как маленькие ребятишки играют вечером в огромном поле во ржи. Тысячи малышей, а кругом ни души, ни одного взрослого, кроме меня… И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть».

Впрочем, Холден не готов к встрече с родителями, и, одолжив у сестренки деньги, отложенные ею на рождественские подарки, он отправляется к своему прежнему преподавателю мистеру Антолини. Несмотря на поздний час, тот принимает его, устраивает на ночь. Как истинный наставник, он пытается дать ему ряд полезных советов, как строить отношения с окружающим миром, но Холден слишком устал, чтобы воспринимать разумные изречения. Затем вдруг он просыпается среди ночи и обнаруживает у своей кровати учителя, который гладит ему лоб. Заподозрив мистера Антолини в дурных намерениях, Холден покидает его дом и ночует на Центральном вокзале.

Впрочем, он довольно скоро понимает, что неверно истолковал поведение педагога, свалял дурака, и это еще больше усиливает его тоску.

Размышляя, как жить дальше, Холден принимает решение податься куда-нибудь на Запад и там в соответствии с давней американской традицией постараться начать все сначала. Он посылает Фиби записку, где сообщает о своем намерении уехать, и просит ее прийти в условленное место, так как хочет вернуть одолженные у нее деньги. Но сестренка появляется с чемоданом и заявляет, что едет на Запад с братом. Вольно или невольно маленькая Фиби разыгрывает перед Холденом его самого — она заявляет, что и в школу больше не пойдет, и вообще эта жизнь ей надоела. Холдену, напротив, приходится поневоле стать на точку зрения здравого смысла, забыв на время о своем всеотрицании. Он проявляет благоразумие и ответственность и убеждает сестренку отказаться от своего намерения, уверяя ее, что сам никуда не поедет. Он ведет Фиби в зоосад, и там она катается на карусели, а он любуется ею.

С. Б. Белов.

Айзек Азимов (Isaac Asimov) [1920–1994].

Сами боги.

(The Gods Themselves).

Роман (1972).

Земля. Вторая половина XXI в. Довольно заурядный молодой радиохимик Фредерик Хэллем случайно обнаруживает, что в запыленной колбе с этикеткой «Вольфрам» вдруг оказалось какое-то другое вещество. Спектрометрический анализ показывает, что это изотоп плутония, который теоретически не может существовать, вдобавок выясняется, что радиоактивность вещества постоянно возрастает и оно испускает позитроны, несущие необычно высокую энергию. Хэллем предлагает единственно возможную гипотезу: если вещество, которое не может существовать согласно физическим законам нашей вселенной, все-таки существует, следовательно, прежде оно находилось в параллельной вселенной, где эти законы иные. Через некоторое время становится ясно, что жители параллельной вселенной — пара-люди — сознательно осуществляют обмен веществом между вселенными, который может происходить бесконечно с выделением энергии в обеих вселенных. Таким образом, Земля получает источник необыкновенно дешевой, безопасной и экологически чистой энергии, получивший название Электронного Насоса, и Хэллем становится благодетелем человечества, которое и не подозревает, что основная часть как теоретической, так и практической работы была проделана другими учеными.

Но через несколько десятков лет молодой историк науки Питер Ламонт приходит к выводу, что работа Электронного Насоса представляет колоссальную угрозу для нашей вселенной. Подобно тому как температуры двух тел выравниваются вследствие второго закона термодинамики, работа Электронного Насоса ведет к выравниванию свойств двух вселенных, основное отличие которых состоит в величине сильных ядерных взаимодействий: в нашей вселенной они гораздо слабее, чем в параллельной, и постепенное их возрастание в конечном счете должно привести к взрыву Солнца и всей нашей ветви галактики. Ламонт бросается со своими идеями от Отца Электронного Насоса, который, в сущности, вышвыривает его за дверь, к высокопоставленным чиновникам, но никто не хочет видеть того, чего видеть не хочет.

Тогда Ламонт пытается вступить в контакт с паралюдьми и убедить их остановить Насос. Из паравселенной несколько раз поступали куски фольги с символами и чертежами, которые не поддавались расшифровке — слишком различны способы мышления землян и пара-людей. Ламонту помогает Майрон Броновский, известный переводом этрусских надписей. Они отправляют в паравселенную послания на земном языке, надеясь отыскать ключ к парасимволам, и в конце концов Броновский получает ответ — написанное корявыми земными буквами слово «страх», а вскоре вслед за этим два других послания, из которых следует, что Насос действительно несет в себе опасность, но паравселенная не может его остановить. Ламонт, который уже сам не понимает, что для него важнее — спасти человечество или просто доказать свою правоту, доказать, что Отец Электронного Насоса — дутая величина, не может использовать эти послания как свидетельства — его неминуемо обвинят в подделке. Его единственный союзник выходит из игры, подытожив все происходящее цитатой из Шиллера: «Против глупости сами боги бессильны».

На одной из планет паравселенной, в мире, непредставимом для землянина, обитают два типа живых существ — Жесткие и Мягкие.

Жесткие имеют постоянную форму тела, состоящего из плотного вещества, и непрозрачную оболочку. Ткани Мягких сильно разрежены, форма тела изменчива, они умеют струиться, выбрасывать протуберанцы, расстилаться и утолщаться — все это потому, что они живут в мире с большой величиной межатомного взаимодействия, поэтому атомы, составляющие их тело, могут находиться на большом расстоянии друг от друга. Мягкие непременно должны существовать триадами, в которых каждая из составляющих — рационал, пестун и эмоциональ — обладает определенными качествами, обеспечивающими гармонию и функцию триады. Рационал (левник) — носитель интеллекта, эмоциональ (серединка) — чувств, пестун (правник) — инстинкта заботы о потомстве. Части триады периодически вступают в процесс, называемый синтезом, в котором их тела разреживаются, материя перемешивается, происходит обмен энергией и сознанием. Все трое при этом становятся единым целым, чувства и сознание растворяются в чистой радости бытия. Синтез длится много суток, потом каждый из троих снова становится самим собой. В некоторых случаях во время синтеза происходит размножение — завязывается почка. Каждая триада должна произвести на свет троих детей, которые почти не отличаются друг от друга в раннем возрасте, но потом приобретают свойства рационала, пестуна и эмоционали. Повзрослевшие дети расстаются с родителями (до этого момента они находятся под неусыпным наблюдением пестуна), а потом комбинируются в новые триады. Триада кончает свое существование в процессе, который называют «переходом».

И Мягкие и Жесткие живут в пещерах и питаются, поглощая энергию в форме теплового излучения. Жесткие, у которых есть машины, приборы и библиотеки, обучают рационалов, а пестуны и эмоционали в обучении не нуждаются.

В отличие от остальных эмоционалей Дуа, серединка триады Уна (рационала) и Тритта (пестуна), умеет по-настоящему мыслить, ее интересует то, что эмоционалей интересовать не должно — это даже считается неприличным. Необыкновенно развитая интуиция помогает ей понять многое, недоступное аналитическому разуму рационалов. Она узнает от Уна, что Насос, дающий энергию ее миру, грозит гибелью другой вселенной. Но Жесткие не собираются останавливать Насос, планете не хватает энергии, а Насос представляет опасность только для Земли, а для их мира работа Насоса ведет лишь к ускорению остывания и без того давно остывающего солнца. Дуа не может смириться с этой мыслью. Она ненавидит Жестких еще и потому, что приходит к ужасному выводу: Мягкие — это просто самовоспроизводящиеся машины, созданные Жесткими для развлечения, а переход означает смерть. Она проникает в пещеры Жестких, неуловимая, поскольку может проникать в камень, растворяться в его материи, и находит послания с Земли. Она так же неспособна расшифровать их, как и Жесткие, но она улавливает заключенные в символах эмоции. Именно Дуа и отправляет на Землю те послания, которые получают Ламонт и Броновский. Она едва не гибнет от истощения, но ee спасают, и тут она узнает, что ошибалась — Мягкие не машины, а начальная стадия развития Жестких. Переход — это последний синтез, в результате которого формируется триединая особь Жесткого, и чем незаурядней составляющие, тем более выдающаяся личность получается в процессе синтеза. ун, Тритт и Дуа синтезируются в последний раз.

С группой туристов на Луну прилетает Бен Деннисон, который когда-то подавал большие надежды как ученый, но имел неосторожность пренебрежительно высказаться о будущем Отце Электронного Насоса, чем и обрек себя на безвестность. Так же как и Ламонт, он пришел к мысли об опасности Насоса. Деннисон летит на Луну в надежде возобновить исследования в области паратеории. Он знакомится с Селеной Линдстрем, которая оказывается не просто гидом, а интуисткой — человеком с необычайно развитой интуицией, — работающей вместе с известным физиком-лунянином Невиллом. Селена дает идеи, а Невилл разрабатывает их и держит уникальные способности Селены в тайне, потому что страдает паранойей и боится землян. Несмотря на то что лунная колония образовалась сравнительно недавно, между Луной и Землей существует некоторый антагонизм. У жителей Луны уже сформировался определенный физический тип, они стареют гораздо медленнее, чем земляне, которых они презрительно называют «земляшками». Большинство лунян не испытывают ни ностальгии, ни почтения к прародине и стремятся к полной независимости от Земли — ведь Луна способна полностью обеспечить себя всем необходимым.

Деннисон с помощью Селены начинает эксперименты, результаты которых избавляют человечество от нависшей над ним опасности, подтверждают блестящую идею и заодно реабилитируют опального Ламонта. Суть идеи Деннисона в том, что существует бесчисленное множество вселенных, поэтому среди них нетрудно найти такую, которая противоположна по свойствам пара-вселенной. Эта антипаравселенная должна представлять собой то, что называют «космическом яйцом» с очень слабыми ядерными взаимодействиями и неимоверной плотностью. Деннисону удается, изменяя массу пи-мезонов, «просверлить дыру» в космовселенную, из которой тут же начинает просачиваться вещество, несущее энергию, которую можно использовать. И если Земля начнет получать энергию двойным способом — с помощью Электронного Насоса и протечек из космо-вселенной, то физические законы в земной вселенной останутся неизменными, они будут меняться только в паравселенной и кос-мовселенной. Причем и для той и для другой это не представляет опасности, потому что паралюди будут получать энергию от Насоса, компенсируя ускорение остывания их солнца, а в космовселенной жизни быть не может.

Итак, человечество преодолевает очередной кризис. Питер Ламонт наконец обретает заслуженную славу, Деннисону предлагают любое место в любом земном университете или учреждении, но он остается на Луне и принимает предложение Селены стать отцом ее ребенка.

И. А. Москвина-Тарханова.

Рей Брэдбери (Ray Bradbury) [р. 1920].

451° по Фаренгейту.

(Fahrenheit, 451°).

Роман (1953).

Америка относительно недалекого будущего, какой она виделась автору в начале пятидесятых годов, когда и писался этот роман-антиутопия.

Тридцатилетний Гай Монтэг — пожарник. Впрочем, в эти новейшие времена пожарные команды не сражаются с огнем. Совсем даже наоборот. Их задача отыскивать книги и предавать огню их, а также дома тех, кто осмелился держать в них такую крамолу. Вот уже десять лет Монтэг исправно выполняет свои обязанности, не задумываясь о смысле и причинах такого книгоненавистничества.

Встреча с юной и романтичной Клариссой Маклеланд выбивает героя из колеи привычного существования. Впервые за долгие годы Монтэг понимает, что человеческое общение есть нечто большее, нежели обмен заученными репликами. Кларисса резко выделяется из массы своих сверстников, помешанных на скоростной езде, спорте, примитивных развлечениях в «Ауна-парках» и бесконечных телесериалах. Она любит природу, склонна к рефлексиям и явно одинока. Вопрос Клариссы: «Счастливы ли вы?» заставляет Монтэга по-новому взглянуть на жизнь, которую ведет он — ас ним и миллионы американцев.

Довольно скоро он приходит к выводу, что, конечно же, счастливым это бездумное существование по инерции назвать нельзя. Он ощущает вокруг пустоту, отсутствие тепла, человечности.

Словно подтверждает его догадку о механическом, роботизированном существовании несчастный случай с его женой Милдред. Возвращаясь домой с работы, Монтэг застает жену без сознания. Она отравилась снотворным — не в результате отчаянного желания расстаться с жизнью, но машинально глотая таблетку за таблеткой. Впрочем, все быстро встает на свои места. По вызову Монтэга быстро приезжает «скорая», и техники-медики оперативно проводят переливание крови с помощью новейшей аппаратуры, а затем, получив положенные пятьдесят долларов, удаляются на следующий вызов.

Монтэг и Милдред женаты уже давно, но их брак превратился в пустую фикцию. Детей у них нет — Милдред была против. Каждый существует сам по себе. Жена с головой погружена в мир телесериалов и теперь с восторгом рассказывает о новой затее телевизионщиков — ей прислали сценарий очередной «мыльной оперы» с пропущенными строчками, каковые должны восполнять сами телезрители. Три стены гостиной дома Монтэгов являют собой огромные телеэкраны, и Милдред настаивает на том, чтобы они потратились и на установление четвертой телестены, — тогда иллюзия общения с телеперсонажами будет полной.

Мимолетные встречи с Кларисой приводят к тому, что Монтэг из отлаженного автомата превращается в человека, который смущает своих коллег-пожарных неуместными вопросами и репликами, вроде того: «Были ведь времена, когда пожарники не сжигали дома, но наоборот, тушили пожары?».

Пожарная команда отправляется на очередной вызов, и на сей раз Монтэг испытывает потрясение. Хозяйка дома, уличенная в хранении запрещенной литературы, отказывается покинуть обреченное жилище и принимает смерть в огне вместе со своими любимыми книгами.

На следующий день Монтэг не может заставить себя пойти на работу. Он чувствует себя совершенно больным, но его жалобы на здоровье не находят отклика у Милдред, недовольной нарушением стереотипа. Кроме того, она сообщает мужу, что Клариссы Маклеланд нет в живых — несколько дней назад она попала под автомобиль, и ее родители переехали в другое место.

В доме Монтэга появляется его начальник брандмейстер Битти.

Он почуял неладное и намерен привести в порядок забарахливший механизм Монтэга. Битти читает своему подчиненному небольшую лекцию, в которой содержатся принципы потребительского общества, какими видит их сам Брэдбери: «…Двадцатый век. Темп ускоряется. Книги уменьшаются в объеме. Сокращенное издание. Содержание. Экстракт. Не размазывать. Скорее к развязке!.. Произведения классиков сокращаются до пятнадцатиминутной передачи. Потом еще больше: одна колонка текста, которую можно пробежать глазами за две минуты, потом еще: десять — двадцать строк для энциклопедического словаря… Из детской прямо в колледж, а потом обратно в детскую».

Разумеется, такое отношение к печатной продукции — не цель, но средство, с помощью которого создается общество манипулируемых людей, где личности нет места.

«Мы все должны быть одинаковыми, — внушает брандмейстер Монтэгу. — Не свободными и равными от рождения, как сказано в Конституции, а… просто одинаковыми. Пусть все люди станут похожи друг на друга как две капли воды, тогда все будут счастливы, ибо не будет великанов, рядом с которыми другие почувствуют свое ничтожество».

Если принять такую модель общества, то опасность, исходящая от книг, становится самоочевидной: «Книга — это заряженное ружье в доме у соседа. Сжечь ее. Разрядить ружье. Надо обуздать человеческий разум. Почем знать, кто завтра станет мишенью для начитанного человека».

До Монтэга доходит смысл предупреждения Битти, но он зашел уже слишком далеко. Он хранит в доме книги, взятые им из обреченного на сожжение дома. Он признается в этом Милдред и предлагает вместе прочитать и обсудить их, но отклика не находит.

В поисках единомышленников Монтэг выходит на профессора Фабера, давно уже взятого на заметку пожарниками. Отринув первоначальные подозрения, Фабер понимает, что Монтэгу можно доверять. Он делится с ним своими планами по возобновлению книгопечатания, пока пусть в ничтожных дозах. Над Америкой нависла угроза войны — хотя страна уже дважды выходила победительницей в атомных конфликтах, — и Фабер полагает, что после третьего столкновения американцы одумаются и, по необходимости забыв о телевидении, испытают нужду в книгах. На прощание Фабер дает Монтэгу миниатюрный приемник, помещающийся в ухе. Это не только обеспечивает связь между новыми союзниками, но и позволяет Фаберу получать информацию о том, что творится в мире пожарников, изучать его и анализировать сильные и слабые стороны противника.

Военная угроза становится все более реальной, по радио и ТВ сообщают о мобилизации миллионов. Но еще раньше тучи сгущаются над домом Монтэга. Попытка заинтересовать жену и ее подруг книгами оборачивается скандалом. Монтэг возвращается на службу, и команда отправляется на очередной вызов. К своему удивлению, машина останавливается перед его собственным домом. Битти сообщает ему, что Милдред не вынесла и доложила насчет книг куда нужно. Впрочем, ее донос чуть опоздал: подруги проявили больше расторопности.

По распоряжению Битти Монтэг собственноручно предает огню и книги, и дом. Но затем Битти обнаруживает передатчик, которым пользовались для связи Фабер и Монтэг. Чтобы уберечь своего товарища от неприятностей, Монтэг направляет шланг огнемета на Битти. Затем наступает черед двух других пожарников.

С этих пор Монтэг становится особо опасным преступником. Организованное общество объявляет ему войну. Впрочем, тогда же начинается и та самая большая война, к которой уже давно готовились. Монтэгу удается спастись от погони. По крайней мере, на какое-то время от него теперь отстанут: дабы убедить общественность, что ни один преступник не уходит от наказания, преследователи умерщвляют ни в чем не повинного прохожего, которого угораздило оказаться на пути страшного Механического Пса. Погоня транслировалась по телевидению, и теперь все добропорядочные граждане могут вздохнуть с облегчением.

Руководствуясь инструкциями Фабера, Монтэг уходит из города и встречается с представителями очень необычного сообщества. Оказывается, в стране давно уже существовало нечто вроде духовной оппозиции. Видя, как уничтожаются книги, некоторые интеллектуалы нашли способ создания преграды на пути современного варварства. Они стали заучивать наизусть произведения, превращаясь в живые книги. Кто-то затвердил «Государство» Платона, кто-то «Путешествия Гулливера» Свифта, в одном городе «живет» первая глава «Уолдена» Генри Дэвида Торо, в другом — вторая, и так по всей Америке. Тысячи единомышенников делают свое дело и ждут, когда их драгоценные знания снова понадобятся обществу. Возможно, они дождутся своего. Страна переживает очередное потрясение, и над городом, который недавно покинул главный герой, возникают неприятельские бомбардировщики. Они сбрасывают на него свой смертоносный груз и превращают в руины это чудо технологической мысли XX столетия.

С. Б. Белов.

Марио Пьюзо (Mario Puzo) [р. 1920].

Крестный отец.

(The Godfather).

Роман (1969).

Вито Андолини было двенадцать лет, когда убили его отца, не поладившего с сицилийской мафией. Поскольку мафия охотится и за сыном, Вито отсылают в Америку. Там он меняет фамилию на Корлеоне — по названию деревни, откуда он родом. Юный Вито поступает работать в бакалейную лавку Аббандандо. В восемнадцать лет он женится, и на третий год брака у него появляется сын Сантино, которого все ласково называют Сонни, а затем и другой — Фредерико, Фредди.

Фануччи — гангстер, вымогающий деньги у лавочников, — пристраивает на место Вито своего племянника, оставив Вито без работы, и Вито вынужден присоединиться к своему приятелю Клеменце и его сообщнику Тессио, которые устраивают налеты на грузовики с шелковыми платьями, — иначе его семья умрет от голода. Когда же Фануччи требует свою часть от вырученных на этом денег, Вито, тщательно все рассчитав, хладнокровно убивает его. Это делает Вито уважаемым человеком в квартале. Клиентура Фануччи переходит к нему. В конце концов он основывает на пару со своим другом Дженко Аббандандо торговый дом по ввозу оливкового масла. Лавочниками, которые не желают запасаться их маслом, занимаются Клеменца и Тессио — пылают склады, умирают люди… Во времена сухого закона под прикрытием торгового дома Вито занимается контрабандой спиртного, после отмены сухого закона переходит на игорный бизнес. Все больше и больше людей работает на него, и каждому Вито Корлеоне обеспечивает безбедную жизнь и защиту от полиции. К его имени начинают прибавлять слово «дон», его уважительно именуют Крестным отцом.

Идет время, у Корлеоне уже четверо детей, к тому же в их семье воспитывается сирота-беспризорник Том Хейген. Сонни с шестнадцати лет начинает работать у отца — сначала как телохранитель, потом как командир одного из вооруженных отрядов мафиози наравне с Клеменцей и Тессио. Позже в семейный бизнес входят Фредди и Том.

Дон Корлеоне первым понимает, что надо брать не стрельбой, а политикой и что для того, чтобы оградить свой мир от вмешательства властей, преступным группировкам в Нью-Йорке и во всей стране следует держаться вместе. Его стараниями в то время, когда внешний мир сотрясает вторая мировая война, внутри преступного мира Америки — спокойствие и полная готовность пожинать плоды подъема американской экономики. Лишь одно печалит дона — его младший сын Майкл отвергает отцовское попечение и уходит добровольцем на войну, где дослуживается до капитанского чина, а по окончании войны, опять-таки никого не спросив, уходит из дома и поступает в университет.

Собственно действие романа начинается в августе 1945 г. Единственная дочь дона Констанция — Конни — выходит замуж. Дону Корлеоне не очень нравится будущий зять, Карло Рицци, но он назначает его на должность букмекера в Манхэттене и заботится о том, чтобы были изъяты полицейские протоколы, составленные на Карло в Неваде, где он жил раньше. Верные люди заодно доставляют дону информацию о легальных игорных домах Невады, и дон выслушивает эти сведения с большим интересом.

Среди других гостей на свадьбу приезжает знаменитый певец Джонни Фонтейн, он тоже крестник дона. У Джонни не сложилась жизнь со второй женой, пропадает голос, неприятности с кинобизнесом… Его приводит сюда не только любовь и уважение к семейству Корлеоне, но и уверенность, что Крестный отец поможет разрешить его проблемы. И действительно, дон устраивает так, что Джонни дают роль, за которую он впоследствии получает «Оскара», помогает с семейными делами и ссужает деньги, достаточные для того, чтобы Джонни стал кинопродюсером. Картины Фонтейна пользуются бешеным успехом, и дон получает большую прибыль — этот человек из всего умеет извлечь выгоду.

Когда дону Корлеоне предлагают участие в наркобизнесе совместно с семьей Татталья, он отказывается, поскольку это противоречит его принципам. Но Сонни весьма заинтересовался, что не скрылось от Солоццо, передавшего Корлеоне это предложение.

Через три месяца на Вито Корлеоне совершается покушение. Убийцам удается скрыться — слабохарактерный Фредди, заменяющий телохранителя дона, оцепенев, не может даже вытащить автомат.

Тем временем Хейгена хватают люди Солоццо. Сказав Тому, что дон Корлеоне убит, Солоццо просит его стать посредником на переговорах с Сонни, который теперь станет главой семьи и сможет торговать наркотиками. Но тут приходит известие, что, несмотря на пять пуль, Крестный отец остался в живых. Солоццо хочет убить Хейгена, но тому удается его обмануть.

Сонни и Солоццо начинают бесконечные переговоры. Одновременно Сонни «сравнивает счет» — умирает осведомитель Солоццо, убивают сына Таттальи… В эти дни и Майкл считает своим долгом находиться вместе с семьей.

Однажды вечером, зайдя в больницу, Майкл обнаруживает, что кто-то отозвал людей Тессио, охраняющих палату дона. Значит, Солоццо сейчас придет убивать отца! Майкл быстро звонит Сонни и занимает позицию у входа в больницу — продержаться до приезда своих. Тут приезжает капитан полиции Макклоски, подкупленный Солоццо. В ярости от того, что операция провалилась, он разбивает Майклу челюсть. Майкл снес это, не делая попыток отомстить.

На следующий день Солоццо передает, что желает вступить в переговоры через Майкла, ибо его считают безобидным слабаком. Но Майкла переполняет холодная ненависть к врагам отца. Согласившись на переговоры, он убивает и Солоццо, и сопровождающего его капитана Макклоски. После этого он вынужден бежать из страны и скрываться на Сицилии.

Полиция, мстя за убийство капитана, приостанавливает доходную деятельность, которая совершается в нарушение закона. Это приносит убыток всем пяти семействам Нью-Йорка, и поскольку семья Корлеоне отказывается выдать убийцу, в преступном мире начинается междоусобная война 1946 г.

Впрочем, когда стараниями Хейгена обнаруживается, что Макклоски был взяточником, жажда мести в полицейских сердцах утихает и нажим со стороны полиции прекращается. Но пять семейств продолжают бороться с семейством Корлеоне: терроризируют букмекеров, стреляют в рядовых служак, переманивают людей. Семья Корлеоне переходит на военное положение. Дона, несмотря на его состояние, перевозят из больницы домой, под надежную защиту. Фредди отправляют в Лас-Вегас — прийти в себя и ознакомиться с постановкой дела в тамошних казино. Сонни управляет делами семьи — и не лучшим образом. В бессмысленной и кровавой войне с пятью семействами ему удается одержать ряд отдельных побед, но семья теряет людей и доходы, и конца этому не видно. Пришлось прикрыть несколько выгодных букмекерских точек, и оставшийся таким образом не у дел Карло Рицци вымещает злость на жене: однажды он избил ее так, что Конни, позвонив Сонни, просит забрать ее домой. Потеряв голову от ярости, Сонни мчится заступаться за сестру, попадает в засаду, и его убивают.

Дон Корлеоне вынужден покинуть больничную койку и встать во главе семейства. Ко всеобщему удивлению, он созывает все семейства Нью-Йорка и семейные синдикаты со всей страны на совещание, где и выступает с предложением мира. Он даже согласен заняться наркотиками, но с одним условием — его сыну Майклу не будет причинено никакого вреда. Мир заключен. И только Хейген догадывается, что Крестный отец вынашивает далеко идущие планы и сегодняшнее отступление — лишь тактический маневр.

Майкл на Сицилии встречает прекрасную девушку и женится. Но его счастье было недолгим — семейство Барзини, с самого начала стоявшее за спинами Солоццо и Татталья, руками предателя Фабрицио устраивает взрыв в машине Майкла. Майкл случайно остался жив, но его жена гибнет… Вернувшись в Америку, Майкл выражает желание стать настоящим сыном своего отца и работать вместе с ним.

Проходит три года. Майкл женится на американке Кей Адамс, которая ждала его во время изгнания. Под руководством Хейгена и дона он усердно изучает семейный бизнес. Как и отец, Майкл предпочитает действовать не с позиции силы, а с позиции ума и изворотливости. Они планируют перенести деловые операции в Неваду, полностью перейдя там на легальное положение (человека, не пожелавшего уступить им свою территорию в Лас-Вегасе, убивают). Но одновременно они разрабатывают планы мести союзу Барзини — Татталья. Отчасти отойдя от дел, дон назначает своим преемником Майкла, чтобы через год тот стал полноправным Крестным отцом…

Но внезапно дон Корлеоне умирает, после его смерти Барзини и Татталья нарушают мирный договор и пытаются убить Майкла, воспользовавшись предательством Тессио. Но Майкл доказывает, что выбор отца был верным. Убивают Фабрицио. Убивают глав семейств Барзини и Татталья. Убивают Тессио. Убивают Карло Рицци, который, как выяснилось, в день убийства Сонни специально избил жену по указке Барзини.

Узнав о смерти Карло, Конни кидается к Майклу с упреками. И хотя Майкл все отрицает, Кей внезапно понимает, чтоее муж — убийца. В ужасе она забирает детей и уезжает к родителям.

Через неделю к ней приезжает Хейген. У них происходит страшный разговор: Том описывает Кей мир, который Майкл все это время прятал от нее, — мир, где нельзя прощать, мир, где надо забыть о своих привязанностях. «Если Майкл узнает, о чем я тебе тут рассказывал, мне конец, — заканчивает он. — Есть только три человека в мире, которым он не сделает вреда, — это ты и дети».

Кей возвращается к мужу. Вскоре они перебираются в Неваду. Хейген и Фредди работают на Майкла, Конни вторично выходит замуж. Клеменце разрешают покинуть Корлеоне и основать собственный семейный синдикат. Дела идут хорошо, главенство семьи Корлеоне незыблемо.

Каждое утро Кей вместе со свекровью отправляется в церковь. Обе женщины истово молятся о спасении душ своих мужей — двух донов, двух Крестных отцов…

К. А. Строева.

Артур Хейли (Arthur Hailey) [р. 1920].

Аэропорт (Airport).

Роман (1968).

Действие романа происходит в январе 1967 г., в пятницу вечером с 18.30 до 1.30 ночи в международном аэропорту им. Линкольна в Иллинойсе. Три дня и три ночи над Среднезападными штатами свирепствует сильнейший буран, все аэродромные службы работают с крайним напряжением. Около сотни самолетов двух десятков авиакомпаний не поднялись вовремя в воздух, на складах скопилось множество грузов, в том числе и скоропортящихся. Вышла из строя одна взлетно-посадочная полоса: «Боинг-707» съехал с бетонированного покрытия и застрял в раскисшей под снегом земле. В здании аэровокзала царит хаос, залы ожидания забиты до отказа, тысячи пассажиров ожидают вылета, одни рейсы задерживаются, а другие и вовсе отменены. Несмотря на окончание рабочего дня, управляющий аэропортом Мел Бейкерсфелд не спешит ехать домой, обстановка на летном поле тяжелая: на пределе работает мощная снегоуборочная техника, в метели пропал автомобиль с продовольствием, никак не удается сдвинуть с места застрявший самолет. Разумеется, не столь уж необходимо здесь его личное присутствие, но у Мела неспокойно на душе, не хочется оставлять в такой трудный момент без присмотра огромное аэродромное хозяйство — сложный механизм, где все взаимосвязано. Ему приходится решать массу разнообразных вопросов, проявляя себя не только хорошим администратором, но и тактиком. Главная же причина заключается в том, что последнее время Мел старается как можно меньше бывать дома, избегая ссор с женой Синди. Их брак длится уже пятнадцать лет, однако семейная жизнь не удалась.

У них две дочери — тринадцатилетняя Роберта и семилетняя Либби, но с годами супруги все больше отдалялись друг от друга, размолвки переросли в постоянные скандалы и полное непонимание. Сегодня вечером Синди беспрестанно названивает мужу, напоминая о необходимости его присутствия на благотворительном вечере. Ей нравится светская жизнь, Мел же тяготится, когда жена вытаскивает его на очередное мероприятие. Он с иронией относится к стремлению Синди во что бы то ни стало попасть в «Справочник именитых людей». У Синди роман с архитектором Лайонелом Эркартом, но она не упускает случая завести очередную интрижку. На благотворительном вечере она знакомится с репортером Дериком Иденом, и, покинув поднадоевшее сборище, они преотлично проводят время в гостинице. Мелу давно уже нравится Таня Ливингстон, старший агент по обслуживанию пассажиров компании «Транс-Америка», и та относится к нему с явной симпатией, среди сослуживцев ходят слухи, что у них роман. Тане тридцать семь лет, она одна растит пятилетнюю дочь. Сегодня ей выпадает беспокойное дежурство, нервозная обстановка порождает конфликтные ситуации между персоналом и пассажирами, приходится разбирать жалобы, а тут еще обнаружен «заяц» — хитрющая старушка Ада Квонсетт из Сан-Диего, в арсенале у которой множество уловок, позволяющих беспрепятственно проникать на борт самолета и без билета путешествовать по стране.

В радарной дежурит брат Мела Кейз. Никто не знает, что он уже все определил для себя: в последний раз он сидит перед экраном и несет вахту. Он снял номер в гостинице рядом с аэровокзалом, где и решил после смены покончить с собой, приняв сорок таблеток нембутала. Диспетчеры сегодня работают с предельной нагрузкой, и Кейзу приходится трудно, он давно потерял былую сноровку и уверенность в себе, хотя прежде был опытным работником. Ему тридцать восемь лет, из которых полтора десятка он проработал в службе наблюдения за воздухом. Полтора года назад, когда он служил в Либергском центре наблюдения, по его недосмотру в воздухе столкнулись два самолета, погибла семья из четырех человек, двое из них — дети. При расследовании виновными были признаны напарник Кейза — стажер и старший по группе, но Кейз считал, что вина полностью лежит на нем. Из-за него погибли люди, сломаны жизни коллег, отстраненных от авиации. Он потерял покой и сон, испытывает угрызения совести и душевную тоску. Жена Кейза Натали и Мел всячески старались вывести его из депрессии, но безуспешно.

Этим же вечером жители близлежащего городка Медоувуда, которым досаждает шум самолетов, намерены провести демонстрацию протеста в аэропорту. Пройдоха адвокат Эллиот Фримантл вызывается помочь им предъявить иск, рассчитывая неплохо заработать на этом дельце.

Чтобы сдвинуть с места застрявший самолет, из города вызывают главного механика Джо Патрони, но тот по дороге на аэродром попадает в пробку, — на шоссе опрокинулся автокар с прицепом.

Мел досадует: аэродром построен в конце пятидесятых и еще недавно считался одним из лучших и самых современных в мире, но объемы перевозок возросли, и аэродром устарел. Взлетно-посадочные полосы перегружены, создавая опасные для жизни пассажиров ситуации, самолеты садились и взлетали на пересекавшихся полосах, а городские власти жались в расходах на реконструкцию. С будущим аэропорта связано будущее и самого Мела. Неприятно было, когда жена, желая уязвить побольнее, называла его неудачником. Ему уже сорок четыре года, он воевал в Корее в морской авиации и был ранен; в такую непогоду, как сегодня, покалеченная нога побаливает. Карьера его вроде бы складывалась успешно, одно время он возглавлял Совет руководителей аэропортов, был дружен с президентом Джоном Кеннеди, его собирались поставить во главе Федерального управления авиации, но после убийства Кеннеди Мел «выбыл из обоймы», ему ничего не светит.

Сегодня рейсом в Рим отправляется самолет «Транс-Америки», который пилотирует Вернон Димирест, муж старшей сестры Мела. У него с зятем довольно напряженные отношения. Перед полетом Димирест наведывается к своей любовнице стюардессе Гвен Мейген. Его отличное настроение, питаемое радужными мечтами, как славно они вдвоем проведут время в Италии, несколько омрачает сообщение Гвен, что она беременна, но особых проблем он в этом не усматривает, компания помогает улаживать подобные дела.

Тем временем бывший строитель-подрядчик Д. О. Герреро, озлобленный и доведенный до крайности выпавшими на его долю неудачами, в своей убогой квартирке, откуда его в ближайшее время должны выселить, изготавливает взрывное устройство из динамитных шашек.

После того как его строительная компания обанкротилась, он пробовал заняться земельными спекуляциями, но запутался, теперь над ним нависла угроза уголовного преследования и тюремного заключения. Герреро взял в кредит билет на самолет «Транс-Америки», вылетавший сегодня вечером в Рим, рассчитывая застраховаться в аэропорту на крупную сумму, а во время полета взорвать самолет. Семья сможет получить страховку, поскольку причину произошедшего не установят — обломки самолета будут в глубинах Атлантического океана.

А самолет в Рим готовят к полету. Сдал один из четырех двигателей, электрики и механики срочно устраняют неполадку. Вылет задерживается на час, из-за снежных заносов на дорогах пассажиры данного рейса не успевают вовремя добраться до аэропорта. Герреро действует по тщательно разработанному плану, взрывное устройство он пронесет на борт самолета в чемоданчике. Кассира, правда, настораживает, что пассажир международного рейса отправляется в дорогу без багажа, но особого значения данному обстоятельству он не придает. У стойки, где оформляют страховки, служащая отмечает нервно-возбужденное состояние пассажира, заключающего договор на значительную сумму, но не в ее интересах терять выгодного клиента. Жена Герреро Инес, работавшая официанткой в баре, вернувшись домой, к своему удивлению, находит документ, свидетельствующий о том, что муж внезапно отправился в Италию. Весьма встревоженная, она спешит на аэродром, чтобы выяснить обстоятельства.

Странное поведение пассажира с подозрительным чемоданчиком привлекает внимание таможенного инспектора, но он уже находится не при исполнении своих обязанностей, при встрече он рассказывает об этом факте Тане. Но самолет в Рим уже взлетел, причем число пассажиров не сошлось с количеством проданных билетов, — это вездесущая старушка решила попутешествовать.

Видя, что с братом творится неладное, Мел намеревается поговорить с ним по душам, но сделать это не дает Синди, явившаяся к мужу требовать развода. Приехавшей на аэродром Инес, которая желает сообщить о странном поступке мужа, также не удается попасть на прием к Мелу: в это время он занят переговорами с делегацией митингующих жителей Медоувуда. Наконец Тане удается сообщить управляющему о подозрениях, возникших в отношении одного из пассажиров последнего рейса. Разговор с Инее и быстро проведенное расследование подтверждают предположение о возможном намерении Герреро взорвать самолет. По спецсвязи на борт дают предупреждающую радиограмму. Экипаж принимает решение вернуться назад, а пока попытаться завладеть чемоданчиком, находящимся в руках Герреро. К делу привлекают Аду Квонсетт, оказавшуюся его соседкой. Актерское дарование старушки помогает разыграть сценку и завладеть чемоданчиком, но все портит вмешательство одного из пассажиров. Выхватив чемоданчик, Герреро бросается в хвостовую часть самолета, раздается взрыв. Поврежден фюзеляж, происходит разгерметизация самолета. На борту паника, пассажиры спешно надевают кислородные маски. Стюардесса Гвен Мейген тяжело ранена. Благодаря мастерству и отваге главного механика Джо Патрони наконец-то удается освободить вторую полосу летного поля. Сажать терпящий бедствие самолет доводится Кейзу, который мастерски справляется с поручением. Пережитое заставляет его отказаться от мысли о самоубийстве, он отправляется домой с твердым намерением уйти из авиации и начать новую жизнь. А Мел, мечтающий об отдыхе и душевном покое, уезжает с Таней. Буран кончается, обстановка в аэропорту постепенно нормализуется.

Л. М. Бурмистрова.

Джеймс Джонс (James Jones) [1921–1977].

Отныне и вовек.

(From Here to Eternity).

Роман (1951).

Главный герой повествования — рядовой Роберт Ли Пруит — родился и провел детство в горняцком поселке Гарлан, который в тридцатые годы стал известен по всей Америке благодаря стачке шахтеров, жестоко подавленной полицией. В этой стачке был ранен и попал в тюрьму отец героя, а дядю застрелили как «оказавшего сопротивление». Вскоре умерла от туберкулеза и его мать. Поскитавшись по Америке и повидав виды, Пруит поступает в армию, которая с ее дисциплиной, порядком, параграфами устава стала для него спасением от гражданки, где не очень послушных американцев подчас вразумляли самым жестоким образом. Герой не случайно носит имя прославленного полководца Гражданской войны, главнокомандующего армией южан Роберта Ли, «офицера и джентльмена», проявившего личную отвагу, стратегический талант и беззаветную приверженность идеалам Юга — при всей их исторической обреченности. Герой Джонса стоек, храбр, привержен идее служения стране, как его знаменитый тезка. И так же обречен. Армия, в которой решил спастись герой романа от дурного американского общества, в сущности, мало чем отличается от гражданки. Служба в гарнизоне Скофилд на Гавайях со стороны могла бы показаться самым настоящим раем, но курортный колорит лишь подчеркивает драматизм сражения Пруита с армейской машиной. Его борьба с волей других принимает характер последовательного негативизма. Одаренный горнист, он принимает решение не брать в руки горн, ибо не желает унижаться, чтобы получить теплое местечко полкового горниста. Способный боксер, он отказывается выступать на ринге, ибо во время тренировочного боя нанес своему другу травму, в результате чего тот ослеп. Однако для армейского начальства спорт — неплохой инструмент карьеры, и нежелание рядового Пруита выходить на ринг рассматривается как нечто очень близкое к измене. Так или иначе именно этот отказ делает Пруита в глазах начальства, и в первую очередь капитана Хомса, подрывным элементом, «большевиком».

Среди большого количества весьма колоритных представителей скофилдского гарнизона выделяются рядовой Анджело Маджио и сержант Милт Тербер. Первый, как и Роберт Пруит, принимает в штыки малейшие посягательства на его «свободное я» и в результате попадает в военную тюрьму, славящуюся своей непримиримостью к смутьянам. Сержант Тербер, напротив, ненавидя офицерство и как институт и как сумму конкретных лиц, сопротивляется по-своему — безукоризненным знанием своих обязанностей и высоким профессионализмом, делающим его просто незаменимым в роте. Впрочем, его месть начальству принимает и вполне конкретные формы — он заводит роман с женой своего ротного командира Карен Хомс, которая не испытывает к своему мужу ничего, кроме презрения, и лишь поддерживает видимость семейных отношений. Однако ни Тербер, ни Карен не питают иллюзий насчет долговечности своего романа, который тем не менее грозит перерасти рамки обычной интрижки и превратиться в большую, всепоглощающую любовь. У Пруита также возникают немалые проблемы на любовном фронте. Расставшись со своей бывшей любовницей Вайолет, которая устала от неопределенности их отношений, он влюбляется в красавицу Альме из публичного дома миссис Кипфер. Впрочем, борьба с армейской машиной отнимает у Пруита слишком много времени, чтобы полностью отдаться стихии любви. Если для него неучастие в спортивных соревнованиях становится важным принципом существования, показателем внутренней свободы, то и для его начальства столь же принципиально подчинить бунтовщика своей воле, внушить страх и ему, и его товарищам по оружию. Посетивший гавайский гарнизон генерал Сэм Слейтер излагает свою теорию страха как организующей социальной силы. «В прошлом, — говорит он, — страх перед властью был всего лишь оборотной отрицательной стороной положительного морального кодекса «честь, патриотизм, служба…».

Но вот восторжествовал практицизм, наступила эра машин, и все изменилось. Машина лишила смысла… старый кодекс. Невозможно заставить человека добровольно приковать себя к машине, утверждая, что это дело его чести. Человек не дурак. Таким образом, от этого кодекса сохранилась теперь только отрицательная его сторона, которая приобрела силу закона. Страх перед властью, бывший лишь побочным элементом, теперь превратился в основу, потому что ничего другого не осталось». Эта формула, вобравшая в себя многочисленные рассуждения о свободе и принуждении, точно определяет суть происходящего в романе. События развиваются по нарастающей. В результате стычки с пьяным сержантом Пруит попадает под военный трибунал и оказывается в той самой тюрьме, где томится его друг Маджио. Тюремное начальство — это сборище отъявленных садистов, но в конечном счете тамошний режим есть лишь еще более емкий и наглядный символ античеловеческого характера военной машины, какой ее видит автор.

Довольно быстро Пруит оказывается в знаменитом штрафном бараке номер два, где содержатся те, кого тюремные власти считают бесперспективными и исправлению не подлежащими. Это своего рода элита, хранители исконно американского духа неповиновения.

Впрочем, идиллия свободы в бараке особого режима кончается быстро. Анджело Маджио предпринимает отчаянную попытку освободиться — он симулирует помешательство. Еще один столп «союза непокорных», Джек Маллой, совершает побег, причем так удачно, что его не могут найти. Однако третьему из друзей Пруита приходится несладко: он становится жертвой садистов-тюремщиков. Пруит дает клятву убить его главного мучителя, сержанта Джадсона, и вскоре после выхода на свободу осуществляет задуманное. Однако тот оказывает упорное сопротивление и, прежде чем погибнуть, сам наносит тяжелое ножевое ранение Пруиту. Бедняга не может вернуться в роту в таком виде и является к своей знакомой Альме.

Как-то раз в городе он сталкивается с Тебером, который уговаривает его вернуться, уверяя, что никто и не думает подозревать его в гибели Джадсона и самое страшное, что ему угрожает, — это еще два месяца тюрьмы. Но Пруит не готов заплатить такую цену за восстановление отношений с армией. Он заявляет, что в тюрьму больше не вернется. Ничего другого Тербер предложить ему не в состоянии, и их пути расходятся.

Наступает седьмое декабря 1941 г., когда японские ВВС нанесли массированный удар по американской военной базе на Гавайях. К стыду своему, Пруит обнаруживает, что во время этого налета, обернувшегося гибелью тысяч его товарищей по оружию, он мирно спал у своей подруги Альмы. Он предпринимает попытку разыскать своих, но встреча с военным патрулем оказывается роковой. Понимая, чем может обернуться арест, Пруит пытается спастись бегством, но автоматная очередь прерывает его мятежную жизнь.

Милт Тербер становится офицером, а Карен Хомс, окончательно убедившись в бессмысленности совместной жизни с мужем, забирает сына и возвращается в Америку. На корабле она знакомится с молодой и красивой женщиной, которая также возвращается в Америку. По ее словам, при налете у нее погиб здесь жених. Она рассказывает о том, как он пытался под бомбежкой увести самолет в укрытие, но прямое попадание положило конец его героическим усилиям. Когда женщина называет имя героя-жениха — Роберт Ли Пруит, Карен понимает, что все это чистой воды вымысел и что перед ней проститутка Альма Шмидт. Сын Карен, мечтающий о военной карьере, спрашивает мать, правда ли, что война эта кончится до того, как он выучится на офицера и сможет тоже принять в ней участие. Увидев огорчение на лице сына после ее слов о том, что он вряд ли успеет показать себя на этой войне, она не без иронии уверяет его, что если он опоздает на эту, то зато вполне может принять участие в следующей. «Правда?» — спросил он с надеждой.

С. Б. Белов.

Джек Керуак (Jack Kerouak) [1922–1969].

Бродяги Дхармы.

(Dharma Bums).

Роман (опубл. 1958).

Произведение содержит автобиографические детали, повествование ведется от первого лица. Рассказчик, Рей Смит, молодой человек из поколения «битников», путешествует по Америке на попутных машинах и в товарных поездах, нередко ночует под открытым небом и живет случайными заработками, довольствуясь тем немногим, что дарует ему Небо и Закон Дхармы.

Подобно многим «битникам» Рей увлечен религиозно-философскими учениями древней Индии и Китая. Он пишет стихи и считает себя последователем Будды, практикует Недеяние и взыскует Самадхи, т. е. духовного просветления, которое приводит идущего истинным путем к нирване. В течение целого года Рей соблюдает строгое целомудрие, так как полагает, что «любовная страсть — это непосредственная причина рождения, которое является источником страдания и ведет к смерти». Однако, отрешаясь от феноменального мира «имен и форм», он далек от того, чтобы не замечать его красоту, а в отношениях с людьми он старается быть искренним и руководствоваться правилом, которое содержится в «Алмазной сутре»: «Будь милосердным, не удерживая в сознании представления о милосердии, ибо милосердие — всего лишь слово, и не более».

Осенью 1955 г. на одной из улиц Сан-Франциско Рей знакомится с Джеффи Райдером, который широко известен в кругах «битников», джазовых музыкантов и богемных поэтов. Джеффи, сын лесоруба, вырос вместе с сестрой в лесу, работал на лесозаготовках, был фермером, учился в колледже, изучал индийскую мифологию, китайский и японский языки и открыл для себя учение дзен-буддизма. Отказавшись от научной карьеры, он все же поддерживает связь с филологами Калифорнийского университета, переводит стихи древних китайских поэтов, посещает лекции в буддийской ассоциации, выступает на поэтических вечерах с чтением собственных стихов. Джеффи — необычайно популярная фигура. Его опыт с измененными состояниями сознания, которые достигаются употреблением наркотиков, веселый и беспечный нрав, остроумие, а также раскованность в обращении с юными искательницами приключений, вовлеченными в духовный поиск и жаждущими «избавления от привязанностей», сделали Джеффи в глазах друзей и почитателей настоящим героем Западного побережья. Это он ввел в обращение выражение «бродяги Дхармы». Все его имущество умещается в рюкзаке и состоит в основном из книг на восточных языках и альпинистского снаряжения, так как Джеффи большую часть времени проводит в горах.

Рей и Джеффи становятся неразлучными друзьями. Рей поселяется в пригороде Сан-Франциско у поэта Алваха Голдбука и проводит время в медитациях, дружеских попойках и чтении, поскольку дом буквально набит книгами — «от Катулла до Эзры Паунда». Джеффи живет в миле от дома Голдбука, неподалеку от кампуса Калифорнийского университета. Он снимает летний домик, внутреннее убранство которого отличается крайним аскетизмом: на полу лежат плетеные циновки, а вместо рабочего стола — ящики из-под апельсинов. Однажды вечером Джеффи приезжает к Рею и Алваху на велосипеде в сопровождении двадцатилетней девушки, которую называет Принцессой, чтобы продемонстрировать друзьям элементы сексуальной практики тибетского тантризма, а когда девушка охотно отдается ему на глазах Рея и Алваха, Джеффи приглашает их присоединиться к нему и приобщиться к практической мудрости тантры. Рей смущен, ему давно нравится Принцесса, но он никогда не занимался любовью в чьем-либо присутствии. К тому же Рей не хочет нарушать обета целомудрия. Однако Джеффи убеждает Рея не доверять ни буддизму, ни какой-либо иной философии, которая отрицает секс. В объятиях Принцессы Рей забывает о том, что проявленный мир — всего лишь иллюзия и порожден невежеством и страданием. Девушка считает себя Бодхисаттвой, т. е. «существом, стремящимся к просветлению», и говорит Рею, что она — «мать всех вещей». Рей не спорит с ней, так как понимает, что для юной красавицы единственный способ обрести Истину и слиться с Абсолютом — это участие в таинственных ритуалах тибетского буддизма, в которых она священнодействует с подлинным самопожертвованием и явным удовольствием.

Джеффи приглашает Рея в горы. Их отвозит на своей машине Генри Морли, заядлый альпинист, который работает библиотекарем в университете. Генри — интеллектуал, но при этом он отличается довольно эксцентричным поведением и крайне рассеян. Когда они начинают восхождение к вершине Маттерхорн, выясняется, что Генри забыл свой спальный мешок. Но это ничуть не огорчает его. Он отстает от Рея и Джеффи и остается на берегу красивого горного озера, не намереваясь двигаться дальше, потому что ему просто расхотелось лезть на вершину. Рея пугает отчаянная решимость и бесстрашие Джеффи, и он не решается последовать его примеру, когда тот взбирается все выше и выше. Рея ужасает величие и пустота окружающего пространства, и он вспоминает изречение одного из патриархов дзен-буддизма: «Достигнув вершины горы, продолжай подниматься». Когда он видит, как Джеффи гигантскими прыжками сбегает с покоренной им горы, Рей испытывает экстаз и следует его примеру. Только сейчас ему раскрывается подлинный смысл дзенского высказывания, и он радостно принимает этот страшный и прекрасный мир гор таким, каков он есть.

Вернувшись в город, Рей мечтает о том, чтобы в полном уединении посвятить свое время и силы молитвам за все живое, ибо он убежден, что в нашем мире — это единственное подобающее занятие для человека, ищущего духовного развития. Его желание уехать еще больше укрепляется после того, как он навещает своего старого друга Коди, от которого он узнает, что его подруга, Рози, внезапно сошла с ума и пыталась вскрыть себе вены. У Розы — навязчивая идея о том, что всех ее друзей, включая Джеффи и Рея, непременно должны арестовать за их прегрешения. Рей пытается разубедить Рози, но она стоит на своем. Через некоторое время она совершает самоубийство, бросившись с крыши дома. Рей уезжает в Лос-Анджелес, но не может оставаться в отравленной атмосфере индустриального города и автостопом ездит по стране. Наступает Рождество, и Рей приезжает в родительский дом в Северной Каролине, где живут его мать, брат и сестра. Дом расположен в живописной местности, кругом раскинулись хвойные леса, где Рей проводит целые дни и ночи в молитвах, размышлениях и медитациях. Однажды ночью он достигает Просветления и сознает, что он — абсолютно свободен и все в мире совершается во благо, а Истина — превыше дерева Будды и креста Христова. Наступает весна. В состоянии умиротворения Рей осознает, что именно этот мир и есть Небо, к которому все стремятся, как к чему-то запредельному. Рей говорит себе, что, если бы он мог полностью отрешиться от своего «Я» и направить свои усилия на пробуждение, освобождение и блаженство всех живых существ, он постиг бы, что «экстаз — это то, что есть». Семья Рея не понимает его духовных устремлений и упрекает его в том, что он отступил от христианской веры, в которой был рожден. Рей с горечью осознает, что не может пробиться к душам этих людей. Однажды в состоянии мистического транса он ясно видит, как исцелить свою мать, которую мучает кашель. Мать выздоравливает от средства, которое дает ей Рей. Но Рей старается не думать о том, что совершил «чудо», и уезжает в Калифорнию к Джеффи, намереваясь вернуться домой на следующее Рождество.

Джеффи собирается отплыть в Японию на японском грузовом судне, и его друзья по этому случаю устраивают грандиозные проводы. Веселье продолжается несколько дней. Собираются все подружки Джеффи, приезжает его сестра Рода с женихом. Все пьют вино, девушки танцуют нагишом, а Рей размышляет о Пути всего живого, погруженного в поток становления и обреченного на умирание. Когда корабль отплывает, Джеффи выходит из каюты, неся на руках свою последнюю подружку, которую назвал Психеей. Она упрашивает его взять ее с собой в Японию, но Джеффи неумолим: он следует лишь одному закону — Дхарме. Он бросает ее за борт, в воду, откуда ее вытаскивают друзья. Никто не может удержаться от слез. Рею не хватает Джеффи с его неистощимым оптимизмом. Однажды ночью во время медитации Рей видит Авалокитешвару,[4] который говорит ему, что он, Рей, «наделен силой и могуществом, чтобы напоминать людям о том, что они — абсолютно свободны». Рей отправляется в горы, а на обратном пути обращается к Богу со словами: «Бог, я люблю Тебя. Позаботься обо всех нас».

В. В. Рынкевич.

Курт Воннегут (Kurt Vonnegut) [р. 1922].

Колыбель для кошки.

(Cat's Cradle).

Роман (1963).

«Можете звать меня Ионой» — такой фразой открывается роман. Герой-повествователь считает, что именно это имя куда более подходит ему, чем данное при рождении, ибо его «всегда куда-то заносит».

Однажды он задумал написать книгу «День, когда настал конец света». В ней он собирался рассказать о том, что делали знаменитые американцы, когда была сброшена первая атомная бомба на Хиросиму. Тогда, по словам героя, он еще был христианином, но потом стал бокононистом, и теперь то и дело цитирует поучения этого великого мудреца и философа, обильно уснащая повествование бокононовской терминологией.

Боконон учит, что все человечество разбито на карассы, то бишь на группы, которые не ведают, что творят, исполняя волю Божью, причем карассы следует отличать от гранфаллонов, ложных объединений, к каковым, среди прочего, относится и коммунистическая партия.

Работа над книгой о конце света по необходимости приводит повествователя в карасе, главой которого является великий ученый Феликс Хонникер, лауреат Нобелевской премии и отец атомной бомбы, который живет и трудится в вымышленном городе Илиум, возникающем во многих книгах Воннегута.

Когда на испытаниях атомной бомбы кто-то заметил: «Теперь наука познала грех», Хонникер удивленно спросил: «А что такое грех?» Не знал великий ученый и что такое любовь, сострадание, моральные сомнения. Человеческий элемент мало интересовал гения технической мысли. «Иногда я думаю, уж не родился ли он мертвецом, — рассуждает один из тех, кто довольно близко знал его. — Никогда не встречал человека, который настолько не интересовался бы жизнью. Иногда мне кажется: вот в чем наша беда — слишком много людей занимают высокие места, а сами трупы трупами».

По воспоминаниям младшего сына Хонникера Ньюта, отец никогда не играл с детьми и лишь однажды сплел из веревочки «колыбель для кошки», чем страшно напугал ребенка. Зато он с упоением разгадывал головоломки, которые преподносила природа. Однажды пехотный генерал пожаловался на грязь, в которой вязнут люди и техника. Хонникеру загадка показалась заслуживающей внимания, и в конце концов он придумал лед-девять, несколько крупиц которого способны заморозить все живое на много миль вокруг. Ученому удалось получить сосульку, которую он положил в бутылочку, спрятал ее в карман и поехал к себе на дачу встречать Рождество с детьми. В Сочельник он рассказал о своем изобретении и в тот же вечер скончался. Дети — Анджела, Фрэнк и лилипут Ньют — поделили сосульку между собой.

Узнав, что Фрэнк в настоящее время — министр науки и прогресса «банановой республики» Сан-Лоренцо, которой правит диктатор Папа Монзано, герой-повествователь отправляется туда, заодно обязавшись написать для американского журнала очерк об этом острове в Карибском море.

В самолете он встречается с Анджелой и Ньютом, которые летят в гости к брату. Чтобы скоротать время в пути, герой читает книгу о Сан-Лоренцо и узнает о существовании Боконона.

Когда-то некто Л. Б. Джонсон и беглый капрал Маккейб волей обстоятельств оказались у берегов Сан-Лоренцо и решили его захватить, Никто не воспрепятствовал им в осуществлении задуманного — прежде всего потому, что остров считался совершенно бесполезным и народу там жилось хуже не придумаешь. Местные жители никак не могли правильно произнести фамилию Джонсон, у них все время получалось Боконон, и потому он и сам стал так себя называть.

На острове герой знакомится с рядом колоритных персонажей. Это — доктор Джулиан Касл, о котором ему, собственно, и заказывали очерк. Миллионер-сахарозаводчик, прожив первые сорок лет жизни в пьянстве и разврате, Касл затем решил по примеру Швейцера, основать бесплатный госпиталь в джунглях и «посвятить всю свою жизнь страдальцам другой расы».

Личный врач Папы Монзано доктор Шлихтер фон Кенигсвальд в свободное время самоотверженно трудится в госпитале Касла. До этого он четырнадцать лет служил в эсэсовских частях и шесть — в Освенциме. Ныне он вовсю спасает жизнь беднякам, и, по словам Касла, «если будет продолжать такими темпами, то число спасенных им людей сравняется с числом убитых примерно к три тысячи десятому году».

На острове герой узнает и о дальнейших подвигах Боконона, Оказывается, он и Маккейб попытались было устроить на острове утопию и, потерпев неудачу, решили поделить обязанности. Маккейб взял на себя роль тирана и притеснителя, а Боконон исчез в джунглях, создав себе ореол святого и борца за счастье простых людей. Он стал отцом новой религии бокононизма, смысл которой состоял в том, чтобы давать людям утешительную ложь, и сам же запретил свое учение, чтобы повысить к нему интерес. На Боконона из года в год устраивались облавы, но поймать его не удавалось — это было не в интересах тирана во дворце, и самого гонимого такие преследования от души потешали. Впрочем, как оказалось, все жители острова Сан-Лоренцо — бокононисты, в том числе и диктатор Папа Монзано.

Фрэнк Хонникер предлагает повествователю стать будущим президентом Сан-Лоренцо, так как дни Папы сочтены и он умирает от рака. Поскольку ему обещают не только президентство, но и руку очаровательной Моны, герой соглашается. Предполагается, что об этом будет всенародно объявлено во время праздника в честь «ста мучеников за демократию», когда самолеты будут бомбить изображения знаменитых тиранов, плавающие в прибрежных водах.

Но во время очередного приступа боли Папа принимает болеутоляющее и мгновенно умирает. Выясняется, что принял он лед-девять. Кроме того, всплывает еще одна печальная истина. Каждый из потомков доктора Хонникера выгодно сбыл свою часть папиного наследия: лилипут Ньют подарил понравившейся ему советской балерине, получившей задание Центра любой ценой добыть сокровище, некрасивая Анджела ценой «сосульки» приобрела себе мужа, работавшего на спецслужбы США, а Фрэнк благодаря льду-девять стал правой рукой Папы Монзано. Запад, Восток и третий мир оказываются тем самым владельцами страшного изобретения, от которого может погибнуть весь мир.

Впрочем, катастрофа не заставляет себя долго ждать. Один из самолетов терпит аварию и врезается в замок Папы Монзано. Следует страшный взрыв, и лед-девять начинает демонстрировать свои чудовищные свойства. Все вокруг замерзает. Солнце превратилось в крошечный шарик. В небе кружатся смерчи.

В убежище герой изучает собрание сочинений Боконона, пытаясь найти в них утешение. Он не внемлет предупреждению на первой же странице первого тома: «Не будь глупцом. Сейчас же закрой эту книгу. Тут все сплошная фома». Фома у Боконона означает ложь. Мало утешает и четырнадцатый том сочинений. Он состоит из одного-единственного произведения, а в нем одно слово — «нет». Так коротко откликнулся автор на вопрос, вынесенный им в заглавие:

«Может ли разумный человек, учитывая опыт прошлых веков, питать хоть малейшую надежду на светлое будущее человечества?».

На последних страницах загадочный Боконон является героям. Он сидит на камне, босой, накрытый одеялом, в одной руке держит лист бумаги, в другой карандаш. На вопрос, о чем он думает, мудрец и мистификатор отвечает, что пришло время дописать последнюю фразу Книг Боконона. Именно этим пассажем и завершается апокалипсическое повествование: «Будь я помоложе, — вещает Боконон, — я написал бы историю человеческой глупости. Я забрался бы на гору Маккейб и лег на спину, подложив под голову эту рукопись. И я взял бы с земли сине-белую отраву, превращающую людей в статуи. И я стал бы статуей и лежал бы на спине, жутко скаля зубы и показывая длинный нос САМИ ЗНАЕТЕ КОМУ!».

С. Б. Белов.

Бойня номер пять, или Крестовый поход детей.

(Slaughterhouse five or the Children's Crusade).

Роман (1969).

«Почти все это произошло на самом деле». Такой фразой начинается роман, который, как явствует из авторского предуведомления, «отчасти написан в слегка телеграфно-шизофреническом стиле, как пишут на планете Тральфамадор, откуда появляются летающие блюдца».

Главный герой книги Билли Пилигрим, по выражению повествователя, «отключился от времени», и теперь с ним творятся разные странности.

«Билли лег спать пожилым вдовцом, а проснулся в день свадьбы. Он вошел в дверь в 1955 году, а вышел в 1941 году. Потом вернулся через ту же дверь и очутился в 1961 году. Он говорит, что видел свое рождение и свою смерть и много раз попадал в другие события своей жизни между рождением и смертью».

Билли Пилигрим родился в вымышленном городе Илиум, причем в тот же год, когда появился на свет и сам автор. Подобно последнему, Билли воевал в Европе, попал в плен к немцам и перенес бомбежку Дрездена, когда погибло более ста тридцати тысяч мирных жителей. Он вернулся в Америку и уже в отличие от своего создателя поступил на курсы оптометристов, обручился с дочкой их владельца, Он заболевает нервным расстройством, но его быстро вылечивают. Дела его идут отлично. В 1968 г. он летит на международный конгресс оптометристов, но самолет попадает в аварию, и все, кроме него, погибают.

Полежав в больнице, он возвращается в родной Илиум, и поначалу все идет как обычно. Но затем он выступает по телевидению и рассказывает о том, что в 1967 г. побывал на планете Тральфамадор, куда его доставило летающее блюдце. Там его якобы показывали в голом виде местным жителям, поместив в зоопарк, а затем спарили с бывшей голливудской кинозвездой Монтаной Уайлдбек, тоже похищенной с Земли.

Тральфамадорцы убеждены, что все живые существа и растения во вселенной машины. Они не понимают, почему земляне так обижаются, когда их называют машинами. Тральфамадорцы, напротив, очень рады своему машинному статусу: ни волнений, ни страданий. Механизмы не мучаются вопросами насчет того, как устроен мир. Согласно научной точке зрения, принятой на этой планете, мир надлежит принимать, как он есть. «Такова структура данного момента», — отвечают Тральфамадорцы на все «почему» Билли.

Тральфамадор являет собой торжество научного знания. Его обитатели давно разгадали все загадки вселенной. Им известно, как и когда она погибнет. Тральфамадорцы сами взорвут ее, испытывая новое горючее для своих блюдец, «когда создастся подходящая структура момента». Но грядущие катаклизмы не портят настроения тральфамадорцам, руководствующимся принципом «не обращать внимания на плохое и сосредоточиваться на хороших моментах».

Билли в общем-то и сам всегда жил по тральфамадорским правилам. Ему не было дела до Вьетнама, где исправно функционирует его сын Роберт. В составе «зеленых беретов» эта «стреляющая машина» наводит порядок согласно приказу. Запамятовал Билли и про дрезденский апокалипсис. До тех пор, пока не слетал на Тральфамадор после той самой авиакатастрофы. Но теперь он постоянно курсирует между Землей и Тральфамадором. Из супружеской спальни он попадает в барак военнопленных, а из Германии 1944 г. — в Америку 1967 г., в роскошный «кадиллак», который везет его через негритянское гетто, где совсем недавно танки национальной гвардии вразумляли местное население, попытавшееся «качать свои права». А торопится Вилли на обед в Клуб Львов, где некий майор будет с пеной у рта требовать усиления бомбежек. Но не Дрездена, а Вьетнама. Билли как председатель с интересом слушает речь, и доводы майора не вызывают у него возражений.

В скитаниях Пилигрима хаотичность только кажущаяся. Его маршрут выверен точной логикой. Дрезден 1945 г., Тральфамадор и США конца шестидесятых — три планеты в одной галактике, и вращаются они по своим орбитам, подчиняясь закону «целесообразности», где цели всегда оправдывают средства, а чем больше человек напоминает машину, тем лучше для него и для машинно-человеческого социума.

В дрезденском фрагменте не случайно столкнутся две гибели — огромного немецкого города и одного военнопленного-американца. Дрезден погибнет в результате тщательно спланированной операции, где «техника решает все». Американец Эдгар Дарби, до войны читавший в университете курс по проблемам современной цивилизации, будет убит по инструкции. Раскапывая завалы после налета союзной авиации, он возьмет чайник. Это не останется незамеченным немецкими конвоирами, он будет обвинен в мародерстве и расстрелян. Дважды восторжествует буква инструкции, дважды совершится преступление. Эти события при всей их разнокалиберности взаимосвязаны, ибо порождены логикой машинного прагматизма, когда в расчет принимаются не люди, а безликие человеко-единицы.

Отключенный от времени, Билли Пилигрим в то же время обретает дар памяти. Памяти исторической, удерживающей в сознании моменты пересечения частного существования с судьбой других людей и судьбой цивилизации.

Узнав о намерении автора-повествователя сочинить «антивоенную книгу», один из персонажей восклицает: «А почему бы вам не сочинить антиледниковую книгу». Тот не спорит, «остановить войны так же легко, как остановить ледники», но каждый должен выполнять свой долг. Выполнять свой долг Воннегуту активно помогает рожденный его воображением писатель-фантаст Килгор Траут, дайджесты из книг которого постоянно встречаются на всем протяжении романа.

Так, в рассказе «Чудо без кишок» роботы бросали с самолетов желеобразный газолин для сжигания живых существ. «Совесть у них отсутствовала, и они были запрограммированы так, чтобы не представлять себе, что делается от этого с людьми на земле. Ведущий робот Траута выглядел как человек, мог разговаривать, танцевать и гулять с девушками. И никто не попрекал его, что он бросает сгущенный газолин на людей. Но дурной запах изо рта ему не прощали. А потом он от этого излечился, и человечество радостно приняло его в свои ряды».

Траутовские сюжеты тесно переплетаются с реальными историческими событиями, придавая фантастике реальность, а реальность делая фантасмагорией. Разбомбленный Дрезден в воспоминаниях Билли выдержан в лунной тональности: «Небо было сплошь закрыто черным дымом. Сердитое солнце казалось шляпкой гвоздя. Дрезден был похож на Луну — одни минералы. Камни раскалились. Вокруг была смерть. Такие дела».

Бойня номер пять — не порядковый номер очередного мирового катаклизма, но лишь обозначение дрезденской скотобойни, в подземных помещениях которой спасались от бомбежки американские пленные и их немецкие конвоиры. Вторая часть названия «Крестовый поход детей» раскрывается повествователем в одном из многочисленных чисто публицистических вкраплений, где авторские мысли выражаются уже открытым текстом. Повествователь вспоминает 1213 г., когда двое жуликов-монахов задумали аферу — продажу детей в рабство. Для этого они объявили о крестовом походе детей в Палестину, заслужив одобрение папы Иннокентия III. Из тридцати тысяч добровольцев половина погибла при кораблекрушениях, почти столько же угодило в неволю, и лишь ничтожная часть малюток энтузиастов по ошибке попала туда, где их не ждали корабли торговцев живым товаром. Такими же невинно убиенными оказываются для автора и те, кого отправляют сражаться за великое общее благо в разных точках современного мира.

Люди оказываются игрушками в военных развлечениях сильных мира сего и сами в то же самое время порой испытывают неодолимую тягу к смертоносным игрушкам. Отец военнопленного Роланда Вири вдохновенно собирает различные орудия пытки. Отец повествователя «был чудесный человек и помешан на оружии. Он оставил мне свои ружья. Они ржавеют». А еще один американский военнопленный Поль Лазарро уверен, что «слаще мести нет ничего на свете». Кстати, Билли Пилигрим знает наперед, что от его пули и погибнет он тринадцатого февраля 1976 г. Предлагая поразмыслить над тем, кто более виноват в нарастающей волне нетерпимости, насилия, терроризма государственного и индивидуального, в заключительной, десятой главе повествователь предлагает «только факты»:

«Роберт Кеннеди, чья дача стоит в восьми милях от дома, где я живу круглый год, был ранен два дня назад. Вчера вечером он умер. Такие дела. Мартина Лютера Кинга тоже застрелили месяц назад. Такие дела. И ежедневно правительство США дает мне отчет, сколько трупов создано при помощи военной науки во Вьетнаме. Такие дела».

Вторая мировая война окончена. В Европе весна и щебечут птички. Одна птичка спросила Билли Пилигрима: «Пьюти фьют?» Этим птичьим «вопросом» и заканчивается повестование.

С. Б. Белов.

Норман Мейлер (Nonnan Mailer) [р.1923].

Нагие и мертвые.

(The Naked and the Dead).

Роман (1948).

Вторая мировая война. Тихоокеанский театр военных действий. История высадки и захвата американцами вымышленного острова Анапопей, где сосредоточились японцы, развивается как бы на нескольких уровнях. Это хроника боевых действий, подробное воссоздание атмосферы будней войны, это психологический портрет человека на войне, данный через сочетание изображений отдельных представителей американского десанта, это вырастающий на заднем плане и образ довоенной Америки и, наконец, это роман-эссе о власти.

Композиция романа определяется существованием трех разделов. Собственно повествование — история штурма и захвата Анапопея — перебивается драматургическими вкраплениями («хор»), где дают о себе знать голоса персонажей, без авторских комментариев, а также экскурсами в прошлое действующих лиц (так называемая Машина времени). Машина времени — это краткие биографии героев, представляющих самые разные социальные группы и регионы Америки. Ирландец Рой Галлахер, мексиканец Мартинес, техасец Сэм Крофт, бруклинский еврей Джо Голдстейн, поляк Казимир Женвич и многие другие предстают перед читателями как «типичнейшие представители» страны, где и во времена мирные идет жестокая борьба за существование и выживают лишь сильнейшие.

Война — привычное состояние человечества, каким изображает его автор. Американцы сражаются с японцами за Анапопей, и в то же время солдаты, как умеют, отстаивают свои маленькие права и привилегии в борьбе друг с другом и офицерами, а те, в свою очередь, сражаются за чины и звания, за престиж. Особенно отчетливо противостояние между авторитарным генералом Эдвардом Каммингсом и его адъютантом лейтенантом Робертом Хирном.

История мелких удач и неудач Хирна — отражение двусмысленного положения либералов-интеллектуалов в прагматическом мире. До войны Хирн пытался найти себя в общественной деятельности, но его контакты с коммунистами и профсоюзными лидерами неплодотворны. В нем нарастает чувство разочарования и усталости, ощущение, что попытка реализовать на практике идеалы — лишь суета сует, и единственное, что остается тонкой, неординарной личности, — «жить, не теряя стиля», каковой, по Хирну, есть подобие хемингуэевского кодекса настоящего мужчины. Он отчаянно пытается сохранить хотя бы видимость свободы и отстоять свое достоинство.

Но начальник Хирна, глядящий в Наполеоны Эдвард Каммингс, обладает хорошим нюхом на «крамолу» и старается поставить на место строптивого адъютанта. Если Хирн блуждает от одной смутной полуистины к другой, то Каммингс не ведает сомнений и, переиначивая на свой лад мыслителей прошлого, чеканит афоризм за афоризмом: «То, что у вас есть пистолет, а у другого нет, не случайность, но результат всего того, что вы достигли»; «Мы живем в середине века новой эры, находимся на пороге возрождения безграничной власти»;

«Армия действует намного лучше, если вы боитесь человека, который стоит над вами, и относитесь презрительно и высокомерно к подчиненным»; «Машинная техника нашего времени требует консолидации, а это невозможно, если не будет страха, потому что большинство людей должны стать рабами машин, а на такое мало кто пойдет с радостью».

Не менее существенны для понимания образа генерала и военной машины в целом рассуждения Каммингса о второй мировой: «Исторически цель этой войны заключается в превращении потенциальной энергии Америки в кинетическую. Если хорошенько вдуматься, то концепция фашизма весьма жизнеспособна, потому что опирается на инстинкты. Жаль только, что фашизм зародился не в той стране… У нас есть мощь, материальные средства, вооруженные силы. Вакуум нашей жизни в целом заполнен высвобожденной энергией, и нет сомнений, что мы вышли с задворок истории…».

Фашизм в романе существует на двух уровнях — идеологическом и бытовом.

Если Эдвард Каммингс — идеолог и даже поэт фашизма, то Сэм Крофт — фашист стихийный, получающий от насилия подлинное наслаждение. Как свидетельствует Машина времени, впервые Крофт убил человека, когда еще находился в рядах национальной гвардии. Он умышленно застрелил забастовщика, хотя команда была стрелять в воздух. Война дает Крофту уникальную возможность убивать на официальных основаниях — и испытывать от этого удовольствие. Он будет угощать пленного японца шоколадом, разглядывать фотографии его жены и детей, но, как только возникнет нечто похожее на человеческую общность, Крофт хладнокровно расстреляет японца в упор. Так ему интереснее.

Не сумев отыскать себе места в мирной Америке, лейтенант Хирн и в условиях войны никак не может найти себя. Он чужой и среди солдат, и среди офицеров. Испытывая неприязнь к фашиствующему боссу, он решается на отчаянный поступок. Явившись в палатку к генералу и не застав последнего, он оставляет записку — и окурок на полу, чем повергает в ярость своего шефа. Тот спешно вызывает Хирна, проводит с ним воспитательную беседу, а затем роняет на пол новый окурок и заставляет строптивого адъютанта поднять его. Хирн выполняет приказ генерала — и тем самым уступает его воле. Отныне Каммингс будет обходиться без его услуг, а лейтенанта переводят в разведывательный взвод. Сержант Крофт, который был там до этого главным, отнюдь не в восторге и готов на все, чтобы избавиться от ненужной опеки.

Вскоре разведвзвод уходит на задание, и у Крофта возникает отличная возможность восстановить статус-кво и свое положение командира. Скрыв данные о японской засаде, он хладнокровно наблюдает, как лейтенант идет на японский пулемет, с тем чтобы считанные мгновения спустя погибнуть.

Вроде бы сильные личности торжествуют. Лейтенант Хирн погиб, остров захвачен американцами, но победа эта — дело слепого случая.

Тщательно разработанная Каммингсом операция по захвату Анапопея требует серьезной поддержки с моря. Генерал отправляется в штаб, чтобы убедить начальство в необходимости выделить для его нужд боевые корабли. Но пока он ведет переговоры, пока взвод разведчиков карабкается на гору Анака, чтобы выйти в тыл к противнику, бездарнейший майор Даллесон предпринимает явно ошибочную атаку. Но вместо того чтобы потерпеть позорное поражение, американцы одерживают блистательную победу. Случайный снаряд убивает японского командующего, гибнут и его ближайшие помощники. В рядах японцев начинается паника. Склады с боеприпасами и продовольствием становятся легкой добычей американцев, которые вскоре легко овладевают островом.

И Каммингс, и Крофт оказываются не у дел. Победа состоялась вопреки их усилиям. Торжествует его величество Абсурд. Словно потешаясь над попытками американских командиров всех уровней направить жизнь в русло причинно-следственных зависимостей, он обращает в ничто потуги агрессивных прагматиков. Человек остается один на один с таинственной, непроницаемой действительностью, где куда больше врагов, чем союзников, где бушуют темные, скрытые силы, против которых сопротивление бесполезно. Мораль-назидание произносит один из солдат взвода Крофта стихийный абсурдист Волсен: «Человек несет свое бремя, пока может его нести, а потом выбивается из сил. Он один воюет против всех и вся, и это в конце концов ломает его. Он оказывается маленьким винтиком, который скрипит и стонет, если машина работает слишком быстро». Рациональное начало терпит поражение в столкновении с генералом Абсурдом.

Очередное появление «хора» теперь связано с вопросом: «Что мы будем делать после войны?» Солдаты высказываются по-разному, но никто не испытывает особой радости при мысли о том, что появится возможность снять военную форму, хотя и армия для большинства из них не панацея от всех бед. Резюме короткой дискуссии подведет сержант Крофт: «Думать об этих вещах — напрасная трата времени. Война еще долго будет продолжаться».

Война всех со всеми. За пределами Америки и на ее территории.

С. Б. Белов.

Джозеф Хедлер (Joseph Heller) [р. 1923].

Поправка-22 (Catch-22).

Роман (1961).

Вымышленный остров Пьяноса в Средиземном море, придуманная авторской фантазией база ВВС США. Вполне реальная вторая мировая война.

Впрочем, у каждого из многочисленных персонажей этой обширной литературной фрески имеется своя собственная война, ради победы в которой они не жалеют ни сил, ни жизни, причем кое-кто — чужой жизни.

Капитан ВВС Иоссариан до поры до времени «нормально воевал», хотя в контексте романа это сочетание выглядит абсурдным. Он был готов выполнить положенную в ВВС США норму в двадцать пять боевых вылетов и отправиться домой. Однако полковник Кошкарт, мечтающий прославиться любой ценой, то и дело патриотически повышает количество необходимых вылетов, и до желанного возвращения Иоссариану, как до миража,

Собственно, с некоторых пор Иоссариан стал воевать все хуже и хуже. Поднимаясь в воздух, он ставит перед собой единственную цель — вернуться живым, и ему совершенно все равно, куда упадут сброшенные им бомбы — на неприятельский объект или в море.

Зато доблестно сражаются начальники, готовые проводить самые смелые операции, коль скоро рисковать жизнью будут их подчиненные. Они проявляют героическое пренебрежение опасностями, выпадающими на долю других. Им ничего не стоит разбомбить итальянскую горную деревушку, даже не предупредив мирных жителей. Не страшно, что будут человеческие жертвы, зато создастся отличный затор для вражеской техники. Они отчаянно воюют друг с другом за место под солнцем. Так, генерал Долбинг вынашивает планы разгрома коварного врага, каковым является другой американский генерал Дридл. Ради генеральских погон нещадно эксплуатирует своих летчиков Кошкарт. Мечтает стать генералом и экс-рядовой первого класса Уинтергрин, и его мечты небезосновательны. Он писарь в канцелярии базы, и от того, как и куда он направит очередную бумагу, зависит очень многое.

Впрочем, истинный вершитель судеб на острове — лейтенант Мило Миндербиндер. Этот снабженец создает синдикат, членами которого объявляет всех летчиков, хотя и не торопится делиться прибылями. Получив в свое пользование боевые самолеты, он покупает и перепродает финики, хлопок, телятину, оливки. Порой ему приходится привлекать для перевозок и самолеты люфтваффе, терпеливо разъясняя начальству, что немцы в данном случае не противники, а партнеры. Твердо вознамерившись поставить войну на коммерческую основу, он получает деньги от американцев, чтобы разбомбить контролируемый немцами мост, а от немцев — солидный куш за то, что обязуется охранять сей важный объект. Окрыленный успехом, он подряжается разбомбить аэродром своей же базы на Пьяносе и неукоснительно выполняет все пункты контракта: американцы бомбят американцев.

Лейтенант Шайскопф, в отличие от великого комбинатора Мило, соображает туго, зато он великий мастер по части смотров и парадов. Это позволяет ему сделать головокружительную карьеру: из лейтенанта в считанные месяцы он превращается в генерала.

Абсурд, фантасмагория в порядке вещей на Пьяносе, и те, кто сохранил в себе что-то человеческое, погибают один за другим. Зато отлично чувствуют себя военные бюрократы и омашинившиеся летчики — они поистине и в огне не горят и в воде не тонут.

Ужаснувшись разгулу безумия и повального упоения войной, Иоссариан приходит к выводу: если он не позаботится о себе сам, то его песенка скоро будет спета. «Жить или не жить — вот был вопрос», читаем в романе, и герой однозначно склоняется в пользу того, чтобы жить. Он мечется между военной базой и госпиталем, симулируя различные болезни и одерживая любовные победы над медсестрами. Сюжет движется кругами, и центральным эпизодом становится гибель товарища Иоссариана Снегги, буквально растерзанного осколками во время очередного боевого вылета, после чего Иоссариан и объявил «войну войне».

Этот эпизод воспроизводится снова и снова, словно навязчивый кошмар, обрастая дополнительными и жуткими подробностями. После гибели Снегги Иоссариан снимает военную форму — на ней кровь друга, которую можно, наверное, отстирать, но нельзя выкинуть из памяти, — и исполняется решимости никогда впредь не надевать ее. Он будет разгуливать по военной базе в чем мать родила и в таком виде получит из рук бесстрастного начальства медаль за отвагу. Он будет передвигаться задом наперед и с револьвером в руке, твердя, что все происходящее — вся вторая мировая! — есть дьявольский заговор с целью уничтожить именно его. Иоссариана сочтут психом, но он не имеет ничего против. Так даже лучше. Раз он не в своем уме, его обязаны списать. Но начальники не такие уж идиоты, какими кажутся. Иоссариан узнает о существовании Поправки-22, которая в изложении полкового врача Дейники гласит: «Всякий, кто хочет уклониться от боевого задания, нормален и, следовательно, годен к строевой».

Не раз на протяжении повествования возникает в разных формулировках эта загадочная Поправка-22, полноправная героиня романа. Поправка-22 не существует на бумаге, но от того не менее действенна, и согласно ей, те, у кого в руках власть, вольны делать все, что им заблагорассудится с теми, кто такой властью не наделен. Ставить под сомнение реальность Поправки — значит навлекать на себя подозрения в неблагонадежности. В нее положено верить и ей подчиняться.

Честные простаки Нейтли, Клевинджер, майор Дэнби убеждают Иоссариана, что он не прав в своем желании заключить сепаратный мир и выбыть из участия в войне. Но Иоссариан теперь уже твердо убежден, что идет война не с нацизмом, но за преуспевание начальников, и тому, кто в простоте своей поддается на пустые слова о патриотическом долге, угрожает перспектива погибнуть или превратиться в «солдата в белом», обрубок без рук, без ног, утыканный трубками и катетерами, дважды появившийся в госпитале в виде своеобразного памятника Неизвестному солдату.

Пока Иоссариан пугает начальство своими эскападами и предается пьяно-эротическим загулам, его товарищ Орр спокойно и методично готовится совершить задуманное. К удивлению окружающих, его самолет все время терпит аварии, странно, что именно Орр — мастер на все руки. Но эти аварии — не результат ошибок летчика и не следствие неблагоприятного стечения обстоятельств. Это отработка пилотом плана дезертирства. В очередной раз потерпев аварию, Орр пропадает без вести с тем, чтобы вскоре объявиться в нейтральной Швеции, куда он, по слухам, доплыл на надувной лодочке аж из Средиземного моря. Этот подвиг вселяет надежду в сердца тех, кто, как и Иосарриан, страдает от прихотей начальства, и вселяет в них новые силы для сопротивления.

Впрочем, капризная фортуна вдруг улыбается Иоссариану. Его заклятые враги, полковник Кошкарт и подполковник Корн, внезапно сменяют гнев на милость и готовы отпустить Иоссариана домой. По их мнению, он дурно влияет на летчиков в полку, и, если он уберется, это только будет на пользу всем. Впрочем, за свою отзывчивость они требуют самую малость. Как говорит Корн: «Надо полюбить нас, воспылать к нам дружескими чувствами. Хорошо отзываться о нас, пока вы здесь и потом в Штатах». Короче, начальники Иоссариану предлагают стать «одним из нас». Если же он откажется, его ожидает трибунал — компромат собран обильный. Иоссариан недолго размышляет и соглашается.

Но тут его ожидает неприятность. Подруга его погибшего друга девятнадцатилетнего Нетли, итальянская проститутка, которую тот тщетно пытался отучить от ее недостойного ремесла, вдруг увидела в Иоссариане средоточие тех темных сил, что стали причиной гибели ее романтического воздыхателя. Она преследует Иоссариана с ножом и, после того как он заключает сделку с Кошкартом и Корном, наносит ему ранение, отчего он снова попадает в госпиталь, и впервые по уважительной причине.

Когда Иоссариан приходит в себя, то узнает две вещи. Во-первых, рана у него пустяковая и жизнь вне опасности, во-вторых, в пропагандистских целях по базе распространяется слух, что он пострадал, преградив дорогу нацистскому убийце, получившему задание убить и Кошкарта, и Корна. Иоссариану становится стыдно своей слабости, и он пытается расторгнуть сделку. На это ему сообщают, что в таком случае его отдадут под трибунал, ибо наряду с рапортом о том, что Иоссариана ударил ножом нацистский диверсант, имеется и второй рапорт, согласно которому его «пырнула невинная девица, которую он пытался вовлечь в незаконные операции на черном рынке, саботаж и продажу немцам наших военных тайн».

Положение Иоссариана в высшей степени шаткое. Пойти на сделку с Главным Врагом ему не позволяет совесть, но и перспектива маяться в тюрьме с уголовниками тоже не очень нравится. Защиты искать не у кого. Мило Миндербиндер был всегда могущественней Кошкарта, но теперь они объединились. Лейтенант Миндербиндер сделал полковника своим заместителем по управлению синдикатом, а тот устроил так, что чужие боевые вылеты будут присваиваться Миндербиндеру, чтобы его считали настоящим героем. Собственно, все деловые люди на военной базе объединились в единое целое, и против этой монополии сопротивление бесполезно.

После мучительных раздумий Иоссариан принимает решение дезертировать в Швецию, и его непосредственный начальник майор Дэнби не находит аргументов, чтобы отговорить его. Более того, он дает ему на дорогу денег. Желает успеха ему и полковой капеллан. Иоссариан выходит за дверь, и снова на него набрасывается с ножом подруга Нетли. «Мелькнувший нож чуть было не вспорол рубаху Иоссариану, и он скрылся за углом коридора». Побег начинается.

С. Б. Белов.

Трумэн Капоте (Trueman Capote) [1924–1984].

Лесная арфа.

(The Grass Harp).

Роман (1951).

Коллин Фенвик осиротел в одиннадцать лет — сначала умерла его мать, а через несколько дней и отец погиб в автокатастрофе; его взяли к себе незамужние двоюродные сестры отца Вирена и Долли Тэлбо. Вирена — самая богатая женщина в городке: ей принадлежат аптека, магазин готового платья, заправочная станция, бакалейная лавка; наживая все это добро, она отнюдь не стала покладистым человеком.

Долли тиха и неприметна; хотя она старше, кажется, что она тоже приемыш Вирены — как и Коллин. Еще в доме живет кухарка Кэтрин Крик, негритянка, выдающая себя за индеанку, — она выросла вместе с сестрами, их отец взял ее в услужение еще девочкой. Долли, Коллин и Кэтрин дружат, несмотря на разницу в возрасте. Вирена стыдится своих домашних — гостей у них не бывает, а в городке судачат, что у Долли Тэлбо винтиков не хватает и что она — Виренин крест. Долли действительно нелюдима, но зато мудра во всем, что касается природы. Раз в неделю Долли, Кэтрин и Коллин отправляются в лес собирать травы и коренья для снадобья от водянки, которое Долли варит по рецепту, полученному ею в детстве от старой цыганки, и рассылает своим заказчикам по всему штату. Во время таких вылазок они и обжили дом на дереве.

Миновав поле, поросшее индейской травой, что к осени становится пурпурной и такой жесткой, что ее шелест и звон подобны звукам арфы, они выходили на опушку леса, где растет платан с двойным стволом, в развилине которого настланы доски, так что получился древесный дом. Наросты на его коре словно ступеньки, а перилами служат плети дикого винограда, опутавшие стволы. Спрятав провизию на дереве, они расходились в разные стороны, а наполнив мешки, забирались в платан, лакомились цыпленком, вареньем и тортом, гадали по цветам, и казалось им, что они плывут сквозь день на плоту в ветвях дерева, сливаясь с этим деревом в одно, как серебрящаяся на солнце листва, как обитающие в нем козодои.

Как-то они подсчитали выручку от продажи снадобья за год — она оказалась такова, что Вирена заинтересовалась: на деньги у нее был нюх.

Коллину было шестнадцать лет, когда однажды Вирена вернулась из очередной поездки в Чикаго с неким доктором Морисом Ритцем — галстуки-бабочки, костюмы кричащих цветов, синие губы, сверлящие глазки. Стыд и срам, говорили в городке, что Вирена связалась с этим еврейчиком из Чикаго, к тому же еще и лет на двадцать моложе ее. В воскресенье доктор удостоился приглашения на обед. Долли хотела отсидеться на кухне, но Вирена не позволила, и хотя Долли разбила хрустальную вазу, уронив ее в соус, который забрызгал гостя, Вирена настаивала на том, что этот обед устроен в ее честь. Доктор Ритц вытащил пачку типографски отпечатанных наклеек «Зелье старой цыганки изгоняет водянку», а Вирена сказала, что купила заброшенный консервный завод на окраине городка, заказала оборудование и наняла ценнейшего специалиста Мориса Ритца для промышленного производства снадобья Долли. Но Долли наотрез отказывается открыть рецепт, проявив несвойственную ей твердость. «Это единственное, что у меня есть», — говорит она. Вечером сестры ссорятся: Вирена заявляет, что работала всю жизнь как вол и все в этом доме принадлежит ей; Долли шелестит в ответ, что они с Кэтрин всю жизнь старались сделать этот дом теплым и уютным для нее и полагали, что для них тут есть место, а если это не так, то они завтра же уйдут. «Куда ты пойдешь!» — бросила Вирена, но Коллин, который подслушивает на чердаке, уже догадался куда.

Ночью Долли, Кэтрин и Коллин уходят в лес, в дом на дереве, прихватив теплое одеяло, сумку с провизией и сорок семь долларов — все, что у них было.

Первым их обнаруживает Райли Гендерсон, который охотится в лесу на белок. В пятнадцать лет он остался без родителей с двумя младшими сестрами на попечении: его отца, миссионера, убили в Китае, а мать в сумасшедшем доме. Дядя-опекун пытался прикарманить наследство матери. Ралли разоблачил его и с тех пор стал сам себе хозяин: купил машину, гонял по окрестностям со всеми шлюхами городка и воспитывал сестер в строгости. Райли тоже аутсайдер в городке, и ему понравилось на дереве.

Вирена, найдя утром записку Долли, объявляет розыск. Она успела разослать множество телеграмм с их приметами, когда становится известно, что они совсем рядом. К дереву приходит целая делегация официальных лиц городка: шериф, пастор с женой; их сопровождает старый судья Кул; от имени Вирены они требуют возвращения беглецов, угрожая применить силу. Судья Кул неожиданно оказывается союзником тех, кто на дереве, — он объясняет, что закона никто не нарушал. После легкой потасовки высокая делегация удалилась, а старый судья остался на дереве.

Судье Кулу было под семьдесят; он окончил Гарвард, дважды бывал в Европе, имел жену из Кентукки, всегда хорошо одевался и носил цветок в петлице. За все это в городке его недолюбливали. После смерти жены (она умерла в Европе; когда она стала болеть, он ушел с поста окружного судьи, чтобы отвезти ee туда, где прошел их медовый месяц) он остался не у дел: два его сына с женами разделили дом поровну, уговорившись, что старик живет по месяцу в каждой семье. Неудивительно, что дом на дереве показался ему уютным…

Вечером вернулся Ралли — с извинениями, что невольно выдал беглецов, с провизией и с новостями: шериф уговорил Вирену разрешить подписать ордер на их арест за похищение ее собственности, а судью он намерен арестовать за нарушение общественного порядка.

Утром шериф уволок Кэтрин в тюрьму; Коллину удалось удрать, а Долли и судья спаслись, забравшись еще выше на дерево. Беглецы легко отделались потому, что шерифу принесли весть об ограблении Вирены доктором Ритцем: он очистил сейфее конторы, унеся 12 700 долларов, присвоил деньги на закупку оборудования и скрылся. От такого удара судьбы Вирена серьезно заболела,

В субботу в городок приехал фургон, украшенный самодельным щитом с надписью: «Дайте малышу Гомеру заарканить вашу душу для Господа нашего», а в фургоне — сестра Айда с пятнадцатью своими детьми, рожденными от разных мужчин. Молитвенное собрание обновленцев пришлось по душе горожанам, пожертвования оказались щедрыми настолько, что вызвали яростную зависть пастора Бастера, который, солгав Вирене, что сестра Айда якобы называет Долли Тэлбо богоотступницей и нехристью, заставил ее позвонить шерифу и приказать выгнать обновленцев из городка. Шериф повиновался, а преподобный Бастер силой отобрал у детей все собранные деньги. Айда хочет найти Долли, чтобы та «уладила это дело», ибо они остались без денег, без еды и без бензина.

Узнав об этом, Долли в ужасе, что ее именем вырывают у детей кусок изо рта, отправляется ей навстречу и приводит к дереву всю ораву. Детей кормят, Долли отдает Айде свои сорок семь долларов и золотые часы судьи, но к ним направляются Вирена, пастор, шериф и его подручные с ружьями. Мальчики, забравшись на деревья, встречают незваных гостей градом камней и шумом трещоток и свистулек; пальнув наудачу, один из подручных шерифа подстреливает Райли. Начинается гроза.

На этом трагическом фоне происходит объяснение Долли и Вирены. Вирена, увидев новую Долли, Долли, которой сделал предложение судья Кул и которая бросает ей в лицо, что вообще-то немного чести от имени Тэлбо, если, прикрываясь им, обкрадывают детей и бросают в тюрьму старух, надламывается и стареет на глазах; Вирена умоляет сестру вернуться домой, не бросать ее одну в доме, где все создано и обжито Долли.

Беглецы вернулись, но еще долго жизнь для них подразделялась на до и после этих трех осенних дней, проведенных на дереве. Судья ушел из дома сыновей и поселился в пансионе. Вирена и Коллин простудились под дождем, Долли выхаживала их, пока не слегла сама с ползучей пневмонией. Не до конца оправившись, она с увлечением создает для Коллина маскарадный костюм к вечеринке в День Всех Святых и, разрисовывая его, умирает от удара. Через год Коллин покидает городок, где он вырос; на прощание ноги сами ведут его к дереву; застыв у поля индейской травы, он вспоминает, как Долли говорила: «Арфой звенит трава, она собирает все наши истории, день и ночь рассказывает она их, эта арфа, звучащая на разные голоса…».

Г. Ю. Шульга.

Джеймс Болдуин (James Baldwin) [1924–1987].

Другая страна.

(Another Country).

Роман (1962).

Действие разворачивается преимущественно в Нью-Йорке в шестидесятые годы нашего столетия. Молодой талантливый чернокожий музыкант Руфус знакомится с южанкой Леоной. У женщины нелегкая судьба: муж ушел от нее, забрав ребенка, а самым тяжелым было то, что родные не помогли ей в этот трудный момент. Руфус и Леона полюбили друг друга и решают жить вместе. Но даже относительно свободные нравы Гринич-Виллидж оказываются для них невыносимыми. Руфус остро чувствует, что окружающий мир враждебно относится к их отношениям — любви негра и белой женщины: тот словно ощетинился против них.

В Руфусе просыпаются прежние комплексы изгоя из Гарлема, которые, как ему казалось, он победил, перебравшись в Гринич-Виллидж и сойдясь с вольным кружком артистической богемы, лишенной расовых предрассудков. Внутреннее беспокойство заставляет Руфуса. искать поводы для ссор с Леоной, приливы страсти чередуются с острым отчуждением, когда Руфус оскорбляет Леону и даже бьет.

От горя Леона теряет рассудок, ее помещают в психиатрическую лечебницу, там ее навещает брат и увозит домой, на Юг. Руфус же, успевший за это время превратиться из классного ударника в пьяницу и по этой причине потерявший работу, бродит по улицам Нью-Йорка, терзаясь запоздалым раскаянием. Изнемогая от усталости и голода, он приходит к своему другу Вивальдо, начинающему литератору, но даже искренняя дружба последнего, который все это время разыскивал Руфуса, не избавляет того от нестерпимого одиночества, и он кончает с собой, бросившись с моста.

Окружение Руфуса по-разному реагирует на его смерть. Ричард Силенски, литератор, погнавшийся за коммерческим успехом и тем самым похоронивший свой талант, считает, что Руфус сам виноват в том, что с ним случилось. Его жена Кэсс, умная и сильная женщина, всегда восхищавшаяся талантом и душевными качествами темнокожего музыканта, считает, что они, его друзья, могли бы сделать для Руфуса больше — его надо было спасать. Так же думает и Ида, сестра Руфуса: если бы брат был с семьей, среди людей с темной кожей, ему бы не дали погибнуть. Беда брата в том, что он был слишком чувствителен и не умел защищаться. На похоронах Руфуса, куда приезжают Вивальдо и Кэсс, священник говорит в проповеди, что Руфус зря сорвался, уехал из дома, перестал ходить в церковь. В результате он остался как бы незащищенным, был страшно одинок, потому и погиб. Этот мир заполняют мертвецы, говорит священник, они ходят по улицам, некоторые даже занимают государственные посты, и оттого тем, кто пытается жить, как Руфус, приходится страдать.

Тоска по ушедшему Руфусу сближает Вивальдо и Иду, они все чаще видятся и сами не замечают, как становятся необходимы друг другу. Вивальдо любит первый раз в жизни: похождений у него было много, а глубокого чувства — никогда. Оба они художественные натуры — Вивальдо пишет роман, Ида мечтает о карьере певицы, у обоих за плечами нелегкий жизненный опыт.

Вивальдо вводит Иду в круг своих друзей — благо есть повод: Ричард Силенски празднует выход своей книги. Ричард — учитель Вивальдо, учитель не только в переносном смысле, но и в прямом: он преподавал в школе, где учился Вивальдо. Молодой человек и после школы продолжает видеть в нем наставника. Он по-доброму завидует успеху Ричарда — его собственный роман движется вперед очень медленно, но, прочитав книгу, остается разочарован. Ричард избрал легкий путь, предал их общие идеалы, написав свой роман как толковый ремесленник, а не художник с кровоточащей душой. Сам Вивальдо — максималист, для него пример для подражания — Достоевский.

У Ричарда появляются и новые друзья — не нищая богема Гринич-Виллиджа, а крупные издатели, литературные агенты, заправилы шоу-бизнеса и телевидения (его роман собираются экранизировать). Однажды в гостях у четы Силенски Вивальдо и Ида знакомятся с неким Эллисом, крупным телевизионным продюсером. Тот поражен красотой Иды — если у нее в придачу еще и талант, он обещает помочь ей продвинуться. Вивальдо слышит отпускаемые Иде комплименты, и в душе его поднимается волна ненависти к тем, кто уверен: все на свете можно купить.

В Нью-Йорк из Парижа возвращается актер Эрик Джонс — его пригласили играть в бродвейской постановке. Он бисексуал и несколько лет назад бежал из Нью-Йорка, чтобы спастись от неразделенной страсти к красавцу Руфусу. Сложности сексуальной ориентации Эрика уходят корнями в детство, проведенное на Юге, в штате Алабама. Холодные отношения в семье, равнодушие родителей сделали мальчика робким, неуверенным в себе. Единственный человек, который добр к нему, — негр Генри, истопник, у него в котельной Эрик проводил долгие часы, слушая рассказы мужчины.

В Париже Эрик наконец обрел уверенность в себе, его больше не терзает мысль о своей «особенности», он принял ее и научился с ней жить. В искусстве Эрик не терпит компромиссов, он исключительно требователен к себе и многого достиг в своем деле. Когда он приходит в гости к Силенски, чуткая Кэсс мгновенно улавливает разницу между прежним Эриком и тем, который вернулся к ним после долгих лет разлуки. Эрик, беспощадно анализирующий себя и свои действия, совсем непохож на Ричарда, вернее, на человека, которым стал ее муж. В Ричарде появилась самоуверенность посредственности; теперь он обычно держится высокомерно и к старым друзьям относится снисходительно. Кэсс, никогда не озабоченная чисто коммерческим успехом — даже ради детей, глубоко разочарована в муже. Стоило ли ей отказываться от многого ради его успеха, если этот успех — поддельный?

Между Кэсс и Ричардом назревает разрыв. Кэсс не говорит открыто о своем недовольстве, она замыкается в себе, молчит и муж. Теперь Кэсс подолгу гуляет одна: находиться дома для нее — мука. В одну из таких прогулок она навещает Эрика. Между ними завязывается роман: каждый понимает, что их отношения временные, но чувствует непреодолимую потребность в тепле и поддержке другого.

Тем временем Ида дает свой первый концерт — пока еще в небольшом баре Гринич-Виллиджа. Весьма искушенная и избалованная публика хорошо принимает молодую певицу, несмотря на непоставленный голос, отсутствие нужной техники, потому что все это она восполняет неподражаемой индивидуальной манерой — таинственным свойством, которому нет имени. Одновременно Вивальдо узнает, что Эллис тайно поддерживает девушку, оплачивает ее занятия с известным педагогом и т. п. Юноша ни в чем не уверен, но, зная таких людей, как Эллис, догадывается, что даром они ничего не делают. Он мучается, ревнует, страдает, и… неожиданно у него начинает ладиться с романом — он увлеченно работает над книгой.

Кризисные отношения внутри обеих пар разрешаются почти одновременно.

Однажды, когда Кэсс, по обыкновению, поздно приходит домой, Ричард вызываетее на откровенный разговор, и прямодушная Кэсс выкладывает все как есть: и про свои сомнения относительно их брака, и про отношения с Эриком. Реакция мужа потрясает Кэсс: в его глазах столько муки, что у нее вдруг появляется надежда — а вдруг их любовь не умерла? Теперь им обоим предстоит многое пересмотреть и передумать, чтобы спасти то, что осталось от прежней любви, а может, и возродить.

Ида также признается Вивальдо в измене, но признание дается ей тяжелее, чем Кэсс. У той есть оправдание — влечение к Эрику, она уважает его, их чувства по крайней мере искренние — Ида же по сути продала себя. Сжав зубы, она с каменным лицом рассказывает Вивальдо, что означает быть чернокожей девчонкой в мире, где господствуют белые мужчины. Когда Руфус покончил с собой, Ида решила, что не пойдет его путем, а сумеет противостоять миру и получить от него все, что хочет, любым путем. Когда появился Эллис, Ида поняла, что после романа с ним она, если поведет себя умно, будет что-то значить и сама по себе. Расставшись с Эллисом, она возвращалась к Вивальдо, ненавидя и презирая себя, и, подходя к дому, молилась, чтобы любимый отсутствовал. Так все продолжалось до того вечера, когда один музыкант из оркестра, друг ее покойного брата, назвал ее чернокожей подстилкой для белых. И тут она решила: все! Останется с ней Вивальдо или нет, к Эллису она все равно не вернется.

Вивальдо трудно дается ответ. В конце концов он обнимает рыдающую Иду и молча прижимает к груди. Так они долго стоят — как два измученных, несчастных ребенка…

В. И. Бернацкая.

Фланнери О'Коннор (Flannery O'Connor) [1925–1964].

Хорошего человека найти не легко.

(A Good Man is Hard to Find).

Рассказ (1955).

Действие рассказа происходит на юге США в штате Джорджия. Глава семейства Бейли хочет повезти своих детей — восьмилетнего сына Джона, дочку Джун, жену с грудным ребенком и свою мать во Флориду. Но мать Бейли, бабушка детей, пытается отговорить семейство туда ехать. Во-первых, они там уже были прошлым летом, а во-вторых, и это самое главное, в газетах пишут, что из федеральной тюрьмы сбежал преступник по имени Изгой, который направляется во Флориду. Все увещания бабушки бесполезны, семья в полном составе усаживается в автомобиль и выезжает из Атланты, День стоит прекрасный, бабушка рассказывает о своей молодости, показывает на достопримечательности края, у всех приподнятое настроение путешественников, начавших долгожданную поездку. По дороге они останавливаются, чтобы перекусить в придорожном кафе. Настроение становится еще лучше, когда, бросив монету в музыкальный автомат, они слушают «Теннессийский вальс», а потом Джун под ритм другой музыки отбивает чечетку. Вошедший хозяин кафе по прозвищу Рыжий Сэм вступает в завязавшийся разговор и, жалуясь на свою жизнь, говорит, что, как ни старайся, все равно остаешься в дураках. Вот, например, на прошлой неделе он отпустил в долг бензин каким-то проходимцам, а те укатили на своей машине, и больше он их не видел. На риторический вопрос, почему с ним так всегда бывает, бабушка отвечает, что, по-видимому, причина в том, что он хороший человек. Рыжий Сэм соглашается с бабушкой и уточняет, что нынче хорошего человека найти не легко, никому нельзя верить, не то что раньше, когда, уходя из дома, можно было не закрывать дверь.

После посещения кафе семья Бейли продолжает путь. Бабушка сладко спит на заднем сиденье, но когда они проезжают через город Тумсборо, она просыпается и вдруг вспоминает, что где-то здесь по соседству есть старая плантация, красивый дом, дубовая аллея с беседками. Хотя она была там давно, еще в молодые годы, бабушка утверждает, что хорошо помнит дорогу и настаивает, что нужно непременно посетить эту местную достопримечательность. Сын и невестка не хотят сворачивать в сторону, чтобы не терять времени в пути, но бабушке удается заинтересовать детей, и они добиваются от отца согласия повернуть назад и проехать к плантации по проселочной дороге. Бейли ворчит, так как дорога очень пыльная и неровная, видно, что по ней давно никто не ездил. Внезапно бабушка осознает, что ошиблась: плантация-то находится не в Джорджии, а в Теннесси. Вдруг машина переворачивается и падает под откос. Никто не погиб, но жена Бейли сломала плечо и повредила лицо. Бейли безмолвно и свирепо смотрит на мать. Рядом никого нет, машины по этой дороге, скорее всего, не ездят. Но тут вдалеке, около леса, на холме появляется какая-то машина. Бабушка машет руками и зовет на помощь. В машине, подъехавшей к пострадавшим, сидят трое мужчин. Лицо одного из них кажется бабушке знакомым. Приглядевшись лучше, она понимает, что это тот самый Изгой, о котором она читала в газете. Увидев пистолет у одного из мужчин, бабушка упрашивает Изгоя не делать им ничего плохого. Она говорит, что в душе он наверняка хороший человек. Изгой приказывает мужчине с револьвером увести Бейли и Джона в лес. Они уходят. Бабушка, сильно встревоженная, уверяет Изгоя, что он еще может стать честным человеком, может остепениться, если только будет молиться Богу. Два выстрела, раздавшиеся в лесу, еще больше нагнетают обстановку. Изгой начинает рассказывать бабушке о своей неприкаянной жизни. Тем временем спутники Изгоя, Бобби Ли и Хайрам, выходят из леса с рубашкой Бейли в руках. Изгой просит жену Бейли и детей взяться за руки и следовать за вернувшимися мужчинами обратно в лес, где они смогут увидеть своих ушедших туда родственников. Оставшись одна, бабушка пытается опять убедить Изгоя, чтобы он молился Богу. Когда из леса слышится отчаянный вопль, а за ним выстрелы, бабушка, обезумев, просит Изгоя не убивать ее. Она опять взывает к Иисусу Христу, что еще больше бесит бандита. Бабушка дотрагивается рукой до Изгоя, произнося: «Ты ведь мне сын. Ты один из детей моих». Изгой отскакивает, как ужаленный змеей, и трижды стреляет старухе в грудь. А затем приказывает своим напарникам отнести ее тело в лес.

Я. В. Никитин.

Уильям Стайрон (William Styron) [р. 1925].

Софи делает выбор.

(Sophie's Choice).

Роман (1979).

Нью-Йорк, Бруклин, 1947 г. Начинающий писатель Стинго, от лица которого строится повествование, вознамерился покорить литературную Америку. Однако пока ему похвастаться нечем. Работа рецензентом в довольно крупном издательстве оказывается непродолжительной, завязать полезные литературные знакомства не удается, да и деньги оказываются на исходе.

Повествование многослойно. Это автобиография Стинго. А также история Софи, молодой польки Зофьи Завистовской, прошедшей через ад Освенцима. И растянувшийся на много страниц «жестокий романс» — описание роковой любви Зофьи и Натана Ландау, соседей Стинго по дешевому пансиону в Бруклине. Это роман о фашизме и отчасти трактат о мировом зле.

Стинго поглощенно трудится над своим первым романом из жизни родного Юга, в котором знатоки творчества Стайрона легко узнают его собственный роман-дебют «Затаись во мраке». Но в мрачный готический мир страстей, который стремится воссоздать Стинго, врывается иной материал. История жизни Зофьи, которую та фрагмент за фрагментом рассказывает симпатичному соседу в минуты страха и отчаяния, вызванные очередной размолвкой с неуживчивым Натаном, заставляет Стинго задуматься о том, что же такое фашизм.

Одним из наиболее интересных его наблюдений становится вывод о мирном сосуществовании двух жизненных пластов-антагонистов. Так, размышляет он, в тот самый день, когда в Освенциме была произведена ликвидация очередной партии доставленных эшелоном евреев, новобранец Стинго писал веселое письмо отцу из лагеря подготовки морских пехотинцев в Северной Каролине. Геноцид и «почти комфорт» выступают в виде параллелей, которые если и пересекаются, то в туманной бесконечности. Судьба Зофьи напоминает Стинго, что ни он, ни его соотечественники толком не знали о фашизме. Его личный вклад заключался в прибытии на театр военных действий, когда война, по сути дела, была уже окончена.

Польша, тридцатые годы… Зофья — дочь профессора права Краковского университета Беганьского. Там же преподает математику ее муж Казимир. Где-то вдалеке уже поднимает голову фашизм, попадают в лагеря люди, но стены уютной профессорской квартиры оберегают Зофью от печальных фактов. Не сразу доверяет она Стинго то, что держала в тайне от Натана. Ее отец отнюдь не был антифашистом, спасавшим евреев, рискуя собственной жизнью. Респектабельный правовед, напротив, был ярым антисемитом и сочинил брошюру «Еврейская проблема в Польше. Может ли решить ее национал-социализм». Ученый-правовед, по сути дела, предлагал то, что впоследствии нацисты назовут «окончательным решением». По просьбе отца Зофье пришлось перепечатать рукопись для издательства. Отцовские воззрения вызывают у нее ужас, но потрясение быстро проходит, заслоняется семейными заботами.

…1939 г. Польша оккупирована гитлеровцами. Профессор Беганьский надеется быть полезным рейху как эксперт по национальным вопросам, но его участь предрешена стопроцентными арийцами. Как представитель неполноценной славянской расы он не нужен великой Германии. Вместе со своим зятем, мужем Зофьи, он попадает в концлагерь, где оба и погибают. Стинго внемлет «польской истории», а сам исправно запечатлевает на бумаге образы родного Юга. Натан проявляет интерес к его работе, читает отрывки из романа и хвалит Стинго, причем не из вежливости, а поскольку действительно верит в литературный талант соседа по пансиону. В то же самое время бедняге Стинго приходится одному отвечать за все эксцессы взаимоотношений между черными и белыми в этом регионе Америки, филиппики Натана звучат несправедливо, но ирония судьбы такова, что теперешнее относительное благополучие Стинго уходит корнями в далекое прошлое и связано с фамильной драмой. Оказывается, деньги, присланные ему отцом и позволяющие продолжить работу над романом, — часть суммы, вырученной в далекие времена его прадедом от продажи молодого невольника по прозвищу Артист. Он был несправедливо обвинен истеричной девицей в приставании, а потом оказалось, что она его оклеветала. Прадед предпринял немало усилий, чтобы разыскать юношу и выкупить его, но тот словно сгинул. Грустная участь Артиста, скорее всего, нашедшего безвременную смерть на плантациях, становится тем фундаментом, на котором пытается строить свою писательскую будущность начинающий художник, тяготеющий к изображению мрачных сторон действительности. Правда, большая часть этих денег будет украдена у Стинго, и его посетит двоякое чувство досады и свершения исторической справедливости.

Достается от Натана и Зофье. Он не только беспричинно ревнует ее к самым разным персонажам романа, но в минуты ярости обвиняет ее в антисемитизме, в том, дескать, как она посмела выжить, когда евреи из Польши практически все сгинули в газовых камерах. Но и тут в упреках Натана есть крупица правды, хотя не ему судить свою возлюбленную. Тем не менее все новые и новые признания Зофьи создают образ женщины, отчаянно пытающейся приспособиться к ненормальному существованию, заключить пакт со злом — и снова, и снова терпящей неудачу.

Перед Зофьей встает проблема: принять участие в движении Сопротивления или остаться в стороне. Зофья принимает решение не рисковать: как-никак у нее дети, дочь Ева и сын Ян, и она убеждает себя, что в первую очередь несет ответственность за их жизни.

Но волей обстоятельств она все же попадает в концлагерь. В результате очередной облавы на подпольщиков ее задерживают, а коль скоро при ней оказывается запрещенная ветчина (все мясо — собственность рейха), ее отправляют туда, куда она так страшилась попасть — в Освенцим.

Ценой сепаратного мира со злом Зофья пытается сохранить своих близких и теряет их одного за другим. Умирает, оказавшись без поддержки, мать Зофьи, а по прибытии в Освенцим судьба в образе пьяного эсэсовца предлагает ей решить, кого из детей оставить, а кого потерять в газовой камере. Если она откажется сделать выбор, в печь будут отправлены оба, и после мучительных колебаний она оставляет сына Яна.

И в лагере Зофья прилагает отчаянные усилия, чтобы приспособиться. Став на время секретарем-машинисткой всесильного коменданта Хёсса, она постарается вызволить Яна. Пригодится и сохраненный ею папин трактат. Она объявит себя убежденной антисемиткой и поборницей идей национал-социализма. Она готова стать любовницей Хёсса, но все ее усилия идут прахом. Начавшего проявлять к ней интерес главного тюремщика переводят в Берлин, а ее обратно в общий барак, и попытки облегчить участь сына окажутся тщетными. Ей уже не суждено увидеть Яна.

Постепенно Стинго понимает, что же удерживает ее в обществе Натана. В свое время он не дал ей погибнуть в Бруклине, сделал — с помощью своего брата-врача Аарри — все, чтобы она оправилась от потрясений и недоедания и обрела силы продолжать жить. Благодарность заставляет ее сносить безумную ревность Натана, приступы бешенства, во время которых он не только оскорбляет, но и избивает ее.

Вскоре Стинго узнает печальную истину. Ларри рассказывает ему, что его брат отнюдь не талантливый биолог, работающий над проектом, который, по уверениям Натана, принесет ему Нобелевскую премию. Натан Ландау от природы блестяще одарен, но тяжелое психическое заболевание не позволило ему самореализоваться. Семья не жалела сил и средств на его лечение, но усилия психиатров не приносили нужного результата. Натан действительно работает в фармацевтической фирме, но скромным библиотекарем, а разговоры про науку, про грядущее открытие — все это для отвода глаз.

Тем не менее в очередной период относительного психического благополучия Натан сообщает Стинго о своем намерении жениться на Зофье, а также о том, что они втроем отправятся на юг, на «фамильную ферму» Стинго, где и отдохнут как следует.

Разумеется, планы так и остаются планами. Новый припадок Натана, и Зофья спешно покидает дом. Впрочем, Натан звонит ей и Стинго по телефону и обещает пристрелить их обоих. В знак серьезности своих намерений он стреляет из пистолета, пока что в пространство.

По настоянию Стинго Зофья покидает Нью-Йорк в его обществе. Они отправляются на ферму Стинго. Именно в ходе этого путешествия герою удается расстаться со своей девственностью, каковая отнюдь не украшала готического художника. Попытки стать мужчиной Стинго предпринимал неоднократно, но в Америке конца сороковых годов идеи свободной любви не пользовались популярностью. В конечном счете начинающему американскому писателю досталось то, в чем в силу обстоятельств было отказано коменданту Освенцима. Страдалица и жертва тотального насилия, Зофья в тоже время выступает воплощением Эротики.

Впрочем, проснувшись после упоительной ночи, Стинго понимает, что он в номере один. Зофья не вынесла разлуки с Натаном и, изменив свое решение, возвращается в Нью-Йорк. Стинго незамедлительно отправляется за ней вдогонку, понимая, что, скорее всего, уже опоздал помешать случиться неотвратимому. Последнюю дилемму, которую предлагает судьба Зофье — остаться жить со Стинго или умереть с Натаном, она решает однозначно. Она слишком много раз уже выбирала жизнь — ценой гибели других. Теперь она поступает иначе. Отвергая возможность безбедного существования, Зофья сохраняет верность человеку, который однажды спас ее, — теперь она окончательно связала свою судьбу с ним. Как персонажи античной трагедии, они принимают яд и умирают одновременно. Стинго остается жить — и писать.

С. Б. Белов.

Эдвард Олби (Edward Albee) [р. 1928].

Кто боится Вирджинии Вулф.

(Who's Afraid of Virginia Woolf).

Пьеса (1962).

Каждый акт здесь имеет свой подзаголовок: «Игры и забавы», «Вальпургиева ночь», «Изгнание беса».

Сорокашестилетний Джордж, доктор философии, преподаватель некоего колледжа в Новой Англии, и его жена Марта (она на шесть лет старше мужа) возвращаются поздно вечером домой после приема у отца Марты, ректора того же колледжа. Уже на пороге они начинают вести между собой привычную перепалку, которая непрерывно длится уже много лет.

За эти годы Марта и Джордж научились изрядно мучить друг друга, каждый знает уязвимые места другого и «бьет без промаха». Муж не оправдал ожиданий Марты: она иее отец когда-то надеялись, что Джордж станет деканом исторического факультета, а позднее — преемником отца, то есть ректором. Собственно, Марта так и подбирала мужа — с прицелом, чтобы сначала пристроить его на первую иерархическую ступеньку, а потом лепить по образу и подобию тестя и со временем торжественно возвести его в высший преподавательский ранг. Но Джордж оказался не столь покладист, как ожидали, — этот живой человек имел собственное представление о своей судьбе, однако был не настолько сильным, чтобы противопоставить свою волю прагматическому честолюбию Марты. Впрочем, сил у него хватило, чтобы спутать все планы ректорского семейства и даже осмелиться написать роман, который вызвал у ректора столь сильное отвращение, что тот вырвал у зятя обещание ни в коем случае не печатать его. Тогда-то Марта и объявила мужу войну, которая отнимает у супругов все силы, истощает и иссушает их.

Джордж и Марта — незаурядные люди, блестяще владеют словом, и их словесная дуэль — неистощимый источник язвительных острот, блестящих парадоксов и метких афоризмов. После очередной пикировки Марта объявляет мужу, что ждет гостей, — отец просил «приголубить» молодое поколение колледжа.

Вскоре появляются и гости — преподаватель биологии Ник, прагматичный и холодный молодой человек, с женой Хани, невзрачной худышкой. Рядом с вошедшими в кураж Джорджем и Мартой эта пара выглядит несколько замороженной: молодые супруги явно не владеют ситуацией. Ник — красивый молодой человек, и Джордж быстро смекает, что Марта не прочь развлечься с новым преподавателем, отсюда и столь поспешное приглашение в гости. Джорджу, привыкшему к постоянным шашням супруги, такое открытие только забавно; единственная его просьба к жене — ни словом не упоминать об их сыне.

Однако Марта, вышедшая ненадолго с Хани, успевает не только нарядиться в свое лучшее вечернее платье, но и проинформировать молодую женщину, что у них с Джорджем есть сын, которому завтра исполняется двадцать один год. Джордж в ярости. Начинается новая серия взаимных уколов и открытых оскорблений. Подвыпившей Хани от всего этого становится дурно, и Марта волочит ее в ванную.

Оставшись наедине с Ником, Джордж избирает того новым объектом для нападок, рисуя перспективы продвижения Ника по службе и пророчески заявляя, что он может достичь многого, заискивая перед профессорами и валяясь в постели с их женами. Ник не отрицает, что такое приходило ему в голову. Он толком не понимает, что происходит в этом доме, каковы на самом деле отношения между супругами, и то хохочет над остротами Джорджа, то готов драться с ним на кулаках. В минуту откровенности Ник рассказывает, что женился на Хани без любви, только потому, что думал, будто она забеременела. А беременность была мнимой, истерической — живот быстро опал. Но ведь есть и другие причины, предполагает Джордж. Наверное, деньги? Ник не отрицает: отец Хани возглавлял некую секту, и после его смерти состояние, нажитое им на чувствах верующих, оказалось весьма внушительным.

Пока пьяная Хани отдыхает на кафельном полу ванной, Марта уводит Ника в свою спальню. Хотя до этого Джордж изображал полное равнодушие к интрижке, но теперь в ярости швыряет книгу, которую перед этим держал в руке, она задевает дверные колокольчики, и те ударяются один о другой с отчаянным дребезгом. Звон будит Хани, и та, еще не совсем оправившаяся от дурноты, появляется в гостиной. «Кто звонил?» — спрашивает она, Джордж объявляет ей, что принесли телеграмму о гибели их с Мартой сына. Марте он еще не говорил — та ничего не знает.

Это известие производит впечатление даже на ко всему равнодушную Хани, на ее глазах выступают пьяные слезы.

Джордж же торжественно улыбается: он подготовил следующий ход: Марте — мат…

Уже почти рассвело. Марта в гостиной. Она с трудом превозмогает отвращение от близости с Ником («в некоторых смыслах вы, прямо скажем, не блещете»). С печальной грустью говорит Марта об их отношениях с Джорджем, говорит не Нику, а — в пространство:

«Джордж и Марта — грустно, грустно, грустно… Он может осчастливить меня, а я не хочу счастья и все-таки жду счастья». Тут даже Ник с его туповатой прямолинейностью смекает, что не все так просто в этой домашней войне, — видимо, когда-то этих двоих соединяло чувство значительно более возвышенное, чем у них с Хани.

Появившийся Джордж паясничает, дурачится, дразнит Марту, изо всех сил скрывая, чтоее неверность ранит его. А потом предлагает сыграть в игру «Расти ребенка», предлагая гостям послушать, как они с Мартой воспитывали сына. Не ожидающая подвоха Марта теряет бдительность и, присоединившись к Джорджу, вспоминает, какой сын был здоровый бутуз, какие у него были прекрасные игрушки и т. д. И тут внезапно Джордж наносит сокрушительный удар, объявив о смерти сына. «Ты не имеешь права, — кричит Марта, — он наш общий ребенок». — «Ну и что, — парирует Джордж, — а я взял и его убил». До Ника наконец доходит, что за чудовищную и жестокую игру ведут новые знакомые. Эти двое выдумали ребенка, на самом деле того нет и никогда не было. Марта выболтала их тайну, а Джордж отомстил, положив конец их давней игре.

Затянувшаяся вечеринка подошла к концу. Ник и Хани наконец уходят. Притихшая Марта неподвижно сидит в кресле.

Джордж с неожиданной теплотой спрашивает, не налить ли ей чего-нибудь выпить. И впервые Марта отказывается от алкоголя.

Долгое время выдумка о сыне помогала Марте и Джорджу коротать жизнь вдвоем, заполнять пустоту их существования. Решительный поступок Джорджа выбил привычную почву из-под ног. Иллюзия разбита вдребезги, и им поневоле придется иметь дело с реальностью. Теперь они — просто бездетная пара, без идеалов и высоких стремлений, они пошли в прошлом на сделку с собственной совестью и потом громоздили обман на обман. Но теперь у них появился шанс увидеть себя такими, какие они есть, ужаснуться и, может, попробовать начать все сначала. Ведь в отличие от Хани и Ника они еще горячие, полные эмоциональных сил люди. «Так будет лучше», — уверенно говорит Джордж. В самом деле, зачем им «бояться Вирджинии Вулф»? Но нет, зябко кутаясь, Марта тоскливо произносит: «Боюсь… Джордж… я боюсь».

В. И. Бернацкая.

Эдгар Лоренс Доктороу (Edgar Lawrence Doctorow) [р. 1931].

Рэгтайм (Ragtime).

Роман (1975).

1902 г. Президент Соединенных Штатов — Тедди Рузвельт.

Город Кью-Рошелл, штат Нью-Йорк. На фешенебельной авеню Кругозора, в доме на холме, обсаженном норвежскими кленами, проживает семейство — Дед, Отец, Мать, Малыш и Младший Брат Матери (МБМ). Жизнь семейства насыщена духовностью и овеяна благостью.

Малыш чрезвычайно увлечен трюками артиста-эскейписта Гарри Гудини. Волею случая Гудини появляется в их доме — на дороге возле холма у него ломается машина. Но вот поломка устранена, Гудини собирается уезжать. Малыш стоит около машины и разглядывает свое отражение в медной фаре. «Предупреди эрцгерцога», — вдруг произносит он и убегает. Много лет спустя, в день смерти эрцгерцога Франца-Фердинанда, Гудини вспоминает об этом как о единственном истинно мистическом событии в его жизни.

Через несколько дней после этого происшествия Отец отбывает в полярную экспедицию. В океане их корабль встречает трансатлантический лайнер, набитый иммигрантами. Это зрелище действует на Отца удручающе. Собственно, сам он на полюс так и не попадает, ибо у него регулярно замерзает левая пятка.

Иммигранты: Мамка, Тятя и Малышка. Маленькая комнатенка в Нижнем Ист-Сайде. Все трое работают с утра до ночи. За лишний доллар Мамка уступает домогательствам своего работодателя. Тятя прогоняет ее из дома и от горя превращается в седого сумасшедшего старика.

Известная натурщица Эвелин Несбит участвует в процессе по делу об убийстве своего бывшего любовника архитектора Стэнфорда Уайта. Убийца — ее муж Гарри Кэй Фсоу. Этот процесс создает первую секс-богиню в американской истории. Однажды, повинуясь капризу, она заезжает в бедные кварталы и встречает там Тятю с Малышкой. Но на митинге социалистов ораторша-анархистка Красная Эмма Голдмен раскрывает ее инкогнито. Тятя в ужасе хватает Малышку и исчезает. Голдмен уводит Эвелин к себе. МБМ, тайно влюбленный в Эвелин, следует за ними. Когда Голдмен делает Эвелин массаж, он вдруг с воплем экстаза вываливается из шкафа. Эвелин берет его себе в любовники, но очень скоро сбегает от него со следующим. Судебный процесс над ее мужем заканчивается тем, что Фсоу отправляют в госпиталь криминальной психиатрии. Его адвокаты начинают переговоры о разводе. Эвелин назначает цену — миллион, но получает только двадцать пять тысяч.

После злополучного митинга Тятя с Малышкой уезжают куда глаза глядят. Во время очередной пересадки с трамвая на трамвай мимо них проходят Мать и Малыш. Дети встречаются взглядами, и Малышка навсегда запоминает цвет его глаз: голубые с желтыми и зелеными пятнами.

В этот момент нашей истории Теодор Драйзер страдает от неуспеха своей первой книги «Сестра Керри». В Америку прибывает Зигмунд Фрейд, чтобы прочесть серию лекций. Президентом Соединенных Штатов становится тучный человек Уильям Говард Тафт, и обжорство входит в моду. Артист Гарри Гудини учится летать на аэроплане. Образы Древнего Египта захватывают все умы.

Великий финансист Джей Пирпонт Морган приглашает Генри Форда, изобретателя конвейера, в свою беломраморную библиотеку, построенную для размещения книг и произведений искусства, которые Морган скупает по всему миру. Он излагает Форду свою теорию о трансцендентально одаренных личностях. Форд признает возможность своего священного происхождения. Впоследствии они учреждают эксклюзивный клуб, который финансирует определенные поиски.

В Нью-Рошелл Мать находит закопанного в землю, но еще живого новорожденного негритенка. Через час в подвале дома в соседнем квартале полиция находит очень молодую черную женщину по имени Сара. Мать оставляет ее и младенца в доме. Вместе с ними в доме поселяется ощущение беды.

Тятя и Малышка живут теперь в Лоуренсе, штат Массачусетс. Для развлечения Малышки он делает книжечки из своих силуэтов — такие бумажные мультфильмы. На ткацкой фабрике, где он работает, начинается стачка. Стачечный комитет предлагает Тяте отправить Малышку в Филадельфию. Но в момент торжественно организованного отъезда детей полиция выстрелами разгоняет рабочих. Тятя и Малышка чудом успевают прыгнуть в поезд. Стачка выиграна, но Тятя больше не хочет идти на фабрику. Бродя с ним по улицам Филадельфии, Малышка обращает внимание на витрину магазина забавных игрушек. Тятя тут же идет к владельцу магазина и заключает с ним контракт на производство книжечек-мультяшек. Так жизнь Тяти вливается в поток американской энергии.

В доме в Нью-Рошелл появляется Колхаус Уокер Младший — элегантный, уверенный в себе черный пианист. Это отец Сариного беби. С тех пор он ездит каждое воскресенье, делает Саре предложение, но она не желает его видеть. Однажды его приглашают в дом. По просьбе Отца он садится за пианино, исполняет рэгтайм и покоряет всех своей игрой. Только в марте Сара наконец дает согласие.

МБМ руководит теперь фейерверковым отделом пиротехнического предприятия Отца. Его последнее изобретение сильно напоминает бомбу. Он понимает, что может усовершенствовать многие виды оружия. Пытаясь разыскать Эвелин Несбит, он случайно попадает на конгресс в поддержку мексиканской революции, после которого сходится с Эммой Голдмен. Возвращаясь в Нью-Рошелл между вагонами молочного поезда, он размышляет, не кинуться ли под колеса. Шум поезда напоминает ему звуки рэггайма — самоубийственный рэг.

В одно из воскресений у пожарного депо вдруг перекрывают путь машине Колхауса. Брандмейстер уилли Конклин заявляет, что якобы это частная платная дорога. Колхаус отправляется за полицейским, но тот даже не считает нужным идти на место происшествия. Вернувшись, Колхаус находит свой «форд-Т» изгаженным и сломанным. Он требует вымыть и починить машину. Приезжает полиция. На следующий день Отец вносит залог, и Колхауса выпускают. Отец рекомендует ему обратиться к адвокату. Но ни один из адвокатов не желает помочь Колхаусу. Белые — потому что он негр, черные — потому что богат. Он тщетно пытается сам обратиться в суд, так же тщетно пишет жалобу в полицейском участке. Тут Сара решает сама защитить своего жениха. Но ее крик из толпы, встречающей вице-президента Джима Шермана, привлекает внимание полиции. Отец и Мать находят Сару в госпитале. Колхаус не отходит отее постели. К концу недели Сара умирает от побоев. На свадебные деньги Колхаус устраивает ей шикарные похороны.

И вот он выходит на тропу войны. Взрывает две пожарные станции. Оставляет в редакциях местных газет письма, в которых требует суда над брандмейстером уилли Конклином и ремонта автомобиля. Угрожает террором. В городе начинается паника. Все негры прячутся. Отец отправляется в полицию и рассказывает там все, что знает о Колхаусе.

МБМ с самого начала на стороне Колхауса. Разыскав его боевой штаб в недрах Гарлема, он предлагает свою помощь в качестве взрывника. Бреется наголо и красит лицо жженой пробкой, чтобы не отличаться от молодых негров — помощников Колхауса.

Семейство отъезжает в Атлантик-Сити, подальше от этих событий. Мать вполне довольна обществом, которое там собирается. Иностранцы ей кажутся более интересными, чем соотечественники. В поле ее зрения попадает барон Ашкенази, преуспевающий кинобизнесмен. Это еще одно превращение Тяти. Теперь его забота — чтобы Малышка забыла все их печальное прошлое. Малышка с Малышом становятся неразлучными друзьями.

Но колхаусовская история продолжается. Отца вызывают в Нью-Йорк.

Колхаус с товарищами проникает в библиотеку Пирпонта Моргана и грозитсяее уничтожить. Библиотека заминирована. Полиция устраивает штаб-квартиру в доме напротив. Туда прибывает окружной прокурор Нью-Йорка Чарльз Эс Уитмен. Он понимает, что втянут в политически опасное дело. Эмма Голдмен при аресте делает заявление в поддержку Колхауса, которое попадает в газеты. Самый знаменитый негр своего времени великий просветитель Букер Ти Вашингтон, напротив, осуждает эту акцию. Уитмен просит Вашингтона использовать свой авторитет для разрешения ситуации. Букер Ти Вашингтон и Колхаус беседуют среди великих произведений искусства и исторических ценностей. Колхаус соглашается сдаться, но помощники должны быть отпущены и уилли Конклин должен сам починить машину. Тут приходит телеграмма от Д. П. Моргана. Морган требует отдать автомобиль и затем повесить Колхауса. Автомобиль вытаскивают из пруда. Отец отправляется в библиотеку как посредник и затем остается как официальный заложник. С изумлением он встречает там своего шурина, который ночью благополучно уезжает с остальными соратниками на отремонтированном наконец «форде-Т». После их отъезда Колхаус просит Отца рассказать ему о его сыне, все до мельчайших подробностей. Через два часа Колхаус выходит на улицу с поднятыми руками. Отряд полиции в упор расстреливает его.

Сподвижники Колхауса дарят МБМ злополучный «форд». На нем МБМ отправляется в Мексику, где участвует в мексиканской революции на стороне повстанцев. В результате своей деятельности взрывника он глохнет и в конце концов погибает в перестрелке с правительственными войсками.

Президентом Соединенных Штатов становится Вудро Вильсон. В Гааге открывается Дворец мира. В Вене проходит конференция социалистов. В Париже появляются художники-абстракционисты. Пирпонт Морган отправляется в Египет, чтобы провести ночь внутри пирамиды и познать суть древней философии. Но обретает только насморк и укусы клопов. Вскоре он умирает в Риме. Вслед за его смертью происходит убийство эрцгерцога Франца-Фердинанда. Гарри Гудини, вспомнив пророчество Малыша, наносит визит в Нью-Рошелл, но никого не застает. Деда уже нет. Мать, Малыш и негритенок Колхаус Уокер Третий на побережье штата Мэн, где Мать позирует художнику Уинслоу Хомеру. Отец в Вашингтоне ведет переговоры о внедрении новых видов оружия, изобретенных МБМ. В 1915 г. он отправляется в Лондон на британском корабле «Лузитания» с первой партией гранат и бомб для союзников. Немецкая подводная лодка торпедирует корабль, и Отец погибает. Иммигрант в этой жизни, как и каждый человек, в своей последней экспедиции он прибывает к берегам Своей Сути. Через год Мать выходит замуж за Тятю. Они переезжают в Калифорнию. Кинобизнес преуспевает. Эра рэгтайма уходит в прошлое.

Г. Ю. Шульга.

Джон Апдайк (John Updike) [р. 1932].

Кролик, беги (Rabbit, Run).

Роман (1960).

Двадцатишестилетний Гарри Энгстром, по прозвищу Кролик, живет в поселке Даунт Джадж вблизи города Бруэра, штат Пенсильваяия. Он женат, у него растет сын Нельсон, но семейного счастья нет и в помине. Семейные обязательства сильно тяготят героя. Жена Дженис пьет, а ее беременность отнюдь не наполняет Кролика, гордостью от сознания того, что их семью ожидает пополнение. Когда-то, еще в школе, он прекрасно играл в баскетбол, и меткость его бросков стала легендой, шагнувшей за пределы родного округа. Но спортивной карьеры Кролик не сделал, вместо этого он рекламирует различные кухонные приспособления вроде чудо-терки, и воспоминания о былых подвигах лишь усиливают у героя тоску и ощущение, что жизнь его решительно не удалась.

Очередная размолвка с нелюбимой женой приводит к тому, что он садится в автомобиль и едет куда глаза глядят, словно надеясь вырваться из заколдованного круга житейских забот и неурядиц. Но, доехав до Западной Вирджинии, Кролик все же не выдерживает и, развернув машину, возвращается в родную Пенсильванию.

Не желая, однако, возвращаться в опостылевший дом, он приезжает к мистеру Тотеро, своему бывшему школьному тренеру, и тот пускает его переночевать. На следующий день Тотеро знакомит его с Рут Ленард, с которой у Кролика завязываются отношения, никак, впрочем, не напоминающие любовь с первого взгляда.

Между тем Дженис, обеспокоенная внезапным исчезновением мужа, перебирается к своим родителям. Ее мать настаивает, чтобы к розыскам беглеца подключили полицию, но ее муж и дочь против. Они предпочитают подождать. Им на помощь приходит молодой священник их прихода Джек Экклз. Его вообще отличает стремление делом помогать своим прихожанам, среди которых слишком многие нуждаются в утешении. Не жалеющий ни времени, ни сил на тех, кто вверен его попечению, Экклз являет собой разительный контраст со священником прихода Энгстромов. Старик Круппенбах не одобряет «суеты» своего молодого коллеги, полагая, что истинный долг священнослужителя — подавать своей пастве положительный пример собственным образцовым поведением и неколебимой верой.

Экклз, однако, горит желанием не просто вернуть Кролика в лоно семьи, но и помочь ему найти себя. Он приглашает его на партию в гольф, внимательно выслушивает, расспрашивает о жизни. Он находит ему временную работу — ухаживать за садом одной из своих прихожанок, и хотя она отнюдь не сулит златых гор, это неплохое подспорье выпавшему из обыденного существования Кролику.

Медленно налаживаются отношения Рут и Кролика, но когда между ними возникает что-то похожее на близость, звонок Экклза возвращает героя к прошлому — Дженис попала в больницу и вот-вот родит. Кролик сообщает Рут о своем решении вернуться к жене и постараться помочь ей в этот трудный час. Этот уход становится для Рут настоящим ударом, но Кролик не намерен менять решения. Роды проходят благополучно, Дженис рожает девочку, и вскоре семья вновь воссоединяется — уже вчетвером. Но семейная идиллия оказывается недолгой. Тяжело заболевает, а затем и умирает мистер Тотеро, один из немногих людей в этом мире, кому Кролик доверял и кто, как ему кажется, понимал его. Ну, а отношения с Дженис никак не могут наладиться. Ссора следует за ссорой, и наконец Кролик снова уходит из дома.

Какое-то время Дженис скрывает это от своих родителей, но слишком долго сохранять тайну ей не удается. Эта размолвка снова возвращает ее к алкоголю, и вскоре случается непоправимое. В состоянии сильного опьянения Дженис роняет малышку в ванну, и та захлебывается. Гарри Энгстром снова возвращается — с тем чтобы принять участие в похоронной церемонии.

Приличия вроде бы соблюдены, но мира между супругами нет. Очередная ссора происходит прямо на кладбище, и Кролик, как это случалось с ним не раз, снова спасается бегством, причем в самом прямом смысле. Он бежит по кладбищу зигзагами, лавируя между надгробиями, а вдогонку ему раздается голос Экклза, который тщетно пытается остановить героя.

Он возвращается к Рут, но она не желает его больше видеть. Она не может простить ему уход: однажды ночью он сообщил ей о желании вернуться к жене. Выясняется, что она забеременела, крайне нуждалась в поддержке Кролика, но не получила ее. Она собиралась сделать аборт, но не нашла в себе сил довести до конца задуманное. Кролик уговаривает ее оставить ребенка, говорит, что это прекрасно, что он любит ее. Но Рут впрямую спрашивает, готов ли он жениться на ней. Кролик бормочет: «С удовольствием», но новые вопросы Рут ставят его в тупик. Он не знает, что делать с Дженис, как бросить Нельсона. Рут говорит, что если они поженятся, то она готова оставить ребенка, но если он будет по-прежнему жалеть всех — и никого, то пусть знает: она для него умерла, равно как и будущий ребенок.

Кролик уходит от Рут в полном замешательстве. Он понимает, что необходимо принять какое-то решение, но совершить конструктивный поступок выше его сил. Он идет по городу, а затем переходит на бег. Он бежит, словно пытаясь убежать от проблем, оставить за спиной все те сложности, тягостные противоречия, которые отравляют ему жизнь.

И он бежит, бежит…

С. Б. Белов.

Давай поженимся (Marry Me).

Роман (1978).

Уединенный пляж на коннектикутском побережье близ вымышленного города Гринвуда. Джерри Конант и Салли Матиас встречаются там тайком. У каждого из них свои семьи, дети, но их неудержимо влечет друг к другу. Снова и снова они заговаривают о том, чтобы найти в себе силы порвать с условностями и сделать последний шаг навстречу друг другу, но решиться на развод каждому из них нелегко.

Джерри уезжает по делам в Вашингтон, Салли просит разрешения поехать с ним. Джерри колеблется: ведь одна такая совместная поездка чудом не привела к крупному скандалу. Наконец он отвечает отказом: они и так постоянно рискуют быть выведенными на чистую воду. Но Салли не в силах оставаться без него, и она все-таки появляется в Вашингтоне.

И эта встреча, как и многие другие, не лишена тревоги. Салли вскоре надо возвращаться, а с билетами на самолет большие проблемы: забастовка одной из авиакомпаний привела к серьезным сбоям в работе аэропортов и отмене многих рейсов. Судорожные попытки раздобыть билеты на обратный рейс сильно отравляют те немногие часы, которые любовники выкроили для себя. Впрочем, сильное опоздание Салли сходит ей с рук. Муж Ричард так ничего и не заподозрил. Не почуяла неладного и жена Джерри Руфь.

Впрочем, и Ричард с Руфью в этом отношении не без греха. В свое время между ними возникла связь, которая, однако, была вскоре решительно прекращена Руфью, и дело даже не в том, что у нее возникли опасения, что Джерри начинает догадываться. По своей натуре Руфь просто создана для домашнего очага и делает все, чтобы быть хорошей матерью и женой. Тот тревожный день в Вашингтоне, однако, стал поворотным пунктом в судьбе двух семей. Вскоре после возвращения в Гринвуд Джерри рассказывает Руфи о том, что у него роман с Салли, и поднимает тему развода. Это становится началом долгого и мучительного выяснения отношений между супругами. Тогда же Руфь признается Джерри, что и у нее в свое время был роман, однако отказывается назвать, с кем именно. Руфь предлагает Джерри отложить принятие решения до конца лета — за это время он должен перестать встречаться с Салли и еще раз проверить свои чувства к ней — и к Руфи тоже.

Руфь встречается с Салли, и они также обсуждают возникшую проблему. Салли признается, что после появления в ее жизни Джерри буквально возненавидела своего мужа и теперь он просто перестал для нее существовать. Она говорит, что лишь благодаря Джерри узнала, что такое любовь, и что, если Руфь постарается силком удержать мужа, она тем самым попросту удушит его.

Руфь уверяет ее, что не стала бы препятствовать великой любви, коль скоро она действительно возникла между ее мужем и другой женщиной, но у них трое детей и об их благополучии она не имеет права не думать. Она просит Салли перестать видеться с Джерри до сентября, но если и тогда окажется, что их влечение друг к другу не ослабло, она не станет мешать их союзу.

Салли и Джерри соглашаются на просьбу Руфь, но у последней вскоре возникает подозрение, что они все-таки не прекратили отношений. Однажды, обнаружив, что рабочий телефон Джерри и домашний Салли в очередной раз надолго заняты, она садится в машину и едет на работу к Ричарду, чтобы обсудить с ним ситуацию. Но нервное напряжение дает о себе знать, и ее автомобиль попадает в аварию. Полицейские не хотят отпускать ее домой одну — она в полушоковом состоянии, и тогда Руфь звонит Ричарду и просит приехать. Он появляется быстро, и она уже на грани того, чтобы во всем ему признаться, но вовремя берет себя в руки.

Салли уезжает с детьми во Флориду, но время от времени звонит Джерри по телефону, плачет и говорит, что больше так не может. Джерри сообщает жене, что принял решение уйти из дома и дождаться возвращения Салли где-нибудь в другом месте, может, в Вашингтоне. Разговор принимает довольно бурный характер, и тогда появляется встревоженный сын Чарли. Он горько плачет, поняв, что папа «хочет жить с другими детьми». Смущенный Джерри утешает его, объясняя, что хочет жить только с ним.

Решение остаться вроде бы принято, но вскоре Джерри понимает, что не может оставаться вдали от любимой. Но вместо того чтобы наконец самостоятельно принять решение и совершить поступок, он возобновляет крайне тяжелые для обоих переговоры с Руфью. Он стремится всей душой к Салли, но с другой стороны, не в силах бросить на произвол судьбы детей. Он мечется между двумя возможными решениями, словно надеясь, что кто-то сделает выбор за него. Когда в очередной раз он склоняется к тому, чтобы покинуть дом, Руфь сообщает ему, что, скорее всего, беременна. Она говорит, что сделает аборт, но Джерри чувствует себя убийцей.

Вскоре к проблеме развода подключается и Ричард. Салли не выдержала и рассказала ему о Джерри. Ричард сразу берет быка за рога и начинает с энтузиазмом обсуждать детали будущего устройства жизни всех заинтересованных лиц. Он вступает в переговоры с адвокатом, рьяно готовится к новому существованию.

Но мучительная раздвоенность Джерри, мечущегося между страстью и привычкой, желанием и долгом, не позволяет ему сделать тот самый шаг, о котором он мечтал на протяжении всего повествования. Восстанавливается статус-кво, и любовь к Салли остается в воспоминаниях героя и обрывках их диалогов — реальных и существующих исключительно в его воображении. Возвращаясь мыслями к женщине, которая для него так много значит и в то же время остается на горизонте его существования, он снова и снова думает о том, что настанет момент, когда они встретятся на какой-нибудь вечеринке и он скажет, глядя в ее печальные глаза: «Давай поженимся».

С. Б. Белов.

Джон Гарднер (John Gardner) [1933–1982].

Осенний свет.

(October Light).

Роман (1977).

Действие романа «Осенний свет» протекает в американской провинции, вдали от больших городов. Тихая жизнь маленьких поселков, далекая на первый взгляд от бессмысленной суеты и бешеного ритма мегаполисов, не чужда «проклятых» проблем технократической цивилизации, темных, гнусных сторон большого бизнеса и большой политики. Герои романа — семидесятитрехлетний фермер Джеймс Пейдж и его сестра Салли, живущие в штате Вермонт в 1976 г. после того, как страна уже отпраздновала двухсотлетие национальной независимости. В этот год старому Джеймсу Пейджу становится особенно ясно, что Америка теперь совсем уже не та, что была раньше, какой она ему всегда представлялась — страна суровых и честных людей, умеющих трудиться и постоять за себя, несущих в себе здоровое начало, исходящее от земли, от природы. Сам Джеймс был ветераном второй мировой войны, служил в десантно-инженерных войсках в Океании, и теперь каждый год он надевает свою фуражку и в День ветеранов участвует в параде в своем поселке. Он ощущает себя потомком основателей нации — Вермонтских Парней с Зеленой горы. Это они отстояли вермонтские земли от нью-йоркских спекулянтов и отбили у англичан-красномундирников крепость Тайкондерогу — настоящие люди, которые умели сражаться и верили в свою судьбу.

Джеймс — человек старых и строгих правил пуританской морали, которая составляет основу американского образа жизни и постепенно, как он считает, уступает место безнравственности, власти денег, жажде красивой и легкой жизни. Современное поколение в его глазах — «свиньи жирные — мозги куриные, этим удовольствие подавай, им бы только себя ублажить». Люди словно с ума посходили «из-за паршивых долларов» — убивают друг друга, торгуют собой, сходят с ума, а тем временем лесное хозяйство хиреет, фермерам живется все хуже, люди отвыкают работать руками, как испокон веков, и забывают, что такое честный и справедливый труд. Вот к чему пришла Америка через двести лет, считает Джеймс Пейдж, и в его воображении встают из могил отцы-основатели с запавшими глазами, в истлевших синих мундирах, с заржавленными мушкетами, чтобы возродить Америку и совершить «новую революцию».

Символом нового времени, которое не приемлет старый фермер, становится для него телевизор, без конца показывающий убийц, насильников, полицейских, полуголых баб и всяких длинноволосых «психов». Эту адскую машину притащила с собой его сестра Салли, когда переехала жить в дом брата. Салли — такая же своенравная и упрямая, как и ее брат, но она придерживается во многом иных взглядов, ибо долгие годы прожила в городе вместе со своим мужем Горасом, пока тот не умер. Детей у нее нет. Нельзя сказать, что она одобряет нынешние нравы, но верит в перемены к лучшему и готова рассуждать на всякие темы, «как заядлый либерал», чем вызывает яростное недовольство своего брата, у которого собственные, выношенные жизнью убеждения уживаются с расхожими предрассудками. Раскованное поведение молодых не шокирует ее, ибо она считает, что своими выходками они хотят привлечь внимание к социальной несправедливости. Она не считает телевизор дьявольским изобретением и государственной изменой, как ее брат, — это ее единственная связь с миром, с городской жизнью, к которой она привыкла.

Салли целыми вечерами просиживает, уткнувшись в экран, пока наконец Джеймс не выдерживает и не расстреливает телевизор из дробовика, — он стреляет в тот мир, ту жизнь, которая его обманула и предала идеалы прошлого. А непокорную старуху сестру он загоняет на второй этаж, и она в знак протеста запирается в спальне, отказываясь что-либо делать по дому. Домашняя ссора с «политическим» оттенком — оба говорят о свободе и ссылаются на конституцию Америки — затягивается. Родственникам и друзьям не удается помирить стариков, об их ссоре узнают все соседи и начинают давать советы, как поступить. Война разгорается: чтобы запугать Салли, Джеймс подвешивает передее дверью ружье, правда незаряженное. Она же устраивает опасную ловушку, укрепив над своей дверью ящик с яблоками, чтобы он свалился на голову братцу, если тот вздумает войти к ней.

От нечего делать Салли начинает читать попавшую ей в руки книжку «Контрабандисты с Утеса Погибших Душ». Это боевик с интеллектуальной подкладкой о соперничестве двух шаек контрабандистов, занимающихся торговлей наркотиками. «Больная книга, больная и порочная, как жизнь в сегодняшней Америке» — так гласит рекламная аннотация, будто выражая суть того мира, который не прием-лет Джеймс и от которого некуда спрятаться, даже если уничтожен телевизор. Две действительности как бы сходятся вместе — в одной люди живут обычными трудами, радостями, тревогами, общаются с природой, верят в «природную магию, в битву духа против тяжести материи», носят с собой череп гремучей змеи от нечистой силы; в другой — безумной действительности урбанизированной Америки — разгорается неистовая конкурентная борьба, и люди одержимы идеей наживы, сумасшедшими желаниями, иллюзиями и страхом. Таким образом, два романа и два способа изображения отражают два жизненных уклада современной Америки.

Во главе одной из шаек, у которой налажена переправка марихуаны из Мексики в Сан-Франциско, стоит капитан Кулак — циник и философ, рассуждающий о свободе и власти. Это своего рода идеолог мира наживы. Другие члены его шайки — «человечество в миниатюре» — представляют разные типы современного сознания: мистер Нуль — технократ, несостоявшийся Эдисон, воображающий, что изобретатель может переделать весь мир. Нерассуждающий мистер Ангел воплощает здоровое физическое начало — он не раздумывая бросается в воду спасать пытающегося покончить жизнь самоубийством разочарованного интеллектуала Питера Вагнера, который поневоле становится членом их экипажа. Джейн символизирует раскрепощенную современную женщину, свободную выбирать себе мужчин по вкусу. Контрабандисты встречаются с поставщиками марихуаны среди океана на пустынном острове под названием «Утес Погибших Душ». Именно там их настигают соперники — экипаж катера «Воинственный».

Жестокость, столкновение характеров, нетерпимость — вот законы жизни в преступной среде, но именно эти черты проявляются и в сельской глуши, нарушая спокойное течение семейной жизни, приводя к драме. Джеймс отличался нетерпимостью не только к телевидению, снегоходам и прочим атрибутам современности, но и к собственным детям — он затравил и довел до самоубийства своего сына Ричарда, которого считал «слабаком» и шпынял по поводу и без повода. В конце романа он прозревает, понимая, что телевизор и снегоход не самые страшные враги человека. Страшнее психологическая и нравственная слепота. Воспоминания о сыне и ссора с Салли заставляют старого фермера иначе взглянуть на себя самого. Он всегда старался жить по совести, но не заметил, что его правила превратились в мертвые догмы, за которыми Джеймс уже не различал живых людей. Он уверовал в свою правоту и оказался глух к правоте других. Он вспоминает покойную жену и сына и понимает, что при всех своих слабостях это были честные, хорошие люди, а он прожил жизнь и главного в них не заметил, потому что «имел понятия узкие и мелочные».

Джеймс навещает в больнице умирающего друга Эда Томаса, тот сожалеет, что не увидит больше раннюю весну, когда вскрываются реки и оттаивает земля. Именно так должно оттаять человеческое сердце для понимания другого сердца. В этом путь спасения человека, страны, человечества, наконец. Вот нравственный закон, который должен победить другие законы, определившие, увы, историю Америки и определяющие ее жизнь сегодня, — «воинственность — закон человеческой природы», как его не без сожаления формулирует Томас Джефферсон в эпиграфе ко всему роману. В этом контексте следует воспринимать и слова другого свидетеля рождения американского государства, взятые эпиграфом к первой главе и звучащие как приговор всей орущей, стреляющей, наркотизированной и стандартизированной американской цивилизации (которую так не любили великие английские сатирики Ивлин Во и Олдос Хаксли): «Я присутствовал во дворе Конгресса, когда была зачитана Декларация независимости. Из людей порядочных при этом почти никого не было.

Чарльз Биддл, 1776».

А. Л. Шишкин.

Кормак Маккарти (Connac McCarthy) [р. 1933].

Кони, кони.

(All the Prettry Horses).

Роман (1993).

Америка, Техас, 1946 г. Умирает старик хозяин скотоводческого ранчо. Его тридцатишестилетняя дочь намерена продать землю — она не приносит дохода, и жизнь на отшибе решительно не устраивает наследницу. Шестнадцатилетний Джон Грейди пытается уговорить мать не продавать ранчо, на котором многие годы трудились представители этого семейства. Сам он обожает лошадей, и сельский труд для него — норма жизни. Мать непреклонна. Джон Грейди обращается за помощью к отцу, который давно уже не живет с семьей, но тот недавно официально оформил развод и отказался от притязаний на землю.

Джон Грейди принимает решение отправиться в Мексику и попробовать отыскать там то, в чем отказано ему судьбой в родном Техасе. С ним вместе уезжает его друг, семнадцатилетний Лейси Ролинс.

По дороге к ним присоединяется подросток на великолепном гнедом коне. Он называется Джимми Блевинсом и сообщает, что ему шестнадцать лет, хотя на вид ему трудно дать больше тринадцати, да и имя подозрительно совпадает с тем, как зовут известного в этих местах проповедника. Они продолжают путь втроем, хотя у Джона Грейди и Ролинса возникает тревожное ощущение, что это знакомство не принесет ничего, кроме неприятностей.

Новый спутник упрям, самолюбив, метко стреляет из револьвера и не отличается словоохотливостью. Он сообщает, что удрал из дома, не желая слушаться отчима, но откуда у него взялся великолепный гнедой конь, так и остается загадкой.

Именно этот жеребец и становится причиной конфликта с далеко идущими последствиями. Первое, что они видят, оказавшись в маленьком мексиканском городке Энкантада, — это револьвер Блевинса, торчащий из заднего кармана местного жителя, копающегося в моторе автомобиля. Объехав городок, Джон Грейди и Ролинс в конце концов устанавливают местонахождение гнедого. Операция по возвращению собственности Блевинса проводится глухой ночью, но удалиться незаметно не удается: лай собак поднимает всю округу, и вслед «конокрадам» отряжена погоня. Дабы сбить с толку преследователей, отряд распадается. Теперь Джон Грейди и Ролинс снова едут вдвоем.

Вскоре им удается устроиться работать на большой гасиенде. Влюбленность Джона Грейди в лошадей не остается незамеченной хозяином, доном Эктором Рочей, который и сам является страстным лошадником. Джон Грейди переселяется в конюшню и сосредоточивается на проблемах коневодства. Ролинс остается в общем бараке с пастухами-вакеро.

Мимолетная встреча с семнадцатилетней дочкой хозяина Алехандрой круто меняет жизнь Джона Грейди. Он влюбляется в прекрасную мексиканку, да и она, судя по всему, обратила внимание на юного американского ковбоя.

Их прогулки верхом остаются незамеченными. Дуэнья Альфонса, тетка дона Рочи, опасается, что подобное увлечение принесетее внучатой племяннице немало горя. Она приглашает Джона Грейди в дом сыграть в шахматы, а затем за чаем вполне недвусмысленно дает ему понять, что не одобряет его контактов с Алехандрой.

Неизвестно, какое направление приняли бы события, но тут Алехандра сама проявляет инициативу. Оскорбленная вмешательством теткив ее личную жизнь, она наперекор доводам здравого смысла и правилам поведения мексиканской женщины с головой окунается в омут страсти. По ночам она приходит в каморку Джона Грейди, и затем они отправляются на ночные прогулки верхом.

Однажды Джон Грейди и Ролинс замечают на дороге отряд конных полицейских, которые, минуя барак, направляются к дому хозяина. Потом они уезжают, но ощущение надвигающейся беды остается.

Как-то под утро в каморку Джона Грейди являются полицейские и забирают его. На дворе он видит Ролинса в седле, со скованными руками. На него тоже надевают наручники, после чего под конвоем отправляют в Энкантаду, где помещают в местную тюрьму. Там они снова встречаются с Блевинсом. Оказывается, что, уйдя от погони, он устроился работать на каком-то ранчо и, заработав немного денег, вернулся в Энкантаду, чтобы вернуть свой револьвер. Однако и тут возврат собственности происходит негладко. Только на сей раз от погони уйти Блевинсу не удается, и, отстреливаясь, он убивает одного из местных жителей, ранив еще двоих.

Джона Грейди и Ролинса вызывают на допрос к капитану, начальнику местной полиции. Он требует, чтобы они признались, что проникли в Мексику для того, чтобы воровать лошадей и грабить местных жителей, и все уверения юных американцев, что они приехали сюда честно трудиться, представляются капитану самой откровенной ложью: он никак не может взять в толк, зачем жителям Техаса наниматься работать на мексиканское ранчо, если у себя дома за такуюже работу они могли бы получать в несколько раз больше.

Проходит еще несколько дней, и троих арестантов сажают в грузовик, который должен отвести их в тюрьму города Салтильо. Но в пункт назначения попадают только Джон Грейди и Ролинс. Грузовик останавливается у заброшенной усадьбы, капитан и родственник погибшего уводят Блевинса в эвкалиптовую рощицу, оттуда доносятся два выстрела, после чего мексиканцы возвращаются к машине уже вдвоем.

Прежде чем расстаться со своими подопечными, капитан дает понять, что в мексиканской тюрьме им не вьикить и если они хотят оказаться на свободе, то должны пойти на сделку, в основе которой помимо «материальной части» не последнюю роль играет молчание на счет того, что произошло в эвкалиптовой роще. Первые дни в тюрьме подтверждают справедливость слов капитана. Джону Грейди и Ролинсу приходится с кулаками отстаивать свое право на жизнь. Затем к ним проявляет интерес местный «авторитет» Перес, живущий в отдельном домике и пользующийся всеми привилегиями, которые может получить в тюрьме птица его полета. Перес прозрачно намекает, что готов стать посредником между ними и тюремным начальством, чтобы обеспечить им освобождение, разумеется, не бесплатно. Джон Грейди и Ролинс сообщают, что денег у них нет и ни о каких сделках не может быть и речи.

Вскоре после этого разговора на Ролинса нападает бандит и наносит ему несколько ножевых ранений. Его отправляют в больницу в тяжелом состоянии, и Джон Грейди понимает, что, скорее всего, не за горами и новое покушение. На деньги, которые успел передать ему перед самой смертью Блевинс, он покупает нож. Как оказалось, предчувствие не обмануло его: в тот же самый день в столовой на него нападает человек, которого явно специально наняли. В отчаянной схватке Джон Грейди смертельно ранит своего противника, но и сам попадает в тюремную больницу.

Жизнь его, однако, вне опасности, и он быстро идет на поправку. Однажды в его палату-камеру приходит незнакомый ему человек и выясняет, в состоянии ли он самостоятельно передвигаться. Оказывается, что это не кто иной, как начальник тюрьмы. Вскоре они уже встречаются в его кабинете, где тот передает Джону Грейди конверт с деньгами и сообщает, что он и Ролинс вольны убираться на все четыре стороны. Джон Грейди понимает, что их выкупила дуэнья Альфонса. Он также понимает, на каких условиях она это сделала.

Ролинс объявляет о решении вернуться домой. Джон Грейди, напротив, собирается снова посетить гасиенду, где жил и работал, чтобы объясниться и с дуэньей Альфонсой, и с Алехандрой.

Когда он возвращается туда, то выясняется, что Алехандра сейчас в Мехико, но дуэнья Альфонса соглашается его принять. Джон Грейди пытается объяснить ей, что ни он, ни Ролинс не имели никакого отношения к «конокрадству», что они лишь помогли своему спутнику вернуть убежавшего от него коня, но вскоре понимает, что не в этом дело. Главная причина их ареста — месть дона Рочи, тяжело воспринявшего роман дочери со своим работником.

Джон Грейди добивается встречи с Алехандрой, и они проводят один день в городе Сакатекас. Это очень грустная встреча. Алехандра сообщает ему, что по-прежнему любит его, но дала слово больше никогда не видеться с ним — лишь такой ценой можно было купить ему свободу.

Они расстаются. На этот раз, похоже, навсегда. Теперь Джон Грейди держит путь в Энкантаду, чтобы вернуть лошадей — его, Ролинса и Блевинса. Он берет капитана в качестве заложника и добивается своего, однако в перестрелке на ранчо получает пулю в ногу. Забрав с собой капитана, он уходит в горы, надеясь запутать свои следы и уйти от преследования. Однажды ночью его все же настигают вооруженные люди, которые, впрочем, не имеют никакого отношения к полиции. Они забирают капитана и удаляются с ним в неизвестном направлении, предоставив Джону Грейди гадать, кто они и зачем им понадобился капитан.

Теперь он возвращается в Техас, пытается отыскать настоящего владельца гнедого жеребца, но это ему не удается. Кое-кто, правда, предъявляет свои права на коня, но в результате судебного разбирательства их претензии признаются несостоятельными и гнедой остается в собственности Джона Грейди.

Он снова встречается с Ролинсом и возвращает ему коня. Тот предлагает Джону Грейди остаться у него, поступить работать на нефтеразработки, где неплохо платят, но Джон Грейди отказывается. Он чувствует себя чужим в новом индустриальном мире, дорога в Мексику ему закрыта, семейное ранчо продано. В финале он едет верхом на запад, на закат, а за ним следует гнедой жеребец Блевинса. Очертания техасской равнины делаются расплывчатыми, и уже трудно сказать, в реальном или мифологическом пространстве растворяются силуэты всадника и коней.

С. Б. Белов.

Кен Кизи (Ken Kesey) [р. 1935].

Над кукушкиным гнездом.

(One Flew Over the Cuckoo's Nest).

Роман (1962).

Герой-повествователь Бромден — сын белой женщины и индейского вождя — притворяется немощным, глухонемым и слабоумным. Он давно уже находится в психиатрической больнице, спасаясь в ee стенах от жестокости и равнодушия «нормальной Америки». Впрочем, годы, проведенные Бромденом в психушке, дают о себе знать. Старшая медсестра мисс Гнусен, руководящая и пациентами, и безвольным доктором Спайви, регулирует, по его мнению, бег времени, заставляя часы то стремительно лететь, то тянуться бесконечно. Поеераспоряжению включают «туманную машину», а таблетки, что дают больным, содержат в себе электронные схемы и помогают контролировать извне сознание и «острых», и «хроников». По убеждению Бромдена, это отделение — фабрика в некоем зловеще-загадочном Комбинате: «здесь исправляют ошибки, допущенные по соседству, в церквах и школах. Когда готовое изделие возвращают обществу, полностью починенное, не хуже нового, а то и лучше, у старшей сестры сердце радуется».

В эту обитель скорби в один прекрасный день является Рэндл Патрик Макмерфи, успевший покочевать по Америке и отсидеть во многих ее тюрьмах. Последний срок он отбывал в колонии, где проявил «психопатические тенденции» и теперь вот переведен в психлечебницу. Впрочем, перевод он воспринял без огорчения. Завзятый картежник, он рассчитывает поправить свои финансовые дела за счет лопухов-психов, да и порядки в больнице, по слухам, куда более демократические, чем прежде.

Отделение и в самом деле выставляет напоказ свои либеральные принципы, и представитель администрации по связям с общественностью то и дело проводит экскурсии, на все лады расхваливая новые веяния. Пациентов хорошо кормят, призывают их к сотрудничеству с медперсоналом, и все важнейшие проблемы решаются путем голосования на совете пациентов, возглавляет который некто Хардинг, получивший высшее образование и отличающийся красноречием и полным отсутствием воли. «Мы все кролики, — сообщает он Макмерфи, — и находимся здесь не потому, что мы кролики, но потому, что не можем привыкнуть к своему кроличьему положению».

Макмерфи — кто угодно, но не кролик. Вознамерившись «прибрать эту лавочку к рукам», он с первых же дней вступает в конфликт с властной мисс Гнусен. То, что он шутя обыгрывает пациентов в карты, для нее еще полбеды, но он ставит под угрозу размеренную деятельность «терапевтической общины», высмеивает собрания, на которых под неусыпным присмотром старшей сестры пациенты привычно копаются в чужой личной жизни. Это систематическое унижение людей проводится под демагогическим лозунгом обучения их существованию в коллективе, стремления создать демократическое отделение, полностью управляемое пациентами.

Макмерфи никак не вписывается в тоталитарную идиллию псих-больницы. Он подзуживает своих товарищей вырваться на свободу, разбить окно и разорвать сетку тяжеленным пультом и даже бьется об заклад, что способен это сделать. Когда же его попытка заканчивается неудачей, то, расплачиваясь, а вернее, возвращая долговые расписки, он произносит: «По крайней мере я попытался».

Очередное столкновение Макмерфи и мисс Гнусен происходит по поводу телевизора. Он просит сдвинуть график просмотра телепередач так, чтобы можно было посмотреть бейсбол. Вопрос ставят на голосование, и его поддерживает лишь Чесвик, известный своей строптивостью на словах, но неспособностью воплотить свои намерения в поступок. Впрочем, ему удается вскоре добиться повторного голосования, и все двадцать «острых» голосуют за то, чтобы смотреть телевизор днем. Макмерфи торжествует, но старшая сестра сообщает ему, что для того, чтобы решение было принято, нужно большинство, а поскольку всего в отделении сорок человек, не хватает еще одного голоса. По сути дела, это скрытое издевательство, так как остальные двадцать больных являются хрониками, напрочь отрезанными от объективной реальности. Но тут поднимает руку Бромден, идя наперекор своему жизненному правилу «не раскрываться». Но и этого оказывается недостаточно, так как он поднял руку после того, как собрание было объявлено закрытым. Тогда Макмерфи самовольно включает телевизор и не отходит от него, даже когда мисс Гнусен отключает электричество. Он и его товарищи смотрят на пустой экран и «болеют» вовсю.

По убеждению врачей, Макмерфи — «фактор беспорядка». Встает вопрос о переводе его в отделение буйных, предлагаются и более радикальные меры. Но мисс Гнусен против этого. Ей необходимо сломать его в отделении, доказать всем остальным, что он не герой, не бунтарь, а хитрый эгоцентрик, заботящийся о собственном благе.

Пока же «тлетворное» влияние Макмерфи на пациентов очевидно. Под его влиянием Бромден отмечает, что «туманная машина» вдруг сломалась, он начинает видеть мир с прежней четкостью. Но сам Макмерфи на время умеряет свой бунтарский пыл. Он узнает печальную истину: если в колонию он попал на определенный судом срок, то в психбольницу его поместили до тех пор, пока врачи будут считать его нуждающимся в лечении, и, следовательно, его судьба всецело у них в руках.

Он перестает заступаться за других пациентов, проявляет осторожность в выяснении отношений с начальством. Такие перемены влекут за собой трагические последствия. Взявший пример с Макмерфи Чесвик отчаянно сражается за право курить сигареты когда угодно и сколько угодно, попадает в буйное отделение, а потом по возвращении сообщает Макмерфи, что вполне понимает его позицию, и вскоре кончает жизнь самоубийством.

Эта гибель производит на Макмерфи сильное впечатление, но еще больше изумляет его тот факт, что, оказывается, подавляющее большинство пациентов мисс Гнусен находится здесь по собственной воле. Он с новой энергией возобновляет войну со старшей сестрой и в то же время учит пациентов ощущать себя полноценными членами общества. Он сколачивает баскетбольную команду, вызывает на состязание санитаров, и, хотя матч проигран, главная цель достигнута — игроки-пациенты почувствовали себя людьми.

Именно Макмерфи раскусил Бромдена, поняв, что тот лишь притворяется глухонемым. Он вселяет в Бромдена уверенность в себе и своих силах, и под его руководством тот старается приподнять тяжелый пульт, с каждым разом отрывая его от пола все выше и выше.

Вскоре Макмерфи приходит в голову вроде бы безумная идея: отправиться всем отделением в море на катере удить лосося, и, несмотря на увещевания мисс Гнусен, собирается команда. И хотя капитан катера отказывается выйти в море из-за отсутствия необходимых бумаг, «психи» делают это самовольно и получают огромное удовольствие.

Именно на этой морской прогулке робкий и пугливый Билли Биббит знакомится с Кэнди, подружкой Макмерфи, которая очень ему приглянулась. Понимая, что бедняге Билли крайне важно наконец утвердиться как мужчине, Макмерфи договаривается о том, что Кэнди явится к ним в следующую субботу и проведет у них ночку.

Но до субботы происходит еще один серьезный конфликт. Макмерфи и Бромден вступают врукопашную с санитарами, и в результате попадают в отделение для буйных и подвергаются лечению электрошоком.

Выдержав курс психотерапии, Макмерфи возвращается в отделение как раз к субботе, чтобы принять Кэнди, которая является со своей подружкой Сэнди и запасом спиртного.

Веселье приобретает довольно буйный характер, и Макмерфи с друзьями устраивают разгром во владениях старшей сестры. Понимая, что инициатору праздника, что называется, не сносить головы, пациенты уговаривают его бежать, и он в общем-то соглашается, но алкоголь берет свое — он просыпается слишком поздно, когда уже являются санитары.

Мисс Гнусен, еле сдерживая ярость, обозревает свое сильно пострадавшее за ночь отделение. Куда-то исчез Билли Биббит. Она отправляется на поиски и находит его в обществе Кэнди. Мисс Гнусен угрожает все рассказать матери Билли, напоминая, как тяжело та переживает чудачества сына. Билли приходит в ужас, кричит, что он не виноват, что его заставили Макмерфи и другие, что они дразнили его, обзывали…

Довольная своей победой, мисс Гнусен обещает Билли все объяснить его матери. Она отводит Билли в кабинет к доктору Спайви и просит его потолковать с пациентом. Но доктор приходит слишком поздно. Разрываясь между страхом перед матерью и презрением к себе за предательство, Билли перерезает себе горло.

Тогда мисс Гнусен обрушивается на Макмерфи, упрекая его, что он играет человеческими жизнями, обвиняя его в гибели и Чесвика, и Билли. Макмерфи выходит из оцепенения, в котором находился, и набрасывается на своего заклятого врага. Он разрывает на старшей медсестре платье, отчего на всеобщее обозрение вываливаются ее большие груди, и хватает ее за горло.

Санитарам кое-как удается оттащить его от мисс Гнусен, но колдовские чары развеиваются, и всем становится ясно, что никогда уже она не будет пользоваться той властью, какой располагала.

Постепенно больные или выписываются домой, или переводятся в другие отделения. Из «стариков» — острых больных — остаются лишь несколько человек, в том числе и Бромден. Именно он становится свидетелем возвращения Макмерфи. Старшая медсестра потерпела поражение, но сделала все, чтобы ее соперник не смог порадоваться своей победе. После лоботомии весельчак, буян, жизнелюб превращается в овощ. Бромден не может допустить, чтобы этот человек существовал в виде напоминания о том, что случается с теми, кто идет наперекор власти. Он душит его подушкой, а затем разбивает окно и разрывает сетку тем самым пультом, который учил поднимать его Макмерфи. Теперь уже ничто не сможет преградить ему путь к свободе.

С. Б. Белов.

Джойс Кэрол Оутс (Joyce Carol Oates) [р. 1938].

Делай со мной что захочешь.

(Do with Me What You Will).

Роман (1973).

Часть первая.

Двадцать восемь лет два месяца двадцать шесть дней.

Четвертого мая 1950 г. в Питтсбурге мужчина похищает из школьного двора семилетнюю Элину. Это ее отец Лео Росс, после развода с женой лишенный права встречаться с дочерью. Лео обожает дочь и ненавидит бывшую жену — красавицу Ардис. Он шлет Ардис издевательские письма, пытаясь сбить ее со следа. Лео везет девочку на Запад, в Калифорнию. Чтобы никто не узнал Элину, Лео красит ей волосы в черный цвет. В Сан-Франциско он снимает комнату, не говоря хозяйке, что с ним ребенок. Он просит Элину вести себя как можно тише, поменьше двигаться, когда его нет дома. Она безропотно слушается отца, никогда не просит есть, и он забывает кормить ее, она не любит мыть голову, и он перестает мыть девочку. Элина заболевает, и он, несмотря на безумие, понимает, что дочь не может оставаться с ним. Лео Росс сбегает, а Элина попадает сначала в больницу, а потом к матери. Ардис, работающая фотомоделью, приобщает Элину к работе. Девочка покорно сидит под ярким светом не шевелясь и не жалуется даже тогда, когда ей щиплет глаза. Мать и дочь снимаются в рекламе. Мистер Карман, хозяин квартиры, которую снимает Ардис, ухаживает за ней и заботится об Элине. Он предлагает Ардис вступить в гражданский брак, и она, подумав, соглашается.

После регистрации брака Ардис и Элина собираются в Чикаго, где к ним вскоре должен присоединиться и Карман. Взяв у него деньги на покупку дома, Ардис и Элина уезжают, но не в Чикаго, а в Нью-Йорк. Там они остаются четыре года — с 1956 г. по 1960 г. Карьера модели у Ардис не складывается, и она идет работать в ночной клуб. Когда хозяин клуба Сэйдофф переезжает в Детройт, он предлагает Ардис перебраться туда вместе с ним. Она становится совладелицей нового клуба, покупает себе дом. Элина подрастает, через несколько месяцев она закончит школу. Сэйдофф, которого Ардис хочет женить на Элине, как-то приглашает их в клуб, где они случайно знакомятся с известным адвокатом Марвином Хоу. Марвин, которому за сорок, с первого взгляда влюбляется в юную Элину. Элине не по душе Сэйдофф, но умный моложавый Хоу ей нравится, и вскоре стараниями Ардис она выходит за него замуж. Хоу без ума от своей красавицы жены, он обращается с ней бережно, как с дорогой безделушкой, никогда не рассказывает ей о своей работе. Он ограничивает ее общение с матерью, чтобы никто, кроме него, не мог влиять на Элину. Однажды на каком-то приеме Элину представляют тележурналистке Марии Шарп, в которой она с удивлением узнает свою мать! Ардис сменила амплуа, изменила свою внешность и даже взяла себе новое имя.

Часть вторая.

Разрозненные факты, события, домыслы, свидетельства, принимаемые во внимание и не принимаемые.

В 1953 г. в Детройте происходит убийство — Джозеф Моррисси убивает Нила Стелина, строителя-подрядчика. Умственно отсталый сын Моррисси Ронни забрался на строительную площадку, и его завалило строительным мусором. Моррисси считает Стелина виновным в смерти любимого младшего сына. Молодой адвокат Марвин Хоу берется защищать Моррисси. Он старается убедить его старшего сына, Джека, считающего, что его отец виновен, ибо сам себя довел до помрачения рассудка, что на самом деле тот невиновен. Джек любит отца, но не хочет лгать, даже для того, чтобы спасти его. Хоу внушает ему, что все относительно, что память человеческая несовершенна, что он наверняка заметил то-то и то-то, — в общем, подсказывает ему, какие он должен дать показания в суде. Суд признает, что Джозеф Моррисси действовал в состоянии временного помрачения рассудка, и оправдывает его. Этот процесс приносит славу Марвину Хоу.

Джек Моррисси вырастает и становится адвокатом. Он работает в разных комитетах, помогает юристам Американского союза борьбы за гражданские свободы вести дела по защите гражданских прав на Севере, затем приезжает на Юг, в Яву — центр округа Лайм, штат Миссисипи, — где Национальная ассоциация развития цветного населения и Американский союз борьбы за гражданские свободы открыли контору юридической помощи. Он знакомится с Рэйчел, которая также борется за права негров, и они вместе пытаются склонить родителей убитого белым полицейским негра Хэрли подать в суд. Джек верит в закон, верит в торжество справедливости, он упорен в достижении цели. Но негры не верят в успех и не возбуждают дела. Для Джека главное — не выиграть процесс, а способствовать переменам, проложить путь, чтобы в суде появились и другие иски, а родные Хэрли не хотят руководствоваться общими соображениями и боятся мести. Джек женится на Рэйчел и возвращается в Детройт. Рэйчел работает в местном отделении Комитета за прекращение войны во Вьетнаме.

Через три года после неудачной попытки Джека возобновляется слушание дела Хэрли. Его ведет адвокат Диви. Джек предлагает ему свою помощь, но Диви не отвечает на его письмо. Хотя сейчас, в июле 1967 г., гораздо больше надежды выиграть процесс, Диви его проигрывает. Джек пишет ему соболезнующее послание. В 1969 г. Джек случайно знакомится с Броуером — молодым юристом, помощником Диви в деле Хэрли. Броуер живет в Энн-Арборе и раз в неделю приезжает в Детройт читать лекции на курсах для взрослых. Однажды Броуер показывает Джеку в щелку одну из своих слушательниц — блондинку лет двадцати с небольшим, очень хорошенькую, но, как кажется Джеку, «какую-то ненастоящую». Ее спокойное лицо «казалось бы почти стертым, словно несуществующим, если бы женщина не была так хороша». Это Элина Хоу. На работе Джек обнаруживает, что лицо Элины стоит у него перед глазами. В январе 1970 г. Джек добивается оправдания двадцатитрехлетнего негра, обвиненного в изнасиловании белой женщины, хотя совет присяжных состоит сплошь из зажиточных белых. Он очень горд собой: он сумел убедить всех, что жертва сама виновата, что она, сознательно или бессознательно, спровоцировала преступление. В округе создается Большой совет присяжных для расследования «противозаконной торговли наркотиками», который власти используют для подавления свободы слова. Джек и Рэйчел борются против деятельности этого совета. Рэйчел получает повестку, но не хочет идти в суд. Джек бранит ее за неуважение к закону, они ссорятся. Джек чувствует, что он и Рэйчел — разные люди, что они далеки друг от друга. В апреле 1971 г. Джек случайно встречает на улице Элину и идет за ней следом, несколько раз оказываясь совсем рядом, но она его не знает и не обращает на него внимания. Она с отрешенным видом останавливается перед статуей, и Джек, заподозрив, что с ней что-то неладно, окликает ее.

Часть третья. Преступление.

У Элины кружится голова. Джек отвозит ее домой. На прощание он оставляет ей номер своего телефона, но она не звонит ему. В июне Марвин неожиданно отправляет Элину к своему другу в Калифорнию. Там она вспоминает о Джеке и звонит ему. Джек не ожидал ее звонка, ведь прошло два месяца со дня их встречи. Джек спрашивает Элину — когда она вернется, но она не знает и приглашает его приехать к ней в Сан-Франциско. На следующий день Джек прилетает в Сан-Франциско, где Элина уже ждет его в гостинице. Он становится ее любовником.

Марвин Хоу беседует с одним из друзей. Тот спрашивает, что делать, если против большого треста или частной компании возбуждено дело и обвинителем выступает генеральный прокурор. Хоу считает, что единственный выход — заявить nolo contendere[5] — «делай со мной что захочешь» — и сдаться на его милость.

Вернувшись в Детройт, Элина и Джек продолжают тайно встречаться. Их чувство становится все серьезнее. Муж никогда не рассказывает Элине о своих делах, Джек же, напротив, посвящает ее во все свои профессиональные трудности. Он защищает негров, но негры предпочитают черных адвокатов, так что его подзащитные, как правило, те, кого никто другой не хочет защищать, «старье, которое с шестидесятых годов не разуверилось в борьбе за гражданские права». Джек берется защищать Мередита Доу — проповедника всеобщей любви и врага насилия, слывущего чуть ли не святым, Джек рассказывает Элине, что Рэйчел хочет взять на воспитание ребенка в надежде, что это сплотит их семью. Рэйчел считает, что сейчас не время рожать детей, но ребенок, который уже родился, нуждается в родителях, пусть даже приемных. Джек понимает, что это разлучит его с Элиной, и не знает, как быть.

Элина идет на публичное выступление Мередита Доу. Во время митинга начинаются беспорядки, какую-то девушку рядом с ней сбивают с ног. Двое мужчин уводят Элину с собрания и привозят домой. Она понимает, что это люди, которых ее муж нанял, чтобы следить за ней. Доу проламывают череп и повреждают позвоночник. Он в больнице. Джек готовится к процессу. Он защищает не воззрения Доу и даже не его самого, но его право иметь свои воззрения и проповедовать их.

Ардис сообщает Элине, что выходит замуж за английского аристократа и переселяется в Англию. Джек говорит Элине, что если она оставит мужа, то он уйдет от жены, если же Элина не хочет жить с ним, то завтра они с женой подписывают документы на усыновление ребенка и тогда он уже не сможет встречаться с Элиной. Элина не может решиться бросить мужа, Джек в ярости кричит на нее, они ссорятся, Джек обзывает ее «вещью». Элина возвращается к Марвину, который ни в чем ее не упрекает и сжигает все бумаги и фотографии, имеющие отношение к ее роману с Джеком. Марвин все время следил за ней и все знал, но ничего не говорил ей. Он по-прежнему любит ее.

Подводя итоги.

Отец Элины Лео Росс, так и не найденный полицией, решает покончить с собой. Он идет в кино, на следующий день он снова идет на тот же фильм. Кассир, запомнивший странного посетителя, хочет еще раз его увидеть и ждет, когда он выйдет после сеанса, но Лео исчезает — запасной выход заперт, а через основной он не выходил. Кассир и полицейский уверены, что кассир просто не заметил его.

Суд приговаривает Мередита Доу к тюремному заключению сроком от восьми до десяти лет. Доу пишет из тюрьмы письма судье, подает апелляцию. Он требует, чтобы в дальнейшем Джек Моррисси, который не разделяет его взглядов, был отстранен от дела, и хочет защищать себя сам. Рэйчел видит, что, хотя в их семье появился ребенок, они с Джеком не стали ближе. Она грозится оставить Джека и уехать вместе с малышом в Сиэтл. Однажды Джек и Рэйчел случайно попадают в дом Стелина, которого убил отец Джека, — теперь этот дом принадлежит совсем другим людям. Все сочувствуют Джеку, проигравшему дело Доу. Джек напивается, и Рэйчел уводит его домой.

Элина уезжает на побережье штата Мэйн, где у Марвина есть дом. Марвин очень нежен и бережен с ней. Прожив там с конца апреля до конца августа, она вдруг говорит Марвину, что не может больше быть его женой и хочет уехать. Марвин просит ее не торопиться и после одиннадцати лет совместной жизни подождать хотя бы несколько дней. Элина звонит Джеку, но Джек отвечает ей «нет» и вешает трубку. Марвин умоляет Элину не оставлять его, но она не хочет с ним оставаться. Она отказывается от денег и лишь под конец берет банкноты, которые он бросает ей вслед, чтобы она не ушла без гроша, Элина приходит к Джеку домой и просит его спуститься вниз. Она ждет его на улице, но он все не идет и не идет. Когда он наконец появляется, оба они удивленно и обрадованно улыбаются Друг другу и в эту минуту забывают обо всем остальном.

О. Э. Гринберг.

АНГЛИЙСКАЯ ЛИТЕРАТУРА.

Джордж Бернард Шоу (George Bernard Shaw) [1856–1950].

Пигмалион (Pigmalion).

Пьеса(1913).

Действие пьесы разворачивается в Лондоне. В летний вечер дождь льет как из ведра. Прохожие бегут к Ковент-Гарденскому рынку и к портику собора св. Павла, где уже укрылось несколько человек, в том числе и пожилая дама с дочерью, они в вечерних туалетах, ждут, когда Фредди. сын дамы, найдет такси и приедет за ними. Все, кроме одного человека с записной книжкой, с нетерпением всматриваются в потоки дождя. Вдали появляется Фредди, не нашедший такси, и бежит к портику, но по дороге налетает на уличную цветочницу, торопящуюся укрыться от дождя, и вышибает у нее из рук корзину с фиалками. Та разражается бранью. Человек с записной книжкой что-то спешно записывает. Девушка сокрушается, что пропали ее фиалочки, и умоляет стоящего тут же полковника купить букетик. Тот, чтобы отвязаться, дает ей мелочь, но цветов не берет. Кто-то из прохожих обращает внимание цветочницы, неряшливо одетой и неумытой девушки, что человек с записной книжкой явно строчит на нее донос. Девушка начинает хныкать. Тот, однако, уверяет, что он не из полиции, и удивляет всех присутствующих тем, что точно определяет происхождение каждого из них по их произношению.

Мать Фредди отправляет сына обратно искать такси. Вскоре, правда, дождь прекращается, и она с дочерью идет на автобусную остановку. Полковник проявляет интерес к способностям человека с записной книжкой. Тот представляется как Генри Хиггинс, создатель «Универсального алфавита Хиггинса». Полковник же оказывается автором книги «Разговорный санскрит». Фамилия его Пикеринг. Он долго жил в Индии и приехал в Лондон специально, чтобы познакомиться с профессором Хиггинсом. Профессору тоже всегда хотелось познакомиться с полковником. Они уже собираются идти ужинать к полковнику в отель, когда цветочница опять начинает просить купить у нее цветочки. Хиггинс бросает ей в корзину горсть монет и уходит с полковником. Цветочница видит, что она теперь владеет, поее меркам, огромной суммой. Когда прибывает Фредди с наконец пойманным им такси, она садится в машину и, с шумом захлопнув дверцу, уезжает.

На следующее утро Хиггинс у себя дома демонстрирует полковнику Пикерингу свою фонографическую аппаратуру. Внезапно экономка Хиггинса, миссис Пирс, докладывает о том, что некая очень простая девушка желает переговорить с профессором. Входит вчерашняя цветочница. Она представляется Элизой Дулиттл и сообщает, что желает брать у профессора уроки фонетики, ибо с ее произношением она не может устроиться на работу. Накануне она слышала, что Хиггинс дает такие уроки. Элиза уверена, что он с радостью согласится отработать те деньги, что вчера, не глядя, бросил в ее корзину. Разговаривать о таких суммах ему, разумеется, смешно, однако Пикеринг предлагает Хиггинсу пари. Он подбивает его доказать, что за считанные месяцы может, как уверял накануне, превратить уличную цветочницу в герцогиню. Хиггинс находит это предложение заманчивым, тем более что Пикеринг готов, если Хиггинс выиграет, оплатить всю стоимость обучения Элизы. Миссис Пирс уводит отмывать Элизу в ванную комнату.

Через некоторое время к Хиггинсу приходит отец Элизы. Он мусорщик, простой человек, но поражает профессора своим прирожденным красноречием. Хиггинс просит у Дулиттла позволения оставить его дочь у себя и дает ему за это пять фунтов. Когда появляется Элиза, уже вымытая, в японском халате, отец сначала даже не узнает свою дочь.

Через пару месяцев Хиггинс приводит Элизу в дом к своей матери, как раз в ее приемный день. Он хочет узнать, можно ли уже вводить девушку в светское общество. В гостях у миссис Хиггинс находятся миссис Эйнсфорд Хилл с дочерью и сыном. Это те самые люди, с которыми Хиггинс стоял под портиком собора в тот день, когда впервые увидел Элизу. Однако они не узнают девушку. Элиза сначала и ведет себя, и разговаривает, как великосветская леди, а затем переходит на рассказ о своей жизни и использует при этом такие уличные выражения, что все присутствующие только диву даются. Хиггинс делает вид, что это новый светский жаргон, таким образом сглаживая ситуацию. Элиза покидает собравшихся, оставляя Фредди в полнейшем восторге.

После этой встречи он начинает слать Элизе письма на десяти страницах. После ухода гостей Хиггинс и Пикеринг наперебой, увлеченно рассказывают миссис Хиггинс о том, как они занимаются с Элизой, как учат ее, вывозят в оперу, на выставки, одевают. Миссис Хиггинс находит, что они обращаются с девушкой, как с живой куклой. Она согласна с миссис Пирс, которая считает, что они «ни о чем не думают».

Еще через несколько месяцев оба экспериментатора вывозят Элизу на великосветский прием, где она имеет головокружительный успех, все принимают ее за герцогиню. Хиггинс выигрывает пари.

Придя домой, он наслаждается тем, что эксперимент, от которого он уже успел подустать, наконец закончен. Он ведет себя и разговаривает в своей обычной грубоватой манере, не обращая на Элизу ни малейшего внимания. Девушка выглядит очень уставшей и грустной, но при этом она ослепительно красива. Заметно, что в ней накапливается раздражение.

В конце концов она запускает в Хиггинса его туфлями. Ей хочется умереть. Она не знает, что с ней дальше будет, как ей жить. Ведь она стала совершенно другим человеком. Хиггинс уверяет, что все образуется. Ей, однако же, удается задеть его, вывести из равновесия и тем самым хотя бы немного за себя отомстить.

Ночью Элиза сбегает из дома. Наутро Хиггинс и Пикеринг теряют голову, когда видят, что Элизы нет. Они даже пытаются разыскатьее при помощи полиции. Хиггинс чувствует себя без Элизы как без рук. Он не знает ни где лежат его вещи, ни какие у него назначены на день дела. Приезжает миссис Хиггинс. Затем докладывают о приходе отца Элизы. Дулиттл очень изменился. Теперь он выглядит как зажиточный буржуа. Он в негодовании набрасывается на Хиггинса за то, что по его вине ему пришлось изменить свой образ жизни и теперь стать гораздо менее свободным, чем он был прежде. Оказывается несколько месяцев назад Хиггинс написал в Америку одному миллионеру, основавшему по всему свету филиалы Лиги моральных реформ, что Дулиттл, простой мусорщик, сейчас самый оригинальный моралист во всей Англии. Тот умер, а перед смертью завещал Дулиттлу пай в своем тресте на три тысячи годового дохода при условии, что Дулиттл будет читать до шести лекций в год в его Лиге моральных реформ. Он сокрушается, что сегодня, например, ему даже приходится официально жениться на той, с кем уже несколько лет он прожил без регистрации отношений. И все это потому, что он вынужден теперь выглядеть как почтенный буржуа. Миссис Хиггинс очень рада, что отец, наконец, может позаботиться о своей изменившейся дочери, как она того заслуживает. Хиггинс, однако, и слышать не желает о том, чтобы «вернуть» Дулиттлу Элизу.

Миссис Хиггинс говорит, что знает, где Элиза. Девушка согласна вернуться, если Хиггинс попросит у нее прощения. Хиггинс ни в какую не соглашается пойти на это. Входит Элиза. Она выражает Пикерингу благодарность за его обращение с ней как с благородной дамой. Именно он помог Элизе измениться, несмотря на то что ей приходилось жить в доме грубого, неряшливого и невоспитанного Хиггинса. Хиггинс поражен. Элиза добавляет, что если он будет продолжать ее «давить», то она отправится к профессору Непину, коллеге Хиггинса, и станет у него ассистенткой и сообщит ему обо всех открытиях, сделанных Хиггинсом. После всплеска возмущения профессор находит, что теперь ее поведение даже лучше и достойнее, чем то, когда она следила за его вещами и приносила ему домашние туфли. Теперь, уверен он, они смогут жить вместе уже не просто как двое мужчин и одна глупая девушка, а как «три дружных старых холостяка».

Элиза отправляется на свадьбу отца. Судя по всему, она все же останется жить в доме Хиггинса, поскольку успела к нему привязаться, как и он к ней, и все у них пойдет по-прежнему.

Е. В. Семина.

Дом, где разбиваются сердца.

Фантазия в русском стиле на английские темы.

(Heartbreak House).

Пьеса (1917, опубл. 1919).

Действие происходит сентябрьским вечером в английском провинциальном доме, по форме своей напоминающем корабль, ибо его хозяин, седовласый старик капитан Шатовер, всю жизнь проплавал по морям. В доме кроме капитана живут его дочь Гесиона, очень красивая сорокапятилетняя женщина, и ее муж Гектор Хэшебай. Туда же приезжают приглашенные Гесионой Элли, молоденькая привлекательная девушка, ее отец Мадзини Дэн и Менген, пожилой промышленник, за которого Элли собирается выйти замуж. Приезжает также леди Эттеруод, младшая сестра Гесионы, отсутствовавшая в родном доме последние двадцать пять лет, поскольку жила с мужем во всех по очереди колониях британской короны, где он был губернатором. Капитан Шатовер сначала не узнает или же делает вид, что не узнает в леди Эттеруод своей дочери, чем ее очень огорчает.

Гесиона пригласила к себе Элли, ее отца и Менгена, чтобы расстроить ее брак, ибо она не хочет, чтобы девушка выходила замуж за нелюбимого человека из-за денег и благодарности, которую она испытывает к нему за то, что когда-то Менген помог ее отцу избежать полнейшего разорения. В разговоре с Элли Гесиона выясняет, что девушка влюблена в некоего Марка Дарили, с которым познакомилась недавно и который рассказывал ей о своих необычайных приключениях, чем и покорил ее. Во время их разговора в комнату заходит Гектор, муж Гесионы, красивый, хорошо сохранившийся пятидесятилетний мужчина. Элли внезапно умолкает, бледнеет и пошатывается. Это и есть тот, кто представился ей как Марк Дарнли. Гесиона выгоняет мужа из комнаты, чтобы привести Элли в чувство. Придя в себя, Элли ощущает, что в один миг лопнули все ее девичьи иллюзии, а вместе с ними разбилось и сердце.

По просьбе Гесионы Элли рассказывает ей все о Менгене, о том, как он в свое время дал ее отцу крупную сумму, чтобы не допустить банкротства его предприятия. Когда предприятие все же обанкротилось, Менген помог ее отцу выпутаться из столь сложной ситуации, купив все производство и дав ему место управляющего. Входят капитан Шатовер и Менген. Капитану с первого же взгляда становится понятен характер отношений Элли и Менгена. Он отговаривает последнего жениться из-за большой разницы в возрасте и добавляет, что его дочь во что бы то ни стало решила расстроить их свадьбу.

Гектор впервые знакомится с леди Эттеруод, которую прежде никогда не видел. Оба производят друг на друга огромное впечатление, и каждый пытается заманить другого в свои сети. В леди Эттеруод, как признается Гектор своей жене, есть семейное дьявольское обаяние Шатоверов. Однако влюбиться в нее, как, впрочем, и в любую другую женщину, он не способен. По уверению Гесионы, то же самое можно сказать и о ее сестре. Весь вечер Гектор и леди Эттеруод играют друг с другом в кошки-мышки.

Менген желает обсудить свои отношения с Элли. Элли сообщает ему, что согласна выйти за него замуж, ссылаясь в разговоре на его доброе сердце. На Менгена находит приступ откровенности, и он рассказывает девушке, как разорил ее отца. Элли теперь это уже безразлично. Менген пытается пойти на попятную. Он уже не горит желанием брать Элли в жены. Однако Элли угрожает, что если он вздумает расторгнуть помолвку, то ему будет только хуже. Она шантажирует его.

Он падает в кресло, восклицая, что его мозги этого не выдержат. Элли гладит его ото лба к ушам и гипнотизирует. Во время следующей сцены Менген, с виду спящий, на самом деле все слышит, но не может пошевелиться, как его ни пытаются растормошить окружающие.

Гесиона убеждает Мадзини Дэна не выдавать дочь за Менгена. Мадзини высказывает все, что думает о нем: что тот ничего не смыслит в машинах, боится рабочих, не может ими управлять. Он такой младенец, что не знает даже, что ему есть и пить. Элли создаст ему режим. Она еще заставит его поплясать. Он не уверен, что лучше жить с человеком, которого любишь, но который всю жизнь у кого-то на побегушках. Входит Элли и клянется отцу, что она никогда не сделает ничего такого, чего она не хотела бы и не считала бы нужным сделать для собственного блага.

Менген просыпается, когда Элли выводит его из состояния гипноза. Он в ярости от всего услышанного о себе. Гесиона, которая весь вечер хотела переключить внимание Менгена с Элли на себя, видя его слезы и упреки, понимает, что сердце его тоже разбилось в этом доме. А она и не подозревала, что у Менгена оно вообще есть. Она пытается его утешить. Вдруг в доме раздается выстрел. Мадзини приводит в гостиную вора, которого только что чуть было не подстрелил. Вор хочет, чтобы на него заявили в полицию и он смог бы искупить свою вину, очистить совесть. Однако никому не хочется участвовать в судебном процессе. Вору сообщают, что он может идти, и дают ему денег на то, чтобы он смог приобрести новую профессию. Когда он уже находится в дверях, входит капитан Шатовер и узнает в нем Била Дэна, своего бывшего боцмана, который его когда-то обворовал. Он приказывает служанке запереть вора в дальней комнате.

Когда все расходятся, Элли беседует с капитаном, который советует ей не выходить за Менгена и не позволять страху перед бедностью управлять ее жизнью. Он рассказывает ей о своей судьбе, о своем заветном желании достичь седьмой степени созерцания. Элли чувствует себя с ним необыкновенно хорошо.

Все собираются в саду перед домом. Стоит прекрасная тихая безлунная ночь. Все чувствуют, что дом капитана Шатовера — странный дом. В нем люди ведут себя не так, как это принято. Гесиона при всех начинает спрашивать у сестры ее мнение по поводу того, стоит ли Элли выходить замуж за Менгена только из-за его денег. Менген в ужасном смятении. Он не понимает, как можно говорить такое. Затем, разозлившись, теряет осторожность и сообщает, что собственных денег у него нет и никогда не было, что он просто берет деньги у синдикатов, акционеров и других ни к чему не пригодных капиталистов и пускает фабрики в ход — за это ему платят жалованье. Все начинают обсуждать Менгена при нем же самом, отчего он совершенно теряет голову и хочет раздеться догола, ибо, по его мнению, морально все в этом доме уже догола разоблачились.

Элли сообщает, что все равно уже не сможет выйти замуж за Менгена, так как полчаса назад на небесах совершился ее брак с капитаном Шатовером. Она отдала свое разбитое сердце и свою здоровую душу капитану, своему духовному супругу и отцу. Гесиона находит, что Элли поступила необыкновенно умно. Пока они продолжают беседу, вдали слышится глухой взрыв. Затем звонят из полиции и просят погасить свет. Свет гаснет. Однако капитан Шатовер зажигает его снова и срывает со всех окон шторы, чтобы дом было лучше видно. Все возбуждены. Вор и Менген не хотят следовать в укрытие в подвал, а залезают в песочную яму, где у капитана хранится динамит, правда им об этом не известно. Остальные остаются в доме, не желая прятаться. Элли даже просит Гектора самого зажечь дом. Однако времени на это уже нет.

Страшный взрыв сотрясает землю. Из окон со звоном вылетают разбитые стекла. Бомба попала прямо в песочную яму. Менген и вор погибают. Самолет пролетает мимо. Опасности больше нет. Дом-корабль остается невредим. Элли от этого в отчаянии. Гектор, всю свою жизнь проведший в нем в качестве мужа Гесионы или, точнее, ее комнатной собачки, тоже жалеет, что дом цел. На его лице написано омерзение. Гесиона пережила замечательные ощущения. Она надеется, что, может быть, завтра самолеты прилетят снова.

Е. В. Семина.

Цезарь и Клеопатра.

(Caesar and Cleopatra).

Историческая пьеса (1898–1901).

События пьесы разворачиваются в Египте, в городе Александрии, в конце царствования XIII династии, в 48 г. до Рождества Христова. Легионы Цезаря вступают в Египет. В городе паника. Исчезла царица Клеопатра, шестнадцатилетняя девочка. Ее нигде не могут найти.

В это время Юлий Цезарь, один, в пустыне проходит мимо уменьшенной копии Сфинкса и видит Клеопатру, спящую на груди каменного изваяния. Она просыпается, говорит, что является царицей Египта, и приглашает Цезаря, которого она называет «старичком», залезть к ней и тоже спрятаться от римлян. Их Клеопатра безумно боится. Цезарь признается, что он и есть римлянин, и говорит, что если девочка будет делать все так, как он говорит, то Цезарь ее не обидит. Клеопатра обещает стать его рабыней и во всем его слушаться. Затем они украдкой пробираются по пустыне во дворец.

Во дворце Клеопатра ведет себя крайне робко. Она боится давать приказания рабу, трепещет перед своей нянькой Фтататитой. Цезарь учит ее вести себя по-царски, повелевать и заставлять себя слушаться. Клеопатра входит во вкус и уже мечтает, как будет «кормить» своих рабов ядом и бросать их в Нил на растерзание крокодилам. Цезарь просит ее не увлекаться. Однако она все еще очень боится Цезаря. Когда же во дворец вступают римские солдаты, приветствуя находящегося рядом с ней человека словами: «Слава Цезарю!», до Клеопатры внезапно доходит их смысл, и она с облегчением, рыдая, падает в его объятия.

В нижний зал дворца входят царь Птолемей Дионис (десятилетний мальчик, брат Клеопатры и ее соперник) и его опекун Потин. Их сопровождают Теодот, наставник царя, Ахилл, его военачальник, и придворные. Птолемей с подсказки Потина пытается выразить свое недовольство вторжением Цезаря и поведением Клеопатры. В зал заходит Цезарь в сопровождении римского офицера Руфия и своего секретаря Британа, бритта по национальности, одетого во все синее. Цезарь не склонен проливать в Египте кровь, но он требует, чтобы ему заплатили часть денег из той суммы, которую Египет должен отдать Риму по старой договоренности между Цезарем и бывшим царем Египта за то, что Цезарь в свое время помог тому вернуть трон. Клеопатра, решившая вести себя как царица, подбегает к своему брату, стаскивает его с трона, а сама садится на его место. Цезарь, тронутый огорчением мальчика, ласково его успокаивает.

Египетские придворные и военачальники требуют, чтобы Цезарь уходил с их земли, однако он отвечает, что сделает это только после того, как Клеопатра станет царицей. Он позволяет всем египтянам удалиться, к огромному возмущению своих приближенных, и предупреждает, что не сможет долго сдерживать Руфия и его солдат, так и рвущихся выхватить из ножен мечи. Потин горько сетует на римскую справедливость, на отсутствие в римлянах благодарности. Цезарь в недоумении. Он не понимает, о чем идет речь. Тогда Потин просит выйти Луция Септимия, который рассказывает, что убил республиканца Помпея, желавшего разгромить Цезаря. Цезарь поражен, он в ужасе от преступления Луция Септимия.

Египтяне уходят. Цезарь остается с Клеопатрой, которая упрекает его в чрезмерной чувствительности. Она рассказывает ему также то, как отцу ее удалось вернуть себе трон. А помог ему прекрасный юноша, прибывший из Рима со множеством всадников. Тогда Клеопатре было всего двенадцать лет, она полюбила этого юношу. Она очень удивляется, когда Цезарь рассказывает, что именно он послал Марка Антония на помощь ее отцу. Цезарь обещает ей, что если она того желает, то он пришлет его к ней.

Цезарь приказывает Руфию сжечь несколько римских кораблей, что стоят в Западной гавани, а самому взять все лодки, что стоят в Восточной гавани, и захватить Фарос, остров с маяком. К Цезарю приходит Потин и собирается высказать ему требования египтян. На этот раз Цезарь берет его в плен. Затем вбегает Теодот и в крайнем волнении сообщает, что огонь с римских кораблей перекинулся на Александрийскую библиотеку, святую святых египетской цивилизации. Цезарь советует ему призвать на помощь для тушения пожара Ахилла и его войско. (Так он планирует отвлечь внимание Ахилла от Захвата римлянами острова Фарос.) Цезарь облачается в доспехи и уходит, чтобы принять участие в захвате Фароса. Клеопатра умоляет его быть осторожным.

После отъезда Цезаря на набережной, где стоят римские стражи, появляется Аполлодор, сицилиец, патриций, любитель искусства. Он несет во дворец персидские ковры, желая, чтобы Клеопатра выбрала некоторые из них. Из дворца выбегает сама царица. Она хочет тотчас сесть в лодку и плыть к Цезарю. Однако страж не позволяет ей этого сделать. Это противоречит приказу Цезаря. Тогда Клеопатра просит Аполлодора на лодке доставить Цезарю в подарок от нее прекрасный персидский ковер и добиться для нее разрешения приплыть к нему на остров. Она бежит выбирать ковер. Вскоре носильщики выносят подарок из дворца, его погружают на лодку, и Аполлодор отчаливает от берега. Когда лодка оказывается уже далеко от стража, Фтататита язвительно сообщает ему, что он упустил Клеопатру, так как она все же пробралась на лодку, будучи завернутой в ковер.

Лодка подплывает к острову. В это время кто-то бросает в воду тяжелый мешок, нос у лодки ломается, и она тонет. Аполлодор едва успевает вытащить из воды ковер. Пока Цезарь, Британ и Руфий увлеченно наблюдают за Аполлодором и его ношей, на берег высаживаются египтяне. Римлянам и Клеопатре остается лишь бежать вплавь. Цезарь плывет, неся Клеопатру на своей спине. Вскоре к ним подходит лодка, и они перебираются на ее борт.

Следующие события разворачиваются уже в марте 47 г., то есть через полгода после первоначальных событий. Потин, все еще находящийся в плену у Цезаря и живущий во дворце, добивается аудиенции у Клеопатры и во время нее ведет себя то покорно и почтительно, то старается настроить царицу против Цезаря, но Клеопатра прогоняет его. Он идет к Цезарю и горит желанием восстановить его против Клеопатры, однако не успевает этого сделать, поскольку входит сама царица, собирающаяся пообедать вместе с Цезарем, Аполлодором и Руфием. Цезарь просит Потина говорить то, что он хотел сказать, или уходить, ибо он дарует ему свободу. Потин после некоторого замешательства начинает внушать ему, что Клеопатра хочет царствовать Египтом одна и всем сердцем ждет его отъезда. Клеопатра с возмущением уверяет, что это ложь. Цезарь, однако, находит, что если бы даже было так, то это было бы вполне естественно. Он просит Потина удалиться и повторяет, что он свободен. Клеопатра же кипит от гнева и незаметно приказывает Фтататите убить Потина до того, как он покинет дворец. За обедом все вдруг слышат крик и звук падения тела. Входит Луций Септимий и сообщает Цезарю, что убит Потин и город обезумел, так как Потин был любимцем горожан. Клеопатра сознается, что это она приказала убить Потина за его клевету. Руфий и Аполлодор одобряют ее поступок. Однако Цезарь говорит, что теперь не сможет защитить жизнь царицы от разгневанных египтян. Луций Септимий успокаивает его. Он сообщает, что к римлянам прибыло подкрепление — войско Митридата Пергамского. Цезарь отправляется навстречу Митридату. Перед уходом Руфий незаметно закалывает Фтататиту, как дикую тигрицу, которая может в любой момент напасть, как объясняет он потом свой поступок Цезарю. Тот одобряет его. Римские войска громят египтян, царь Птолемей тонет в реке, а Клеопатра становится полновластной правительницей.

Цезарь готовится к отплытию в Рим. Перед тем как покинуть Египет, он оставляет Руфия на должности губернатора. Клеопатре же он повторяет свое обещание прислать Марка Антония.

Е.В. Семина.

Джозеф Конрад (Josef Conrad) [1857–1924].

Лорд Джим (Lord Jim).

Роман (1900).

Ростом он был шесть футов, пожалуй, на один-два дюйма меньше, сложения крепкого, и он шел прямо на вас, опустив голову и пристально глядя исподлобья. Он держался так, словно упрямо настаивал на своих правах, хотя ничего враждебного в этом не было, казалось, он относил это в равной мере и к себе самому, и ко всем остальным. Он всегда был одет безукоризненно, с ног до головы — в белом. Вряд ли на рубеже уходящего века в морских портах к востоку от Суэца: в Бомбее, Калькутте, Рангуне, Пенанге, Батавии — можно было найти лучшего морского клерка — представителя торговых фирм, снабжавших корабли всем необходимым. Он очень располагал к себе, и хозяева бывали страшно раздосадованы, когда он внезапно уходил от них, перебираясь обычно дальше на восток и унося с собой бережно хранимую тайну своего непостоянства. Он не всегда был морским клерком и не навсегда остался им. Его, сына английского сельского священника, все звали просто Джимом, но малайцы из лесного поселка, куда в конце концов занесло его бегство от чего-то невыносимого, называли его Тюан Джим, то есть собственно Лорд Джим. Ему еще не было двадцати четырех лет.

Он с детства бредил морем, получил лицензию на судовождение, плавал помощником капитана в южных морях. Оправившись от раны после одного неудачного рейса, собирался возвратиться в Англию, но вместо этого неожиданно поступил штурманом на «Патну», небольшой и довольно дряхлый пароход, шедший в Аден с восемью сотнями мусульман-паломников. Команда состояла из нескольких белых моряков во главе с немцем-шкипером, грубым толстяком с отталкивающими манерами. Великолепное спокойствие моря ничем не нарушилось, когда среди ночи судно испытало легкий толчок. Позже, во время суда, специалисты сошлись во мнениях, что это, скорее всего, было старое затонувшее судно, плававшее под водой кверху килем. Осмотр носового трюма поверг команду в ужас: вода стремительно прибывала через пробоину, судно удерживала от затопления лишь тонкая и абсолютно ненадежная железная переборка носового отсека. «Я чувствовал, как она выгнулась от напора воды, сверху на меня упали куски ржавчиньр>, — рассказывал потом Джим о том, что осталось с ним навсегда. Пароход опустился носом в воду, до гибели оставались минуты. Не было места в шлюпках и для трети людей, не было времени, чтобы спустить шлюпки. Шкипер и два механика лихорадочными усилиями все же спустили одну шлюпку — они думали только о собственном спасении. Когда шлюпка отплыла, Джим, находившийся все это время в оцепенении безнадежности, обнаружил себя в ней. Скорее всего, в последние секунды он сделал этот неожиданный для самого себя прыжок с борта гибнущего судна не из страха за свою жизнь, а от невозможности перенести ужас своего воображения перед леденящими картинами грядущей неизбежной гибели сотен людей, сейчас еще мирно спящих. Налетел внезапный шквал, тьма скрыла судовые огни. «Оно затонуло, затонуло! Еще бы минута…» — возбужденно заговорили беглецы, и тут Джим окончательно понял гибельность своего поступка. Это было преступление против морских законов, преступление против духа человечности, страшное и непоправимое преступление против самого себя. Это был упущенный случай спасти людей и стать героем. Это было куда хуже смерти. Ложь, придуманная беглецами, чтобы оправдать этот поступок, не понадобилась. Случилось чудо: старая ржавая переборка выдержала напор воды, французская канонерка привела «Патну» в порт на буксире. Узнав об этом, шкипер бежал, механики укрылись в больнице, перед морским судом предстал только Джим. Дело было громкое и вызвало всеобщее негодование. Приговор — лишение шкиперской лицензии.

«О да, я был на этом судебном следствии…» — Марлоу, капитан английского торгового флота, начинает здесь свое изложение истории Джима, которое подробно и до конца не знал. никто, хроме него. Сигара тлела в его руке, и огоньки сигар его слушателей, расположившихся в шезлонгах на веранде гостиницы в одном из портов юго-восточных морей, вспыхивали и медленно передвигались, как светляки, во тьме благоухающей и чистой тропической ночи. Марлоу рассказывал…

«Этот парень таил в себе загадку. Он прошел через все унижения следствия, хотя мог этого не делать. Он страдал. Он мечтал быть понятым. Он не принимал сочувствия. Он жаждал начать новую жизнь. Он не мог справиться с призраком прошлого. Он внушал доверие и симпатию, но в глубине всего этого таилось ужасное для всех подозрение и разочарование. Он был утончен, он был возвышен, он был экзальтирован, он был готов к подвигам, но и небо, и море, и люди, и судно — все его предали. Он хотел вернуть к себе доверие. Он хотел навсегда закрыть за собой дверь, он хотел подлинной славы — и подлинной безвестности. Он был достоин их. Он был один из нас, но нам никогда не быть такими, как он.

Раза два я помогал ему устроиться на приличные места, но каждый раз что-то напоминало о прошлом и все шло прахом. Земля казалась мала для его бегства. Наконец случай, друг всех способных к терпению, простер над ним свою руку. Я рассказал его историю моему Другу Штейну, богатому купцу и выдающемуся коллекционеру-энтомологу, проведшему всю свою жизнь на Востоке. Его диагноз был до удивления прост: «Я прекрасно понимаю все это, он — романтик. Романтик должен следовать за своей мечтой. Милость ее бывает безгранична. Это единственный путь».

Джим получил место на фактории Штейна в Патюзане, местечке, удаленном от всех происков цивилизации. Девственные леса Малайи сомкнулись за его спиной.

Через три года я посетил Патюзан. Тюан Джим стал устроителем этой заброшенной страны, ее героем, ее полубогом. Покой снизошел на него и, казалось, распространился среди гор, лесов и речных долин. Своим бесстрашием и боевой расчетливостью он усмирил свирепого местного разбойника шерифа Али и взял его укрепления. Коварный и злобный раджа, правитель страны, трепетал перед ним. Вождь племени буги, мудрый Дорамин, был с ним в благородной и трогательной дружбе, а у сына вождя возникли с ним отношения той особой близости, которая может быть только между людьми разных рас,

К нему пришла любовь. Приемная дочь прежнего агента Штейна, португальца Корнелиуса, полукровка Джюэл, девушка нежная, отважная и несчастная до встречи с ним, стала его женой. «Наверное, я все же чего-то стою, если люди могут мне доверять», — говорил Джим с выразительной искренностью.

«Мне пришлось уверять всех этих людей, включая его жену, что Джим никогда не покинет их страны, как делали это все другие белые люди, которых они когда-либо видели. Он останется здесь навсегда. Я сам был уверен в этом. На земле не было другого места для него, а для этого места не существовало человека, подобного ему. Романтика избрала его своей добычей, и это была единственная внятная правда этой истории. Мы простились навсегда».

Марлоу закончил свой рассказ, слушатели разошлись. Дальнейшее известно уже из его рукописи, в которой он постарался собрать все, что можно было узнать о завершении этой истории. Это было изумительное приключение, и изумительнее всего было то, что эта история была правдива.

Началось с того, что некий человек по прозвищу «джентльмен Браун», этот слепой помощник темных сил, игравший жалкую роль современного полупирата-полубродяги, сумел украсть испанскую шхуну. Надеясь раздобыть грабежом провиант для своей голодающей банды, он бросил якорь в устье реки Патюзан и на баркасе поднялся вверх к поселку. К изумлению бандитов, «народ Джима» оказал столь решительный отпор, что вскоре они были окружены на холме. Состоялись переговоры Брауна и Джима — двух представителей белой расы, стоявших на разных полюсах мироздания. Отчаянно ища спасения, Браун чутьем загнанного зверя находит уязвимое место Джима. Он говорит о том, что у Джима есть реальная возможность, предотвратив кровопролитие, спасти от гибели многих людей. Против этого Джим, единственная жертва «Патны», не может устоять. На совете племени он говорит: «Все будут целы и невредимы, я ручаюсь головой». Баркасу Брауна разрешают отплыть. Должен пропустить его и расположившийся внизу по реке заградительный отряд во главе с сыном вождя. К Брауну между тем присоединился Корнелиус, чело-рек, ненавидевший Джима за то, что он, изменив за три года жизнь в Патюзане, сделал очевидным все ничтожество своего предшественника. Пользуясь предательством, бандиты нападают врасплох на заградительный отряд, сын вождя убит. В поселок приходит страшная весть о его смерти. Народ не может понять причин этого несчастья, но вина Джима для них очевидна. Жена Джима Джюэл и верные слуги умоляют его защищаться в своей укрепленной усадьбе или спастись бегством.

Но одиночество уже сомкнулось над ним. «Я не могу спасать жизнь, которой нет». Отвергнув все мольбы, Дорд Джим направляется к дому вождя Дорамина, входит в круг света, где лежит тело убитого друга. Не в силах одолеть своего горя, Дорамин убивает этого непонятного белого человека.

Он уходит в тени облака, загадочный, непрощенный, забытый, такой романтический, неведомый завоеватель славы. Он был одним из нас. И хотя теперь он часто представляется лишь таинственным призраком, бывают дни, когда с ошеломительной силой ощущается его бытие.

А. Б. Шамшин.

Ностролю (Nostromo).

Роман (1904).

Город Сулако, столица Западной провинции южноамериканской республики Костагуана, расположен на берегу обширного залива Гольфо Пласидо. Плавная дуга побережья залива с одной стороны ограничена мысом Пуэнта Мала, с другой — горой, называемой Игуэрота, сверкающая снегом вершина которой осеняет собой всю окружающую местность. Посредине залива расположены Изабеллы — два небольших острова, на одном из которых стоит маяк. Во времена испанского владычества Западная провинция, отделенная от остальной части страны отрогами Кордильер, была независимой, а Сулако был процветающим торговым городом. Позже, после вступления в Костагуанскую конфедерацию, город утратил свое значение. Однако открытие несколько десятилетий назад в Сан-Томе у подножия Игуэроты залежей серебра изменило судьбу всей провинции. Рудники Сан-Томе составляют огромное богатство, регулярно доставляемое в Сулако в виде повозок с грузом серебряных слитков. Поэтому одной из самых важных фигур в городе является англичанин Чарльз Гульд, «серебряный король», унаследовавший от своего отца компанию по добыче серебра. Он живет в Сулако, в огромном дворце, вместе со своей молодой, энергичной женой. К высшему обществу провинции относятся также сенатор дон Хосе Авельянос и его дочь Антония.

Аристократы-либералы, торговцы, священники, эмигранты — выходцы из разных стран мира, военные, рабочие с рудников, моряки, докеры, разбойники, светские дамы — таково пестрое скопище жителей этой местности и этого города, форпоста европейской цивилизации в пределах отдаленного и дикого нового мира. Среди этих людей выделяется человек, известный всем под кличкой Ностромо — так обычно называют боцмана на итальянских судах. Это «капатас каргадоров» — старший среди портовых рабочих, итальянец Джан Батиста Фиданца. Его честность, сила, влияние на простых людей, умение достойно держаться с сильными мира сего, здравый ум снискали ему славу человека, на которого можно положиться более чем на кого-либо во всем Сулако. Твердой и уверенной рукой, способной, когда это необходимо, держать оружие, наводит он порядок в порту и на руднике, не раз предотвращая беспорядки в городе.

Между тем этот край, открытый для цивилизации и процветания, обращен в подчиненное положение и застой своекорыстными, невежественными и жестокими правителями Костагуаны. Но пришел день, когда исторические судьбы Сулако и всей страны подверглись решительным переменам. Умер правивший много лет тиран Гусман Бенто. После короткой гражданской войны к власти пришел либерал Висенте Рибейра, поддержанный просвещенными аристократами Западной провинции и «королем серебра» Гульдом. Вскоре, однако, против него восстал его военный министр генерал Монтеро. Война продолжилась. В Сулако был подавлен мятеж монтеристов, людей, которых трудно было назвать иначе как подонками. Затем две тысячи сулакских добровольцев под командованием генерала Барриоса, вооруженные новенькими винтовками, купленными мистером Гульдом, отправились на пароходе, чтобы отбить у мятежников стратегически важный Северный порт. Пришли, однако, дурные вести: правительственные войска разбиты, в стране царит хаос. На город, оставшийся без защиты, наступают новые разбойничьи банды монтеристов — с востока из-за гор и с севера морем. Нет даже возможности сообщить об этом генералу Барриосу.

Недавно возвратившийся из Европы уроженец Сулако и известный в Париже журналист Мартин Декуд, человек глубоко чувствующий, увлеченный мечтой о свободе своей родины, влюбленный в благородную Антонию Авельянос, предлагает план спасения — единственный, романтический, смертельно опасный, благородный, неожиданный. Сулако должно отделиться от Костагуаны и стать независимой республикой. Это спасение от анархии и эксплуатации, это путь к процветанию и благополучию, это может вдохновить людей на борьбу. Однако это реально только при поддержке Соединенных Штатов, а эту поддержку может обеспечить бесперебойная отправка серебра. Как раз сейчас груз полугодовой добыта рудников Сан-Томе необходимо отправить до прихода врагов.

Поручить это важнейшее дело можно лишь известному всем самому надежному человеку в Сулако. Ночью, в последний момент, из порта отплывает баркас с грузом серебряных слитков. На нем Декуд и Ностромо. Баркас очень ненадежен, в нем течь. Выгрузив сокровища на одном из островов и оставив там Декуда, Ностромо отправляется, чтобы узнать обстановку, обратно в город, уже занятый неприятелем. Он не появляется более десяти дней, и Декуд не выдерживает пытки одиночеством: он уверен, что их дело проиграно и кончает жизнь самоубийством. Ностромо между тем не явился потому, что выполняет новое поручение, которое никому, кроме него, не под силу: пробравшись сквозь вражеские заставы, преодолев полный опасности длительный путь на север, он приводит в город войска генерала Барриоса. Вместе с восставшими против тирании монтеристов рабочими рудника солдаты освобождают город. Провозглашается новое государство, флагу Западной республики Сулако (на серебряном фоне зеленый оливковый венок, в центре которого золотая лилия) первой отдает честь американская канонерка. Фантастический план Декуда увенчался грандиозным успехом.

Случилось так, что все уверены: баркас с серебром затонул в неизвестном месте и вместе с ним погиб Декуд, а Ностромо спасся только потому, что он прекрасный пловец. Ностромо не сообщает никому правды о спрятанных сокровищах, сначала просто из осторожности, но затем он понимает, что никто не догадывается об истине и теперь он единственный владелец клада…

На необитаемом острове Большая Изабелла близ побережья Сулако возвышается маяк. Смотрителем там соотечественник и друг Ностромо старый гарибальдиец Виола, он поселился на острове с двумя дочерьми благодаря национальному герою, одному из самых уважаемых и влиятельных людей в городе. Ностромо, жених его старшей дочери, был единственным человеком, который регулярно посещал старого вдовца. Каждый раз он увозил с собой один или два слитка. «Я должен богатеть медленно» — это стало его девизом. Герой сулакской революции очень изменился. Он был так же удачлив, как и прежде, но, подозрительный, замкнутый, раздражительный, он был так непохож на прежнего любимца властей и народа. Сокровища овладели им. Тайком проверять клад стало неодолимой потребностью. Теперь верный Ностромо был верен лишь ему, а все вокруг, казалось, дышало воровством и предательством,

Однажды ночью суровый Виола, встревоженный слухами, что один из портовых апашей собирается покуситься на честь его младшей дочери, заметил неизвестного, который подплыл к острову на лодке. Выстрел старого солдата Гарибальди был точным. В убитом с ужасом узнали Ностромо.

Белое облако, сверкающее, как груда серебра, проплывает над светящейся линией горизонта, и над темными водами залива властвует дух повелителя сокровищ — верный, неукротимый, удачливый, неприкаянный, скрытный, неразгаданный и неотразимый.

А.Б. Шамшин.

Джеймс Мэтыо Барри (James Matthew Barrie) [1860–1937].

Питер Пэн (Peter Pan).

Пьеса-сказка (1904).

В семье Дарлингов трое детей-погодков. Старшая — Венди, затем идет Джон, а затем Майкл. У них необычная няня — большая черная собака-водолаз по имени Нэна. Однажды вечером, зайдя в спальню к уже лежавшим в постелях детям, миссис Дарлинг видит, как в окошко влетает мальчик, а вслед за ним — странное светящееся пятнышко. От удивления она вскрикивает, на крик прибегает Нэна. Мальчишке удается выпорхнуть в окно, но в зубах Нэны остается его тень! Миссис Дарлинг свертывает ее и кладет в ящик комода.

Через несколько дней миссис и мистер Дарлинг собираются в гости. В спешке мистер Дарлинг сталкивается с Нэной, и на его брюках — вот беда! — остается шерсть. Мистер Дарлинг выгоняет Нэну во двор и сажает ее на цепь. Как только родители уходят из дома, к детям прилетает маленький огонек — это фея Динь-Динь, она ищет тень. Следом за ней появляется Питер Пэн. По знаку Динь-Динь (фея не умеет говорить, она издает мелодичный звон) Питер обнаруживает тень и пробует прикрепить ее обратно, но ничего не выходит. Питер начинает плакать, и его рыдания будят Венди. Узнав, в чем дело, Венди пришивает тень к пяткам Питера. Это немножко больно, но он терпит. Почувствовав доверие к Венди, Питер рассказывает ей о себе: он удрал из дома, решив никогда не становиться взрослым. Он живет на острове Нетинебудет вместе с потерянными мальчишками («когда ребенок вываливается из колясочки, он отправляется в страну Нетинебудет»). Заодно выясняется кое-что относительно фей: оказывается, феи появляются на свет из детского смеха и у каждого ребенка есть своя фея. Но стоит только кому-нибудь подумать «глупости, на свете нет никаких фей» — и фея погибает.

Узнав, что Венди умеет рассказывать сказки, Питер зовет Венди на остров («я тебя научу летать, и мы полетим вместе»), чтобы она рассказывала сказки и была мамой всех потерянных мальчишек. Венди колеблется, но все же соглашается. Вместе с нею летят Джон и Майкл.

Обитатели острова готовятся к встрече с Питером. Мальчишки разыскивают место, где приземлится Питер. Пираты во главе с капитаном Джезом Крюком разыскивают мальчишек, краснокожие (их вождь — Великая Маленькая Пантера) разыскивают пиратов, а дикие звери разыскивают краснокожих, чтобы их съесть.

Предупреждая прилет Венди, появляется фея Динь-Динь. Она (из ревности!) от имени Питера приказывает мальчишкам застрелить Венди из лука. У них нет оснований сомневаться, и один из них стреляет. Венди падает на землю и лежит как мертвая. Но она не умерла, ее спас висевший на шее желудь, подарок Питера Пэна, — в него-то и вонзилась стрела. Но Венди очень слаба, и все мальчишки, во главе с подлетевшим Питером, строят ей дом, возводя его прямо вокруг нее. Домик получается прехорошенький. Венди всерьез занимается своими обязанностями: она готовит, стирает, штопает и, конечно же, рассказывает сказки.

Пираты не оставляют мальчишек в покое. Капитан Крюк — его зовут так с тех пор, как Питер отсек ему руку, вместо которой пришлось приладить железный крюк, — не может простить этого Питеру, тем более что руку проглотил крокодил, которому она настолько пришлась по вкусу, что он непрестанно охотится на Крюка, хорошо еще, что его можно услышать по тиканью наручных часов капитана, которые не перестали ходить в крокодиловом брюхе. В голову капитану приходит идея испечь на погибель мальчишкам отравленный торт, но ему не удается ничего добиться таким образом — Венди не разрешает им есть сладкое, и торт благополучно черствеет на поляне, пока сам капитан не спотыкается о него в темноте и не падает наземь.

Однажды пираты хотят привязать к скале в лагуне индейскую принцессу Тигровую Лилию, чтобы ее затопило приливом. Питеру Пэну удается обмануть пиратов, приказав им (голосом капитана Крюка) отпустить ее. Затем Питеру приходится сражаться с Крюком, и тот ранит его. Питера спасает птица Нет.

Как-то вечером Венди рассказывает мальчишкам их любимую сказку — о том, как жили-были на свете один джентльмен и одна леди, у которых однажды дети улетели на остров Нетинебудет. И как они всегда держали окно открытым, чтобы дети могли прилететь домой.

Питер возражает Венди: он тоже так раньше думал про матерей и потому не торопился возвращаться. А когда прилетел, окно было закрыто, а в его постельке спал другой мальчик.

Тут Джон и Майкл, братья Венди, понимают, что надо поторопиться домой. Венди зовет с собой и остальных мальчишек, уверенная, что ее родители непременно усыновят и их. Соглашаются все, кроме Питера Пэна, который не хочет становиться большим. Питер просит индейцев проводить Венди и мальчиков, но тут снова вмешиваются пираты. Им удается нечестными путями разбить индейцев и взять в плен Венди и мальчиков. Питер узнает об этом от Динь-Динь и спешит на помощь. Происходит решающий бой между Питером Пэном и капитаном Крюком. Пираты побеждены. Мальчишки и Венди летят домой.

А в это время в Лондоне миссис и мистер Дарлинг продолжают ждать детей и никогда не закрывают окна детской. А мистер Дарлинг никак не может себе простить, что выгнал в тот страшный вечер Нэну из дома и посадил ее на цепь. Поэтому он поклялся до возвращения детей жить в собачьей будке, его в ней отвозят на работу и привозят с работы. Миссис Дарлинг садится за пианино и начинает играть. В это время прилетают Питер и Динь-Динь. Они закрывают окно, чтобы Венди решила, что мама больше не ждет ее и не любит, и вернулась бы с Питером на остров. Но в звуках музыки слышится великая печаль, и Питер снова открывает окно. Венди, Джон и Майкл влетают в окно и забираются в свои постели. Мать обнаруживает их, зовет отца, и Нэна тоже вбегает в комнату. Все счастливы. А мальчиики дожидаются внизу, пока Венди расскажет о них родителям. Досчитав до пяти тысяч, они входят в дом и выстраиваются перед миссис Дарлинг. Конечно же, и миссис, и мистер Дарлинг решили усыновить их!

Питер снова улетает на остров. Он обещает Венди прилететь на следующий год, но забывает об этом. А когда Питер снова появляется, Венди уже замужем и у нее есть маленькая дочка Джейн.

Не заметив перемен, Питер зовет с собою Венди, но та со вздохом отказывается, потому что она уже взрослая. Венди выходит из комнаты, чтобы успокоиться, а Питер Пэн сидит на полу и плачет. Его рыдания будят Джейн.

И все повторяется снова.

Когда Джейн вырастает, у нее рождается дочка Маргарет, и вот уже Маргарет улетает с Питером Пэном на остров Нетинебудет… И так будет продолжаться до тех пор, пока дети не перестанут быть такими веселыми, непонимающими и бессердечными.

В. С. Кулагина-Ярцева.

Джон Голсуорси (John Galsworthy) [1867–1933].

Сага о Форсайтах.

(The Forsyte sage).

СОБСТВЕННИК (THE MAN OF PROPERTY).

Роман(1906).

Действие происходит в Лондоне в 1886–1887 гг. В доме старого Джолиона семейное торжество, прием в честь помолвки мисс Джун Форсайт с мистером Филипом Босини. Гостей собирается множество, семья весьма многочисленна. Внутри форсайтского клана, как и в обществе, царит закон конкуренции, шестеро братьев — Джолион, Джемс, Суизин, Николас, Роджер и Тимоти — соперничают, кто из них богаче. Их отец «Гордый Доссет», из фермеров, прибыл в Лондон в начале столетия, работал каменщиком, подрядчиком, строил дома. У него было десять детей, и все до сих пор живы, следующее поколение насчитывает уже двадцать одного молодого Форсайта. Семья принадлежит теперь к верхушке английской буржуазии, среди ее членов — финансисты, юристы, рантье, члены акционерных обществ. Всех их отличает собственническая самоуверенность, разговоры в их среде вечно вертятся вокруг курса акций, дивидендов, стоимости домов и вещей. Собравшиеся выглядят парадно, блистательно и респектабельно, но ощущается некоторое напряжение, вызванное инстинктивным чувством непосредственной близости чего-то необычного и ненадежного. Объектом недоверия является человек, ради знакомства с которым они собрались здесь. Босини — архитектор, у него нет никакого состояния, он артистически небрежен в одежде и несколько эксцентричен. Джордж — сын Роджера — называет его пиратом, и это прозвище закрепляется среди родни. Старый Джолион с неодобрением относится к выбору внучки, в которой души не чает, хлебнет она горя с этим безрассудным, непрактичным юнцом, но Джун — крошка с характером и очень упряма.

Старый Джолион пытается наладить отношения с сыном, отцом Джун, с которым не виделся четырнадцать лет. Тогда молодой Джолион во имя «недозволенной», по форсайтским нормам, любви ушел от семьи, живет он скромно, работает страховым агентом, пишет акварелью. Отец, подстроив как бы случайную встречу в клубе, приглашает сына к себе, потом наносит визит ему, и его сердцем завладевают внуки — малыши Джолли и Холли.

У сына Джемса, Сомса, неблагополучно в семье, хотя он всячески это скрывает. Форсайты воспринимают его жену как нечто необычное и чуждое для их круга. Золотоволосая, темноглазая Ирэн похожа на языческую богиню, она исполнена обаяния, отличается изысканностью вкуса и манер. После смерти отца — профессора Эрона — молодая девушка осталась без средств и в конце концов была вынуждена уступить Сомсу, полтора года упорно добивавшемуся ее руки. Замуж она вышла без любви, поверив обещаниям поклонника, что если брак окажется неудачным, она получит полную свободу. Уже в самом начале замужества Ирэн поняла, какую ошибку совершила, ее тяготит замкнутая сфера, где ей отведена роль прекрасной вещи, обладание которой тешит собственническую самоуверенность мужа. Холодность жены и нескрываемая неприязнь к нему доводят Сомса до бешенства.

Преуспевающий в делах Сомс поручает Босини строительство нового загородного дома в Робин-Хилле. Его все более тревожит симпатия, возникшая между его женой и молодым архитектором, постепенно перерастающая во взаимное глубокое чувство. Напрасно Ирэн заводит разговор о разводе, муж полагает, что имеет право собственности на жену, и не намерен потакать ее сумасбродству. Четыре года назад Сомса захватила волнующая красота Ирэн, и он не желает расставаться с тем, что завоевано, Джун тяжело переживает перемену в отношениях с Филипом, ощущая, что тому неловко и мучительно с нею.

В доме Тимоти, где живут его незамужние сестры Энн, Эстер и вдовствующая Джули и куда часто наведываются остальные члены семьи, положение Сомса и отношения Ирэн и Босини, которых все чаще видят вместе, становятся темой для пересудов. Сомса давно уже раздражает, что в ходе строительства дома Босини допускает расходы сверх сметы, он намеревается судебным порядком предъявить иск и взыскать убытки, чтобы разорить оборванца. Его выводит из себя отчуждение Ирэн. Как-то ночью, когда роман Ирэн и Босини уже был в самом разгаре, Сомсу удается наконец настоять на своих правах, сломить сопротивление той, которая была его законной женой. На следующий день Джордж случайно становится свидетелем свидания влюбленных, где Ирэн рассказывает о случившемся, а потом из праздного любопытства следит за Босини, который в сильном волнении мчится по городу, не разбирая дороги, как человек, который не знает, куда деваться от горя.

Старый Джолион переделывает завещание, восстанавливая сына в правах на наследство, он испытывает удовлетворение от этого поступка, расценивая его как месть времени, выпавшим невзгодам, вмешательству посторонних людей в свою жизнь и тому презрению, которым они в течение пятнадцати лет награждали его единственного сына,

На суде, где Босини отсутствует, принято решение удовлетворить иск Сомса к архитектору. Ирэн покидает дом, не взяв с собой вещи и драгоценности. Сомс не может примириться с мыслью, что она уйдет из его жизни. Присутствовавшая на заседании суда Джун спешит уведомить Филипа и поддержать его, встретившись в его квартире с Ирэн, она высказывает ей все, что накипело, эта женщина, с которой она некогда была в дружеских отношениях, разбила ей жизнь.

Старый Джолион сообщает своим близким о намерении собрать их всех под одной крышей. Джун умоляет деда купить дом Сомса в Робин-Хилле или хотя бы заплатить по иску. Выясняется, что в тот злосчастный день Босини в тумане попал под омнибус и был раздавлен насмерть.

Молодой Джолион воспринимает случившееся как первую трещину в твердыне форсайтского благополучия.

Сомса гнетет тоска. Внезапно в дом возвращается Ирэн, как раненый зверь в свою нору; загнанная, потерянная, она не в силах осознать, как ей жить дальше, куда деваться. Старый Джолион из сочувствия посылает к ней сына, может, Ирэн нужна помощь. Но Соме, объявив, что не позволит вмешиваться в свои семейные дела, захлопывает перед ним дверь.

А. М. Бурмистрова.

ПОСЛЕДНЕЕ ЛЕТО ФОРСАЙТА. ИНТЕРЛЮДИЯ.

(INDIAN SUMMER OF A FORSYTE).

Повесть (1918).

Проходит четыре года. Старый Джолион купил злополучный дом своего племянника Сомса и поселился там с семьей. Джун с отцом и мачехой отправилась в путешествие по Испании, а старик, скучая, ожидает их возвращения и охотно потакает фантазиям оставшихся с ним внуков. Он любит сидеть в тени дуба перед террасой дома, любуясь прекрасным видом. Красота природы находит глубокий отклик в его душе, здесь, в Робин-Хилле, он перестает ощущать свой возраст, а ведь ему уже восемьдесят пять.

Прогуливаясь майским днем по окрестностям, старый Джолион встречает Ирэн, которая наведывается в эти места, где некогда была счастлива. Он невольно поддается обаянию этой необыкновенной женщины, приглашает ее отобедать, наносит визит в ее скромную квартирку, они вместе посещают оперу. Ирэн подкупает его сердечная теплота, ласковое участие, радует возможность говорить об умершем возлюбленном. Если раньше старый Джолион тосковал, то теперь он ждет возвращения сына и Джун чуть не со страхом. Как объяснит он эту странную дружбу, видимо, придется признать себя стариком, сдаться на милость забот и любви. Но ведь он не вынесет, если у него отнимут возможность видеть Ирэн. Он живет этими встречами, а не прошлым, как люди его возраста. Жарким июльским днем, накануне возвращения родных, в ожидании приезда Ирэн он засыпает в своем кресле вечным сном.

А. М. Бурмистрова.

В ПЕТЛЕ (IN CHANCERY).

Роман(1920).

Действие романа происходит в 1899–1901 гг.

В доме Тимоти, являющемся своеобразной форсайтской биржей, по-прежнему происходит обмен семейными сплетнями и котирование семейных акций. Старшее поколение Форсайтов поредело, нет уже на свете Энн, Суизина, Сьюзен, умирает Роджер. Родные все никак не могут успокоиться по поводу чуть ли не тайных похорон старого Джолиона, скончавшегося в 1892 г., тот первый изменил фамильному склепу в Хайгете, наказав похоронить себя в Робин-Хилле. И подумать только — оставил по завещанию пятнадцать тысяч фунтов Ирэн — сбежавшей жене своего племянника Сомса. Тогда-то права старого Джолиона на звание истинного Форсайта рухнули раз и навсегда. А капитал Сомса за эти двенадцать лет одинокой жизни, в течение которых он мало чем интересовался, вырос необычайно.

У его сестры Уинфрид несчастье: ее бесшабашный муж Монтегью Дарти сбежал с испанской танцовщицей. Его и раньше в семье считали «одуванчиком», он никогда не любил деньги ради денег и презирал Форсайтов за их увлечение инвестициями. Дарти всегда ценил в деньгах то, что на них можно купить «ощущения», Уинфрид, семейная жизнь которой все эти годы была достаточно трудной, пребывает в смятении, несмотря ни на что, она все же привыкла рассматривать непутевого мужа как свою собственность. Каково остаться в сорок два года одной с четырьмя детьми! Соме относится к сестре с участием, оба они в нелепом положении неразведенных Форсайтов. Подобная неопределенность особенно тяготит Сомса в последнее время. Его все сильнее беспокоит мысль о том, что у него нет наследника. Он присмотрел уже подходящий вариант для новой женитьбы — двадцатилетнюю француженку Аннет, дочку мадам Ламет, владелицы ресторана «Бретань» в Сохо. Сомс занимается подготовкой бракоразводного процесса сестры, да и сам не прочь как можно быстрее расторгнуть брак, фактически закончившийся двенадцать лет назад.

Молодой Джолион переживает период успеха, он в самом авангарде художников-акварелистов, его картины хорошо раскупаются. Джун, всегда принимавшая горячее участие в судьбе тех, кому приходится трудно, опекает будущих гениев артистического мира, мечтает о приобретении выставочного салона. После смерти отца Джолион весьма обеспеченный человек, уже несколько лет он вдовец. Довольно неожиданным для него становится визит в Робин-Хилл Сомса, явившегося в сопровождении девятнадцатилетнего племянника Бэла Дарти. Юноша собирается на учебу в Оксфорд, где учится сын Джолиона Джолли, хорошо бы молодым людям познакомиться. С первой встречи Вэл влюбляется в Холли, отвечающую ему взаимностью. Сомс сообщает Джолиону о намерении расторгнуть брак с Ирэн и просит его выступить посредником в данном деле.

Джолион отправляется к Ирэн, которую не видел двенадцать лет. Огромное впечатление производит на него благородная красота этой женщины, над которой время словно не властно. Люди, которые не живут, хорошо сохраняются, горько замечает она и с готовностью откликается на предложение о разводе. Но придется Сомсу инициативу брать на себя. Как странно парализована жизнь обоих этих людей, размышляет Джолион, словно и тот и другой находятся в петле.

Сомс посещает Ирэн, чтобы форсировать дело о разводе, и вынужден признаться, что эта женщина по-прежнему волнует его. Он покидает ее дом смятенный, растерянный, с болью в сердце, со смутной тревогой. Свой следующий визит он приурочивает к тридцать седьмой годовщине рождения Ирэн, приносит в подарок бриллиантовую брошь. Он согласен все забыть, просит ее вернуться, родить ему сына. Как удар хлыста звучит ответ: «Я бы скорее умерла». Стремясь избавиться от домогательств бывшего мужа, Ирэн уезжает за границу. Сомс обращается в сыскное агентство с поручением установить за ней слежку. Он оправдывает себя тем, что не может и далее пребывать в паутине, а чтобы разорвать ее, приходится прибегать к такому гнусному способу. Джолион едет в Париж, где встречается с Ирэн, его запоздалое увлечение переходит в сильное чувство. А следом в Париж отправляется и сам Сомс с намерением еще раз сломить сопротивление Ирэн, ее нежелание принять разумное предложение и создать себе и ему относительно сносное существование. Ирэн вынуждена снова скрываться от его преследований.

На судебном заседании по иску Уинфрид принято решение о восстановлении в супружеских правах. Расчет Сомса, что это окажется ступенькой к разводу сестры, не оправдывается, через некоторое время присмиревший Дарти возвращается домой. Жена соглашается принять его.

Вспыхивает англо-бурская война. Джун готовится стать сестрой милосердия. Джолли узнает, что Вэл и Холли обручились. Ему давно уже не по душе молодой повеса, ухаживающий за сестрой. Чтобы помешать этому союзу, Джолли подначивает Вэла тоже записаться добровольцем на фронт. Холли вместе с Джун также отправляется в Африку.

После отъезда детей Джолион ощущает гнетущее одиночество. Но вот приезжает Ирэн, и они решают соединить свои судьбы. За время пребывания в Париже и так накоплены порочащие Ирэн сведения, которыми Сомс намерен воспользоваться на суде. Поскольку он необоснованно пытается возложить вину на нее, разумнее будет, чтобы разрубить узел, поддержать его версию. Джолион тяжело переживает известие о смерти сына, умершего на чужбине от дизентерии.

Происходит бракоразводный процесс, на котором Сомс наконец-то обретает свободу, ответчицы нет, Ирэн с Джолионом путешествуют по Европе. Через шесть месяцев празднуется свадьба Сомса и Аннет. Вэл и Холли в Африке поженились, Вэл ранен и просит дедушку Джемса купить там участок земли и ферму, чтобы он мог разводить лошадей. Для Сомса это очередной удар: родной племянник женился на дочери его соперника, У Ирэн рождается сын, что приносит Сомсу новые страдания. Он и Аннет тоже ожидают потомство. Но надежда на наследника не оправдывается, рождается дочь, которой дают имя Флер. Роды у Аннет были тяжелыми, и больше детей у нее не будет. Умирающему отцу, который давно мечтал о внуке, Сомс вынужден соврать, что у него сын. И все же, несмотря на постигшее разочарование, он испытывает чувство торжества, радостное чувство обладания.

А.Л. Бурмистрова.

СДАЕТСЯ ВНАЕМ (ТО LET).

Роман (1921).

Действие происходит в 1920 г. Джолиону уже семьдесят два года, его третий брак длится двадцать лет. Сомсу шестьдесят пять лет, Аннет — сорок. Сомс души не чает в дочери, Флер целиком заполнила его сердце. С женой они абсолютно чужие, люди, его даже не волнует, что вокруг Аннет увивается богач бельгиец Проспер Профон. О родственниках теперь он мало что знает. Тетки умерли, нет больше форсайтской биржи, из старшего поколения остался только Тимоти, который из-за маниакальной боязни инфекции долгие десятилетия был почти невидимым для остальных Форсайтов, ему сто один год, и он впал в старческое слабоумие. Вэл вернулся, продав ферму в Южной Африке, и купил имение в Сассексе.

Сомс заделался заядлым коллекционером, в понимании картин он уже не ограничивается знанием их рыночной цены. Как-то в выставочном салоне, владелицей которого оказывается Джун, он встречает Ирэн с сыном. К его великому неудовольствию, Флер и Джон знакомятся. Сомс вынужден потом объяснять дочери, что они с этой родней находятся в давней вражде.

Флер и Джон случайно оказываются вместе в гостях у Вэла и Холли. Среди идиллии деревенской природы завязывается их роман. Хозяева всячески избегают разговоров о причинах вражды — таково было наставление Джолиона.

Сомс встревожен увлечением дочери. Он отдает явное предпочтение другому ее поклоннику — Майклу Монту, будущему обладателю титула и земельных владений, настойчиво добивающемуся ее благосклонности. Он постоянно внушает Флер, что не хочет иметь ничего общего с той ветвью семьи Форсайтов. Ирэн также обеспокоена, стремясь разлучить влюбленных, она увозит сына на пару месяцев в Испанию. Джун, опекающая оставшегося в одиночестве Джолиона, упрекает отца в малодушии, нужно было рассказать Джону все как есть. Если молодые люди действительно любят друг друга, зачем же делать их несчастными во имя прошлого.

Флер находит у отца фотографии молодой женщины, в которой узнает Ирэн, и мучается догадками, что за всем этим кроется. Мсье Профон охотно раскрывает ей семейную тайну. Сомс уговаривает Флер отступиться, ничего все равно не получится, те двое его ненавидят. Как ужасно, что Флер унаследовала страсть к сыну Ирэн. Но его чувству уже тридцать пять лет, а их знакомство длится всего два месяца. Он советует дочери оставить это безумие, которое заведомо ничем хорошим не кончится.

Джолиону с каждым днем все хуже. Предчувствуя, что серьезного разговора с сыном может не состояться, он пишет Джону письмо, где сообщает всю правду о прошлом и требует расстаться с Флер. Если он не покончит с этой любовью, то сделает свою мать несчастной до конца ее дней. Жестокое, темное прошлое обрушивается на Джона, но объясниться с отцом он не успевает, Джолион умирает. Узнав о его кончине, Сомс расценивает ее как возмездие: двадцать лет его враг наслаждался отнятыми у него женой и домом.

Флер проявляет цепкое упорство. Ей все же удается уговорить отца отправиться с визитом к Ирэн. Снова Сомс в Робин-Хилле. Вот и дом, выстроенный для него и Ирэн, дом, строитель которого разрушил его семейный очаг. Какая-то ирония судьбы в том, что Флер может войти в него хозяйкой. Ирэн перекладывает решение на Джона. Тот же решительно объявляет, что между ним и Флер все кончено, он должен выполнить предсмертную волю своего отца. Хотя Сомс испытывает удовлетворение, что этого противоестественного, на его взгляд, брака не будет и что он вернул свою дочь, пусть даже ценой ее счастья, он не может побороть недоумения и досады: его дочь эти люди тоже отвергли.

Флер дает наконец согласие выйти замуж за Майкла Монта, однако, не подавая виду, глубоко переживает случившееся. Празднуется пышная свадьба, молодые отправляются в свадебное путешествие.

Умирает Тимоти. На достопамятном форсайтском доме появляется табличка: «Сдается внаем». С аукциона распродаются веши, на которые немного охотников, поскольку они не отвечают современному вкусу, но с ними у Сомса связано столько воспоминаний, он с горечью думает о том, что исчезает последний уют старого мира. Сомс заходит в галерею, где выставлены акварели Джолиона Форсайта. Здесь в последний раз он видит Ирэн — Джон купил землю в Британской Колумбии, и она уезжает к сыну. Дом в Робин-Хилле продается.

А. М. Бурмштрова.

Уильям Сомерсет Моэм (William Somerset Maugham) [1874–1965].

Бремя страстей человеческих.

(Of Human Bondage).

Роман (1915).

Действие происходит в начале XX в.

Девятилетний Филип Кэри остается сиротой, и его отправляют на воспитание к дяде-священнику в Блэкстебл. Священник не испытывает к племяннику нежных чувств, но в его доме Филип находит множество книг, которые помогают ему забыть об одиночестве.

В школе, куда отдали мальчика, однокашники издеваются над ним (Филип хром от рождения), отчего он становится болезненно робок и застенчив — ему кажется, что страдания — удел всей его жизни. Филип молит Бога сделать его здоровым, и в том, что чуда не происходит, винит одного себя — он думает, что ему не хватает веры.

Он ненавидит школу и не хочет поступать в Оксфорд. Вопреки желанию дяди, он стремится поучиться в Германии, и ему удается настоять на своем.

В Берлине Филип подпадает под влияние одного из своих соучеников, англичанина Хэйуорда, который кажется ему незаурядным и талантливым, не замечая, что нарочитая необычность того — лишь поза, за которой не стоит ничего. Но споры Хэйуорда и его собеседников о литературе и религии оставляют огромный след в душе Филипа: он вдруг понимает, что больше не верит в Бога, не боится ада и что человек отвечает за свои поступки только перед собой.

Пройдя курс в Берлине, Филип возвращается в Блэкстебл и встречает там мисс Уилкинсон, дочь бывшего помощника мистера Кэри. Ей около тридцати, она жеманна и кокетлива, поначалу она не нравится Филипу, но тем не менее вскоре становится его любовницей. Филип очень горд, в письме Хэйуорду он сочиняет красивую романтическую историю. Но когда реальная мисс Уилкинсон уезжает, чувствует огромное облегчение и грусть оттого, что реальность так не похожа на мечты.

Дядя, смирившись с нежеланием Филипа поступать в Оксфорд, отправляет его в Лондон обучаться профессии присяжного бухгалтера. В Лондоне Филипу плохо: друзей нет, а работа наводит нестерпимую тоску. И когда от Хэйуорда приходит письмо с предложением уехать в Париж и заняться живописью, Филипу кажется, что это желание давно зрело в душе у него самого. Проучившись лишь год, он, несмотря на возражения дяди, уезжает в Париж.

В Париже Филип поступил в художественную студию «Амитрино»; освоиться на новом месте ему помогает Фанни Прайс — она очень некрасива и неопрятна, ее терпеть не могут за грубость и огромное самомнение при полном отсутствии способностей к рисованию, но Филип все равно благодарен ей.

Жизнь парижской богемы изменяет мировоззрение Филипа: он больше не считает этические задачи основными для искусства, хотя смысл жизни по-прежнему видит в христианской добродетели. Поэт Кроншоу, не согласный с такой позицией, предлагает Филипу для постижения истинной цели человеческого существования посмотреть на узор персидского ковра.

Когда Фанни, узнав, что летом Филип с приятелями уезжает из Парижа, устроила безобразную сцену, Филип понял, что она влюблена в него. А по возвращении он не увидел Фанни в студии и, поглощенный занятиями, забыл о ней. Через несколько месяцев от Фанни приходит письмо с просьбой зайти к ней: она три дня ничего не ела. Придя, Филип обнаруживает, что Фанни покончила с собой. Это потрясло Филипа. Его мучает чувство вины, но больше всего — бессмысленность подвижничества Фанни. Он начинает сомневаться и в своих способностях к живописи и обращается с этими сомнениями к одному из учителей. И действительно, тот советует ему начать жизнь заново, ибо из него может получиться лишь посредственный художник.

Известие о смерти тети заставляет Филипа поехать в Блэкстебл, и в Париж он больше не вернется. Расставшись с живописью, он хочет изучать медицину и поступает в институт при больнице св. Луки в Лондоне. В своих философских размышлениях Филип приходит к выводу, что совесть — главный враг личности в борьбе за свободу, и создает себе новое жизненное правило: надо следовать своим естественным наклонностям, но с должной оглядкой на полицейского за углом.

Однажды в кафе он заговорил с официанткой по имени Милдред; она отказалась поддержать беседу, задев его самолюбие. Скоро Филип понимает, что влюблен, хотя прекрасно видит все ее недостатки: она некрасива, вульгарна, ее манеры полны отвратительного жеманства, ее грубая речь говорит о скудости мысли. Тем не менее Филип хочет получить ее любой ценой, вплоть до женитьбы, хотя и осознает, что это будет гибелью для него. Но Милдред заявляет, что выходит замуж за другого, и Филип, понимая, что главная причина его мучений — уязвленное тщеславие, презирает себя не меньше, чем Милдред. Но нужно жить дальше: сдавать экзамены, встречаться с друзьями…

Знакомство с молодой симпатичной женщиной по имени Нора Несбит — она очень мила, остроумна, умеет легко относиться к жизненным неурядицам — возвращает ему веру в себя и залечивает душевные раны. Еще одного друга Филип находит, заболев гриппом: за ним заботливо ухаживает его сосед, врач Гриффитс.

Но Милдред возвращается — узнав, что она беременна, ее нареченный сознался, что женат. Филип оставляет Нору и принимается помогать Милдред — так сильна его любовь. Новорожденную девочку Милдред отдает на воспитание, не испытывая к дочери никаких чувств, но зато влюбляется в Гриффитса и вступает с ним в связь. Оскорбленный Филип тем не менее втайне надеется, что Милдред снова вернется к нему. Теперь он часто вспоминает о Hope: она любила его, а он поступил с ней гнусно. Он хочет вернуться к ней, но узнает, что она помолвлена. Скоро до него доходит слух, что Гриффитс порвал с Милдред: она быстро надоела ему.

Филип продолжает учиться и работать ассистентом в амбулатории. Общаясь со множеством самых разных людей, видя их смех и слезы, горе и радость, счастье и отчаяние, он понимает, что жизнь сложнее абстрактных понятий о добре и зле.

В Лондон приезжает Кроншоу, который наконец собрался издать свои стихи. Он очень болен: перенес воспаление легких, но, не желая слушать врачей, продолжает пить, ибо только выпив, становится самим собой. Видя бедственное положение старого друга, Филип перевозит его к себе; тот вскоре умирает. И опять Филипа угнетает мысль о бессмысленности его жизни, и изобретенное при аналогичных обстоятельствах жизненное правило теперь кажется ему глупым.

Филип сближается с одним из своих пациентов, Торпом Ательни, и очень привязывается к нему и его семье: гостеприимной жене, здоровым веселым детям. Филипу нравится бывать у них в доме, греться у их уютного очага. Ательни знакомит его с картинами Эль Греко. Филип потрясен: ему открылось, что самоотречение не менее страстно и решительно, чем покорность страстям.

Вновь встретив Милдред, которая теперь зарабатывает на жизнь проституцией, Филип из жалости, уже не испытывая к ней прежних чувств, предлагает ей поселиться у него в качестве прислуги. Но она не умеет вести хозяйство и не желает искать работу. В поисках денег Филип начинает играть на бирже, и первый опыт ему удается настолько, что он может позволить себе и прооперировать больную ногу и поехать с Милдред к морю.

В Брайтоне они живут в отдельных комнатах. Милдред это злит: она хочет убедить всех, что Филип — ее муж, и по возвращении в Лондон пытается его соблазнить. Но это ей не удается — теперь Филип испытывает к ней физическое отвращение, и она в ярости уходит, устроив погром в его доме и забрав ребенка, к которому Филип успел привязаться.

Все сбережения Филипа ушли на переезд из квартиры, которая вызывает у него тяжелые воспоминания и к тому же слишком велика для него одного. Чтобы как-то поправить положение, он вновь пытается играть на бирже и разоряется. Дядя отказывает ему в помощи, и Филип вынужден оставить учебу, съехать с квартиры, ночевать на улице и голодать. Узнав о бедственном положении Филипа, Ательни устраивает его на работу в магазин.

Весть о смерти Хэйуорда заставляет Филипа снова задуматься о смысле человеческой жизни. Он вспоминает слова уже умершего Кроншоу о персидском ковре. Сейчас он толкует их так: хотя человек и плетет узор своей жизни бесцельно, но, вплетая различные нити и создавая рисунок по своему усмотрению, он должен удовлетворяться этим. В уникальности рисунка и состоит его смысл.

Тогда же происходит последняя встреча с Милдред. Она пишет, что больна, что ее ребенок умер; кроме того, придя к ней, Филип выясняет, что она вернулась к прежним занятиям. После тягостной сцены он уходит навсегда — этот морок его жизни наконец рассеивается.

Получив наследство после смерти дяди, Филип возвращается в институт и, окончив учебу, работает ассистентом у доктора Саута, причем настолько успешно, что тот предлагает Филипу стать его компаньоном. Но Филип хочет отправиться путешествовать, «дабы обрести землю обетованную и познать самого себя».

Между тем старшая дочь Ательни, Салли, очень нравится Филипу, и однажды на сборе хмеля он поддается своим чувствам… Салли сообщает, что беременна, и Филип решает принести себя в жертву и жениться на ней. Потом оказывается, что Салли ошиблась, но Филип почему-то не чувствует облегчения. Вдруг он понимает, что брак — не самопожертвование, что отказ от выдуманных идеалов ради семейного счастья если и является поражением, то оно лучше всех побед… Филип просит Салли стать его женой. Она соглашается, и Филип Кэри наконец обретает ту обетованную землю, к которой так долго стремилась его душа.

Г. Ю. Шулъга.

Луна и грош.

(The Moon and Sixpence).

Роман (1919).

После смерти художник Чарлз Стрикленд был признан гением, и, как это обычно бывает, каждый, кто видел его хотя бы раз, спешит писать мемуары и толковать его творчество. Одни делают из Стрикленда добродушного семьянина, заботливого мужа и отца, другие лепят портрет безнравственного чудовища, не упуская ни малейшей подробности, что могла бы подогреть интерес публики. Автор чувствует, что должен написать правду о Стрикленде, ибо знал его ближе, чем другие, и, привлеченный оригинальностью личности художника, внимательно следил за его жизнью задолго до того, как Стрикленд вошел в моду: ведь самое интересное в искусстве — это личность творца.

Действие романа происходит в начале XX в. Автор, молодой писатель, после своего первого литературного успеха приглашен на завтрак к миссис Стрикленд — буржуа часто питают слабость к людям искусства и считают лестным для себя вращаться в артистических кругах. Ее мужа, биржевого маклера, на таких завтраках не бывает — он слишком зауряден, скучен и непримечателен.

Но внезапно традиция завтраков прерывается, — ко всеобщему изумлению, заурядный Чарлз Стрикленд бросил жену и уехал в Париж. Миссис Стрикленд уверена, что муж сбежал с певичкой — роскошные отели, дорогие рестораны… Она просит автора поехать за ним и уговорить его вернуться к семье.

Однако в Париже оказывается, что Стрикленд живет один, в самой дешевой комнате самого бедного отеля. Он признает, что поступил ужасно, но судьба жены и детей его не волнует, равно как и общественное мнение, — остаток жизни он намерен посвятить не долгу перед семьей, а самому себе: он хочет стать художником. Стриклендом словно бы владеет могучая, непреодолимая сила, которой невозможно противостоять.

Миссис Стрикленд, при всей ее любви к искусству, кажется гораздо оскорбительнее то, что муж бросил ее ради живописи, она готова простить; она продолжает поддерживать слухи о романе Стрикленда с французской танцовщицей.

Через пять лет, вновь оказавшись в Париже, автор встречает своего приятеля Дирка Стрева, низенького, толстенького голландца с комической внешностью, до нелепости доброго, писавшего хорошо продающиеся сладенькие итальянские жанровые сценки. Будучи посредственным художником, Дирк, однако, великолепно разбирается в искусстве и верно служит ему. Дирк знает Стрикленда, видел его работы (а этим могут похвастаться очень немногие) и считает его гениальным художником, а потому нередко ссужает деньгами, не надеясь на возврат и не ожидая благодарности. Стрикленд действительно часто голодает, но его не тяготит нищета, он словно одержимый пишет свои картины, не заботясь ни о достатке, ни об известности, ни о соблюдении правил человеческого общежития, и как только картина закончена, он теряет к ней интерес — не выставляет, не продает и даже просто никому не показывает.

На глазах автора разыгрывается драма Дирка Стрева. Когда Стрикленд тяжело заболел, Дирк спас его от смерти, перевез к себе и вдвоем с женой выхаживал до полного выздоровления. В «благодарность» Стрикленд вступает в связь с его женой Бланш, которую Стрев любит больше всего на свете. Бланш уходит к Стрикленду. Дирк совершенно раздавлен.

Такие вещи совсем в духе Стрикленда: ему неведомы нормальные человеческие чувства. Стрикленд слишком велик для любви и в то же время ее не стоит.

Через несколько месяцев Бланш кончает жизнь самоубийством. Она любила Стрикленда, а он не терпел притязаний женщин на то, чтобы быть его помощницами, друзьями и товарищами. Как только ему надоело писать обнаженную Бланш (он использовал ее как бесплатную натурщицу), он оставил ее. Бланш не смогла вернуться к мужу, как ядовито заметил Стрикленд, не в силах простить ему жертв, которые он принес (Бланш была гувернанткой, ее соблазнил сын хозяина, а когда открылось, что она беременна, ее выгнали; она пыталась покончить с собой, тогда-то Стрев и женился на ней). После смерти жены Дирк, убитый горем, навсегда уезжает на родину, в Голландию.

Когда наконец Стрикленд показывает автору свои картины, они производят на него сильное и странное впечатление. В них чувствуется неимоверное усилие выразить что-то, желание избавиться от силы, владеющей художником, — словно он познал душу Вселенной и обязан воплотить ее в своих полотнах…

Когда судьба забрасывает автора на Таити, где Стрикленд провел последние годы своей жизни, он расспрашивает о художнике всех, кто его знал. Ему рассказывают, как Стрикленд, без денег, без работы, голодный, жил в ночлежном доме в Марселе; как по поддельным документам, спасаясь от мести некоего Строптивого Билла, нанялся на пароход, идущий в Австралию, как уже на Таити работал надсмотрщиком на плантации… Жители острова, при жизни считавшие его бродягой и не интересовавшиеся его «картинками», очень жалеют, что в свое время упустили возможность за гроши купить полотна, стоящие теперь огромные деньги. Старая таитянка, хозяйка отеля, где живет автор, поведала ему, как она нашла Стрикленду жену — туземку Ату, свою дальнюю родственницу. Сразу после свадьбы Стрикленд и Ата ушли в лес, где у Аты был небольшой клочок земли, и следующие три года были самыми счастливыми в жизни художника. Ата не докучала ему, делала все, что он велел, воспитывала их ребенка…

Стрикленд умер от проказы. Узнав о своей болезни, он хотел уйти в лес, но Ата не пустила его. Они жили вдвоем, не общаясь с людьми. Несмотря на слепоту (последняя стадия проказы), Стрикленд продолжал работать, рисуя на стенах дома. Эту настенную роспись видел только врач, который пришел навестить больного, но уже не застал его в живых. Он был потрясен. В этой работе было нечто великое, чувственное и страстное, словно она была создана руками человека, проникшего в глубины природы и открывшего ее пугающие и прекрасные тайны. Создав эту роспись, Стрикленд добился того, чего хотел: он изгнал демона, долгие годы владевшего его душой. Но, умирая, он приказал Ате после его смерти сжечь дом, и она не посмела нарушить его последнюю волю.

Вернувшись в Лондон, автор вновь встречается с миссис Стрикленд. После смерти сестры она получила наследство и живет очень благополучно. В ее уютной гостиной висят репродукции работ Стрикленда, и она ведет себя так, словно с мужем у нее были прекрасные отношения.

Слушая миссис Стрикленд, автор почему-то вспоминает сына Стрикленда и Аты, словно воочию увидев его на рыбацкой шхуне. А над ним — густую синеву небес, звезды и, насколько хватает глаза, водную пустыню Тихого океана.

Г. Ю. Шульга.

Театр (Theatre).

Роман (1937).

Джулия Лэмберт — лучшая актриса Англии. Ей сорок шесть лет; она красива, богата, знаменита; занята любимым делом в самых благоприятных для этого условиях, то есть играет в собственном театре; ее брак считают идеальным; у нее взрослый сын…

Томас Феннел — молодой бухгалтер, нанятый ее мужем навести порядок в счетных книгах театра. В благодарность за то, что Том научил его снижать подоходный налог, не нарушая закона, Майкл, муж Джулии, представляет его своей знаменитой жене. Бедный бухгалтер невероятно смущается, краснеет, бледнеет, и Джулии это приятно — ведь она живет восторгами публики; чтобы окончательно осчастливить юношу, она дарит ему свою фотографию. Перебирая старые снимки, Джулия вспоминает свою жизнь…

Она родилась на острове Джерси в семье ветеринара. Тетушка, бывшая актриса, дала ей первые уроки актерского мастерства. В шестнадцать лет она поступила в Королевскую академию драматического искусства, но настоящую актрису сделал из нее режиссер из Миддлпула Джимми Лэнгтон.

Играя в труппе Джимми, она встретила Майкла. Он был божественно красив. Джулия влюбилась в него с первого взгляда, но не могла добиться ответной любви — быть может, потому, что Майкл был начисто лишен темперамента как на сцене, так и в жизни; но он восхищался ее игрой. Майкл был сыном полковника, окончил Кембридж, и его семья не слишком одобряла выбранную им театральную карьеру. Джулия чутко уловила все это и ухитрилась создать и сыграть роль девушки, которая могла бы понравиться его родителям. Она достигла цели — Майкл сделал ей предложение. Но и после обручения в их отношениях ничего не изменилось; казалось, Майкл вовсе в нее не влюблен. Когда Майклу предложили выгодный контракт в Америке, Джулия была вне себя — как он может уехать, оставив ее? Однако Майкл уехал. Он вернулся с деньгами и без иллюзий относительно своих актерских способностей. Они обвенчались и перебрались в Лондон.

Первый год их совместной жизни был бы очень бурным, если бы не ровный характер Майкла. Не в силах обратить его практический ум к любви, Джулия безумно ревновала, устраивала сцены…

Когда началась первая мировая война, Майкл ушел на фронт. Военная форма очень шла ему. Джулия рвалась за ним, но он не разрешил — нельзя позволить публике забыть себя. Она продолжала играть и была признана лучшей актрисой младшего поколения. Ее слава стала настолько прочной, что можно было позволить себе уйти со сцены на несколько месяцев и родить ребенка.

Незадолго до конца войны она вдруг разлюбила Майкла и вместе с тоской ощутила торжество, словно мстя ему за свои прошлые муки, — теперь она свободна, теперь они будут на равных!

После войны, получив оставшееся от родителей Майкла небольшое наследство, они открыли собственный театр — при финансовой поддержке «богатой старухи» Долли де Фриз, которая была влюблена в Джулию еще со времен Джимми Аэнгтона. Майкл стал заниматься административной деятельностью и режиссурой, и это получается у него гораздо лучше, чем игра на сцене.

Вспоминая о прошлом, Джулия грустит: жизнь обманула ее, ее любовь умерла. Но у нее осталось ее искусство — каждый вечер она выходит на сцену, из мира притворства в мир реальности.

Вечером в театре ей приносят цветы от Томаса Фннела. Машинально написав благодарственную записку, ибо «публику обижать нельзя», она тотчас забывает об этом. Но наутро Томас Феннел звонит ей (он оказывается тем самым краснеющим бухгалтером, имени которого Джулия не помнит) и приглашает на чай. Джулия соглашается осчастливить бедного клерка своим визитом.

Его бедная квартирка напомнила Джулии пору, когда она была начинающей актрисой, пору ее юности… Внезапно молодой человек начинает пылко целовать ее, и Джулия, удивляясь себе, уступает.

Внутренне хохоча от того, что сделала несусветную глупость, Джулия тем не менее чувствует себя помолодевшей лет на двадцать.

И вдруг с ужасом понимает, что влюблена.

Не открывая своих чувств Тому, она всеми средствами старается привязать его к себе. Том сноб — и она вводит его в высший свет. Том беден — она осыпает его дорогими подарками и платит его долги.

Джулия забывает о возрасте — но, увы! На отдыхе Том так явно и естественно предпочитает ее обществу общество ее сына Роджера, своего ровесника… Месть ее изощренна: зная, как больнее уколоть его самолюбие, она запиской напоминает о необходимости оставить прислуге чаевые и вкладывает деньги в конверт.

На следующий день он возвращает все ее подарки — ей удалось его обидеть. Но она не рассчитала силы удара — мысль об окончательном разрыве с Томом повергает ее в ужас. Сцену объяснения она проводит блестяще — Том остается с ней.

Она переселила Тома поближе к себе и обставила его квартирку — он не сопротивлялся; они раза по три в неделю появляются в ресторанах и ночных клубах; ей кажется, что она совершенно подчинила Тома себе, и она счастлива. Ей и в голову не приходит, что о ней могут пойти нехорошие слухи.

Джулия узнает об этом от Майкла, которому открыла глаза обуреваемая ревностью Долли де Фриз. Джулия, обратясь к первоисточнику, старается выведать у Долли, кто и как о ней судачит, и в ходе разговора узнает, что Том обещал некоей Эвис Крайтон роль в их театре, ибо Джулия, по его словам, пляшет под его дудку. Джулии едва удается сдержать свои эмоции. Итак, Том не любит ее. Хуже того — считает богатой старухой, из которой можно вить веревки. И самое гнусное — он предпочел ей третьеразрядную актрису!

Действительно, скоро Том приглашает Джулию посмотреть молодую актрису Эвис Крайтон, которая, по его мнению, очень талантлива и могла бы играть в театре «Сиддонс». Джулии больно видеть, как сильно Том влюблен в Эвис. Она обещает Тому дать Эвис роль — это будет ее местью; соперничать с ней можно где угодно, только не на сцене…

Но, понимая, что Том и этот роман недостойны ее и оскорбительны, Джулия все же не может избавиться от любви к нему. Чтобы освободиться от этого наваждения, она уезжает из Лондона к матери, погостить и отдохнуть, привычно думая, что осчастливит старушку и украсит собою ее беспросветно скучную жизнь. К ее удивлению, старушка не чувствует себя осчастливленной — ей совершенно неинтересна слава дочери и очень нравится беспросветно скучная жизнь.

Вернувшись в Лондон, Джулия хочет осчастливить своего давнего поклонника лорда Чарлза Тэмерли, связь с которым ей приписывали так давно, что она стала для света вполне респектабельной. Но Чарлз не хочет ее тела (или не может им воспользоваться).

Ее вера в себя пошатнулась. Не потеряла ли она привлекательности? Джулия доходит до того, что прогуливается в «опасном» квартале, сильнее обычного накрасившись, но единственный мужчина, обративший на нее внимание, просит автограф.

Сын Роджер также заставляет Джулию задуматься. Он говорит, что не знает, какова на самом деле его мать, ибо она играет всегда и везде, она — это и есть ее бесчисленные роли; и порой он боится заглянуть в пустую комнату, куда она только что вошла, — а вдруг там никого нет… Джулия не вполне понимает, что он имеет в виду, но ей становится страшновато: похоже, Роджер близок к истине.

В день премьеры спектакля, в котором получила роль Эвис Край-тон, Джулия случайно сталкивается с Томом и наслаждается тем, что Том больше не вызывает у нее никаких чувств. Но Эвис будет уничтожена.

И вот приходит звездный час Джулии. Игравшая на репетициях вполсилы, на премьере она разворачивается во всю мощь своего таланта и мастерства, и единственная большая мизансцена Эвис превращается в триумфальное выступление великой Джулии Лэмберт.

Ее вызывали десять раз; у служебного выхода неистовствует толпа человек в триста; Долли устраивает пышный прием в ее честь; Том, забыв об Эвис, опять у ее ног; Майкл искренне восхищен — Джулия довольна собой. «У меня в жизни больше не будет такой минуты. Я ни с кем не намерена ее делить», — говорит она и, ускользнув от всех, едет в ресторан и заказывает пиво, бифштекс с луком и жареный картофель, которого не ела уже лет десять. Что такое любовь по сравнению с бифштексом? Как замечательно, что ее сердце принадлежит ей одной! Неузнанная, из-под полей скрывающей лицо шляпы Джулия смотрит на посетителей ресторана и думает, что Роджер неправ, ибо актеры и их роли суть символы той беспорядочной, бесцельной борьбы, что зовется жизнью, а только символ реален. Ее «притворство» и есть единственная реальность…

Она счастлива. Она нашла себя и обрела свободу.

Г. Ю. Шульга.

Гилберт Кийт Честертон (Gilbert Keith Chesterton) [1874–1936].

Наполеон Ноттингхилльский.

(The Napoleon of Nottinghffl).

Роман (1904).

В наши времена, в начале двадцатого столетия, пророков столько развелось, что, того и гляди, ненароком исполнишь чье-нибудь предсказание. Да вот просто плюнь куда-нибудь — и окажется, что плюешь в пророчество! А все же большинство человечества, состоящее из нормальных людей, предпочитающих жить собственным умом (о котором пророки и понятия не имеют), обязательно сумеет так устроиться, чтобы всем пророкам нос натянуть. Ну, вот каким будет Лондон сто лет спустя или, скажем, восемьдесят?

В 1984 г. он, представьте, оказывается таким же, каким и был. Ничего, в сущности, не изменилось, нация заболотилась и покрылась ряской. И весь скучный и серый мир к тому времени упорядочился и был поделен между великими державами. Последнее малое независимое государство — свободолюбивое Никарагуа — пало, и последний мятеж — индийских дервишей — был давно подавлен. Британская монархия окончательно обратилась в явление для реальной жизни безразличное, и, чтобы подчеркнуть это, наследственный ее характер был упразднен и введена система, по которой король определялся по алфавитной книге жребием.

И вот однажды по лондонской улице двигались два высоких джентльмена, в сюртуках, цилиндрах и безукоризненных воротничках. Это были солидные чиновники, о которых можно сказать, что отличались друг от друга они только тем, что один из них, будучи человеком глупым, определенно являлся дурак дураком, зато второй, весьма умный, несомненно мог быть определен как идиот идиотом. Так размышлял, следуя за ними, человечек по имени Оберон Квин — малорослый, кругленький, с совиными глазками и подпрыгивающей походкой. Дальнейший ход его мыслей принял и вовсе неожиданный оборот, так как вдруг ему открылось видение: спины его приятелей предстали двумя драконьими мордами с мутными пуговичными глазами на хлястиках. Длинные фалды сюртуков развевались, драконы облизывались. Но самое поразительное было то, что затем определилось в его уме: если это так, то, стало быть, и тщательно выбритые, серьезные лица их были не чем иным, как воздетыми к небесам драконьими задницами!

Не прошло и нескольких дней, как тот, в голове которого совершались подобные открытия, стал по жребию королем Англии. Король Оберон целью своей поставил позабавиться на славу, и вскоре его осенила счастливая мысль. Повсеместно и громогласно была объявлена Великая Хартия предместий. Согласно этому эпохальному документу, все лондонские районы объявлялись независимыми городами, со всеми обязанностями, законами и привилегиями, соответствующими средневековым обычаям. Северный, Южный, Западный Кенсингтоны, Челси, Хаммерсмит, Бейзуотер, Ноттинг-Хилл, Памплико, Фулэм и другие районы получили своих лорд-мэров (избираемых, разумеется, по жребию среди граждан), гербы, девизы, геральдические цвета и отряды городской стражи — алебардщиков, одетых в строго выдержанные национальные цвета. Кто-то был раздражен, кто-то посмеялся, но, в общем, причуды короля лондонцы приняли как должное: ведь их обывательская жизнь текла по прежнему руслу.

Прошло десять лет.

Лорд-мэры большинства районов Западного Лондона оказались людьми порядочными и деловыми. Но их тщательно согласованный и учитывающий взаимные интересы план прокладки нового, удобного городу шоссе встретил препятствие. Снести старые здания Насосного переулка не соглашался Адам уэйн, лорд-мэр Ноттинг-Хилла. На совещании в присутствии короля Оберона мэры предложили Уэйну хорошую плату, но пылкий патриот Ноттинг-Хилла не только отказался продать Насосный переулок, но поклялся защищать до последней капли крови каждую пядь священной родной земли.

Этот человек воспринял все всерьез! Он считает Ноттинг-Хилл своей родиной, вверенной ему Богом и Великой королевской хартией. Ни благо — разумные мэры, ни сам король (для которого такое отношение к его изобретению хотя и приятная, но совершенно неожиданная несуразица) ничего не могут поделать с этим сумасшедшим. Война неизбежна. И между тем Ноттинг-Хилл готов к войне.

Впрочем, это ли называть войной? Городские стражники быстро наведут порядок в мятежном Ноттинг-Хилле. Однако во время продвижения по Портобелло-роуд синие алебардщики Хаммерсмита и зеленые протазанщики Бейзуотера подверглись внезапному нападению ноттингхилльцев, одетых в ярко-алые хламиды. Противник действовал из переулков по обе стороны улицы и наголову разбил превосходящие силы здравомыслящих мэров.

Тогда мистер Бак, лорд-мэр Северного Кенсингтона, удачливый бизнесмен, более всех заинтересованный в прокладке шоссе, принял на себя командование новым объединенным войском горожан, в четыре раза превосходившим силы Ноттинг-Хилла. На этот раз вечернее наступление было обеспечено предусмотрительным блокированием всех переулков. Мышеловка захлопнулась. Войска осторожно продвигались к Насосному переулку — центру беззаконного сопротивления. Но вдруг всякий свет исчез — погасли все газовые фонари. Из тьмы на них яростно обрушились ноттингхилльцы, сумевшие отключить городскую газовую станцию. Воины союзников падали как подкошенные, раздавался лязг оружия и крики: «Ноттинг-Хилл! Ноттинг-Хилл!».

Наутро, однако, деловитый мистер Бак подтянул подкрепления, осада продолжалась. Неукротимый Адам уэйн и его опытный генерал Тарнбулл (в мирное время торговец игрушками, обожавший разыгрывать на своем столе битвы оловянных солдатиков) устроили конную вылазку (это им удалось благодаря тому, что они выпрягли лошадей из кебов, предусмотрительно заказанных накануне в разных районах Лондона). Храбрецы во главе с самим уэйном пробились к водонапорной башне, но были там окружены. Битва кипела. Со всех сторон напирали толпы воинов в пестрых одеяниях стражей разных лондонских предместий, развевались знамена с золотыми птахами Западного Кенсингтона, с серебряным молотом Хаммерсмита, с золотым орлом Бейзуотера, с изумрудными рыбками Челси. Но горделивый алый стяг Ноттинг-Хилла с золотым львом не склонялся в руках могучего героя Адама Уэйна. Кровь лилась рекой по водостокам улиц, трупы загромоздили перекрестки. Но несмотря ни на что, ноттингхилльцы, заняв водонапорную башню, продолжали яростное сопротивление.

Очевидно, однако, что положение их было безнадежно, ибо мистер Бак, проявив еще раз свои лучшие деловые качества и недюжинный талант дипломата, собрал под свои знамена воинов всех районов Южного и Западного Лондона. Несметное войско медленно стягивалось к Насосному переулку, заполняя собой улицы и площади. В его рядах, кстати, шел и король Оберон, который принял необычайно деятельное участие в событиях в качестве военного корреспондента, поставляя весьма восторженные и красочные, хотя и не всегда точные репортажи в «Придворный вестник». Его Величеству, таким образом, повезло оказаться свидетелем исторической сцены: в ответ на решительное и последнее предложение сдаться Адам уэйн невозмутимо отвечал, что сам требует от своих противников немедленно сложить оружие, иначе он взорвет водонапорную башню и на Южный и Западный Лондон хлынут бешеные потоки воды. Объятые ужасом взоры обратились к мистеру Баку. И бизнесмен-предводитель склонил свою здравомыслящую голову, признавая безоговорочную победу Ноттинг-Хилла.

Прошло еще двадцать лет. И вот Лондон 2014 г. был уже совершенно иным городом. Он воистину поражал воображение. Пестрые одежды, благородные ткани, зубчатые стены, великолепно украшенные здания, благородство речей и осанки славных горожан радовали глаз, полные достоинства бароны, искусные ремесленники, мудрые чернокнижники и монахи составляли теперь население города. Величественные памятники отмечали места былых сражений за Насосный переулок и Водонапорную башню, красочные легенды излагали героические деяния ноттингхилльцев и их противников. Но… двадцать лет срок достаточный, чтобы вдохновенные идеи национальной независимости превратились в мертвящие стандарты имперского мышления, а борцы за свободу — в чванных деспотов.

Предместья вновь объединяются против тирании могущественного Ноттинг-Хилла. Вновь Кингз-роуд, Портабелло-роуд, Пиккадилли и Насосный переулок обагряются кровью. В алокалиптической битве гибнут Адам уэйн и сражавшийся с ним плечом к плечу король Оберон, гибнут также почти все участники легендарных событий. История Ноттинг-Хилла завершается, и за небывалыми новыми временами настают неведомые новые времена.

В объятом тишиной и туманом рассветном Кенсингтонском саду звучат два голоса, одновременно реальные и чаемые, нездешние и неотторжимые от жизни. Это голоса насмешника и фанатика, голоса клоуна и героя, Оберона Квина и Адама Уэйна. «уэйн, я просто шутил». — «Квин, я просто верил». — «Мы начало и конец великих событий». — «Мы отец и мать Хартии предместий».

Насмешка и любовь неразделимы. Вечный человек, равный сам себе, это сила над нами, и мы, гении, падаем ниц перед ним. Наш Ноттинг-Хилл был угоден Господу, как угодно ему все подлинное и неповторимое. Мы подарили нынешним городам ту поэзию повседневности, без которой жизнь теряет сама себя. И теперь уходим вместе в незнаемые края.

А. Б. Шамшин.

Человек, который был Четвергом.

(Страшный сон) (The Man, Who was Thursday) (A Nightmare).

Роман (1908).

В романтическом и странном уголке Лондона, называемом Шафранным парком, встретились Люциан Грегори — поэт-анархист, чьи длинные огненные кудри в сочетании с грубым подбородком наводили на мысль о соединении ангела и обезьяны, и Габриэль Сайм — молодой человек в щегольском костюме, с изящной белокурой бородкой и тоже поэт. «Творчество — это подлинная анархия, а анархия — подлинное творчество», — проповедовал Грегори. «Я знаю другую поэзию, поэзию человеческой нормы и порядка, — отвечал Сайм. — А то, что утверждаете вы, обычное художественное преувеличение». — «Ах, вот как! Дайте мне слово, что вы не донесете в полицию, и я покажу вам то, что полностью убедит вас в серьезности моих слов». — «Извольте. В полицию я не донесу».

В небольшом кафе, куда Грегори привел Сайма, столик, за которым они сидели, внезапно опускается в подземелье с помощью таинственного механизма. Стены бункера отливают металлическим блеском — они так увешаны бомбами, ружьями и пистолетами, что не остается никакого свободного места. Через минуту здесь должно состояться собрание отчаянных анархистов-террористов. В Европейский Совет Анархии, семь членов которого носят имена дней недели и возглавляются Воскресеньем, на сегодняшнем собрании должны избрать нового Четверга на место выбывшего, и им должен стать Грегори. «Грегори, я польщен, что вы, поверив моему слову, открыли мне свою тайну. Дайте мне слово, что, если я открою вам свою, вы сохраните ее так же неукоснительно, как это намерен сделать я». — «Я даю вам слове». — «Великолепно. Я агент полиции из отдела по борьбе с анархистами». — «Проклятье!».

На совещании Сайм, выдавая себя за представителя самого Воскресенья, отводит кандидатуру Грегори и предлагает вместо него самого себя. Напрасно Грегори скрипит зубами и бросает невнятные яростные реплики. Сайм становится Четвергом.

В свое время он стал полицейским агентом, потому что был очарован метафизической идеей борьбы с анархизмом, как со вселенским злом. Организатор и руководитель особого отдела, состоящего из сыщиков-философов, человек, которого по соображениям сверхконспирации никто никогда не видел (все встречи происходили в абсолютной темноте), принял его на эту фантастическую службу.

Теперь необыкновенная удача позволяет Саймону присутствовать на заседании Совета, посвященном предстоящему убийству в Париже одновременно президента Франции и прибывшего с визитом русского царя. Каждый член Совета анархистов обладает какой-нибудь мрачной странностью, но наиболее странен и даже кошмарен Воскресенье. Это человек необычной внешности: он огромен, похож на надутый шар, слонообразен, толщина его превосходит всякое воображение. Согласно введенным Воскресеньем необычайным правилам конспирации, заседание проходит на виду у публики, на балконе роскошного ресторана. С адским аппетитом Воскресенье поглощает огромные порции изысканной пищи, но отказывается обсуждать покушение, так как среди них, объявляет он, находится агент полиции. Сайм еле сдерживает себя, ожидая провала, но Воскресенье указывает на Вторника. Вторник, отчаянный террорист с внешностью дикаря, родом из Польши и с фамилией Гоголь, лишается парика и со страшными угрозами изгоняется.

На улице Сайм обнаруживает слежку за собой. Это Пятница — профессор де Вормс, немощный старик с длинной белой бородой.

Но, как выясняется, перемещается он необыкновенно прытко, от него просто невозможно убежать. Четверг укрывается в кафе, но Пятница внезапно оказывается за его столиком. «Признайтесь, вы агент полиции, так же как Вторник и так же как… я», — профессор предъявляет голубую карточку Отдела по борьбе с анархистами. Сайм с облегчением предъявляет свою.

Они направляются к Субботе — доктору Буллю, человеку, лицо которого искажено страшными черными очками, заставляющими строить самые ужасные предположения о преступности его натуры. Но оказывается, стоит Субботе на минутку снять очки, как все волшебно изменяется: появляется лицо милого молодого человека, в котором Вторник и Четверг сразу узнают своего. Голубые карточки предъявлены.

Теперь уже трое врагов анархизма бросаются в погоню за Средой. Это маркиз Сент-Эсташ, внешность которого изобличает таинственные пороки, унаследованные из глубины веков. Именно ему, по-видимому, поручена преступная акция в Париже. Настигнув его на французском берегу, Сайм вызывает маркиза на дуэль, во время которой выясняется, что внешность Среды — это искусный грим, а под ним скрывается инспектор лондонской полиции, владелец голубой карточки секретного агента. Теперь их уже четверо, но они тут же обнаруживают, что их преследует целая толпа анархистов во главе с мрачным Понедельником — секретарем Совета Анархии.

Дальнейшее разворачивается как истинный кошмар. Толпа преследователей становится все многочисленней, причем на сторону врага переходят те, от кого этого никак нельзя было ожидать, те, кто сначала оказывал помощь несчастным преследуемым полицейским, — старый бретонский крестьянин, солидный доктор-француз, начальник жандармерии небольшого городка. Обнаруживается поистине всемогущая власть преступного Воскресенья — все куплено, все развращено, все рушится, все на стороне зла. Слышен шум толпы преследователей, мчатся кони, трещат выстрелы, свистят пули, автомобиль врезается в фонарный столб, и наконец торжествующий Понедельник заявляет сыщикам: «Вы арестованы!» — и предъявляет голубую карточку… Он преследовал их, считая, что гонится за анархистами.

Вернувшиеся в Лондон уже все «шесть дней недели» (к ним присоединяется и Вторник) надеются вместе справиться со страшным Воскресеньем. Когда они приходят в его дом, он восклицает: «Да вы хоть догадались, кто я? Я тот человек в темной комнате, который принял вас в сыщики!» Затем гигантский толстяк легко прыгает с балкона, подпрыгивает, как мяч, и быстро вскакивает в кеб. Три кеба с сыщиками несутся в погоню. Воскресенье корчит им смешные рожи и успевает бросать записочки, содержание которых сводится примерно к «Люблю, целую, но придерживаюсь прежнего мнения. Ваш дядюшка Питер» или к чему-нибудь подобному.

Далее Воскресенье проделывает следующие эффектные аттракционы: перепрыгивает на ходу из кеба в пожарную машину, ловко, как огромный серый кот, перелезает через ограду лондонского зоосада, мчится по городу верхом на слоне (может быть, это лучший его номер) и, наконец, поднимается в воздух в гондоле воздушного шара. Боже, как странен этот человек! Такой толстый и такой легкий, он подобен слону и воздушному шару и чем-то похож на звенящую и яркую пожарную машину.

Шестеро бредут теперь без дороги по лондонским предместьям, отыскивая место, где опустился воздушный шар. Они устали, одежда их запылена и разорвана, а мысли заполнены тайной Воскресенья. Каждый видит его по-своему. Здесь есть и страх, и восхищение, и недоумение, но все находят в нем широту, уподобленность полноте мироздания, разливу его стихий.

Но вот их встречает слуга в ливрее, приглашая в поместье господина Воскресенья. Они отдыхают в прекрасном доме. Их одевают в великолепные многоцветные, маскарадные, символические одежды. Они приглашены к столу, накрытому в дивном райском саду. Появляется Воскресенье, он спокоен, тих и полон достоинства. Ослепительная простота истины открывается перед ними. Воскресенье — это отдых Господень, это День Седьмой, день исполненного творения. Он воплощает завершение порядка в видимом беспорядке, в веселье и торжестве вечно обновляющейся нормы. А сами они — дни труда, будни, которые в вечном беге и погоне заслуживают отдых и покой. Перед ними, перед неумолимой ясностью порядка, склоняется в конце концов и метафизический бунтарь-анархист, рыжекудрый Люцифер — Грегори, а великий Воскресенье растет, расширяясь, сливаясь со всей полнотой Божьего мира.

Как странно, что эта греза посетила поэта Габриэля Сайма в то время, как он спокойно гулял по аллеям Шафранного парка, болтая о пустяках со своим приятелем, рыжим Грегори, но ясность, обретенная в этом сне, не покидала его, и благодаря ей он вдруг увидел у решетки сада в свете зари рыжую девушку, рвавшую сирень с бессознательным величием юности, чтобы поставить букет на стол, когда наступит время завтрака.

А. Б. Шамшин.

Возвращение Дон Кихота.

(The Return of Don Quixote).

Роман (1927).

Любительский спектакль, поставленный в залах бывшего средневекового аббатства, а ныне поместья барона Сивуда, изменил судьбы его участников и многих других людей, внес свою лепту в вековую борьбу революционеров-социалистов и консерваторов-аристократов, оказался весьма поучительным эпизодом в истории Великобритании и, в конце концов, обратил жизнь к единственно органическому для нее состоянию — обыкновенному счастью.

Любительница старины, молодая и задумчивая Оливия Эшли была автором пьесы «Трубадур Блондель». Этот исторически известный трубадур ездил, распевая, по всей Европе в надежде, что король Ричард Львиное Сердце, плененный в Австрии на пути из Святой Земли, услышит его песни и отзовется. Найденный им король после некоторых колебаний принимает твердое решение вернуться на родину, чтобы под его рукой сохранялась и процветала «старая добрая Англия».

Проблемой постановки спектакля является прежде всего недостаток исполнителей. На незначительную роль второго трубадура приходится пригласить Джона Брейнтри, человека, чьи взгляды и действия убежденного социалиста производят в сивудском обществе не менее неуместное впечатление, чем его революционный кроваво-красный галстук. А необыкновенно важная в спектакле роль короля достается в конце концов ученому, сивудскому библиотекарю Майклу Херну. Это заставляет его отойти от истории древних хеттов, то есть от того, что составляло прежде весь смысл его жизни, и погрузиться в европейскую историю XII–XIII вв. Новое увлечение охватывает его, подобно стремительному и неодолимому пожару. В спектакле также участвуют рыжеволосая Розамунда Северн, дочь лорда Сивуда, и несколько молодых людей их круга.

Мечтательная Оливия Эшли между тем с возможным тщанием работает над декорациями. Для совершенства ей необходима та чистая алая краска, которая соответствует краскам на старинных миниатюрах. Во времена ее детства такую краску продавали только в одной лавочке, а теперь ее и вовсе невозможно найти. Помочь ей, всерьез отнесясь к подобному поручению, способен лишь Дуглас Мэррел, представитель знатного семейства, имеющий репутацию человека, склонного отдаваться прихотям и предаваться приключениям. Следствием этого является то, что он не чуждается «дурного общества», стоящего для других неодолимой преградой на пути к вожделенному своеволию и приключениям.

Далее следует воистину героико-комическая история подвигов Дугласа Мэррела. Он находит старого ученого, знающего секрет средневековой алой краски. Он знакомится с его теорией гибели европейской цивилизации из-за эпидемии слепоты, поразившей западный мир и заставляющей предпочитать скучные современные красители вдохновляющим краскам средних веков. Он спасает этого святого защитника яркости от сумасшедшего дома. Он побеждает демонического психиатра, который в результате оказывается в единственно достойном его месте — клетке для душевнобольных. Он влюбляется в прекрасную дочь ученого старика. Наконец, спустя десять недель Мэррел возвращается в сивудское поместье с добытой им баночкой волшебной алой краски. Голова его украшена кучерской шляпой, и сам он управляет старинным кебом — все это он приобрел в свое время как средства, необходимые для победы рыцаря старой доброй Англии над новейшим драконом-психиатром.

На огромном зеленом лугу поместья Сивуд происходит между тем нечто необыкновенное. Над пестрой геральдической толпой дворян, одетых в средневековые одежды и вооруженных средневековым оружием, на троне восседает король, окруженный пышной свитой. Необычайная серьезность и торжественность короля не сразу позволяют узнать в нем ученого, сивудского библиотекаря. Рядом с ним рыжеволосая Розамунда с великолепно сверкающим наградным оружием в руках. В толпе, которая с удивлением и легким презрением озирает странный вид Дугласа Мэррела — неуместного здесь представителя викторианской эпохи, — он узнает многих своих светских знакомых. «Что же это? Неужели спектакль затянулся на два с половиной месяца?» — «Как! Вы не знаете? — отвечают ему. — Разве вы не читали газет?» Мэррел не читал их. Он катил в своем кебе по сельским дорогам, подвозя только одиноких, никуда не спешащих путников.

Между тем политический строй Англии радикально изменился. Правительство Его Величества передало всю полноту власти Лиге Льва — организации, действительно родившейся из любительского спектакля «Трубадур Блондель» вследствие того, что библиотекарь Херн не захотел расстаться с ролью короля. Его поддержала группа единомышленников во главе со страстной Розамундой. В условиях политического кризиса, возникшего из-за мощной стачки горняков и рабочих красилен, правительство пришло к решению, что противостоять напору социалистов во главе с неутомимым, честным и талантливым Джоном Брейнтри может только новая сила, опирающаяся на романтический порыв любви к старым добрым традициям и воплощенная в реакционнейшей Лиге Льва. Оказавшись у власти, Лига Льва возвратила средневековые законы и установила правление Англии тремя боевыми королями. Королем Западной Англии стал Майкл Херн. В настоящий момент на этом лугу происходил королевский суд, на котором король должен был решить спор бастующих рабочих с собственниками шахт и заводов. Забастовщики требовали передать предприятия тем, кто на них работает. Хозяева угольных и красильных предприятий, поддерживаемые всем имущим классом, стояли здесь, облаченные в костюмы благородного сословия и готовые с оружием в руках защищать свою собственность и привилегии.

Перед началом суда король выслушал историю Дугласа Мэррела. К великому негодованию своих приверженцев, твердо и неколебимо стоявших за идею средневекового маскарада, король вручил именно Мэррелу наградное оружие, предназначенное для истинного рыцаря, свершившего бескорыстный и прекрасный подвиг. И это несмотря на всем очевидную нелепость и комизм его приключений!

Но следующее решение короля приводит блестящую толпу в столь решительное возмущение, что неизбежно кладет конец власти Херна, Во-первых, король признал в «анархисте» Брейнтри благородного и рыцарственного противника, во-вторых, он решил, что принадлежность фабрик и шахт рабочим гораздо больше соответствует законам средневековья, чем их принадлежность бывшим владельцам, не являющимся даже мастерами профессиональных цехов. В-третьих, король заявил, что, согласно новейшим генеалогическим исследованиям, лишь ничтожная часть собравшейся здесь аристократии имеет подлинное право именоваться ею. В основном же это потомки лавочников и мельников.

«Довольно!» — воскликнул лорд премьер-министр, первым выступивший так недавно с инициативой передачи власти Лиге Льва. «Довольно!» — решительно повторил за ним лорд Сивуд. «Довольно! Довольно! — пронеслось над толпой благородных рыцарей. — Уберите этого актеришку! Вон его! Запереть его в книгохранилище!».

Пышная свита короля мигом исчезла. Возле него остались только Джон Брейнтри, Оливия Эшли и Розамунда Северн. К ним присоединился и Дуглас Мэррел. «Мэррел, остановитесь! Вспомните, кто вы на самом деле!» — крикнули ему. «Я последний либерал», — твердо отвечал человек в шляпе кебмена.

Рассветало. На туманную дорогу выехал худощавый всадник с копьем, за ним нелепо громыхал кеб. «Почему вы следуете за мной, Дуглас?» — сурово спросил рыцарь, являющий образ печали. «Потому что я не возражаю, чтобы меня называли просто Санчо Панса», — донеслось с высокого места кебмена.

Как скитались они по дорогам Англии, пытаясь защищать обездоленных, рассуждая о судьбах цивилизации, помогая слабым, читая лекции по истории, проповедуя, сражаясь не с мельницами, но с мельниками и совершая множество подобных, а также совершенно бесподобных подвигов, — обо всем этом, возможно, еще расскажет кто-нибудь. Нам важно сейчас, что в скитаниях и приключениях убеждения их окончательно прояснились. Вот они: остановите врача, если увидите, что он безумнее пациента; сделайте это сами, ибо только честная борьба приносит результат. И далее из этого следовало, что Дон Кихоту необходимо вернуться. В конце концов они повернули к запретному для них западу, в сторону Сивуда.

Мечтательная Оливия Эшли убедилась, что чудесная краска ее детства полностью воспроизводит цвет галстука Джона Брейнтри. Их благородные сердца соединились. Дуглас Мэррел долго не решался сделать предложение дочери спасенного им старого ученого: он опасался, что чувство благодарности не оставит ей возможности отказа. Но простота победила, теперь они счастливы. Возвращение Майкла Херна, его встреча с Розамундой обрекли на счастье и этих двоих. Розамунда, унаследовав Сивуд после смерти своего отца, вернула его монашескому ордену. Там вновь возникло аббатство. Легенда гласит, что по этому поводу печальный рыцарь Майкл Херн чуть ли не впервые в жизни пошутил: «Когда возвращается безбрачие, возвращается и подлинная значительность брака». И в этой шутке он был серьезен, как всегда.

А. Б. Шамшин.

Пелам ГренвилА Вудхауз (Pelham Grenville Wodehouse) [1881–1975].

Кодекс Вустеров.

(The Code of the Woosters).

Роман (1938).

Герой целой серии романов Вудхауза — это молодой англичанин Берти Вустер, которого всегда сопровождает его слуга Дживз. В романах представлена эдакая своеобразная комедия положений, и герои постоянно попадают в абсурдные ситуации, но с честью выходят из них. Так в «Кодексе Вустеров» Берги попадает в затруднительное положение, выполняя поручение своей тетушки Далии. Она просит его пойти в антикварную лавку, где продается старинной работы серебряный молочник-корова, и с видом знатока сказать хозяину лавки, что это вовсе не старинная работа, а современная — тот начнет сомневаться и снизит цену. Тогда дядя Том, который собирает коллекцию старинного серебра, дескать, купит его по дешевке. Приехав в лавку, Берги встречает там судью Ваткина Бассетта, который несколько дней назад оштрафовал его на пять фунтов за то, что Берти стащил шлем у полицейского. Сэр Бассетт тоже коллекционирует серебро и является в этом смысле соперником дяди Тома, тетя Далия считает его обманщиком. Судья узнает Берги и читает ему мораль о том, как плохо присваивать себе чужие вещи, — слушая его, Берги чуть было не утащил зонтик Бассетта, по ошибке приняв за свой, что дало повод другу судьи Родерику Споуду обвинить Вустера в воровстве. Однако судья не стал звать полицию и покинул лавку. Вустер же начинает препираться с владельцем лавки, доказывая тому, что молочник-корова — это работа современного голландского мастера и на ней нет клейма. Хозяин предлагает Вустеру выйти на улицу и при свете дня разглядеть старинное клеймо. На пороге Вустер наступает на кота, спотыкается и с испуганным криком выскакивает из лавки подобно бандиту, совершившему грабеж. Молочник-корова падает в грязь, Берги налетает на стоящего у входа Бассетта, и тому кажется, что Вустер ограбил лавку и убегает. Зовут полиц