Выбраковка.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ.

Массовые казни – испытанный способ остаться в памяти потомков; до сих пор большинство устных преданий о Дракуле сохранилось именно в цыганских таборах.

Назад, в Центральное, Корнеев поехал нормальной дорогой, через Бульварное кольцо, чем очень Гусева расстроил. После встречи с директором поводов для размышления набралось дальше некуда. Гусев приветствовал бы любую задержку в пути. И когда на подъеме в двух шагах от Петровки «двадцать седьмая» влипла в пробку – искренне обрадовался.

Корнеев, напротив, по пояс высунулся в окно.

– Что за ерунда... – пробормотал он. – Никакого шевеления. Пэ, ты видел когда-нибудь такое на Бульварах?

– В прошлом веке, – лениво бросил погруженный в себя Гусев.

– Сходить посмотреть? – Корнеев дернул ручник, включил передачу и заглушил двигатель.

Гусев тяжело вздохнул и полез в «бардачок» за компьютерной панелью. Вывел на монитор карту города. И от удивления чуть не вывихнул себе челюсть.

На схеме перекрестка было пять... шесть... Нет, гораздо больше красных точек. И много синих. Маркер в виде крошечного автомата показывал – здесь стреляли, причем очередями.

– Корней, – выдавил из себя Гусев. – Похоже, мы застряли.

Он прыгнул с карты в оперативную сводку. Никаких деталей. Просто стрельба из автоматического оружия десять минут назад. Милиция уже на месте. АСБ к расследованию инцидента не привлекается. «Естественно – не наша компетенция. Наше дело забраковать преступника. Если найдут, кто...».

Гусев подвинул Корнееву панель, и тот в свою очередь тоже широко открыл рот:

– Мама!

– Вот именно. Ну что, полезли?

– Да... – Корнеев принялся судорожно копаться, проверяя игольник.

– Оставь, Корней, – хмыкнул Гусев. – Там всех уже убили.

На перекрестке оказалось форменное месиво из покореженного железа, костей и мяса. Обильно политое кровью. Гусев тяжело сглотнул, позади тихо охнул Корнеев. Похоже было, что машины едва успели тронуться на зеленый, и тут кто-то с тротуара принялся по ним стрелять. По всем сразу, поливая огнем от живота, не имея конкретной цели.

Милицейское оцепление гоняло зевак. Вокруг раскуроченных автомобилей образовался целый муравейник – белые халаты, серая форма, гражданская одежда, – все слилось в одну копошащуюся массу. Несколько «Скорых», отчаянно воя, пытались выбраться с перекрестка, и еще множество сирен, закладывая уши, надвигалось со всех сторон. Адский шум заглушал стоны раненых.

И хруст битого стекла под ногами.

На единственном свободном участке тротуара, где остановились выбраковщики, образовалась все-таки небольшая толпа. Приходилось все время тянуть шею. Гусев пробрался к светофору, чуть-чуть подтянулся на гладком столбе и попытался охватить картину происшествия целиком. Где-то он что-то подобное уже видел.

Очень много битого стекла.

Весь перекресток в кровавых следах – там, куда еще не натекло, кровь занесли на ботинках.

«Нет, – подумал Гусев. – Я такого не видел».

Слышал. Читал. Думал.

Саратов.

Парень с автоматом, расстрелявший трамвай.

Какой-то подонок, нацепивший на грудь имитацию аэсбэшного значка.

Провокатор.

Кто-то подергал его за полу куртки. Гусев удивленно посмотрел вниз. Там оказался Корнеев с немым вопросом в глазах. Гусев совсем забыл, что не один здесь.

Расстрелянные машины не успели разогнаться и сбились в кучу, только одна вылетела на бульвар и въехала на площадку летнего кафе – наверное, мертвый уже водитель нажал на газ.

«И то хорошо – никого не подавили».

Гусев решительно прошел сквозь толпу и оказался нос к носу с милицейским сержантом. У парня был такой вид, будто его сейчас одновременно вырвет и пробьет на слезу. Гусев огляделся и нашел человека покрепче, немолодого усатого толстого старшину.

– Кто стрелял? – Гусев показал старшине значок.

Он ждал какой угодно реакции, но только не той, что последовала. Глаза милиционера округлились, а на щеках проступили красные пятна.

– Пошел на х...й! – прошипел старшина. Усы его встопорщились, и он стал похож на разъяренного моржа.

– Ты чего?! – обалдел Гусев.

– Я сказал – пошел на х...й! – Старшина опустил руку на кобуру. Гусев быстро сдал назад и вдавил спиной в толпу прячущегося за ним Корнеева.

– Что такое? – удивился тот. – Не пускают?

– Момент. – Гусев отодвинул его и почти бегом кинулся на другую сторону бульвара, где мелькали офицерские погоны. Корнеев, видимо безоговорочно приняв его старшинство, тяжело пыхтел над ухом.

На углу возбужденно размахивали мобильными рациями как минимум десять полковников и целая стая чинов поменьше. Гусев сунулся было к ним, но его ухватил за шиворот очередной сержант.

– Вам нельзя, товарищ уполномоченный, – сказал он подчеркнуто сухо.

– Еще как можно. – Гусев попытался вырваться.

– Нет. Приказ министра. АСБ не допускать.

– В гробу мы вашего министра видали, у нас свой не хуже... – пробурчал Корнеев.

– Помолчи, Корней. Сержант, ты что-нибудь знаешь?

– Нет.

Гусев поднял руку, пытаясь хоть так привлечь к себе внимание. Повезло – к оцеплению выскочил раздраженный майор.

– Я старший уполномоченный Центрального отделения АСБ Гусев. Скажите, пожалуйста...

– Исчезни, – приказал майор.

«И у этого тоже глаза такие, как будто он в меня сейчас выстрелит, – отметил Гусев. – Неужели я прав и тут повторился саратовский вариант? Чтобы мне, выбраковщику, какой-то майоришка, который меня раньше никогда не видел, говорил “Исчезни!”?».

– Я же сказал – приказ министра, – пробурчал сержант, оттирая Гусева от майора, который сверлил выбраковщиков очень недобрым взглядом.

– Два слова, – попросил Гусев. – Это был человек со значком АСБ?

– Никаких комментариев, – процедил майор и ушел.

– Сержант! Это был человек со значком АСБ?!

Сержант коротко оглянулся на начальство и почти незаметно кивнул.

Гусев почувствовал, как почва уходит из-под ног. Корнеев ухватил его за плечо.

– Уходим, Корней, – сказал Гусев.

– Господи, да что же это такое...

– Уходим. Ты лучше подумай, как нам машину из пробки вытащить. Не на руках же ее нести... Ладно, дворами пролезем.

– Да как ты можешь...

– Что я могу?!

– Тут же такое... Такое...

– Успокойся, Корней. Мы уже ничего здесь не можем сделать. Пойдем, ну же! – Гусев плотнее запахнул куртку, чтобы невзначай не сверкнуть нагрудным знаком. Чересчур заметным.

Опасно заметным – теперь.

Валюшок сидел в «рабочей», положив ноги на гусевский стол, и пускал дым в потолок. Увидев своего ведущего не только без пулевого отверстия в голове, но даже и без наручников, он вскочил и кинулся к Гусеву через всю комнату:

– Ну, ты как?! А?!

– Поживу еще, – скромно ответил Гусев. – Что-нибудь слышно про стрельбу на Петровке?

– Да кто ж мне скажет... Кстати, инструктор по стрелковому заходил, тебя искал.

– Странно. Мог бы и позвонить.

– Значит, не захотел.

Гусев прищурился и ткнул Валюшка кулаком в плечо.

– Дельная мысль, – сказал он. – У нашего Вильгельма Телля крысиное чутье на пробоину в борту. Давай-ка, Леха, перестрахуемся. С этого момента по радио – никакой лишней болтовни. Только строго по делу. А то ведь нас подслушать – задача простейшая, было бы желание. Ладно? Чем тут занимался без меня?

– Соболезнования принимал.

– Издеваешься? – не поверил Гусев.

– Ни в коем случае. Пол-отделения сбежалось. Данилов сказал – если что, в свою группу возьмет. Бывает, мол.

– Значит, гады, хоронить меня собрались... – вздохнул Гусев и помрачнел.

– Вроде того, – согласился Валюшок, немного смутившись.

– Выбраковщики... – Гусев выглядел не на шутку расстроенным. – Трусы поганые. Было время, они этих министров пинками из кабинетов выпроваживали. А теперь, стоило одному нормальному человеку поставить козла на его законное место, сами расстрела ждут. Н-да, подгнило что-то в Датском королевстве. Вот поэтому и ворье уцелевшее в город возвращается. Кто-то уже лохотронщиков на улице видел... А дальше что? Цыгане обратно через границу попрут?! Тьфу! Знаешь, был у нас такой народ – цыгане?

– Ну...

– Которым вроде как бог воровать разрешил?

– Ну...

– Вот они и воруют себе по-прежнему. Только уже не здесь. Как же их гнали отсюда, Леха! Это просто была песня какая-то. Агентство всю страну на уши поставило. Создали цыганам такие невыносимые условия жизни, что их как ветром сдуло. Мелюзга сама разбежалась, а тех, у кого особняки были по полмиллиона долларов, за ушко да на каторгу. Понимаешь, Леха, это ведь удивительно просто – выбить подчистую одну четко обозначенную социальную группу. Идешь в Останкино и говоришь населению: так и так, с послезавтрашнего дня объявляю цыган врагами народа. Потому что они, сволочи, мало того, что ворье и попрошайки, так еще и наркотой торговать навострились. А кто даст цыгану денег – тот, значит, не желает родине добра. И привет горячий.

– Да, так примерно и было, – согласился Валюшок. – Я помню.

– Ничего ты не помнишь. – Гусев помотал головой. – Потому что так на самом деле не было. Цыганская диаспора пустила в стране очень глубокие корни. И мы на одном только Киевском рынке забраковали пятерых ментов, которым местные цыганки дань платили. Явились туда с облавой – а эти гаврики, видишь ли, защитить решили своих подопечных от произвола АСБ. А в целом по стране...

– Ты мне что-то хочешь сказать?

– Наверное. У выбраковки нет таких корней, Леха. И если завтра маразматика Литвинова заставят выступить по телевидению и объявить нас с тобой врагами народа... Увидишь, что будет.

Валюшок поежился. Он уже привык верить Гусеву во всем, но сейчас его ведущий, кажется, хватил лишку.

– Что делать-то будем сегодня? – спросил Валюшок, стараясь вернуть мысли Гусева в нормальное русло.

– Пока ничего. Мне сейчас к шефу на доклад – это еще полчаса минимум. Дальше не знаю. Надоело попусту по маршруту шляться. Может, к тому же Даниле на усиление попросимся. У него вроде бы перестрелка наклевывается. Ты не против?

– Да я что...

– Вот именно – что?

– Что?

– Я спрашиваю – чего ты хочешь, суперагент Валюшок?

Валюшок очень комично свел глаза к переносице.

– Пэ, не злись, – попросил он.

– Да я и не злюсь. Черт! – У Гусева вдруг неприятно задергалась щека. – Решать надо, Леха. Что-то надо решать.

– Ну и решай, – согласился Валюшок.

– А ты?

– А я – с тобой. Буду согласно инструкции держать ведущему спину.

Гусев сплюнул под ноги, резко повернулся и ушел. Валюшок укоризненно посмотрел ему вслед.

– Ну? – спросил шеф. – Уходишь?

– Директор звонил?

– Представление на тебя пришло только что.

Гусев тяжело опустился в кресло и закурил. Шеф последовал его примеру. Вид у начальника отделения был так себе.

– А если я не уйду? – предположил Гусев.

– Ну и дурак.

– А все-таки?

Шеф пыхтел сигаретой и глядел пустыми глазами куда-то Гусеву через плечо.

– П...ц нам, – сказал он после короткого размышления. – Не сегодня, так завтра. На х...й тебе здесь оставаться? Шальную пулю в голову захотел? Уходи, пока жив.

Гусев закряхтел и уселся прямее.

– Я не смогу никого забрать с собой, – пробормотал он. – Ни вас, ни кого-то еще. Даже Лешку моего и то не получится.

– Спасибо, что предложил, – хмыкнул шеф. – То-то я все жду не дождусь, отчего это Гусев меня в головной офис не приглашает? В денщики к себе, любимому. В ординарцы.

– Хватит, – попросил Гусев.

– Ты знаешь, мне даже как-то легче стало после этой провокации сегодняшней, – признался шеф. – А особенно – с того момента, как на тебя запрос прислали. Я раньше сидел и думал – когда? А теперь все ясно. Можно наконец-то отдохнуть. Так меня зае...ла выбраковка, слов нет. Отдохну хоть немного, пока... Пока не придут.

Гусев раздавил сигарету в пепельнице и вытащил новую. Курить хотелось просто взахлеб. Он бы и водки сейчас выпил.

– И от тебя отдохну, – сообщил шеф. – Вытащили занозу из жопы, забирают драгоценного Гусева к е... матери!

Гусев хотел было возмутиться, но решил повременить. Он никогда еще не заставал шефа в таком жутком душевном раздрызге, и ему стало просто по-человечески интересно. Даже забавно.

– За стажера не переживай, его Данилов возьмет. Да ты и не переживаешь, я вижу. Тебе это, мать твою, недоступно. Ты же у нас железный человек, настоящий чекист. Как это там... Длинные руки, холодные ноги...

– Большие голубые глаза, – подсказал Гусев. – Оставьте, босс. Я же сказал – я никуда не уйду.

– Чего-о?! – взревел шеф.

– Молчать!!! – Гусев подал команду так жестко, что шеф оплыл в кресле и ошарашенно вытаращился.

Гусев встал. Он вошел в этот кабинет подавленный и угрюмый, но теперь в каждом его движении сквозила непререкаемая воля.

Шеф немного пришел в себя и теперь с глубочайшим интересом ожидал продолжения. Он привык, что Гусев язвит и выпендривается. Ему и в голову не приходило, что этот тип может вдруг начать распоряжаться.

Любого другого шеф в два счета выставил бы за дверь. Но Гусев шел по особому списку. Во-первых, они были почти друзьями. А во-вторых... Это был Гусев, человек, одной ногой стоящий в мире сильных и властных, но почему-то решивший, что с нормальными людьми ему лучше. Трудно было такого не уважать. И не прислушаться к его мнению, когда надвинулась беда.

– С этого момента, – произнес Гусев резко, – все силы бросить на оборону. Всем группам, выходящим на маршрут, поставить задачу в первую очередь беречь себя. Любой заказ на специальную операцию рассматривать как возможную ловушку. Подготовить здание к отражению атаки. Конечно, такой вариант сомнителен, нас должны отлавливать поодиночке, но тем не менее... Внешнее контрнаблюдение, ну, все, что положено, – вы это знаете гораздо лучше меня. И патроны бронебойные – каждому.

– И пару танков со склада выписать, – не удержался шеф.

– Еще... – Гусев сделал вид, что подначку не расслышал. – Я бы на вашем месте провел экстренное совещание ведущих и начальников групп. У нас достаточно специалистов, чтобы просчитать возможные ходы противника. Идеально было бы не отпускать людей по домам. Идеально. Только слишком заметно...

– Дон решил – пора залечь на матрасы? – осведомился шеф.

– ...И, конечно, попробовать наладить взаимодействие с другими отделениями. Выяснить, какие настроения за пределами Москвы. Если заваруха действительно начнется, то это произойдет в течение ближайшей недели. Думаю, будет как минимум еще одна провокация. Нужно готовиться. Я по-прежнему в вашем распоряжении и могу в случае чего надавить на остальных. Так что не раскисайте, а действуйте. И быстро.

– Это кто приказывает? – спросил шеф.

– Павел Гусев, – сказал Гусев и вышел за дверь.

В вестибюле Гусева окликнул дежурный:

– Пэ, зайди в оружейку. Инструктор говорит, нужно посмотреть твою пукалку. У тебя ведь был перекос на днях?

– Ничего себе – на днях...

– Ну, значит, до него только что дошло. Он совсем какой-то прип...зднутый стал. Кстати, с грядущим повышением тебя.

– Угу, – кивнул Гусев и направился в подвал. Оттуда доносился негромкий сухой треск – как будто грызли, набивая полный рот и давясь, чипсы «Московские». Гусев вспомнил, что сегодня не обедал, и ему сразу захотелось есть.

Конечно, инструктор не чипсами баловался. Он сидел на стуле в одной из стрелковых ячеек и, положив ноги на стол, постреливал из незнакомого Гусеву короткоствольного автомата. Небрежно так, с одной руки. Из мишеней летели клочья.

Гусев осторожно приблизился, думая, как бы поделикатнее о себе заявить, чтобы не нарваться на пулю. Но инструктор почуял его приближение спиной. Обернулся, снял наушники, положил автомат на колени и поманил Гусева пальцем. Тот разглядел неподалеку кресло на колесиках, подкатил и сел рядом.

– Здорово, – сказал инструктор. – Какие новости? Уходишь?

– На кого же я вас брошу? Остаюсь, конечно.

– Ага... – Инструктор сразу повеселел. – Помнишь, был у нас с тобой разговор... Ну, ты помнишь.

– Насчет свалить по-тихому в Африку?

– Далась тебе эта Африка. Там, между прочим, белому человеку затеряться гораздо сложнее, чем в Латинской Америке.

– Это у меня, наверное, романтические грезы детства. Всегда мечтал увидеть снега Килиманджаро.

– А другие снега тебя не интересуют? Монтана не подойдет?

– Мне надоели холода, – честно признался Гусев, внутренне напрягаясь. – Я стал очень трудно переносить зиму. Возраст, знаешь ли.

– Тогда будешь из Флориды ездить в Монтану кататься на лыжах. А потом снова на побережье. По-моему, замечательно.

– Рассказывай, – попросил Гусев. – Хватит рекламы. Говори о деле.

– Ты понимаешь, насколько это серьезно? – Инструктор выразительно помахал автоматом.

– Если проболтаюсь, ты меня убьешь, – легко согласился Гусев. Ему было на самом деле все равно, какую такую сделку предложит отставной контрразведчик. Гусев заранее решил отказаться. А послушать... Было просто интересно. Никогда еще Гусеву не намекали так откровенно на возможность продать родину в обмен на жизнь. И закладывать инструктора он не собирался. Какой смысл?

– Нет, дорогой мой, – сказал инструктор ласково. – Я тебя застрелю, если только почувствую, что ты в принципе можешь проболтаться. Малейшее подозрение – и конец беседе.

– А психотропный допрос? – улыбнулся в ответ Гусев. – Сам знаешь, что бывает, когда один выбраковщик убивает другого.

– Не успеют, я буду уже далеко.

Гусев фыркнул.

– Ну и ладно, – сказал он. – Кстати, оружие мое у тебя?

– Угу. Потом заберешь.

– Тогда рассказывай.

Инструктор снова поиграл автоматом.

– Для начала статус политбеженца. Деньги, жилье, охрана. Потом, если захочешь, новые документы, новое лицо, все, что можно по программе защиты свидетелей.

– И против кого я должен свидетельствовать?

Инструктор бросил нервный взгляд через плечо – наверное, ему что-то померещилось.

– Ты ведь знаешь, кто именно придумал выбраковку, – глухим шепотом произнес он, подаваясь к Гусеву всем телом. – И как эта идея просочилась в Кремль, к нашим дуракам, которые самостоятельно даже велосипеда не изобретут. И к каким именно дуракам идея попала в руки, ты тоже наверняка знаешь. Кто делал проекты указов – Сто второго и Сто шестого. Кто толкал эту разработку. Ты же все знаешь, Гусев. Расскажи об этом – и к тебе не будет никаких претензий, тебя еще и героем объявят.

– Кто именно объявит? – спросил Гусев.

– А ты не догадываешься?

– Правительство Соединенных Штатов?

– Я этого не говорил.

– Значит, они хотят иметь надежный компромат против режима Литвинова... Что ж, естественно. Но хватит ли для этого голоса одного человека?

– Ты даже не представляешь, как мало для этого нужно. Только несколько слов правды. Но твоим голосом, Пэ. Ты ведь у нас не просто выбраковщик, а Павел Гусев. Расскажи – и наконец-то вырвешься отсюда. Разве ты этого не хочешь?

– Допустим, хочу. Всегда хотел. А твой-то какой здесь интерес?

– Мы уйдем вместе. Можем прямо сейчас, можем чуть погодя. Но желательно не позднее завтрашнего утра. Понимаешь, они собирались кого-то спешно эвакуировать и этот коридор готовы отдать нам.

– А без меня, значит, ты им не нужен...

Инструктор сделал каменное лицо, и Гусев понял, что угадал.

– Попробуй выбраться сам, – мягко сказал он. – Спасибо тебе большое, но я отсюда никуда не уеду. Не могу бросить наших в такой кризисный момент.

– Второго шанса не будет, – прошипел инструктор. – Лови удачу, Пэ, не будь дураком. Ты же в Союзе как в клетке. Пусть она у тебя и золотая, наверное...

– Ошибаешься. Моя жизнь такое же говно, как и у всех прочих.

– Тем более! – оживился инструктор. – У Союза никаких перспектив, он скоро загнется, ты это сам отлично понимаешь. Фашистские режимы подолгу не держатся. Но на твой век бардака хватит. Давай хоть остаток дней проживи как свободный человек!

– А я и есть свободный человек, – сказал Гусев твердо, вставая. – Еще раз спасибо за предложение, но мне оно не подходит. Где мои пушки?

Инструктор раздраженно зарычал, но тоже поднялся на ноги.

– Я жду твоего звонка до рассвета. Подумай. Очень надеюсь, что ты примешь умное решение. Какого черта, Гусев! На хрена тебе расплачиваться за чужие грехи?! Кто тебе этот Птицын... Которого на самом деле не было... Или ты очень любишь старшего Гусева?! Не надо, только мне не п...ди. Ты же их всех ненавидишь, этих людоедов! Думаешь, никто не догадывается, зачем ты пошел в АСБ?!

– И зачем? – спросил Гусев с интересом.

– Потому что ты мечтал их самих забраковать! – выдал инструктор. – Надеялся, что Агентство действительно поубивает всех сволочей в этой блядской стране! Разве не так?

– Господи! – взмолился Гусев. – До чего же вы мне все надоели! Да ни на что я не надеялся! Мне просто нужно было отдать старый должок.

– Какой? – жадно поинтересовался инструктор.

– Пушки мои верни, тогда скажу.

– Да вот они, в ящике...

Гусев покопался в указанном ящике, нашел свое оружие, придирчиво его осмотрел и рассовал по кобурам. «Макаров» он переложил в карман.

Инструктор томился в ожидании. Гусев шагнул к нему вплотную и прошептал в самое ухо:

– А перед собой должок. Ни перед кем больше. Совестливый я очень. Вот так-то...

И ушел, оставив инструктора в расстроенных чувствах.