Выбраковка.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ.

...всему населению страны были понятны и близки идеи, вдохновлявшие Влада на его деяния.

– Ничего не понимаю, – бурчал дежурный, вглядываясь в монитор оперативной информации. – Где у меня все свободные тройки?

Гусев заглянул в окошко.

– А двойка пойдет? – спросил он.

Дежурный поднял глаза на Гусева и весь просиял:

– Пэ, выручай! Спасателям помощь нужна. Прямо тут, на Новом Арбате, самоубийца в окне расселся. Ждет, видите ли, пока толпа побольше соберется. Потом, говорит, прыгну.

– Знаем мы таких, – отмахнулся Гусев. – Не прыгнет он. Особенно если много зрителей будет.

– Пэ, я тоже не мальчик. Но как раз зрителей нам и не хватало в самом центре города. А этот придурок ноги свесил с подоконника наружу и матерные частушки орет. Главное, личность пока не установлена. Он просто зашел в небольшой офис, схватил табуретку, выгнал персонал за дверь и заперся. Дверь стальная, с замком нужно возиться, а если он услышит и все-таки прыгнет?

– Где это?

Дежурный повернул к Гусеву монитор.

– Интересно, как он прошел внутрь здания, – сказал Гусев, разглядывая схему. – Либо охрана проворонила, либо он там работает.

Валюшок привстал на цыпочки и заглянул через плечо ведущего. Гусев подвинулся, чтобы тому было лучше видно.

– В доме без малого сотня контор, мы просто не успеем вычислить, кто это. Я отправил на всякий случай «труповозку» и психолога.

– Здесь психолог ни к чему. Пока он будет клиента уговаривать, пол-Москвы сбежится на бесплатный цирк посмотреть.

– А что ты предлагаешь?

– С противоположной стороны проспекта, вот отсюда... Да, вот отсюда, с балкона, сбить его пулей внутрь помещения. И спасатели могут возиться потом с дверью сколько влезет. Только нужна бесшумная снайперка.

– Ага! – воскликнул дежурный. – Блестяще. Роскошно! А если... – Он вдруг замялся. – М-м-м...

– Это же чистой воды брак, – сказал Гусев. – Разве нет?

– Может быть, – неуверенно пробормотал дежурный, отворачиваясь к мониторам слежения и двигая рычажки. – А может, этот козел – фишка какая-нибудь. Ты его шлепнешь, а у него большой и толстый папочка объявится.

– Ну, пусть сам и разбирается, почему его сынок решил счеты с жизнью свести. Да еще и путем устройства беспорядков в центре города.

– М-м... Так внизу менты стоят, не дают народу задерживаться. Вообще идея отличная. Гусев, смотайся туда, а? Реши проблему.

– А я-то что могу сделать? Тем более психолог уже на месте. Верно, Леха?

– Угу, – поддакнул Валюшок.

– Ты же сам предложил...

– Что я предложил?

– Гусев, не пудри мозги дежурному по отделению, – попросил дежурный. – Твоя идея его сбить? Вот хватай берданку и двигай на место. Осмотришься, выяснишь у психолога, какие шансы, примешь решение и мне доложишь.

– Так снайперов же сократили...

– Снайперов – да, а винтовки – нет. Там дистанция сто метров. С такого расстояния и я попаду.

– Да я в жизни снайпингом не занимался!

– А напарник тебе на что? Биатлонист?

Гусев посмотрел на Валюшка. Тот закусил губу и сделал неопределенное движение глазами.

– Уполномоченный Валюшок! – позвал дежурный, щелкая клавишами. – Ясна задача? Требование в оружейку я послал. Беги получай агрегат.

– Что ж, беги, Леха, – сказал Гусев.

– Я в принципе держал эту штуку в руках, – начал Валюшок. – Но...

– Давай, парень, не тормози! – прикрикнул дежурный. – Пока этот мудак сам не грохнулся и не устроил нам ЧП. Я его уже на Гусева в брак записал.

Валюшок развел руками и нарочито вялой походкой ушел.

– Вот только так и надо, – сообщил дежурный. – Безо всяких антимоний.

– Дурак ты, Корнеев, – сказал Гусев.

– Если твой ведомый такой чувствительный, стреляй лично, – милостиво разрешил дежурный. – Только не вздумай мне травить, будто клиент сидит неудачно, может на улицу выпасть, и все такое. Я его прекрасно вижу, он уселся лучше некуда. Одна пуля – и готов. Кстати, этот спектакль уже десять минут идет, мы в норматив не укладываемся. Так и так выговор схлопочу, а все из-за тебя...

– Дернул же меня черт мимо пройти...

– Я бы тебя все равно нашел. Знал, что ты придумаешь что-нибудь толковое.

– Да этому фокусу сто лет! Кто угодно...

– Гусев, тебе работа надоела? – вкрадчиво спросил дежурный. – Ты скажи, я зафиксирую.

– И докладную нарисуешь?

– Запросто. Ну, где этот твой салабон застрял? Медвежья болезнь прихватила?

С подвальной лестницы донеслись шаги. Появился Валюшок с продолговатым чехлом под мышкой. Гусев нырнул в окошко дежурки и поманил Корнеева пальцем. Тот со сладкой улыбкой придвинулся.

– Не трожь моего салагу, ясно? – прошипел Гусев. – А то не ровен час и сам заболеешь.

Корнеев улыбнулся еще шире.

– Угроза дежурному? – спросил он. – Неуставные взаимоотношения? А ну дуйте отсюда! А то будущим выговором поделюсь. Распишу в отчете, как ты со мной пререкался.

Гусев зарычал, но из окошка выбрался.

– Пошли, Леха, – сказал он. – Устроим побоище на радость прогрессивной общественности.

Когда двойка Гусева исчезла за дверью, молчавший до этого помощник дежурного подал голос.

– Что это с ним? – спросил он. – Сам же предложил, а потом отказывается. Тоже мне, выбраковщик...

Корнеев достал из кармана перочинный ножичек и принялся чистить ногти.

– Да гнать его надо взашей, – бросил он через плечо. – Или сразу браковать. Видел, какие глаза? Жуткий тип. Кстати, ведь гнали его уже. Вернулся.

– Это как? – удивился помощник.

– Просто в отличие от некоторых у Паши Гусева большой и толстый папа, – сказал Корнеев. – Не-на-ви-жу... Ушла машина?

– Да, ушла. Фиксирую время?

– Нет. – Корнеев сложил нож и убрал его на место. – Время ему нарисуй, какое по нормативу положено.

Помощник бросил на дежурного удивленный взгляд.

– В выбраковке проблемы решаются не так, – сказал Корнеев, отворачиваясь к мониторам слежения и разворачивая одну из камер на проспекте, чтобы видеть балкон, с которого Гусев намеревался стрелять. – Привыкай, сынок...

– Ага, – ухмыльнулся помощник. – Когда случается конфликт, вы просто убиваете друг друга.

Корнеев через плечо глянул на него и презрительно скривил губу.

– Больше нет, – сказал он. – Слишком мало нас осталось.

Отправив Валюшка на балкон, Гусев оставил машину, бегом спустился в переход и через пару минут оказался на другой стороне проспекта. Уличные динамики вовсю наяривали музыку, удачно заглушавшую вопли самоубийцы. Зевак внизу не наблюдалось, милицейский наряд украдкой поглядывал вверх.

«Труповозка» стояла во дворе, рядом пристроились знакомые машины – приехал дознаватель с «группой поддержки». Гусев облегченно вздохнул – на объекте появился старший, который будет в случае чего отвечать за все.

За столом в вестибюле здания внимательно разбирал пропуска громила со значком АСБ, а рядом переминались с ноги на ногу трое пенсионеров весьма преклонного возраста, в форменной одежде. Гусев этот тип людей отлично знал – элитарная вохра, всю жизнь на боевом посту. Что бы ни охранять – лишь бы охранять. Такие же недобитые вертухаи стояли на всех дверях в Центральной клинической больнице, где случалось полеживать отцу Гусева, и чинили там форменный беспредел. Верные сторожевые псы, въедливые и злобные, бумажки проверять и никого не пущать – лучше не придумаешь. Сейчас лица у сторожевых псов были вытянуты куда больше обычного и стали вовсе уж овчарочьими.

У Гусева с такими горе-охранничками были давние счеты. Он их с детства возненавидел.

– Ну что, пердуны старые! – радостно воскликнул Гусев. – Устроили нам ЧП?

Выбраковщик на миг оторвался от бумажек, кивнул Гусеву и буркнул:

– Расстреляем на х...й всех троих...

После чего вернулся к своей работе. Наверное, он тоже хорошо знал и поэтому не любил недобитых вертухаев.

– Товарищ... – проникновенно заблеял один из пенсионеров, бросаясь к Гусеву и чуть ли не повисая на нем. – Товарищ...

Из бюро пропусков вышел еще один выбраковщик с пухлой засаленной амбарной книгой в руках.

– Отставить! – скомандовал он. – По стеночке построились.

Гусев брезгливо отодвинул старика и прошел к лифтам. Позади начались сдавленные рыдания, хватания за сердце и закатывания глаз. «А ведь доведут кого-нибудь до инфаркта, – злорадно подумал Гусев про юмористов из “группы поддержки”. – Господи, какое счастье, что все эти железобетонные деды скоро вымрут. А мы уже не станем такими. Во-первых, вряд ли доживем. Во-вторых, мы все равно совершенно другие. Мы просто не знаем того чудовищного порядка, который раздавил достоинство уходящих поколений. А нынешний порядок, как к нему ни относись, человеческое достоинство не ущемляет. Он может разве что убить тебя».

В коридоре пятнадцатого этажа толпились спасатели, милиционеры и выбраковщики.

– Эй! – негромко крикнул Гусев. – Где старший?

Из толпы выглянул парень в дорогом костюме и с явной нехваткой волос на голове. В руке он держал штатный аэсбэшный трансивер.

– Вы Гусев? Очень приятно. Лапин, государственный дознаватель второго ранга.

– Какие указания, старший? – спросил Гусев. – Тебе доложили, что мы намерены предпринять?

– Да, мне дежурный сказал. Ваш снайпер уже на позиции?

– Сейчас выясню. Господа, – Гусев обернулся к спасателям, – не найдется ли бинокля на минуточку? И откуда здесь можно выглянуть наружу?

– Да откуда угодно. Только не из этой комнаты, тут психолог работает.

– Животом на подоконнике висит, – объяснил дюжий спасатель, протягивая Гусеву прибор наподобие оптического прицела.

– Вы петлю накинуть не пробовали? – спросил его Гусев. – Лассо?

– Он ноги к стене прижал. За башмак зацепим – навернется. Зато наш медвежатник с замком почти уже разобрался. Один щелк – и готово. Вот если бы не щелкать... Услышит же, педрила, и как пить дать сбросится! Видали мы таких...

Гусев кивнул и зашел в первую же открытую дверь. Достал трансивер и перевел рацию на канал для переговоров внутри двойки.

– Ты на месте, Леха?

– Готов, – отозвался Валюшок.

Гусев посмотрел за окно. Валюшка на условленном балконе не оказалось, только дверь была распахнута. «Молодчина, – подумал Гусев, поднося к глазу монокуляр. – Умница».

Так и есть, Валюшок устроился на лестничной клетке, даже ствол наружу не торчал.

– Молодец, Леха, – сказал Гусев. – Сиди пока, жди команды. Самочувствие?

– Нормальное. Клиента вижу прекрасно. Что-то он на психа не особенно похож.

– Главное, чтобы упал внутрь, а там разберутся. Эй! Леха, ты не перепутал?! Там в соседнем окне наш психолог.

– Вот психолог-то как раз абсолютно сумасшедший...

– Валюшок! – прикрикнул Гусев. – В каком окне клиент?!

– Да в левом от меня, в левом, что же я – совсем обалдел?

Гусев облегченно вздохнул. Но что-то вдруг защемило внутри.

Оказывается, ему совершенно не хотелось, чтобы Валюшок стрелял в живого человека, единственная вина которого – желание покончить с собой при большом стечении народа.

«Интересно, кого я жалею больше – психа или Валюшка? Да Лешку, конечно же».

– Вот сиди и жди команды, – сказал он и вышел в коридор. Там почему-то стало гораздо просторнее. Гусев едва успел сунуть монокуляр в руку спасателя – люди в синих куртках с желтыми полосами быстро уходили, волоча свое оборудование. Остался только один у двери, наверное, спец по взлому замков.

– Лапин! – крикнул Гусев. – Мой боец на месте, клиента видит, готов стрелять.

– Разрешаю, – махнул рукой дознаватель.

– Секундочку! – удивился Гусев. – А основание?

Дознаватель нахмурился:

– По-моему, вам не обязательно это знать. Достаточно устного приказа старшего на объекте.

– Мне-то как раз обязательно. Я не вижу острой необходимости применять силу. Внизу ни одного человека, клиент никому не мешает жить. Что психолог, каково его мнение?

– Успокойтесь, Гусев. Мы установили личность клиента. Это брак, можете стрелять.

– Товарищ государственный дознаватель, – сказал Гусев. – Прошу разрешения лично осмотреть клиента.

Лапин оглянулся на парней из «группы поддержки», словно ища защиты. Но эта группа, судя по всему, про выбраковщика Гусева из Центрального слышала, а подозрительно юный дознаватель Лапин им был до лампочки.

– В противном случае, – настаивал Гусев, – я потребую дополнительной санкции от дежурного по отделению и старшего дневной смены и попрошу их зафиксировать мое особое мнение.

– Да идите, любуйтесь, – пожал плечами Лапин. – Только побыстрее.

Психолог как раз слезал с подоконника.

– Что скажете? – поинтересовался Гусев.

– До земли не долетит, грохнется на пристройку, – сообщил психолог. – Разве что если разбежится от самой двери...

– Вы именно это с ним полчаса обсуждали?

– Разумеется.

Гусев раздраженно крякнул.

– А вы разве не в курсе? – удивился психолог. – А-а... В общем, клиент надеется, что его узнает кто-нибудь внизу. Сам загнал себя в ловушку. До асфальта не допрыгнуть, за дверь не выйти...

– Детский сад какой-то! Так он будет самоубиваться или нет?

– Нет, конечно. Истерика уже прошла, а так он более или менее в порядке. К тому же боится высоты. Уже боится, протрезвел. Но переговоры его не устраивают. Говорит – либо все уходят, либо он прыгает.

– Реально его уболтать?

– За пару часов – да. Его скоро начнет потихоньку ломать, и тогда он станет гораздо покладистее.

– Наркоман? – удивился Гусев.

– Пока еще легкий. Но не без этого.

– Мне приказывают застрелить его, – сказал Гусев почти шепотом.

– Неплохая идея. Туда козлу и дорога. Да вы сами посмотрите, кто это.

Гусев проводил ошарашенным взглядом уходящего психолога и шагнул к окну. Высунулся наружу. И обомлел.

На соседнем подоконнике курил и затравленно глядел на проспект начальник пресс-службы Верховного Совета.

– Дима, – позвал Гусев. – Что стряслось?

Дима в ужасе подпрыгнул, чуть не сверзился вниз, замахал ногами, уронил окурок и сам в конце концов рухнул внутрь комнаты, повалив там, судя по грохоту, какую-то мебель.

Гусев шумно выдохнул. Сейчас откроется дверь, в комнату ворвется «группа поддержки», и выбраковщик Гусев спокойно пойдет за пивом.

Ни первого, ни второго, ни третьего не произошло. Гусев выскочил в коридор. Там все стояли неподвижно и глядели на него.

– Какого же вы... – начал он было, но передумал и тут же бросился обратно, на ходу вытаскивая игольник. Лапин что-то сказал ему в спину, но Гусеву было не до того. Он занимал позицию. И как только в оконном проеме показалась нога, которую переносили через подоконник, Гусев трижды нажал на спуск.

Нога на секунду зависла, а потом безвольно упала на карниз, и в соседней комнате снова раздался грохот падающего тела. Гусев убрал оружие и достал трансивер. Краем уха он услышал, что на этот раз дверь открыли, и вокруг подстреленного клиента началась деловитая суета.

– Алексей, спускайся в машину. Концерт окончен.

– Лихо ты его! Как так вышло?

– Спускайся в машину. – Гусев прицепил рацию на пояс и вдруг поймал себя на желании перед выходом в коридор расстегнуть кобуру «беретты».

– У вас будут очень, очень, очень большие неприятности, – донесся до него голос Лапина.

– Заткнись, малявка, – сказал Гусев устало. – У меня все неприятности в далеком прошлом.

Отодвинул дознавателя плечом, вышел из комнаты и зашагал, не оглядываясь, к лифту.