Вверх по лестнице, ведущей вниз.

55. Отлично за прилежание.

24 декабря.

Дорогая Эллен!

Вот и рождественский вечер, а я лежу здесь с загипсованной подвешенной ногой, и она частично закрывает нечто похожее на траурный венок — цветы, преподнесенные мне Советом учительской взаимопомощи. На постели свалены многочисленные бумаги: из Совета по образованию (где все еще не знают, мужчина я или женщина), из Уиллоудэйла, от моих коллег, от Финч, от Макхаби, рапортички о несчастном случае, отчетная ведомость на конец полугодия — бумаги для заполнения, бумаги для проверки, бумаги на подпись, бумаги для отправки и бумаги для подшивки.

Как будто я и не попадала в больницу…

Сюда пускают двух посетителей в день. Беа бывает очень часто. И Макхаби явился выполнить свой долг и все время смотрел на часы, явно выжидая, когда будет прилично уйти. Приходил Пол с остроумной пародией на Эзру Паунда. Он начал новый роман — о физике-атомщике, которого заманили на какой-то полуостров, кажется Камчатку. Это в России или, может быть, в Азии. Были и представители от всех моих классов.

А мои подопечные прислали подписной лист, полный открытий для меня. «Ястреб» оказался худеньким и запуганным мальчиком, от которого я никак не ожидала комплиментов, мой «рваг» превратился в моего «рдуга»: я не прошла незамеченной через 304-ю.

Ребята из 5-го английского класса прислали мне подарок. Представляю, сколько усилий и добрых чувств потребовалось им, чтобы собрать на него деньги. Их крайняя безвкусица тронула меня почти до слез — блестящая никелированная пепельница или конфетница, украшенная стеклянными гроздьями.

А мой «ОО» класс (мои особо отстающие, неуспевающие, мои малоспособные) сочинили мне оду, которую я еще не получила, потому что она переписывается тушью на глянцевой бумаге.

От Фероне ни слова.

Спасибо за твое доброе письмо. Как хотелось бы, чтобы ты была права, но я слишком хорошо знаю свои недостатки. Оказывается, я была влюблена в отвлеченное обучение и в отвлеченных учеников. Я не умела никого слушать — ни родителей, которые пытались что-то объяснить мне в День открытой школы, ни самих ребят, пока не столкнулась с одним из них лицом к лицу.

Беа нашла к ним ключ. Она руководствуется своими чувствами — вот почему для нее все просто. И Грэйсон — для него тоже все просто. Но я, Сильвия Баррет, какой я заслуживаю оценки? Отлично? Отлично за прилежание?

«Сверх сил своих стремиться ввысь», — учила я ребят. Но это значит не идти на компромиссы и не отчаиваться даже при неизбежных провалах, помня о величии цели. И не сдаваться, как бы ни влекли тебя кожаные кресла Уиллоудэйла.

«Sauve qui peut», — сказал как-то Пол.

Слышу, что у двери посетители…

Продолжение следует…

Только что ушла Беа. Она принесла новости о последних законоположениях: в будущем рождественские представления запрещаются. Все входы в школу, кроме главного, будут заперты. Бдительность дежурных удваивается. Вносилось предложение, но не прошло: обыскивать всех посетителей школы. Зал должен использоваться только для совещаний. Декорации выбросили на свалку.

Я расспрашивала о своих учениках. Эдди Уильямс определенно уходит, как и некоторые другие. Хосе Родригес остается. Вивиан Пейн тоже. Она хочет стать учительницей, а для этого требуется аттестат. Беа ничего не знает ни о Рэсти, ни о Фероне.

Я тоже ничего не знаю о Фероне. Кем он окажется — моим позорным провалом или моим единственным взлетом? Вряд ли я это узнаю, если он отсеется.

«Что происходит в школе?» — спросила я.

«Там идет жизнь», — ответила Беа.

Бессовестная агитация! Она все еще пытается уговорить меня остаться.

Это несправедливо. Я и сама раздваиваюсь, когда перечитываю их послания, когда смотрю на эту безобразную конфетницу из никеля и стекла, когда вспоминаю их мордахи…

Я знаю, что легкоранима.

Но я должна реально смотреть на вещи. Смогла ли бы я вынести то, что меня ожидает в Калвин Кулидже? Научилась бы ничего не принимать близко к сердцу, равнодушно пробивать табель, входя в школу, и с облегчением — выходя? Смогла бы я со временем ожесточиться, как Лумис, или стать такой же ворчливой, как Мэри?

В Уиллоудэйле у меня будет возможность быть самой собой.

Если я решу остаться в школе Кулиджа, Кларк может — не без оснований — указать в своем полугодовом отчете, что я не в своем уме.

А пока в Уиллоудэйле ждут резолюции Совета на мое прошение об увольнении и письма от доктора Кларка — простая формальность. Я жду: «Уважаемый сэр или мадам, ваше ходатайство удовлетворено». Ни сожаления, ни благодарности, только «ходатайство удовлетворено». Как я понимаю, Совет обычно придерживается такой формы ответа.

И конечно, жду писем от тебя. Я пробуду в больнице еще неделю или две, а потом возьму свою загипсованную плюсну домой — и так до конца полугодия.

Выпей за меня на твоей вечеринке, и — цитирую в последний раз своего ученика — желаю новогоднего счастья навсегда.

С любовью,

Сил.

P. S. Знаешь ли ты, что из нью-йоркских школ уходит в среднем тысяча учителей в год?

С.