Вечный Герой (сборник).

Пролог.

Они звали меня.

Это я знаю точно.

Они звали меня, и я пришел. Я не мог поступить иначе. То было желание всего Человечества. И, подчиняясь его воле, я сбросил оковы Времени и Пространства, я явился в этот мир.

Почему избранником стал именно я? Я не знаю этого и теперь, хотя считалось, что мне изначально известно все. Впрочем, говорить об этом поздно: я уже здесь. И всегда буду здесь. А если верить мудрецам и время имеет циклический характер, то когда-нибудь я снова вернусь в ту его точку, из которой переместился сюда и которую знаю как XX век н. э., как Царство людей, где (и это не является ни моим желанием, ни результатом моих деяний) сам я бессмертен.

Глава I. Через Реку Времени.

Между бодрствованием и сном мы часто слышали какие-то голоса, обрывки разговоров, отдельные фразы, произнесенные порой с совершенно незнакомыми интонациями. Мы, конечно, пробовали напрячься и расслышать нечто большее, но это редко нам удавалось. Такие иллюзии называются гипнотическими снами, галлюцинациями и представляют собой как бы преддверие тех настоящих снов, что являлись нам впоследствии.

Я видел какую-то женщину. Ребенка. Неизвестный мне город. Оккупацию. Слышал имя: Джон Дэйкер. Понимал, что рухнули все мои надежды. Но испытывал потребность довести до конца задуманное. А их я любил. Знаю, что любил.

Дело явно было зимой. Я чувствовал себя в высшей степени несчастным в ледяной постели. Я лежал и неотрывно глядел в окно, на луну. Не могу вспомнить точно, о чем я тогда думал. По-моему, о бренности и суете человеческой жизни. И вот после этого, прежде чем по-настоящему заснуть, я начал слышать голоса…

Сперва я решил не обращать на них внимания, надеясь, что все равно скоро усну, но голоса продолжали звучать, и тогда я попытался разобрать слова, полагая, что в этот процесс включится и мое подсознание. Но по большей части повторяемые снова и снова слова представлялись мне полным бредом:

Эрекозе… Эрекозе… Эрекозе…

Я никак не мог распознать, какому языку принадлежит это слово, хотя оно казалось мне странно знакомым. Более всего язык этот был похож на язык индейцев племени сиу — к сожалению, я знал из этого языка сиу всего лишь несколько слов.

Эрекозе… Эрекозе… Эрекозе…

Каждую ночь я все более упорно пытался сосредоточиться на слышимых мной голосах, и галлюцинации мои становились все более яркими и отчетливыми, пока однажды ночью мне не показалось, что я полностью свободен от собственной телесной оболочки.

Неужели я целую вечность провел в Лимбе[1]? Или мертв? Воспоминания ли о далеком-далеком прошлом пришли ко мне, или, напротив, то были мои представления о весьма отдаленном будущем? Или о каком-то ином мире, который казался мне теперь значительно более родным и близким? И эти имена? Кто я — Джон Дэйкер или Эрекозе? Или одновременно и тот, и другой? Множество иных имен уносила прочь призрачная река моих воспоминаний — Корум Джайлин Ирси, Хокмун, Элрик, Обек, Рэкгир, Саймон, Корнелиус, Аскинол… Я как бы висел в темноте, лишенный плоти. И слышал голос какого-то мужчины. Но откуда этот голос доносился? Мне хотелось увидеть, кто это говорит, но у меня не было глаз…

— О Эрекозе, наш Защитник, где ты?

И другой голос:

— Отец… это всего лишь легенда…

— Нет, Иолинда. Я чувствую: он слышит меня. О Эрекозе…

Я пытался ему ответить, но у меня не было языка…

Потом из водоворота полуснов возникал вдруг какой-то дом, огромный, как бы расползшийся, мрачный город, полный всяких диковинок, кишащий серыми, похожими друг на друга машинами, в которых ездили люди. Некоторые дома были довольно красивы, однако покрыты чудовищными наслоениями грязи; другие, более чистые, были вовсе не так красивы, даже примитивны, и смотрели на меня множеством одинаковых окон. Из-за окон доносились чьи-то вопли и стоны.

По холмистой сельской местности галопом промчался вдруг отряд всадников, сверкающих на солнце золотом доспехов. На покрытых запекшейся кровью копьях развевались разноцветные боевые флажки. Лица всадников были мрачны от усталости.

Потом передо мной замелькали новые лица, множество лиц. Некоторых из этих людей я почти узнавал. Другие были совершенно мне незнакомы. Многие из незнакомцев и одеты были весьма странно. Я разглядел среди них седовласого, еще не старого мужчину в высокой острозубой стальной короне, украшенной бриллиантами. Губы его шевелились. Он что-то говорил…

— Эрекозе, это я, король Ригенос, я защищаю все Человечество…

Ты снова нужен нам, Эрекозе. Гончие Псы Зла правят третью нашего мира, люди истощены длительной войной с ними. Приди, о Эрекозе! Веди нас к победе! От Долины Тающих Льдов до Гор Скорби реют их проклятые знамена; мне страшно, ибо они могут еще значительно продвинуться в глубь наших территории.

Приди, Эрекозе! Веди нас к победе! Приди, Эрекозе! Веди нас…

И зазвучал женский голос:

— Отец, это всего лишь пустая гробница. Там нет даже праха Эрекозе. Все давным-давно поглотили зыбучие пески. Уйдем отсюда, вернемся в Некранал и призовем в наши ряды живых героев!

Я был как бы в полуобмороке, я изо всех сил стремился побороть туманные видения, но тем труднее мне становилось сохранять ясность сознания. Я снова пытался ответить, но не смог. Я как бы плыл по Реке Времени против течения, хотя каждый атом моего существа стремился в другую сторону. Мне казалось, что я невероятно огромен, что я каменный исполин и веки мои тоже из гранита и я не в силах их разомкнуть.

А потом я вдруг ощутил себя крошечным, микроскопическим зернышком в необъятной Вселенной. Но тем не менее я твердо знал, что связан с этим миром теснее, чем тот каменный исполин.

Воспоминания возникали и тут же уносились прочь.

Весь XX век, его открытия и просчеты, величие побед и горечь поражений, бесконечные раздоры, самообман, суеверия, названные в этот век Наукой, — все вдруг хлынуло в мою память, как воздух в вакуум.

Впрочем, это продолжалось всего несколько мгновений, а потом, почти сразу, я всем своим существом почувствовал, что все вокруг переменилось, и как бы перенесся в совершенно иной мир — это был земной мир, но не мир Джона Дэйкера и не совсем тот, к которому принадлежал покойный Эрекозе…

Я видел три огромных континента; два из них соседствовали и были отделены от третьего океаном со множеством самых различных островов.

Видел и еще какой-то океан, полностью скованный льдами, и знал, что размеры его медленно, но неуклонно уменьшаются: то была Долина Тающих Льдов.

Видел я и третий континент, покрытый буйной растительностью: там были могучие леса, голубые озера, а на севере, вдоль океанского берега, вздымалась горная гряда с вершинами до небес — Горы Скорби. Я знал, что это мир элдренов, которых король Ригенос называл тогда Гончими Псами Зла.

А еще я видел бескрайние поля пшеницы, высокие дома из разноцветного камня, богатые города Сталако, Калодемия, Мурос, Нинадун, Тратарда — западный континент Завара.

Видел я и крупные морские порты: Шилааль, Ведьма, Синан, Таркар и великолепный Нунос с башнями, украшенными самоцветами; видел я и города-крепости, и саму столицу этих земель, континента Некралалы, огромный город Некранал, как бы сосредоточенный вокруг могучей горы, на вершине которой раскинулся величественный дворец королей-воителей.

Теперь я уже начинал кое-что вспоминать и, как бы на периферии сознания, продолжал слышать голос, зовущий меня: Эрекозе, Эрекозе, Эрекозе…

Короли-воители Некранала две тысячи лет правили объединившимся Человечеством, внутри которого возникали, разумеется, войны, но затем различные племена вновь объединялись перед лицом общего врага. Последним, теперь стареющим представителем этой королевской династии был король Ригенос со своей единственной дочерью и наследницей Иолиндой. Старый король был измучен ненавистью, но все еще продолжал ненавидеть. Ненавидел он племя, которое прозвал Гончими Псами Зла. То были старинные враги человечества, отважные и дикие, впрочем, кровно родственные — хотя родство это и было весьма отдаленным — племени людей. Род их происходил от брака жившей в незапамятные времена королевы из племени людей и одного из князей Империи Зла по имени Азмобаана. Король Ригенос ненавидел их за то, что они не имели души, были бессмертны и считались слугами Азмобааны.

И вот в ненависти своей он воззвал к Джону Дэйкеру, называя его именем Эрекозе, умоляя помочь людям в борьбе против страшного врага.

— Эрекозе, умоляю, ответь мне. Готов ли ты прийти нам на помощь? — голос короля был громок, отдавался глухим эхом, и, когда после мучительных усилий я смог наконец ответить ему, мой собственный голос прозвучал не менее громко:

— Я готов, но мне мешают оковы…

— Оковы? — в голосе короля слышался страх. — Но где ты? Уж не во власти ли ужасных тюремщиков Азмобааны? А может, ты находишься в Призрачных Мирах? Или попал в ловушку?

— Все может быть, — ответил я. — Но не думаю, что это ловушка. Просто оковы Времени и Пространства не пускают меня. Мы с тобой находимся на разных берегах реки Времени…

— Но нельзя ли перекинуть мост над этой рекой? Не может ли послужить таким мостом воля объединенного Человечества? Мы все, как один, молимся, надеясь снова увидеть тебя среди нас.

— В таком случае продолжайте молиться, — ответствовал я.

Я снова куда-то падал. Похоже, я наконец вспомнил, что такое смех, печаль, гордость. Потом вдруг из небытия возникли еще какие-то лица. Передо мной проплывали люди и события — все, что я узнал и пережил в течение долгих веков, а потом одно лицо как бы заслонило собой все остальное — то была поразительно красивая женщина со светлыми волосами, поверх которых была надета диадема, украшенная драгоценными камнями, еще более подчеркивавшими, казалось, очарование этого дивного лица.

— Иолинда, — сказал я.

Теперь я видел ее значительно лучше. Она прислонилась к плечу высокого мужчины с изможденным лицом в стальной, украшенной бриллиантами короне. То был король Ригенос.

Они стояли перед постаментом из горного хрусталя с золотой окантовкой, покрытого толстым слоем пыли. На постаменте покоился длинный прямой меч, которого они явно не осмеливались коснуться. Не осмеливались даже просто приблизиться к нему, ибо смертоносные лучи, исходившие от меча, могли погубить их.

Стояли они в какой-то гробнице.

То была гробница Эрекозе. Моя гробница.

Я приблизился к постаменту, как бы зависнув над ним.

Много столетий тому назад тело мое было погребено здесь. Я не сводил глаз с меча, который не представлял для меня самого ни малейшей опасности, и все же я, будучи пленником Времени, был не в состоянии коснуться его. Лишь дух мой витал сейчас над этим мрачным местом, но теперь уже я ощущал целостность своей души, это были уже не осколки воспоминаний, которые тысячи лет хранила гробница. Впрочем, именно благодаря воспоминаниям я смог услышать зов короля Ригеноса, благодаря им Джон Дэйкер смог откликнуться, явиться сюда и соединиться с прочими разрозненными частями собственной души.

— Эрекозе! — взывал король, напряженно вглядываясь во мрак, словно уже видел меня. — Эрекозе! Мы умоляем тебя, приди!

И вдруг меня пронзила чудовищная боль, родственная, как мне представилось, родовым мукам. Боль эта, казалось, не иссякнет никогда, и в то же время она как бы исчерпывала сама себя. Я кричал и бился в воздухе над их головами. Чудовищные корчи сотрясали меня, — впрочем, агония эта была вполне осмысленной и имела конкретную, созидательную цель.

Я извивался в муках. Но в крике моем звучала радость.

Я стонал. Но в стонах моих звенела победа.

Я стал вдруг очень тяжел и пошатнулся под собственной тяжестью. Я становился все тяжелее и тяжелее, задыхался, бессильно хватал воздух ртом, судорожно раскинул руки, пытаясь сохранить равновесие…

И вновь обрел плоть и кровь и физическую силу. Чувствуя необычайный прилив энергии, я глубоко вздохнул и провел по своему телу руками. То было могучее тело и вполне удобное для меня.

Я поднял голову и посмотрел на стоявших передо мной. Я явился перед ними во плоти и был их вернувшимся богом.

— Я пришел, король Ригенос. Я здесь, — сказал я. — Сейчас во мне нет сожалений о прежней жизни, однако не позволяйте им пробуждаться в моей душе.

— О, ты не пожалеешь о том, что вернулся к нам, Герой! — Король был бледен, но весело улыбался. Я посмотрел на Иолинду. Она скромно потупила глаза, но потом, словно сама того не желая, вскинула их и посмотрела на меня. Я повернулся к хрустальному постаменту справа от себя.

— Мой меч, — сказал я и протянул к нему руку.

И услышал, как король Ригенос удовлетворенно вздохнул.

— Теперь они обречены, проклятые Псы! — промолвил он.

Глава II. Герой.

У них имелись и ножны для моего меча. Старинные. Король Ригенос отправился за ними, оставив меня наедине со своей дочерью.

Теперь, когда я уже явился в этот мир, мне и в голову не приходило спросить, каким образом это осуществилось, каким образом вообще стало возможно. Впрочем, и она, по всей видимости, не подвергала сомнениям тот факт, что я теперь существую. Я просто переместился откуда-то в этот мир, и перемещение мое, похоже, было неизбежно.

Мы молча разглядывали друг друга, пока не вернулся король.

— Они предохранят нас от яда, источаемого твоим мечом, — сказал он и протянул ножны мне. Почему-то я не сразу принял этот дар и некоторое время колебался.

Король нахмурился и поник головой. Потом с мрачным видом скрестил руки на груди.

Я бережно взял ножны обеими руками. Они были сделаны из какого-то непрозрачного материала, напоминавшего старинное стекло, однако же это был металл, мне совершенно незнакомый. А может, неизвестный Джону Дэйкеру? Металл был легким, но прочным и хорошо гнулся.

Потом я взял меч. Рукоять, отделанная золотой сканью, слегка вибрировала в моей ладони. Навершье эфеса представляло собой шар из темного оникса, а сам эфес был полосатым — серебро чередовалось с черным ониксом. Лезвие, длинное, прямое и очень острое, было как бы матовым и не сверкало в отличие от обычной стали. По цвету оно скорее напоминало свинец. Меч был отлично сбалансирован. Несколько раз взмахнув им, я громко рассмеялся, и меч, казалось, рассмеялся вместе со мною.

— О Эрекозе! Скорее вложи меч в ножны! — вскричал король в ужасе. — Скорее! Его лучи несут смерть всем, кроме тебя!

Теперь мне почему-то очень не хотелось прятать меч. Прикосновение к нему пробудило во мне некие смутные воспоминания…

— Эрекозе! Пожалуйста! Я умоляю тебя! — голос Иолинды эхом вторил воплям короля. — Вложи меч в ножны!

Нехотя я повиновался. Но почему лишь я один способен касаться этого меча, не опасаясь его смертоносных лучей?

Может быть, при перемещении во времени я каким-то загадочным образом изменил свою человеческую сущность? А может, этот древний Эрекозе и не родившийся пока еще Джон Дэйкер (а может, и наоборот!) обладали совсем иными метаболическими реакциями, благодаря которым организм их был защищен от смертоносных эманаций волшебного меча?

Я пожал плечами. В конце концов, неважно. Достаточно самого этого факта. Мне в общем-то было все равно. Я как бы твердо знал, что в данном случае судьба моя зависит отнюдь не от меня самого. В данный момент я был всего лишь орудием в чьих-то руках.

Если бы только я знал тогда, для каких целей будет использовано это орудие! Я ведь мог бы противиться зову короля Ригеноса и долго еще оставаться совершенно безвредным интеллектуалом Джоном Дэйкером. Впрочем, вполне возможно, что я и не мог бы противиться зову Судьбы. Та сила, что швырнула меня в их мир, была слишком могущественна, чтобы с нею бороться.

Так или иначе, но в этот миг я готов был выполнить любое требование Судьбы. Только что, вновь обретя плоть, стоял я в своей собственной гробнице, в гробнице Эрекозе, и чувствовал в теле прежнюю силу, а в руках — свой меч.

Позже, правда, у меня возникли и другие чувства.

— Мне понадобится одежда, — сказал я, ибо понял, что наг. — И боевые доспехи. И конь. Я — Эрекозе.

— Одежда давно приготовлена, — сказал король Ригенос. И хлопнул в ладоши.

Вошли рабы. Один нес рубаху, второй — плащ, третий — какие-то белые полотенца, которые, как я догадался, должны были служить чем-то вроде нижнего белья. Сперва они соорудили на мне нечто вроде набедренной повязки, затем надели на меня рубаху. Рубаха была просторная, прохладная и приятная на ощупь. Темно-голубая, со сложным орнаментом, вышитым золотыми, серебряными и алыми нитками. Плащ был алым, расшитым золотым, серебряным и синим. Меня обули в мягкие сапоги из оленьей кожи и перепоясали широким ремнем светло-коричневой кожи со стальной пряжкой, инкрустированной рубинами и сапфирами. Я тут же приладил к ремню свой меч и положил левую руку на рукоять.

— Я готов, — сказал я.

Иолинда вздохнула.

— В таком случае поскорее уйдемте из этой мрачной гробницы, — прошептала она.

Бросив прощальный взгляд на надгробие, покрытое толстым слоем пыли, я последовал за королем и принцессой Некранала наверх, к солнечному свету; там царил покой, было довольно тепло, хоть и дул легкий ветерок. Мы остановились на вершине невысокого холма. Стены гробницы у нас за спиной, сделанные из черного хрусталя, казались очень древними; они потрескались, выдержав несметное множество ливней и ударов бури. На крыше гробницы высилась металлическая, изрядно проржавевшая статуя воина верхом на огромном боевом коне. Черты лица были практически стерты песком и дождями, но я узнал этого человека. Это был я сам.

Я отвернулся.

У подножия холма нас поджидал караван. Лошади были накрыты богато расшитыми попонами, а воины облачены в те самые золотистые доспехи, которые когда-то привиделись мне во сне. Сами воины, впрочем, выглядели значительно моложе и бодрее, чем те, из моих снов.

Доспехи у них были как бы рифленые, сплошь разукрашенные причудливыми выпуклыми изображениями. Однако, на мой взгляд, пока что, возможно, недостаточно просвещенный в этом плане, — да и воспоминания самого Эрекозе о боевых латах были еще довольно туманными — доспехи эти были совершенно непригодны для боевых действий. Все эти рельефные украшения и разнообразные желобки были как бы специально созданы для того, чтобы наконечники копий и стрел или лезвия мечей застревали в них, тогда как боевые латы должны прежде всего отражать удары, подобно зеркальной поверхности. В данном же случае, несмотря на всю красоту и пышность золотистых доспехов, воин скорее подвергался дополнительной опасности.

Королевские стражники сидели на тяжеловесных боевых конях, а животные, лежавшие поодаль, напоминали, пожалуй, верблюдов, правда безгорбых, и морды у них были довольно симпатичные. Стройные и высокие, они несли на спинах нечто вроде изящных паланкинов, инкрустированных слоновой костью, эбеновым деревом и перламутром, с легкими и блестящими шелковыми занавесками.

Мы стали спускаться вниз, и тут я заметил, что на пальце у меня по-прежнему надето кольцо, которое я носил, будучи Джоном Дэйкером. Кольцо из плетеных серебряных проволочек, которое подарила мне моя жена… Моя жена… Я уже не мог вспомнить ее лицо. Я чувствовал, что мне следовало оставить кольцо там, на том своем, другом, теле… Но, может, там никакого тела и не осталось?..

Мы подошли к лежащим на земле «верблюдам», и стражники выпрямились в седлах, приветствуя нас. Во многих взглядах, устремленных на меня, я заметил явное любопытство.

Король Ригенос указал на один из паланкинов:

— Не угодно ли тебе поместиться здесь, о Защитник?

Он сам вызвал меня в этот мир, но, похоже, все-таки меня побаивался.

Я взобрался по коротенькой, сплетенной из шелковых нитей лестнице в паланкин. Дно его было выстлано яркими подушками самых разнообразных цветов и оттенков.

Караван двинулся в путь, и мой паланкин довольно быстро поплыл над неширокой долиной, окаймленной какими-то незнакомыми мне вечнозелеными деревьями, они походили на раскидистые араукарии, только с более мощной кроной.

Меч свой я положил на колени. И стал внимательно его рассматривать. То был простой солдатский клинок — лезвие совершенно гладкое, без каких-либо знаков или отметин. Рукоять пришлась мне точно по руке. Хороший меч. Но почему он испускает какие-то смертоносные для других людей лучи, я понятия не имел. По-видимому, лучи эти были не менее смертоносны и для тех, кого король Ригенос называл Гончими Псами Зла, — для элдренов.

Мы ехали и ехали, а теплый ласковый день все не кончался, и я даже задремал на своих разноцветных подушках, сраженный какой-то непонятной усталостью, но вдруг услышал чей-то крик и выглянул наружу, отдернув занавески.

Перед нами был Некранал. Тот самый город, который я видел во сне.

Он был еще довольно далеко, но уже отсюда было видно, что он как бы стремится ввысь вместе с той горой, на которой некогда был основан. Множество чудесных строений — минареты, колокольни, шпили соборов, островерхие крепостные башни — сверкало на солнце, и это замечательное творение архитектуры как бы увенчано было величественным дворцом королей-воителей Некранала, носившем название Дворец Десяти Тысяч Окон. Я сам вспомнил, как он называется.

Я заметил, что король Ригенос высунулся из своего паланкина и крикнул:

— Каторн! Скачи вперед и скажи людям, что пришел Эрекозе, наш Герой и Защитник, и теперь мы непременно прогоним этих Сыновей Ада назад, в Горы Скорби!

Капитан королевской гвардии, к которому он обращался, выглядел поразительно мрачным.

— Хорошо, сир, — проворчал он себе под нос и погнал коня галопом по обочине дороги, взметая облачка белой пыли. Было хорошо видно, как дорога эта, извиваясь змеей, ведет прямо в сердце Некранала. Какое-то время я следил за быстро удалявшимся всадником, но вскоре мне это надоело, и я принялся внимательно смотреть по сторонам.

Такие города, как Лондон, Нью-Йорк или Токио, возможно, и крупнее Некранала, но не намного. Этот величественный город расстилался на многие мили вокруг огромной горы и был по периметру обнесен высокой мощной стеной, на которой через строго определенные интервалы возвышались сторожевые башенки.

Наконец мы достигли главных ворот, и караван наш остановился.

Раздались звуки какого-то музыкального инструмента, ворота дрогнули и медленно отворились. Миновав их, мы сразу оказались на улицах города, заполненных толпами радостных людей, кричавших так громко, что порой приходилось затыкать уши из опасения, что барабанные перепонки могут не выдержать.

Глава III. Угроза элдренов.

По мере того как наша процессия приближалась к королевскому дворцу, радостные крики толпы стали постепенно отдаляться и стихать. Потом наступила тишина, нарушаемая лишь поскрипыванием паланкина, позвякиванием упряжи да стуком лошадиных копыт. В душе моей пробудилось какое-то легкое беспокойство. Что-то невыразимо зловещее таилось в этом городе. Конечно, жители его опасались новых атак неприятеля; конечно, они были измучены бесконечной войной. Но дело было не только в этом; казалось, Некранал обладает некоей болезненной, кошмарной аурой, в которой ощущалась смесь истерического восторга и меланхолической подавленности; такое за всю предшествующую жизнь мне удалось почувствовать лишь однажды — во время посещения лечебницы для душевнобольных…

Впрочем, возможно, я просто переносил собственное настроение на то, что меня окружало, и все мои страхи были порождены классической формой параноидальной шизофрении. Еще бы! Уж, по крайней мере, раздвоение личности-то у меня было, и при этом обе личности казались вполне реальными, да и одна из них, кажется, считалась в здешнем мире Спасителем Человечества! На какое-то время я даже задумался, а не сошел ли я с ума совсем, окончательно — если, разумеется, все это не чудовищные галлюцинации — и не нахожусь ли я действительно в том самом сумасшедшем доме, который когда-то посещал.

Я потрогал занавески, рукоять меча; снова высунулся наружу и внимательно посмотрел на город, расстилавшийся передо мною, на массивные стены Дворца Десяти Тысяч Окон, возвышавшегося на вершине горы. Я попытался увидеть что-либо за их толщей, определенно предполагая, что все это иллюзия и вскоре я увижу стены той лечебницы или даже знакомые стены моей собственной квартиры. Однако стены Дворца Десяти Тысяч Окон оставались столь же массивными и прочными, как и прежде. Да и сам город Некранал отнюдь не казался призрачным. Я снова откинулся на подушки. Приходилось признать, что все это вполне реально, что я каким-то неведомым образом был перенесен через века и просторы космоса на эту Землю — и об этой Земле не повествовалось ни в одной летописи, не упоминалось ни в одном историческом исследовании (а я прочитал их великое множество); лишь отдаленное эхо знаний об этой Земле слышалось в древних мифах и легендах.

Я больше не был Джоном Дэйкером. Я был Эрекозе — Вечным Героем. Я сам стал легендой, воплотившейся в жизнь.

И тогда я засмеялся. Если я действительно сошел с ума, то это просто великолепное сумасшествие! Мне бы никогда и в голову не пришло самому выдумать такое!

В конце концов наш караван добрался до вершины горы, перед нами отворились украшенные самоцветами ворота, и мы очутились посреди очаровательного сада, который являла собой дворцовая площадь: там росло множество деревьев, играла вода в бесчисленных фонтанах, соединенных между собой маленькими каналами с причудливо украшенными мостиками над ними. В каналах плескалась вода, резвились рыбки, а среди листвы деревьев распевали птицы. Тут к нам подошли пажи, заставили наших «верблюдов» опуститься на колени, и мы, освещенные лучами заходящего солнца, торжественно ступили на землю.

Король Ригенос гордо улыбался, окидывая взором этот цветущий сад.

— Как тебе нравится, Эрекозе? Я все это создал сам, вскоре после того, как воцарился на троне. В те времена дворцовая площадь имела весьма мрачный вид и совершенно не сочеталась с остальными частями дворца.

— Очень красиво! — сказал я и обернулся, чтобы посмотреть на Иолинду, которая вновь присоединилась к нам. — Но вы, сир, сотворили и еще одно подлинное чудо, ибо вот самое прекрасное, что есть в вашем дворце!

Король захихикал.

— Я вижу, ты столь же любезный кавалер, сколь и великий воитель, Эрекозе. — Он взял нас с Иолиндой за руки и повел по великолепному двору. — Разумеется, теперь я не имею возможности много времени посвящать созиданию красоты — теперь я занят созиданием новых видов оружия. Я уже не думаю о том, чтобы разбить новый сад: я озабочен планами сражений. — Он вздохнул. — Но, может быть, ты сумеешь навсегда прогнать с нашей земли элдренов, Эрекозе? И когда они будут уничтожены, мы снова сможем наслаждаться радостями мирной жизни…

В те минуты мне было его жаль. Он хотел лишь того, чего хочет каждый человек: не бояться будущего, иметь возможность спокойно воспитывать детей в надежде, что и им, в свою очередь, такая возможность будет дана, и быть уверенным, что планы его не будут в любой момент разрушены очередным взрывом насилия… В конце концов мир короля Ригеноса оказался вовсе не столь уж отличным от того, который я совсем недавно покинул.

Я положил руку на плечо короля:

— Будем надеяться на это, ваше величество. Я сделаю все, что смогу.

Он прокашлялся:

— А сможешь ты очень, очень много, Герой! Я знаю. И скоро мы сумеем оградить себя от угрозы, которую несут проклятые элдрены!

Мы вошли в прохладный зал, стены которого были украшены панелями из кованого серебра и прекрасными занавесями. Красивый зал, хотя и слишком большой. Из зала наверх вела широкая лестница, по которой нам навстречу устремилась целая толпа — придворные, слуги, рабы. Выстроившись в соответствии с чином и положением при дворе, они преклонили колена, приветствуя своего короля.

— Это лорд Эрекозе, — возвестил король Ригенос. — Великий воитель и мой почетнейший гость. Оказывайте ему те же услуги и почести, что и мне, подчиняйтесь его слову так, как подчиняетесь моему. Все, что он пожелает, должно быть немедленно исполнено.

Я растерялся, когда вся эта толпа снова рухнула на колени и хором пропела: «Приветствуем тебя, о лорд Эрекозе!».

Я широко раскинул руки в приветственном жесте, и они поднялись с колен. Я уже начинал воспринимать подобное поведение как должное. Какая-то часть меня, несомненно, была давно уже привычна к подобным почестям.

— Не стану утомлять тебя всякими церемониями сегодня, — сказал Ригенос. — Если тебе угодно будет освежиться и отдохнуть в комнатах, которые мы специально приготовили для тебя, то мы навестим тебя позже.

— Прекрасно, — сказал я и повернулся к Иолинде, чтобы поцеловать ей руку на прощание. Она, поколебавшись немного, несмело протянула ее мне. — Надеюсь увидеть вас обоих в самом ближайшем будущем, — прошептал я тихонько, вглядываясь в ее потрясающие глаза. Она тут же опустила ресницы и отдернула руку, а я позволил слугам отвести меня наверх в приготовленные для меня покои.

А приготовлено для меня было целых двадцать огромных комнат, где моих приказаний ожидали по крайней мере десять личных моих рабов и столько же слуг. Комнаты были изысканно, даже чересчур роскошно, на мой взгляд, убраны — впрочем, люди двадцатого столетия, возможно, несколько утратили вкус к настоящей роскоши. Во всяком случае, в голове у меня все время вертелось слово «напыщенный». Стоило мне хотя бы шевельнуться, как тут же рядом оказывался кто-то, кто помогал мне раздеться, или подавал стакан воды, или поправлял покрывало на диване и так далее. И все же мне было несколько неуютно в этих роскошных комнатах, так что я с облегчением обнаружил несколько совсем иных, значительно более скромно обставленных помещений. То были оружейные комнаты, с простыми крепкими скамьями вдоль стен, с окнами без пышных занавесей и со стенами, увешанными мечами, булавами, копьями с бронзовыми наконечниками и острыми стрелами.

Я какое-то время провел среди всей этой сверкающей стали и бронзы, а потом вернулся и велел принести мне поесть. Рабы принесли мне множество разнообразной еды и вина, и я от всей души насладился этой трапезой.

Поев, я почувствовал себя так, словно долгое время проспал и проснулся, ощущая новый прилив сил. Я снова обошел все свои владения, проявляя значительно больший интерес к оружию, чем к богатому убранству, которое пришлось бы по душе, не сомневаюсь, даже самому пресытившемуся сибариту. Потом я вышел на один из крытых балконов и стал разглядывать оттуда огромный город Некранал. Солнце уже почти село, и вдоль улиц протянулись длинные тени.

Закатное, чуть подернутое дымкой небо пылало множеством красок. Пурпурная, оранжевая, желтая, голубая — все эти краски отражались в островерхих крышах домов и соборов Некранала, и весь город казался сделанным из какого-то нежного и легкого вещества, напоминая порой рисунок пастелью.

Потом тени стали чернее. Солнце село, и его прощальные лучи алым вспыхнули на шпилях храмов; быстро спустилась ночь, и сразу на далеких стенах, окружавших Некранал, зажглись яркие огни: то были огромные костры, разожженные на расстоянии нескольких десятков шагов один от другого. Желто-красные языки пламени взмывали ввысь и освещали, казалось, почти весь город. В окнах домов также зажглись огни, я слышал крики ночных птиц и стрекотание насекомых. Я повернулся к городу спиной, собираясь войти в комнату, и увидел, что рабы уже зажгли лампы и ждут меня. Становилось весьма прохладно, но я почему-то медлил и не уходил с балкона, а потом и вовсе решил остаться там и подумать хорошенько о странных превратностях собственной судьбы и попытаться оценить истинный характер тех опасностей, что грозили сейчас Человечеству.

Стоя на балконе, я услышал вдруг, что в комнате появился кто-то еще, и, снова заглянув туда, заметил в дверях короля Ригеноса. Вместе с ним в мои апартаменты входил этот мрачный Каторн, капитан королевской гвардии. Вместо шлема он украсил теперь свою голову платиновым обручем, а боевые доспехи заменил длинным кожаным колетом, расшитым золотом. Каторн был без оружия, что, впрочем, отнюдь не смягчило ни его облика в целом, ни манеры вести себя. Король Ригенос кутался в плащ из белой шерсти, а голова его по-прежнему была увенчана острозубой короной, изукрашенной бриллиантами. Оба гостя вышли на балкон и присоединились ко мне.

— Надеюсь, тебе удалось немного отдохнуть, Эрекозе? — почти нервным тоном поинтересовался король Ригенос, словно боялся, что за время его отсутствия я могу раствориться в воздухе.

— Благодарю вас, ваше величество, я прекрасно себя чувствую.

— Это хорошо. — Он колебался.

— Время дорого, сир, — проворчал Каторн.

— Да-да, Каторн. Конечно, я знаю. — Король Ригенос посмотрел на меня так, словно надеялся, что я догадался, что именно он столь страстно желает у меня спросить, но я этого не знал и мог лишь ответить недоумевающим взглядом, ожидая, чтобы он заговорил первым.

— Вы ведь простите нас, лорд Эрекозе, — заговорил Каторн, — если мы сразу же перейдем к делу: к вопросу о наших государствах. Король Ригенос сейчас обозначит вам нашу позицию в этом вопросе и объяснит, чего именно мы ожидаем от вас…

— Да, конечно, — воскликнул я, — я готов! — Я действительно сгорал от желания узнать об этом вопросе как можно больше.

— У нас есть карты, — сказал король Ригенос. — Где наши карты, Каторн?

— Здесь, сир.

— Так, может быть, мы?..

Я кивнул в знак согласия, и мы прошли в комнату. Проследовав через две очень пышные комнаты, мы наконец остановились в гостиной, где стоял огромный дубовый обеденный стол. Возле стола я увидел рабов, державших в охапке длинные свитки пергамента. Каторн отобрал несколько таких свитков и расстелил их — один поверх другого — на столе, прижав один угол разложенных карт своим тяжелым кинжалом, а другой — бронзовой вазой, украшенной рубинами и изумрудами.

Я с любопытством смотрел на эти карты. Я уже узнал их. Нечто подобное я видел во сне до того, как был заклинаниями короля Ригеноса призван в этот мир.

Тут над картами склонился король, и его длинный бледный указательный палец двинулся вдоль обозначенной границы царства людей.

— Как я уже сказал тебе, Эрекозе, еще там… в твоей гробнице… элдрены нынче захватили власть на всем южном континенте. Они называют его Мернадин. Вот он, — палец его теперь продвигался вдоль побережья южного континента. — Пять лет назад они снова захватили единственный по-настоящему укрепленный город в Мернадине. Вот этот. Это их старинный морской порт Пафанаал. Битва была недолгой.

— Ваши войска бежали? — спросил я.

Снова вмешался Каторн:

— Я, конечно, допускаю, что мы стали чересчур благодушными и самонадеянными. Но когда они неожиданно напали на нас со стороны Гор Скорби, мы были совершенно к этому не готовы. Они, должно быть, собирали для этого сражения войска в течение нескольких лет, но нам об этом ничего не было известно. Да и откуда мы могли узнать их планы: им ведь колдуны помогают!

— Ну, я полагаю, вы, по крайней мере, могли вывезти из своих колоний подданных короля Ригеноса? — спросил я.

Каторн пожал плечами:

— Там и вывозить-то никого не требовалось. Мернадин, в сущности, так и не был заселен людьми, так как люди не могут жить в стране, испоганенной проклятыми Гончими Зла. На всем этом континенте теперь лежит проклятье, ибо обитают там посланники ада.

Я поскреб подбородок и с самым невинным видом спросил:

— Но тогда зачем же вы сперва прогнали элдренов и заставили их скрываться в Горах Скорби, если вам не были нужны их территории?

— Потому что до тех пор, пока они держат под своим контролем эти территории, существует постоянная угроза для всего Человечества!

— Понятно. — Я прижал правую руку к груди. — Простите меня, сир, что прервал вас. Прошу вас, продолжайте.

— Постоянная угроза… — начал было Каторн.

— И эта угроза вновь нависла над нами, — раздался голос короля. Голос его звучал глухо и дрожал. Глаза его вдруг вспыхнули страхом и ненавистью. — Мы в любой миг ожидаем, что они начнут войну против наших двух континентов — Завары и Некралалы!

— А вам известно, когда они предполагают начать захват ваших территорий? — спросил я. — Сколько времени потребуется нашим войскам, чтобы достойно встретить их?

— Они начнут войну непременно! — черные глаза Каторна сверкнули. Редкая бородка, обрамлявшая его бледное лицо, казалось, встопорщилась.

— Да, они непременно начнут войну, — поддержал его король Ригенос. — Они бы уже сейчас властвовали над нашей страной, если бы мы постоянно не отражали их атаки.

— Мы вынуждены постоянно сдерживать их, — добавил Каторн. — Стоит им в одном месте пробить брешь, и они поглотят нас целиком!

Король Ригенос вздохнул:

— И все же люди очень устали от бесконечных сражений. Нам нужно, по крайней мере, одно из двух — хотя, в принципе, нам нужно и то, и другое — свежие воины, чтобы отшвырнуть элдренов назад, к их горам, или предводитель, способный вдохнуть в души тех воинов, которыми мы располагаем, новую надежду.

— А новых воинов вы не могли бы подготовить? — спросил я.

У Каторна что-то странно булькнуло в глотке. Я решил, что это он так смеется.

— Это невозможно! — заявил он. — Все Человечество воюет сейчас с элдренами — все, до последнего человека!

Король кивнул:

— Вот поэтому я и призвал тебя, Эрекозе, хотя мне и казалось, что я совершаю отчаянную глупость, желая принять чудесный вымысел за реальность…

При этих словах Каторн отвернулся. Мне показалось, что именно такова его собственная точка зрения на то, что произошло: он считал, что король от отчаяния повредился в рассудке. Мое явление во плоти, видимо, нанесло его представлениям существенный ущерб, а потому я в какой-то степени стал ему неприятен, хотя, по-моему, трудно было бы винить меня в том, что король Ригенос решился призвать Эрекозе в этот мир.

Король выпрямился:

— Я призвал тебя. И я требую, чтобы ты выполнил свою клятву.

Понятия не имея ни о какой клятве, я был поражен.

— Какую клятву? — спросил я.

Теперь до крайности изумленным выглядел король.

— Как, твою клятву — что, если элдрены когда-либо снова захватят Мернадин, ты придешь и встанешь во главе наших войск, чтобы одержать над проклятыми Псами победу!

— Понятно. — Я знаком велел одному из рабов налить мне вина, выпил немного и уставился на карту. Будучи Джоном Дэйкером, я отчетливо видел, что два свирепых, люто ненавидящих друг друга племени ведут что-то вроде священной войны, джихада, имеющего к тому же расовую основу. Но, будучи Эрекозе, я прекрасно понимал, на чьей я стороне. Я принадлежал к людской расе и обязан был отдать все силы, чтобы защитить свое племя. Человечество необходимо было спасти.

— А элдрены? — я посмотрел на короля Ригеноса. — Что по этому поводу говорят они?

— Что ты хочешь этим сказать? — проворчал Каторн. — Говорят, надо же! Ты сам говоришь так, словно не веришь нашему королю…

— Я же не подвергаю сомнениям справедливость ваших утверждений, — возразил я ему. — А просто хочу знать поточнее, чем именно элдрены оправдывают свою войну против нас. Мне было бы весьма полезно получить более ясное представление об их устремлениях.

Каторн пожал плечами.

— Они бы с удовольствием смели нас с лица Земли, — сказал он. — Разве этого тебе не достаточно?

— Нет, — сказал я. — Вы, должно быть, захватывали их в плен. Что говорили вам эти пленники? Как вожди элдренов изначально оправдывали войну против всего Человечества?

Король Ригенос отечески улыбнулся мне:

— Надо сказать, что ты довольно много забыл, Эрекозе, если не помнишь даже, что такое элдрены. Они же не люди! Они умны. Холодны и обладают гибкими, но лживыми языками, с помощью которых способны убаюкать кого угодно, внушить любому, что тревожиться не о чем, а потом своими обнаженными клыками вырвать у несчастного сердце из груди. Хотя, должен признать, они весьма храбры. Они умирают под пыткой, но ни слова не говорят о своих истинных планах. И они очень хитры. Все время пытаются заставить нас поверить их разговорам о мире, о взаимном доверии и взаимопомощи; надеются, что мы прекратим оборону и они смогут тогда уничтожить нас, благодаря внезапному нападению, или, по крайней мере, заставить сойтись с ними в открытом бою, чтобы против нас можно было использовать колдовство. Не будь наивным, Эрекозе. Не пытайся вести себя с элдренами так, как стал бы вести себя с людьми, ибо если ты так поступишь, тебе конец. У них ведь нет души — по крайней мере, по нашим понятиям. Они не знают, что такое любовь. Они обладают лишь холодной и нерушимой верностью избранному пути и своему хозяину, Азмобаане. Пойми же, Эрекозе, элдрены — порождение дьявола. Это демоны ада, которым Азмобаана в своем чудовищном богохульстве даровал нечто подобное человеческому обличью. Но и обличье это не должно вводить тебя в заблуждение. То, что у элдренов внутри, не принадлежит миру людей; это может быть все что угодно, но только не человеческая душа…

Лицо Каторна исказилось:

— Не можете вы доверять этим Псам, Эрекозе. Все они предатели, нечестивые и злобные! И не будет нам покоя, пока все их поганое племя не исчезнет с лица Земли. Навсегда. Чтобы ни кусочка их плоти, ни капли их крови, ни осколка их кости, ни единого волоска элдренов не осталось на нашей Земле. И я совершенно уверен, Эрекозе: пока хотя бы горстка элдренов сохраняется в нашем мире, всегда есть возможность того, что Азмобаана воссоздаст свои войска и вновь нападет на нас. Это дьявольское отродье необходимо выжечь дотла — уничтожить их всех, мужчин, женщин, детей… Сжечь и пепел развеять по ветру! Вот в чем состоит наша задача, Эрекозе. Вот в чем задача Человечества. И у нас есть Добрые Боги, которые молятся за нас.

И тут я услышал другой голос, куда более мелодичный, и посмотрел в сторону двери. То была Иолинда.

— Ты должен вести нас к победе, Эрекозе, — порывисто проговорила она. — То, что говорит Каторн, чистая правда — и не важно, что он так свиреп, отстаивая ее. Все действительно обстоит так, как он тебе поведал. Ты должен вести нас к победе.

Я снова внимательно посмотрел ей в глаза. Потом глубоко вздохнул, и лицо мое посуровело.

— Я поведу вас к победе, — сказал я.

Глава IV. Иолинда.

Утром меня разбудило позвякивание посуды: рабы готовили мне завтрак. А может, не рабы? Разве это не жена моя тихо двигается по комнате, готовясь будить сына, как она это делала каждое утро?

Я открыл глаза, ожидая увидеть ее.

Ее я не увидел. Не увидел я и знакомой комнаты в той квартире, где жил, будучи Джоном Дэйкером.

Не увидел я и рабов.

Вместо них я увидел Иолинду. Она улыбалась мне, собственными руками готовя завтрак.

На несколько минут я почувствовал себя виноватым, словно каким-то не совсем понятным мне образом предал собственную жену. Но потом понял, что ни в чем не виноват и стыдиться мне нечего. Я был жертвой Судьбы — тех сил, которые я даже не мог надеяться понять до конца. Я уже не был Джоном Дэйкером, а был Эрекозе и понимал, что лучше мне привыкнуть к этой мысли и успокоиться. Человек, страдающий раздвоением личности, безусловно, болен. Я решил как можно скорее забыть Джона Дэйкера. Раз уж я теперь Эрекозе, то и должен полностью сосредоточиться на этом. Тут придется положиться на Судьбу.

Иолинда принесла мне целую вазу каких-то фруктов.

— Не хочешь ли отведать, лорд Эрекозе?

Я выбрал какой-то странный мягкий плод с красновато-желтой кожурой. Она протянула мне маленький нож. Я попытался очистить фрукт, но, поскольку он был мне совершенно незнаком, не знал, как лучше это сделать. Девушка осторожно взяла у меня плод и начала чистить, присев на краешек моей низкой кровати и, пожалуй, слишком сильно сосредоточившись на этом занятии.

Наконец фрукт был очищен, Иолинда разрезала его на четыре части, положила на тарелочку и протянула тарелочку мне, по-прежнему избегая смотреть прямо в глаза, однако улыбаясь довольно загадочной улыбкой, когда смотрела куда-нибудь в сторону. Я взял кусочек плода и сунул в рот. Вкус был довольно острый, но в то же время сладкий. Фрукт явно обладал тонизирующим воздействием.

— Благодарю тебя, — сказал я. — Очень вкусно! Никогда раньше не пробовал ничего подобного.

— Неужели? — она самым искренним образом удивилась. — Но ведь экрекс — самый распространенный фрукт в Некранале.

— Ты забываешь, что в Некранале я еще не бывал, — заметил я.

Она склонила голову набок и, чуть нахмурясь, посмотрела на меня. Потом откинула тонкую голубую ткань, покрывавшую ее золотистые волосы, и устроила целый спектакль, прихорашиваясь и поправляя свое голубое платье, которое было ей в высшей степени к лицу. Она, по всей видимости, действительно была озадачена.

— Еще не бывал… — прошептала она.

— Не бывал, — подтвердил я.

— Но… — она запнулась, — ведь ты же великий Герой Человечества, лорд Эрекозе. Ты знал Некранал в дни его высочайшей славы, когда правил здесь, будучи Героем нашего народа. Ты знавал и Землю в древние времена, когда ты еще только освободил ее из тех цепей, которыми опутали ее элдрены. Ты знаешь об этом мире куда больше, чем о нем знаю я, Эрекозе.

Я пожал плечами:

— Признаюсь — многое здесь мне действительно знакомо и становится как бы все более знакомым. Но до вчерашнего дня меня звали Джон Дэйкер, и жил я в городе, весьма сильно отличающемся от Некранала, и был я отнюдь не воином, моя профессия вообще не имела никакого отношения к войне. Я не отрицаю, что я Эрекозе — имя это знакомо мне и кажется вполне естественным. Но я не знаю, кто такой был этот Эрекозе, во всяком случае, не знаю о нем даже того, что знаешь ты. Он был Великим Героем древности, который перед смертью поклялся, что вернется, если будет нужен, когда между людьми состоится последний решающий бой. Похоронили его на холме в довольно-таки мрачной гробнице, и меч, с которым мог управляться лишь он один, положили к нему в могилу…

— Меч Канаяна, — прошептала Иолинда.

— Значит, у меча есть имя?

— О да… Канаяна. Это… это больше, чем имя, по-моему. Это что-то вроде его магической формулы — некое описание, и весьма точное, самой его волшебной сущности… той силы, что заключена в нем.

— А существует ли какая-нибудь легенда, в которой объяснялось бы, почему лишь я один могу держать в руках этот клинок? — спросил я ее.

— Таких легенд довольно много, — сказала она.

— Какая же нравится тебе больше других? — я улыбнулся.

И тут, впервые за все утро, она посмотрела прямо на меня и, понизив голос, сказала:

— Больше других мне нравится та, в которой говорится, что ты избранный сын Великого Доброго Бога, что меч твой — это меч Богов, и что ты один можешь управляться с ним, потому что ты и сам один из Богов — ты Бессмертный.

Я рассмеялся:

— Неужели ты этому веришь?

Она опустила глаза.

— Если ты скажешь мне, что это неправда, я, конечно же, должна буду поверить тебе, — сказала она. — Да, конечно.

— Признаю, что чувствую в себе значительную силу, — сказал я ей. — Но в этом смысле до Бога мне далеко! Кроме того, как мне кажется, если бы я был Богом, то знал бы это. И, конечно же, знал бы других Богов. И жил бы там, где обитают все остальные Боги. А среди моих знакомых были бы, разумеется, и Богини… — я прикусил язык. Она, похоже, была огорчена.

Я протянул руку, легонько коснулся ее плеча и примирительным тоном сказал:

— Но ты, возможно, все-таки права. Возможно, я действительно некий Бог, хотя бы уже потому, что безусловно удостоен чести быть знакомым с Богиней.

Она только плечами пожала:

— Ты все время смеешься надо мной, господин мой.

— Нет, клянусь, я и не думал смеяться!

Она вскочила:

— Я, должно быть, кажусь просто дурочкой столь великому человеку, как ты. Прости меня, господин мой, я слишком утомила тебя своей болтовней.

— Нисколько ты меня не утомила, — возразил я. — Наоборот, ты мне очень помогла.

Рот у нее удивленно раскрылся:

— Помогла?

— Да. Ты помогла заполнить одну из пустующих страниц моей собственной памяти, которая обладает весьма странными свойствами. Я по-прежнему не помню, что было у Эрекозе в прошлом, но теперь, по крайней мере, я знаю о его прошлом примерно столько же, сколько любой человек здесь. Это уже не так мало!

— Может быть, долгие столетия непрерывных снов стерли все в твоей памяти? — сказала она.

— Может быть, — согласился я. — А может быть, сны эти навевали слишком много иных воспоминаний — об иных деяниях, иных жизнях…

— Что ты хочешь этим сказать?

— Видишь ли, мне кажется, что я был не только Джоном Дэйкером или Эрекозе. Другие мои имена всплывают в памяти — странные, из каких-то неведомых языков… И я чувствую неясную — и, возможно, нелепую — уверенность, что, пока Эрекозе спал в своей гробнице, душа его — моя душа! — жила в иных людях, носивших те, неведомые мне имена. Может быть, душа моя вообще не способна спать и должна постоянно действовать?.. — Я помолчал. Что-то я чересчур ударился в метафизику, а в ней я всегда был слабоват. Вообще-то я всегда считал себя чистейшей воды прагматиком. Вера в переселение душ, в возрождение в ином обличье всегда раньше вызывала у меня усмешку — я и теперь продолжал презрительно улыбаться, хотя улыбаться было нечему: именно это-то со мной и произошло.

Тут Иолинда стала слезно просить меня продолжать те рассуждения, которые я сам считал полнейшей бессмыслицей.

— Пожалуйста, — молила она, — пожалуйста, лорд Эрекозе, продолжай свою речь!

И я, хотя бы только потому, что мне хотелось подольше удержать возле себя эту очаровательную девушку, продолжил свои рассуждения:

— Знаешь, пока ты и твой отец звали меня к себе, я, по-моему, вспоминал совсем другие жизни — то не были жизни Эрекозе или Джона Дэйкера. Я вспоминал, хотя и весьма туманно, иные цивилизации, хотя не мог бы, наверное, сказать тебе, были ли то цивилизации прошлого или будущего. Дело в том, что теперь само понятие «будущее» представляется мне бессмысленным. Я, например, совершенно не представляю, где, с точки зрения Джона Дэйкера, находится ваша цивилизация — в прошлом или в будущем? Она — в настоящем. И сам я — в настоящем. И в настоящем передо мной поставлены совершенно определенные задачи. Я должен их решить. Вот и все.

— Но эти твои другие воплощения?.. — проговорила она. — Что, собственно, ты знаешь о них?

Я пожал плечами:

— Ничего. Я всего лишь пытаюсь описать тебе некое неясное чувство, а не вполне определенное впечатление. Это всего лишь несколько имен, которые я теперь успел позабыть. Несколько знакомых лиц, которые почти исчезли из моей памяти подобно тому, как исчезают, тают наши сны. И, вполне возможно, все это всего лишь и было просто снами. Может быть, и жизнь моя в обличье Джона Дэйкера, которая, в свою очередь, тоже начинает растворяться в забвении, — только сон. Разумеется, я ничего не знаю о тех сверхъестественных существах, о которых упоминали твой отец и Каторн. Я понятия не имею об этом Азмобаане, как и о Великом Добром Боге. Я совершенно незнаком ни с демонами, ни тем более с ангелами. Я знаю лишь то, что я человек и я существую.

Лицо ее совсем помрачнело.

— Это правда. Ты человек. Ты существуешь. Я сама видела, как ты предстал перед нами во плоти.

— Но откуда я явился?

— Из других стран, — сказала она. — Из такого места, куда уходят все великие воины, когда умирают. А их жены следуют за ними туда, чтобы там жить весело и счастливо.

И снова я улыбнулся, но постарался скрыть улыбку, чтобы не обидеть Иолинду в ее искренней вере. Что-то я такого места не помнил.

— Я помню только вечные бои. Если я и был где-то не здесь, то уж, во всяком случае, не в стране вечного счастья, а был я во многих странах, и везде шла война.

Внезапно я почувствовал себя усталым и опустошенным.

— Везде шла война. Вечная война, — повторил я и вздохнул.

Теперь во взгляде ее ясно читалось сострадание.

— Не думаешь ли ты, что это твоя судьба — вечно вести войну против врагов Человечества?

Я нахмурился:

— Не совсем так, потому что я, кажется, помню времена, когда вовсе не был человеком. Во всяком случае, в том смысле, как ты это понимаешь. Если душа моя вообще способна селиться в самых различных телах, то она определенно порой селилась в таких существах, которые… сильно отличались… — Я отбросил эту мысль. Все это было слишком трудно воспринять сразу. И слишком мучительно.

Мои слова встревожили Иолинду. Она встала, непонимающе на меня глядя.

— Но это были не… не…

Я улыбнулся:

— Не элдрены? Не знаю. Но не думаю, чтобы это было так, потому что само это слово кажется мне совсем незнакомым.

Она явно почувствовала облегчение.

— Во все это так трудно поверить… — печально пробормотала она.

— Поверить? Моим словам?

— Поверить всему тому, что ты говоришь, тому, что с тобой произошло. Когда-то я считала, что довольно хорошо разбираюсь в жизни. Наверное, я была тогда слишком молода. Сейчас я не могу разобраться ни в чем. Я не знаю даже, буду ли я жива на будущий год.

— По-моему, страхи эти свойственны всем нам, смертным, — мягко сказал я.

— Нам, смертным? — Улыбка ее стала ледяной. — Но ты не смертный, Эрекозе!

До сих пор, откровенно говоря, такое мне и в голову не приходило. Но, в конце концов, разве меня не вызвали в этот мир с помощью заклинания? Я рассмеялся.

— Скоро у нас будет возможность выяснить это — когда начнется великая битва с элдренами! — сказал я.

С ее губ сорвался слабый стон.

— Ах! — воскликнула она. — Разве это имеет какое-либо значение? — Она сделала несколько шагов по направлению к двери. — Ты действительно бессмертен, Эрекозе! Ты неуязвим! Ты вечен! Ты — единственное, в чем я могу быть уверена. Единственный человек, которому я могу верить! Не шути так. Умоляю тебя, не шути так со мной!

Я был поражен этим взрывом эмоций. Мне очень хотелось вскочить, обнять ее и как-то успокоить, но я был совершенно наг. Разумеется, она уже видела меня совершенно нагим, когда я явился перед ними во плоти в гробнице Эрекозе, но я еще недостаточно хорошо знал нравы и обычаи этого народа, чтобы догадаться, какое моя нагота произведет на нее впечатление теперь.

— Прости меня, Иолинда, — сказал я. — Я и не предполагал…

Чего я не предполагал? Того, насколько бедная девочка напугана? А может, какого-то иного, более глубокого чувства в ней?

— Не уходи, — попросил я.

Она остановилась на пороге, обернулась, и я заметил, что ее огромные растерянные глаза полны слез.

— Ты вечен, Эрекозе. Ты бессмертен. Ты не можешь умереть!

Ответить я не мог.

Тем более что понимал, что в первом же бою с этими элдренами погибну.

Внезапно мне стало ясно, какая ответственность лежит на мне. Ответственность не только перед этой прекрасной юной женщиной, но и перед всем человечеством. Я с трудом поглотил застрявший в горле комок и устало рухнул на подушки, а Иолинда опрометью выбежала из комнаты.

Возможно ли, чтобы я оказался способен выдержать такое бремя?

Неужели я действительно хотел, чтобы это бремя возложили на мои плечи?

Нет, не хотел. Я вообще не очень-то верил в собственные силы, и у меня не было никаких оснований полагать, что силы эти в чем-то превосходят силы других мужчин, скажем, Каторна. Во всяком случае, Каторн куда более искушен в военном искусстве, чем я. И он имеет полное право недолюбливать меня. Я отнял у него роль великого полководца, лишил его власти и даже той чудовищной ответственности, которую он-то вполне готов был взвалить на себя. К тому же я еще ничем не доказал, что имею право на все это. Я подумал вдруг, каково сейчас Каторну, и преисполнился к нему сочувствия.

Какое право имел я вести за собой человечество в бой, который должен был решить вопрос о самом его существовании?

Никакого.

И тут я подумал совсем о другом — мне даже стало жаль себя.

Какое право имеет человечество столь многого ждать от меня?

Допустим, они пробудили меня ото сна, который, впрочем, я честно заслужил, ведя мирную достойную жизнь Джона Дэйкера. А теперь они навязывают мне свою волю, требуя, чтобы я возвратил им былую уверенность в своих силах и — о да! — былое самодовольство!

Я лежал в своей роскошной постели и потихоньку начинал ненавидеть и короля Ригеноса, и Каторна, и все человечество в целом, и даже белокурую Иолинду, которая, собственно, и навела меня на эти размышления.

Эрекозе, Великий Герой, Защитник Человечества, величайший из воинов, валялся в своей постели, несчастный и жалкий, и проливал слезы по поводу собственной судьбы. Ему было очень, очень жаль себя.

Глава V. Каторн.

Наконец я все-таки встал и накинул нечто вроде простой туники, а потом — я даже немного растерялся — рабы моментально умыли меня и побрили. В полном одиночестве отправился я в оружейную и снял со стены свой меч в ножнах.

Я вынул клинок из ножен, и снова меня охватило странное возбуждение. Я сразу же позабыл и свою растерянность, и сомнения, а услышав свист меча, рассекавшего воздух у меня над головой, радостно рассмеялся.

Мышцы стали привычно упругими. Я сделал несколько выпадов; казалось, что мы с мечом составляем единое целое, что это как бы еще одна моя рука. Я сделал глубокий выпад, вернулся в прежнюю позицию и резко опустил меч острием вниз. Владея им, я испытывал необычайную радость!

Он превратил меня в нечто большее, более значительное, чем во все предшествующие годы. Он сделал меня настоящим мужчиной. Настоящим воином. Героем!

Будучи Джоном Дэйкером, я имел дело с холодным оружием от силы раза два и, надо сказать, управлялся с ним довольно-таки неуклюже, если судить по отзывам тех моих друзей, которые считали себя в этом знатоками.

В конце концов я неохотно сунул меч в ножны, но только потому, что заметил поблизости одного из моих рабов: я помнил, что лишь один Эрекозе может касаться этого меча и оставаться при этом в живых.

— В чем дело? — спросил я раба.

— Там лорд Каторн пришел, господин мой. Он очень хотел бы с вами поговорить.

— Пусть войдет, — сказал я рабу, повесив меч обратно на стену.

Каторн вошел в оружейную стремительной походкой. Он, похоже, довольно долго ждал приема и пребывал в столь же дурном настроении, как и в тот, самый первый раз, когда я увидел его. Его башмаки, подкованные железом, прогрохотали по каменным плитам пола.

— Доброе утро, лорд Эрекозе, — сказал он.

Я поклонился:

— Доброе утро, лорд Каторн. Прошу прощения, если заставил ждать. Я упражнялся с этим мечом…

— С мечом Канаяной… — Каторн бросил на меч подозрительный взгляд.

— С мечом Канаяной, — повторил я. — Не угодно ли перекусить или выпить, лорд Каторн?

Я очень старался угодить ему не только потому, что неразумно иметь в качестве врага столь искушенного воина да еще в период подготовки главной военной кампании, но и потому, как я уже говорил, что в достаточной мере преисполнился к Каторну сочувствия.

Однако Каторн смягчиться не пожелал.

— Я плотно позавтракал еще на заре. Меня интересуют значительно более важные проблемы, чем вкусная еда, лорд Эрекозе, — заявил он.

— Каковы же эти проблемы? — я мужественно сдержался.

— Военные, разумеется. А что бы вы хотели еще услышать от меня, лорд Эрекозе?

— Да, действительно. А какие именно военные проблемы вы хотели бы обсудить со мной, лорд Каторн?

— По-моему, нам следует атаковать элдренов прежде, чем они сами пойдут на нас войной.

— Лучший вид защиты — это нападение, не правда ли?

Он, казалось, удивился. Совершенно очевидно, что раньше он этой поговорки не слышал.

— Отлично сказано, господин мой. Можно подумать, что передо мной настоящий элдрен — так ловко вы управляетесь со словами… — он явно испытывал мое терпение. Но я и этот грязный намек проглотил.

— Итак, мы нападем на них. И что дальше? — спросил я.

— Именно это мы и должны обсудить со всеми вместе. Но совершенно очевидно, какая точка у них самая уязвимая.

— И какая же?

Он быстро прошагал в другую комнату и вернулся оттуда с картой, которую расстелил на скамье. Это была карта третьего континента, того, что полностью находился во власти элдренов и назывался Мернадин. Острым концом кинжала Каторн указал в то самое место, которое при мне уже не раз отмечалось накануне вечером.

— Пафанаал, — сказал я.

— Поскольку это слишком важный пункт в той кампании, которая сейчас планируется, элдрены, по-моему, вряд ли ожидают, что мы решимся атаковать этот город в первую очередь, — им ведь известно, что люди устали от сражений, да и силы у нас на исходе…

— Но раз уж мы так измотаны и ослаблены, — сказал я, — не было бы лучше сначала взять какой-нибудь другой, менее важный город?

— Вы забываете, господин мой, что воины вдохновлены вашим появлением в наших рядах, — сухо ответил Каторн.

Я не сумел сдержать улыбку. Но Каторн посмотрел на меня так хмуро и сердито, что я решил на него не обижаться.

— Мы должны научиться действовать вместе, лорд Каторн. Я склоняю голову, признавая ваш авторитет великого воина и ваш огромный опыт. Согласен, что ваше знание повадок и характеров элдренов значительно полнее и глубже моего. И мне, конечно же, необходима ваша помощь — настолько же, насколько королю Ригеносу, как то полагает он сам, необходима моя поддержка. — Я говорил тихо, примирительным тоном.

Каторну, похоже, эти слова пришлись по душе. Он прокашлялся и заговорил снова:

— Едва Пафанаал окажется в наших руках, мы обретем отличный плацдарм для проведения дальнейших операций на суше. Кроме того, владея Пафанаалом, мы легко сможем проводить в жизнь свою собственную стратегию, не ожидая, что предпримет противник, и не идя у элдренов на поводу. Лишь отбросив их назад, к Горам Скорби, можно приступать к весьма утомительной, но необходимой миссии: полному истреблению элдренов. На это потребуются годы. Но сделать это необходимо в первую очередь! Впрочем, это будет предметом забот военной администрации захваченных территорий и нас непосредственно почти не коснется.

— А сколь хорошо защищен этот Пафанаал? — спросил я.

Каторн улыбнулся:

— Защиту порта осуществляет, в основном, боевой флот элдренов. Если нам удастся уничтожить их флот, можно считать, что Пафанаал у нас в руках. — Он оскалил зубы — видимо, это называлось у него «рассмеяться от души». А потом вдруг подозрительно на меня глянул, словно опасаясь, что сказал мне слишком много.

Такого взгляда нельзя было не заметить, и я сказал:

— Что мучает вас, лорд Каторн? Разве вы мне не доверяете?

На лице его не дрогнул ни один мускул.

— Я должен вам доверять, — равнодушно сказал он. — Мы все должны вам доверять, лорд Эрекозе. Разве вы вернулись не для того, чтобы выполнить свою древнюю клятву?

Я внимательно посмотрел на него:

— А вы сами в это верите?

— Я должен в это верить.

— Вы верите в то, что я — вернувшийся Эрекозе, Защитник Человечества?

— Я и в это тоже верить должен.

— Вы верите этому только потому, что если я не Эрекозе — тот, из ваших легенд, — то Человечеству конец?

Он склонил голову, как бы в знак согласия.

— А что, если я не Эрекозе, господин мой?

Каторн вскинул голову:

— Вы должны быть Эрекозе… Если бы это было не так, я заподозрил бы… — Что бы вы заподозрили?

— Ничего.

— Вы заподозрили, что я переодетый шпион элдренов, так ведь, лорд Каторн? Этакий хитрющий недочеловек, который только внешне похож на человека? Верно ли я прочел ваши мысли, господин мой?

— Чересчур верно. — Густые брови Каторна совсем сошлись на переносице, а побелевшие губы вытянулись в жесткую линию. — Говорят, элдрены тоже способны шарить в чужих мыслях… в отличие от настоящих людей…

— Так вы что же, боитесь меня, лорд Каторн?

— Боюсь какого-то элдрена? Клянусь Богом, я тебе покажу… — и могучая ручища Каторна схватилась за рукоять меча.

Я тут же поднял руку и молча показал ему на меч, висевший в ножнах на стене.

— Именно поэтому вы и не решаетесь заподозрить меня, верно? Этот меч в вашу теорию не вписывается. Если бы я не был Эрекозе, то как же этот меч подчиняется мне?

Он так и не вытащил своего меча, однако упорно продолжал сжимать рукоять.

— Ведь это правда — разве не так? — что ни человек, ни элдрен, ни одно живое существо не может коснуться меча Эрекозе и остаться при этом в живых? — тихо спросил я.

— Да, так говорится в наших легендах, — согласился он.

— В легендах?

— Я никогда не видел, чтобы какой-нибудь элдрен хотя бы попытался дотронуться до меча Канаяны…

— Но вы обязаны допустить, что это утверждение справедливо. Иначе…

— Иначе у Человечества надежды почти не остается, — эти слова из него словно клещами вытащили.

— Что ж, прекрасно, лорд Каторн. В таком случае, вы признаете, что я Эрекозе и призван королем Ригеносом вести людей к победе.

— У меня нет иного выбора, кроме как признать это.

— Хорошо. Я, в свою очередь, тоже вынужден кое-что признать, лорд Каторн.

— Вы? Что же?

— Я должен признать — и быть в этом уверенным! — что вы мой союзник в этой кампании. Что у меня за спиной не будут плести заговоры, что от меня не будут утаивать информацию, что вы не станете заключать ни с кем сделку, чтобы повредить мне. Видите ли, лорд Каторн, именно благодаря вашим подозрениям могут рухнуть все наши планы. Завистник, ненавидящий своего вождя, способен причинить куда больше вреда, чем любой открытый враг…

Он кивнул и распрямил плечи. Потом медленно убрал руку с рукояти меча.

— Я много думал об этом, господин мой. Я не такой уж дурак.

— Знаю, что вы не дурак, лорд Каторн. Если бы вы действительно были дураком, я бы и времени не стал тратить на подобные разговоры.

Он сосредоточенно ковырялся языком в зубах, обдумывая мои последние слова. В конце концов он сказал:

— А вы тоже не дурак, лорд Эрекозе.

— Благодарю вас. Вот уж не предполагал, что вы обо мне столь высокого мнения…

— Хм, — он снял шлем и провел рукой по своим густым волосам. Он все еще что-то обдумывал.

Я подождал, надеясь, что он скажет еще что-то, но он лишь решительно вновь напялил шлем и, сунув в рот большой палец, стал энергично ковыряться в зубах ногтем. Потом извлек палец и сосредоточенно на него уставился. Потом перевел взгляд на карту и прошептал:

— Ну что ж, в конце концов мы друг друга поняли. Так что теперь будет куда легче вести эту вонючую войну.

— Безусловно, значительно легче, — кивнул я.

Он фыркнул.

— А насколько хорош наш собственный флот? — спросил я.

— Все еще очень неплох. Не так велик, как раньше, но корабли-то мы еще построим, это дело сейчас идет вовсю. Верфи работают день и ночь. И по всей стране отливаются мощные пушки для новых военных кораблей.

— А где мы наберем команды?

— Сейчас мы призываем в наши войска всех, порой даже женщин… даже детей. Вам ведь уже сказали, лорд Эрекозе, — и это чистая правда! — что все люди выступили против проклятых элдренов в едином строю.

Я промолчал, в глубине души уже испытывая восхищение неукротимой силой духа этого народа. Мои колебания по поводу справедливости собственных поступков теперь были значительно меньше. Люди, принадлежащие к той эпохе, в которую я попал, боролись сейчас ни больше ни меньше, как за сохранение своего рода.

И тут в голову мне пришла совсем иная мысль. А разве нельзя то же самое сказать и про элдренов?

Эту мысль я прогнал.

Мы с Каторном сходились, по крайней мере, в одном: мы оба не желали обременять свою совесть размышлениями морально-сентиментального порядка. Сейчас перед нами стояла конкретная задача. Мы взяли на себя ответственность за ее решение. И для этого должны сделать все, что в наших силах.

Глава VI. Подготовка к войне.

Итак, я вел бесконечные совещания с генералами и адмиралами. Мы внимательно изучали карты, обсуждали тактику сражений, расчеты тылов, людские ресурсы, количество тягловых животных и боевых кораблей, а тем временем флот сосредоточивался у берегов столицы и оба континента были прочесаны вдоль и поперек в поисках рекрутов — брали и десятилетних мальчиков, и пожилых мужчин старше пятидесяти, и девушек лет двенадцати, и шестидесятилетних старух. Новобранцев сортировали и строили под знамена Завары и Некралалы, под знаменами короля Ригеноса и Великого Защитника Человечества — Эрекозе.

В эти дни мы как раз работали над планом грандиозного вторжения на территорию элдренов: планом захвата главного порта Мернадина — Пафанаала и его окрестностей.

В свободное от совещаний время я неустанно практиковался во владении различными видами оружия, а также — в верховой езде, доводя собственное умение до совершенства.

Похоже, я не столько учился этому заново, сколько возобновлял старые навыки. Столь же знакомым, как и мой загадочный меч, было ощущение седла, и шпор, и колышущейся конской спины подо мной. То же самое было и с моим именем Эрекозе (которое, как мне сказали, означало на каком-то мертвом языке «Тот, кто всегда здесь»), и с умением стрелять из лука: я ловко попадал в цель даже на полном скаку.

Что же касается Иолинды, то в ней для меня абсолютно ничего знакомого не было. Несмотря на то что некая часть моего «я», видимо, все-таки была способна путешествовать во времени и пространстве и помнить множество моих воплощений, но все воплощения явно очень отличались друг от друга. Ни одного эпизода из тех прошлых жизней я заново не пережил, а просто снова воплотился в того же человека, но в совершенно иную эпоху и при иных обстоятельствах. Действовал тоже совершенно иначе, во всяком случае мне так казалось, но при всей условности своего бытия я как бы обладал некоей свободой воли. Во всяком случае, ощущения, что судьба моя целиком предрешена заранее, у меня не возникало. Но, может быть, я ошибался? Может быть, я оказался слишком большим оптимистом перед лицом Судьбы? А может быть, и просто глупцом? Что, если и Каторн ошибся, слишком высоко оценив меня, и я не Вечный Герой, а Вечный Дурак?..

И, уж конечно, я совершенно сознательно валял дурака, когда дело касалось Иолинды. Она была почти непереносимо прекрасна. Впрочем, оказавшись с ней наедине, я не мог притворяться дураком. Ей нужен был Герой — Бессмертный Эрекозе — и никак не меньше. Так что приходилось изображать в ее присутствии героя, чтобы успокоить девушку, хотя это не очень сочеталось с моими собственными излюбленными привычками. Должен признаться, что порой я действительно чувствовал себя скорее ее отцом, чем возможным любовником, и, объясняя это ощущение с позиций своего любимого двадцатого века, задавался вопросом, а не являюсь ли я и в самом деле в ее глазах неким «сильным отцом» или «мудрым старцем», которого она хотела бы видеть в Ригеносе?

По-моему, она втайне даже порицала Ригеноса за недостаток геройства, но мне старик был симпатичен (Старик? Видимо, все-таки сам я куда старше его, бесконечно старше… впрочем, довольно об этом…), тем более что он нес на своих плечах бремя колоссальной ответственности и очень неплохо справлялся со всем этим, насколько я успел уже в этом убедиться. В конце концов, этому человеку куда больше по душе было садоводство, чем планы военных кампаний. И не его вина, что он родился королем и в настоящее время не имел ни одного кровного родственника мужского пола, которому мог бы передать по наследству и свою власть, и свою ответственность. Ему просто не повезло. К тому же я был уже достаточно наслышан о том, как хорошо он ведет себя в сражении и никогда ни за чью спину не прячется — ни от опасности, ни от ответственности. Король Ригенос явно стремился к мирной жизни, но способен был проявить и настоящую свирепость, особенно если речь заходила о ненавистных ему элдренах. Именно я должен был стать тем героем, каким он сам, отлично понимая это, стать был не в состоянии. С этой ролью я смирился, но вовсе не был уверен, что мне хотелось бы сыграть роль героического отца Иолинды. У меня к ней были иные, более естественные и, на мой взгляд, здоровые чувства. Никакая другая близость с ней мне нужна не была!

Не уверен, впрочем, что у меня была возможность выбирать: она меня совершенно околдовала. Вскоре я уже был готов принять любые условия игры.

Мы проводили вместе все свободное время, которое я мог уделить ей, а не военачальникам и не собственной военной подготовке. Мы прогуливались рука об руку по бесчисленным крытым балконам и галереям Дворца Десяти Тысяч Окон, опутывавшим его, словно ползучее растение, от фундамента до крыши; в галереях было множество цветущих растений, декоративных кустарников, множество птиц — в клетках и на воле, — которые щебетали в листве могучих побегов дикого винограда, покрывавших стены дворца. Я узнал, что и затея поселить на галереях птиц тоже принадлежала королю Ригеносу: он хотел сделать свои висячие сады еще прекраснее.

Но все это он сделал еще до того, как элдрены пошли на людей войной.

Медленно приближался тот день, когда военные корабли должны были соединиться в один мощный флот и отбыть к берегам того далекого континента, которым правили элдрены. Прежде я только и мечтал, как бы поскорее сойтись с ними в бою, однако теперь мне все меньше хотелось уезжать, ибо это означало расставание с Иолиндой, а моя страсть к ней, как и моя любовь, росли с каждым днем.

Хотя я уже понимал, что человеческое общество день ото дня становится все менее открытым, все более опутанным неприятными и никому не нужными запретами и ограничениями, но знал тем не менее, что для любовников не считается позорным делить одно ложе до свадьбы, если они оба имеют один и тот же социальный статус. Узнав об этом, я почувствовал значительное облегчение. Думаю, что Бессмертный Герой — каковым меня считали — и принцесса могут составить вполне приличную пару. Но мешали мне в общем-то не общественные запреты — сама Иолинда противилась такому развитию событий. И тут мне не могла помочь ни неограниченная свобода, ни пресловутые «привилегии», ни «вседозволенность». Странно, но почему-то многие в двадцатом веке считают (интересно, поймут ли те, кто прочтет эти строки, что означают эти два слова: «двадцатый век»?), что если законы морали, самим же человеком созданные, — и прежде всего те, что касаются половых отношений, — будут низвергнуты, то немедленно начнется немыслимая всеобщая оргия. При этом почему-то сбрасывается со счетов такой общеизвестный факт, что человек способен по-настоящему любить всего лишь один-два раза в жизни. И, кроме того, может быть сколько угодно иных причин, по которым люди не захотят заниматься сексом с кем попало, даже если это будет официально разрешено законом.

В случае с Иолиндой я колебался потому, что не желал становиться всего лишь заменителем ее собственного отца и играть роль «мудрого старца»; она же колебалась потому, что ей необходимо было увериться в том, что мне можно «верить». Джон Дэйкер назвал бы подобные отношения невротическими. Может быть, это и так, но, с другой стороны, что ненормального в поведении в общем-то совершенно нормальной девушки, если ей немножко боязно при виде того, кого она собственными глазами совсем недавно видела встающим из могилы?

Но довольно об этом. Могу лишь сказать, что, несмотря на горячую взаимную любовь, мы с Иолиндой ничем таким не занимались — вот и все. Мы даже не обсуждали подобной возможности, хотя страстные призывы все время готовы были сорваться у меня с языка…

Но, что самое странное, страсть моя к прекрасной Иолинде начала постепенно как бы таять. Я по-прежнему любил ее от всего сердца, она была мне дороже всего на свете, но выражать свои чувства, если так можно выразиться, физически потребности у меня больше не возникало. Это уж совсем было на меня не похоже. Или, точнее, было не похоже на Джона Дэйкера!

Но, по мере того как приближался день нашей разлуки, во мне стало крепнуть желание хоть в чем-то выразить свою любовь, и однажды, когда мы прогуливались по цветущим галереям, я остановился, нежно положил руку ей на затылок, чуть поглаживая шею под белокурыми волосами, и повернул ее лицом к себе.

Она кротко посмотрела на меня и улыбнулась. Губы ее слегка раздвинулись, и больше она не успела сделать ни одного движения: я тут же наклонился и тихонько поцеловал Иолинду. Сердце у меня екнуло от счастья. Я крепко прижимал девушку к себе, чувствуя, как взволнованно приподнимается и опускается прекрасная грудь. Потом поднял ее ладонь и приложил к своей щеке, любуясь чарующей красотой Иолинды. Пальцы мои запутались в густых волосах, я ловил теплое свежее дыхание, когда губы наши снова и снова соединялись. Она вложила свой кулачок в мою руку, зажмурилась, потом широко открыла глаза, и в них было счастье, подлинное счастье, впервые за это время. Мы отпрянули друг от друга.

Дыхание ее все еще было прерывистым, она что-то шептала себе под нос, но я снова помешал ей. Она как-то выжидающе улыбнулась мне, одновременно гордо и нежно.

— Когда я вернусь, — ласково сказал я ей, — мы с тобой станем мужем и женой.

Она сперва посмотрела на меня удивленно, но потом слова — их сокровенный смысл — дошли до ее сознания. Таким способом я пытался внушить ей, что верить мне можно. Это был тот единственный способ, который я оказался в состоянии придумать. А может быть, Джон Дэйкер поступил так чисто инстинктивно, не знаю.

Иолинда кивнула и сняла с пальца редкой работы кольцо — золотое, с жемчугом и розовыми бриллиантами. Кольцо это она надела мне на мизинец.

— Подарок — в знак моей любви к тебе, — сказала она, — и того, что я принимаю твое предложение. Если хочешь, то это еще и талисман, который принесет тебе удачу в сражении, и просто — память обо мне. Чтобы ты не поддался на искушения этих проклятых элдренских красоток… — тут она не выдержала и улыбнулась.

— Много же у этого кольца назначений! — заметил я.

— Столько, сколько тебе захочется самому, — откликнулась она.

— Спасибо тебе.

— Я люблю тебя, Эрекозе, — просто сказала она.

— И я люблю тебя, Иолинда. — Я помолчал и прибавил: — Вот только грубоват я в любви, верно? Мне и подарить-то тебе на память нечего. Мне даже как-то неловко… Это несправедливо…

— Твоего слова мне вполне достаточно, — сказала она. — Поклянись, что ты вернешься ко мне.

Я смотрел на нее в замешательстве. Ну разумеется, я вернусь к ней!

— Поклянись! — сказала она.

— Ну конечно, поклянусь. Даже и речи не может быть…

— Поклянись.

— Я готов поклясться и тысячу раз, если одного недостаточно. Клянусь. Я клянусь, Иолинда, что вернусь к тебе, моя любимая, свет моих очей…

— Да, теперь хорошо, — она, казалось, была удовлетворена.

На дальнем конце галереи послышался стук торопливых шагов, и я признал в спешащем к нам человеке одного из своих рабов.

— Ах, хозяин, вот вы где! Король Ригенос просил меня привести вас к нему.

Был уже довольно поздний вечер.

— А что угодно его величеству? — спросил я.

— Он не сказал, хозяин.

Я улыбнулся Иолинде и сжал ее руку в своей.

— Что ж, прекрасно. Предстанем перед королем.

Глава VII. Боевые доспехи Эрекозе.

Раб привел нас в мои собственные апартаменты. Но там никого не было, кроме моей обычной «свиты».

— А где же король Ригенос? — спросил я.

— Он просил вас подождать здесь, хозяин.

Я снова улыбнулся, глядя на Иолинду. Она улыбнулась мне в ответ.

— Очень хорошо, — сказал я. — Мы подождем здесь.

Ждать нам пришлось не долго. Вскоре в комнату, где мы сидели, один за другим начали входить рабы, которые несли какие-то довольно неуклюжие металлические предметы, завернутые в промасленный пергамент. Я смотрел на все это, страшно заинтригованный, хотя и старался не показать виду, что взволнован.

Потом наконец явился и сам король Ригенос. Он, казалось, был значительно более возбужден, чем обычно, да и Каторна, вопреки обыкновению, с ним не было.

— Здравствуй, отец, — сказала Иолинда. — Я…

Но король Ригенос поднял руку, приказывая ей замолчать, и обернулся к рабам.

— Снимите покровы, — велел он им. — Да поторапливайтесь!

— Король Ригенос, — начал было я, — мне бы хотелось сообщить…

— Прости, лорд Эрекозе. Посмотри сперва, что я принес. Это долгие годы хранилось в самых потаенных подземельях дворца. Они ждали тебя, Эрекозе. Тебя!

— Ждали?..

И тут последний кусок пергамента был сорван и отброшен на каменные плиты пола. Взору моему открылось дивное зрелище.

— Это боевые доспехи Эрекозе. Они покоились в каменной гробнице, в самом глубоком подземелье, и ждали, когда Эрекозе снова сможет облачиться в них.

Латы были из черного сверкающего металла. Они казались совершенно новыми. Их создатель был величайшим в истории человечества мастером, ибо латы являли собой образец подлинного искусства.

Я взял в руки нагрудную пластину.

В отличие от доспехов Королевской Гвардии, эти были совершенно гладкими, лишенными каких бы то ни было выпуклых украшений. Из гофрированного металла были только наплечники, которые широкими крыльями прикрывали шею и голову от удара мечом, топором или копьем. Шлем, нагрудные пластины, ножные латы и все остальное было гладким.

Металл был легким, но, видимо, очень прочным, как и тот, из которого сделан был мой меч. Черная его полированная поверхность сверкала. Блеск был ярким — почти слепил глаза. В своей простоте доспехи эти действительно были прекрасны — столь прекрасным может быть лишь произведение подлинного искусства и мастерства. Единственным украшением служил густой султан алого цвета, сделанный из конского волоса и прикрепленный к верхушке шлема. Я прикоснулся к латам с почтением: так касаются шедевра тонкой работы; однако в данном случае шедевр был предназначен для того, чтобы защитить мою жизнь, так что как бы то ни было, а почтение мое от этого значительно возрастало!

— Благодарю тебя, король Ригенос, — сказал я, испытывая самую горячую признательность. — Я надену эти доспехи в тот день, когда мы выступим в поход против элдренов.

— Этот день — завтра, — тихо сказал король.

— Как?

— Сегодня прибыл последний из наших боевых кораблей. Сегодня было завершено комплектование экипажей. Сегодня была установлена последняя пушка. Утром будет высокий прилив — мы должны этим воспользоваться.

Я уставился на него. Не провели ли меня? А что, если Каторн заставил короля не открывать мне дня и часа начала похода? Но по лицу короля никак нельзя было сказать, что он что-то таит в душе. Я отбросил сомнения и решил считать его слова искренними. Потом посмотрел на Иолинду. Она была совершенно потрясена.

— Утром… — проговорила она.

— Да, завтра утром, — подтвердил король Ригенос еще раз.

Я прикусил губу.

— Но тогда мне нужно как-то приготовиться…

— Отец… — начала было Иолинда.

Он посмотрел на нее:

— Да, дорогая, я тебя, слушаю.

Я заговорил первым, но вдруг остановился. Она быстро взглянула на меня и тоже не проронила ни слова. Как-то не получалось просто сказать ему об этом, и вдруг нам показалось, что лучше пока сохранить нашу любовь, наш союз в тайне. Ни она, ни я не знали, почему это так нужно.

Король проявил такт и решил удалиться первым.

— Чуть позже мы обсудим с тобой последние детали, лорд Эрекозе.

Я поклонился. Он вышел.

Мы с Иолиндой какое-то время ошарашенно смотрели друг на друга, потом бросились друг другу в объятия и заплакали.

Джон Дэйкер никогда бы об этом не написал. Он, конечно же, посмеялся бы над подобной сентиментальностью. Как и над теми, кто счел бы чрезмерно важным военное искусство. Да, Джон Дэйкер никогда бы не написал об этом, но я должен.

Я чувствовал, как в душе моей зародилась и крепнет жажда битвы. Былое, давно забытое возбуждение снова охватило меня. Но сильнее этого чувства все же была моя любовь к Иолинде. Любовь эта казалась мне более спокойной, более чистой, дающей куда большее удовлетворение, чем обычная плотская любовь. Это было нечто совсем иное. Возможно, это и была та самая рыцарская любовь, которую превыше всего превозносили святые отцы.

Джон Дэйкер на моем месте непременно заговорил бы о подавленном половом влечении и мечах в качестве символов полового сношения. И так далее, и тому подобное.

Может быть, он оказался бы прав. Но мне так не хотелось, чтобы он оказался прав, хотя я прекрасно представлял себе все разумные доводы, которыми можно было бы подкрепить подобную точку зрения. Во все времена люди стремились видеть все только сквозь призму собственных сиюминутных представлений. Понятия, свойственные этому обществу, явно отличалась от моих, но я лишь весьма смутно представлял себе, сколь велики эти отличия. Пока что мне всего лишь хотелось соответствовать представлениям Иолинды о герое. Вот и все. И последующие события, по-моему, развивалась (в отношении меня) именно в этих рамках.

Я взял в ладони личико Иолинды, наклонился и поцеловал ее в лоб; она же поцеловала меня прямо в губы и сразу ушла.

— Увижу ли я тебя утром? — спросил я, когда она была на пороге.

— Да, — ответила она, — да, любовь моя, если это будет возможно.

После ее ухода не было ощущения печали. Я спокойно снова проверил свои доспехи и оружие, а потом спустился в большую гостиную, где вокруг стола стояли король Ригенос и его главные военачальники и изучали огромную карту континента Мернадин, а также водное пространство, отделяющее Мернадин от Некралалы.

— Мы выступаем в поход завтра утром вот здесь, — сказал мне Ригенос, ткнув пальцем в бухту близ Некранала. Здесь река Друнаа впадала в море, и здесь находился порт Нунос, где и собрался к этому времени весь наш флот. — Боюсь, Эрекозе, что без определенных церемоний нам не обойтись. Необходимо соблюсти определенные ритуалы. Мне кажется, я уже тебе о них рассказывал в общих чертах.

— Да, — сказал я. — Хотя эти церемонии иногда представляются мне более сложными и кровожадными, чем сама война.

Военачальники рассмеялись. Они, хотя и держались со мной несколько настороженно, в общем-то мне скорее симпатизировали, потому что я вполне сумел доказать (самому себе на удивление), что отлично разбираюсь в вопросах тактики и прочих воинских премудростей и искусств.

— Но в данном случае церемония необходима, — сказал Ригенос. — Необходима для народа. Для них это уже нечто вещественное. Они как бы тоже приобщатся к нашим грядущим военным подвигам. К тому, что мы с тобой будем совершать вместе.

— Вместе? — изумился я. — Не ослышался ли я? Неужели вы тоже отправитесь в поход, ваше величество?

— Да, — тихо сказал Ригенос. — Я решил, что это необходимо.

— Необходимо?

— Да, — больше он ничего прибавить не пожелал — возможно, из-за присутствия своих военачальников. — А теперь давайте продолжим. Завтра нам всем нужно встать очень рано.

И в течение всего этого совещания я не сводил глаз с лица короля.

Никто, по-моему, не ожидал, что он решит сам отправиться в этот поход. Ничего зазорного не было бы в том, чтобы он остался в столице. Но он принял иное решение, грозившее ему опасностью и сулившее такие передряги, которые были бы даже слишком тяжелы для него, так не любившего войну.

Почему же он решился на это? Может быть, для того, чтобы самому себе доказать, что и он умеет драться? Но ведь это-то он уже доказал. Или потому, что он завидует мне? Не совсем мне доверяет? Я глянул на Каторна, но лицо того, как всегда, было недовольным, угрюмым.

«Ну что ж, — подумал я про себя. — Все равно размышления на этот счет ничего мне не дадут. А реальность такова, что король Ригенос, пожилой и не очень-то крепкого здоровья человек, намерен идти в поход вместе со своим войском. Отлично. По крайней мере, это придаст войскам мужества. А мне поможет бороться с происками Каторна».

Вскоре совещание закончилось, и мы разошлись по своим спальням. Я сразу же лег, но довольно долго не мог заснуть: лежал и думал об Иолинде, о составленных мной планах сражений, о том, каково это будет — вновь схватиться в бою с элдренами. Последнее я совсем плохо представлял себе (хотя мне сообщили, что «они свирепы и коварны»); я даже не знал толком, как они выглядят, ибо все уговаривали меня, что больше всего они похожи «на злых духов из преисподней».

Я понимал, что вскоре получу ответы хотя бы на большую часть этих моих вопросов. Потом я заснул, и в ту ночь, перед началом нашего похода на Мернадин, снились мне весьма странные сны.

Я видел башни среди болот и озер, огромные армии, странные копья, испускавшие пламя, странные летающие машины из металла, крылья которых на лету хлопали, как у птиц. Я видел чудовищно громадных фламинго, какие-то целиком закрывавшие лицо шлемы, напоминавшие морды страшных зверей…

Я видел драконов — эти огромные рептилии, казалось, изрыгавшие злобу, летели, раскинув крылья, под самыми небесами, покрытыми черными тучами. Я видел какой-то прекрасный город — весь в руинах, объятый языками пламени. Какие-то существа являлись мне — то были, конечно, не люди, но Боги. Я видел какую-то женщину, имени ее я вспомнить не мог, и рядом с ней рыжеволосого коротышку, который, как мне показалось, некогда был моим другом. Потом все заслонил огромный меч — величественный, черного металла, куда более могущественный, чем тот, которым я владел сейчас, и что самое странное, этот меч и я сам были как бы одним и тем же существом, он был мною!

Потом я увидел скованный льдами мир; по безбрежным ледяным просторам плыли странные величественные суда с наполненными ветром парусами. Суда приводили в движение какие-то черные животные, похожие на китов.

Я видел неведомый мир — а может быть, и другую вселенную? — где не было линии горизонта, где весь воздух переливался, словно мозаика из драгоценных камней, да, собственно, это был вовсе и не воздух, а некое довольно плотное вещество, которое постоянно меняло свои очертания, словно туман, а люди и предметы, лишь на мгновение вынырнув оттуда, сразу же исчезали в этом тумане снова. Это происходило явно не на Земле. Да, конечно, я был на борту космического корабля, и корабль этот плыл по неведомым человеку мирам.

Я видел пустыню, по которой брел, спотыкаясь и плача и чувствуя себя самым одиноким из всех когда-либо существовавших людей.

Я видел тропические леса — чудовищные джунгли, где гигантские травы обвивали стволы первобытных деревьев. Сквозь эти заросли видны были громоздкие, раскиданные как попало строения. Сам же я держал в руках странное оружие — не меч, не ружье, а нечто куда более могущественное…

Я мчался верхом на странных животных и встречался со странными людьми. Видел вокруг себя удивительные места — прекрасные и пугающие одновременно. Сам летал на странных машинах с крыльями и на космических кораблях, сам правил колесницами… Я ненавидел. Я любил. Я создавал империи и уничтожал целые народы. Я многих убил и сам был убит множество раз. Я праздновал победу, я униженно ползал на брюхе. И у меня было множество имен. Имена эти гулким эхом гудели в моей голове. Их было много, слишком много. Слишком…

И не было мира. Всюду была война, только война.

Глава VIII. В походе.

Когда я проснулся утром, сны мои улетели прочь, но настроение было подавленное. Я проявлял явную склонность к рефлексиям и в данный момент желал лишь одного: хорошую крепкую сигару.

Я попытался выкинуть это из головы. Насколько мне было известно, Джон Дэйкер никогда не курил сигар. Он и сорта-то их никогда не различал, а тут мне требовался вполне определенный сорт! С чего бы это? Вспомнилось еще одно имя — Джереми… И оно тоже казалось мне смутно знакомым.

Я сел в постели, увидел знакомые стены, и тут же эти два слова смешались со всеми прочими, являвшимися мне во сне; я встал и прошел в другую комнату, где рабы уже заканчивали готовить для меня ванну. С удовольствием погрузившись в воду, я стал мыться. Голова сразу начала работать более четко, я сосредоточился на том, что мне непосредственно предстояло сделать. И все же ощущение подавленности не проходило, мне даже показалось, что я потихоньку схожу с ума или неведомым путем оказался втянутым в чью-то чужую шизофреническую фантазию.

Когда рабы принесли мои доспехи, я сразу почувствовал себя значительно бодрее. И снова восхитился красотой этих лат и тем удивительным мастерством, с каким они были сделаны.

Итак, наступило время в них облачиться. Сначала я надел нижнее белье, затем — что-то вроде стеганого комбинезона и только тогда стал крепить сами доспехи. И оказалось, очень легко находить нужный ремешок и пряжку, словно мне каждый день приходилось надевать эти латы. Они были в точности по мне. Я прекрасно себя в них чувствовал и совсем не ощущал их веса, хотя, казалось бы, был закован в них с головы до ног.

Затем я отправился в оружейную и снял со стены свой огромный меч. Надел широкий пояс из металлических звеньев и прикрепил смертоносный для остальных меч, не вынимая его из ножен, над левым бедром. Потом отбросил за спину длинный алый султан, свисавший с кончика шлема, поднял забрало и направился вниз, совершенно готовый к бою.

В Большой гостиной собрались лучшие и знатнейшие представители рода людского, чтобы проститься с Некраналом.

Гобелены, прежде украшавшие стены, были убраны, и вместо них висели сотни ярких флажков. То были боевые флажки сухопутных и морских военачальников, капитанов военных кораблей, рыцарей в замечательно красивых доспехах… Все они уже выстроились, готовые к прощальной церемонии.

На специально устроенном возвышении стоял королевский трон. Возвышение было застлано изумрудно-зеленым ковром, а позади него висели знамена-близнецы двух континентов. Я встал на почетное место непосредственно перед троном и стал со всеми вместе напряженно ждать появления короля. Я был уже подготовлен к тому, что именно должен сказать во время прощального торжества.

Наконец оглушительно взвыли горны, загремели военные барабаны — музыканты расположились на галерее, прямо над нашими головами — и в распахнутые двери вошел король.

Король Ригенос, казалось, стал выше ростом: он был облачен в позолоченные доспехи, а с плеч его до полу ниспадал красно-белый плащ. Стальная с бриллиантами корона была как бы вделана в шлем, увенчивающий теперь его голову. Король с достоинством, неторопливо приблизился к покрытому зеленым ковром возвышению, поднялся на ступени и уселся на трон, спокойно возложив руки с вытянутыми пальцами на подлокотники.

Мы, воздев руки в приветствии, проревели:

— Да здравствует король Ригенос!

А потом преклонили колена. Я — первым. Затем рядом со мной на колени опустилась небольшая группка маршалов, затем — капитаны военных кораблей, затем — сотен пять рыцарей; все вокруг преклоняли колена перед своим королем: князья старинных родов, толпившиеся у стен, различные титулованные особы, придворные дамы, гвардейцы, рабы, богатые землевладельцы, губернаторы различных провинций…

И все смотрели только на короля Ригеноса и Защитника людей Эрекозе.

Король встал и сделал шаг вперед. Я посмотрел на него: лицо его было мрачно и сурово. Я никогда прежде не видел, чтобы он выглядел так «по-королевски». Выглядел он действительно величественным.

Теперь я чувствовал, что основное внимание аудитории приковано к моей персоне. Я, Эрекозе, Вечный Герой, должен был стать спасителем Человечества. ИХ спасителем. Они понимали это.

Исполненный гордости и уверенности в собственных силах, понимал это и я сам.

Король Ригенос, широко раскинув поднятые руки, заговорил:

— Наш Великий Герой Эрекозе, мои маршалы, боевые командиры и рыцари! Мы идем в поход против злобных нелюдей. Нам предстоит сражаться с противником, которого нельзя просто вызвать на поединок. Все гораздо серьезнее: мы объявляем бой тем, кто угрожает уничтожить все Человечество. Мы должны спасти оба наших прекрасных континента от полного разорения и опустошения. Победивший в этой схватке будет править всей Землей. Побежденный станет прахом в земле и подлежит забвению — навсегда, как если бы и не существовал никогда!

Поход, в который мы отправляемся сейчас, будет для нас решающим. Под предводительством великого Эрекозе мы должны захватить порт Пафанаал и прилегающие к нему области. Но это всего лишь первый шаг в предстоящей военной кампании. — Король помолчал немного и снова заговорил. В Большой гостиной и во всем дворце царила полнейшая тишина. — За этим первым сражением последует еще немало боев, чтобы ненавистные Псы Зла были наконец уничтожены раз и навсегда. Мужчины, женщины и даже дети элдренов должны исчезнуть с лица земли. Однажды мы сумели загнать их в норы, в Горы Скорби, но на этот раз мы даже этого не можем допустить, ибо, если выживет хоть кто-то из элдренов, их раса способна возродиться вновь. Так пусть все они обратятся в прах и лишь недолгая память об этом племени напоминает нам, что есть Зло!

По-прежнему стоя на коленях, я поднял над головой стиснутые руки. Я всей душой приветствовал слова короля.

— Эрекозе, о Вечный Герой, — сказал король Ригенос, — ты вечной волею своей заставил плоть свою вновь ожить и явился к нам на помощь в час жестокой нужды! Именно ты воплощаешь в себе ту силу, которая способна уничтожить проклятых элдренов. Ты станешь священной косой Человечества, которой оно расчистит себе путь среди сорных трав. Ты станешь тем заступом, который поможет людям вскопать жнивье и уничтожить прорастающие там корни нечисти. Ты станешь очистительным огнем, которым Человечество дотла выжжет все их проклятое семя. Ты, Эрекозе, станешь чистым ветром, что разнесет тот пепел, развеет его так, словно элдрены никогда и не рождались на Земле. Ты уничтожишь элдренов!

— Я уничтожу элдренов! — голос мой эхом прогремел по всему огромному залу, словно то говорил некий Бог. — Я уничтожу врагов Человечества! Я пойду против них, вооруженный мечом Канаяной, и сердце мое будет пылать беспощадной ненавистью и жаждой мести, и все элдрены до последнего сгорят в этом огне!

За моей спиной раздался оглушительный крик множества глоток:

— Мы уничтожим всех элдренов до последнего!

Тогда король вскинул голову, глаза его засверкали, а складки у рта стали еще жестче.

— Поклянись в этом! Поклянитесь вы все!

Мы были словно отравлены ядовитыми парами ненависти и жажды насилия, скопившимися в зале.

— Мы клянемся, о король! — проревели мы в один голос. — Мы уничтожим всех элдренов до последнего!

Ненависть в душе короля словно выкипела до дна: глаза его сверкали не так яростно, голос звучал мягче:

— Идите же, Рыцари Человечества, идите — и уничтожьте всех элдренов до единого, очистите землю от этой вонючей падали!

Словно один человек, мы поднялись на ноги и под собственные боевые кличи, браво развернувшись, рядами двинулись из дворцовых залов на залитые солнцем улицы, где гремели приветственные крики тысяч наших сограждан.

Но во время нашего победоносного марша одна мысль не давала мне покоя: где все это время была Иолинда? Почему она не пришла? Конечно, до торжественной церемонии у нас почти не было времени, но все же я надеялся, что она хотя бы записку пришлет мне.

Итак, мы торжественным маршем прошли по заполненным взволнованными жителями улицам Некранала. И солнце играло на наших доспехах и оружии, ярко вспыхивали на ветру тысячи военных стягов и флажков.

И во главе воинов шел я. Эрекозе. Вечный Герой. Защитник Человечества. Мститель. Я шел во главе воинов, и руки мои были воздеты так, словно я уже праздновал победу. Гордость переполняла меня. Я хорошо знал, что такое слава, и сейчас наслаждался ею. Вот так и следовало жить всегда — великим воином, предводителем могучих армий, обладателем грозного оружия!

Мы все ближе подходили к гавани, к ожидающим нас в речном порту кораблям, готовым к отплытию, и вдруг уста мои сами исторгли какую-то песню — то была песня на языке древних предков тех людей, что окружали меня сейчас. Я запел, и песню мою подхватили все воины, что следовали за мной. Загрохотали барабаны, запели трубы, а мы уже не пели — мы громко выкрикивали воинственные слова, мы жаждали крови, крови и смерти, мы жаждали скорее приступить к той кровавой жатве, что должна уничтожить всех жителей Мернадина.

Таков был тот торжественный марш. Таковы были наши общие чувства в тот день.

И не судите меня, пока не узнаете, что было дальше.

Мы достигли порта. Река в этом месте была широкой. У причалов, вытянувшихся вдоль обеих ее берегов, нас поджидали пятьдесят кораблей. На их мачтах развевались флаги пятидесяти храбрых рыцарей человечества.

Здесь кораблей было всего пятьдесят. Основной же флот поджидал нас в Нуносе. Порт Нунос славился по всему миру своей дивной красотой и башнями, украшенными самоцветами.

Жители Некранала выстроились по обоим берегам реки. Они продолжали кричать, приветствуя нас, и мы в итоге привыкли к этому шуму — так человек привыкает, например, к шуму морского прибоя, едва замечая его.

Я рассматривал корабли. На палубах у них были построены специальные помещения, богато украшенные и роскошно убранные внутри. Разноцветные паруса были убраны. А весла, наоборот, были спущены на воду. У каждого наготове сидели по три гребца — могучие, мускулистые и, насколько я мог судить, отнюдь не рабы, а свободные воины.

Возглавлял эскадру королевский корабль — замечательное боевое судно. Там было восемьдесят пар весел и восемь больших мачт. Перила были окрашены в красный, золотой и черный цвета, до блеска надраенные палубы — в темно-красный; паруса были желтые, синие и оранжевые, а на носу красовалась огромная статуя богини, держащей в вытянутых руках меч и раскрашенной преимущественно алой и серебряной красками. Замечательные, богато отделанные палубные надстройки сверкали свежим лаком изображений героев древности (среди которых был и я, хотя сходство показалось мне весьма приблизительным) и выдающихся побед, одержанных людьми над мифическими чудовищами, злыми духами и богами.

Отделившись от колонны, которая двинулась дальше по причалам, я ступил на покрытые коврами сходни и прошел на королевский корабль. Матросы тут же бросились мне навстречу с приветственными криками.

— Принцесса Иолинда ждет вас в Большой каюте, ваше превосходительство, — сказал один из офицеров.

Я повернулся, чтобы войти в каюту, и остановился на пороге, пораженный ее прекрасным убранством и с улыбкой узрев собственное изображение на ее стене. Потом, пригнув голову, прошел в довольно-таки низенькую дверь и оказался в помещении, стены, пол и потолок которого были сплошь покрыты пушистыми коврами, в основном — красно-черно-золотистой расцветки. Каюта была освещена подвесными светильниками, а в затененном углу, одетая в простое платье и легкий темный плащ, стояла моя Иолинда.

— Я не хотела сегодня утром мешать приготовлениям к торжественной церемонии, — сказала она. — Отец мой сказал, что она очень важна… да и времени очень мало… Так что я подумала, что ты и не захочешь меня видеть…

Я улыбнулся.

— Ты по-прежнему не веришь моим словам, не так ли, Иолинда? Ты по-прежнему не доверяешь мне, когда я говорю, что люблю тебя, что ради тебя готов на все? — Я подошел к ней, обнял и крепко прижал к себе. — Я люблю тебя, Иолинда. Я всегда буду любить тебя.

— А я всегда буду любить тебя, Эрекозе. Ты будешь жить вечно, вот только…

— Для этого не существует никаких доказательств пока, — сказал я тихо. — И, кроме того, я безусловно не являюсь неуязвимым, Иолинда. Я получил достаточно ссадин и порезов, когда упражнялся во владении оружием, чтобы убедиться в собственной уязвимости.

— Ты не умрешь, Эрекозе.

— Мне было бы куда веселее жить, если бы и я обладал подобной уверенностью!

— Не смейся надо мной, Эрекозе. Я не хочу, чтобы со мной обращались, как с ребенком.

— Но я вовсе не смеюсь над тобой. И отнюдь не воспринимаю тебя как ребенка. Я всего лишь говорю правду. И ты должна посмотреть этой правде в глаза. Должна.

— Ну хорошо, — сказала она. — Я посмотрю правде в глаза. Но я точно чувствую, что ты не умрешь. И все-таки меня мучают такие странные, дурные предчувствия… мне кажется, на нашу долю выпадет нечто более страшное, чем смерть.

— Страхи твои совершенно естественны, однако же лишены оснований. Не стоит печалиться, дорогая моя. Посмотри, как замечательно я вооружен, какие на мне великолепные доспехи, каким могущественным мечом я владею, сколь сильна та армия, во главе которой я стою.

— Поцелуй меня, Эрекозе.

Я поцеловал ее. Поцелуй наш был долог, а потом она высвободилась из моих объятий, бросилась к дверям и исчезла.

Я смотрел ей вслед, подумывая, а не броситься ли за ней, не попытаться ли еще подбодрить, успокоить, но я понимал, что успокоить ее не смогу. В общем-то опасения ее были в известной степени неразумны: они являлись отражением постоянной неуверенности, страха, снедавших душу. Я дал себе обещание, что впоследствии непременно подарю ей ощущение уверенности и безопасности. Внесу в ее жизнь некое постоянство — то, чему она сможет полностью доверять.

Вновь запели горны; на борт поднимался король Ригенос.

Через несколько минут он вошел в каюту, на ходу сдирая с головы свой шлем-корону. По пятам за ним следовал Каторн, как всегда, мрачный.

— Люди, похоже, полны восторга, — заметил я. — Мне кажется, церемония оказала на них именно то воздействие, на которое вы рассчитывали, ваше величество.

Ригенос слабо кивнул в ответ. Все эти действа, видимо, порядком его измотали, и он буквально рухнул в подвесное кресло, сразу потребовав принести вина.

— Скоро отплываем. Когда, Каторн?

— Через четверть часа, сир. — Каторн принял у вошедшего раба кувшин с вином и, наполнив кубок, поднес его королю, мне, однако, вина не предлагая.

Король Ригенос сделал слабый жест рукой:

— Не желаешь ли немного вина, лорд Эрекозе?

Я отказался.

— Там, во дворце, вы произнесли прекрасную речь, ваше величество, — сказал я. — Вы разожгли в нашей крови жажду мести.

Каторн фыркнул.

— Будем надеяться, что жажда эта не угаснет прежде, чем мы встретимся с врагом, — пробурчал он. — В этом походе участвует довольно много новичков. Большинство наших воинов никогда не участвовали в сражениях, и по крайней мере четверть — совсем еще юнцы. Я слышал, что в некоторых подразделениях есть даже женщины.

— Вы что-то мрачно настроены, Каторн, — сказал я.

— Еще бы, — буркнул он. — Весь этот блеск и великолепие хороши, разумеется, для того, чтобы поднять дух мирного населения, но самому-то лучше всей этой мишуре не верить. А вам-то следовало бы знать, господин мой, что такое настоящая война! Настоящая война — это боль, страх, смерть. И ничего больше.

— Вы забываете, — возразил я, — что память о моем прошлом в душе моей скрыта густым туманом…

Каторн снова фыркнул и залпом допил вино. Потом с грохотом поставил кубок на стол и вышел со словами: «Велю отдавать швартовы…».

Король прокашлялся.

— Вы с Каторном… — начал было он, но замялся. — Вы…

— Да, дружбы у нас не получилось, — договорил я за него. — Мне не нравится его мрачность, самоуверенность и подозрительность, а он, в свою очередь, подозревает меня в том, что я элдренский шпион, предатель, оборотень.

Король Ригенос задумчиво кивнул.

— Да, он что-то говорил мне в этом роде. — Он отхлебнул вина. — Я объяснил ему, что видел собственными глазами, как ты явился передо мной — из пустоты. Что нет ни малейших сомнений в том, что ты именно Эрекозе, что нет никаких причин не доверять тебе — но он упорствует… Почему, как тебе кажется? Он вполне разумный, хладнокровный воин.

— Он завидует мне, — сказал я. — Я отнял у него власть.

— Но ведь он вместе со всеми соглашался с тем, что нам нужен новый кумир, способный вдохновить людей, подвигнуть их на битву с элдренами!

— В общем, возможно, и соглашался, — сказал я. И пожал плечами. — Все это не так уж важно, ваше величество. По-моему, мы с ним достигли некоего компромисса.

Но король вроде бы не слышал меня: он был погружен в собственные мысли.

— И, кроме того, — прошептал он, — это, возможно, вовсе не имеет отношения к войне.

— Что вы хотите этим сказать?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Это, возможно, имеет отношение скорее к делам любовным, Эрекозе. Каторну всегда очень нравилась Иолинда.

— Вполне возможно, вы и правы. И снова я ничем не могу ему помочь. Иолинда, по всей видимости, предпочитает мое общество.

— Но Каторн, возможно, считает, что она просто ослеплена любовью ко всеобщему идеалу, а не к настоящему, живому мужчине.

— Сами вы тоже так считаете, ваше величество?

— Не знаю. Об этом я с Иолиндой еще не говорил.

— Ну что ж, — заключил я, — в таком случае узнаем, когда вернемся.

— Если вернемся, — проговорил король. — В этом отношении, должен признаться, я разделяю точку зрения Каторна. Избыточная самоуверенность частенько бывала главной причиной поражений.

— Вероятно, вы правы, — согласился я.

Снаружи донеслись громкие возгласы толпы; корабль резко дрогнул и закачался, швартовы были отданы, якоря подняты.

— Пойдем, — сказал король Ригенос. — Нам нужно выйти на палубу. Этого от нас ждут. — Он поспешно допил вино и снова водрузил свой шлем-корону на голову. Мы вместе вышли на палубу, и сразу же приветственные крики толпы стали громче, заполняя собой весь воздух вокруг.

Мы стояли с приветственно поднятыми руками, а барабаны уже начали неспешно отбивать ритм гребцам. Я заметил на берегу Иолинду: она сидела в своем паланкине, чуть боком к кораблю, и не сводила с него глаз. Я помахал ей, она тоже подняла руку, прощаясь со мной.

— До свидания, Иолинда, — прошептал я.

Каторн злобно и насмешливо покосился на меня, проходя мимо; он направлялся проверить гребцов.

— До свидания, Иолинда.

Ветра не было. Я буквально истекал потом в своих доспехах под палящими лучами яркого солнца, плывущего по безоблачному небу.

Я продолжал махать рукой провожающим нас, не сводя глаз с Иолинды, которая сидела, гордо выпрямившись, в своем паланкине, а потом мы вошли в излучину реки, и теперь видны были только высокие башни и шпили Некранала, да откуда-то издали доносились радостные крики горожан.

Мы плыли вниз по течению реки Друнаа, быстро продвигаясь к находящемуся в устье ее порту Нунос и ожидающему нас там флоту.

Глава IX. В Нуносе.

Ах, эти слепые кровавые войны…

— Но послушайте, епископ, вы никак не можете понять, что сложные вопросы человеческих отношений решаются с помощью активных действий…

Хрупкие доводы, бессмысленные мотивы, цинизм, ошибочно принимаемый за практичность…

— Не хочешь ли ты отдохнуть, сын мой?

— Я не могу отдыхать, святой отец: ведь орды проклятых мусульман уже на берегах Дуная…

— Мир…

— Но удовлетворятся ли они перемирием?

— Возможно.

— Ну, во всяком случае, Вьетнама-то им будет недостаточно. Им будет мало, пока в их власти не окажется вся Азия… А затем — и весь мир…

— Но мы же не звери.

— Мы должны уподобиться диким зверям. Они-то ведь давно им уподобились.

— Но если бы мы попытались…

— Мы уже пытались.

— Разве?

— Пламя можно погасить лишь встречным огнем.

— Разве другого способа нет?

— Другого — нет.

— Но дети…

— Другого способа нет.

Ружье. Меч. Бомба. Лук. Вибропистолет. Огнемет. Боевой топор. Дубинка.

— Другого способа нет…

Я плохо спал в ту ночь на борту флагманского корабля под дружный плеск весел, барабанный рокот, поскрипывание шпангоутов и шум речной волны. В памяти мелькали обрывки разговоров, какие-то фразы, чьи-то лица мучили меня, не давая уснуть. Тысячи исторических событий прошли перед моим мысленным взором. Миллионы различных лиц. Но ситуация в целом не менялась. И основной довод, повторенный на бесчисленном множестве языков, оставался прежним.

Лишь когда я, сбросив с себя этот полусон, решительно поднялся, в голове моей немного прояснилось, и я поспешил на палубу.

Что же я за существо? Почему мне все время кажется, что я навечно приговорен скитаться из одной исторической эпохи в другую, всюду исполняя одну и ту же роль? Что за шутку — поистине космического масштаба! — сыграла со мной судьба?

Прохладный ночной воздух остудил мое лицо; лунный свет пробивался сквозь легкие облачка длинными лучами, и мне из-за движения корабля лучи эти вскоре стали казаться спицами какого-то гигантского колеса. Словно колесница неведомого бога провалилась сквозь непрочный настил облаков и увязла в более плотном воздухе у поверхности земли.

Я посмотрел на воду и увидел, как облака отражаются в ней, как они раздвигаются, пропуская на землю лунный свет. Ту же самую луну я видел и в бытность свою Джоном Дэйкером. С тем же равнодушным видом и спокойствием наблюдала она за ужимками и прыжками людей на той планете, вокруг которой обращалась сама. Сколько несчастий видела эта луна? Сколько трагедий? Сколько нелепых войн и завоеваний? Сколько сражений и убийств?

Облака вновь сошлись плотнее, и воды реки почернели, словно желая сказать мне, что я никогда не получу ответа на мучающие меня вопросы.

Я стал смотреть по сторонам. Мы проплывали мимо густого леса. Вершины деревьев отчетливо прорисовывались на фоне более светлого неба. Время от времени слышались крики каких-то ночных животных, и мне показалось, что в криках этих слышится тоска одиночества, растерянность, какая-то жалоба. Я вздохнул, оперся на перила и стал смотреть, как светлеет сероватой пеной вода под дружными ударами весел.

Видимо, лучше мне смириться с тем, что я снова вынужден сражаться. Снова? Но в каких сражениях я участвовал раньше? Где? Что означают мои невнятные воспоминания? Каково значение моих снов? Единственный простой ответ на этот вопрос — ответ с точки зрения прагматика (и, уж конечно, такой, какой лучше всего поймет Джон Дэйкер) — заключается в том, что я сошел с ума. Мое воображение было перегружено. Может быть, я никогда и не был Джоном Дэйкером? Может быть, и он тоже всего лишь плод моего больного воображения?

Я должен сражаться снова.

Вот и все, что можно на этот счет сказать. Я уже согласился играть эту роль и должен доиграть спектакль до конца.

В голове у меня начало проясняться, как только зашла луна и восток начал потихоньку светлеть.

Я смотрел, как восходит солнце, как огромный алый диск с величественным спокойствием выплывает в небеса, словно желая знать, что это за звуки тревожат тишину, царящую вокруг, — чей это грохот барабана, скрип весел?

— Не спится, лорд Эрекозе? Я вижу, вам не терпится поскорее в бой.

Только шуток Каторна мне и не хватало.

— Я решил посмотреть, как восходит солнце, — сухо сказал я.

— И как садится луна? — Что-то в голосе Каторна было такое, чего я сразу не понял. — Вам, верно, вообще ночь нравится, лорд Эрекозе?

— Иногда да, — ответил я. — Она полна покоя. Ночью мало что способно помешать думать, — последние слова я произнес с нажимом.

— Да, это так. Но в таком случае у вас много общего с нашими врагами…

Я нетерпеливо обернулся к нему, вглядываясь в его темное лицо, и сердито спросил:

— Что вы имеете в виду?

— Я имею в виду лишь то, что и элдрены тоже вроде бы склонны ночь предпочитать дню.

— Ну, если в отношении меня это окажется правдой, господин мой, то в грядущей войне это будет большим преимуществом: ведь тогда я смогу сражаться с ними ночью столь же успешно, как и днем.

— Надеюсь на это, господин мой.

— Почему вы так не доверяете мне, лорд Каторн?

Он пожал плечами:

— Разве я сказал, что не доверяю вам? Мы ведь заключили сделку, помните?

— Да, и я свое слово держу.

— А я свое. Я стану подчиняться вашим приказам, можете в этом не сомневаться. Какие бы сомнения у меня ни возникли, я стану вам подчиняться.

— В таком случае, прошу вас прекратить бесконечные намеки и подкалывания. Они наивны. И совершенно бессмысленны.

— Для меня они исполнены вполне определенного смысла, лорд Эрекозе. Они помогают мне сдерживать себя, направляют мой гнев в иное русло.

— Я уже дал клятву Человечеству, — сказал я ему. — И буду служить королю Ригеносу. У меня достаточно тяжелая ноша, лорд Каторн…

— От всей души вам сочувствую.

Я отвернулся. Я вел себя как последний дурак, взывая к сочувствию Каторна, чуть ли не извиняясь перед ним за то, что слишком обременен различными проблемами.

— Благодарю вас, лорд Каторн, — холодно сказал я. Корабль снова стал огибать излучину, и мне показалось, что впереди уже можно разглядеть море. — Весьма благодарен вам за то, что вы меня понимаете. — Я шлепнул себя по щеке. Корабль проплывал сквозь тучу мошкары. — Эти проклятые насекомые действуют на нервы, не правда ли?

— Может быть, было бы лучше, если бы вы не позволяли им действовать вам на нервы и не обращали на них внимания, лорд Эрекозе, — возразил Каторн.

— Я думаю, что вы правы, лорд Каторн. Я, пожалуй, спущусь вниз.

— С добрым вас утром, лорд Эрекозе.

— И вас с добрым утром, лорд Каторн.

И я оставил его стоять на палубе и мрачно обозревать окрестности.

При других обстоятельствах, — подумал я, — я бы этого человека убил.

Но при теперешних обстоятельствах, похоже, скорее он убьет меня, во всяком случае, сделает для этого все возможное. Интересно, прав ли Ригенос в том, что у Каторна для зависти две причины? Во-первых, слава великого воина. Во-вторых, любовь ко мне Иолинды.

Я умылся и надел свои доспехи, решив выкинуть из головы все эти бессмысленные сомнения. Потом, услышав крики рулевого, пошел посмотреть, что происходит.

Показался Нунос. Все мы сгрудились на палубе, чтобы полюбоваться видом этого великолепного города. Мы были буквально ослеплены сиянием, исходившим от его башен, ибо они действительно были отделаны самоцветами. Над городом горело ослепительное сияние, необъятная белая аура, вспыхивавшая сотнями разноцветных огоньков — зеленых, фиолетовых, розовых, розовато-лиловых, охряных, багровых; огоньки мерцали и переливались в яркой дымке, созданной сверканием миллионов драгоценных камней.

А позади Нуноса раскинулось море — спокойное, сверкающее под лучами солнца.

Чем ближе мы подплывали к Нуносу, тем шире становилась река. Именно здесь она сливалась с морем. Берега совсем раздвинулись, и мы собрались у правого борта, ибо именно с этой стороны высился Нунос. Прежде, близ устья реки, мы видели и другие города и селения, раскиданные по лесистым холмам в живописном беспорядке, но все они казались ничтожными по сравнению с огромным портом, в гавань которого мы входили.

Чайки и прочие морские птицы начали сновать над самой палубой, надеясь на возможную поживу. Могучие весла двигались все медленнее, и вскоре мы почувствовали приливную волну. Остальные корабли уже встали на якорь в ожидании лоцмана, а наш флагманский корабль медленно вошел в гавань, неся на мачтах два флага: флаг короля Ригеноса и флаг Эрекозе — серебряный меч на черном поле.

Снова послышались приветственные крики. Сдерживаемые солдатами в доспехах из стеганой кожи, местные жители вытягивали шеи, желая непременно увидеть, как причаливает королевский корабль. А когда я сошел на причал, то послышалось как бы пение могучего хора, повторяющего одну и ту же музыкальную фразу. Сперва это озадачило меня, но потом я разобрал, что за слово они повторяют нараспев:

— ЭРЕКОЗЕ! ЭРЕКОЗЕ! ЭРЕКОЗЕ!

Я поднял правую руку в приветствии и чуть не споткнулся, потому что шум стал поистине оглушающим. Я с трудом удерживался от того, чтобы не заткнуть уши!

Принц Бладаг, правитель Нуноса, приветствовал нас с должной почтительностью и даже зачел вслух приветственную речь, которую, впрочем, расслышать было совершенно невозможно из-за криков толпы, а потом нас повели по улицам города ко дворцу принца, где мы собирались ненадолго задержаться.

Украшенные самоцветами башни не разочаровали меня и вблизи, хотя я заметил, что дома вокруг, довольно приземистые и неказистые, составляют с ними разительный контраст. Многие из этих домов были вряд ли намного лучше жалких хижин. Становилось совершенно ясно, откуда взялись деньги на то, чтобы украсить городские башни рубинами, жемчугом и изумрудами…

В Некранале я не заметил столь разительной пропасти между богатством и бедностью. То ли там я был слишком поглощен совершенно новым для меня окружением, то ли сама столица тщательно заботилась о своем облике и скрывала любые признаки бедности, ежели таковые вдруг проявлялись.

А здесь я повсюду видел людей в лохмотьях и эти лачуги — хотя, надо сказать, бедняки радовались и выкрикивали приветствия так же громко, как и все остальные. Если не громче. Возможно, в бедности своей они винили исключительно элдренов.

Принц Бладаг был мужчиной лет сорока пяти, с болезненным цветом лица, с длинными вислыми усами и на редкость невыразительными глазами. Повадками он напоминал суетливого стервятника. Я ничуть не удивился, когда узнал, что принц не присоединится к нам в походе, а останется в тылу «защищать город». Точнее, свое собственное золото, подумалось мне.

— А это мои подданные, — бормотал он, когда перед нами распахнулись украшенные самоцветами ворота дворца (я отметил про себя, что камни сияли бы куда ярче, если б с них смыли пыль и грязь). — А это мой… о, мой дворец, разумеется, принадлежит моему королю! И вам, конечно, тоже, лорд Эрекозе. И все, что вам угодно, я…

— Какой-нибудь горячей пищи — по возможности, попроще, — потребовал король Ригенос, выражая и мои чувства на этот счет. — И чтобы никаких торжественных обедов, Бладаг! Я ведь предупреждал, чтобы ты не устраивал по этому поводу шума.

— А я и не устраивал ничего, сир, — Бладаг, казалось, совершенно успокоился. Мне показалось, что он из тех, кто не особенно любит тратить денежки. — Ровным счетом ничего.

Еда действительно оказалась очень простой, однако нельзя сказать, чтобы вкусной. Мы сели за стол вместе с принцем Бладагом, его пышнотелой, глупой женой, принцессой Ионантой, и двумя их тощими отпрысками. Меня, пожалуй, даже забавлял контраст между тем впечатлением, которое производил город издали, и жалкой суетливостью его правителя, жившего в роскоши среди нищих лачуг.

Вскоре явились капитаны боевых кораблей, которые прибывали в Нунос в течение нескольких последних недель, и состоялся краткий военный совет. Каторн весьма сжато и схематично изложил им тот план сражения, который мы вместе выработали еще в Некранале.

Среди прибывших на совет командиров были и популярнейшие герои обоих континентов — граф Ролдеро, крупный и сильный человек, чьи доспехи простотой своей скорее напоминали солдатские (подобно, впрочем, и моим собственным); принц Малихар и его брат, герцог Изак, участники несметного количества боев и предводители многих военных кампаний; граф Шанура из Каракоа, одной из самых дальних и самых отсталых провинций. Длинные волосы Шануры были заплетены в три косы, свисавшие вдоль спины. Его бледное лицо казалось желтоватым и было покрыто множеством старых шрамов. Говорил он редко и лишь для того, чтобы озадачить собеседников каким-либо чрезвычайно сложным вопросом. Сперва меня несколько поразило такое разнообразие типов внешности и костюмов. «Наконец-то, — усмехнулся я про себя, — человечество сумело объединиться, чего нельзя было сказать о той эпохе, которую покинул Джон Дэйкер». Возможно, впрочем, что объединиться их заставил лишь общий, грозящий им всем враг. А в условиях мира единству этому вновь будет грозить серьезный ущерб. Граф Шанура, например, явно без особого восторга подчинялся приказам короля Ригеноса, видимо, считая того чересчур мягкотелым.

И все же я надеялся, что мне удастся обойтись без раздоров в офицерском корпусе, на время военных действий по крайней мере, — слишком уж различные входили в него офицеры.

Наконец с обсуждением общих планов было покончено, и я уделил некоторое время каждому из командиров в отдельности. Затем король Ригенос, посмотрев на бронзовые часы с шестнадцатью делениями, стоявшие на столе, сказал:

— Скоро выходить в море. Все ли корабли готовы к походу?

— Мои совершенно готовы и уже давно, — сердито откликнулся граф Шанура. — Я уж подумывал, что они так и сгниют, не дождавшись настоящего боя.

Остальные заверили короля, что их корабли будут готовы к отплытию менее чем через час.

Мы с Ригеносом поблагодарили Бладага и его семейство за оказанное гостеприимство; принц и его жена теперь вели себя куда более приветливо, ожидая, что вскоре мы покинем Нунос.

В гавань нас отвезли в повозках и паланкинах, и мы чрезвычайно быстро погрузились на корабль. Оказалось, он называется «Иолинда», чего я ранее не заметил, поскольку мысли мои были заняты живой женщиной, носившей это имя. Остальные корабли уже все собрались в гавани, и моряки использовали краткий отдых перед предстоящим походом, а рабы занимались тем, что доставляли на борт недостающую провизию и вооружение.

Я все еще ощущал некоторую подавленность, бывшую следствием тех странных полубредовых снов, что мучили меня ночью, однако настроение у меня начало улучшаться: я уже предвкушал сражение с врагом. Впереди был еще целый месяц пути до Мернадина, но я уже заранее упивался пьянящим ощущением предстоящих боев. По крайней мере, это заставит забыть об остальных проблемах. Я невольно вспомнил, что в «Войне и мире» Толстого Пьер говорил Андрею нечто подобное: что-то вроде того, что каждый стремится забыть о существовании смерти по-своему. Некоторые плачут, как женщины, некоторые отчаянно рискуют, некоторые пьют, а некоторые, как это ни странно, рвутся в бой. Что ж, думал я вовсе не о том, что могу просто умереть, погибнуть в бою, — нет, скорее наоборот, меня мучили мысли о том, что я могу жить вечно. Именно эти мысли не давали мне покоя, ибо то была бы вечная жизнь в вечных сражениях.

Узнаю ли я когда-нибудь правду о самом себе? Я не был так уж уверен, что хочу ее узнать. Но те мысли о вечной жизни пугали меня. Какой-нибудь Бог, возможно, и принял бы эту вечную жизнь. Но я не был Богом. Я был человеком. Я знал, что я человек. Все мои проблемы, амбиции, чувства были человеческого масштаба — за исключением одного неотступного вопроса: откуда у меня это обличье, как я стал Эрекозе и почему именно я? А что, если я на самом деле вечен? А что, если жизнь моя не имеет ни начала, ни конца? Сама природа Времени, казалось, была поставлена под сомнение. Я более не мог воспринимать Время линейно, подобно Джону Дэйкеру. И с соотношением Времени и Пространства тоже что-то ничего не получалось.

Мне нужен был кто-то из философов, магов, ученых — только такой человек смог бы помочь мне разрешить эту проблему. Иначе мне лучше было бы выбросить ее из головы. Но мог ли я выбросить ее из головы? Я непременно должен попытаться это сделать.

Морские птицы с пронзительными криками кружили над кораблями, вспугнутые хлопаньем парусов, наполнявшихся жарким ветром, как раз подувшим с суши. Поскрипывали лебедки — это поднимали якоря; швартовы повисли на кабестанах, и огромный флагманский корабль «Иолинда» гордо вышел из гавани. Весла его ритмично поднимались и опускались, и гребцы работали все более дружно по мере того, как корабль удалялся от Нуноса в открытое море.

Глава X. Появляются элдрены.

Наш флот был огромен и включал самые различные суда: некоторые из них были похожи (с точки зрения Джона Дэйкера) на быстроходные суда XIX века, некоторые — на китайские джонки, некоторые — на суда Средиземноморья, оснащенные треугольными парусами, а некоторые очень походили на каравеллы времен королевы Елизаветы. Суда, сгруппировавшись по принадлежности к определенному княжеству или народности, как бы символизировали разнообразие и единство человеческих племен перед лицом общего врага. Я ими гордился.

Полные энтузиазма, готовые к бою и уверенные в победе, мы направлялись к Пафанаалу — воротам континента Мернадин.

И все-таки мне хотелось узнать об элдренах поподробнее. Мои туманные воспоминания о жизни того, прежнего, Эрекозе хранили лишь ощущение бесконечных сражений против них да еще, пожалуй, какое-то смутное чувство душевной боли. И все. Я слышал, что глаза у них лишены белков и что в этом заключается основное отличие их облика от облика людей. Говорили также, что они нечеловечески красивы, нечеловечески безжалостны и обладают нечеловеческим сексуальным аппетитом. Было известно, что в среднем они чуть выше людей, у них продолговатые черепа, высокие скулы и чуть раскосые глаза. Но этих сведений было мне недостаточно. Ни на одном из двух континентов не было ни единого изображения элдренов: считалось, что их изображения приносят несчастье, особенно запрещалось изображать зловредные элдренские глаза.

Во время плавания капитаны различных судов часто посещали наш корабль, либо перебираясь с борта одного судна на борт другого по перекинутому канату, либо переправляясь на шлюпке — в зависимости от погоды. Мы выработали нашу основную стратегию и на непредвиденный случай тоже запаслись различными планами. В целом идея была моя, и, похоже, подобный подход представлялся остальным совершенно новым, однако они весьма скоро во всем разобрались, и дальше мы уже все вместе лишь обсуждали отдельные, вполне конкретные детали. Каждый день команды кораблей проводили учения, отрабатывая свою роль в случае внезапного появления флота элдренов. Если же этот флот так и не покажется, то мы намеревались послать часть наших кораблей прямо в Пафанаал и немедленно начать штурм города. И все-таки мы прежде всего рассчитывали, что элдрены вышлют по крайней мере часть своих кораблей навстречу; на этом, собственно, и строились в основном наши стратегические планы.

Мы с Каторном по возможности избегали друг друга. В течение первых дней плавания между нами не происходило более словесных поединков, как в Некранале или в начале похода. Я был с Каторном очень вежлив — если все же возникала необходимость общения, — а он, насколько это было возможно при его грубоватых манерах, был вежлив по отношению ко мне. Король Ригенос, видимо, был рад этому. Он даже в какой-то степени успокоился и сообщил мне, что весьма приветствует наше взаимное с Каторном решение более не ссориться. Разумеется, никакого такого решения мы не принимали. Мы просто временно решили забыть о наших с ним разногласиях до тех пор, пока не предоставится возможности решить все сразу и навсегда. Я прекрасно понимал, что должен вызвать Каторна на поединок, иначе он сам непременно попытается убить меня.

Я, пожалуй, успел привязаться к графу Ролдеро из Сталако, хотя он, надо сказать, выказывал наибольшую кровожадность, когда речь заходила об элдренах. Джон Дэйкер наверняка назвал бы его реакционером, но и Джону Дэйкеру граф Ролдеро понравился бы. Это был человек огромного роста, мужественный, честный, который всегда говорил то, что думает, и ожидал того же от других, проявляя при этом поразительную терпимость и надеясь, что и остальные проявят ее по отношению к его собственной точке зрения. Когда я однажды сообщил ему, что он, по всей вероятности, признает лишь два цвета — черный и белый, он устало улыбнулся и ответил мне так:

— Эрекозе, друг мой, если бы ты прожил столько, сколько я, и видел все то, что случилось за мою долгую жизнь на нашей Земле, ты бы тоже воспринимал все либо в черном, либо в белом цветах. О людях можно судить только по их поступкам — не по словам. Они совершают поступки либо во имя добра, либо во имя зла, и те, кто совершает их во имя зла, плохие люди, а те, кто не жалеет своей жизни во имя добра, хорошие.

— Но ведь люди порой, сами того не ведая и имея самые дурные намерения, могут совершить добро — и наоборот, они могут совершить страшное зло, имея самые добрые побуждения, — сказал я, приятно пораженный его уверенностью в том, что он жил дольше и видел больше, чем я, — хотя, по-моему, он все-таки демонстрировал мне эту свою уверенность шутки ради.

— Вот именно! — воскликнул граф Ролдеро. — Как раз об этом я и говорю! Мне совершенно безразлично, как я уже говорил, что именно люди заявляют на словах. Я сужу их по результатам их действий. Вот возьмем, например, элдренов…

Я засмеялся и, подняв руку, прервал его:

— Я уже знаю, какие они зловредные и хитрые. Мне каждый твердит об их хитрости, коварстве и колдовстве.

— Ах вот в чем дело! Ты, видимо, решил, что я вообще всех элдренов ненавижу. Это совсем не так. Насколько я знаю, по отдельности они могут быть удивительно добры к своим детям, способны горячо любить своих жен, хорошо обращаться со своими животными. Я же не говорю, что все они и каждый по отдельности какие-то чудовища. Их следует непременно рассматривать целиком, как некую общую силу — и действие этой общей силы расценивать по результатам. Наше отношение к ним должно основываться на понимании общей угрозы, исходящей от них: угрозе того, что они попытаются удовлетворить свои амбиции.

— И как же ты сам оцениваешь эту «общую силу»? — спросил я.

— Прежде всего, они не люди, а потому и цели у них не людские. Следовательно, исходя из собственных интересов, они непременно должны стремиться уничтожить нас как противостоящую силу. А это значит, что весь их род угрожает роду человеческому уже самим своим существованием. Как, впрочем, и мы угрожаем их роду. Они прекрасно это понимают и постараются стереть нас с лица земли. Мы тоже прекрасно понимаем это и должны постараться стереть с лица земли их прежде, чем они сумеют нас уничтожить. Понимаешь?

Эти доводы казались достаточно убедительными для того прагматика, каковым, согласно моим собственным представлениям, я являлся. Но тут в голову мне пришла одна мысль, которой я и поделился с Ролдеро:

— А ты случайно не забыл об одной простой вещи? Ты же сам сказал: элдрены не являются людьми. Но допускаешь, что цели и интересы у них вполне человеческие…

— Они тоже из плоти и крови, как и мы, — сказал он. — Они в такой же степени животные, как и мы. И у них в точности те же инстинкты и устремления, как и у нас.

— Но ведь многие разновидности животных умудряются жить бок о бок в относительной гармонии, — напомнил я ему. — Львы не ведут постоянной войны с леопардами, лошади — с коровами, и даже внутри собственного вида животные редко убивают друг друга, даже если им этого и очень хочется.

— Но они бы непременно делали это, — ничуть не смущаясь, заявил граф Ролдеро, — непременно, если бы способны были предвидеть события. Они бы убивали друг друга, если бы способны были оценить, с какой скоростью соперничающий с ними род поглощает запасы пищи, размножается, расширяет свои территории.

Я сдался. Я чувствовал, что мы оба ступили на зыбкую почву. Мы сидели с Ролдеро в моей каюте и через открытую настежь дверь любовались очаровательным закатом и спокойным морем Я налил графу еще вина из своих быстро уменьшающихся запасов (я уже привык напиваться незадолго до того, как лечь в постель, чтобы сон мой не нарушали всякие там видения и воспоминания).

Граф Ролдеро залпом выпил вино и поднялся.

— Поздно уже. Мне пора возвращаться на корабль, иначе команда моя решит, что я утонул, и отпразднует сие великое событие. Я вижу, у тебя совсем мало вина, мой друг. В следующий раз захвачу с собой парочку бурдюков. Ну, дорогой Эрекозе, прощай. В целом, я уверен, ты мыслишь правильно. Но что бы ты там ни говорил, а с сентиментальностью тебе еще надо бороться.

Я улыбнулся.

— Спокойной ночи, Ролдеро. — Я поднял свой наполовину опустошенный кубок. — Мы с тобой еще выпьем за мир, когда все это будет кончено!

Ролдеро фыркнул.

— О да, мир — как между коровками и лошадками! Спокойной ночи, друг мой! — и он удалился, сопровождаемый раскатами собственного хохота.

Изрядно захмелев, я содрал в себя одежду и рухнул в постель, глупо хихикая над прощальными словами Ролдеро насчет коровок и лошадок. Он прав! Кому захочется вести подобную жизнь? Война, война! Ура! И я швырнул свой кубок в раскрытую дверь каюты, захрапев, по-моему, еще до того, как глаза мои успели закрыться.

И мне приснился сон.

Но на этот раз мне снился тот кубок, что я швырнул в открытую дверь каюты. Мне казалось, я вижу, как его перекатывают волны, как поблескивает его позолота и вделанные в стенки драгоценные камни. А потом течение подхватывает его и уносит далеко-далеко от наших кораблей, в открытое море, в такие края, куда никогда не приплывают суда, где никогда не бывало людей, и след его там теряется.

В течение всего месяца, что мы плыли к берегам Мернадина, море было спокойным, ветер — попутным, а погода в общем тоже вполне благоприятной.

Уверенность наша в собственных силах росла. Благополучное путешествие мы сочли добрым знаком. Настроение у всех было отличное, за исключением Каторна, конечно, который по-прежнему ворчал, что это всего лишь затишье перед бурей и что мы еще хлебнем лиха, когда встретимся с элдренами лицом к лицу.

— Они ведь хитрые, — твердил он. — Хитрые и подлые. Они, вполне возможно, уже все знают про нас и замышляют такие маневры, каких мы совсем не ожидаем. Может, это из-за них и погода такая стоит…

При этих словах я никак не мог сдержать смех, и он, разумеется, тут же разъярился.

— Мы еще посмотрим, лорд Эрекозе! Посмотрим!

И как раз на следующий день возможность посмотреть на элдренов нам представилась.

Судя по картам, мы приближались к берегам Мернадина. Мы увеличили число вахтенных, перестроили корабли из походного порядка в боевой, проверили вооружение и немного сбавили скорость.

Утро текло медленно: мы ждали, обвисли флаги на мачтах, застыли поднятые весла.

И где-то около полудня дозорный с верхушки мачты крикнул:

— Корабли прямо по курсу! Пять парусников!

Король Ригенос, Каторн и я стояли на носу, вглядываясь в морскую даль. Я взглянул на короля и нахмурился:

— Пять кораблей? Всего пять?

Король Ригенос покачал головой:

— Возможно, это вообще не элдрены…

— Да нет, это суда элдренов, сразу видно, — проворчал Каторн. — Да кто тут еще станет плавать — в этих водах? Никто из людей никогда не торговал с этими тварями!

И тут снова донесся крик дозорного:

— Вижу десять парусников! Двадцать! Это флот — флот элдренов! Они идут к нам на большой скорости!

Мне показалось, что и я вижу, как что-то белое мелькнуло на горизонте. Может, всего лишь гребень волны? Нет, это парус, я был уверен.

— Посмотрите, — сказал я королю, — вон там. — И показал, куда нужно смотреть.

Ригенос прищурился и прикрыл глаза рукой от солнца.

— Ничего не вижу! Вам это просто кажется. Не могут они идти с такой скоростью…

Каторн тоже вглядывался в указанном направлении.

— Да, вижу! Парусник! Но до чего быстро идет! Клянусь морским божеством — не иначе как колдовство им помогает!

К предположению о колдовстве король Ригенос отнесся скептически.

— У них суда гораздо легче наших, — напомнил он Каторну, — да и ветер им благоприятствует.

Но Каторна было не переубедить.

— Конечно, все может быть… Может быть, вы и правы, сир…

— А раньше они колдовством пользовались? — спросил я Каторна. Я готов был поверить чему угодно. Мне это было просто необходимо, если я должен был верить тому, что произошло со мной самим!

— Еще бы! — сплюнул Каторн. — Сколько угодно! Самым различным! Ух, я прямо-таки чую: колдовством пахнет!

— Когда именно? — продолжал расспрашивать я. — И каким колдовством? Мне необходимо знать это, чтобы иметь возможность противостоять неожиданности.

— Иногда они могут становиться невидимками. Говорят, что именно благодаря этому они и смогли захватить Пафанаал. Они могут ходить по воде… летать по воздуху…

— И вы видели, как они это делают?

— Сам не видел. Но много слышал об этом. От таких людей, которые, как я знаю, не лгут.

— А эти люди сами испытали на себе воздействие их колдовства?

— Нет. Но они хорошо знали людей, которым от этого колдовства досталось.

— Значит, это всего лишь слухи, — заключил я.

— А, да говорите что угодно! — разъярился Каторн. — Можете не верить мне, хотя сами-то вы, лорд Эрекозе, только благодаря колдовству здесь объявились, заклятием вызваны были… А знаешь, Эрекозе, почему я поддержал идею о том, чтобы призвать тебя в наш мир? Потому что чувствовал, что нам без колдовства, что будет посильнее ихнего, не обойтись! Разве ж это не колдовской меч у тебя? Да и сам ты хорош!

Я пожал плечами:

— Подождем. Посмотрим, что у них там за колдовство.

Король Ригенос крикнул дозорному:

— Сколько у них всего кораблей, видишь?

— Примерно раза в два меньше, ваше величество. Никак не больше. И, по-моему, больше не будет. Наверное, это весь их флот.

— Похоже, они пока что остановились, — прошептал я королю. — Спросите у дозорного, движутся ли корабли элдренов.

— Эй, дозорный, а что, элдренские корабли остановились? — крикнул король Ригенос.

— Да, ваше величество. Застыли на месте. Они вроде бы и паруса свертывают.

— Они ждут, когда мы подойдем поближе, — пробормотал Каторн. — Хотят, чтобы мы первыми в атаку пошли. Ну что ж, мы тоже подождем.

Я кивнул:

— Да, мы именно об этом и договаривались.

И мы стали ждать.

Солнце село, наступила ночь, а мы все ждали, и лишь, изредка на горизонте заметен был легкий серебристый проблеск — то ли парус, то ли гребень большой волны. Матросы вплавь перебирались с одного нашего корабля на другой: держали связь.

Мы продолжали ждать, забывшись ненадолго сном и пытаясь понять, пойдут ли элдрены в атаку или нет.

Лежа без сна в своей каюте, я слышал, как Каторн меряет шагами палубу. Я же пытался вести себя разумно и постараться сберечь силы для грядущего дня. Из всех нас больше всего нетерпения проявлял Каторн: он прямо-таки рвался в бой с элдренами. Я отчетливо сознавал, что, если бы все зависело от него одного, мы бы уже сейчас на всех парусах мчались навстречу элдренам, выбросив за борт все наши тщательно разработанные планы.

Но, к счастью, руководил всем я. Даже король Ригенос не имел права изменять что-либо в моих приказах — разве что в исключительном случае.

Я отдыхал, но уснуть так и не мог. Я получил первое впечатление об удивительном мастерстве элдренов, но так и не видел пока ни их кораблей, ни того, какова может быть их команда.

Я лежал и молил небеса, чтобы сражение все-таки началось поскорее. Флот в два раза меньше нашего! Я холодно улыбнулся. Я знал, что мы непременно выиграем это сражение.

Но когда же элдрены пойдут в атаку?

Может быть, еще сегодня ночью. Каторн же говорил, что они любят действовать ночью.

Мне было все равно — днем или ночью. Я хотел драться. Жажда битвы в моей душе стала нестерпимой. Я рвался в бой!

Глава XI. Флоты сближаются.

Прошел еще один день, и еще одна ночь, и по-прежнему корабли элдренов оставались на горизонте.

Неужели они всерьез рассчитывали истомить нас ожиданием, заставить нервничать? А может быть, просто испугались? Или сами рассчитывают на то, что мы пойдем в атаку первыми?

На вторую ночь я все-таки заснул, но не тем пьяным сном, к которому успел приучить себя. Вина у меня больше не осталось. А граф Ролдеро так и не успел доставить мне обещанные бурдюки с вином.

И сны на этот раз мне снились хуже некуда.

Я видел охваченные войной миры, сами себя уничтожающие в череде бессмысленных и бесконечных сражений.

Я видел Землю, но то была Земля без Луны. И она не вращалась вокруг собственной оси, а потому одна половина ее вечно была освещена солнцем, а вторая — погружена во мрак. И там тоже повсюду шла война, и я участвовал в каком-то ужасном походе, который чуть не убил меня… Какое-то имя почудилось мне — Кларвис? Что-то в этом роде. Я пытался уцепиться за эти имена, но они почти всегда ускользали из моей памяти, едва успев возникнуть, и, думаю, были на самом деле наименее важной частью моих снов.

Я снова видел Землю — на этот раз совсем другую. Эта Земля была очень старой, даже моря на ней начали пересыхать. И я ехал верхом по какой-то мрачной местности, а в небесах светило крошечное солнце, и думал я о Времени…

Я попытался удержать в памяти подробности этого сна, этой галлюцинации, этого воспоминания — что бы это ни было такое. Мне показалось, что в нем, возможно, заключена разгадка моей собственной природы, самого начала моей судьбы.

Возникло еще одно имя — Кронарх… И исчезло. По всей очевидности, и в этом сне было не больше тайного смысла, чем во всех остальных.

Потом это сновидение умчалось прочь, и я оказался в огромном городе, я стоял возле большой машины и смеялся, в руках у меня было какое-то странное ружье, а из самолетов в небесах дождем падали бомбы, уничтожавшие город прямо на глазах. Во рту был вкус сигары…

Я проснулся было, но тут же снова сны поглотили меня.

Я брел, почти утратив рассудок от одиночества, по коридорам с металлическими стенами, а за этими стенами был открытый космос. Земля осталась где-то далеко. Космический корабль, в котором я находился, летел на какую-то другую планету. Я глубоко страдал. Меня терзали мысли о семье. Был ли я Джоном Дэйкером? Нет… Джоном…

И тут, словно для того, чтобы еще больше смутить мою душу, имена стали буквально роиться вокруг меня. Я видел их. Слышал. Кто-то писал их, используя множество различных письменностей, мелькали буквы, иероглифы… имена повторяли нараспев на разных языках…

Обек. Византия. Корнелиус. Колвин. Брэдбери. Лондон. Мелнибонэ. Хокмун. Ланьис Лихо. Повис. Марка. Элрик. Малдун. Дитрих. Арфлейн. Саймон. Кейн. Аллард. Корум. Травен. Райан. Аскинол. Пипин. Сьюард. Менелл. Таллоу. Холлнер. Кельн…

Имена продолжали роиться, множиться…

Я с криком проснулся.

И наступило утро.

Весь в поту, я вскочил и с ног до головы облился холодной водой.

Почему сражение не началось? Почему?

Я знал, что, как только начнется бой, все эти сны тут же прекратятся. Я был уверен в этом.

И тут дверь моей каюты распахнулась и вбежал раб.

— Хозяин…

Голосили трубы. Палубы дрожали от топота бегущих людей.

— Хозяин, вражеские корабли идут к нам!

С облегчением вздохнув, я быстро оделся, стараясь правильно застегнуть все пряжки на доспехах. Потом схватил меч и выбежал на палубу. Там уже стоял король Ригенос в боевом облачении с мрачным выражением лица.

Повсюду на кораблях были подняты боевые знамена, звучали команды, горны и трубы вопили, словно металлические звери, загремели барабаны.

Теперь и я совершенно отчетливо увидел, что корабли элдренов быстро приближаются.

— Все капитаны готовы, — тихо проговорил Ригенос. — Смотри: наши корабли уже разворачиваются.

Приятно было смотреть, как наши суда занимают именно те позиции, которые им предписывались тщательно проработанными планами. Теперь, если только элдрены поведут себя так, как предполагали мы, победа будет за нами.

Я снова посмотрел вдаль, и у меня перехватило дыхание: корабли элдренов были уже совсем близко, они потрясали грациозностью и той легкостью, с какой, подобно дельфинам, неслись по волнам.

Нет, это не дельфины Это акулы. Они бы всех нас сожрали, если б смогли. Теперь я начинал понимать кое-какие опасения Каторна в отношении всего элдренского. Если бы я не знал совершенно точно, что это наши враги, что они намерены погубить нас, я бы так и стоял в бездействии, очарованный красотой их кораблей.

Они не были похожи на галеоны, как большая часть наших боевых кораблей. То были легкие парусные суда, и паруса их на хрупких мачтах просвечивали на солнце. Ослепительно белые, корабли элдренов, разрезая носами чуть более темную пену волны, летели нам навстречу, как птицы.

Я напрягал зрение, стараясь получше рассмотреть вооружение.

Пушек у них было меньше, чем у нас, были они, похоже, меньшего калибра и казались сделанными из серебра, но, увидев их, я отчего-то почувствовал страх: неведомая сила таилась в их жерлах.

К нам подошел Каторн. Он всхрапывал от удовольствия, как жеребец.

— Сейчас! Сейчас! Ох, сейчас мы им покажем! Видел их пушки, Эрекозе? Осторожней! Они заколдованные, можешь мне поверить!

— Заколдованные? Что вы хотите этим сказать?..

Но он уже отошел, покрикивая на матросов, чтобы шевелились быстрее.

Я начал различать на палубах элдренских кораблей крошечные фигурки. Даже порой видел отдельные лица, но мельком, так что черты их были пока мне неведомы. Элдрены быстро и ловко двигались на своих судах, безостановочно мчавшихся нам навстречу.

Теперь наше боевое построение было почти закончено, и флагманский корабль стал отходить на свою позицию.

Я сам отдал приказ прекратить движение, и мы легли в дрейф, качаясь на волнах и поджидая, пока эти акулы сами не набросятся на нас.

Наш боевой порядок напоминал сухопутное «каре», хорошо укрепленное по трем сторонам, однако обладавшее довольно слабой защитой с фронта, обращенного к элдренам.

Самую дальнюю от них сторону «каре» составляло около сотни кораблей, от носа до кормы ощетинившихся пушками. Обе боковые стороны были примерно столь же сильны, причем корабли располагались так, чтобы собственными выстрелами случайно не потопить друг друга.

Мы же входили в число кораблей, составлявших более «слабую» стенку «каре». Здесь было всего двадцать пять судов, и именно сюда и должен был быть нанесен основной удар элдренов. Мы рассчитывали, что наши маневры создадут у противника впечатление идеального боевого порядка: эскадра как бы окружала корабли с королевскими флагами на мачтах. Со стороны должно было казаться, что флагманский корабль и его эскорт находятся внутри «каре», но это была лишь приманка. Настоящий флагманский корабль — тот, на котором находился и я, — убрав и королевский флаг, и прочие опознавательные знаки, покачивался на волнах примерно в середине правой стенки «каре».

Все ближе и ближе подходили корабли элдренов. Казалось, что Каторн был почти прав, утверждая, что они способны летать по воздуху: элдренские суда действительно почти летали, а не плыли по волнам.

Руки у меня от волнения стали влажными. Проглотят ли они приманку? Мой план сперва весьма поразил военачальников и был назван «оригинальным», что, видимо, означало, что подобный боевой порядок им не знаком и не является для них классическим. Если мой план не сработает, я совсем утрачу доверие Каторна, да и отношения мои с королем, на дочери которого я надеялся жениться, отнюдь не улучшатся.

Однако не имело смысла тревожиться заранее, и я продолжал наблюдать.

И элдрены наживку проглотили!

Под рев пушек корабли элдренов влетели в центр «каре», проломив его нарочито «тонкую» стенку. Не сразу замедлив скорость, они в один миг оказались окруженными с трех сторон.

— Поднимите флаги! — крикнул я Каторну. — Скорей! Пусть увидят, где главный враг и в чем причина их поражения!

Каторн приказал поднять флаги. Первым на мачте взвился мой — серебряный меч на черном поле, потом флаг короля. Наши корабли, быстро сманеврировав, замкнули кольцо, и элдрены поняли, что попали в ловушку.

Должен признаться, что никогда прежде не видел столь высокоманевренных кораблей, как элдренские. Более хрупкие и маленькие, чем наши боевые суда, они метались в поисках выхода из смертельного кольца. Но выхода не было. Об этом я позаботился заранее.

Теперь яростно зарычали и их пушки, изрыгая огненные шары. Может быть, именно это имел в виду Каторн, говоря об их колдовском оружии? Элдрены пользовались не чугунными ядрами для пушек, как мы, а, скорее, чем-то вроде зажигательных бомб. Со свистом, словно кометы, пролетали эти огненные шары в полуденном свете дня. На многих наших кораблях начался пожар. Пламя быстро пожирало снасти и паруса.

Да, снаряды их были похожи на огненные кометы, а их корабли — на кровожадных и вертких акул.

Однако акулы эти попались в сеть, из которой им было не вырваться. Мы безжалостно теснили их, наши пушки своими тяжелыми ядрами в клочья разносили белые корабли, и прозрачные легкие паруса на изящных мачтах и реях опадали, словно крылья умирающих бабочек.

Наши собственные огромные галеоны, с мощной обшивкой, окованные бронзой, с гигантскими веслами, пенившими воду, с разноцветными парусами, со всех сторон окружили элдренов, желая их растоптать, уничтожить.

Тогда флот элдренов, разделившись на две примерно равные части, попытался прорваться в тех дальних углах «каре», где стена наших кораблей была не такой плотной. Некоторым их белоснежным парусникам удалось вырваться из окружения, но мы были готовы к этому и, быстро перестроившись, вновь окружили прорвавшиеся элдренские суда.

Теперь их флот был разделен на несколько мелких групп, что значительно облегчало нашу задачу. Теперь сокрушить элдренов ничего не стоило.

Небеса почернели от дыма, поверхность моря была усыпана горящими обломками судов, в воздухе непрерывно слышались крики, стоны, боевые команды, свист элдренских огненных шаров, рев наших огромных пушек… Лицо мое было покрыто пленкой грязи и копоти, я весь взмок от жара горевших поблизости судов.

Порой я успевал заметить напряженное лицо какого-нибудь элдрена и каждый раз поражался его красоте и думал, а не переоценили ли мы свои силы, так уверенно рассчитывая на победу. Доспехи у элдренов были легкие, двигались они с грацией хорошо обученных танцоров, их серебристые пушки ни на минуту не переставали поливать огнем наши боевые корабли. Там, куда попадали их «зажигательные бомбы», тут же вспыхивала палуба или обшивка, и пламя начинало пожирать дерево, рассыпая зеленые и голубые искры. Мне показалось, что это пламя одинаково легко уничтожает и дерево, и металл.

Ухватившись за перила на носу, я сильно наклонился вперед, пытаясь разглядеть что-нибудь в удушающем густом дыму. И сразу же увидел элдренский корабль буквально в двух шагах от нас прямо по курсу.

— Идем на таран! — заорал я что было силы. — Готовьтесь к тарану!

Как и у многих других боевых кораблей у «Иолинды» чуть ниже ватерлинии имелся для таких случаев огромный окованный металлом бивень. Пришла пора им воспользоваться. Я успел заметить, что капитан элдренского судна спешно отдает приказания, надеясь развернуть свой парусник, но даже для быстрых элдренов было уже слишком поздно. Мы налетели на них, и от удара бивнем все наше могучее судно дрогнуло и загудело. Металл и толстенные бревна, казалось, стонали, пена поднялась до небес. Потеряв равновесие, я отлетел к мачте и, опираясь об нее спиной, медленно поднялся на ноги. И увидел, что мы разломили корабль элдренов пополам. Я смотрел на это с каким-то смешанным чувством ужаса и восторга, так как не подозревал, сколь чудовищной силой обладает «Иолинда».

Мы прошли как бы сквозь корабль элдренов, и по обе стороны от нас половинки их судна уже начали тонуть. По-моему, на лице моем был написан почти такой же ужас, как и на лице капитана элдренского судна, который по-прежнему старался держаться прямо, стоя на своем мостике, тогда как команду его пожирали темные ненасытные волны моря, по которым уже носились обломки судна и трупы людей.

Море быстро поглотило легкий корабль, и я услышал, как рядом со мной смеется король Ригенос, видя, как элдрены с воздетыми к небесам руками исчезают в пучине.

Я отвернулся. Лицо Ригеноса было перепачкано копотью, глаза в красных воспаленных веках казались безумными. Корона, украшенная бриллиантами, сидела на голове криво, а сам он продолжал смеяться, празднуя свою ужасную победу.

— Отлично, Эрекозе! Отличный способ — сразу пускать этих тварей на дно! Пусть идут к своему хозяину, к дьяволу в пасть!

На палубе появился Каторн. У него тоже был чрезвычайно возбужденный вид.

— Ну, Эрекозе, должен признать, что ты молодец! Доказал, что элдренов убивать умеешь!

— Я вообще умею убивать, — спокойно сказал я. Оба они были мне отвратительны сейчас. Я с восхищением вспоминал, как принял смерть капитан элдренского судна. — А в данном случае просто благоприятная возможность представилась для того, чтобы тяжелый боевой корабль протаранил куда более легкое судно, особого ума тут не требовалось.

Однако времени долго рассуждать на эту тему не было. Наш корабль плыл среди обломков, среди полыхающих пожаров, окруженный клубами дыма, сквозь который невозможно было разглядеть, как обстоят дела на остальных наших кораблях. Со всех сторон доносились вопли и стоны.

— Надо выбираться на чистую воду, — сказал я. — Совершенно необходимо дать знать нашему флоту, что флагманский корабль не пострадал. Может быть, вы отдадите соответствующие распоряжения, лорд Каторн?

— Хорошо, — и Каторн вернулся к своим прямым обязанностям.

От непрерывного грохота пушек голова у меня раскалывалась. Меня словно с головой захлестнула волна дыма, огня, запахов смерти — не продохнуть.

И все же то, что творилось вокруг, было мне как бы знакомо.

До этого момента мои боевые планы были скорее умозрительными — работала лишь голова, инстинкты молчали. Теперь же во мне словно включились некие древние инстинкты, ибо я отдавал приказы, даже не задумываясь.

И при этом твердо знал, что приказы мои разумны и уместны. Даже Каторн выполнял их беспрекословно.

Так было, когда я велел протаранить элдренское судно. Я ведь тогда ни на секунду не задумался.

Могучие весла вынесли наконец «Иолинду» из облаков дыма на относительно чистое пространство, и тут же горны и барабаны оповестили остальные корабли, что мы целы и невредимы. С ближайших из наших судов послышались радостные возгласы.

Теперь оставалось лишь истреблять оставшиеся корабли элдренов поодиночке. Наши корабли, высмотрев себе очередную жертву, брали ее на абордаж. Чудовищные крючья впивались в белоснежные перила и снасти, сверкали среди прозрачных парусов, рвали на куски плоть элдренов, отсекая порой целиком руки и ноги. Потом наши огромные корабли подтаскивали легкие парусники элдренов к себе вплотную, как это делают китобойцы с полумертвой тушей загарпуненного кита, и начиналось самое страшное.

Туча стрел летела с одного борта на другой; лучники, забравшись повыше и цепляясь за ванты и реи, стреляли друг в друга без передышки. Копья пронзали тела и элдренов, и людей, пробивал доспехи насквозь. Порой по-прежнему слышался грохот пушек, но теперь то были лишь одиночные выстрелы на фоне непрерывного звона мечей и боевых кличей воинов: люди и элдрены сошлись в рукопашной.

Клубы дыма, вздымавшиеся ядовитыми цветками, часто застилали поле битвы темной пеленой, но, когда мне удавалось разглядеть зеленоватую поверхность моря, покрытую обломками судов и трупами людей и элдренов, я видел, что пена морская стала алой и вся вода как бы покрыта скользкой кровавой пленкой.

Когда наш корабль развернулся и снова ринулся в гущу схватки, я все время видел вокруг лица мертвецов, глядящих в небо и отчего-то на меня. У всех — и у людей, и у элдренов — на лицах было одно и то же выражение: изумленное обвинение.

Потребовалось некоторое время, чтобы я перестал обращать на эти лица внимание.

Глава XII. Нарушенное перемирие.

Мы протаранили еще два элдренских корабля своим металлическим бивнем, сами практически при этом не пострадав. «Иолинда» действовала на поле битвы так, словно в ней была заключена некая неумолимая безжалостная сила, уничтожающая все на своем пути и требующая слепой веры от служащих ей.

Первым этот корабль заметил король Ригенос. Он прищурился и указал пальцем куда-то сквозь дымовую завесу, приоткрыв от возбуждения рот, казавшийся очень красным на почерневшем от грязи и копоти лице.

— Вон там! Видишь, Эрекозе? Вон там!

Прямо по курсу я увидел великолепный элдренский корабль, но мне было неясно, почему он так привлек внимание Ригеноса.

— Это их флагманский корабль! — воскликнул он. — Может быть, у него на борту сам их правитель. Если же он, этот проклятый пособник Азмобааны, действительно там и если мы сумеем уничтожить этот корабль, тогда битва будет окончательно выиграна. Молись, Эрекозе, чтобы правитель элдренов оказался на этом судне! Молись!

Из-за спины у нас раздалось ворчание Каторна:

— Я бы с большим удовольствием расправился с ним собственноручно, — в руках, почти до кончиков пальцев скрытых кольчугой, Каторн держал тяжелый арбалет, нежно поглаживая его ложе, словно любимого котенка.

— Хорошо бы, принц Арджав сам оказался на этом корабле. Господи, хорошо бы он оказался там! — злобно прошипел Ригенос.

Я не стал обращать на них особого внимания и крикнул, чтобы готовили абордажные крючья.

Удача, похоже, по-прежнему была на нашей стороне. Наше тяжелое судно как раз вовремя приподняла волна, и мы обрушились на элдренский корабль, как бы подмяв его под себя и цепляясь крючьями за палубу, перила и оснастку.

Поскрипывала обшивка. Корабль элдренов был намертво пришвартован к нашему борту — так страстный любовник сжимает в объятиях свою возлюбленную.

И я почувствовал, как губы мои кривятся в такой же, как у короля, кровожадной улыбке: мы одержали победу! Я ощущал на губах ее сладостный вкус. Самый сладостный в моей жизни. В жизни Эрекозе. Я знаком велел рабу вытереть влажной салфеткой мое закопченное, грязное лицо и гордо выпрямился во весь рост. Справа от меня и чуть позади стоял король Ригенос. Слева — Каторн. Внезапно осознав, что мы трое как бы составляем единое целое — втроем мы командовали этим победоносным сражением, — я гордо глянул вниз, на палубу вражеского судна. Элдрены явно были измотаны сражением, однако не опускали ни луков, ни мечей, зажатых в побелевших от напряжения пальцах, и забрала их были подняты. Они молча созерцали нас, не делая попыток перерезать веревки и ожидая, что первый шаг сделаем мы.

Когда два флагманских корабля оказываются в подобном положении, воины всегда ждут, прежде чем снова вступить в бой. Таким образом, командирам-противникам предоставляется возможность сказать свое слово и, если обе стороны согласны, объявить перемирие и обговорить его условия.

Король Ригенос перегнулся через перила и обратился к элдренам, взиравшим на него сквозь дымовую завесу своими странными блестящими глазами:

— Говорит король Ригенос. С ним рядом бессмертный Эрекозе, Защитник Человечества и ваш давнишний враг. Он снова явился в этот мир, чтобы уничтожить вас. Мы объявляем обычное краткое перемирие и выражаем желание переговорить с вашим командиром.

Откуда-то из-за паруса на капитанском мостике вдруг возник человек. Сквозь пелену дыма я сперва довольно плохо сумел разглядеть его узкое загорелое лицо с четкими чертами и очень светлыми голубыми глазами под высоким, чуть покатым лбом. Странночарующий, сверхъестественный голос музыкой зазвенел над морем:

— Я — герцог Байнан, командующий флотом. Мы не станем обсуждать с вами сложных условий какого бы то ни было мира, но если вы сейчас позволите нам уйти, продолжать битву не будем.

Ригенос улыбнулся, а Каторн фыркнул, пробурчав:

— Ну до чего благородно! Знает небось, что его песенка спета!

Ригенос захихикал. Потом снова обратился к герцогу Байнану.

— Мне это предложение представляется несколько наивным, герцог Байнан.

Байнан лишь устало пожал плечами.

— Тогда давайте с этим кончать, — вздохнул он и поднял руку в перчатке, подавая лучникам знак.

— Подождите! — вскричал Ригенос. — Есть и другой путь, если вы, конечно, хотите сохранить своих воинов.

Герцог Байнан медленно опустил руку.

— Что вы предлагаете? — голос его звучал устало.

— Если ваш повелитель, Арджав Мернадинский, на борту, как то ему положено, то пусть поднимется на палубу и сразится с лордом Эрекозе, Защитником Человечества. Если Арджав одержит победу — что ж, тогда мы позволим вам уйти. Если же победит Эрекозе, вы станете нашими пленниками.

Герцог Байнан скрестил руки на груди.

— Вынужден сообщить, что принц Арджав не сумел вовремя добраться до Пафанаала, чтобы участвовать в нашем походе. Он сейчас находится на западе, в Лус Птокаи.

Король Ригенос обернулся к Каторну.

— Убей этого элдрена, Каторн, — тихо сказал он.

Герцог Байнан продолжал:

— Однако я вполне готов сам сразиться с вашим героем, если…

— Нет! — крикнул я Каторну. — Остановись! Ваше величество, это бесчестно — отдавать такие приказания во время перемирия.

— Что говорить о чести, Эрекозе, когда я занят искоренением богомерзкого отродья! Ничего, ты и сам скоро это поймешь. Убей его, Каторн!

Герцог Байнан нахмурился, удивленный нашим неслышным ему спором, тщетно пытаясь разобрать слова.

— Итак, я буду биться с тобой, Эрекозе, — повторил он. — Ты согласен?

И тут Каторн поднял свой арбалет, стрела пропела в воздухе, и я услышал слабый вскрик, когда стрела пронзила герцогу горло.

Рука его поднялась к дрожащему оперению стрелы. Странные глаза подернулись какой-то пленкой. И он упал.

Меня привело в бешенство предательское поведение того, кто так часто говорил о предательском поведении других. Но сейчас не было времени выяснять отношения, ибо стрелы элдренов уже дождем сыпались на нас, и мне необходимо было подбодрить своих лучников, а потом вести абордажный отряд против команды вражеского судна.

Я схватился рукой за снасть, выхватил свой сверкающий меч из ножен, и слова сами полились из моих уст, хотя в душе я все еще горел гневом на короля и Каторна.

— За Человечество! — орал я. — Смерть Гончим Псам Зла!

Я перемахнул через борт и спрыгнул вниз, на палубу неприятельского судна, ведя за собой воющих и улюлюкающих воинов, быстро смешавшихся с защищавшими свой корабль элдренами.

И началась кровавая схватка.

Мои собственные воины старались держаться подальше от моего меча, оставлявшего странные бледные раны в телах элдренов и несшего смерть каждому, кто получал хотя бы поверхностную царапину. Много элдренов погибло, встретившись с мечом Канаяной, но сам я не чувствовал радости сражения: во-первых, потому, что я все еще был зол на короля и Каторна, а во-вторых, потому, что никакого особого искусства не требовалось, чтобы убивать таким мечом; к тому же элдрены были глубоко потрясены гибелью своего командира, полумертвы от усталости, однако сражались по-прежнему мужественно.

Как оказалось, легкие, похожие на хищных рыб корабли элдренов имеют значительно большую команду, чем я предполагал. Эти длинноголовые элдрены, прекрасно сознавая, что любое прикосновение к моему мечу несет смерть, бросались на меня с отчаянной и какой-то свирепой отвагой.

Многие пытались достать меня с помощью боевых топоров с очень длинной ручкой, значительно длиннее моего меча. Меч мой был, в общем-то, не более острым, чем любой другой, так что даже когда я изо всех сил ударял по рукоятям топоров, мне все равно удавалось разве что слегка расщепить их. Я был вынужден то и дело приседать и увертываться от острых лезвий топоров, со свистом рассекавших воздух.

Какой-то юный златоволосый элдрен с размаху ударил меня топором по плечу; топор скользнул по доспехам, не пробив их, однако я потерял равновесие и покатился по палубе, тщетно пытаясь снова встать на ноги. Ноги скользили и разъезжались: доски были залиты кровью. Топор просвистел еще раз, удар пришелся по нагрудной пластине, снова сбив меня с ног. Я с трудом встал на четвереньки, рванулся вперед, избежав очередного удара топором, и одним ударом отсек обнаженную руку юного элдрена, сжимавшую топор.

Похожий на рыдание стон сорвался с его губ. И он умер. Снова «сработал» яд, заключенный в моем мече. Я по-прежнему не мог понять, как металл может быть столь ядовитым, однако сомнений в силе этого яда не возникало. Я выпрямился и посмотрел на юного элдрена, что сражался так храбро и теперь лежал у моих ног. Все мое избитое тело болело. Я огляделся и увидел, что преимущество явно на нашей стороне. Последняя горстка яростно отбивающихся элдренов собралась у своего знамени спиной к спине, обороняя его. На алом поле флага был изображен Серебряный василиск Мернадина.

Спотыкаясь, я побрел в их сторону. Элдрены стояли до последнего. Они понимали, что пощады им не будет.

Я остановился. Мои воины в помощи с моей стороны не нуждались. Я сунул меч в ножны и смотрел, как горстка элдренов, окруженная куда большим количеством врагов, продолжает сражаться, несмотря на страшные раны на теле у каждого.

Я снова огляделся. Какая-то странная тишина повисла над двумя прильнувшими друг к другу кораблями, хотя где-то вдали еще слышались порой раскаты пушечных выстрелов.

Потом Каторн, возглавивший атаку на последних защитников неприятельского корабля, сорвал знамя с изображенным на нем василиском, швырнул его в лужу элдренской крови и стал топтать, словно обезумев от ярости, пока флаг не превратился в окровавленную и совершенно ни на что не похожую тряпку.

— Вот что будет с каждым из проклятых элдренов! — кричал он, празднуя свою безумную победу. — С каждым! С каждым! С каждым — вот так!

И, отшвырнув флаг, он с грохотом бросился по трапу вниз, чтобы посмотреть, велика ли добыча.

Над кораблями вновь воцарилась тишина. Дымовая завеса над нами начала понемногу рассеиваться, показалось солнце, видимое пока не очень ясно.

Теперь, после захвата флагманского корабля, победа наша стала очевидной. Ясно было, что в плен не будет взят никто. На некотором расстоянии от нас один за другим вспыхивали уцелевшие элдренские корабли. Ни одному из них не удалось спастись, нигде на горизонте не видно было их прозрачных парусов. Многие наши суда тоже были разбиты, некоторые пожирало пламя. Сражение происходило на огромной территории, где вся поверхность моря была покрыта обломками судов и бесчисленными трупами — казалось, что оставшиеся на плаву корабли попали в плен, словно где-нибудь в Саргассовом море.

Мне и самому тоже казалось, что я стал пленником этого чудовищного побоища. Хотелось убраться отсюда как можно скорее. Трупный запах не давал дышать. Это был не тот бой, на который я рассчитывал. Это была не та слава, которую я надеялся заслужить.

На палубе снова появился Каторн, на его темнокожем лице было написано глубокое удовлетворение.

— А где же добыча? — спросил я. — Что это ты такой довольный?

Он вытер губы:

— Герцог Байнан взял с собой свою дочь.

— Она еще жива?

— Уже нет.

Меня передернуло.

Каторн озирался, вытянув шею.

— Так, хорошо. С этими мы покончили. Сейчас прикажу сжечь все оставшиеся корабли.

— По-моему, — сказал я, — это неразумно. Мы ведь могли бы воспользоваться их судами, чтобы заменить свои потопленные.

— Воспользоваться их проклятыми колдовскими кораблями? Ну уж нет, никогда! — Он весь перекосился, сплюнул и, перегнувшись через перила, крикнул матросам, остававшимся на пришвартованном к нашему элдренском судне, чтобы возвращались.

Я неохотно перелез через борт, оглядываясь на все еще лежавший на палубе труп преданного герцога Байнана, из хрупкой шеи которого прямо в небо торчала тяжелая арбалетная стрела.

Потом я велел команде освободить те абордажные крючья, которые можно, а с остальных срезать веревки.

Навстречу мне с ласковой улыбкой устремился король Ригенос. В последнем сражении сам он никакого участия не принимал.

— Ты отлично сражался, Эрекозе! А знаешь, ты, по-моему, мог бы и в одиночку захватить этот корабль.

— Мог бы, — сказал я. — Я мог бы один и весь их флот захватить…

Он весело рассмеялся:

— А ты уверен в себе! Надо же, целый флот!

— Да, целый флот. Была такая возможность.

— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился он.

— Если бы мне позволили сразиться с герцогом Байнаном — как то им было предложено, — можно было бы спасти много жизней и много кораблей. Наших жизней. И наших кораблей.

— Неужели же ты ему поверил? Элдрены вечно стараются использовать какую-нибудь хитрость. Нет никакого сомнения, что если бы ты тогда принял его предложение и перешел к нему на корабль, то тут же оказался бы отрезанным от нас градом стрел. Поверь мне, Эрекозе, нельзя допускать, чтобы элдрены провели тебя так, как некогда — наших предков! Из-за их обмана мы и страдаем теперь.

— Может быть, вы и правы, ваше величество, — пожал я плечами.

— Конечно же, я прав! — Король обернулся и крикнул команде: — Эй, поджечь эти проклятые корабли! Сжечь дотла! Да поторапливайтесь, лентяи!

Ох, и замечательное же настроение было у него, у нашего короля Ригеноса. Просто замечательное!

В наиболее важные и уязвимые части корабля быстро насовали какие-то белые легко воспламеняющиеся волокна вроде пакли, и я видел, как с нашего борта туда полетели подожженные стрелы.

Хрупкое судно вспыхнуло почти сразу. Загорелись трупы на нем, и жирный вонючий дым клубами повалил в небеса. Корабль элдренов относило течением, его серебристые пушки торчали, как вытянутые шеи мертвых животных; прозрачные, изодранные в клочья паруса вспыхивали и, точно шелуха, хлопьями падали на уже охваченную огнем палубу. Внезапно корабль в последний раз страшно содрогнулся, словно расставаясь с жизнью.

— А ну-ка угостите его парочкой ядер пониже ватерлинии, — крикнул Каторн артиллеристам. — Чтобы убедиться, что эта проклятая посудина затонула раз и навсегда.

Наша чудовищная пушка рявкнула разок-другой, и мощные ядра прошили флагманский корабль элдренов, круша легкую крепкую обшивку.

Корабль захлебывался, но все еще старался держаться гордо. Он почти остановился — вода настолько залила его, что течение уже не могло сдвинуть его с места. И вдруг как-то сразу он скрылся под водой, и на поверхности не осталось ничего.

Я подумал о герцоге Байнане. И о его дочери.

И в какой-то степени позавидовал им теперь. Они познают вечный покой, в то время как я, по всей видимости, не буду иметь иной судьбы, кроме вечного боя.

Наши суда вновь начинали собираться вокруг флагманского.

Мы потеряли тридцать восемь больших боевых кораблей и сто десять различных мелких судов.

Зато от флота элдренов не осталось ничего.

Ничего, кроме отдельных горящих обломков, которые мы так и бросили там, взяв курс на Пафанаал. Мы шли туда, упоенные победой, горя жаждой очередного сражения.

Глава XIII. Пафанаал.

В течение всего плавания до Пафанаала я избегал их обоих — и короля, и Каторна. Может быть, они были и правы и элдренам доверять было нельзя. Но разве нельзя было хоть раз попробовать?

Вечером второго дня после великой битвы с элдренами меня навестил граф Ролдеро.

— Ты дрался отлично! — заявил он. — И план твой оказался превосходным. И я слышал, что в рукопашной ты тоже был весьма на высоте. — Он с притворным страхом огляделся и, кривляясь, прошептал, показывая пальцем куда-то в потолок каюты: — Но я знаю, что Ригенос вроде бы решил не подвергать свою королевскую особу излишнему риску, пока у нас, простых воинов, хватает мужества.

— Ну, — сказал я, — с Ригеносом все ясно. Не забывай, что он все-таки участвовал в походе. Хотя спокойно мог бы остаться в столице. Собственно, мы все так и думали, что он останется. А вот слышал ли ты о том, какое приказание он отдал во время перемирия? Насчет командующего элдренским флотом?

— Это чтобы Каторн его пристрелил, верно? — фыркнул Ролдеро.

— Да.

— Что ж… — Ролдеро ухмыльнулся. — Если ты согласишься, что Ригенос — трус, я соглашусь, что он предатель! — Он захохотал утробным смехом. — По справедливости, а?

Я тоже не мог сдержать улыбку. Но чуть позже очень серьезно спросил его:

— А сам бы ты так поступил, Ролдеро?

— Я? Да, наверное. Война все-таки…

— Но Байнан был готов сразиться со мной. Он ведь наверняка знал, сколь малы его шансы. И наверняка знал, что слову Ригеноса доверять нельзя…

— Если бы он это знал, то должен был действовать точно так же, как и Ригенос. Просто Ригенос оказался проворнее. Обыкновенная тактическая уловка, видишь ли. Всякий трюкач выбирает для своих фокусов наилучший момент.

— Не похоже, чтобы Байнан был склонен к такому коварству.

— Вполне возможно, что сам-то он вполне достойный и добрый человек, который очень любил свою семью. Я же говорил тебе, Эрекозе, что не собираюсь оспаривать отменных личных качеств Байнана или еще кого-то из элдренов. Я только хочу сказать, что, будучи воином, он непременно должен был бы действовать точно так же, как Ригенос, — постараться уничтожить командующего войсками противника. Просто Ригеносу это удалось, а ему нет. Это же элементарное правило воинского искусства!

— Ну, раз уж это говоришь ты, Ролдеро…

— Да, именно так! А теперь — выпей!

Я выпил и напился до полного умопомрачения, потому что теперь мне нужно было бороться не только с теми видениями, что являлись мне раньше, но и с совсем недавними воспоминаниями.

Прошли еще целые сутки, прежде чем мы достигли наконец порта Пафанаал и бросили якорь где-нибудь в миле от берега.

Едва забрезжил рассвет, мы подняли якоря и на веслах двинулись к причалам, ибо над морем был полный штиль.

Мы подплывали все ближе и ближе.

Я видел, как все выше вздымаются утесы и черные скалы.

Еще ближе.

И вдруг к востоку от нас радугой вспыхнули яркие краски.

— Пафанаал! — крикнул дозорный с верхушки мачты.

Мы подплыли еще ближе, и перед нами открылся Пафанаал.

Насколько мы сумели убедиться, город никто не оборонял. Всех его защитников мы утопили там, в открытом море.

В этом городе не было ни соборов со шпилями, ни минаретов. Виднелись лишь островерхие крыши зданий да контрфорсы в зубчатой крепостной стене, окружавшей порт. От этого казалось, что весь город — это одна-единственная крепость или дворец. Здания были построены из таких красивых материалов, что дух захватывало: из белого мрамора с розовыми, голубыми, зелеными и желтыми прожилками; из оранжевого с черными прожилками; из мрамора других цветов, щедро отделанного золотом, базальтом и горным хрусталем.

Это был какой-то светящийся город.

Причаливая, мы не заметили на причалах, на улицах или на крепостных стенах ни единого человека. Мне показалось, что жители покинули этот город.

Я ошибался.

Мы причалили и высадились на берег. Я велел воинам построиться в колонны и предупредил о возможных ловушках, хотя сам по-настоящему не верил в то, что такие ловушки существуют.

Наши воины в последние дни занимались тем, что приводили в порядок свои доспехи и оружие и несколько пострадавшие во время сражения корабли.

Теперь все наши корабли собрались в гавани, легкий ветерок трепал их флаги. Ветерок принес небольшую тучу, и ясный день сразу померк.

Одетые в блестящие начищенные доспехи, стояли наши воины перед королем Ригеносом, Каторном и передо мной.

Всего войско насчитывало семьсот отрядов, каждой сотней отрядов командовал маршал, которому подчинялись капитаны боевых кораблей, в подчинении у которых, в свою очередь, было двадцать пять отрядов у каждого, и рыцари, каждый из которых стоял во главе одного боевого отряда.

Вино несколько затуманило в моей душе воспоминания о кровавом сражении, и я почувствовал, как возвращается моя прежняя гордость при виде выстроившихся на пристани объединенных войск человечества.

— Маршалы, капитаны боевых кораблей, рыцари и славные воины, защитники всего человечества, — обратился я к ним, — все вы стали свидетелями того, как была одержана эта великая победа!

— Ура! — заревели они в восторге.

— Мы победим везде, где бы ни оказались! А теперь ступайте и ищите проклятых элдренов повсюду в этом первом городе континента Мернадин. Но будьте осторожны. Помните, что в таком городе легко спрятать целую армию!

Граф Ролдеро крикнул из первых рядов:

— А как быть с добром, лорд Эрекозе? Тут ведь добра полно.

Король Ригенос махнул рукой:

— Можете взять себе все добро, какое пожелаете. Но помните, что сказал вам Эрекозе, и особенно остерегайтесь таких вещей, как отравленная пища. Даже винные кубки могут быть смазаны ядом. В этом проклятом городе все что угодно может оказаться ядовитым!

Отряды воинов промаршировали мимо нас, направляясь каждый в свою сторону.

Я провожал их взглядом и думал, что, хотя этот город и допустил их в самое свое сердце, он им отнюдь не рад.

Интересно, что мы сможем найти в Пафанаале? Ловушки? Затаившихся стрелков? Отравленную пищу, как того опасается Ригенос?

Мы нашли город, полный одних только женщин.

В живых не осталось ни одного мужчины-элдрена.

Ни одного мальчика старше двенадцати. Ни одного даже самого старого старика.

Все они были уничтожены нами во время морского сражения.

Глава XIV. Эрмизад.

Я ничего не знаю о том, как они убивали детей, и умолял короля Ригеноса не отдавать этого распоряжения. Я молил Каторна пощадить их, вывезти их из города куда угодно, если уж это ему так необходимо, но только не убивать их.

И все же дети были убиты. Не знаю, сколько их умерло.

Мы расположились во дворце, принадлежавшем ранее герцогу Байнану. Он, как стало известно, занимал пост губернатора Пафанаала.

Я заперся у себя, пока на улицах шла резня, и мрачно размышлял о том, что, несмотря на все разговоры о «грязных элдренах», они отнюдь не гнушаются забав с элдренскими женщинами.

Я ничего не мог поделать и даже возможности такой себе не представлял. В этот мир король Ригенос вызвал меня для того, чтобы сражаться за Человечество, а не судить его деяния. И я откликнулся тогда на призыв Ригеноса, наверное, в конце концов, не без причины. Только вот причину эту я совсем позабыл.

Я сидел в изящно убранной комнате, обставленной легкой красивой мебелью. Стены и пол ее покрывали роскошные ковры светлых тонов. Я любовался великолепными изделиями элдренских мастеров и потягивал великолепное элдренское вино, стараясь не слышать криков детей, которых в это время убивали прямо в кроватках, в их собственных домах, на улицах — повсюду за тонкими стенами дворца.

Я посмотрел на меч Канаяну, висевший в углу, и почувствовал ненависть к этому странному ядовитому оружию. Сняв меч с перевязи, я как бы отделил его от себя: сейчас я существовал отдельно, сам по себе.

И я все пил и пил.

Но вскоре вино элдренов обрело привкус крови, и я отшвырнул свой кубок. Потом отыскал бурдюк с другим вином, подаренным мне графом Ролдеро, и стал пить горьковатое вино прямо оттуда. Вскоре в бурдюке не осталось ни капли.

Но я по-прежнему был трезв. Мне было не справиться с криками, доносившимися с улицы: они все равно слышались совершенно отчетливо. Я спустил шторы на окнах, но все равно по движущимся теням представлял, что происходит за ними. Я никак не мог напиться, а потому не мог даже и попытаться заснуть, прекрасно представляя себе, каковы будут мои сны, и боялся этих снов не меньше, чем мыслей о том, что же мы делаем с оставшимися в живых жителями Пафанаала.

Почему я оказался здесь? О, Господи, почему?

За дверью послышался легкий шум, потом постучали.

— Войдите, — сказал я.

Но никто не вошел. Наверное, я не сказал, а прошептал это.

Снова раздался стук.

Я встал и неверными шагами подошел к двери, распахнув ее настежь.

— Неужели меня нельзя оставить в покое?

Там стоял перепутанный гвардеец.

— Лорд Эрекозе, простите, что потревожил вас, но у меня к вам послание от короля Ригеноса.

— Что еще за послание? — безо всякого интереса спросил я.

— Он бы хотел, чтобы вы присоединились к нему. Король говорит, что ему еще нужно обсудить с вами кое-какие планы.

— Ну хорошо. Скоро приду, — вздохнул я.

И гвардеец поспешил по коридору прочь от меня.

Очень неохотно я присоединился к ликующим завоевателям. Здесь были все крупные военачальники. Сам король Ригенос был настолько пьян, что я даже позавидовал ему. И с облегчением заметил, что Каторна там нет.

Без сомнения, он руководит грабежами.

Когда я вошел в зал, со всех сторон послышался одобрительный гул, и все маршалы потянулись ко мне со своими кубками — чокаться.

Я не обратил на них внимания и прошел к тому месту, где в одиночестве сидел король, бессмысленным взором уставившись в пространство.

— Вы хотели обсудить со мной дальнейшие планы нашей кампании, ваше величество? — спросил я. — Но вы уверены, что…

— А, друг мой Эрекозе, это ты. Мой бессмертный. Мой Герой. Спаситель Человечества. Приветствую тебя! — он с трудом нашел мою руку. — Тебе, я вижу, неприятно, что я так не по-королевски напился.

— Отнюдь, — сказал я. — Я и сам все это время пил.

— Значит, ты — ты ведь бессмертный! — можешь пить гораздо больше… — он икнул.

Я с трудом заставил себя улыбнуться и предположил:

— Но, может быть, ваше величество, у вас вино более крепкое. Если так, то дайте и мне попробовать.

— Раб! — возопил король. — Эй, раб! А ну-ка налей другу моему Эрекозе этого вина!

Занавески приподнялись, и вошел дрожащий элдренский мальчик. Он тащил бурдюк с вином, который был едва ли не больше его самого.

— Я вижу, вы не всех детей перебили, — заметил я.

— Пока не всех. Пока их еще можно как-то использовать, — захихикал король Ригенос.

Я взял у мальчика бурдюк и кивнул ему: «Можешь идти». Потом поднес бурдюк ко рту и начал пить жадными глотками. Но вино по-прежнему не желало туманить мои мозги. Я отшвырнул бурдюк, он тяжело шлепнулся, вино расплескалось по скатерти и коврам, устилавшим пол. Король Ригенос снова захихикал:

— Так, так, хорошо!

Да эти люди просто самые обыкновенные варвары! Мне вдруг снова очень захотелось стать Джоном Дэйкером. Погруженным в науку, не очень-то счастливым Джоном Дэйкером, живущим в общем-то спокойно и занимающимся никому не нужными исследованиями.

Я повернулся, чтобы уйти.

— Останься, Эрекозе. Я спою тебе одну песню. Это довольно-таки похабная песенка о вонючих элдренах…

— Лучше завтра…

— Так завтра уже наступило!

— Мне необходимо отдохнуть..

— Я твой король, Эрекозе. Ты самой своей плотью мне обязан. Не забывай об этом!

— Я не забываю.

Двери в зал внезапно распахнулись, и туда втащили девушку.

Впереди был Каторн, он ухмылялся, как нажравшийся до отвала волк.

Девушка была темноволосой, похожей на эльфа. Ее не совсем человеческое лицо казалось совершенно спокойным, несмотря на снедавший ее ужас. Она была красива какой-то странной, словно ускользающей красотой: облик ее, казалось, менялся при каждом вздохе. Одежда ее была разорвана, лицо и руки покрыты ссадинами.

— Эрекозе! — воскликнул вошедший Каторн. Он тоже был совершенно пьян. — Эрекозе, Ригенос… ваше величество, посмотрите, кого я привел!

Король, моргая, с отвращением уставился на девушку.

— Что нам до этого элдренского отродья? Убери ее отсюда, Каторн! Пользуйся ею сам, если хочешь, дело твое, но смотри, чтобы она не осталась в живых, когда мы уйдем из Пафанаала.

— Нет, ваше величество! — засмеялся Каторн. — Вы посмотрите на нее получше!

Король пожал плечами и внимательно обследовал содержимое своего кубка.

— Зачем ты притащил ее сюда, Каторн? — тихо спросил я его.

Каторн заржал еще громче. Его мясистые губы разверзлись, и он, брызгая слюной, хохотал прямо нам в лицо.

— Ну вот, я так и знал: вы ведь даже не представляете, кто она такая!

— Убери это элдренское дерьмо отсюда, Каторн! Немедленно! — раздраженно рявкнул пьяный король.

— Но, ваше величество, это же Эрмизад!

— Что? — Король наклонился вперед и уставился на девушку. — Что? Эта шлюха — Эрмизад? Та самая, из Призрачных Миров?

Каторн кивнул:

— Та самая.

Король, казалось, даже протрезвел.

— Я слышал, она многих смертных замучила до смерти. Что ж, пусть и сама умрет мучительной смертью, искупая свои кровавые преступления. Сжечь ее заживо!

Каторн покачал головой:

— Нет, мой король, пока еще рано. Неужели, ваше величество, вы забыли, что она сестра принца Арджава?

Король с идиотской серьезностью кивнул:

— Да, конечно, сестра.

— И что из этого следует, сир? Вы ведь понимаете, что это будет отличной приманкой? А если дойдет до сделки, то тут будет из-за чего поторговаться, не так ли?

— Ах, ну разумеется. Да, конечно, ты совершенно правильно поступил, Каторн. Посади ее под замок, — на устах короля играла глупейшая улыбка. — Нет. Это несправедливо. Тебе нужно еще повеселиться нынче ночью. Да и кому не хочется повеселиться… — он посмотрел на меня. — Эй, Эрекозе… Эрекозе, который никак не может напиться. Я отдаю девку под твою ответственность, Герой.

Я кивнул. Мне было жаль эту девушку, какие бы там чудовищные преступления она ни совершила.

— Я беру ответственность за нее на себя, — сказал я.

Каторн глянул на меня подозрительно.

— Не беспокойтесь, лорд Каторн, — сказал я ему. — Делайте, как вам велит ваш король, — продолжайте веселиться. Убейте еще кого-нибудь. Или изнасилуйте. Там, наверное, еще много осталось.

Каторн сдвинул брови. Взгляд его несколько прояснился.

— Не много, — сказал он, — но несколько человек еще есть. Впрочем, об этом мы позаботимся. Изо всех лишь она одна увидит восход солнца. — И он кивнул своим бандитам: — Пошли! Пора с этим покончить.

Спотыкаясь и шаркая ногами, Каторн удалился.

Ко мне медленно подошел граф Ролдеро. Я по-прежнему стоял и смотрел на девушку.

Король тоже поднял голову.

— Ну что ж, Эрекозе, береги ее, — сказал он издевательским тоном. — Береги как зеницу ока. Это ценная приманка в наших играх с Арджавом.

— Отведите ее в мои апартаменты в Восточном крыле дворца, — велел я стражникам, — и проследите, чтобы к ней никто не приставал. Да смотрите — не упустите!

Девушку увели, и тут король Ригенос сделал попытку встать на ноги, покачнулся и с грохотом рухнул на пол.

Граф Ролдеро едва заметно усмехнулся.

— Что-то король наш не в себе, — пробормотал он. — А вот Каторн прав. Элдренская сучка будет нам очень полезна.

— Я прекрасно понимаю, что такая заложница нам чрезвычайно полезна, — сказал я ему, — но я совершенно не понял, что такое «Призрачные Миры». Я и раньше слышал упоминания о них. Что это такое, Ролдеро?

— Призрачные Миры? Как же, это ведь всем известно. Мне казалось, что ты, конечно же, тоже о них знаешь. Только мы стараемся пореже упоминать эти слова…

— Почему?

— Этих союзников Арджава все люди так боятся, что стараются о них даже не говорить: опасаются, что своими словами вызовут их к жизни… Понимаешь?

— Нет, ничего не понимаю.

Ролдеро потер переносицу и прокашлялся.

— Сам-то я не очень этим предрассудкам верю, Эрекозе. Как и ты.

— Я понимаю. Но все-таки, что такое «Призрачные Миры»?

Ролдеро явно начинал нервничать.

— Я тебе о них расскажу, но мне неприятно говорить об этом в их чертовом дворце. Элдрены куда лучше нас знают, что из себя представляют эти Призрачные Миры. Мы ведь сначала думали, что и ты тоже являешься их узником и находишься в Призрачных Мирах. Именно поэтому твой вопрос так меня удивил.

— Где эти Миры находятся?

— Призрачные Миры расположены за пределами Земли — за пределами Времени и Пространства… С самой Землей они связаны лишь очень тонкой, почти неощутимой связью. — Голос у Ролдеро сорвался, и он продолжал шепотом: — Там, в этих Призрачных Мирах живут, например, гигантские змеи, несущие смерть всему в наших восьми измерениях. Там еще живут духи и разные загадочные народы: такие, что похожи на обычных людей, и такие, что совсем на них не похожи; среди них есть такие, кто знает, что им Судьбой предначертано жить как бы вне Времени, и такие, кто даже не подозревает о своей страшной Судьбе. А еще там живут всякие близкие родственники элдренов — упыри, оборотни и прочая нечисть.

— Но что все-таки представляют из себя сами эти Миры? — нетерпеливо прервал я его.

Ролдеро нервно облизал губы.

— Это такие Миры, куда порой отправляются наши колдуны в поисках неведомой людям премудрости; оттуда они иногда приводят себе помощников — чудовищ, обладающих немыслимым могуществом. Говорят, что посвященный может встретить в этих Мирах своих давным-давно убитых в бою товарищей, свою возлюбленную, своих покойных родителей — и они иногда даже помогают людям! — ну и, конечно, в первую очередь он может встретить там своих врагов — причиной чьей смерти он послужил сам. Это самые злобные и могущественные враги человека… Иногда, впрочем, они бывают вроде как калеки: у кого половинки души не хватает, у кого рук-ног нету…

Я поверил тому, что он мне нашептал, — может быть, к этому времени я уже достаточно много выпил. А не в этих ли Призрачных Мирах зарождались и мои странные сны? Мне хотелось узнать поподробнее.

— Но все-таки, Ролдеро, какие они, эти Миры?

Ролдеро только головой замотал.

— Знаешь, Эрекозе, я всегда не очень-то интересовался этими загадками, всякой там мистикой… Я просто верю в то, что они существуют, но не пытаюсь объяснить их существования. Я даже не знаю, как на все эти твои вопросы и ответить! Это такие Миры, где полно тьмы и всяких там теней и призраков, где унылые воды морей бьются о мрачные берега… Иногда с помощью заклятий можно вызвать их жителей в наш мир — надеясь на их помощь или желая кого-то запугать, например. Мы считаем, что и сами элдрены родом оттуда, из этих ненастоящих, Призрачных Миров, если только они не явились на свет, как о том говорят наши сказания, из чрева проклятой Королевы, подарившей Азмобаане свою девственность в обмен на бессмертие. Бессмертие это унаследовали и ее отпрыски. Впрочем, элдрены достаточно материальны, хотя у них и нет души, тогда как призрачное воинство редко является во плоти.

— А эта Эрмизад?..

— Шлюха из Призрачных Миров!

— Почему ее так называют?

— Говорят, что она совокупляется с упырями, — пробормотал граф Ролдеро и еще выпил. — А упыри за это дают ей силы, чтобы повелевать всякой прочей нечистью. Говорят, упыри от нее без ума, если только они на это способны.

В это я никак не мог поверить. Девушка казалась такой юной и невинной! Я так и сказал Ролдеро. Он только отмахнулся:

— Разве можно определить на глаз, сколько лет бессмертному существу? Да ты на себя посмотри. Сколько тебе лет, Эрекозе? Тридцать? Во всяком случае, старше ты не выглядишь.

— Но я же не вечен, — запротестовал я. — По крайней мере, в одном и том же теле я никогда долго не жил.

— И все-таки как ты определишь ее возраст?

Разумеется, крыть мне было нечем.

— Знаешь, я думаю, что в твоей истории о Призрачных Мирах много взято из бабушкиных сказок, друг мой Ролдеро. От тебя, честно признаюсь, я такого не ожидал!

— Если хочешь, можешь называть это сказками, — пробурчал Ролдеро. — Только ведь доказательств-то у тебя никаких, так что уж лучше пока поверить на слово.

— Придется, наверное.

— Удивляюсь я порой, глядя на тебя, Эрекозе, — сказал граф. — Вот, например, ты жизнью своей обязан произнесенному заклятию, а в существовании Призрачных Миров сомневаешься больше всех!

Я улыбнулся:

— Ты прав, Ролдеро. Мне следует больше верить другим.

— Ну, пошли, — сказал Ролдеро, направляясь к королю, лежавшему ничком в луже вина. — Надо нам отвести его величество в постельку, пока он не утонул.

Мы вместе подняли короля и, позвав на подмогу гвардейцев, потащили его в спальню и водрузили на кровать.

Ролдеро положил руку мне на плечо:

— И перестань наконец думать обо всем этом, друг мой. Это не доведет тебя до добра. Может, думаешь, мне было приятно, когда детей убивали? Или девушек насиловали? — Он вытер губы тыльной стороной ладони, словно пытаясь избавиться от противного вкуса во рту. — Но если бы это не было сделано с ними сейчас, Эрекозе, то же самое когда-нибудь непременно случилось бы с нашими собственными детьми и девушками. Я понимаю: элдрены красивы. Но точно так же красивы и многие змеи. Или волки, что режут наших овец. Куда мужественнее довести до конца то, что сделать необходимо, чем притворяться, что сам ты не имеешь к этому никакого отношения. Ты понимаешь, о чем я?

Мы стояли в королевской спальне и смотрели друг на друга.

— Ты очень добр, Ролдеро, — сказал я.

— Таков мой дружеский совет тебе, — пояснил он свои слова.

— Я понимаю.

— Это ведь не ты принял решение перебить всех детей, — сказал он.

— Но я сам принял решение ничего не говорить об этом королю Ригеносу, — ответил я.

Заслышав собственное имя, король пошевелился и начал что-то бормотать во сне.

— Пошли, — улыбнулся Ролдеро, — надо убраться отсюда до того, как он припомнит слова той похабной песенки, которую обещал спеть нам.

Мы расстались с Ролдеро в коридоре, за дверями спальни. Граф посмотрел на меня озабоченно.

— Такое иногда совершенно необходимо, — сказал он. — Просто на нашу долю выпало претворить в жизнь решение, принятое несколько столетий тому назад. И пусть совесть не мучает тебя. В будущем нас, возможно, станут считать мясниками, но мы-то знаем, что это не так. Мы просто мужчины. Воины. И мы ведем войну с теми, кто хотел бы нас уничтожить.

Я ничего не сказал, только положил руку ему на плечо, потом повернулся и пошел к себе.

Душевные страдания заставили меня совсем позабыть о той девушке, пока у дверей своих апартаментов я не увидел стражу.

— С узницей все в порядке? — спросил я.

— Другого выхода отсюда нет, лорд Эрекозе, — сказал мне стражник. — Во всяком случае, для людей. Вот только если она вздумает призвать на помощь своих упырей…

— Если мы только это заметим, им от нас не уйти, — заверил я его. Он отпер дверь, и я вошел к себе.

В комнате горела только одна лампа, так что видно было плохо. Я зажег еще одну лампу.

Девушка лежала на кровати. Глаза ее были закрыты, однако на щеках еще не просохли обильные слезы.

«Значит, они плачут точно так же, как и мы», — подумал я.

Я не хотел тревожить ее, однако она открыла глаза, и мне показалось, что в них плеснулся ужас, хотя я и не был уверен, ибо глаза эти были действительно странными, как бы лишенными белков, и сверкали голубыми и золотистыми искрами. Посмотрев в эти глаза, я вспомнил, что рассказывал мне Ролдеро. Я уже начинал верить ему.

— Как вы себя чувствуете? — глупо спросил я.

Губы ее шевельнулись, но она ничего не ответила.

— Я не собираюсь вредить вам, — продолжал я тупо. — Я бы и детей тех пощадил, если бы это было в моих силах. И оставил бы в живых ваших воинов во время морского сражения. Но я обречен лишь вести воинов на бой. Мне не дано спасать их жизни.

Она нахмурилась.

— Я Эрекозе, — сказал я.

— Эрекозе? — слово это прозвучало в ее устах словно музыка. Казалось, оно знакомо ей куда лучше, чем мне самому.

— Вы знаете, кто я такой?

— Я знаю, кем ты был прежде.

— Я возродился вновь, — сказал я. — Не спрашивай меня, каким образом.

— Похоже, твое возрождение не принесло тебе счастья, Эрекозе?

Я пожал плечами.

— Эрекозе, — снова сказала она. И тихонько засмеялась — горький это был смех.

— Чему ты смеешься?

Но больше разговаривать со мной она не пожелала. В ответ на все мои попытки она просто закрыла глаза. И мне ничего не оставалось, как уйти. Я сразу же лег спать.

Видимо, вино все-таки наконец подействовало, а может, и что-то другое, — но спал я достаточно хорошо.

Глава XV. Возвращение.

Утром я встал, умылся и постучал в комнату Эрмизад.

Ответа не последовало.

Подумав, что она, возможно, сбежала и теперь Каторн совсем замучает меня своими подозрениями, полагая, что убежала она не без моей помощи, я настежь распахнул дверь и вошел к ней.

Никуда она не сбежала. По-прежнему лежала на постели, но на этот раз глаза ее были широко распахнуты. Она смотрела куда-то в потолок. Ее загадочные глаза напоминали бездонные глубины космоса, полные мерцающих звезд.

— Как спалось? — спросил я.

Она не ответила.

— Ты плохо себя чувствуешь? — тупо продолжал я задавать вопросы, хотя она явно решила больше со мной не разговаривать. Я еще раз попытался расшевелить ее, а потом просто ушел. И спустился в гостиную, некогда принадлежавшую убитому нами губернатору города. Там меня ждал Ролдеро и еще несколько военачальников, выглядевших довольно-таки помятыми. Короля Ригеноса и Каторна среди них не было.

Ролдеро подмигнул мне:

— Похоже, у тебя даже голова не гудит после вчерашнего.

Он был прав. Сам я даже внимания на это не обратил, но, несмотря на немыслимое количество выпитого вчера, я не чувствовал ни малейшего похмелья.

— Я чувствую себя прекрасно, — сказал я.

— Ага, ну вот теперь я окончательно поверил в то, что ты бессмертный! — засмеялся он. — Мне, например, это даром не прошло. И, по-моему, королю Ригеносу и Каторну тоже, да и многим другим, кто вчера так славно развлекся. — Он придвинулся ближе ко мне и тихо сказал: — Надеюсь, что сегодня у тебя настроение уже получше, друг мой.

— Да вроде бы, — откликнулся я. На самом деле душа моя казалась мне как бы иссохшей, лишенной каких бы то ни было эмоций.

— Это хорошо. А как там эта тварь? С ней все в порядке?

— Да.

— И она не пыталась соблазнить тебя?

— Наоборот, она вообще не пожелала со мной разговаривать!

— Ну и прекрасно. — Ролдеро нетерпеливо оглянулся на дверь. — Надеюсь, они все же встанут наконец. Нам еще многое нужно обсудить. Как ты думаешь, стоит ли нам идти в глубь страны или мы останемся на побережье?

— Я считал, что мы уже решили, что лучше всего будет оставить здесь значительный контингент для защиты города, а затем вернуться на Два Континента, чтобы пополнить команды кораблей, запасы продовольствия и вооружения, а заодно и проверить, не было ли попыток атаковать наши территории, пока наш флот находился в Пафанаале.

Ролдеро кивнул:

— Да, это было бы самым разумным. Хотя мне лично этот план не очень по душе. Он вполне логичен, однако у меня не хватает сил терпеть, когда же наконец дело дойдет до следующей битвы с врагом.

Я его понимал.

— Я бы и сам очень хотел со всем этим поскорее покончить, — сказал я ему.

Но мы весьма слабо представляли себе, где сосредоточены остальные, главные силы элдренов. На континенте Мернадин было еще, по крайней мере, четыре очень крупных города. И самым важным из них был Лус Птокаи, расположенный неподалеку от Долин Тающих Льдов. Это была столица принца Арджава, и, судя по тому, что сказал тот элдрен на флагманском корабле, принц сейчас либо находился в Лус Птокаи, либо двигался по направлению к Пафанаалу, чтобы отбить его у захватчиков. Нам казалось, что он все-таки предпримет подобную попытку, ибо Пафанаал был самым важным портом на все побережье Мернадина. Владея им, мы могли отлично разместить свои корабли и постоянно доставлять сюда людские резервы и оружие для захвата всего континента.

И если Арджав все-таки предпринял поход на Пафанаал, то всем нам оставалось только беречь свои силы и ждать. Мы полагали, что можем оставить большую часть своего войска в Пафанаале, вернуться в Нунос и привезти оттуда тех воинов, которые из-за недостаточного количества кораблей не смогли участвовать в нашем первом походе.

Однако у Ролдеро было на уме и кое-что еще.

— Мы не должны забывать и о крепостях, расположенных во Внешних Землях. Там правят волшебники. Крепости эти стоят на самом краю света. И Внешние Земли нам следовало бы захватить в самую первую очередь.

— А ты не можешь объяснить мне поточнее, что представляют собой эти Внешние Земли? — попросил я его. — Так ли уж они важны для нас в стратегическом отношении? И почему прежде, при обсуждении планов, о них никто даже словом не обмолвился?

— А, это все из-за того, что мы очень не любим говорить о том, что связано с Призрачными Мирами, особенно сидя у себя дома, — пояснил граф.

Я сделал вид, что страшно испуган:

— Ах, какой ужас! Снова эти Призрачные Миры!..

— Внешние Земли лежат как бы в преддверии Призрачных Миров, — совершенно серьезно сказал граф Ролдеро. — Оттуда элдрены могут легко призвать себе на помощь своих союзников-упырей. Может быть, теперь, когда Пафанаал уже наш, нам как раз стоило бы сосредоточить свое внимание на западной окраине континента — и прежде всего сокрушить те силы, что имеются у элдренов во Внешних Землях.

Я подумал: «А что, если скептицизм мой в этом отношении действительно неуместен? Впрочем, может быть, и сам Ролдеро преувеличивает могущество обитателей Призрачных Миров?».

— Ролдеро, а сам ты когда-нибудь видел этих упырей или призраков? — спросил я его.

— О да, друг мой, — ответил он. — И ты заблуждаешься, если думаешь, что все это лишь сказки. Они в достаточной степени реальны, эти существа!

Слова его почти убедили меня: Ролдеро я верил больше, чем кому-либо другому.

— В таком случае, возможно, нам действительно стоило бы несколько изменить прежние планы, — сказал я. — Мы можем оставить свои основные силы здесь в ожидании той атаки, которую предпримет Арджав, чтобы отбить свой главный порт. Это ему будет сделать нелегко, поскольку атаковать он будет с суши. Мы же вернемся в Нунос с большей частью наших кораблей, прихватим оттуда и те, что к этому времени будут построены, пополним запасы живой силы и двинемся по направлению к Внешним Землям, — если наша точка зрения окажется справедливой, Арджав будет тщетно пытаться взять Пафанаал.

Ролдеро согласно кивнул:

— По-моему, это мудрое решение, Эрекозе. Но как быть с той девчонкой — нашей заложницей? Как нам в таком случае получше ее использовать?

Я нахмурился. Мне вообще не хотелось никак ее использовать. Мне хотелось спрятать ее там, где всего безопаснее.

— Мне кажется, ее лучше держать подальше отсюда, — сказал я. — Лучше всего в Некранале. Вряд ли элдрены смогут выкрасть ее оттуда, а если ей самой каким-то чудом удастся сбежать, то добраться до Мернадина ей будет очень нелегко. Что ты на этот счет думаешь?

— Я думаю, что ты прав. Так с ней и следует поступить, — согласно закивал головой Ролдеро.

— Мы, разумеется, должны обсудить все это с королем, — сказал я мрачно.

— Разумеется! — подхватил Ролдеро и подмигнул мне.

— И с Каторном, — прибавил я.

— Ну, разумеется, и с Каторном, — тут же согласился он. — Прежде всего с Каторном.

С Каторном и королем нам удалось поговорить лишь когда день уже клонился к вечеру. Они оба были чрезвычайно бледны и легко соглашались с любым нашим предложением, явно желая лишь одного: чтобы их оставили в покое.

— Таким образом, — вещал я, — мы закрепимся здесь и сумеем быстро сплавать в Некранал и обратно. Времени терять нельзя. Теперь, когда мы захватили Мернадин, вполне возможны яростные атаки со стороны наших противников…

— О да! — пробурчал Каторн. Глаза у него были совершенно красные. — И ты прав, что хочешь решительно воспрепятствовать Арджаву призвать на помощь элдренских союзников из Призрачных Миров.

— Я рад, что вы одобряете мой план, лорд Каторн, — сухо сказал я.

Его улыбка была скорее похожа на гримасу.

— Я бы сказал, что ты начинаешь показывать свой норов, господин мой. Ты все еще слишком мягкосердечен по отношению к проклятым элдренам, но начинаешь понемногу разбираться в том, что они из себя представляют…

— Я специально занимаюсь этим вопросом, — сообщил я ему.

Мы обсудили еще кое-какие мелкие детали, и разработка дальнейших планов была практически завершена, а за окнами тем временем наше храброе воинство продолжало праздновать победу над врагом.

Новый план был хорош.

И он непременно сработает, если элдрены поведут себя так, как мы ожидаем. А мы были уверены, что они поведут себя именно так.

Мы договорились, что в Некранал поплывем мы с королем Ригеносом, а Каторн останется в Пафанаале в качестве командующего. Ролдеро также должен был плыть с нами. Большая часть нашего войска оставалась здесь. Мы надеялись, что у элдренов нет поблизости второго флота: нам пришлось бы очень нелегко в случае их нападения в открытом море, ибо мы собирались плыть назад с минимальным количеством людей на борту.

Впрочем, в данной ситуации любое из возможных решений содержало в себе достаточный элемент риска, так что нам пришлось остановиться на том варианте, который казался наиболее реальным.

Следующие несколько дней были посвящены подготовке к плаванию, и вскоре мы были полностью к нему готовы.

Мы вышли из Пафанаала на рассвете, во время прилива, корабли еле ползли — так тяжело они были нагружены награбленным элдренским добром.

Я очень удивился, когда король позволил выделить Эрмизад хорошую каюту рядом с моей. Вообще его отношение ко мне после той пьяной ночи в Пафанаале как-то изменилось. В моем присутствии он вел себя сдержанно, даже, пожалуй, смущенно. Без сомнения, он помнил, хотя и довольно смутно, что тогда свалял дурака. А может быть, помнил и то, что я отказался праздновать с ним вместе победу над врагом, или же считал, что я не желаю делиться с ним славой, хотя — Боже мой! — зачем мне эта грязная слава!

Или, может быть, он почувствовал, какое отвращение внушает мне та война, в которой я согласился ради него участвовать, и боялся, что я внезапно раздумаю играть роль Великого Героя, Защитника Человечества, которая была так отчаянно необходима в задуманном им спектакле?

Мне не предоставилось возможности поговорить с ним об этом, а граф Ролдеро не смог предложить мне иных объяснений, кроме одного: короля при его мягкосердечии само сражение и захват Пафанаала травмировали столь же сильно, как и меня самого. Это предположение, пожалуй, королю даже льстило.

Но я в справедливости предположений Ролдеро вовсе не был уверен, ибо король теперь, казалось, ненавидел элдренов еще сильнее, чем прежде. Это было очевидно уже по одному его отношению к Эрмизад.

Эрмизад по-прежнему говорить не желала. Она почти ничего не ела и крайне редко выходила из своей каюты. Но однажды вечером, проходя по палубе, я заметил, что она стоит у перил и смотрит в воду с таким видом, словно собирается броситься в волны морские.

Я поспешил подойти ближе к ней на тот случай, если она действительно решит броситься в море. Она на мгновение обратила взгляд в мою сторону и тут же снова отвернулась.

В этот самый миг на капитанском мостике появился король и крикнул мне оттуда:

— Я вижу, ты встал правильно, лорд Эрекозе: ветер дует с твоей стороны, так что запаха этой элдренской суки ты не чувствуешь!

Я поднял голову. Сначала я вообще не понял его слов и посмотрел на Эрмизад, которая сделала вид, что не слышит оскорблений Ригеноса. Тогда я тоже притворился, что не расслышал его слов, и лишь слегка поклонился.

Затем я вполне сознательно прошел у Эрмизад за спиной и остановился по другую сторону от нее, тоже глядя в море.

— Ты что же, лорд Эрекозе, обоняние утратил? — снова крикнул король. И снова я не обратил на его слова ни малейшего внимания.

— Прямо даже смотреть противно — такое дерьмо приходится терпеть на палубе корабля, а ведь столько труда стоило отскрести ее от поганой элдренской крови! — продолжал король.

Тут уж я не выдержал и в ярости резко обернулся, но король уже ушел с мостика. Я посмотрел на Эрмизад. Она все так же не отрывала взгляда от темной воды, пенившейся под ударами весел. Казалось, ее заворожил ритм гребцов. Может быть, она действительно не слышала оскорблений?

Впрочем, у короля было еще немало возможностей оскорбить Эрмизад на пути в Нунос. И как только такая возможность предоставлялась, король сразу же начинал говорить о ней самой и о ее народе так, словно самой Эрмизад там не было. Говорил он, разумеется, всякие гадости.

Чем дальше, тем для меня оказалось труднее сдерживаться, но я все-таки сдерживался, ибо Эрмизад вообще ничем не показала, что слышит грязные инсинуации короля.

Я видел ее реже, чем мне того хотелось, и, несмотря на предостережения Ригеноса, она все больше нравилась мне. Она, безусловно, была самой красивой женщиной, какую я когда-либо встречал. Ее красота сильно отличалась от холодной красоты Иолинды, моей нареченной.

Что такое любовь? Даже теперь, когда, казалось бы, намеченная для меня Судьбой тропа пройдена почти до конца, я не знаю ответа на этот вопрос. О да, я все еще любил Иолинду, но, даже не подозревая об этом, постепенно влюблялся и в Эрмизад.

Мне совершенно не верилось и в то, что о ней рассказывали, даже тогда она уже очень нравилась мне и я ей искренне сочувствовал. Но мне и в голову не приходило как-либо изменить свое поведение по отношению к ней. Я должен был вести себя, как тюремщик с заключенной. Несмотря на то, что роль нашей узницы могла быть исключительно важна для грядущих сделок. Да и для окончательной победы над элдренами.

Раза два я даже задумывался, а есть ли смысл в том, чтобы держать ее в качестве заложницы. Если, по утверждениям короля Ригеноса, элдрены так холодны и не имеют сострадания, в отличие от людей, то с какой стати Арджаву волноваться, даже если его родная сестра будет убита?

Эрмизад, даже если она и была такой, какой с уверенностью изображал ее Ригенос, ничем не проявила того зла, что якобы было в ней заключено. Скорее было похоже, что она обладает исключительным благородством души, что составляло разительный контраст с грубыми шутками и юродством самого короля.

А потом мне вдруг пришло в голову следующее: «Король, вполне возможно, понимает, что я неравнодушен к Эрмизад, и опасается, как бы союз его дочери и Защитника Человечества не оказался под угрозой».

Но я по-прежнему был верен Иолинде. Мне даже и в голову не приходила мысль о том, что брак наш может не состояться.

Видимо, существует великое множество разных видов любви. Какая же любовь самая главная среди них? Этого я сказать не могу. Даже и пытаться не буду.

Красота Эрмизад, безусловно, была не совсем человеческой, но это лишь придавало ей еще большее очарование. Впрочем, красота ее была достаточно близка и к общечеловеческому идеалу, чтобы привлечь мое внимание.

У нее было продолговатое, чуть заостренное книзу личико, которое Джон Дэйкер счел бы похожим на лицо эльфа, но, вероятно, не смог бы определить, насколько благородны черты. У нее был странный ускользающий взгляд. Порой глаза ее, лишенные белков и как бы сплошь светло-голубые, казались слепыми. И чуть заостренные ушки; высокие изящные скулы и хрупкое, почти мальчишеского сложения тело. Элдренские женщины вообще все были хрупкими, с тонкими талиями и маленькой грудью. Зато губы у Эрмизад были полные, сочные, и уголки их естественным образом чуть приподнимались вверх, когда лицо ее было спокойно. Казалось, что она все время слегка улыбается.

В течение первых двух недель нашего путешествия она говорить со мной не желала, хотя я постоянно оказывал ей всяческие знаки внимания. Я заботился о том, чтобы она ни в чем не знала нужды, и она передавала мне через своих стражников слова благодарности. Более ничего. Но однажды, когда я стоял на палубе в том месте, куда выходили наши каюты — моя, Ригеноса и ее, и, опершись о поручни, смотрел вдаль, на серое море и затянутое тучами небо, она вдруг подошла ко мне.

— Приветствую вас, сэр, — сказала она насмешливо.

Я был потрясен.

— Приветствую вас, леди Эрмизад, — ответил я. На ней был темно-синий плащ и длинная простая рубаха из светло-голубой шерсти.

— Сегодня, мне кажется, день полон предзнаменований, — проговорила она, глядя на мрачные тучи, что кипели над нашими головами. Тучи были свинцовые, с каким-то тускло-желтым оттенком.

— Почему вам так кажется? — полюбопытствовал я.

Она рассмеялась. Смех у нее был очаровательный — словно заиграли золотострунные арфы и зазвенели хрустальные колокольчики. То была музыка рая — не ада!

— Простите меня, — сказала она. — Мне хотелось вас растревожить. А вы, оказывается, достаточно эмоциональны, не то что иные представители вашего племени.

Я усмехнулся.

— А вы, миледи, оказывается, весьма высокого обо мне мнения. Что касается моего племени, то я считаю их предрассудки довольно скучными и бессмысленными. Что же касается оскорблений…

— О, это меня вовсе не тревожит, — сказала она. — Это всего лишь ничтожные, мелкие глупости.

— Вы очень великодушны.

— Мне кажется, мы, элдрены, вообще очень великодушный народ.

— А мне о вас говорили совсем иное.

— Без сомнения.

— И тому доказательством служат мои собственные раны! — Я улыбнулся. — Ваши воины как-то не проявляли великодушия или милосердия во время морского сражения близ Пафанаала.

Она опустила голову.

— А ваши — когда взяли Пафанаал. Это ведь правда? Что, я единственная, кто остался в живых?

Я облизнул губы, которые вдруг пересохли.

— Видимо, это так, — тихо ответил я ей.

— Значит, мне повезло, — и голос ее зазвенел.

Я, разумеется, ничего больше не мог сказать ей в ответ.

Мы стояли и молча глядели в море.

Чуть позже она снова заговорила:

— Значит, ты и есть Эрекозе. Ты не похож на прочих людей. Точнее, ты вроде бы не совсем такой, как остальные люди…

— Ага! — воскликнул я. — Вот теперь-то я и понял, что ты — мой враг.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мои враги — в частности, лорд Каторн — обычно подозревают меня в принадлежности к элдренам.

— А ты разве человек?

— И ничто другое! В этом я совершенно уверен. У меня абсолютно те же проблемы, что и любого смертного. И я столь же многого не понимаю, хотя, конечно, вопросы передо мной встают несколько иные… Я не понимаю, например, как я попал сюда. Они говорят, что я Великий Герой, возродившийся вновь. Явившийся в этот мир, чтобы спасти их от твоего народа. Они вызвали меня сюда с помощью заклятия. Но мне иногда кажется, — по ночам, во сне, — что прежде я выступал в обличье многих героев…

— И все они были люди?

— Не уверен. Не думаю, чтобы из-за вызвавшего меня заклятия полностью изменился и мой характер, и сама моя сущность. Впрочем, у меня нет ни особой мудрости, ни особого могущества. Разве тебе не кажется, что бессмертное существо должно было бы обрести великую мудрость за столь долгие годы?

Она едва заметно кивнула:

— Да, мой господин, я думаю, что это так.

— Я даже не очень хорошо представляю, где именно оказался, — продолжал я. — Я не знаю, явился ли я в этот мир из отдаленного будущего или из далекого прошлого…

— Слова «прошлое» и «будущее» мало что значат для элдренов, — сказала она. — Но многие из нас верят, что прошлое и будущее — это одно и то же, если время движется по кругу: ведь тогда прошлое становится будущим, а будущее — прошлым.

— Занятная теория, — сказал я. — Но слишком простая, не правда ли?

— Пожалуй, я согласна с тобой, — прошептала она. — Время — вещь коварная. Даже мудрейшие наши философы не до конца понимают его природу. Элдрены не слишком задумываются о времени — обычно в этом просто нет необходимости. Конечно, у нас есть свои варианты истории. Но история не принадлежит кому-либо одному. Или даже целому народу. Это всего лишь запись некоей последовательности событий.

— Я тебя понимаю, — сказал я.

И она подошла совсем близко к поручням, положив свою легкую руку на них и глядя в море.

И тут у меня возникло такое чувство, какое отец может испытывать по отношению к дочери, восхищаясь ее невинностью и умом. Ей просто не могло быть — я это чувствовал! — больше девятнадцати. И все же в ее голосе звучала уверенность, которая приходит лишь с опытом, она держалась слишком гордо и достойно для столь юного возраста, хотя и доверчиво. Я впервые задумался о том, что король Ригенос, вполне возможно, говорил правду. Да и в самом деле, как определить возраст бессмертного существа?

— Сперва я думал, — снова заговорил я, — что явился из вашего будущего. Но теперь я в этом не уверен. Может быть, как раз наоборот, ваш мир по отношению к тому, что я называю «двадцатым веком», — далекое будущее.

— Этот мир очень стар, — согласилась она.

— Существуют ли исторические записи, свидетельствующие о том, что некогда мир этот населяли одни лишь люди?

— У нас подобных записей нет, — улыбнулась она. — Существует, правда, некий миф, некий обрывок легенды, говорящий о том, что некогда Землю населяли одни только элдрены. Всем этим серьезно занимался мой брат. Я уверена, что он, конечно, знает больше меня.

Я содрогнулся. Не знаю почему, но мне вдруг показалось, что внутри у меня все заледенело. И мне становилось, если честно, нелегко продолжать этот разговор, хотя я очень хотел его продолжить.

Она, похоже, не заметила моих переживаний.

— Итак, сегодня день предзнаменований, мадам. Надеюсь, нам удастся вскоре еще побеседовать, — и, откланявшись, я поспешил в свою каюту.

Глава XVI. Первая ссора с королем.

В ту ночь я лег спать, не опустошив, как обычно, кувшин вина, способного затуманить мои мысли. И поступил так вполне сознательно, хотя и не без трепета душевного.

— Эрекозе…

Я слышал, как кто-то зовет меня, но теперь это не был голос короля Ригеноса.

— Эрекозе…

Голос был мелодичный, незнакомый.

Я видел зеленые, шумящие под ветром леса, зеленые холмы, поляны, замки и каких-то изящных животных, названия которых были мне неведомы…

— Эрекозе? Но меня зовут не Эрекозе, — сказал я. — Меня зовут Корум. Принц в Алой Мантии. И я ищу свой народ. Куда пропали все люди из моего племени? Неужели поискам этим не будет конца?

Я ехал верхом. Лошадь была покрыта желтой бархатной попоной, через седло перекинуты дорожные сумки и мое оружие — два копья, простой круглый щит, лук и колчан со стрелами. На голове у меня был конической формы серебряный шлем; на мне была двойная кольчуга из металлических колец — нижний слой из бронзы, а верхний из серебра. А в руках я держал длинный могучий меч, но не меч Канаяну…

— Эрекозе!

— Я не Эрекозе…

— Эрекозе!

— Я Джон Дэйкер!

— Эрекозе!

— Я Джерри Корнелиус.

— Эрекозе!

— Я Конрад Арфлейн.

— Эрекозе!

— Что тебе нужно?

— Нам нужна твоя помощь!

— Вы уже получили мою помощь!

— Эрекозе!

— Я Карл Глогауэр!

— Эрекозе!

Имена не имели никакого значения. Теперь я это понял. Имел значение только один факт. То, что я бессмертен. Не способен умереть. Вечен. Приговорен иметь множество обличий, множество имен, но всегда лишь участвовать в сражениях…

И, может быть, я заблуждался еще в одном. Может быть, я был не настоящим человеком, а всего лишь стал на него похож, поскольку в данный момент на меня была надета человеческая личина.

Мне показалось, что при этой мысли я взвыл нечеловеческим голосом. Кто же я такой, в конце концов? Кто? Если я не человек?..

Тот голос продолжал звать меня, но я не желал слышать эти призывы. Как бы мне хотелось никогда не слышать его, не слышать ничьего зова, спать себе спокойно в уютной постели в уютном обличье Джона Дэйкера…

Я проснулся весь в поту. Ничего нового я не узнал ни о себе, ни о своем загадочном происхождении. Похоже, я только больше запутался во всех этих проблемах.

Ночь еще не кончилась, но я не решился снова заснуть.

Я напряженно вглядывался во тьму. Я видел опущенные шторы на окнах, белые простыни на кровати, жену со мною рядом…

И тут я заплакал.

— ЭРЕКОЗЕ — ЭРЕКОЗЕ — ЭРЕКОЗЕ…

— Я Джон Дэйкер! — завопил я. — Посмотри — я ведь Джон Дэйкер!

— ЭРЕКОЗЕ…

— Я понятия не имею об этом имени — Эрекозе. Меня зовут Элрик, принц Мелнибонэ. Элрик-Убийца. У меня много и других прозвищ…

Много прозвищ… много прозвищ… много прозвищ…

Как это возможно: иметь одновременно десятки обличий? Совершенно беспрепятственно перемещаться из одной исторической эпохи в другую? И даже улетать с Земли туда, где сияют лишь холодные звезды?

Послышался какой-то шелест, и теперь я куда-то падал в безвоздушном пространстве — вниз, вниз, вниз… И во всей Вселенной не было ничего, кроме неких сгустков газа. Не было ни силы притяжения, ни цветов, ни воздуха, ни разума — за исключением моего собственного, а может быть, и чьего-то еще, но неведомо где…

Я снова заплакал.

И решил больше ничего не узнавать о себе.

«Какой бы рок ни правил моей судьбой, — подумал я утром, — я все равно никогда не познаю его природы. И может быть, так оно и лучше».

Я вышел на палубу и увидел, что Эрмизад стоит на том же месте, что и вчера, словно никуда и не уходила. Небо расчистилось, и кое-где меж облаков даже проглядывали солнечные лучи, косо падая на неспокойную поверхность моря, отчего мир казался поделенным на две половины — темную и светлую.

Мрачноватый день.

Некоторое время мы стояли молча и смотрели, как убегают назад барашки волн, как равномерно погружаются в воду весла.

И снова она заговорила первой.

— Что они собираются со мной сделать? — тихо спросила она.

— Ты будешь заложницей на тот случай, если твой брат Арджав решится когда-либо атаковать Некранал, — сказал я. Это была лишь половина правды. Были и другие способы использовать ее в качестве приманки для Арджава, но бессмысленно было бы посвящать ее в подобные детали. — Ты будешь в безопасности — королю Ригеносу просто не удастся заключить ни одной сделки, если с тобой что-то случится.

Она вздохнула.

— Но почему ни ты, ни другие элдренские женщины не спаслись бегством, когда наши корабли вошли в гавань Пафанаала? — спросил я ее. Эта загадка уже давно не давала мне покоя.

— Элдрены не спасаются бегством, — ответила она. — Они не убегают из городов, которые построили.

— Но они же бежали в Горы Скорби несколько столетий назад, — заметил я.

— Нет, — она покачала головой. — Их туда согнали. Это совсем другое.

— Да, это совсем другое, — согласился я.

— Что «совсем другое»? — послышался вдруг чей-то еще голос. То был король Ригенос. Он, оказывается, неслышно вышел из своей каюты и стоял у нас за спиной чуть поодаль на раскачивающейся палубе. На Эрмизад он не смотрел, он уставился прямо на меня. Выглядел он плохо.

— Приветствую вас, сир, — сказал я. — Мы просто обсуждали различные значения слов.

— Что-то ты больно подружился с этой элдренской шлюхой, — презрительно фыркнул он. Как это в человеке, показавшем себя в разных обстоятельствах удивительно добрым и мужественным, мог просыпаться грубый варвар, стоило речи зайти об элдренах?

— Сир, — решительно сказал я, ибо сохранять прежнюю вежливость был уже не в состоянии. — Сир, вы говорите о женщине, которая хотя и является нашим врагом, но все же благородной королевской крови!

Он снова презрительно фыркнул:

— Королевской крови! Ту мерзость, что течет в их грязных жилах, даже и кровью-то назвать нельзя! Берегись, Эрекозе! Я все больше убеждаюсь, что ты недостаточно хорошо представляешь себе нашу жизнь, что память твоя замутнена. Помни одно: расплавленное золото, что сочится с языка этой шлюхи, может и тебя, и всех нас довести до погибели. Не слушай ее речей!

Он еще ни разу столь прямо и напыщенно не говорил со мною об этом.

— Сир… — начал было я.

— Она сплетет такое заклятие, что ты, подобно псу, станешь ползать у ее ног, ожидая подачки, и тогда уж нам от тебя никакого проку не будет. Берегись, Эрекозе, предупреждаю тебя! Великие Боги! Я уже склоняюсь к тому, чтобы отдать ее гребцам — поразвлечься, — а потом бросить за борт!

— Вы приказали мне защищать ее, ваше величество, — сердито сказал я. — И я поклялся защитить ее от любой опасности!

— Глупец! Но я тебя предупредил. Я не желаю ссориться с тобой, Эрекозе. Больше того, я не желаю терять своего Героя. Если я еще замечу, что она продолжает приманивать тебя, я ее убью. И ничто меня не остановит!

— Я служу вам, ваше величество, — сказал я, — и делаю это по вашей просьбе. Но вам следует запомнить — я Эрекозе. Я много раз играл роль разных Героев и Защитников. То, что я делаю сейчас, я делаю только ради племени людей. Я не присягал на верность ни вам, ни какому-нибудь другому королю. Я Эрекозе, Герой, Защитник Человечества, но не защитник Ригеноса!

Глаза его сузились.

— Это что же, предательство? — похоже было, что он хотел бы этого.

— Нет, король Ригенос. Разногласия с одним-единственным представителем Человечества еще не означают предательства всего племени людей.

Он ничего не сказал, но продолжал стоять и смотреть на меня, — похоже, он ненавидел меня столь же сильно, как и эту элдренскую девушку. Он тяжело дышал, он почти задыхался.

— Не давай мне поводов пожалеть о том, что я заклятием вызвал тебя в этот мир, мертвый Эрекозе, — сказал он наконец, повернулся и ушел к себе.

— Я думаю, нам лучше прекратить этот наш разговор, — тихо проговорила Эрмизад.

— Мертвый Эрекозе, а? — сказал я и засмеялся. — Если я мертв, то не слишком ли подвержен эмоциям для трупа? — Я не придавал нашей ссоре с королем особого значения, однако дело оборачивалось так, что теперь Ригенос вполне мог и не позволить мне жениться на Иолинде, ведь он до сих пор так и не знал, что мы с ней обручены.

Эрмизад посмотрела на меня как-то странно и чуть коснулась моей руки, словно желая успокоить.

— Ну, допустим, что я действительно мертв, — сказал я. — Не видела ли ты подобных мне существ в Призрачных Мирах?

Она покачала головой:

— Таких не видела.

— Значит, Призрачные Миры действительно существуют? — воскликнул я. Пожалуй, вопрос мой звучал вполне риторически.

— Ну конечно, они существуют! — она рассмеялась. — Никогда не встречала человека, который бы так во всем сомневался!

— Расскажи мне о них, Эрмизад.

— Что же тебе рассказать? — она покачала головой. — К тому же, если ты так и не веришь тому, что уже слышал о них, то вряд ли есть смысл мне рассказывать что-то еще — ты ведь все равно не поверишь, не так ли?

— Может быть, и не поверю, — пожал я плечами. Но чувствовал, что на самом деле ей очень хочется рассказать мне об этих Мирах, и решил не торопить события. — Скажи мне только одно: можно ли узнать тайну моего существования, побывав в Призрачных Мирах?

В улыбке ее сквозило сочувствие:

— Как же я могу ответить на этот вопрос, Эрекозе?

— Не знаю… я думал, что элдрены больше знают… больше знают о всяком колдовстве…

— Ну вот, теперь ты демонстрируешь те же предрассудки, что и все люди вашего племени, — сказала она. — Ты не веришь…

— Мадам, — сказал я, — я не знаю, чему мне следует верить. Логика этого мира — как человеческого, так и элдренского, — боюсь, совершенно мне недоступна.

Глава XVII. Снова в Некранале.

Хотя король явно сдерживал себя и больше не проявлял столь откровенно свою неприязнь по отношению ко мне или Эрмизад, нельзя было все же сказать, что наши отношения стали более теплыми; впрочем, он как-то успокоился по мере того, как мы приближались к берегам Некранала.

Вскоре вдали показался Нунос, где мы оставили большую часть флота для пополнения запасов продовольствия и личного состава, а сами поплыли вверх по реке Друнаа в Некранал.

Вести о нашей великой победе в морском сражении уже достигли столицы. Разумеется, слухи о моем участии были сильно преувеличены, и выходило, будто я в одиночку потопил несколько кораблей, перерезав на них всю команду.

Я ничего не стал предпринимать, чтобы установить истину, ибо опасался козней со стороны короля Ригеноса. Народ восхищался мной так сильно и так раболепствовал передо мной, что вряд ли ему удалось бы как-то очернить меня. Могущество мое после возвращения в Некранал значительно возросло, ибо я одержал победу, доказал, что являюсь именно тем Героем, которого они хотели получить.

Теперь, скорее, было похоже на то, что если король пойдет против меня, то гнев народа поднимется против него самого — и тогда это, пожалуй, будет стоить ему короны, а может быть, и головы.

Это, разумеется, вовсе не означало, что он тут же горячо полюбит меня, но тем не менее, когда мы снова добрались до Дворца Десяти Тысяч Окон, король был со мной уже вполне любезен.

Думаю, что он уже начал воспринимать меня как угрозу своему трону, но, завидев свой дворец, подданных и родную дочь, как бы вновь убедился, что все еще правит этой страной и будет править всегда. Меня же его корона совершенно не интересовала — только его дочь.

Стражники увели Эрмизад в предназначенные для нее комнаты, едва мы успели подъехать ко дворцу, так что Иолинда, сбежавшая нам навстречу по широкой лестнице главного вестибюля и с сияющей улыбкой бросившаяся целовать сперва отца, а потом и меня, ее не застала.

— Ты уже рассказывал отцу о нашей тайне? — спросила она.

— Я думаю, что он уже знал обо всем еще до того, как мы с тобой простились, — засмеялся я и обернулся к Ригеносу, на лице которого появилось несколько растерянное выражение. — Сир, мы обручены и хотели бы обвенчаться. Вы благословите нас?

Король раскрыл рот, вытер пот со лба и сглотнул, прежде чем кивнуть головой и ответить:

— Ну разумеется! Благословляю вас обоих. Этот брак еще больше укрепит наш союз.

Иолинда чуть-чуть нахмурилась:

— Отец… скажи, ты действительно рад?

— Ну, ко… да, разумеется, я очень доволен, разумеется! Но я очень устал после долгого пути и тяжкого сражения, дорогая моя. Мне необходимо отдохнуть. Прости меня…

— Ах, это ты прости меня, дорогой. Да-да, тебе совершенно необходимо отдохнуть. Ты плохо выглядишь. Я велю рабам приготовить тебе поесть, чтобы ты мог пообедать прямо в постели…

— Это хорошо, — проговорил король, — очень хорошо…

Когда он ушел, Иолинда внимательно посмотрела на меня.

— Ты тоже, конечно же, выглядишь очень утомленным, Эрекозе. Ты не ранен?

— Нет. Хотя бой был кровавый. И из того, что мы были вынуждены сделать, мне мало что пришлось по душе.

— Воины обычно убивают других людей — на то и война.

— Да, конечно, — хрипло сказал я. — Ну а женщин, Иолинда? Ну а детей? Совсем младенцев?

Она облизнула губы. Помолчав, сказала:

— Пойдем. Пойдем ко мне. Поешь у меня. Там тебе будет спокойнее.

Когда мы поели, я почувствовал себя лучше, но на душе у меня по-прежнему скребли кошки.

— Что с тобой? — спросила Иолинда. — Что-нибудь случилось в Мернадине?

— Да нет, всего лишь крупное морское сражение. Мы его выиграли.

— Но это ведь хорошо.

— Да.

— И вы захватили Пафанаал. Атаковали его и захватили.

— Кто сказал тебе, что мы его «атаковали»? — изумленно спросил я.

— Как? Ну все… все вернувшиеся воины… Мы узнали об этом незадолго до того, как прибыл ваш корабль…

— Нам никто не оказал ни малейшего сопротивления в Пафанаале, — сказал я ей. — Там и оставалась-то всего горстка женщин да горстка детей. Всех их перерезали наши воины.

— Во время захвата города всегда гибнут и женщины с детьми, — возразила она. — Ты не должен винить себя, если…

— Мы не захватывали этот город, — повторил я. — Он был беззащитен. Там не было ни одного мужчины. Все мужское население Пафанаала отправилось сражаться с нами на море. И все они погибли.

Она пожала плечами. Очевидно, так и не в состоянии была представить себе, что же там на самом деле произошло. Может, оно было и к лучшему, но я все-таки не смог удержаться и не прибавить:

— И еще: несмотря на то, что мы и так одержали бы победу, мы не обошлись без предательства.

— Так, значит, вы были преданы? — она с готовностью вскинула на меня глаза. — Вас коварно предали элдрены?

— Элдрены бились честно. А мы во время перемирия убили их командующего флотом.

— Понятно, — сказала она. И улыбнулась: — Ну что ж, надо постараться помочь тебе забыть обо всех этих ужасах, Эрекозе.

— Надеюсь, тебе это удастся, — сказал я.

На следующий день король объявил жителям Некранала о нашей помолвке. Весть эта была воспринята с большой радостью. Мы стояли с Иолиндой на большом балконе и смотрели на толпу внизу. Мы улыбались, приветливо махали руками, однако стоило нам вернуться во дворец, как король тут же ушел, поспешно пробормотав какие-то слова извинения.

— Кажется, отец все-таки действительно не слишком доволен нашим будущим браком, — растерянно проговорила Иолинда, — хотя и благословил нас.

— Мы просто не сошлись с ним в некоторых тактических вопросах еще во время сражения, — пояснил я. — Ты же знаешь, как мы, воины, близко к сердцу принимаем подобные разногласия. Скоро он об этом забудет.

Однако я был встревожен. Я считался Великим Героем, меня все кругом обожали, я собирался жениться на королевской дочке, как и подобает настоящему герою, и все-таки мне начинало отчетливо казаться, что не все идет так, как надо.

Такое чувство у меня явно уже возникало и прежде, но я не мог точно вспомнить, при каких обстоятельствах. Я не знал даже, не вызвано ли мое волнение всего лишь думами, которые навевали мне мои странные сны, моей тревогой по поводу своего появления в этом мире, или же то зрел тяжелый конфликт между королем и мною. Думаю, что вероятность последнего была крайне мала, а потому и беспокойство мое, скорее всего, было лишено оснований.

После объявления о нашей помолвке мы с Иолиндой могли уже делить одно ложе, как то было принято во всех королевствах.

Но в ту, самую первую, ночь нам было не до любви.

Где-то среди ночи, разбуженный легким прикосновением к моему плечу, я вскочил.

И улыбнулся с облегчением:

— Ах, это ты, Иолинда.

— Да, это я, Эрекозе. Ты так стонал и метался во сне, что я решила тебя разбудить.

— Да-да… — я протер глаза. — Спасибо. — Я почти ничего не помнил, но, видимо, это были все те же обычные сны.

— Расскажи мне об Эрмизад, — попросила вдруг Иолинда.

— Об Эрмизад? — Я зевнул. — А что тебе о ней рассказать?

— Я слышала, ты с ней часто виделся. И много разговаривал. Я никогда в жизни не разговаривала ни с одним элдреном. Обычно мы ведь пленных не берем…

— Что ж, не знаю, как для тебя это прозвучит, но мне она показалась… обычным человеком, — улыбнулся я.

— Ох, Эрекозе! Зачем так плохо шутить! Говорят, она красива. Говорят, у нее на совести тысяча человеческих жизней. Злая она или нет? Она ведь соблазном довела до смерти стольких мужчин…

— Я ее об этом не спрашивал, — сказал я. — Мы в основном обсуждали с ней философские вопросы.

— Значит, она весьма умна?

— Не знаю. Мне она показалась очень юной и совершенно невинной. — И я поспешил дипломатично добавить: — Впрочем, возможно, тут-то ее хитрость и проявляется: она только кажется невинной.

— Невинной, как же! — Иолинда нахмурилась.

Я рассердился:

— Я ведь всего лишь говорю, какое она произвела впечатление на меня, Иолинда. Ничего более я ни об Эрмизад, ни об остальных элдренах не знаю.

— Ты меня любишь, Эрекозе?

— Конечно!

— А ты… ты не предашь меня?

Я рассмеялся и обнял ее:

— Как ты можешь даже предполагать такое!

И после этого мы снова уснули.

На следующее утро король Ригенос, граф Ролдеро и я сошлись внизу, чтобы обсудить дальнейшие наши стратегические планы. Погрузившись в карты и планы сражений, король несколько оттаял и даже стал в какой-то степени вновь приветлив. Мнения наши относительно будущего полностью совпадали. Теперь было почти очевидно, что Арджав предпримет попытку отбить Пафанаал и, разумеется, потерпит поражение. Возможно, он осадит город, однако у нас будет возможность подвозить туда провизию и оружие с моря, так что он лишь будет напрасно терять время. Между тем наши войска предпримут поход на границу с Призрачными Мирами и, таким образом, нанесут элдренам удар с фланга; Ригенос и Ролдеро заверили меня, что в таком случае у тех уже не будет возможности призвать себе на помощь обитателей Призрачных Миров.

Целиком же весь план зависел, разумеется, от того, пойдет ли Арджав на штурм Пафанаала или нет.

— Но он ведь наверняка уже двинулся в поход, когда мы брали город, — уверял меня Ригенос. — Для него совершенно бессмысленно теперь поворачивать назад. Чего он, собственно, этим может добиться?

Ролдеро был с ним согласен:

— Я думаю, что он почти наверное сосредоточит свои главные силы на штурме Пафанаала. Еще два или три дня, и наши корабли будут снова готовы к походу. В скором времени мы подчиним себе Внешние Земли, а затем двинемся на Лус Птокаи. И будет отлично, если основная часть войска Арджава будет занята осадой Пафанаала. Тогда к концу года в наших руках окажутся все основные опорные пункты элдренов.

Мне подобная самоуверенность казалась несколько преждевременной. Нужно отдать должное Каторну — он не был бы так уверен в успехе. А потому я почти пожалел, что Каторн в совещании не участвует. Я уважал его советы: он был опытным воином и отличным стратегом.

А на следующий день, когда мы снова сидели, заваленные картами и планами, были получены первые новости.

Новости нас поразили. Теперь приходилось полностью пересматривать все наши планы. Вся наша стратегия оказывалась никуда не годной. Мало того, мы оказывались в весьма опасном положении.

Арджав, принц Мернадина, правитель всех элдренов, не стал штурмовать Пафанаал. Огромное наше войско тщетно ожидало его там, но он не удостоил город своим визитом.

А может быть, он никогда и не имел такого намерения.

Может быть, он с самого начала действовал по заранее намеченному плану, и в дураках оказались именно мы. Он переиграл нас! Обвел вокруг пальца!

— Я же говорил, что эти элдрены дьявольски умны, — заявил король Ригенос. — Я предупреждал тебя, Эрекозе.

— Теперь я вам верю, ваше величество, — скромно сказал я, тщетно пытаясь сразу переварить огромность свалившейся на нас проблемы.

— И каково же теперь твое отношение к ним, друг мой? — спросил Ролдеро. — Тебя все еще мучают сомнения?

Я только головой помотал. Всем сердцем я был предан Человечеству. Теперь не оставалось времени на угрызения совести, на попытки понять действия этих чуждых людям существ. Я их явно недооценил, а теперь Человечеству, похоже, придется за это платить.

Корабли элдренов достигли берегов Некралала на востоке континента и высадили десант достаточно близко от Некранала. Теперь их сухопутные войска упорно продвигаются к Некраналу, и, судя по сообщениям разведки, ничто не может сдержать их.

Я проклинал себя. Ригенос, Каторн, Ролдеро, даже Иолинда — все, все они оказались правы! А меня провели с помощью позлащенного язычка, с помощью нечеловеческой красоты…

А в Некранале между тем почти не осталось воинов. Половина нашего войска осталась в Пафанаале, и потребовался бы месяц, прежде чем они смогли бы добраться сюда. У нас были тяжелые суда, элдренские легкие парусники смогли бы пройти это расстояние в два раза быстрее! Мы-то считали, что уничтожили весь их флот в битве при Пафанаале. Ан нет, то была лишь его малая часть!

На лицах всех присутствующих была написана тревога, когда мы поспешно разрабатывали новые планы.

— Теперь не имеет смысла вызывать сюда из Пафанаала наши войска, — сказал я. — К тому времени, как они достигнут наших берегов, исход битвы будет уже предрешен. Пошли туда гонцов, Ролдеро. Пусть они как можно скорее сообщат нашим, что произошло, и пусть Каторн сам решает, как ему лучше поступать теперь. Вели передать, что я ему полностью доверяю.

— Хорошо, — кивнул Ролдеро. — Но у нас в распоряжении крайне мало солдат. Несколько отрядов могут быть переброшены сюда из Завары, если послать туда гонцов. Какое-то количество людей есть еще в Сталако, Калодемии и Тратарде. Предположим, что они будут здесь через неделю. Потом есть еще войска в Шилаале и Синане, но я не уверен, стоит ли отзывать их оттуда…

— Я согласен с тобой, — сказал я. — Порты необходимо удержать любой ценой. Кто знает, сколько еще кораблей имеется у элдренов в запасе? — Я снова выругался. — Ах, если б нам сведений побольше! Где бы шпионов взять…

— Об этом нечего и говорить, — оборвал меня Ролдеро. — Кто из людей способен притвориться элдреном? Да и у кого сил хватит — даже ради такой цели! — среди них тереться?

— Все наши основные силы сосредоточены в данный момент в Нуносе, — вмешался Ригенос. — Мы должны будем послать за ними, и тогда нам останется только молиться, чтобы элдрены не вздумали пойти на штурм Нуноса. — Он посмотрел на меня. — Это не твоя вина, Эрекозе. Я очень сочувствую тебе. Мы слишком многого от тебя хотели…

— Что ж, теперь вы можете требовать от меня куда больше! Я заставлю этих элдренов отступить! — пообещал я ему.

Ригенос задумчиво насупился.

— У нас есть только одна приманка для элдренов, — сказал он. — Эта шлюха, сестра Арджава…

И тут меня осенило. Сестра Арджава… Мы-то думали, что он непременно атакует Пафанаал, а он этого делать не стал. Мы даже не предполагали, что он решится напасть на Некранал. А он поступил именно так. Сестра Арджава…

— И что мы с ней будем делать? — спросил я.

— Может быть, нам использовать ее так: сообщить Арджаву, что, если он не уберет свои войска, мы ее убьем?

— А он нам поверит?

— Ну, это зависит от того, насколько он любит собственную сестру, не так ли? — король ухмыльнулся, настроение у него явно улучшилось. — Да. Именно так и попробуй поступить, Эрекозе. Только ни в коем случае не показывай ему свою слабость. Возьми с собой столько людей, сколько тебе нужно.

— Естественно, возьму, — сказал я. — Только мне кажется, что личные переживания не смогут помешать Арджаву захватить нашу столицу, раз уж ему представилась такая возможность.

На эти мои слова король внимания не обратил. Да и сам я уже начинал сомневаться в их справедливости; я уже совершенно не представлял себе, что еще способен предпринять этот принц.

Король Ригенос положил руку мне на плечо:

— У нас с тобой были разногласия, Эрекозе. Но теперь мы снова союзники. Ступай же. И выиграй бой с Гончими Псами Зла. Убей Арджава. Это для тебя единственная возможность обезглавить элдренское чудовище. А если сражение между людьми и элдренами все же будет неизбежным — используй его сестру, чтобы выиграть для нас время. Будь мужественным, Эрекозе, будь хитрым — держись!

— Я попытаюсь, — сказал я. — Я немедленно отправляюсь в Нунос. С собой возьму всю кавалерию, оставив лишь несколько отрядов пехоты и артиллерии для защиты города.

— Поступай как считаешь нужным, Эрекозе.

Я забежал к себе и попрощался с Иолиндой. Глаза ее были полны печали.

К Эрмизад я не зашел. И не сказал ей ничего о наших планах.

Глава XVIII. Принц Арджав.

Верхом, в своих замечательных доспехах, выехал я из столицы во главе войска. На конце копья вился мой флажок — серебряный меч на черном поле, конь выступал гордо, в осанке моей чувствовалась уверенность, а за спиной у меня было пять тысяч рыцарей, и я понятия не имел о том, какова численность армии элдренов.

Мы направлялись к востоку от Нуноса, где было замечено передвижение войск противника. В наши планы входило: отсечь им доступ к Некраналу.

Задолго до того как мы встретились с армией Арджава, нам довелось немало услышать о победоносном продвижении элдренов от бежавших из оккупированных районов крестьян и горожан. По всей очевидности, элдрены упорно стремились достичь Некранала, обходя стороной остальные крупные населенные пункты. В общем-то никаких особых сообщений о жестокости элдренов я не услышал. Похоже, они слишком спешили, чтобы обращать внимание на мирных жителей.

У Арджава, видимо, не было иной цели. Он стремился как можно скорее осуществить задуманное. Я почти ничего не знал об этом элдренском принце, разве что «он дьявол во плоти, убийца и мучитель невинных женщин и детей». А потому мне хотелось как можно скорее вступить с ним в бой.

И еще один слушок прошел относительно армии принца Арджава: говорили, что она наполовину состоит из волшебных существ — обитателей Призрачных Миров. Слухи эти очень пугали моих воинов, хотя я и пытался уверить их, что все это ложь.

Ни Ригеноса, ни Ролдеро со мной не было. Ролдеро должен был отвечать за оборону Некранала в том случае, если мы потерпим неудачу. Ригенос также оставался в Некранале.

Впервые я был сам по себе. У меня не было советчиков, и по этому поводу я испытывал скорее облегчение. Ничьи советы мне не были нужны.

Впервые мы увидели элдренов, когда достигли обширного плато в горах, известного под названием Долина Оласа — по имени древнего города, некогда стоявшего здесь. Плато со всех сторон было окружено далекими вершинами гор. Зелень долины красиво сочеталась с красноватыми скалами. Здесь-то мы и увидели боевые знамена элдренов: на закате они вспыхивали, словно языки пламени.

Все мои военачальники в один голос уговаривали меня напасть на элдренов немедленно, едва рассветет. Мы испытали явное облегчение, обнаружив, что численность их войска, видимо, значительно меньше, чем нашего, у нас появилась надежда снова одержать победу.

Я же чувствовал облегчение еще и по другому поводу: теперь, видимо, мне не придется использовать Эрмизад для сделки с Арджавом и я смогу вести честную игру, правила которой люди почему-то распространяли лишь на себя, но никак не на элдренов.

Военачальники пришли в ужас от моих слов. Я сказал им:

— Мы должны отдать все силы этому сражению, но соблюсти правила боя. Пусть наше поведение будет для них примером.

Сейчас рядом со мной не было ни Каторна, ни Ригеноса, ни даже Ролдеро, так что некому было спорить со мною и убеждать меня в том, что с элдренами нам следует быть коварными и неуловимыми. Этот бой я намерен был вести по тем законам чести, какие существовали для Эрекозе, ибо теперь мои чувства были чувствами Эрекозе.

Я смотрел, как мчится в сторону элдренского войска наш гонец с белым флагом в руке, а потом, подчинившись внезапному порыву, бросился за ним вдогонку.

Военачальники вскочили:

— Куда вы, лорд Эрекозе?

— В лагерь элдренов! — крикнул я в ответ и засмеялся, увидев их изумленные лица.

Гонец обернулся, заслышав у себя за спиной тяжелый стук копыт моего боевого коня.

— Лорд Эрекозе? — Он был потрясен.

— Скачи, гонец, и я поскачу с тобой вместе.

Итак, вместе мы добрались до лагеря элдренов и остановились у первого поста.

— Что вам здесь надо, люди? — спросил нас, посверкивая своими голубыми глазами, какой-то дозорный.

Тут из-за туч выглянула луна и залила все вокруг своим серебристым светом. Я поднял свое копье с флажком и встряхнул им. Лунный свет заиграл на серебряном мече.

— Это флаг Эрекозе, — сказал стражник.

— А я и есть Эрекозе, — сказал я.

На лице элдрена появилась гримаса отвращения.

— Мы слышали, что ты натворил в Пафанаале. Если бы ты не был под защитой белого флага, я…

— Я ничего такого в Пафанаале не натворил, — сказал я. — Во всяком случае, ничего такого, чего мне нужно было бы стыдиться.

— Да уж. Стыдиться ты не будешь.

— Меч мой был в ножнах все то время, что я находился в Пафанаале, элдрен.

— Ну да, а ножнами ему служили тела детей!

— Можешь думать все, что тебе угодно, — сказал я. — Я не намерен тратить время на пустые разговоры с тобой. Веди меня к своему командующему.

Мы прошли через всю территорию спящего лагеря и оказались перед простой палаткой принца Арджава. Сопровождавший нас офицер вошел внутрь.

Потом я услышал какой-то шорох, и из палатки появился невысокий элдрен, одетый в легкие доспехи — по сути дела, то была всего лишь одна нагрудная пластина поверх свободной рубахи зеленого цвета, и поножи поверх штанов из кожи, заправленных в легкие башмаки. Его длинные черные волосы были откинуты назад, сдерживаемые золотым обручем с крупным рубином.

А лицо его — о, лицо его было прекрасно! Я не сразу решился использовать такое слово, описывая лицо мужчины, но лишь оно способно отразить тонкую красоту этих черт. Как и у Эрмизад, у Арджава был удлиненный череп, чуть раскосые сияющие глаза, словно лишенные белков. Однако же уголки его губ не загибались вверх в вечной улыбке, как у Эрмизад. Губы его были мрачно сжаты, в углах залегли усталые складки. Он провел по лицу ладонью и взглянул на нас.

— Я принц Арджав, правитель Мернадина, — голос у него был такой же мелодичный, как у сестры. — Что намеревался сказать мне ты, Эрекозе, укравший мою сестру?

— Я сам лично прибыл сюда, чтобы вызвать тебя на поединок от имени Человечества, — сказал я.

Он поднял голову и огляделся.

— Наверное, очередной обман? Новое коварство?

— Я говорю чистую правду!

Какая-то грустная ирония сквозила в его улыбке, когда он ответил мне:

— Что ж, прекрасно, лорд Эрекозе. От имени элдренов я принимаю твой благородный вызов. Значит, нам нужно драться, не так ли? Значит, завтра нам нужно постараться друг друга убить?

— Ты можешь сам решить, когда нам лучше начать, — предложил я, — потому что вызов исходит от нас.

Он нахмурился:

— Наверное, миллион лет прошел с тех пор, как элдрены и люди сражались по правилам рыцарского кодекса чести. Могу ли я доверять тебе, Эрекозе? Мы слышали, как ты перерезал всех невинных детей в городе.

— Я не убил ни одного ребенка, — тихо сказал я. — Я молил, чтобы их пощадили. Но в Пафанаале моими советниками были король Ригенос и его военачальники. Сейчас же во главе армии стою я сам, и я решил сражаться с вами в соответствии с законами чести. В соответствии с теми законами, вера в которые и по сей день жива в моем сердце…

— О да, — задумчиво проговорил Арджав. — Их еще иногда называют Кодексом Эрекозе. Но ты не настоящий Эрекозе. Он был смертным, как и все люди. Бессмертны только элдрены.

— Во многих отношениях я действительно смертен, — кратко пояснил я. — Но в некоторых — я смерти не знаю. Итак, давай обговорим условия поединка?

Арджав бессильно уронил руки:

— Скажи, ну как я могу верить всем этим словам? Сколько раз уже мы решались поверить вам, людям, и каждый раз бывали коварно обмануты! Как могу я поверить в то, например, что ты и есть Эрекозе, Защитник Человечества, наш старинный враг, которого, даже если судить только по нашим легендам, мы всегда уважали как достойного и благородного противника? Я бы сам, пожалуй, поверил тебе, который называет себя этим именем, но не могу же я позволить себе…

— Ты позволишь мне спешиться? — спросил я его. Гонец изумленно воззрился на меня.

— Если угодно…

Я спрыгнул на землю и отцепил от седла притороченный к нему меч; потом оттолкнул коня, сделал несколько шагов вперед и остановился перед Арджавом, держа меч за рукоять.

— У нас более мощная армия, — сказал я ему, — и мы вполне можем рассчитывать выиграть завтрашнюю битву. Вполне возможно также, что не пройдет и недели, как даже те немногие твои воины, которым удастся завтра спастись после побоища, будут перебиты нашими солдатами или крестьянами. Я предлагаю тебе честный поединок, принц Арджав. Справедливый. Я предлагаю, чтобы условия его включали и пощаду пленным, лечение всем раненым, честный учет погибших и оставшихся в живых… — Я говорил медленно, припоминая все это на ходу.

— Ты хорошо знаешь Кодекс Эрекозе, — сказал он.

— Должен бы.

Он посмотрел куда-то в сторону, на луну.

— А моя сестра все еще жива?

— Жива.

— Почему ты вот так, следом за гонцом, явился в наш лагерь?

— Из любопытства, наверное, — ответил я. — Я довольно часто беседовал с Эрмизад. Мне хотелось узнать, кто ты: дьявол, как я слышал от людей, или тот, каким предстаешь из рассказов своей сестры.

— И что же ты узнал?

— Если ты и дьявол, то сил у тебя осталось немного.

— Ну, для поединка вполне достаточно, — заявил он. — И вполне достаточно, чтобы при первой же возможности взять Некранал штурмом.

— Мы рассчитывали, что ты сперва пойдешь на Пафанаал, — сказал я ему. — Мы считали, что для тебя логичнее было бы попытаться вернуть свой главный порт.

— Да, именно это я и собирался сделать. Пока не узнал, что ты похитил мою сестру. — Он помолчал. — Что с ней?

— С ней все в порядке, — сказал я. — Она была передана под мою защиту, и я позаботился, чтобы с ней обращались хорошо, по мере возможности, разумеется.

Он кивнул:

— Мы, собственно, шли, чтобы освободить ее.

— Я как раз думал, не это ли явилось причиной неожиданной смены ваших планов, — я слегка улыбнулся. — Нам следовало бы ожидать подобной реакции с вашей стороны, но мы не ожидали. Ты ведь отдаешь себе отчет в том, что если завтра вы выиграете битву, то они непременно пригрозят тебе, что убьют ее, если ты не отступишь?

Арджав закусил губу.

— Они ведь в любом случае убьют ее, разве не так? И будут ее мучить. Я знаю, как они обращаются с пленными элдренами.

Мне нечего было возразить ему.

— Если они убьют мою сестру, — проговорил принц Арджав, — я сожгу Некранал дотла, даже если изо всего моего войска в живых останусь я один. Я убью Ригеноса, его дочь и каждого…

— Ну и так далее, — тихо закончил я.

Арджав снова посмотрел на меня.

— Прошу прощения. Ты, кажется, хотел обсудить условия поединка. Что ж, Эрекозе, я поверю тебе. Я согласен со всеми твоими предложениями и кое-что предлагаю со своей стороны.

— Что же?

— То, что Эрмизад освободят немедленно в случае нашей победы. Это спасет множество жизней — как для вас, так и для нас.

— Да, конечно, — согласился я, — но только я не имею права заключать подобную сделку. Мне очень жаль, принц Арджав, но Эрмизад — пленница короля. Если бы я сам захватил ее в плен, я поступил бы так, как предлагаешь мне ты. Но она всего лишь находится у меня под защитой. Если ты одержишь победу, то должен будешь все равно идти на Некранал и осадить город.

Он вздохнул:

— Что ж, прекрасно, Герой. Мы будем готовы завтра на заре.

Я заторопился:

— Но мы значительно превосходим вас численностью, принц Арджав. Сейчас вам еще не поздно повернуть назад — и уйти с миром.

Он только головой покачал:

— Нет, пусть эта битва состоится.

— В таком случае до встречи на заре, принц.

Он устало махнул рукой:

— Прощай, лорд Эрекозе.

— Прощай. — Я пришпорил коня и помчался назад, в лагерь. На душе у меня было погано. Рядом со мной ехал озадаченный гонец.

Я снова испытывал тяжкую душевную борьбу с самим собой. Неужели элдрены так умны, что им ничего не стоит меня обмануть?

Завтрашний день покажет.

В ту ночь в палатке я спал так же плохо, как всегда, но не пытался, как обычно, бороться со снами и неясными воспоминаниями, не пытался их объяснять. Мне стало совершенно ясно, что делать это бессмысленно. Я был тем, кем был — Вечным Героем, Вечным Победителем во всех сражениях. Я никогда не узнаю, почему это так.

Перед рассветом запели горны. Я надел доспехи, взял меч, копье. И вышел в промозглую серость предрассветных сумерек. Заря еще не занялась. В утреннем тумане я видел силуэты своих всадников. Лоб мой покрыла вдруг холодная липкая испарина. Я все пытался вытереть пот платком, но испарина не проходила. Тогда я снял шлем. Мне протянули латные перчатки, и я надел их. Потом неуклюжей походкой из-за сковывающих движения лат подошел к своему коню. Мне помогли усесться в седло, подали щит и копье, и я проехал вдоль шеренги всадников, чтобы занять свое место во главе войска.

В полной тишине мы двинулись по направлению к стального цвета морю, где на берегу раскинулся лагерь элдренов.

Когда наступил бледный рассвет, построенные войска увидели друг друга. Ряды элдренов стояли возле лагеря, однако, завидев нас, двинулись нам навстречу. Очень медленно, но неколебимо.

Я поднял забрало, чтобы осмотреть окрестности более внимательно. Поверхность земли была довольно ровной и сухой. Похоже, нигде здесь не было ни коварных холмов, ни оврагов, способных дать кому-либо преимущество.

Копыта лошадей мягко ступали по торфу. Бряцало оружие. Поскрипывала сбруя. Но, кроме этих звуков, казалось, ничто не нарушало царившую вокруг тишину.

Мы все больше сближались.

Пара ласточек мелькнула высоко в небе над нашими головами и скрылась за далекими вершинами.

Я опустил забрало. Круп моего коня подрагивал. Мне казалось, что покрывающий мое тело холодный пот изнутри оседает на доспехах. Копье и щит вдруг показались очень тяжелыми.

Вокруг меня разливались волны «ароматов», исходивших от потных, напряженных тел воинов и лошадей. «Скоро я почувствую и запах их крови», — подумал я.

Мы очень спешили и не брали с собой пушек. Не было артиллерии и у элдренов, которые также стремились выиграть время. Возможно, решил я, их оружие, предназначенное для осады города, следует за ними.

Еще ближе. Теперь я уже хорошо видел боевой флажок Арджава, а также флажки его военачальников.

Мой главный расчет был на кавалерию. Всадники должны были разделиться и с двух сторон окружить элдренов, а третий отряд кавалерии в это время нанесет удар в самый центр их войска, постаравшись полностью дезорганизовать их боевой порядок.

Еще ближе. В животе у меня забурчало, во рту я ощущал привкус желчи.

Совсем близко. Я приподнялся в стременах, поднял копье и отдал лучникам приказ стрелять.

У нас не было арбалетов, только луки, которые обладали большей дальнобойностью и частотой выстрелов. Первый залп стрел просвистел над нашими головами, поражая элдренов, и почти сразу же мои лучники выстрелили снова.

Лучники элдренов отвечали нам градом небольших тонких стрел. То тут, то там слышались пронзительные крики воинов и ржание лошадей — это элдренские стрелы попадали в цель; в какой-то момент мне даже показалось, что войско мое несколько дезорганизовано. Но вскоре дисциплина и порядок были восстановлены.

И снова я поднял копье, на конце которого развевался флажок — серебряный меч на черном поле.

— Кавалерия! Галопом, вперед!

Горны протрубили сигнал к атаке. От их пронзительных воплей кровь стыла в жилах. Рыцари, пришпорив боевых коней, стали ряд за рядом расходиться в стороны и окружать войско противника, а третий удар кавалерия нанесла прямо в центр расположения элдренов. Эти всадники неслись на большой скорости, пригнувшись к лошадиным шеям и держа копья наперевес. На шлемах у них вились перья, плащи разлетались за спинами, над головами развевались боевые знамена, и солнце играло на их блестящих доспехах.

Я чуть не оглох от топота копыт по твердой земле. Потом тоже пустил коня галопом и в окружении отряда из пятидесяти рыцарей поскакал в гущу схватки, выискивая глазами Арджава, которого в данный момент ненавидел лютой ненавистью. В центре следовавшего за мной отряда развевались знамена Двух Континентов и мой флаг.

А ненавидел я Арджава потому, что должен был биться с ним и, возможно, убить его.

С ужасным шумом, криками, бряцанием металла мы вломились в саму сердцевину элдренского войска, и вскоре я забыл обо всем, кроме необходимости убивать и следить за тем, чтобы не убили меня. Довольно скоро я сломал свое копье: оно пробило насквозь тело и доспехи какого-то благородного элдрена и расщепилось. Я оставил копье торчать из его тела и выхватил меч.

Теперь я особенно жадно всматривался в окружавших меня воинов, разыскивая Арджава. Наконец я его увидел, рукой в латной перчатке он держал огромную булаву, которой отбивался от солдат, пытавшихся стащить его с седла.

— Арджав!

Он искоса глянул в мою сторону:

— Сейчас, Эрекозе, у меня тут пока работка есть.

— Арджав! — это слово в данный момент не означало ничего, кроме вызова на поединок.

Арджав прикончил последнего из атаковавших его пехотинцев и резко развернул коня в мою сторону, по-прежнему яростно размахивая своей булавой, ибо к нему уже устремились двое наших всадников. Потом все вдруг отступили: стало ясно, что поединок двух главных соперников начинается.

Теперь мы были друг от друга достаточно близко. И я нанес ему удар своим ядовитым мечом, но он вовремя увернулся и успел сильно огреть меня по спине своей булавой, когда, после неудачного выпада, я по инерции проскочил вперед и чуть не вылетел из седла.

Я попытался нанести более хитрый удар, но булава тут же отразила его. Мы бились так несколько минут, пока не заслышали доносившийся издали и весьма поразивший меня клич:

— Поднимите знамена! Поднимите их выше!

Наш план не удался! Теперь это стало ясно. В данный момент наши войска пытались объединиться и нанести новый удар. Арджав улыбнулся и опустил булаву.

— Они надеялись окружить волшебный народ! — засмеялся он.

— Ничего, скоро мы с тобой снова встретимся, Арджав! — крикнул я в ответ, развернул коня, вонзил ему шпоры в бока и ринулся в самую гущу сражения, разя противника направо и налево, к знаменам объединенного Человечества.

Никакой трусости в моем поступке не было, и Арджав знал это. Я должен был быть вместе со своим войском в такой момент. Именно поэтому Арджав и опустил булаву. И не предпринял ни малейшей попытки остановить меня.

Глава XIX. Исход сражения.

Неужели Арджав действительно упомянул обитателей Призрачных Миров? Никаких упырей в его войске я не заметил. Но, в таком случае, кто же это? Что это за существа, которых окружить невозможно?

Однако о волшебных существах я подумал лишь мимолетно. Следовало срочно принять новое тактическое решение, иначе битва этого дня вскоре будет безнадежно проиграна. Четверо из моих военачальников тщетно пытались сомкнуть наши ряды, когда я добрался до своих. Оказалось, что не мы элдренов, а они нас взяли в кольцо, и целые отряды наших воинов оказались полностью отрезанными.

Стараясь перекричать шум сражения, я обратился к одному из маршалов:

— В чем дело? Почему наш план так быстро потерпел неудачу? Мы ведь значительно превосходим их числом…

— Трудно сказать что-либо определенное, лорд Эрекозе, — ответил маршал. — В какой-то миг мы совершенно точно держали элдренов в кольце, но буквально через несколько секунд сами оказались окруженными по крайней мере половиной их войска. Они как бы вдруг скрылись из виду и зашли с тыла! Даже теперь мы не могли бы сказать, кто из них настоящий, а кто призрак, — таков был ответ графа Майбеды, опытного старого воина. Голос у него дрожал от ярости, и выглядел он страшно потрясенным случившимся.

— А какими еще свойствами обладают эти волшебные существа? — спросил я.

— Во время боя, лорд Эрекозе, они вполне материальны: они тогда из плоти и крови, как и мы, и их можно убить самым обычным оружием. Однако по своему желанию они могут становиться невидимыми, а потом появляться вновь в совершенно другом месте. Против такого никакая тактика не поможет.

— В таком случае, — решил я, — нам лучше всего сомкнуть ряды и занять оборонительную позицию. На мой взгляд, нас все еще больше, чем этих элдренов и их призрачных союзников. Пусть-ка попробуют теперь сами атаковать нас!

Однако боевой дух моих воинов весьма сильно пострадал. Они были обескуражены тем, что оказались перед возможным поражением, тогда как победа ранее представлялась всем нам неизбежной.

Поверх голов сражающихся я увидел, как к нам приближается знамя элдренов с изображенным на нем василиском. То была их быстрая кавалерия во главе с принцем Арджавом.

Ряды моих воинов сомкнулись теснее, мне же вновь предстоял поединок с вождем элдренов.

Он знал о могуществе моего меча — знал, что может погибнуть от малейшей царапины, нанесенной им, — однако его чудовищная булава так и взлетала в воздух, отражая каждый мой точно нацеленный удар.

Мы бились примерно полчаса, пока я не заметил, что он несколько подустал, мои же собственные мышцы почти свело от боли и усталости.

И снова элдренам удалось разъединить мое войско! И снова я утратил возможность контролировать ход сражения! Хотя большую часть времени я был поглощен лишь одним: стремился во что бы то ни стало сломить блестящую защиту Арджава.

Потом заметил, как мимо меня промчался граф Майбеда в разрубленных доспехах, с окровавленными руками и лицом. В одной израненной руке он сжимал истрепанное в клочья знамя Двух Континентов, глаза на изможденном, залитом кровью лице казались безумными.

— Бегите, лорд Эрекозе! — прокричал он мне. — Спасайтесь! Сегодняшняя битва проиграна!

Я не мог поверить в это, пока мимо меня не начали поспешно отступать остатки моего войска. Их бегство было совершенно однозначным.

— Выше знамена, люди! — воззвал я. — Выше знамена! — Но они на меня даже внимания не обратили. И снова принц Арджав опустил свою страшную булаву.

— Вы потерпели поражение, — сказал он.

Я неохотно опустил меч.

— Ты сильный противник, Арджав…

— Ты тоже сильный противник, Эрекозе. Я помню твои условия. Ступай с миром. Ты еще понадобишься в Некранале.

Я медленно покачал головой и тяжело вздохнул, переводя дыхание.

— Защищайся, принц, — сказал я ему.

Он пожал плечами, снова быстрым движением взметнув булаву, отразил мой меткий удар и вдруг, совершенно неожиданно, выбил меч из моей одетой в латную перчатку руки. Вся моя рука онемела от этого удара. Я попытался подхватить меч, но пальцы не слушались, и меч повис на темляке, прикрепленном к запястью.

С проклятием я почти выскочил из седла, набросившись на него и пытаясь схватить за горло здоровой рукой, но он лишь чуть тронул поводья и отступил, а я полетел на землю лицом вниз, ткнувшись прямо в залитую кровью, растоптанную копытами лошадей и ногами людей землю.

Я попытался было встать, но мне это не удалось, и я потерял сознание.

Глава XX. Сделка.

— КТО Я?

— Ты Эрекозе, Вечный Герой.

— КАКОВО МОЕ ПОДЛИННОЕ ИМЯ?

— Какое выпадет.

— ПОЧЕМУ Я ТАКОЙ?

— Потому что таким ты был всегда.

— ЧТО ЗНАЧИТ «ВСЕГДА»?

— Всегда.

— ПОЗНАЮ Я КОГДА-ЛИБО МИР?

— Иногда ты будешь жить в мире.

— КАК ДОЛГО?

— Некоторое время.

— ОТКУДА Я ПРИШЕЛ?

— Ты был всегда.

— КУДА Я УЙДУ ПОТОМ?

— Туда, где ты должен быть.

— ЗАЧЕМ?

— Чтобы драться.

— ДРАТЬСЯ ВО ИМЯ ЧЕГО?

— Во имя победы в сражении.

— В СРАЖЕНИИ ЗА ЧТО?

Я вздрогнул и осознал, что доспехов на мне нет. Потом посмотрел вверх. Надо мной стоял Арджав.

— Интересно, почему же он в таком случае так ненавидел меня, — шептал он, явно разговаривая с самим собой. Заметив, что я очнулся, он сразу переменился в лице и слегка улыбнулся. — Ну и свирепый вы боец, сэр Защитник!

Я посмотрел в его печальные, светло-голубые глаза.

— Мои воины… что с ними?..

— Те, что остались в живых, бежали с поля боя. Мы отпустили тех немногих пленников, которых нам удалось захватить. Пусть воссоединятся со своими товарищами. По-моему, именно таковы были твои условия?

Я попытался встать.

— В таком случае что же, ты и меня отпустишь?

— Наверное. Хотя…

— Хотя что?

— Ты был бы весьма полезен для будущей сделки.

Я понял, что он имеет в виду, и бессильно упал на свое твердое ложе. Я тщетно гнал от себя эту мысль, но она оказалась сильнее меня и все-таки вырвалась наружу, и я сказал почти против собственной воли:

— Обменяй меня на Эрмизад.

На какое-то мгновение глаза его вспыхнули изумлением:

— Ты сам предлагаешь это? Но ведь для людей Эрмизад — такая дорогостоящая заложница…

— Черт бы вас, элдренов, побрал! Я же сказал: обменяй меня на Эрмизад.

— Ну, приятель, если ты и человек, то довольно странный. Но, с твоего позволения, я именно так и поступлю. Благодарю тебя. Ты действительно хорошо помнишь старые военные правила? И мне кажется, что ты именно тот, кем себя называешь.

Я закрыл глаза. Голова у меня страшно болела.

Он вышел из палатки, и я услышал, как он что-то говорит гонцу.

— Обязательно сделай так, чтобы об этом знал весь народ! — крикнул я что было силы. — Король может не согласиться, но народ заставит его сделать это. Я их Герой! Они с охотой отдадут за меня любого элдрена — кем бы этот элдрен ни был.

Арджав дал гонцу соответствующие указания. Потом вернулся в палатку.

— Вот что меня удивляет… — заговорил я через некоторое время. — Меня удивляет, почему элдрены до сих пор не подчинили себе людей и не завоевали их территории. С такими волшебными союзниками вы, по-моему, неуязвимы.

Он покачал головой.

— Мы редко прибегаем к помощи наших союзников, — сказал он. — Но на этот раз я был в отчаянии. Ты ведь можешь понять, что я был готов на все, чтобы только спасти сестру.

— Да, это я понять могу, — сказал я.

— Мы бы никогда не вторглись в ваши земли, — продолжал он, — если бы не она. — Он сказал это так просто, что я сразу ему поверил. Да, собственно, я уже и не сомневался, что именно так оно и есть.

Я глубоко вздохнул.

— Мне тоже нелегко, — сказал я. — Я вынужден участвовать в таких сражениях, даже не представляя себе достаточно ясно, кто прав и кто виноват, каков на самом деле этот мир, не зная, кто его обитатели. Простые и очевидные факты на деле оборачиваются ложью, а самые невероятные, наоборот, оказываются правдой. Кто такие, например, эти волшебные существа?

И снова он улыбнулся.

— Колдуны, призраки, — сказал он.

— Это я и от короля Ригеноса слышал. Но это не объяснение.

— Ну а что, если я скажу тебе, что они способны расщеплять свое тело на атомы и восстанавливать его вновь в любом другом месте? Ты же не поймешь меня. Ты непременно скажешь, что это колдовство.

Я был поражен столь научным объяснением.

— В этом случае я пойму тебя куда лучше, — медленно проговорил я.

Его брови вразлет изумленно приподнялись.

— Нет, ты действительно не такой, как все, — сказал он. — Видишь ли, эти волшебные существа, как ты и сам видел, являются дальними родственниками элдренам. Не все обитатели Призрачных Миров, конечно, родственны нам — некоторые из них куда ближе людям, кроме того, там есть и иные, более примитивные виды существ… Все обитатели Призрачных Миров, впрочем, вполне материальны, просто они существуют в иных измерениях. И в этих измерениях они отнюдь не обладают какой-то сверхъестественной силой, — во всяком случае, они там не более могущественны, чем мы здесь, — но в нашем измерении они обретают необычайное могущество. Мы не знаем, почему так происходит. И они тоже этого не знают. Похоже, они подчиняются неким древним законам жизни на Земле. Более миллиона лет назад мы открыли способ перехода из одного измерения в другое, путь в эти загадочные миры. И там мы обнаружили родственную нам расу, которая порой приходит нам на помощь, когда бывает особенно трудно. Сейчас был как раз один из таких моментов. Однако иногда связь между нашими мирами нарушается — это происходит тогда, когда Призрачные Миры переходят в определенную фазу своего загадочного состояния, — и в таких случаях оставшиеся на Земле волшебные существа не могут вернуться в свой мир, а наши люди — сюда. А потому, как тебе теперь должно быть ясно, оставаться подолгу в том или ином мире опасно для представителей обеих сторон.

— Возможно ли, что происхождение элдренов непосредственно связано с Призрачными Мирами? — спросил я Арджава.

— Я думаю, что да, — ответил он. — Хотя никаких исторических записей на этот счет не существует…

— Может быть, именно поэтому люди так ненавидят вас, считая чуждыми роду человеческому, — предположил я.

— Нет, причина не в этом, — возразил он, — ибо элдрены жили повсюду на Земле задолго до того, как на этой планете появились представители человеческой расы.

— Что?

— Но это правда, — сказал он. — Я ведь бессмертен, и дед мой бессмертен. Он был убит во время первых войн между элдренами и людьми. Когда первые представители племени людей прибыли на Землю, то привезли с собой оружие, обладающее невероятной разрушительной силой. В те времена и мы, элдрены, тоже пользовались подобным оружием. И те войны нанесли Земле такой ущерб, что она казалась черным обугленным шаром, когда элдрены отступили. Земля пострадала настолько, что мы поклялись никогда более не пользоваться нашим чудовищным оружием — вне зависимости от того даже, будет нам грозить полное истребление или нет. Мы не могли взять на себя ответственность за уничтожение целой планеты.

— Ты хочешь сказать, что подобное оружие все еще у вас есть?

— Да, оно заперто и тщательно охраняется. Далеко отсюда.

— И вы по-прежнему умеете с ним обращаться?

— Ну конечно. Мы ведь бессмертны. Среди нас немало тех, кто принимал участие в великих войнах древности, некоторые из них даже конструировали новые виды оружия непосредственно перед тем, как нашим народом было принято то решение.

— Но тогда почему же…

— Я уже сказал тебе, почему. Мы поклялись.

— А что случилось с тем могущественным оружием людей — и с их умением его использовать? Неужели они приняли такое же решение, как и вы?

— Нет. Через некоторое время раса людей в какой-то степени деградировала. Они стали воевать друг с другом. В какой-то период истории они чуть было не уничтожили сами себя как вид, потом стали самыми настоящими варварами, потом, кажется, наконец-то начали взрослеть, обретать мир в собственных душах, жить в мире с соседями… На каком-то этапе своего развития они и утратили знание об этих видах оружия, да и само оружие тоже. В течение последнего миллиона лет люди потихоньку карабкались вверх, выбираясь из полной дикости и невежества, — те мирные времена, к сожалению, оказались весьма недолгими — и я бы, пожалуй, с уверенностью сказал, что вскоре они снова откатятся назад в своем развитии. Похоже, они совершенно зациклились на мысли не только о нашем уничтожении, но и на уничтожении своего собственного племени. Нам всегда хотелось узнать, каковы те гуманоиды, что наверняка должны существовать и на других планетах, похожи ли они на этих людей. Может быть, и не похожи.

— Надеюсь, что нет, — сказал я. — А как тебе кажется: смогут ли элдрены выдержать натиск человеческих племен?

— С трудом, — сказал он. — Прежде всего потому, что Человечество надеется на твою главенствующую роль в этой войне. И кроме того, проход в Призрачные Миры вскоре вновь закроется. Видишь ли, прежде людские племена были разъединены междоусобицами. Королю Ригеносу никак не удавалось достигнуть согласия среди своих военачальников, и он был слишком неуверен в себе, чтобы принимать какие-то важные решения. Но теперь за него стал принимать решения ты, и это ты объединил его военачальников во имя единой цели. А потому, мне кажется, ты выиграешь эту войну.

— Ты фаталист, — проговорил я.

— Я реалист, — возразил он.

— А разве нельзя заключить мир? Обсудить его условия?

Он покачал головой.

— Какой смысл говорить об этом? — с горечью воскликнул он. — Мне жаль вас, людей. Почему вы всегда считаете, что у нас цели те же, что и у вас? Мы ведь не ищем господства — мы всего лишь хотим покоя, мира. Мира! Но именно мира-то эта планета и не сможет, по-моему, обрести, пока на ней не вымрет вся раса людей.

Я еще несколько дней прожил в палатке Арджава, а потом он отпустил меня — в полном соответствии с нашей договоренностью — и я верхом помчался в Некранал. Весь этот долгий путь я проделал в полном одиночестве, так что на размышления времени у меня хватало.

На этот раз во мне едва признали Эрекозе, ибо я был весь покрыт пылью, в растерзанных латах, да и население Некранала привыкло уже, что в столицу постоянно возвращается кто-то из разгромленной армии.

Я добрался до Дворца Десяти Тысяч Окон и обнаружил, что там царит мрачная тишина. В гостиной не было короля, нигде я не смог найти и Иолинду.

В своих прежних апартаментах я спросил раба, сбросив наконец доспехи:

— Когда уехала леди Эрмизад?

— Уехала? А разве она не здесь, хозяин?

— Как здесь? Где же?

— В тех же комнатах, конечно…

Я еще не успел снять нагрудник и с мечом в руке устремился к знакомой двери, возле которой стоял стражник, и распахнул ее.

— Эрмизад… тебя должны будут обменять на меня. Таковы были условия нашей сделки. А где король? Почему он не сдержал своего слова?

— Я ничего об этом не знала, — сказала она. — Я не знала, что Арджав был так близко отсюда, иначе…

Я оборвал ее:

— Пойдем со мной. Сейчас мы отыщем короля и отправим тебя к брату.

Мне пришлось почти волочь ее за собой из комнаты в комнату, пока я не отыскал короля в его собственной маленькой гостиной. Он о чем-то совещался с Ролдеро, когда я обрушился на них:

— Ваше величество, что все это значит? Я дал принцу Арджаву слово, что после моего освобождения Эрмизад беспрепятственно покинет ваш дворец. Он поверил мне, и вот я здесь, но леди Эрмизад по-прежнему является вашей заложницей. Я требую, чтобы ее немедленно освободили!

Король и Ролдеро рассмеялись мне в лицо.

— Успокойся, Эрекозе, — сказал Ролдеро. — Кому придет в голову выполнять обещание, данное этим шакалам? Теперь наш Герой вернулся, а главная заложница все еще здесь. Забудь ты об этом, Эрекозе. Разве можно воспринимать элдренов так серьезно, они же не люди!

Эрмизад улыбнулась.

— Не беспокойся, Эрекозе. У меня есть и другие друзья. — Она закрыла глаза и принялась что-то тихо и монотонно напевать. Сперва слова были еле слышны, но потом странная мелодия зазвучала более отчетливо.

Ролдеро прыгнул к ней, сжимая в руках меч.

— Колдовство!

Я заслонил Эрмизад собой.

— Прочь с дороги, Эрекозе! Эта ведьма призывает к себе на помощь демонов!

Я тоже выхватил меч и предостерегающе взмахнул им у Ролдеро перед носом. Я понятия не имел, куда намерена отправиться Эрмизад, но был твердо намерен предоставить ей возможность отправиться куда ей будет угодно.

Голос ее вдруг странно переменился, и она умолкла, а потом вдруг крикнула:

— Братья! О братья мои из Призрачных Миров! Помогите мне!

Глава XXI. Клятва.

Внезапно в комнате оказалось что-то около десятка элдренов, чьи лица несколько отличались от всех, какие я видел раньше. Я догадался, что это обитатели Призрачных Миров.

— Ну вот! — вскричал Ригенос. — Вот оно, зловредное колдовство! Она ведьма. Я же говорил тебе, что она ведьма!

Волшебные существа хранили молчание. Они плотным кольцом окружили Эрмизад так, чтобы их собственные тела касались друг друга и ее тела. И Эрмизад громко крикнула:

— Прочь отсюда, братья мои! Назад, в лагерь элдренов!

Тела обитателей Призрачных Миров начали мерцать, словно они частично уже были в другом измерении.

— Прощай, Эрекозе, — крикнула Эрмизад. — Надеюсь, что нам еще удастся встретиться с тобой при более счастливых обстоятельствах.

— Я тоже на это надеюсь! — крикнул я в ответ. И она исчезла.

— Предатель! — завопил король Ригенос. — Это ты помог ей сбежать!

— Пытать бы тебя надо до смерти! — с отвращением прибавил Ролдеро.

— Никакой я не предатель, и вы это прекрасно знаете, — живо возразил я. — Это вы предатели… вы нарушили собственное обещание, великую традицию своих предков! А я чист перед вами, о глупцы… глупцы!..

Я умолк, резко повернулся и пошел прочь.

— Ты проиграл сражение, Великий Герой! — завопил мне вслед король Ригенос. — А народ побежденным уважения не оказывает!

Но я не обернулся. Я пошел искать Иолинду.

Оказывается, она прогуливалась по галереям и только что вернулась к себе. Я поцеловал ее, ощущая острую потребность в женском сочувствии и ласке, но, похоже, натолкнулся на невидимую стену. По всей очевидности, она вовсе не намерена была чем-то помогать мне, хотя и поцеловала меня машинально. Очень скоро я перестал обнимать ее и даже отступил назад, чтобы заглянуть ей в глаза.

— В чем дело?

— Ни в чем, — ответила она. — А что, собственно, тебе не нравится? Ты в безопасности. Я-то ведь думала, что ты погиб.

Неужели же все дело во мне самом? Неужели?.. Я отогнал эту мысль. Но может ли мужчина заставить себя любить женщину? Может ли он одновременно любить двух женщин? В отчаянии я цеплялся за память о той любви, которую испытывал по отношению к Иолинде в первые дни нашего знакомства.

— Эрмизад теперь в безопасности тоже, — вырвалось у меня. — Она призвала на помощь своих волшебных братьев, и, когда она вернется в лагерь элдренов, Арджав отведет свои войска назад, в Мернадин. Ты должна бы радоваться этому.

— Я и радуюсь, — заявила она и прибавила: — А вот ты зато страшно рад, что нашей заложнице удалось бежать!

— Что ты хочешь этим сказать?

— Отец рассказал мне, как она очаровала тебя своим поганым колдовством. Ты, видно, куда больше озабочен ее безопасностью, чем нашей.

— Что за глупости!

— Тебе, наверно, и общество элдренов приятнее, чем наше. Для тебя это просто праздник — побывать в лагере нашего злейшего врага…

— Довольно! Все это полная чушь!

— Неужели? А по-моему, отец говорил правду, Эрекозе. — Голос ее звучал глухо. Она отвернулась.

— Но, Иолинда, я же люблю тебя. Только тебя.

— Я не верю тебе, Эрекозе.

Так неужели все-таки сам я был причиной того, что происходило со мной? И тогда я принес клятву, которой впоследствии суждено было так сильно повлиять на наши судьбы. Ну почему я, чувствуя, что любовь моя к Иолинде начинает ослабевать, понимая, что она оказалась просто эгоистичной дурочкой, все равно упорствовал и убеждал себя, что люблю ее ничуть не меньше, чем прежде?

Этого я не знаю. Я знаю только, что именно тогда я и дал эту клятву.

— Я люблю тебя больше жизни, Иолинда! — заявил я. — Я все что угодно могу для тебя сделать!

— Я не верю тебе!

— Но это правда! Я докажу! — кричал я в отчаянии.

Она повернулась ко мне. В глазах ее были боль и упрек. И такая горечь, что я, казалось, утонул в ней. И еще в этих глазах светился гнев и желание мстить.

— Как же ты докажешь это, Эрекозе? — тихо спросила она.

— Клянусь: я уничтожу всех элдренов.

— Всех?

— Всех до единого.

— И ты никого не пощадишь?

— Никого! Никого! Я хочу, чтобы все это наконец кончилось. И единственный способ — это перебить их всех. Тогда наступит конец — только тогда!

— И ты убьешь даже принца Арджава и его сестру?

— Даже их!

— Ты поклянешься, что сделаешь это? Поклянешься?

— Клянусь! И когда умрет последний элдрен, когда весь мир будет принадлежать нам, я принесу этот мир к твоим ногам и мы с тобой станем мужем и женой.

Она кивнула:

— Хорошо, Эрекоэе. Увидимся чуть позже.

И быстро выскользнула из комнаты.

Я снял меч с перевязи и злобно швырнул на пол. Душа моя изнывала от страданий и борьбы с самим собой.

Но я уже дал клятву.

Постепенно я успокоился. Я решил поступить так, как я сказал. Я уничтожу всех элдренов. Избавлю этот мир от них, а себя — от этой нескончаемой душевной муки.

Глава XXII. Похищение.

Чем меньше во мне оставалось человеческого, чем машинальнее я исполнял свои обязанности, тем меньше мучили меня те сны и полузабытые видения. Меня словно заставили исполнять эту роль безмозглого существа, пообещав, что, если я буду по-прежнему лишен совести и разума, они наградят меня своим отсутствием. Если же снова проявлю признаки обычного человеческого характера, то сны появятся вновь.

Но это так, между прочим. Мои предположения, которые столь же близки к истине, как и любые другие. Можно с тем же успехом утверждать, что мне, например, было бы только полезно пережить некий катарсис, ибо он помог бы избавиться от этой двойственности и от ночных кошмаров.

В течение того месяца, который я провел в подготовке к великой войне против элдренов, я крайне редко виделся со своей нареченной и в конце концов просто перестал искать ее общества, сосредоточившись исключительно на планах готовившихся военных кампаний.

Я развил в себе качества, совершенно необходимые настоящему воину: холодный, полностью контролируемый рассудок. Я не позволял никаким чувствам, что бы это ни было — ненависть или любовь, — брать над собой верх.

Я очень укрепился душой и телом. И, обретя эту силу, стал как бы вовсе не человеком. Я знал, что многие замечают это, но знал и то, что люди ценят во мне именно качества великого военачальника, и пусть по отдельности они избегали моего общества, но в целом — были счастливы, что Эрекозе ведет их на бой.

Арджав и его сестра вместе вернулись к своим кораблям, а затем поплыли назад, в свою страну. Теперь они, без сомнения, уже ждали нас, готовясь к следующему сражению.

Мы продолжали действовать согласно ранее намеченным планам и вскоре готовы были отплыть к Внешним Землям, воротам в Призрачные Миры. Мы намеревались навсегда захлопнуть эти ворота.

И вот наступил день отплытия.

И плавание было долгим и полным опасностей, пока впереди не завиднелись острые утесы Внешних Островов. И тогда мы стали готовиться к вторжению.

Ролдеро был все время рядом, но то был мрачный Ролдеро, молчаливый Ролдеро; он, точно так же как и я, превратился в некое безгласное военное орудие.

Мы осторожно причалили, но, похоже, элдрены уже знали о нашем прибытии заранее: ни одного человека в их городах не осталось. На этот раз там не было ни женщин, ни детей. Там мы обнаружили всего горстку элдренов-мужчин, которых тут же перебили. Что же касается волшебных существ, то их видно не было. Арджав говорил тогда правду: видимо, ворота в Призрачные Миры действительно были закрыты.

В городках мы не оставили камня на камне, грабя и сжигая дома как бы походя, однако не испытывая при этом никаких особых чувств. Мы до смерти пытали захваченных в плен элдренов, пытаясь выведать причину их исчезновения, а сам-то я втайне уже знал эту причину. Теперь нашими воинами владело совсем иное настроение: наступила реакция, и, хотя в городах не осталось ни одного целого здания, ни одного живого элдрена, люди не могли отделаться от ощущения, что все их планы рухнули, а сами они обмануты — так пылкий любовник, наверное, чувствует себя обманутым игривой и неверной любовницей.

И еще: поскольку элдрены не пожелали вступить с нами в кровопролитное сражение, мы стали ненавидеть их еще больше.

Когда с Внешними Землями было покончено, города обратились в прах, как и все живое, мы почти сразу погрузились на корабли и взяли курс на Мернадин. Мы бросили якоря в порту Пафанаал, который по-прежнему удерживали наши силы под командованием лорда Каторна. За то время к ним присоединился король Ригенос и ждал нашего прибытия. Наши войска высадились на берег, и мы сразу устремились в глубь континента, горя жаждой победы.

Я хорошо помню лишь некоторые детали этого похода. Дни были похожи один на другой, они мелькали безостановочной чередой, мы с мрачным упорством продвигались все дальше и дальше, убивали элдренов, уничтожали их города и укрепления, и казалось, что ни одна крепость не способна противостоять нашей силе…

Убивая, я не знал усталости; ничто не могло удовлетворить моей жажды крови. Человечеству нужен был такой вот кровожадный волк, и они его получили, они послушно следовали за ним, хотя и боялись его.

Весь тот год был заполнен пожарами и звоном стали, континент Мернадин порой казался морем крови с висящими над этим морем тучами дыма. Армия была чудовищно измотана, но все еще жаждала убивать, и это единственное владевшее людьми желание придавало им сил.

То был год боли и смерти, и повсюду, где знамена Человечества встречались в бою со знаменами элдренов с изображенным на них василиском, последние неизменно оказывались сорванными и втоптанными в грязь.

Все вопросы решались силой, с помощью оружия. Мы безжалостно расправлялись с собственными дезертирами: используя насилие, мы приучали людей терпеть.

Мы как бы стали вестниками смерти — король Ригенос, лорд Каторн, граф Ролдеро и я. Мы исхудали, как голодные псы, и казалось, что пищей нам служит плоть элдренов, а питьем — их кровь. О да, мы были свирепыми псами. Дикие глаза, прерывистое дыхание, острые клыки и вечные поиски свежепролитой крови.

Там, где мы проходили, оставались горящие развалины городов, прах, пепел, трупы элдренов, и самыми надежными и постоянными нашими спутниками были стервятники и шакалы.

Год кровопролитий. Год разрушений. Если я не мог заставить себя любить, то, по крайней мере, мог заставить ненавидеть, и это мне удалось отлично. Все боялись меня, люди и элдрены, когда я превращал прекрасный Мернадин в погребальный костер и рыскал потом на пожарище, страдая от чудовищного разочарования и невыносимой скорби, словно сжег на этом костре свое собственное племя.

Король Ригенос был убит в Долине Калакита, близ города-сада под названием Лакх.

Этот город выглядел таким мирным и совсем пустым, что мы вошли в него почти без опаски. С дикими воплями и гиканьем ворвались мы туда — то было уже не отлично вымуштрованное войско, что некогда высадилось в Пафанаале, но кровожадная орда в перепачканных кровью доспехах, толпа вонючих, пропыленных насквозь завоевателей, которые, размахивая оружием, на полном скаку влетели в город Лакх, топча копытами своих коней его прекрасные сады.

Город оказался ловушкой.

Элдрены ждали в окрестных холмах, использовав прекрасный Лакх как приманку. Их серебристые пушки внезапно рявкнули где-то совсем поблизости, обрушив на головы наших обезумевших воинов свои страшные снаряды. Скрывшиеся среди деревьев и холмов элдренские лучники тоже не теряли времени даром: их тонкие стрелы непрерывно свистели в воздухе.

Падали убитые и раненые лошади. Кричали и стонали люди. Наше обескураженное войско повернулось лицом к невидимому противнику, но наши собственные лучники почему-то стали отвечать, сконцентрировав свое внимание не на лучниках элдренов, а на их артиллерии. В какой-то степени это дало результаты: постепенно смолкли залпы серебристых пушек, элдренские лучники исчезли, словно растворились в зелени холмов, видимо, отступив к одной из нескольких последних оставшихся под их контролем крепостей.

Я обернулся к королю Ригеносу, который был рядом со мной. Он, застыв, сидел на огромном боевом коне и смотрел остановившимися глазами куда-то в небо. И тут я заметил, что стрела насквозь пробила его бедро и как бы пригвоздила короля к седлу.

— Ролдеро! — крикнул я. — Скорей, врача королю, если врач остался в живых!

Ролдеро в это время подсчитывал наши потери. Он примчался тут же, откинул забрало на шлеме короля и пожал плечами. Потом с каким-то странным выражением посмотрел на меня.

— Он уже довольно давно не дышит, судя по его виду.

— Ерунда. Не могла же его убить стрела, попавшая в бедро. Во всяком случае, такое случается крайне редко, да и не мог он умереть от подобной раны за несколько минут. Приведи доктора.

Бесстрастное лицо Ролдеро исказила загадочная улыбка.

— По-моему, он умер просто от страха. — И тут он засмеялся каким-то сатанинским смехом и с такой силой толкнул закованный в латы труп, что даже стрела выскочила из раны, а тело Ригеноса рухнуло в грязь у нас под ногами. — Теперь твоя невеста стала королевой, Эрекозе, — проговорил Ролдеро, все еще продолжая смеяться. — Так что я тебя поздравляю.

Мой жеребец дрожал, стоя над трупом, а я смотрел на мертвого Ригеноса. Потом я пожал плечами и поехал прочь.

Таков был наш обычай — оставлять мертвецов там, где они пали, вне зависимости от того, кто был убит.

А коня Ригеноса мы забрали с собой. Это был отличный конь.

Гибель короля нисколько не огорчила наших воинов, хотя несколько встревожила Каторна. Но, видимо, только потому, что сам он пользовался чрезвычайным влиянием на нашего правителя. Впрочем, для всех уже король был лишь марионеткой в руках Каторна, особенно в этот последний год, ибо фактически людьми правил совсем другой человек — мрачный завоеватель Эрекозе, и народ шел за ним и беспрекословно ему подчинялся.

Мертвый Эрекозе — так люди называли меня теперь. И еще: карающий меч Человечества.

Мне было безразлично, как они еще меня назовут: Грабитель, Кровопийца, Неистовый Рыцарь, — ибо теперь прежние сны перестали меня терзать и конечная моя цель была близка.

До тех пор, пока не пала последняя крепость элдренов. После этого я тащил за собой свои войска, словно на веревке. Я тащил их к главному городу Мернадина, через Долины Тающих Льдов — к столице принца Арджава. К Лус Птокаи.

И наконец мы увидели неясные силуэты башен Лус Птокаи на фоне красного закатного неба. Башни из черного гранита и мрамора высились, могучие и неколебимые, над нашими головами. Но я знал, что мы должны взять этот город.

В конце концов, так сказал мне и сам Арджав. По его словам, мы должны были победить в этой войне.

На следующую ночь после того, как мы разбили лагерь у стен Лус Птокаи, я сидел, вытянувшись в походном кресле, и не мог уснуть. Я глядел во тьму и думал. Это было не совсем обычно для меня. В последнее время я едва успевал добраться до постели, как тут же засыпал и храпел до рассвета, утомленный бесконечными убийствами, которые совершал в течение дня.

Но в ту ночь я размышлял.

А потом, на рассвете, с застывшим, как камень, лицом поскакал верхом в лагерь элдренов. На поднятом вверх копье развевался мой боевой флажок. И, как и год назад, рядом со мной скакал гонец.

Мы подъехали к главным воротам Лус Птокаи и остановились. С крепостных стен на нас смотрели элдрены.

Гонец поднял свой золотистый горн, и его призывные звуки эхом отдались от черных и белых башен Лус Птокаи.

— Принц элдренов! — воззвал я своим мертвым, потухшим голосом. — Арджав из Мернадина, я пришел, чтобы убить тебя.

И тут на привратных башнях я заметил какое-то движение, и появился сам Арджав. Он смотрел на меня оттуда, и в его странных глазах светилась печаль.

— Здравствуй, старый враг, — крикнул он. — Вам придется долго осаждать этот город, последний наш оплот, прежде чем вы ворветесь сюда.

— Да будет так, — сказал я, — но мы все же ворвемся в город.

Арджав помолчал. Потом снова заговорил:

— Когда-то мы условились с тобой вести сражение в соответствии с Кодексом Эрекозе. Не хочешь ли снова обсудить условия?

Я покачал головой:

— Мы не остановимся до тех пор, пока не уничтожим всех элдренов до единого. Я поклялся очистить Землю от вашего племени.

— В таком случае, — сказал Арджав, — прежде чем начнется сражение, я приглашаю тебя посетить Лус Птокаи в качестве моего гостя и отдохнуть в моем доме. Мне кажется, что отдых тебе совершенно необходим.

Я не сразу ответил ему, а мой спутник, гонец, фыркнул:

— Они, видно, почуяли, что им грозит, господин мой, и думают, что смогут так просто обмануть тебя!

Однако приглашение Арджава подняло в моей душе целую бурю таких противоречивых эмоций, что я рявкнул:

— Помолчи!

И с тяжелым вздохом вновь погрузился в раздумья.

— Что же ты мне ответишь? — крикнул Арджав со стены.

— Я принимаю твое предложение, — медленно проговорил я. И прибавил: — А леди Эрмизад в городе?

— Да, в городе, и очень хочет снова тебя увидеть. — Эти последние слова Арджав выговорил с такой странной интонацией, что в душе моей проснулись подозрения. Может быть, гонец прав? Я знал, что Арджав очень любит свою сестру.

Может быть, он знает о моем тщательно скрываемом чувстве по отношению к ней? Я и самому себе бы не признался в тех чувствах, что испытывал к Эрмизад, но именно они исподволь воздействовали на мое решение принять приглашение Арджава.

— Господин мой, неужели ты серьезно намерен войти в этот город? Да стоит тебе только оказаться за воротами, как они убьют тебя. Раньше ходили, правда, слухи, что для заклятых врагов у вас с принцем Арджавом слишком хорошие отношения, но после тех побоищ, которые ты учинил в Мернадине, он непременно сразу же убьет тебя. Как и каждый на его месте, это ведь ясно! — удивленно проговорил мой спутник.

Я покачал головой. Настроение у меня совершенно переменилось, я стал гораздо спокойнее.

— Он меня не убьет, — сказал я гонцу. — В этом я уверен. А попав в город, я смогу оценить силы противника, что было бы для нас очень полезно.

— Но ведь для нас будет настоящей катастрофой, если они убьют тебя, господин мой…

— Не убьют, — снова сказал я и почувствовал, как улетучивается моя свирепость и ненависть, как гаснет в душе моей жажда битвы. И я отвернулся от своего спутника, чтобы он не заметил блеснувших в моих глазах слез.

— Открывайте ваши ворота, — крикнул я каким-то не слишком уверенным голосом. — Я войду в Лус Птокаи как твой гость, принц Арджав.

Глава XXIII. В Лус Птокаи.

Верхом я медленно въехал в город, оставив свой меч и свое копье у гонца, который теперь, должно быть, уже мчался во весь опор, совершенно потрясенный, назад, в наш лагерь, чтобы рассказать обо всем маршалам.

Улицы Лус Птокаи были тихи и печальны; Арджав спустился с крепостной стены мне навстречу, и я увидел, что и его лицо, подобно моему, сильно изменилось после всех этих сражений: заострились и посуровели черты, взгляд казался пыльным. Он и двигался не так уверенно и легко, и голос его звучал не так звонко, как в день нашей с ним первой встречи год назад.

Я спрыгнул на землю. Он схватил меня за руку.

— Итак, — проговорил он с притворным весельем, — боевой идол этих варваров все еще вполне материален. А мой народ уже начал сомневаться в этом.

— Наверное, вы ненавидите меня, — сказал я.

Он, казалось, был несколько удивлен моими словами.

— Элдрены не умеют ненавидеть, — сказал он и повел меня в свой дворец.

Арджав провел меня в небольшую комнату, где были лишь кровать, столик и стул — все сделанное на редкость искусно, все очень легкое и хрупкое, казавшееся выполненным из драгоценного металла, однако же каким-то хитроумным способом вырезанное из дерева. В углу была ванна, полная горячей воды.

Арджав вышел, и я скинул свои испачканные кровью и грязью доспехи, которые почти не снимал за последний год, и выскользнул из штанов и рубахи. А потом с чувством облегчения и благодарности погрузился в теплую воду.

После того шока, который я испытал, получив приглашение Арджава, душа моя совершенно успокоилась, даже как-то отупела. А теперь, впервые за весь этот год, я и сам полностью расслабился, я больше ни о чем не думал, как бы смывая со своего сердца налет горечи и ненависти вместе с той грязью, которая покрывала мое тело.

Я был почти весел, надевая чистое белье, приготовленное для меня заранее, и тут кто-то постучал в дверь.

— Здравствуй, Эрекозе, — это была Эрмизад.

— Госпожа… — я поклонился ей.

— Как ты живешь, Эрекозе?

— Видишь ли, во время войны я живу хорошо и действую успешно. А сейчас я с удовольствием воспользовался бы твоим гостеприимством.

— Арджав послал меня, чтобы я пригласила тебя отобедать с нами.

— Я готов. Но сперва скажи мне, как ты сама жила все это время, Эрмизад.

— Ну, в общем-то, неплохо… я здорова… — проговорила она. Потом подошла ко мне ближе. Низко опустила голову и, глядя в землю, поднесла руки к горлу каким-то умоляющим жестом. — А скажи… ты теперь уже муж королевы Иолинды?

— Мы все еще жених и невеста, — сообщил я ей. И потом, решившись, я заглянул ей в глаза и добавил, стараясь по возможности говорить ровным тоном: — Мы поженимся, как только…

— Как только?..

— Как только будет взят Лус Птокаи.

Она промолчала.

Я сделал еще шаг вперед, и теперь мы стояли почти вплотную друг к другу.

— Это единственное условие для того, чтобы наш брак состоялся, — сказал я. — Я должен уничтожить всех элдренов до единого. Ваши поруганные знамена должны стать моим свадебным подарком Иолинде.

Эрмизад кивнула, быстро на меня взглянув, во взгляде ее была печаль и, одновременно, насмешка.

— Значит, такова данная тобой клятва. Ты должен ее выполнить. Должен убить всех элдренов. До последнего.

Я прокашлялся.

— Да, такова моя клятва.

— Ну пойдем, — сказала она. — Обед остывает.

За обедом мы сидели с Эрмизад рядом, а Арджав так оживленно рассказывал об одном из весьма странных экспериментов своих предков-ученых, что все мы на какое-то время как бы забыли о предстоящем сражении. Но позже, когда мы с Эрмизад тихо заговорили о чем-то друг с другом, я вдруг поймал взгляд умолкнувшего на время Арджава: в этом взгляде была такая боль! Потом он вмешался в наш разговор:

— Как ты уже и сам понял, Эрекозе, мы потерпели поражение.

Мне не хотелось говорить об этом. Я только пожал плечами и попытался возобновить нашу приятную беседу с Эрмизад, но Арджав был настойчив:

— Мы обречены, Эрекозе. Наши защитники вскоре падут под мечами твоей огромной армии.

У меня перехватило дыхание. Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Да, вы обречены, принц Арджав.

— Это лишь вопрос времени — когда именно вы возьмете город.

На этот раз я отвел глаза, избегая его пристального взгляда, и просто кивнул в ответ.

— Значит… ты… — голос у него сорвался.

Я начал терять терпение. Противоречивые чувства кипели в моей душе.

— Моя клятва… — напомнил я ему. — Я должен выполнить то, в чем поклялся, Арджав.

— Самому мне умереть не страшно… — начал он.

— Я понимаю, чего ты страшишься, — сказал я.

— Но неужели нельзя позволить элдренам просто сдаться? Неужели они не могут просто признать, что Человечество одержало над ними победу, Эрекозе? Разумеется, один город…

— Я дал клятву. — Теперь печаль переполняла мое сердце.

— Но не можешь же ты… — Эрмизад слабо махнула своей тонкой рукой. — Мы ведь твои друзья, Эрекозе. Нам так приятно быть вместе. Мы… мы ведь действительно друзья…

— Мы принадлежим к разным народам, — сказал я. — И между нами идет война.

— Пощады я не прошу, — сказал Арджав.

— Знаю, — ответил я. — И ничуть не сомневаюсь в мужестве остальных элдренов. Я слишком много видел тому примеров.

— Ты связан клятвой, которую дал в порыве гнева, дал беспричинно, бесцельно, просто так, и теперь клятва эта привела к тому, что ты убиваешь тех, кого любишь и уважаешь… — в голосе Эрмизад было изумление. — Неужели ты не устал убивать, Эрекозе?

— Очень устал.

— Но в таком случае?..

— Но именно я все это затеял, — сказал я. — Иногда мне кажется, что это не я веду людей на битву, а они как бы толкают меня вперед. Может быть, весь я целиком — всего лишь их создание. Нечто, созданное волей Человечества. Может быть, я всего лишь лоскутный коврик, созданный ими из их представлений о самых различных героях. Может быть, никакой другой жизни у меня нет и не было, и когда я выполню свою задачу, то исчезну, поскольку исчезнет и чувство опасности, питающее души этих людей…

— Думаю, что этого не произойдет, — мрачно сказал Арджав.

Я только пожал плечами:

— Но ведь ты же не я. И у тебя не было таких странных снов…

— А тебе по-прежнему снятся эти сны? — спросила Эрмизад.

— В последнее время нет. С тех пор, как началась эта военная кампания, сны пропали. Они мучают меня только тогда, когда я пытаюсь понять, кто же я на самом деле такой. А когда я делаю то, что от меня требуется, сны оставляют меня в покое. Скорее всего, я просто призрак. И ничего больше.

— Вот этого я не понимаю, — вздохнул Арджав. — Мне кажется, тебе просто жаль самого себя, Эрекозе. Ты можешь проявить свою собственную волю, однако боишься это сделать! И вместо этого предаешься кровопролитиям, отдаешь душу на растерзание ненависти, позволяешь меланхолии мучать тебя. Ты пребываешь в такой тоске потому, что не делаешь того, что действительно хотел бы делать. Эти сны все равно вернутся, Эрекозе. Запомни мои слова — сны вернутся и будут куда более ужасны, чем виденные тобой когда-либо прежде.

— Довольно! — вскричал я. — Не надо портить наше последнее свидание. Я пришел сюда лишь потому…

— Ну и почему же? — Арджав поднял тонкую бровь.

— Потому что мне необходимо было поговорить с умными и воспитанными людьми…

— Поговорить с кем-либо, подобным тебе, — тихо проговорила Эрмизад.

Я обернулся к ней и вскочил:

— Нет! Я совсем другой, чем вы! Мой народ ждет меня там, за этими стенами! Они ждут, когда мы уничтожим ваше племя!

— Но между нами существует родство духовное, — сказал Арджав. — Эти связи тоньше и крепче кровных…

Лицо мое исказила гримаса, и я спрятал его в ладонях.

— Нет!

Арджав положил руку мне на плечо:

— Ты куда более настоящий человек, Эрекозе, чем сам позволяешь себе казаться. От тебя потребуется немалое мужество, если ты решишься серьезно переменить свою жизнь и образ мыслей…

Руки мои бессильно упали.

— Ты прав, — сказал я ему. — И этого мужества я в себе не чувствую. Я всего лишь меч. Некая сила, вроде урагана. Больше мне ничего не дано, больше я не позволяю себе ничего. Больше мне ничего не позволяют…

Эрмизад снова вмешалась в наш разговор. В голосе ее отчетливо звучала ярость:

— Ради тебя самого ты должен позволить этой второй половине твоего «я» одержать верх! Забудь о данной Иолинде клятве. Ты ее не любишь. У тебя ничего нет общего с той кровожадной толпой, которая следует за тобой столь послушно. Ты куда более великий человек, чем любой из них… чем любой из тех, с кем ты ведешь войну…

— Прекрати это! Довольно!

— Она права, Эрекозе, — сказал Арджав. — Мы ведь спорим с тобой не ради собственного спасения. Это спор во имя твоей души…

Я снова рухнул в кресло.

— Я так старался не позволять более сомнениям овладевать моей душой и вести простую деятельную жизнь воина, — проговорил я бессильно. — Вы правы я не чувствую никакого родства с теми, кого веду за собой… или с теми, кто толкает меня вперед… Но они ведь, несомненно, мой народ! И долг мой…

— Пусть живут так, как им хочется, — сказала Эрмизад. — И ты в долгу не перед ними. Перед самим собой.

Я сделал глоток вина. Потом тихо сказал:

— Я боюсь.

Арджав покачал головой:

— Нет, ты смел. И не твоя вина, если…

— Кто знает? — сказал я. — Может быть, некогда я совершил чудовищное преступление. А теперь за него расплачиваюсь.

— Все это потому, что ты себя жалеешь, — все эти твои размышления! — снова заявил Арджав. — Знаешь, Эрекозе, все это как-то… как-то не по-мужски…

Я затаил дыхание.

— Может, оно и так. — Я посмотрел прямо на него. — Но если время имеет циклический характер, то разве не может быть — хотя бы в одной какой-нибудь его точке! — просвета для меня, такого отрезка, когда я еще не совершал этого преступления…

— Все эти разговоры о каком-то «преступлении» ни к чему, — заявила нетерпеливо Эрмизад. — А что велит тебе твое сердце?

— Мое сердце? Я уже много месяцев не прислушивался к его голосу.

— Ну так теперь прислушайся! — рассердилась она.

Я покачал головой:

— Я разучился это делать, Эрмизад. Я должен закончить начатое мной. То, для чего и был призван в этот мир…

— А ты уверен, что именно король Ригенос призвал тебя в этот мир?

— А кто же еще?

— И это тоже всего лишь бессмысленные предположения, — улыбнулся Арджав. — Ты должен поступать так, как считаешь нужным, Эрекозе. Я больше не стану просить тебя пощадить мой народ.

— Ну вот и спасибо! — сказал я, вскочил из-за стола, пошатнулся и зажмурился. — Господи! До чего же я устал!

— Вот и отдохни здесь, — тихо сказала Эрмизад. — Со мной…

Я посмотрел на нее.

— Со мной, — повторила она.

Арджав собрался было что-то сказать, но передумал и вышел из комнаты.

И тут я понял, что не хочу ничего другого — только сделать то, что предлагала мне Эрмизад. Но я отрицательно замотал головой:

— Нет, это было бы проявлением слабости…

— Наоборот, это придало бы тебе сил. Это позволило бы тебе принять более ясное решение…

— Я уже принял решение. И кроме того, моя клятва Иолинде…

— Ты поклялся ей в верности?..

Я только развел руками:

— Я не могу вспомнить.

Она придвинулась ближе и погладила меня по щеке.

— А может быть, благодаря этому как раз что-нибудь и окончится, — предположила она. — Может быть, как раз это и оживит твою любовь к Иолинде…

Теперь я ощущал почти физическую боль. На какое-то мгновение мне даже показалось, что они меня отравили.

— Нет!

— Это непременно поможет тебе, — продолжала она. — Я знаю, что поможет! Хотя я и сама, пожалуй, не уверена, что мне этого хочется, но…

— Сейчас я не имею права проявлять слабость, Эрмизад.

— Эрекозе, но ведь это не будет проявлением слабости!

— И все-таки…

Она отвернулась от меня и сказала тихим и каким-то очень странным голосом:

— Ну, хорошо, тогда отдохни хотя бы прямо здесь. Выспись в хорошей постели, чтобы чувствовать себя хорошо во время завтрашнего сражения. Я люблю тебя, Эрекозе. Я люблю тебя больше всех на свете. Я помогу тебе во всем, что бы ты ни решил сделать.

— Я ведь уже решил, что мне делать, — напомнил я ей. — И в этом ты мне помочь не можешь. — Голова у меня кружилась. Я совсем не хотел возвращаться в свой лагерь в таком состоянии, потому что они непременно решили бы, что меня подпоили, и перестали бы мне доверять. Лучше действительно переночевать здесь и встретиться со своими воинами в добром здравии. — Хорошо, я останусь на ночь, — сказал я. — Один.

— Как хочешь, Эрекозе. — Она пошла к двери. — Слуга покажет тебе, где спальня.

— Я буду спать здесь, — сказал я ей. — Пусть сюда принесут постель.

— Как хочешь.

— Приятно будет выспаться в настоящей постели, — сказал я. — Утром голова будет лучше варить.

— Надеюсь. Спокойной ночи, Эрекозе.

Неужели они знали, что именно в эту ночь сны вернутся снова? Неужели я стал жертвой тонкого коварства, на какое способны лишь эти загадочные существа?

Я лежал в постели, в элдренской столице, и мне снились сны.

Но снилось мне не то, как я пытаюсь отыскать свое настоящее имя. На этот раз у меня имени вообще не было. И мне оно было совсем не нужно.

Я смотрел, как кружится наша Земля, и видел ее обитателей, суетящихся на поверхности планеты подобно муравьям на вершине холма, подобно жучкам в гнилом пне. Я видел, как они сражаются друг с другом, уничтожают друг друга, заключают друг с другом мир, строят новые здания, чтобы снова начать разрушать их в следующей неизбежной войне. И мне показалось, что существа эти по уровню своего развития лишь немного отличаются от животных и что по какому-то капризу судьбы они обречены снова и снова совершать одни и те же ошибки. И я понял, что для них нет надежды на будущее — для этих несовершенных существ, застрявших где-то на середине пути между животными и Богами. Что это их судьба, как и у меня самого, — без конца вести войны и никогда не знать чувства удовлетворения. Те же парадоксы бытия, что мучили меня, мучили и всю мою расу в целом. Те вопросы, на которые я не находил ответа, в действительности и не имели ответа. Не было смысла в бесконечных поисках решения: его не существовало, и приходилось либо принимать данное, либо отвергать его. И так будет всегда. О, в этих существах было много такого, за что их стоило любить, но ненавидеть их было не за что. Как можно было их ненавидеть, если все их ошибки были вызваны гримасой всемогущей судьбы, которая и сделала их такими — полуслепыми, полуглухими, полунемыми…

Проснувшись, я почувствовал необычайный покой в душе. А потом вдруг душой моей неумолимо завладел ужас — то были отголоски виденного мною во сне.

Неужели элдрены наслали на меня этот сон — благодаря своему колдовству?

Нет, я так не думал. Это был как раз тот сон, который иные сны, те, прежние, пытались от меня скрыть. В этом я был уверен. Это была та самая правда, которую я искал.

И это она привела меня в ужас.

То была не моя личная судьба — вести вечную войну, то была судьба всего моего народа. И, будучи его частью, его представителем, я тоже вынужден был вести вечную войну.

А я именно этого-то и стремился избежать. Мне невыносима была даже мысль о вечной войне, о моем участии в ней. И тем не менее, что бы я ни предпринимал, чтобы покончить с войной, довести дело до конца казалось практически безнадежным занятием. Итак, я мог совершить лишь одно…

Я отбросил эту мысль.

Но что мне оставалось?

Попытаться заключить мир? Посмотреть, сработает ли такой план? Дать элдренам возможность выжить?

Арджав выразил нетерпение, когда мы повели «беспочвенные разговоры». Но ведь и эти мои размышления тоже были беспочвенны. Раса людей поклялась уничтожить расу элдренов. После этого, разумеется, человеческие племена обратят свой гнев на самих себя, и начнутся вечные ссоры, вечные междоусобицы — как того требует их неумолимая судьба.

И все-таки — разве не стоит мне попробовать найти компромиссное решение?

Или же мне стоит с прежним рвением продолжать уничтожать элдренов, позволяя своему народу утолять жажду братоубийства? В какой-то степени я был уверен, что если в живых будет оставаться хоть горстка элдренов, людские племена будут держаться вместе. Перед лицом общего врага, по крайней мере, они будут в какой-то степени сохранять единство. Однако же мне не очень нравилась идея сохранить некоторое количество элдренов в живых — лишь для того, чтобы поддержать Человечество.

Я вдруг понял, что между данной мной клятвой и моим нежеланием вести войну нет никаких противоречий. Напротив, это были как бы две половинки единого целого. Тот сон просто помог мне соединить эти две половинки и увидеть все яснее.

Возможно, мне было дано некое весьма сложное объяснение ситуации. Впрочем, этого я никогда не узнаю. Я чувствовал, что прав, хотя, возможно, обстоятельства докажут обратное. В конце концов мне стоит попробовать…

Я сел в постели, потому что в комнату вошел слуга, который принес мне умыться и мою собственную одежду, выстиранную и выглаженную. Я привел себя в порядок, и тут в дверь постучали.

Это была Эрмизад. Она принесла мне завтрак и стала расставлять еду на столе. Я поблагодарил, и она как-то странно посмотрела на меня.

— Мне кажется, за прошедшую ночь ты переменился, — сказала она. — В душе у тебя теперь больше покоя и целостности.

— Наверное, ты права, — сказал я ей, уплетая завтрак. — Сегодня мне снился совсем другой сон…

— И он был таким же страшным, как и остальные?

— В какой-то степени даже более страшным, — сказал я. — Но на этот раз передо мной не ставились вопросы. Напротив, мне было предложено некое решение.

— И ты чувствуешь, что в тебе есть силы для сражения…

— Можно сказать и так. Я думаю, что в интересах нашей расы мы должны заключить с элдренами мир. Или, по крайней мере, объявить длительное перемирие…

— Ты понял наконец, что мы не представляем для вас опасности.

— Как раз наоборот, именно та опасность, что заключена в вашем существовании для моей расы, и делает само ваше существование столь необходимым. — Я улыбнулся, припоминая какой-то давно известный афоризм. — Если бы вас не было, вас следовало бы изобрести.

Светлая улыбка озарила ее лицо.

— Мне кажется, я тебя понимаю.

— И я намерен изложить свои мысли королеве Иолинде, — сказал я. — Я надеюсь, что мне удастся убедить ее, что это в наших же интересах — положить конец войне с элдренами.

— А каковы твои условия?

— Не вижу необходимости обсуждать эти условия с тобой, — сказал я ей. — Мы просто перестанем вести военные действия и уберемся восвояси.

— Неужели это будет так просто? — засмеялась она.

Я с подозрением посмотрел на нее, несколько засомневавшись было, но потом решительно тряхнул головой:

— Может быть, и нет. Но я должен попробовать.

— Ты вдруг стал очень разумным, Эрекозе. Я очень этому рада. Значит, ночь, проведенная здесь, пошла тебе на пользу…

— А может быть, на пользу и всем элдренам…

— Может быть, — снова улыбнулась она.

— Я постараюсь как можно скорее вернуться в Некранал и переговорить с королевой Иолиндой.

— И если она согласится с твоим планом, ты на ней женишься?

Я почувствовал, как у меня подгибаются колени. С трудом я выговорил:

— Я должен это сделать. Все может пойти прахом, если я этого не сделаю. Ты меня понимаешь?

— Я полностью понимаю тебя, — сказала она и улыбнулась сквозь слезы.

Через несколько минут в комнату вошел Арджав, и я рассказал ему о том, что собираюсь делать. Он воспринял мое решение с куда большим скептицизмом, чем Эрмизад.

— Ты не веришь, что я действительно намерен сделать это? — спросил я его.

Он пожал плечами:

— Я полностью доверяю тебе, Эрекозе. Но не думаю, что элдрены смогут выжить.

— Но почему? Может быть, ты боишься какой-нибудь болезни? Чего-то такого, что свойственно только вашим организмам?..

— Нет, нет, — он коротко засмеялся. — Просто я думаю, что ты предложишь заключить перемирие, а люди не позволят тебе его заключить. Твой народ будет удовлетворен лишь тогда, когда все элдрены до единого исчезнут с лица Земли. Ты сказал, что судьба людей — воевать вечно. А не может ли быть, что втайне они ненавидят элдренов именно потому, что те самим своим присутствием мешают им вести себя так, как они бы того хотели, — я имею в виду их войны друг с другом. Может быть, это всего лишь передышка, пауза в этих войнах, за время которой они хотели бы нас уничтожить? И если они не уничтожат нас теперь, то все равно сделают это очень скоро, вне зависимости от того, будешь ты во главе их войска или нет.

— И все-таки я должен попробовать… — сказал я.

— Ну конечно, попробуй. Но они заставят тебя выполнить твою же клятву, уверен.

— Иолинда умна. Если она прислушается к моим доводам…

— Она одна из них. Сомневаюсь, что она вообще стала бы тебя слушать. Ум не имеет ничего общего с… Вчера вечером, когда я так просил тебя, я был не в себе, меня охватило отчаяние лишь от одной мысли о том, что мира не будет никогда.

— Я должен попытаться.

— Надеюсь, тебе это удастся.

Может быть, конечно, я был во власти элдренских чар, но это вряд ли. Я бы сделал все, что в моих силах, чтобы мир вновь воцарился на истерзанных землях Мернадина, хотя это и означало бы, что я никогда не увижу больше своих элдренских друзей… никогда не увижу Эрмизад…

Я выбросил эти мысли из головы и решил больше не думать об этом.

Тут в комнату вошел слуга. Мой вчерашний спутник, гонец, а вместе с ним несколько военачальников, включая графа Ролдеро, ожидали перед воротами города, почти уверенные, что элдрены убили меня.

— Им достаточно лишь взглянуть на тебя, — прошептал Арджав. Я кивнул и вышел из комнаты.

Подойдя к крепостной стене, я услышал вопли гонца:

— Мы боимся, что вы проявили чудовищное коварство. Покажите нам лорда Эрекозе — или его труп! — Он помолчал. — Тогда мы сами решим, что нам делать дальше.

Арджав и я поднялись по лестнице на стену. Я сразу заметил, что гонец повеселел, увидев меня живым и невредимым.

— Я вел переговоры с принцем Арджавом, — сказал я. — Я долгое время провел в раздумьях. Наши люди чрезвычайно устали от бесконечной войны, а элдренов осталось совсем немного — ведь это последний их незахваченный город. Мы можем взять Лус Птокаи штурмом, но я не вижу в этом смысла. Давайте проявим великодушие победителей, давайте объявим перемирие.

— Перемирие, лорд Эрекозе? — граф Ролдеро изумленно вытаращил глаза. — Неужели ты лишишь нас последней и заслуженной победы? Последней и самой сильной радости? Нашего величайшего триумфа? Мир, надо же!

— Да, — сказал я, — мир. А теперь ступайте назад. Сообщите войску, что я жив.

— Мы легко можем взять этот город, Эрекозе, — крикнул мне Ролдеро. — К чему все эти разговоры о мире? Мы можем раз и навсегда уничтожить элдренов. Неужели же ты вновь поддался их проклятым чарам? Неужели они вновь заморочили тебя своими сладостными речами?

— Нет, — ответил я ему, — я сам первым предложил заключить перемирие.

Ролдеро от отвращения даже сплюнул.

— Мир! — и подал знак своим сопровождающим воззращаться в лагерь. — Наш Герой, видно, сошел с ума!

Арджав задумчиво поскреб подбородок:

— Ну вот, я вижу, у тебя уже начались неприятности.

— Они боятся меня, — сказал я ему, — и они мне подчинятся. Они станут мне подчиняться — по крайней мере, пока.

— Что ж, будем на это надеяться, — сказал Арджав.

Глава XXIV. Расставание.

На этот раз в Некранале меня не встречали радостные толпы — слухи о моем новом решении меня опередили. Люди с трудом могли поверить этому, но, поверив, оказывались жестоко разочарованными мною. Они считали, что с моей стороны это проявление слабости.

С тех пор как Иолинда стала королевой, я не видел ее. Вид у нее был весьма высокомерный, когда она проследовала через тронный зал мне навстречу.

В душе я даже немножко посмеялся. Я чувствовал себя примерно как давний отвергнутый поклонник, который спустя много лет явился посмотреть на объект своего поклонения и увидел, что дама замужем и проявляет весьма неприятные свойства характера. В какой-то степени я даже почувствовал облегчение…

Однако это длилось недолго.

— Что ж, Эрекозе, — сказала она, — я знаю, зачем ты здесь, знаю, почему ты предал свои войска, нарушил данное мне слово — свою клятву уничтожить всех элдренов до конца. Каторн все рассказал мне.

— Каторн здесь?

— Он примчался сюда сразу же, как увидел тебя в окружении твоих элдренских друзей на стенах Лус Птокаи: ты делал свое предательское заявление о мире!

— Иолинда, — я старался говорить как можно убедительнее, — я убежден, что элдрены чрезвычайно измотаны войной. У них никогда не было даже намерения угрожать безопасности Двух Континентов. Единственное, к чему они стремятся, это мир.

— Да, у нас воцарится мир. Когда раса элдренов будет стерта с лица Земли!

— Иолинда, если ты любишь меня, по крайней мере, выслушай!

— Что? Если я люблю тебя? А как же лорд Эрекозе? Разве он по-прежнему любит свою королеву?

Я открыл было рот, но не смог сказать ни слова.

Вдруг в глазах ее заблестели слезы.

— О, Эрекозе… — теперь она говорила куда нежнее и тише, — неужели все это правда?

— Нет, — сдавленным голосом сказал я. — Я все еще люблю тебя, Иолинда. Мы с тобой станем мужем и женой…

Но она уже поняла. Раньше она только подозревала, но теперь знала твердо. И все же, если окончательный мир зависит лишь от того, как я буду вести себя с ней, то я готов был продолжать лгать, притворяться, уверять ее в неизменности моей страстной любви к ней, жениться…

— Я по-прежнему хочу, чтобы ты стала моей женой, Иолинда.

— Нет, — возразила она. — Нет. Этого ты не хочешь.

— Но я женюсь на тебе, — в отчаянии воскликнул я, — как только дело дойдет до мирных переговоров с элдренами!..

И снова ее огромные глаза сердито сверкнули:

— Ты оскорбляешь меня, лорд Эрекозе! Только не при этих условиях. Нет. Никогда! Ты виновен в государственной измене, в измене всему Человечеству! Все уже говорят о тебе только как о предателе.

— Но ведь я же завоевал для них целый континент! Я захватил Мернадин!

— Кроме Лус Птокаи, где тебя ждет эта твоя элдренская ведьма, эта шлюха!

— Иолинда! Это неправда!

Но это была правда.

— Ты несправедлива… — начал было я.

— Ты самый настоящий предатель! Стража!

И тут же, словно они стояли за дверьми наготове, в комнату ворвались человек двенадцать из королевской гвардии во главе с лордом Каторном. В глазах его светилось торжество, и я окончательно уверился в причине его постоянной ненависти ко мне: он всегда мечтал заполучить Иолинду.

Потом я понял, что даже если я успею выхватить меч, то он все равно постарается немедленно убить меня.

Но меч я все-таки выхватил. Меч Канаяну. Сверкнула сталь, и блеск ее отразился в черных глазах Каторна.

— Взять его, Каторн! — крикнула Иолинда. Голос у нее сорвался от ярости. Я предал ее. Я не смог стать той силой, которая была столь необходима ей. — Взять его! Живым или мертвым! Он предал свой собственный народ!

Для нее я был предателем. Она действительно была уверена в этом. И именно поэтому я должен был умереть.

Но я все еще надеялся хоть что-то спасти.

— Это несправедливо… — начал снова я, но Каторн уже осторожно подбирался ко мне, сзади него полукругом надвигались гвардейцы. Я прислонился спиной к стене возле окна. Тронный зал находился невысоко. За окном были личные сады королевы. — Подумай, Иолинда, — сказал я. — Прикажи им остановиться. Тобой движет ревность. Я не предатель.

— Убей его, Каторн!

Но это я убил Каторна. Когда он с искаженным ненавистью лицом бросился на меня, мой меч, сверкнув в воздухе, обрушился прямо на это лицо. Он дико вскрикнул, споткнулся, стремительно поднес к лицу руки и вдруг как бы съежился в своих позолоченных доспехах, а потом с грохотом рухнул на каменные плиты пола.

Он был первым человеком, которого я вынужден был убить.

На меня набросились и остальные гвардейцы, но с куда меньшим рвением. Я выбил у нескольких из них мечи, еще парочку убил, отогнал остальных назад, краем глаза заметив, что Иолинда наблюдает за мной с залитым слезами лицом, и отступил к подоконнику.

— Прощай, королева. Теперь ты окончательно утратила своего Героя.

И я выпрыгнул в окно.

Я приземлился прямо на розовые кусты, и шипы здорово исцарапали меня; выбравшись из их колючих лап, я бросился к воротам, гвардейцы преследовали меня по пятам.

Я рывком распахнул ворота и бросился по склону холма вниз, все дальше от дворца, на извилистые улочки Некранала. Гвардейцы не отставали, к ним присоединились толпы завывающих горожан, которые вообще понятия не имели, ни зачем я понадобился гвардейцам, ни кто я такой. Просто эта охота доставляла им удовольствие.

Итак, все сложилось наихудшим образом. Иолинда позабыла обо всем в тумане горя и ревности. И скоро из-за ее решения должно было пролиться куда больше крови, чем ей самой требовалось.

Я бежал, сперва не разбирая дороги, а потом свернул к реке. Я надеялся, что команда моего судна по-прежнему верна мне. Если это так, то какой-то шанс на спасение еще оставался. Я влетел на палубу корабля прямо перед носом у своих преследователей. И завопил:

— Отдать концы!

На борту оказалось не более половины команды. Остальные были на берегу, в тавернах и прочих увеселительных местах. Но матросы поспешно бросились исполнять мой приказ, сели на весла, и мы вышли из порта, оставив у причалов и гвардейцев, и беснующуюся толпу.

Так началось наше бегство по реке Друнаа.

Им удалось подготовить корабль и послать его за нами вдогонку лишь спустя некоторое время, так что мы успели достаточно сильно оторваться. Команда не задавала мне никаких вопросов. Они привыкли к моему вечному молчанию, к моим, порой совершенно неожиданным, поступкам. Но примерно через неделю после того, как наш корабль вышел в море и взял курс на Мернадин, я кратко сообщил своей команде, что теперь являюсь изгнанником.

— Но почему, лорд Эрекозе? — изумился капитан. — Это ведь несправедливо…

— Да, это несправедливо, мне тоже так кажется. Можете назвать это вероломством королевы. Я подозреваю, что Каторн что-то наплел ей про меня, вызвав столь сильную ненависть ко мне.

Такое объяснение, видимо, вполне их удовлетворило, а когда мы причалили в небольшой гавани близ Долины Тающих Льдов, я распрощался с ними, вскочил на коня и погнал его в сторону Лус Птокаи, не зная даже, что именно предприму, когда доберусь туда. Я хорошо знал лишь одно: непременно нужно было дать знать Арджаву, как обернулись дела.

Они тогда были правы. Племя людей не позволило мне проявить милосердие.

Команда попрощалась со мной очень тепло. Они, пожалуй, даже полюбили меня. Они еще не знали, не знал этого и я, что вскоре все они из-за меня будут убиты.

Теперь я стремился лишь поскорее добраться до Лус Птокаи. Я змеей прополз мимо того огромного лагеря, который мы разбили, намереваясь осадить город, и ночью проник в столицу элдренского государства.

Арджав вскочил с постели, узнав, что я вернулся.

— Ну как, Эрекозе? — Он внимательно посмотрел на меня. И сказал: — Тебе ничего не удалось, не так ли? Ты гнал во весь опор, тебе даже пришлось сражаться, чтобы спасти свою жизнь? Что же произошло?

Я рассказал.

— Так, значит, совет наш оказался глупым, — вздохнул он. — Теперь тебе придется умереть вместе с нами.

— Лучше уж это, — откликнулся я.

Прошло два месяца. Два зловещих месяца в Лус Птокаи. Племя людей не стало сразу штурмовать город, и вскоре выяснилось, что они ждут указаний от королевы Иолинды. Она же, по всей видимости, отказывалась принимать решение.

Такая бездеятельность сама по себе уже угнетала.

Я часто поднимался на крепостные стены и смотрел на огромный лагерь внизу, надеясь, что сражение наконец начнется и быстро закончится. Легче мне становилось только в присутствии Эрмизад. Теперь мы уже признались в любви друг к другу.

Я жаждал спасти ее, потому что она стала мне слишком дорога.

Хотелось спасти и ее, и себя, и всех жителей Лус Птокаи, именно потому, что я жаждал всю жизнь прожить с ней рядом. Мне вовсе не нравилась мысль о смерти.

В отчаянии я без конца строил различные планы того, как нам противостоять чудовищной военной силе, что ждала своего часа, но все мои планы оказывались совершенно нелепыми и безнадежными.

И вдруг в один прекрасный день я вспомнил.

Я вспомнил тот разговор, который произошел у нас с Арджавом на горном плато, когда он победил меня в поединке.

Я отправился искать его и нашел в кабинете. Он что-то читал.

— Эрекозе? Они что же, начали штурм?

— Нет, Арджав. Но я помню, что однажды ты рассказывал мне о некоем древнем оружии, которое имелось у элдренов… которое есть у вас и сейчас.

— Что-что?

— О том древнем ужасном оружии, — повторил я. — Том самом, которое вы поклялись никогда более не использовать из-за его чудовищной разрушительной силы.

Он покачал головой:

— Только не это…

— Используй его всего лишь один раз, Арджав, — попросил я его. — Всего лишь покажи свою силу, ничего более. Тогда они, наверное, сразу согласятся обсудить условия перемирия.

Он захлопнул книгу.

— Нет. Они никогда не станут обсуждать с нами условия перемирия. Они скорее согласятся погибнуть. В любом случае, я не считаю, что даже в подобной ситуации можно думать о нарушении столь давней клятвы.

— Арджав, — сказал я, — я уважаю ваше нежелание использовать это оружие. Но чем дальше, тем сильнее я люблю элдренов. Я уже нарушил одну клятву. Позволь же мне нарушить и вторую — вместо тебя.

Он снова покачал головой.

— Ну тогда только скажи, что согласен, — продолжал я. — Если наступит тот час, когда я пойму, что мы неизбежно должны использовать это оружие, позволь мне — вместо тебя — принять это страшное решение. Пусть ответственность за это падет на мою голову.

Он испытующе посмотрел на меня. Его сплошь голубые глаза, казалось, пронзали меня насквозь.

— Может быть, — сказал он.

— Арджав… ты сделаешь это?

— Мы, элдрены, никогда не действовали под влиянием своих чувств и страстей — в отличие от вас, людей. Во всяком случае, мы никогда бы не смогли уничтожить целый народ во имя собственного спасения, Эрекозе. Так что не смешивай наши духовные ценности с человеческими.

— Я и не смешиваю, — ответил я. — Это ведь моя собственная инициатива, я первым заговорил об этом оружии. Я не смогу вынести, если ваша благородная раса будет дотла уничтожена скотами, что расположились лагерем у ваших стен!

Арджав встал и поставил свою книгу обратно на полку.

— Иолинда сказала правду, — промолвил он тихо. — Ты предал свой собственный народ.

— Народ — слово, в общем-то, довольно неопределенное и бессмысленное. Ведь именно вы с Эрмизад призывали меня к тому, чтобы я стал личностью. Я уже выбрал, с кем мне быть и оставаться.

Он закусил губу.

— Ну что ж…

— Я хочу лишь одного: остановить это безумие, — сказал я.

Принц стиснул свои тонкие бледные руки.

— Арджав, я прошу тебя во имя той великой любви, которую мы с Эрмизад испытываем друг к другу. Во имя той великой дружбы, которой ты одарил меня. Во имя жизни всех элдренов. Я умоляю тебя, позволь мне принять необходимое решение относительно этого оружия, если в том возникнет необходимость.

— Из-за Эрмизад? — он поднял свои тонкие брови. — Из-за тебя самого? Из-за меня? Из-за моего народа? Не во имя мести?

— Нет, — тихо сказал я. — Не думаю, чтобы я стал мстить.

— Ну, хорошо. Я предоставляю тебе право принять это решение. Думаю, что это справедливо. Я тоже не хочу умирать. Но помни: нельзя действовать так необдуманно, как это часто делаете вы, люди.

— Я буду помнить это, — пообещал я.

И, по-моему, я свое обещание сдержал.

Глава XXV. Штурм.

Так проходил день за днем, пока не стало холодать: приближалась зима. Если зима успеет наступить, то мы пока спасены, ибо нужно быть дураком, чтобы до самой весны вести столь тяжкую и длительную осаду.

Видимо, они тоже это понимали. Иолинда все-таки должна была принять какое-то решение. И она отдала приказ штурмовать Лус Птокаи.

Я уже знал, что после длительных споров и перебранок между собой военачальники выберут кого-то одного — одного из наиболее опытных, чтобы он сыграл роль их Героя.

И они избрали графа Ролдеро.

И начали готовиться к штурму.

Были использованы все виды осадного оружия, включая гигантскую пушку под названием Огненный Дракон. Таких пушек у них было несколько — чудовищные, черные, украшенные литьем с изображениями свирепых морд.

К стенам города подъехал верхом сам Ролдеро, и герольд возвестил о его прибытии. Я поднялся на городскую стену, чтобы переговорить с ним.

— Здравствуй, предатель Эрекозе! — крикнул он. — Мы решили наказать тебя — а заодно и всех элдренов, что прячутся за этими стенами. Мы непременно сотрем вас всех в порошок, но тех, кого захватим в плен, постараемся умертвить медленной смертью.

Глубокая печаль охватила меня.

— Ролдеро, — взывал я к нему, — мы ведь некогда были друзьями. Может быть, ты даже был моим единственным настоящим другом. Мы с тобой вместе пили, сражались, шутили… Мы с тобой были товарищами, Ролдеро, настоящими боевыми товарищами.

Его конь взвился на дыбы и ударил копытами.

— Все это было очень давно, — сказал он, не глядя на меня. — Сто лет назад.

— Всего лишь чуть больше года назад, Ролдеро…

— Но мы больше уже не друзья с тобой, Эрекозе. — Он посмотрел вверх, на стену, прикрывая глаза от солнца рукой в латной перчатке. Я заметил, что лицо его сильно постарело, на нем прибавилось немало новых шрамов и рубцов. Разумеется, и сам я выглядел иначе, чем прежде. — Мы с тобой очень разные, слишком разные, Эрекозе. — И Ролдеро, натянув поводья, развернул коня, с яростью вонзил ему в бока шпоры и помчался назад, в свой лагерь.

Теперь ничего не оставалось, как сражаться.

Огненные Драконы изрыгнули в стены крепости свои страшные снаряды. Зажигательные бомбы из захваченной артиллерии элдренов со свистом посыпались на улицы города. За ними следом в воздух взметнулись тучи стрел.

И затем многотысячная армия ринулась на штурм Лус Птокаи, защищаемого лишь горсткой элдренов.

Мы пытались вести ответный огонь с помощью оставшейся в нашем распоряжении артиллерии, но снарядов у нас было маловато, так что приходилось рассчитывать главным образом на лучников, которым и довелось принять на себя первый удар противника.

И нам все-таки удалось отразить первую атаку — после десяти часов сражения. Они отступили.

Но на следующий день и потом они продолжали атаковать, а Лус Птокаи, древняя столица Мернадина, и не думала сдаваться.

Отряд за отрядом вопящие и улюлюкающие воины карабкались на стены, а мы отвечали сверху градом стрел, расплавленным металлом и изредка выстрелами из элдренских огнеметов. Мы и сами сражались в первых рядах, Арджав и я, и каждый раз, как кто-нибудь из людей внизу замечал меня, вой и крики усиливались: они жаждали мести, каждый мечтал первым вонзить свой меч в мою грудь.

Мы бились с Арджавом как братья, бок о бок, однако наши воины-элдрены начинали уставать, и после недели непрерывных боев мы уже понимали, что вскоре будем не в состоянии сдерживать этот чудовищный натиск противника.

В ту ночь, после того как Эрмизад ушла спать, мы еще долго сидели вдвоем. Мы растирали свои ноющие от усталости руки и ноги, но говорили совсем мало.

— Скоро нам всем конец, Арджав, — заговорил я наконец. — Умрем и ты, и я. И Эрмизад. И все остальные элдрены.

Он продолжал массировать плечо, пытаясь немного расслабить будто сведенные судорогой мышцы.

— Да, — сказал он. — Это произойдет скоро.

Я рассчитывал, что он сам заговорит о том, что готово было сорваться у меня с языка, но он так и не заговорил.

На следующий день, чуя близкую победу, воины Человечества повели атаку еще более яростную. Они ближе подкатили своих Огненных Драконов, и те стали методично обстреливать главные крепостные ворота.

Я видел, как Ролдеро верхом на своем огромном вороном жеребце лично руководил этой операцией, и что-то в его поведении заставило меня осознать, что он абсолютно не сомневается в победе и намерен сокрушить нашу защиту еще до исхода дня.

Я повернулся к стоявшему рядом со мной Арджаву и уже хотел было начать разговор, но тут Огненные Драконы все одновременно изрыгнули свои страшные заряды прямо в ворота города. Левая створка огромных металлических ворот оказалась сильно поврежденной этим мощным залпом. Ворота еще держались, но было совершенно очевидно, что они падут при следующем подобном ударе артиллерии.

— Арджав! — крикнул я. — Мы немедленно должны воспользоваться вашим древним оружием. Мы должны вооружить наших элдренов!

Лицо его было смертельно бледным, но он отрицательно покачал головой.

— Арджав! Мы должны это сделать! Еще час от силы, и нас сметут вместе с городскими стенами! А еще часа через три от нас и следа не останется на этой Земле.

Он посмотрел туда, где стоял Ролдеро, дававший указания артиллеристам, и на этот раз мне не возразил.

— Хорошо, — кивнул он. — Я согласился тогда с тем, чтобы последнее решение осталось за тобой. Пошли.

И он повел меня вниз.

Я надеялся лишь на то, что он не переоценил силу своего оружия.

Арджав привел меня в подвалы, лежавшие в самом сердце крепости. Мы шли по пустым коридорам со стенами из полированного черного мрамора, освещенным маленькими фонариками, светившимися зеленоватым светом. Наконец мы оказались перед дверью из неведомого мне темного металла, и Арджав нажал на какой-то рычаг рядом с ней. Дверь отворилась, и мы вошли в кабину лифта, который повез нас куда-то еще глубже под землю.

В который раз уже я не мог скрыть изумления: ведь элдрены явно отказались от всех этих технических чудес и удобств во имя некоей странно понимаемой ими справедливости.

Потом мы вышли и оказались в большом зале, полном загадочных машин, содержавшихся в таком порядке, словно они только что были изготовлены. Ряды механизмов тянулись, по крайней мере, на полмили вперед.

— Вот это оружие, — глухо сказал Арджав.

Вокруг повсюду на стенах было развешано немыслимое количество ручного автоматического оружия, винтовок, чего-то, с точки зрения Джона Дэйкера, очень напоминавшего противотанковые гранатометы, и так далее. Там стояли машины, очень похожие на полицейские вездеходы на гусеничном ходу или на танки сверхобтекаемой формы, с прозрачными кабинами на одного человека и очень удобными сиденьями, на которых водитель мог практически лежа управлять движением. Я с удивлением заметил, что там не было ни одного летательного устройства, или, может быть, я просто не разобрался, какие из них способны летать. А потому я задал этот вопрос Арджаву.

— Летающие машины! Было бы интересно, если бы кто-нибудь изобрел их. Но не думаю, что такое возможно. За всю нашу историю нам никогда не удавалось создать машину, которая смогла бы достаточно долго продержаться в воздухе.

Я был поражен столь странным недостатком в развитии их технологии, но никак не стал это комментировать.

— Ну вот, теперь ты видел все эти устрашающие механизмы, — сказал Арджав. — Неужели ты по-прежнему хочешь их использовать?

Но он, конечно же, считал, что подобное оружие мне совершенно неведомо. А ведь все это, в общем-то, не так уж сильно отличалось от боевого оружия, известного Джону Дэйкеру. А уж в снах моих появлялись и куда более странные виды оружия.

— Надо подготовить все это к бою, — сказал я ему.

Мы вернулись наверх и приказали воинам доставить оружие на поверхность.

Ролдеро уже удалось пробить одну из створок ворот, и пришлось выставить дополнительную артиллерию специально для их защиты, однако воины человечества напирали, и кое-где близ ворот уже завязывались рукопашные схватки.

Опускалась ночь. Я надеялся, что, несмотря на несомненный успех, с наступлением темноты войска людей все-таки отойдут на прежние позиции, дав нам тем самым время на подготовку. Сквозь пробитую в воротах дыру я видел, как Ролдеро отдавал приказания своим солдатам, явно надеясь закрепить достигнутый успех до наступления темноты.

Я послал к воротам подкрепление.

Я уже начинал сомневаться в справедливости моего собственного решения.

Может быть, Арджав был все-таки прав и это преступление — выпускать на волю столь могучую огненную силу? Но потом я подумал: «А не все ли равно? Лучше, наверное, уничтожить их всех и половину планеты в придачу, чем позволить им уничтожить красоту мира — элдренов».

Я даже как-то вынужденно улыбнулся собственным мыслям. Арджаву очень не понравились бы подобные рассуждения: они были ему совершенно чужды.

Увидев, что Ролдеро привел новые силы к прорыву в воротах, я вскочил в седло ближайшей лошади и ринулся на помощь защитникам.

Я выхватил свой ядовитый меч Канаяну, я издал свой боевой клич — тот самый, что еще совсем недавно так поднимал дух тех людей, которых я вел в атаку! Они услышали его и, по-моему, были несколько ошеломлены.

Я гнал коня, не разбирая пути ни среди своих, ни среди чужих, пока не оказался прямо перед самим Ролдеро. Он изумленно воззрился на меня и осадил коня.

— Станешь биться со мной, Ролдеро? — спросил я его.

— Ну да, предатель, конечно стану, — пожал он плечами.

И он, намотав поводья на луку седла и ухватившись обеими руками за рукоять меча, обрушил на меня удар такой неимоверной силы, что я еле успел пригнуться. Меч просвистел у меня над головой.

Повсюду вокруг нас у разрушенных стен Лус Птокаи люди и элдрены отчаянно сражались в меркнувшем свете — не на жизнь, а на смерть.

Ролдеро устал, наверное, устал сильнее, чем я, но бился он упорно, и мне так и не удавалось преодолеть его защиту. Его меч ударил меня по шлему, голова у меня закружилась, я обернулся и постарался тоже нанести ему удар. Мой шлем удержался у меня на голове, а вот его свалился на землю. Он совершенно поседел с тех пор, как я в последний раз видел его без шлема.

Лицо его побагровело, глаза сверкали, рот был угрожающе оскален. Он попытался ударить меня прямо в забрало, но я успел наклонить голову, и он, не удержавшись, завалился вперед, а я тут же направил меч ему в грудь. И ударил.

Он застонал, весь гнев, казалось, улетучился из его глаз, когда он, задыхаясь, прошептал:

— Ну вот, Эрекозе, теперь мы снова сможем стать друзьями… — и умер.

Я смотрел на него, скрючившегося в седле, и вспоминал его доброту, вино, которое он присылал мне, чтобы я мог заснуть, советы, которые он пытался мне давать. А еще — как он столкнул тогда мертвого короля на землю из седла. И все-таки граф Ролдеро был хорошим человеком. Хорошим человеком, которого ход истории заставил вершить злые дела.

Его черный жеребец повернулся и медленно потрусил прочь, к видневшейся вдали палатке графа.

Я поднял меч, как бы отдавая Ролдеро последние почести, а потом крикнул наступающим:

— Эй, воины Человечества, смотрите! Ваш Великий Герой мертв!

Закат догорал.

Люди начинали отступать, поглядывая в мою сторону с ненавистью, а я смеялся над ними, потому что напасть на меня они не решались — ведь окровавленный меч Канаяна был по-прежнему у меня в руке.

Один из них, однако, ответил на мои насмешки:

— Мы отнюдь не обезглавлены, Эрекозе, если ты надеешься именно на это! У нас есть наша королева, и она вдохновит нас на дальнейшие сражения. Она прибыла в лагерь, чтобы завтра стать свидетельницей твоего поражения!

Итак, среди осаждающих город была Иолинда!

Я несколько мгновений подумал и крикнул в ответ:

— Передай своей госпоже, чтобы она завтра прибыла к городским стенам. На рассвете. Для кратких переговоров.

В течение всей ночи мы трудились над укреплением поврежденных ворот и установкой нового оружия. Боевые машины были установлены во всех подходящих местах, а воины-элдрены вооружились автоматами и винтовками.

«Интересно, — думал я, — получила ли Иолинда мое приглашение на переговоры? И решится ли она прийти?».

Она пришла. Она явилась в сопровождении всех оставшихся в живых военачальников, сверкающих своими дурацкими доспехами. Сейчас эти блестящие латы казались особенно нелепыми перед лицом древнего оружия элдренов.

Одну из огромных пушек мы поставили жерлом вверх на самом виду — чтобы иметь возможность продемонстрировать ее чудовищные возможности.

До нас долетел голос Иолинды:

— Здравствуйте, элдрены! Здравствуй и ты, их любимец, их игрушка в человечьем обличье! Ну что, он уже многому у вас научился?

— Здравствуй, Иолинда, — сказал я, появляясь перед ней. — Ты, кажется, начинаешь следовать примеру отца и проявлять склонность к сварливым оскорблениям. Давай лучше не тратить времени даром.

— Я уже трачу время даром, — заявила она. — Сегодня мы намерены смешать вас с землей.

— Может быть, этого и не произойдет, — сказал я. — Потому что мы предлагаем вам мир.

Иолинда во весь голос рассмеялась:

— Это ты, предатель, предлагаешь нам мир! Да ты и должен был бы молить нас об этом! Но мира ты никогда не получишь!

— Я предупреждаю тебя, Иолинда, — вскричал я в отчаянии, — я предупреждаю вас всех, воины! У нас есть совершенно новое оружие. Оружие, способное уничтожить даже саму Землю! Вот, смотрите!

И я отдал приказ выстрелить из огромной пушки.

Элдрен-артиллерист выполнил мое приказание.

В жерле пушки послышалось глухое ворчание, и почти сразу оттуда вылетел ослепительный сгусток огня. Нам, стоявшим неподалеку, жар выстрела даже слегка опалил кожу, и мы отшатнулись, прикрывая глаза.

Пронзительно заржали лошади. Лица военачальников посерели, они хватали воздух ртами. Они с трудом сдерживали своих коней. И только Иолинда прямо сидела в седле, явно храня спокойствие.

— Вот чем мы ответим вам, если вы не согласитесь на мир, — крикнул я. — У нас таких больше десятка, а есть еще и другие, но не менее мощные. Есть и обычные пушки, способные, однако, одним выстрелом поразить не менее сотни человек. Что ты скажешь теперь?

Иолинда вскинула голову и посмотрела прямо на меня.

— Мы будем биться, — сказала она.

— Иолинда, — молил я ее, — ради нашей былой любви, ради твоей собственной жизни — прекрати бессмысленное кровопролитие! Мы не причиним вам вреда. Вы сможете вернуться домой — все! И до конца своей жизни жить в мире и спокойствии. Я говорю чистую правду.

— Мир и спокойствие! — горько рассмеялась она. — Мир и спокойствие рядом с оружием такой силы!

— Ты должна верить мне, Иолинда!

— Нет, — сказала она. — Люди будут сражаться до конца. Нам покровительствуют Великие Добрые Боги, и мы непременно победим! Мы должны положить конец этому колдовству, а сегодня мы видели самый отвратительный пример этого колдовства.

— Это не колдовство. Это научное достижение. Это точно такая же пушка, как у вас, только значительно более мощная.

— Колдовство! — теперь каждый тихонько повторял это слово. Эти дураки были действительно, пожалуй, самыми настоящими варварами.

— Если мы будем продолжать сражение, — сказал я, — то только до победного конца. Элдрены предпочли бы отпустить вас после того, как мы одержим победу. Но если мы одержим победу, я бы хотел очистить планету от вашего племени — точно так же, как вы поклялись очистить ее от элдренов. Используйте же свой шанс! Заключите с элдренами мир, будьте благоразумны!

— Что ж, если это так, то мы лучше умрем от ваших колдовских штучек. Но мы умрем — сражаясь! — заявила Иолинда.

Я устал убеждать ее.

— Что ж, тогда давай с этим кончать, — сказал я.

Иолинда погнала коня прочь от города, и маршалы ее отправились готовить свои войска к новому штурму.

Я не видел, как погибла Иолинда. В тот день их погибло так много.

Они пошли на приступ, и мы их ждали. Они оказались беспомощны против нашего оружия. Сгустки чудовищного огня, вырывавшиеся из жерл пушек, сметали ряды людей с лица земли. Стреляя в них, все мы в душе страдали от невыносимой боли: гордых воинов, могучих боевых коней, целые отряды людей выстрелы из наших пушек обращали в прах.

Мы поступили именно так, как они и предсказывали. Мы уничтожили их всех до единого.

Мне было так жаль их, когда они шли и шли на приступ: то поистине были сливки Человечества.

Потребовался час, чтобы уничтожить миллион воинов.

Один час.

Когда побоище было закончено, я преисполнился странным чувством, которое и тогда не мог описать и теперь классифицировать тоже не могу. То была некая смесь скорби, облегчения и триумфа. Я оплакивал Иолинду. Она была где-то там, в этой груде дымящихся костей и почерневшей плоти, превратившаяся в кусок пушечного мяса, утратившая всю свою красоту в один миг — как и жизнь, впрочем. «Что ж, хотя бы смерть ее была мгновенной, и это уже хорошо», — подумал я.

И именно тогда я принял окончательное решение. Хотя могу ли я с уверенностью сказать, что вообще принимал его? Разве я не для этого предназначался Судьбой?

А может быть, это было тем самым тяжким преступлением, о котором я говорил ранее? Может быть, именно такое преступление и повергло меня на тот путь, который я должен был пройти теперь?

Был ли я прав?

Несмотря на то что Арджав все время противился этому, я отдал приказ вывести боевые машины за крепостные стены Лус Птокаи и, усевшись в одну из них, повел их в бой.

И вот что я сделал дальше.

За два месяца до этого именно я возглавил завоевание городов Мернадина людьми. Теперь я отвоевывал их назад уже от имени элдренов.

Страшными были эти бои: я уничтожал людей — всех до единого, — если они там еще оставались.

Через неделю мы уже были в Панафаале, где стояли на якорях их корабли.

Я уничтожил и эти корабли, и их команды — вместе с семьями, женами и детьми. Пощады не было никому.

А потом, поскольку могучие боевые машины по большей части оказались амфибиями, я повел свои войска через море к Двум Континентам, хотя Арджав и Эрмизад за мной не последовали.

И пали их города — Нунос со своими чудными, украшенными самоцветами башнями, Таркар; дивные городки плодородных сельскохозяйственных долин — Сталако, Калодемия, Мурос, Нинадун. Были дотла сожжены Ведьма, Шилааль, Синан и многие другие. Города людей были стерты с лица Земли за несколько часов.

В Некранале, окутанной нежной дымкой столице Двух Континентов, возвышающейся на горе, было пять миллионов жителей, и все они умерли, а от самого города осталась лишь обугленная дымящаяся гора.

Но я действовал методично. Были уничтожены не только крупные города, но и деревни и даже отдельные фермы.

Я обнаружил, что кое-кто из людей пытался скрываться в пещерах. И пещеры эти были разрушены.

Я уничтожил леса, где они могли бы спастись от меня. Я стер с поверхности земли даже скалы, под которые они могли бы заползти.

Я бы, без сомнения, уничтожил каждую травинку, если б Арджав не примчался с того берега моря и не остановил меня.

Он был в ужасе от того, что я сотворил. Он умолял меня остановиться.

Я остановился.

Больше убивать было некого.

Мы вместе отправились назад, к побережью, на какое-то время задержавшись у дымящихся развалин, которые некогда назывались Некраналом.

— И ты сделал это из-за гнева одной женщины и любви другой? — воскликнул Арджав.

Я пожал плечами:

— Не знаю. Наверное, я сделал это ради того единственного варианта мира, который был возможен. Я слишком хорошо знаю людей — свою собственную расу. Эту Землю без конца сотрясали бы войны, подобные той. Мне пришлось выбирать, кто более достоин продолжать жить. Если бы они уничтожили элдренов, то, как ты и сам понимаешь, вскоре начали бы воевать друг с другом. И войны эти были бы совершенно бессмысленными. Они дрались бы из-за власти над себе подобными, из-за нескольких акров земли, из-за обладания женщиной, которая знать их не желает…

— Ты говоришь о них так, словно они еще живы, — тихо заметил Арджав. — Ты, Эрекозе, видно, до сих пор еще не осознал содеянного тобой.

— Но дело-то сделано, — вздохнул я.

— Да, — прошептал он. И сжал мою руку. — Пойдем, друг мой. Нам пора обратно, в Мернадин. Пусть вся эта мерзость останется здесь — там тебя ждет Эрмизад.

У меня даже чувств никаких не проснулось при этих словах: эмоции умерли во мне, я был пуст. И тупо последовал за Арджавом к берегу реки. Воды ее еле текли: они были завалены грудами черной сажи.

— Я думаю, что поступил правильно, — проговорил я. — То была даже не моя воля — ты ведь знаешь это — но воля кого-то свыше. Мне кажется, я именно для исполнения ее и был вызван в этот мир. Существуют такие силы, природы которых, мне кажется, мы не узнаем и не постигнем никогда. Они могут лишь являться нам во сне. Мне думается, что не Ригенос позвал меня сюда — нет, то была куда более могущественная воля. Но чья? Ригенос, как и я сам, был всего лишь марионеткой, инструментом, орудием. Нас обоих просто использовали. И судьбой была уже предрешена гибель Человечества на этой планете.

— Да, лучше, если ты будешь представлять себе это именно так, — сказал Арджав. — А теперь поехали домой.

Эпилог.

Теперь шрамы страшных разрушений стали менее заметны, и хроника моя подходит к концу.

Я вернулся в Лус Птокаи, женился на Эрмизад, обрел, благодаря элдренам, знание вечного бессмертия и года два провел в размышлениях, пока разум мой не очистился.

Теперь я мыслю ясно. Я не испытываю вины за то, что совершил. Теперь я более, чем когда-либо, уверен, что это было не мое решение.

Возможно, это безумие? Возможно, я просто постарался рационально оправдать собственную вину? Если это так, то безумие мое меня не беспокоит, не разрывает мне душу, как те давние мои сны. Теперь подобные сны снятся мне очень редко.

Итак, мы живем вместе — Эрмизад, Арджав и я. Арджав, бесспорно, является правителем всей Земли. Земли, принадлежащей элдренам. А мы правим с ним вместе.

Мы очистили планету от людей. Я — последний представитель этого племени. И, будучи им, я чувствую, что мы направили развитие жизни здесь по верному пути, и теперь Земля гармонично сосуществует с остальными планетами во Вселенной. Ибо Вселенная стара, может быть, куда старше, чем я сам, и ей не под силу терпеть людей, нарушающих ее покой.

Правильно ли я поступил?

Вы должны сами судить об этом, где бы вы ни находились.

Мне же задавать подобный вопрос поздно. И теперь я научился достаточно владеть собой, чтобы больше не спрашивать себя об этом. Существует лишь один-единственный ответ, который я мог бы дать, но он, безусловно, полностью разрушил бы мой разум.

И все же одно удивляет меня. Если Время действительно имеет в какой-то степени циклический характер и та Вселенная, что мы знаем, когда-нибудь возродится снова и вступит в новый долгий период своего существования, то и Человечество когда-нибудь возродится на этой Земле, а тот народ, что принял меня в свое лоно, исчезнет или почти исчезнет.

И вы, те, кто читает эти строки, если вы ЛЮДИ, возможно, уже знаете ответ. Возможно, вам мой вопрос кажется наивным и вы смеетесь надо мной. Но у меня-то ответа нет. И я не могу себе ни одного даже вообразить.

Я не смогу быть праотцем новой человеческой расы, ибо мы с Эрмизад не можем иметь детей.

Так как же вы сумеете возродиться снова и нарушить своим присутствием гармонию Вселенной?

И буду ли я встречать ваше появление на Земле? Стану ли я снова вашим Героем или умру во время ваших сражений с элдренами?

Или же я умру раньше, а потом стану вожаком человеческих племен, которые станут править на Земле? Ничего не могу сказать.

Какое имя я буду носить, когда вы в следующий раз призовете меня?

Сейчас Земля живет в мире. В воздухе разносятся лишь звуки тихих разговоров, негромкого смеха, да шуршат в зарослях мелкие зверьки. Мы и планета наша пребываем в покое.

Но как долго продлится этот покой?

О, как долго?

Феникс в обсидиане.

Пролог.

…Ярко освещенная равнина без конца и края. Песок цвета расплавленного красноватого золота. Бледно-пурпурное небо. И только двое на этой пустынной равнине: мужчина и женщина. Мужчина, облаченный в старые погнутые доспехи, высок и строен, но лицо его с заострившимися чертами выглядит усталым и изможденным. Женщина прелестна: тоненькая, черноволосая, в одеждах из синего шелка. Мужчину зовут Исарда из Танелорна. У женщины имени нет.

Женщина:

Что Время и Пространство для Руки, удерживающей Космическое Равновесие? Пыль, прах, не более. Вот Она вырвала из Времени этот нынешний Век, и что же? Он тоже пройдет и канет в Небытие. Хранители Закона ведут свою извечную войну с Повелителями Хаоса, и никто из них не может победить окончательно. Космическое Равновесие склоняется то в одну, то в другую сторону. И все вновь и вновь Рука уничтожает то, что сама же создавала, и начинает сызнова. И Земля меняется. Извечная Война — вот единственная постоянная в бесчисленных исторических циклах Земли, и она принимает самые невероятные формы и названия…

Исарда из Танелорна:

А что же люди, вовлеченные в эту борьбу? Удается ли им хоть когда-нибудь постичь истинную суть своих притязаний?

Женщина:

Разве что иногда…

Исарда из Танелорна:

А сможет ли мир наш хоть когда-нибудь в отдаленном будущем успокоиться и отдохнуть от бесконечных перемен?

Женщина:

Мы никогда этого не узнаем, ибо нам не суждено увидеть Того, кто направляет Руку…

Исарда (растерянно):

Но все же, хоть что-то в этом мире постоянно…

Женщина:

Даже Река Времени по воле Космической Руки может замедлить или изменить свое течение. Нам не дано знать, какие формы примет будущее, как не дано удостовериться в правдивости нашей собственной истории. Может быть, мы существуем лишь в данное мгновение? А может, мы бессмертны и будем существовать вечно? Ничего нельзя утверждать с полной уверенностью, Исарда. Все знание — иллюзия, а цель его — в бессмысленности, бесцельности мира; и сам этот мир — просто звук, осколок, фрагмент некоей мелодии, заключенной в какофонию бряцающих аккордов. Все течет. Материя подобна этим вот драгоценным камням. (Женщина швыряет пригоршню сверкающих камней на золотистый песок, они рассыпаются вокруг. Когда последний из камней замирает, она поднимает глаза на мужчину.) Иногда они образуют некий узор, некую значимую форму, но чаще никакой. Точно так же обретает форму и любой момент Времени. Вот сейчас мы стоим с тобою здесь, беседуем. Но в любую секунду то, что составляет нашу сущность, может вновь рассыпаться, исчезнуть.

Исарда:

Нет, не рассыплется — если мы тому воспротивимся! Легенды рассказывают о людях, которые сумели обуздать Хаос, усилием своей воли заставили его принять конкретную форму. Твою страну создала Рука Оби, да и тебя самое тоже — как побочный продукт…

Женщина (задумчиво):

Может, и есть такие люди… Но они действуют против воли Того, кто их создал.

Исарда (немного помолчав):

Ну и что, даже если они и есть? Что они могут сделать?

Женщина:

Не знаю. Но я им не завидую.

Исарда (очень тихо, глядя вдаль на золотистую равнину):

Я тоже.

Женщина:

Говорят, что твой город Танелорн существует вечно. Говорят, это результат деятельности некоего Героя, благодаря которому город сумел невредимым пройти через все трансформации Земли. И еще говорят, что даже самый забитый и жалкий народ может обрести в Танелорне мир, покой и величие.

Исарда:

Но ведь известно, что такой народ сперва должен обрести волю, стремление к миру; только тогда его представители смогут отыскать Танелорн.

Женщина (потупя взор):

Не многим суждено это…

(«Хроника Черного Меча», Том 1008, Манускрипт Xiv: «Расплата Исарды»).

Книга первая. ПРЕДЧУВСТВИЯ.

Вчера всю ночь молился я В агонии, в тоске и в муке. То вскакивал, то падал вновь, Гонимый сонмом страшных духов, И призраков, и горьких дум, Меня терзавших бесконечно: То мрачный свет, то вопли толп, То ощущенье зла без меры Преследовали до утра… Такое выдержать смогли бы Лишь те, кого еще вчера Я презирал! Возмездья жажда По-прежнему в груди горела; Но бессилье воли Не позволяло утолить ее… Желанья, страсти, отвращенье К вещам чудовищным и диким Обуревали. Страсти и стремленья, Ужасные фантазии, виденья С ума сводили. Но все поглотили Позор и стыд за те деянья, Что совершил и что хотел бы скрыть, Да тщетно, ибо сам не знал: Я автор их иль сам их жертва… И все напоминало мне О сожаленье, о вине… Моей? Иль чьей? Не ведал я… Но страх ужасный, стыд тягчайший Меня душили…
С. Т. Кольридж. «Муки Сна».

Глава I. О том, как возродилась Земля.

Я познал горе, и я познал любовь, и, мне кажется, я знаю, что такое смерть, хотя и говорят, что я бессмертен. Мне не раз повторяли, что у меня особая Судьба, но какова она, я не знаю. Я знаю лишь, что навечно обречен быть игрушкой случая и совершать жалкие поступки.

Мое имя Джон Дэйкер. Есть у меня, вероятно, и другие имена. Некогда меня звали Эрекозе, Вечный Герой, и именно под этим именем я уничтожил человеческую расу, ибо она предала то, что я почитал своим идеалом, ибо я любил женщину другой расы, расы, которую я считал гораздо более благородной, расы, которая называлась элдрены. Женщину звали Эрмизад, и она не могла родить мне детей.

И вот, уничтожив собственный народ, я почувствовал себя счастливым.

Вместе с Эрмизад и ее братом Арджавом я правил элдренами, прекрасным и благородным племенем, существовавшим на Земле задолго до того, как там появился человек.

Те сны, что часто посещали меня ночами в первые годы жизни в этом мире, теперь тревожили меня все реже и реже, а проснувшись, я уже ничего не помнил. Когда-то сны эти ужасали меня, принуждая думать, что я сошел с ума. В них я пережил тысячи перевоплощений, всякий раз выступая в роли какого-нибудь воителя; но так и не узнал, какое из этих воплощений — мое истинное. Раздираемый самыми противоречивыми чувствами, чудовищными стрессами, я действительно некоторое время был почти безумен, ныне я это знаю точно.

Но теперь я свободен от былого безумия и посвятил себя восстановлению красоты, которую сам же разрушил во время своих военных кампаний в разных уголках Земли, сначала в качестве Героя и Защитника людей, а потом — элдренов.

Там, где когда-то прошли армии, мы посадили цветы и кустарники. Там, где когда-то высились башни городов, мы стали выращивать леса. И Земля вновь обрела покой и красоту.

И моя любовь к Эрмизад все более крепла.

Теперь я с любовью воспринимал каждую новую черточку ее характера, открывшуюся мне.

На Земле вновь воссияла гармония. И Эрекозе, Вечный Герой, Вечный Защитник, и Эрмизад, Великая Принцесса элдренов, были отражением этой гармонии.

Страшное, чудовищное оружие, которое мы использовали, дабы победить человечество, было теперь надежно спрятано, и мы поклялись никогда более не прикасаться к нему.

Города элдренов, стертые с лица Земли армиями людей (когда я предводительствовал ими), были теперь восстановлены, и ныне там на площадях играли и пели дети элдренов, а на улицах и террасах домов цвели цветы. Пышная растительность скрыла все шрамы, нанесенные Земле армиями людей. И элдрены забыли об этой расе, когда-то пытавшейся уничтожить их.

Только я помнил о людях, потому что люди когда-то призвали меня в этот мир для борьбы с элдренами. Но я предал человечество — и все мужчины, женщины и дети погибли. Река Друнаа стала тогда алой от их крови. И хотя она уже давно очистила свои воды, они не могли смыть чувства вины, которое все же временами меня охватывало.

И тем не менее я был счастлив. Мне казалось, что я никогда еще прежде не знал такого мира в душе, такого покоя.

Мы бродили с Эрмизад по улицам и крепостным стенам Лус Птокаи — столицы элдренов и никогда не уставали от общества друг друга. Иной раз мы пускались в обсуждение какой-нибудь тонкой философской проблемы, иной раз просто сидели в молчании, наслаждаясь напитанным ароматами цветов воздухом.

А если бывало подходящее настроение, один из изящных элдренских кораблей уносил нас в иные края, дабы мы могли познать тамошние чудеса. Мы посетили Равнины Тающих Льдов, Горы Скорби, протянувшиеся на сотни миль леса и высокие холмы, долины Некралалы и Завары — земли, где некогда обитала человеческая раса. Но иногда меня охватывала непонятная меланхолия, и тогда мы ставили паруса и направляли свой корабль к третьему континенту Земли, южному континенту, именовавшемуся Мернадин, где с древнейших времен обитали элдрены.

Эрмизад старалась успокоить меня, помочь мне отогнать тяжкие воспоминания, избавиться от чувства стыда.

— Ты ведь знаешь, я верю в то, что все это было предопределено, — говорила она, гладя меня по щеке своей мягкой ладонью. — Человеческая раса стремилась уничтожить нашу. И это стремление погубило их. А ты был только орудием в руках Судьбы.

— И все же, — отвечал ей я, — разве я не обладаю свободой воли? Разве не было другого решения этой проблемы, кроме учиненного мной геноцида? Ведь раньше я надеялся, что человечество и элдрены могут жить в мире…

— И ты старался осуществить эту мечту. Но они и слушать об этом не желали! Они и тебя хотели уничтожить, точно так же, как и всех элдренов. Не забывай, что это им почти удалось, Эрекозе!

— Иной раз, — признавался я ей, — мне хочется вернуться в мир Джона Дэйкера. Когда-то мне казалось, что тот мир — чересчур сложный и тесный. Теперь же я понимаю, что в любом из миров существует то, что я более всего ненавижу, пусть даже в иных формах. Циклы Времени могут меняться, Эрмизад, но сущность человека — никогда. А именно эту сущность я и надеялся изменить. И проиграл. Видимо, такова моя судьба — пытаться изменить саму сущность Человечества — но безуспешно…

Однако, Эрмизад не принадлежала к человеческой расе и не могла до конца понять меня, хотя и старалась, и сочувствовала мне. Это было единственное, чего она не могла понять.

— Твоя раса обладала многими достоинствами, — говорила она. И сразу замолкала, хмурясь, не в силах высказать, что хотела.

— Да, но их достоинства превратились в свою противоположность. Так всегда с людьми. Юноша, ненавидящий бедность и убожество, стремился изменить мир к лучшему, но в итоге уничтожал то, что было прекрасно. Видя, как одни люди гибнут в нищете и отчаянии, он убивал других. Видя голод, он уничтожал урожай. Ненавидя тиранию, он душой и телом предавался величайшему тирану — войне. Ненавидя беспорядок, он изобретал разные способы его уничтожения, но в результате лишь привносил еще больший хаос. Любя мир, он подавлял знание, запрещал искусство, провоцировал конфликты и столкновения. Такова вся история Человечества — это непрекращающаяся трагедия, Эрмизад.

И в ответ она тихо целовала меня и замечала:

— И теперь сыгран последний акт этой трагедии.

— Да, кажется, так. Ибо элдрены умеют жить в мире и спокойствии и сохранять свою жизненную силу. И все же мне иной раз кажется, что эту трагедию все еще играют — может быть, тысячи раз, в разных постановках. Но любая трагедия требует актеров на главные роли. Может быть, я один из них. Может быть, я вновь буду призван играть свою роль. И, может быть, моя жизнь с тобой — лишь антракт между двумя сценами…

На такие мои заявления она никогда ничего не отвечала. Лишь обнимала меня, стараясь успокоить своими легкими поцелуями.

Птицы с ярким оперением и грациозные дикие животные резвились теперь там, где когда-то жило и развивалось Человечество, где люди били в свои барабаны, созывая всех на битву. Но в густых зеленых лесах и по холмам, поросшим травой, бродили призраки. Призрак Иолинды, которая когда-то любила меня, призрак ее отца, несчастного и слабого короля Ригеноса, который искал моей помощи, призрак графа Ролдеро, Главного Маршала армий Человечества, призраки других людей, которые погибли по моей вине.

И все-таки я не по собственному выбору попал в этот мир и поднял меч Вечного Защитника Человечества, надев доспехи Эрекозе и встав во главе армий, чтобы в итоге понять, что элдрены — вовсе не Псы Зла, как утверждал король Ригенос, что они, по сути дела, жертвы ненасытной ненависти людей…

Не по собственному выбору…

В сущности, именно эти слова более всего преследовали меня в периоды меланхолии.

Но с течением лет такое настроение охватывало меня все реже и реже. Эрмизад и я вовсе не старели и по-прежнему страстно любили друг друга.

Эти годы были заполнены учеными беседами, весельем, смехом, созерцанием прекрасного, любовью. Один сезон незаметно сменял другой, пока не истекло примерно столетие.

И тогда внезапно Призрачные Миры — странные миры, что вольно существуют во Времени и Пространстве, иногда пересекая путь известной нам Вселенной, — вновь оказались рядом с Землей.

Глава II. О нарастающей угрозе.

Принц Арджав был братом Эрмизад. Красавец, воплотивший в себе лучшие черты элдренской расы, с золотистой кожей и чуть раскосыми светло-голубыми глазами на узком лице, он испытывал ко мне ту же любовь и уважение, что и я к нему. Его мудрость и широта взглядов часто поражали меня. И еще он всегда смеялся, всегда был в превосходном настроении.

Поэтому я был крайне удивлен, зайдя однажды в его лабораторию и увидев, что он недовольно хмурится.

Он поднял на меня глаза, оторвавшись от своих вычислений, и попытался изменить выражение лица, но я уже понял, что он чем-то весьма озабочен, вероятно, каким-то открытием, которое сделал во время своих исследований.

— Что с тобой, Арджав? — спросил я как бы между прочим. — Что это у тебя, астрономические атласы? Неужели Лус Птокаи угрожает какая-нибудь планета и надо готовить город к эвакуации?

Он улыбнулся и отрицательно качнул головой:

— Ничего подобного. И вообще, ничего особенного не случилось. Я вовсе не уверен, что нам следует чего-то опасаться, однако, видимо, следует принять некоторые меры предосторожности, ибо Призрачные Миры вскоре вновь соприкоснутся с нашим миром.

— Но ведь Призрачные Миры не могут причинить элдренам вреда. В былые времена у вас там даже были союзники и друзья.

— Да, правда. Однако в последний раз их контакт с Землей совпал с твоим появлением здесь. Может быть, это просто случайное совпадение. А может, ты пришел именно из Призрачных Миров, а поэтому Ригенос и смог тебя вызвать.

Я нахмурился, размышляя.

— Я понимаю твою озабоченность. Ты беспокоишься за меня.

Арджав молча кивнул в ответ.

— Говорят, что человеческая раса тоже явилась сюда из Призрачных Миров, так? — я посмотрел ему прямо в глаза.

— Да, так считают некоторые…

— У тебя есть какие-нибудь конкретные опасения на мой счет? — спросил я.

— Нет, — ответил он со вздохом. — Хотя элдрены и придумали, как преодолевать пространства, отделяющие Землю от Призрачных Миров, мы, в сущности, никогда эти средства как следует не испытывали. В те времена наши сношения с этими мирами в силу необходимости были краткими, да и общались мы лишь с теми их обитателями, что родственны элдренам.

— Так ты опасаешься, что меня отзовут в тот мир, откуда я прибыл? — резко спросил я. Мне была невыносима сама мысль о разлуке с Эрмизад, со спокойным, прекрасным миром элдренов.

— Не знаю, Эрекозе.

К чему мне было снова становиться Джоном Дэйкером?

Хотя я лишь смутно припоминал свою жизнь в том мире в эпоху, которую почему-то называл двадцатым веком, я был уверен в том, что там мне покоя больше не видать; где-то в глубине моей души жила полная неудовлетворенность тамошней моей жизнью и всем, что меня там окружало. Мои естественные романтические наклонности, мои увлечения (которые я, кстати, вовсе не считаю своими достоинствами, поскольку именно они заставили меня совершать поступки, о которых я уже рассказал) в тамошнем окружении безжалостно подавлялись самим обществом и теми функциями, которые я вынужден был исполнять, чтобы заработать на жизнь. Там, среди мне подобных, я куда чаще чувствовал себя не в своей тарелке, нежели здесь, среди представителей чужой расы. У меня было такое ощущение, что легче покончить с собой, чем вернуться в мир Джона Дэйкера, даже если я о нем мало что теперь помню.

Но, с другой стороны, Призрачные Миры могли не иметь ко мне ни малейшего отношения. Они вполне могли принадлежать даже к иной Вселенной, где никогда не бывали люди (хотя в научных трудах элдренов ничего на этот счет не упоминалось).

— А мы больше ничего не можем о них узнать? — спросил я принца Арджава.

— Я продолжаю вести наблюдения. Это все, что я могу в данный момент сделать.

В мрачном настроении я покинул его лабораторию и направился в покои, где меня ожидала Эрмизад. Мы собирались отправиться верхом по знакомым местам в окрестностях Лус Птокаи. Однако, войдя к ней, я прямо с порога объявил, что у меня неподходящее для прогулки настроение.

Увидев, что я встревожен, она сказала:

— Снова вспомнил то, что произошло сто лет назад, Эрекозе?

Я покачал головой. Потом рассказал ей о результатах наблюдений Арджава.

Она тоже задумалась.

— Это, вероятно, было просто совпадение, — произнесла она наконец. Но уверенности в ее тоне не было. Более того, в глазах появился испуг.

Я обнял ее.

— Я умру, если тебя разлучат со мной, Эрекозе, — тихо сказала она.

У меня перехватило дыхание. Губы вдруг стали сухими.

— Если это случится, — ответил я, — я буду искать тебя повсюду, пусть на это уйдет хоть целая вечность. И я найду тебя, Эрмизад!

— Неужели ты так сильно любишь меня, Эрекозе? — изумленно спросила она.

— Еще сильнее, чем прежде, Эрмизад!

Она чуть отстранилась, продолжая сжимать мои руки. И ее, и мои пальцы дрожали. Она попыталась улыбнуться, стряхнуть с себя овладевшие ею страшные предчувствия, но тщетно.

— Тогда что ж! Тогда нам нечего бояться! — воскликнула она.

Но этой ночью, когда я уснул подле нее, прежние сны, досаждавшие мне еще в бытность мою Джоном Дэйкером и потом, в первые годы моего пребывания в этом новом мире, вновь вылезли из дальних закоулков моего сознания и завладели мною.

Сначала никаких образов не возникало. Только имена. Длинный список имен, которые нараспев произносил чей-то гулкий голос, в котором явственно звучала насмешка.

Корум Джайлин Ирси. Конрад Арфлейн. Аскиоль из Помпеи. Урлик Скарсол. Обек из Канелуна. Шалин. Артос. Элрик. Эрекозе…

Я попытался прервать этот речитатив. Я пытался крикнуть, что я Эрекозе и только Эрекозе. Но голос не повиновался мне.

А речитатив все звучал и звучал:

Райан. Хокмун. Пауэйс. Корнелиус. Брайан. Умпата. Соджан. Клан. Хлодвиг. Марка. Пурнакас. Ошбек-Уи. Улисс. Илант.

И наконец раздался мои собственный, голос:

— НЕТ! Я — ЭРЕКОЗЕ!

— Вечный Защитник… Солдат судьбы…

— НЕТ!

— Элрик. Илант. Меджинк-Ла-Кос. Корнелиус.

— НЕТ! НЕТ! Я УСТАЛ! Я НЕ МОГУ БОЛЬШЕ СРАЖАТЬСЯ!

— Твой меч. Твои доспехи. Твои боевые знамена. Огонь. Смерть. Разрушение.

— НЕТ!

— Эрекозе!

— ДА! ДА!

Я кричал. Я был весь мокрый от пота и уже сидел на постели.

Но звал меня теперь голос Эрмизад.

Задыхаясь, я упал на подушки, и она обняла меня.

— Опять эти сны? — спросила она.

— Да. Они вернулись.

Я прижался лицом к ее груди и заплакал.

— Это еще ничего не значит, — сказала она. — Это просто ночной кошмар. Ты боишься, что нас разлучат, и твой мозг реагирует на это. Только и всего.

— Правда, Эрмизад?

Она погладила меня по голове.

Я поднял глаза, пытаясь разглядеть в темноте ее лицо. На нем застыло напряженное выражение. В голубых ее глазах стояли слезы.

— Правда?

— Да, любовь моя. Это правда.

Но я знал, что точно такое же чувство нарастающей угрозы, какое сжимало мне сердце, теперь поселилось и в ее душе.

Более мы в ту ночь не спали.

Глава III. О некоем странном посещении.

Наутро я сразу отправился в лабораторию принца Арджава и рассказал ему о голосе, который преследовал меня во сне.

Было видно, что он очень огорчен и расстроен, но явно ничем не может мне помочь.

— Если этот голос был просто ночным кошмаром, а я склонен полагать, что он таковым и является, тогда я мог бы предложить тебе лекарство, которое дает сон без сновидений, — сказал он.

— А если нет?

— Тогда я бессилен.

— Стало быть, этот голос из Призрачных Миров?

— Невозможно сказать наверняка. Может быть, то, что я сообщил тебе вчера, вызвало реакцию в твоем мозгу, и это, в свою очередь, позволило «голосу» снова вступить с тобой в контакт. Весьма вероятно, что тот покой души, который ты здесь обрел, раньше не позволял ему достичь тебя. А сейчас, когда ты взволнован, когда твой мозг снова возбужден, тот, кто хочет с тобой связаться, — кем бы он ни был — вновь имеет возможность сделать это.

— Мне от всех этих предположений не легче, — заметил я.

— Я понимаю, Эрекозе. Лучше бы ты вообще не приходил сюда. Тогда бы ты даже и не узнал о приближении Призрачных Миров. Да и мне не следовало рассказывать тебе об этом…

— Какая теперь разница, Арджав?

— Кто знает, кто знает…

— Лучше дай мне то лекарство, о котором ты говорил, — я протянул руку. — Давай, по крайней мере, проведем опыт: сможет ли мой мозг с его помощью справиться с этим голосом.

Он молча подошел к сверкающей хрустальной шкатулке, поднял крышку и достал из нее маленький кожаный мешочек.

— Здесь порошок. Вечером высыпь его в бокал с вином и выпей все до дна.

— Спасибо, — поблагодарил я, забирая мешочек.

Он немного помолчал, потом снова заговорил:

— Эрекозе, если ты исчезнешь отсюда, мы тотчас же отправимся тебя искать. Тебя любят все элдрены, и мы не хотим тебя потерять. И если тебя вообще можно будет найти в необозримых просторах Времени и Пространства, мы найдем тебя!

Это заявление меня несколько ободрило. Но все равно это уж слишком напоминало прощание! Словно Арджав уже примирился с тем, что я их покину!

Весь остаток дня мы с Эрмизад бродили по парку, держась за руки. Мы мало говорили и лишь все крепче сжимали ладони, не осмеливаясь глядеть друг другу в глаза, боясь увидеть там горе.

С галерей дворца доносились звуки чудесной музыки — то были творения великих элдренских композиторов. Их по просьбе принца Арджава исполняли придворные музыканты. Музыка была прекрасна — светлая, полная гармонии, обволакивающая сознание. Владевшее мною напряжение даже немного ослабло.

Золотистое солнце, огромное, горячее, висело в бледно-голубом небе. Его лучи играли на прекрасных цветах, в изобилии росших вокруг и наполнявших парк дивными красками и обилием ароматов, на деревьях и обвивавших их лианах, на белых стенах, окружавших дворцовый парк.

Потом мы поднялись на крепостную стену и долго стояли там, глядя на окрестные холмы и равнины. В отдалении паслись стада диких оленей. Над ними лениво пролетали птицы.

Не мог я покинуть всю эту красоту и вернуться обратно — в шумный и грязный мир, который я некогда покинул, к убогой жизни Джона Дэйкера!

Настал вечер. Воздух звенел от голосов птиц и был наполнен густым ароматом цветов. Мы медленно пошли назад во дворец, по-прежнему крепко держась за руки.

Я поднимался по ступеням, словно приговоренный к казни. Вошел в свои покои и разделся, отстраненно размышляя о том, придется ли мне когда-нибудь еще носить столь прекрасные одежды. Лежа в постели, пока Эрмизад готовила мне снотворное питье, я молился о том, чтобы утром проснуться не в квартире Джона Дэйкера, не в том городе, где он жил.

Я смотрел на украшенный резьбой потолок спальни, на великолепные гобелены, на вазы, полные цветов, на изысканную мебель, пытаясь навсегда запечатлеть все это в своей памяти, как в ней навсегда было запечатлено прекрасное лицо Эрмизад.

Она поднесла мне бокал с вином. Я глянул в ее полные слез глаза и залпом проглотил питье.

Это было прощание. Прощание, о котором мы боялись даже упомянуть.

Почти сразу же я провалился в глубокое забытье. И сперва решил, что Арджав и Эрмизад правы и этот голос был просто результатом моего перевозбуждения.

Не знаю, который был час, когда я внезапно пробудился от сна. Я еще плохо соображал, сознание едва работало. Мне казалось, что мой мозг обернут несколькими слоями бархата, черного бархата, который не пропускает никаких звуков, за исключением все того же голоса, доносившегося словно очень издалека.

Я не разбирал слов. Мне кажется, я даже улыбнулся, решив, что лекарство все же помогло и защитило меня от того, кто пытался вызвать меня и увлечь неведомо куда. Голос между тем звучал все настойчивее, но пока что я мог попросту не обращать на него внимания. Я потянулся и погладил Эрмизад, спавшую рядом.

А голос продолжал звать. Я по-прежнему игнорировал его. Я чувствовал, что, если смогу продержаться эту ночь, голос прекратит свои попытки докричаться до меня. И тогда я обрету уверенность в том, что ничто не сможет вырвать меня из этого мира, где я нашел любовь и покой души.

Голос пропал, и я снова уснул, сжимая Эрмизад в объятиях и лелея в душе смутную надежду.

Но через некоторое время голос возник опять. Я по-прежнему старался его не слушать. Потом голос затих, и я погрузился в тяжелый сон.

Должно быть, часа за два до рассвета я вновь услышал шум, но на сей раз не в собственной голове, а в комнате, рядом с собой. Я открыл глаза, думая, что это встала Эрмизад. Вокруг было еще темно. Я почти ничего не видел. Но Эрмизад по-прежнему спала рядом. Потом снова послышался шум. Как будто ножны меча задели за латную поножь. Я резко сел. Спросонья глаза мои все еще ничего не видели, голова была тупая — действие лекарства еще не прошло. Моргая, я уставился в глубину комнаты.

И тут я увидел какую-то фигуру.

— Кто ты? — спросил я недовольным, ворчливым тоном. Может, это кто-то из слут? В Лус Птокаи не было воров, как не существовало и угрозы стать жертвой убийцы.

Человек не ответил. Он не отрываясь смотрел на меня. Постепенно мои глаза привыкли к темноте, и я разглядел, что это не элдрен.

У пришельца была внешность варвара, хотя его одежды были богатыми и прекрасного покроя. Огромный, странный шлем, а в нем, словно в стальной раме, тяжелое бородатое лицо. Широкая грудь защищена нагрудником, столь же искусно украшенным, как и шлем. Поверх доспеха надета толстая куртка без рукавов, видимо из овчины. Короткие штаны из блестящей кожи расшиты золотом и серебом. Наголенники украшены таким же узором, что и нагрудник. Обут человек был в сапоги из такой же лохматой овчины, что и его куртка.

У пояса висел меч.

Фигура не двигалась, продолжая смотреть на меня из-под своего странного высокого шлема горящими глазами. В них ясно читался настоятельный призыв.

Это существо явно не принадлежало к миру элдренов. Однако и к подданным короля Ригеноса — даже если кто-то из них случайно избежал моей мести — его отнести было нельзя. Странное существо. И одеяние у него странное — Джон Дэйкер не помнил ни одного исторического периода, к какому оно могло бы относиться.

Может быть, он пришел из Призрачных Миров?

Если так, то его внешность резко отличалась от внешности тех обитателей Призрачных Миров, которые когда-то оказали помощь Эрмизад, когда та была пленницей короля Ригеноса.

— Кто ты? — повторил я.

Пришелец попытался ответить, но явно не смог.

Он поднял обе руки к шлему. Снял стальной колпак и отбросил с лица длинные черные волосы. Потом придвинулся ближе к окну.

И тут я увидел его лицо и узнал его.

Это было мое собственное лицо.

Я весь съежился. Никогда еще не испытывал я такого всепоглощающего ужаса. Да и потом, после этой встречи — тоже никогда.

— Чего ты хочешь? — закричал я. — Чего тебе нужно?

Какая-то часть моего взбаламученного сознания, насколько я помню, кажется, еще пыталась понять, почему не просыпается Эрмизад, почему она продолжает мирно спать рядом со мной.

Человек пошевелил губами, будто отвечая мне, но я не услышал ни звука.

Может быть, это все-таки сон? Кошмар, вызванный тем снотворным? Если так, то лучше пусть меня преследует тот голос.

— Убирайся отсюда! Уходи!

Пришелец сделал какой-то странный жест, смысла которого я совершенно не понял. Губы его опять зашевелились, но до меня не донеслось ни слова.

Крича от ужаса, я спрыгнул с постели и бросился на это существо с моим собственным лицом. Но пришелец лишь с удивлением от меня отодвинулся.

В этом элдренском дворце не было ни единого меча, иначе я бы бросился на него с оружием. Кажется, у меня даже мелькнула безумная мысль попытаться завладеть его собственным мечом…

— Уходи! Убирайся!

Я споткнулся обо что-то и упал на плиты пола, продолжая дрожать от ужаса и кричать этому призраку, который по-прежнему не отрываясь смотрел на меня, чтоб он убирался прочь. Мне удалось подняться, и я снова бросился на него и снова упал. Я падал, падал, падал…

И когда я наконец почувствовал под собой твердь, голос вновь возник у меня в ушах, заполнив всю мою душу. Теперь в нем звенела радость, даже триумф.

— УРЛИК! — кричал он. — УРЛИК СКАРСОЛ! УРЛИК! УРЛИК! ЛЕДОВЫЙ ГЕРОЙ, ПРИДИ К НАМ!

— НИКОГДА!

Теперь я уже не отрицал, что это тоже мое имя. Я лишь пытался отделаться от тех, кто звал меня. Я все бежал, спотыкаясь и наталкиваясь на какие-то углы, по коридорам Вечности, все еще пытался вернуться — к Эрмизад, в мир элдренов…

— УРЛИК СКАРСОЛ! ГРАФ БЕЛОЙ ПУСТЫНИ! ВЛАДЫКА ЛЕДЯНОГО ЗАМКА! ПРИНЦ ЮЖНЫХ ЛЬДОВ! ХОЗЯИН ЧЕРНОГО МЕЧА! ОН ПРИБУДЕТ, ВЕСЬ В МЕХАХ И В СТАЛИ, НА КОЛЕСНИЦЕ, ВЛЕКОМОЙ МЕДВЕДЯМИ, СВЕРКАЯ ЧЕРНОЙ БОРОДОЙ! ОН ПРИБУДЕТ, ЧТОБЫ ПОТРЕБОВАТЬ СВОЙ КЛИНОК И ПОМОЧЬ СВОЕМУ НАРОДУ!

— НИКАКОЙ ПОМОЩИ ВЫ ОТ МЕНЯ НЕ ПОЛУЧИТЕ! НЕ НУЖЕН МНЕ НИКАКОЙ КЛИНОК! ДАЙТЕ МНЕ СПАТЬ! МОЛЮ ВАС, ДАЙТЕ МНЕ СПАТЬ!!!

— ПРОБУДИСЬ, УРЛИК СКАРСОЛ! ТОГО ТРЕБУЕТ ПРЕДСКАЗАНИЕ!

И перед моим взором возникли видения. Какие-то бессвязные отрывки. Я видел города, высеченные из цельных базальтовых скал, из огромных кусков обсидиана, на берегах неподвижных морей, под мрачным багрово-синим небом. Я видел море, похожее, скорее, на темно-серый мрамор с черными прожилками, и понимал, что это по его поверхности плывут гигантские льдины.

Видения эти наполнили мою душу глубокой печалью — не потому, что они были странными или незнакомыми, а, наоборот, потому что я все это уже когда-то видел.

И я понял наконец, что меня снова зовут на бой, хотя я уже до смерти устал от сражений…

Книга вторая. ПУТЬ ГЕРОЯ.

Доспехи воинов сияют серебром, Народ в шелках беспечно смотрит вдаль. А вот Герой — на колеснице медной Вперед стремится, погружен в печаль…
«Хроника Черного Меча».

Глава I. Ледяная пустыня.

Я все продолжал куда-то двигаться, но уже не так быстро. Меня больше не крутило, словно в водовороте. Я медленно продвигался вперед, хотя и не прилагал к этому ни малейших усилий.

Зрение мое прояснилось. То, что предстало перед моими глазами, было вполне реальным и конкретным, хотя и не давало никаких надежд. Как утопающий хватается за соломинку, я еще пытался уверить себя, что все это мне снится, но окружающее убеждало меня в обратном. Так же, как когда-то Джон Дэйкер был помимо собственной воли призван в мир элдренов, точно так же Эрекозе теперь был призван в этот иной чуждый мир.

Теперь я знал, как меня зовут. Это имя повторяли мне множество раз. Но я и без того помнил его, словно оно всегда было моим. Я звался Урлик Скарсол из Южных Льдов.

Увиденное мной лишний раз подтверждало, что меня зовут именно так. Вокруг был мир сплошных льдов. Вдруг я вспомнил, что уже посещал другие ледяные миры — в разных своих воплощениях — и теперь сразу понял, где очутился. Я был на умирающей планете. В небе надо мной висело маленькое красноватое солнце. Умирающее солнце. Без сомнения, это была Земля, но Земля в самом конце очередного цикла своего существования. Джон Дэйкер назвал бы это своим отдаленным будущим, однако я давно уже оставил всякие попытки определить точно, что есть «прошлое» и что «будущее». И если Время было моим врагом, то это был враг без формы и обличья, враг, которого я не мог видеть, враг, с которым я не мог сражаться.

Я ехал на колеснице, богато отделанной серебром и бронзой. Ее тяжелые украшения напоминали отделку доспехов моего бессловесного ночного посетителя. Ее огромные, окованные железом колеса были установлены на лыжи, сделанные, по-видимому, из черного дерева. Колесницу по льду тащили четыре странные существа. Они напоминали белых медведей, что обитали в мире Джона Дэйкера, но были крупнее и с более длинными лапами. Они двигались прыжками, но с удивительной быстротой. Я стоял на колеснице, держа в руках вожжи. Рядом со мной стоял сундук, словно специально изготовленный для этой колесницы. Он был сделан из какого-то тяжелого дерева и богато украшен серебром. Углы обиты железными скрепами. Он был заперт на тяжелый железный замок, а в центре крышки торчала огромная ручка. Вся поверхность сундука была украшена черными, коричневыми и синими эмалями, изображающими драконов, воинов, деревья и цветы, переплетавшиеся между собой. Вокруг замка вилась надпись, выполненная руническими письменами. К величайшему своему удивлению, я легко ее прочел. Надпись гласила: «Сундук сей принадлежит графу Урлику Скарсолу, Владетелю Ледяного Замка». На борту колесницы справа от сундука висели три тяжелых кольца, и в них было закреплено тяжелое боевое копье, отделанное серебром и бронзой. Оно было по меньшей мере семи футов в длину и венчал его огромный, варварски иззубренный наконечник из сияющей полированной стали. По другую сторону сундука был закреплен тяжелый боевой топор с рукоятью, отделанной под стать копью серебром и бронзой. Я ощупал свой пояс. Меча на мне не было. Зато на поясе висел кошель, да на правом бедре болтался ключ. Я снял его с пояса и внимательно осмотрел. Потом наклонился к сундуку и с некоторым трудом (поскольку колесница все время раскачивалась на неровностях льда) вставил ключ в скважину замка, повернул его и откинул крышку. Я ожидал увидеть там меч.

Но меча в сундуке не оказалось — только запасная одежда, провизия и прочее в том же роде, что нужно человеку, пускающемуся в длительное путешествие.

Я горько усмехнулся. Да, я проделал длительное путешествие. Я захлопнул крышку, запер замок и повесил ключ на пояс.

И тут я обратил внимание на свои одежды. На мне был богато украшенный железный нагрудник, куртка из грубой толстой шкуры, кожаный камзол, кожаные же штаны, железные наголенники, украшенные тем же орнаментом, что и нагрудник, и сапоги, видимо, из того же материала, что и куртка, похожего на овчину. Я поднял руку к голове и ощутил под пальцами металл. Это был шлем, украшенный каким-то сложным переплетающимся рельефным узором.

С растущим чувством ужаса я ощупал собственное лицо. Черты его были все теми же, знакомыми, но верхнюю губу украшали теперь густые усы, а щеки покрывала огромная борода.

Тут я вспомнил, что видел в сундуке зеркало. Я схватил ключ, отпер замок, откинул крышку и, порывшись, извлек оттуда зеркало. Оно было не из стекла, а из хорошо отполированного серебра. С минуту я еще колебался, но потом решительно поднес зеркало к лицу.

И увидел лицо и шлем моего ночного посетителя. Призрак, явившийся ко мне ночью, теперь снова смотрел на меня.

Только теперь я сам был этим призраком.

Со стоном, ощущая в душе гнетущее отчаяние, которое не в силах был превозмочь, я уронил зеркало в сундук и захлопнул крышку. Рука моя невольно ухватилась за древко копья, и я с такой силой сжал его, что просто удивительно, как оно не сломалось.

Итак, я был один в этих ледяных просторах, под этим мрачным небом, один, терзаемый страшными мучениями, оторванный от единственной женщины, которая могла успокоить мой мятущийся дух, от того единственного мира, где я ощущал себя свободным и счастливым. Я чувствовал себя так, словно сходил с ума, словно безумец, который счел было, что вылечился, но вдруг осознал, что страшный недуг вновь затягивает его в свои бездны.

Я закричал. Дыхание вырвалось изо рта плотным облаком и заклубилось в какой-то странной судороге, словно передразнивая то, как дух мой мечется в поисках выхода из этой ситуации. Я сжал руку в кулак и погрозил небу и красноватому, еле видимому в тумане, маленькому и неказистому светилу, что служило здешнему миру солнцем.

А медведи продолжали скачками продвигаться вперед, таща за собой мою колесницу в неизвестном направлении.

— Эрмизад! — вскричал я. — Эрмизад!

Могла ли она услышать меня и отозваться из своего далека, как тот голос, что звал меня по ночам?..

— Эрмизад!

Но мрачное темное небо молчало, мрачные льды недвижимо застыли вокруг, солнце смотрело с небес как глаз престарелого безумца.

Медведи без устали продолжали бежать вперед, вперед по бесконечным льдам, вперед, сквозь вечный полумрак. Колесница скользила все дальше и дальше, а я плакал и стенал, рыдал и вскрикивал от горя и бессилия. Потом наконец застыл на своей колеснице, беззвучно и неподвижно, словно сам был сделан изо льда.

Я уже понял, что мне пока следует смириться со своей участью, принять все, что на меня свалилось, и выяснить, куда влекут мою колесницу медведи, в надежде, что когда я достигну места назначения, то смогу найти способ вырваться отсюда и вернуться в мир элдренов, к моей Эрмизад.

Я знал, что это призрачная надежда, но не хотел расставаться с нею, бессознательно хватался за нее, как рука моя — за копье. Тот мир и та женщина были единственным, что у меня оставалось. Но где они теперь? Если элдренские теории верны, они где-то в бесконечных просторах бесчисленных вселенных… Не знал я и того, где находится мир, в который я теперь попал. С одной стороны, он мог быть частью Призрачных Миров. Тогда экспедиция элдренов могла бы достичь его. Но, с другой стороны, он мог быть какой-нибудь совершенно иной Землей, которую от того мира, что я полюбил и считал своим, отделяют целые эпохи и тысячелетия.

Я теперь снова был Вечным Героем, призванным, несомненно, сражаться за какое-то дело, о котором имел лишь самое смутное представление, призванным людьми, которые могли оказаться такими же гнусными предателями, как и подданные короля Ригеноса.

Почему именно меня выбрали для решения этой вечной задачи? Почему мне не дано наслаждаться вечным миром?

И вновь мои мысли вернулись к поискам ответа на вопрос, не был ли я — в одном из моих воплощений — повинен в некоем страшном преступлении, повлекшем за собой космические последствия, преступлении столь ужасном, что с тех пор моим уделом стали скитания по просторам Вечности. Но что это было за преступление, заслуживающее такой страшной кары, я догадаться не мог.

Вокруг стало явно холоднее. Я полез в сундук: я знал, что найду там перчатки. Я нашел их и натянул на руки, поплотнее запахнул куртку, уселся на сундук и задремал, не выпуская, однако, вожжи из рук. Я надеялся, что сон остудит мой пылающий мозг, снимет снедавшую меня боль.

А колесница все продолжала скользить по льду. Льды, одни льды вокруг! Неужели мир так состарился и так выстыл, что в нем ничего не осталось, кроме льдов, — от полюса до полюса?

«Скоро, — думал я, — я получу ответ и на этот вопрос».

Глава II. Обсидиановый город.

Так и двигалась моя украшенная серебром и бронзой колесница, через бесконечные льды, под угасающим солнцем. Белые медведи с длинными лапами все тащили ее вперед, лишь изредка замедляя темп, но никогда не останавливаясь, словно их, как и меня, влекла вперед неведомая сила, которой они не могли не подчиняться. По небу иногда проплывали ржаво-рыжие облака, словно медлительные корабли по застывшему морю, но ничто не напоминало здесь о течении времени, ибо солнце словно примерзло к небосклону, а бледные звезды, что выглядывали из-за него, образовывали странные, едва знакомые созвездия. И мне пришло в голову, что земной шар, видимо, уже перестал вращаться вокруг своей оси или если все же вращался, то так медленно, что без соответствующих измерительных инструментов определить это было невозможно.

Я еще отметил, что расстилавшийся вокруг пейзаж вполне соответствовал моему настроению.

Потом мне вдруг показалось, что вдали, в полумраке что-то мелькнуло. Нечто непонятное, но нарушавшее монотонность окружающих меня льдов. Может быть, это было просто низкое облако. Я не сводил с него глаз. По мере того как медведи продвигались вперед, там, на горизонте, все яснее вырисовывались темные контуры гор, поднимавшихся прямо из ледяной равнины. Были ли эти горы тоже ледяными? Или это обычные скалы? Если так, значит, вовсе не вся планета покрыта льдами…

Мне никогда не встречались такие острые и зазубренные утесы. И я уныло решил, что они тоже из сплошного льда, источенного временем и ветрами, которые и придали им столь чудовищные формы.

Но когда мы подъехали ближе, я вдруг вспомнил одно из видений, явившихся мне до того, как неведомая сила извлекла меня из постели и унесла от Эрмизад. Теперь мне стало ясно, что это скалы, настоящие скалы вулканического происхождения, острые и блестящие. И цвет их наконец определился: темно-зеленый, коричневый и черный.

Я закричал на медведей и подстегнул их вожжами, заставляя двигаться быстрее.

И тут я вдруг понял, что прекрасно знаю их клички!

— Но-о-о, Снарлер! Но, Рендер! Вперед, Гроулер! Быстрее, Лонгклоу! Вперед!

Они налегли на постромки и пошли быстрее. Колесницу трясло и швыряло из стороны в сторону.

— Еще быстрее!

Да, я был прав. Льды кончались, уступая место скальной поверхности, гладкой, словно стекло. И вскоре колесница уже ехала, погромыхивая, по этой скале, образующей подножие высокого горного хребта, чьи зазубренные острые вершины упирались в низкие кроваво-ржавые облака и терялись в них.

Скалы были высокими и мрачными. Они нависали надо мной, даже, пожалуй, угрожали мне и уж никак не улучшали моего настроения. Но они же вселяли и некоторую надежду, особенно когда я обнаружил нечто вроде прохода между двумя утесами.

Горы состояли в основном из базальтов и обсидиана. У подножия скал лежали огромные валуны, между которыми, извиваясь, проходила естественная дорога. По ней и тащили меня вперед мои медведи. А надо мной по-прежнему нависали странного цвета облака, облепившие вершины и склоны гор, словно приклеенные к ним.

Теперь, приблизившись к горному хребту, я более четко различал детали этого дикого пейзажа. Удивительное зрелище предстало перед моими глазами! Несомненно, горы были вулканического происхождения. Верхние склоны были, безусловно, сплошь из пемзы, а нижние — или из черного, зеленого или пурпурного обсидиана, гладкие и блестящие, или из базальта, застывшего странными формами, очень напоминающими изящные готические колоннады. Они вполне могли оказаться творением чьего-то рассудка, одержимого гигантизмом. В иных местах базальт был красного или темно-синего цвета, причем блестел как слюда или напоминал своим видом коралл. В других местах он был более привычного угольно-черного или темно-серого цвета. И то там, то здесь в нем виднелись вкрапления какой-то радужной породы, переливавшейся даже при том слабом освещении, отчего эти горы напоминали порой яркое оперение павлина.

Видимо, горы до последнего сопротивлялись наступлению льдов, это, должно быть, был последний вулканически активный район на всей планете.

Колесница меж тем уже достигла прохода между утесами. Проход был узкий, а нависающие над ним скалы грозили в любую минуту рухнуть вниз и раздавить меня. Их склоны были источены множеством пещер, и моя фантазия уже населила эти пещеры всякими жуткими тварями, чьи злобные взгляды следят за каждым моим движением. Я ехал вперед, крепко прижимая к себе копье. Но как бы ни разыгралось мое воображение, а в подобном месте меня действительно в любой момент могла подстерегать реальная опасность. К примеру, дикие звери, которые, несомненно, обитают в этих пещерах.

Проход, извиваясь меж высоких скал, вел меня вперед. Скалы были самых неожиданных и странных форм и оттенков. Неровности почвы очень затрудняли путь, медведи тащили колесницу с большим трудом. Мне очень не хотелось останавливаться в этом мрачном ущелье, но в конце концов все же пришлось натянуть поводья. Я слез с колесницы и внимательно осмотрел лыжи и болты, которыми к ним были прикреплены колеса. Я почему-то был уверен, что у меня в сундуке есть все необходимые для ремонта инструменты. И действительно, открыв сундук и покопавшись в нем, я обнаружил их в ящике, украшенном таким же узором, что и сам сундук.

Мне потребовалось приложить некоторые усилия, чтобы снять лыжи. Я закинул их в колесницу, закрепив в проушинах, прибитых по всей ее длине.

Так же как тогда, давным-давно, когда я впервые ощутил себя Эрекозе и понял, что я инстинктивно знаю все тонкости обращения с любым оружием, с лошадьми, с любой частью доспехов, словно я всегда носил их, я и сейчас обнаружил, что в совершенстве владею искусством управлять колесницей и прекрасно представляю себе ее конструкцию.

Теперь колеса могли свободно вращаться, и колесница двинулась вперед гораздо быстрее, хотя теперь мне было труднее сохранять равновесие, управляя ею.

Много времени прошло, прежде чем, обогнув очередной скальный выступ, я увидел, что достиг конца прохода. Горы кончились. Гладкий склон постепенно переходил в сверкающий пляж. На усеянный кристаллическим песком берег накатывались медлительные волны какого-то странно вязкого моря. Скалы местами спускались к самой воде, которая, должно быть, содержала гораздо больше соли, чем даже Мертвое море в мире Джона Дэйкера. Низкие мрачные облака смыкались с поверхностью моря где-то совсем близко. Усыпанный крупным кристаллическим песком пляж был совершенно лишен каких-либо признаков растительности. Свет слабенького солнца по эту сторону гор едва в силах был рассеять царивший вокруг мрак.

У меня было такое ощущение, что я достиг конца мира в конце времен. Я не мог поверить, что здесь способен хоть кто-то существовать — человек ли, растение или животное…

А медведи уже вытащили колесницу на берег, и под колесами заскрипел песок. Мы продолжали путь, только теперь резко повернули к востоку, вдоль берега мрачного, отвратительного моря.

Хотя здесь было теплее, чем на ледяных равнинах, я продолжал дрожать. И опять мое воображение разыгралось, рисуя мне отвратительных чудовищ, что могли обитать в мрачных глубинах этих вод, и людей, что могли существовать на берегу.

Но вскоре мне предстояло получить ответ на все эти вопросы или хотя бы на часть из них. Сквозь полумрак до меня донеслись человеческие голоса, и вскоре я увидел тех, кому эти голоса принадлежали.

Они ехали мне навстречу на огромных животных, у которых вместо ног были гигантские мощные ласты, а тела, резко сужаясь, оканчивались широкими хвостами, помогавшими им сохранять равновесие. До меня внезапно дошло, что эти животные, приспособленные теперь для верховой езды, когда-то, на более ранней стадии эволюции, были тюленями или морскими львами. У них были такие же морды, похожие на собачьи, с длинными усами и огромными, навыкате, глазами. Седла на них были очень высокие, что позволяло всадникам сидеть почти прямо. У каждого всадника в руке был некий жезл, излучавший слабый свет.

Кто они были? Люди? Их тела, закованные в изукрашенные доспехи, выглядели странными пузырями, особенно в сравнении с тонкими руками и ногами, а головы, спрятанные в тяжелых шлемах, казались очень маленькими. Они были вооружены мечами, копьями и топорами, которые были либо приторочены к седлу, либо свисали с пояса. Их голоса из-под забрал звучали глухо и гулко, и я не мог разобрать ни единого слова.

Они искусно управляли своими верховыми животными, ловко двигаясь по усеянному валунами берегу соленого моря. Подъехав ко мне на несколько ярдов, они остановились.

Я тоже остановил свою колесницу.

Воцарилось молчание. Мои медведи беспокойно дергали упряжь. Я невольно положил руку на копье.

Внимательно рассматривая всадников, я обнаружил, что по внешнему виду они более всего напоминают лягушек, если учитывать, что доспехи в целом повторяют все контуры тела. Их одежды и оружие были богато, даже чрезмерно, на мой вкус, изукрашены, и мне было трудно различать их по особенностям орнамента. Большинство было в красновато-золотых нагрудниках и поножах, но в слабом свете их светящихся жезлов мелькали также зеленоватые и желтые тона.

Они не делали ни малейшей попытки заговорить со мной. Тогда я сам решился прервать молчание.

— Кто вы? — спросил я. — Это вы призвали меня?

Они подняли забрала своих шлемов, но ничего не ответили.

— Какому народу вы принадлежите? — продолжал я. — Вы меня знаете?

На сей раз всадники обменялись несколькими словами, но по-прежнему обращались не ко мне. Они двинули своих верховых животных вперед и в стороны и расположились теперь возле моей колесницы полукругом. Я все еще сжимал рукой копье.

— Я — Урлик Скарсол, — представился я. — Это вы меня призвали?

Тут один из них наконец заговорил. Голос его из-под шлема звучал глухо.

— Мы не призывали вас, Урлик Скарсол, — произнес он. — Но нам известно ваше имя, и мы приглашаем вас быть нашим гостем в Ровернарке, — он махнул своим жезлом в том направлении, откуда они приехали. — Мы из свиты епископа Белпига и приглашаем вас от его имени.

— Я принимаю ваше приглашение, — ответил я.

Говоривший обращался ко мне очень уважительно — было ясно, что он слыхал мое имя. Странным было только то, что они вовсе меня не ожидали. Почему тогда медведи привезли меня именно сюда? Впрочем, куда еще они могли бы направить свой путь? Не в открытое же море… Однако, как мне казалось, за этим морем не могло быть ничего, никакой земли. Разве что Лимб. Я вполне представлял себе, как эти медлительные соленые воды переливаются через край мира и падают вниз, во мрак, в космическую пустоту…

Я позволил всадникам проводить меня к городу. Мы ехали вдоль берега, пока не достигли залива, в устье которого высились отвесные скалы, по которым, крутясь и извиваясь, вели вверх несколько троп, явно пробитых в камне людьми. Эти тропы вели к нескольким арочным воротам, так же чрезмерно украшенным, как и доспехи моих провожатых. А еще выше, за самыми дальними от нас воротами, висели тяжелые темные облака, словно прилепившиеся к скале.

Это было не просто селение каких-нибудь полудиких горцев. Судя по богатству и сложности орнамента украшений, это был большой город, вырубленный в блестящем обсидиане.

— Это Ровернарк, — произнес всадник, ехавший рядом. — Ровернарк. Обсидиановый город.

Глава III. Духовный Владыка.

Тропа, ведущая к одному из арочных въездов, пробитых в скале, была достаточно широка для моей колесницы. Медведи несколько неохотно двинулись вверх к воротам.

Похожие на лягушек всадники ехали впереди, поднимаясь все выше и выше по обсидиановой дороге. Мы миновали несколько арок, украшенных совершенно в барочном стиле. Одни горгульи чего стоили! Но, несмотря на тонкость и изысканность работы, эта резьба была явно творением нездорового, даже патологического воображения.

Я глянул вниз на мрачный залив, на неестественно неподвижное море, потом на низкие тяжелые облака, и мне показалось на мгновение, что весь здешний мир заключен в темную пещеру, в холодный ледяной ад.

И если пейзаж действительно напоминал преисподнюю, то последовавшие вскоре события еще более укрепили меня в этом ощущении.

В конце концов мы добрались до последних ворот. Они были украшены особенно богато и изысканно и пробиты в цельной скале из многоцветного обсидиана. Верховые тюлени остановились и затоптались на месте в каком-то сложном ритме.

Только тут я разглядел в полумраке арочного проезда ворот нечто вроде двери. Она была вырезана из цельного куска порфира. На ней были изображены разнообразные и очень странные полулюди-полузвери. Трудно сказать, были ли эти фигуры плодом все того же нездорового воображения или были скопированы с существ, действительно обитавших в этом мире. Но некоторые из них вызывали чувство гадливого ужаса, и я старался по мере возможности не смотреть на них.

Словно в ответ на загадочные сигналы, что издавали тюлени, топтавшиеся у ворот, дверь начала отворяться. Весь кусок порфира мало-помалу как бы поворачивался внутрь, открывая узкий проход. Мы двинулись вперед. Колесо моей колесницы зацепилось за угол ворот, так что мне пришлось долго маневрировать, чтобы проехать под аркой.

Вырубленный в каменном монолите зал, куда мы попали, был едва освещен. Собственно, светили только жезлы сопровождавших меня всадников. Эти жезлы напомнили мне электрические фонарики, которые работают на батарейках или на аккумуляторах, требующих подзарядки. Но мне почему-то казалось, что эти жезлы подзарядке не подлежат. И еще у меня возникло ощущение, что, если эти слабые искусственные источники света вдруг иссякнут, в тутошнем мире тотчас же воцарится мрак. И этого момента не долго осталось ждать.

Всадники меж тем спешились и передали своих тюленей грумам, которые, к моему большому облегчению, выглядели вполне по-человечески, хотя были бледны и худы. Грумы были одеты во что-то вроде накидок, причудливо расшитых эмблемами. Рисунок их был столь сложен, что я так и не разобрал, что они обозначают. Внезапно я понял, как и чем живет этот народ. Существуя в своих вырубленных в скалах городах, на умирающей планете, окруженные черными льдами и мрачными морями, они всю свою жизнь посвящали ремеслам и искусствам, доводя до предела совершенства уже, казалось бы, совершенные образцы творчества, украшая и приукрашая все, что их окружало, создавая произведения столь сложные и столь причудливые, что их предназначение, несомненно, давно потеряло всякий смысл даже для их хозяев. Это было искусство вымирающей расы, и по воле рока ему суждено было на века пережить своих создателей.

Мне не очень хотелось доверять свою колесницу и оружие грумам, но ничего другого не оставалось. Верховых тюленей и моих медведей вместе с колесницей увели куда-то по мрачному коридору, чьи своды эхом отражали любой звук, и похожие на лягушек создания в богатых доспехах вновь все повернулись ко мне.

Один из них поднял руки и снял с себя тяжелый шлем. На меня теперь смотрело его белое, вполне человеческое лицо, с бледными холодными глазами, очень усталыми, как мне показалось. Он начал расстегивать пряжки своих доспехов. Их с него сняли слуги, и под ними обнаружились толстые стеганые одежды. Когда с него сняли и эти одежды, я понял, что его тело имеет вполне нормальные пропорции. Остальные тоже снимали с себя доспехи и стеганые куртки и штаны и передавали все это ожидавшим слугам. Я, помедлив, также снял свой шлем, но оставил его при себе, прижав к нагруднику согнутой левой рукой.

Все мужчины были бледны, и у всех были одинаковые странные глаза — не то чтобы недружественные или отсутствующие, скорее, просто задумчивые. На них остались тонкие камзолы, полностью покрытые темной вышивкой. Штаны из того же материала сидели на них несколько мешковато. Обуты они были в сапоги из цветной кожи.

— Итак, — сказал тот, что первым снял с себя доспехи, — вот мы и снова в Харадейке! — Он подал знак слуге. — Ступай найди нашего господина. Скажи ему, что Моргег со своим патрулем прибыл. И сообщи, что мы привезли с собой гостя — Урлика Скарсола из Ледяного Замка. Спроси, не примет ли он нас.

Я хмуро посмотрел на Моргега.

— Стало быть, вы знаете, кто такой Урлик Скарсол. Вам известно, что я из Ледяного Замка!

Слабая, чуть удивленная улыбка появилась на губах Моргега:

— Да все знают Урлика Скарсола! Правда, я никогда еще не видел человека, который встречался бы с ним лично.

— И еще: вы назвали этот город Ровернарком, а теперь вы говорите, что прибыли в Харадейк!

— Ровернарк — это город. А Харадейк — это название района, провинции, где властвует наш господин, епископ Белпиг.

— И кто он такой, этот епископ?

— Ну как же, он — один из двоих наших владык. Он — Духовный Владыка Ровернарка.

Моргег говорил тихо, грустным тоном. Это, видимо, было просто по привычке, а вовсе не по причине плохого настроения. Слова он ронял небрежно, нехотя. Казалось, для него ничто не имело значения, ничто его не интересовало. Он выглядел таким же полумертвым, как и мрачный, плохо освещенный мир, окружавший этот пещерный город.

Посланный слуга вскоре вернулся.

— Епископ Белпиг готов принять вас, — сообщил он Моргегу.

К этому времени остальные всадники куда-то ушли, и в зале остались лишь Моргег и я. Моргег повел меня по плохо освещенному коридору, где буквально каждый дюйм был богато разукрашен, включая пол, отделанный мозаикой из самоцветов. С низкого потолка на нас глазели гарпии и химеры. Мы миновали еще одну комнату, прошли в огромную дверь, чуть меньше, чем внешняя, и очутились в огромном зале.

Зал был действительно огромен. Высокий сводчатый потолок терялся где-то в вышине. В дальнем конце зала было возвышение, со всех сторон закрытое занавесями. По обе стороны от возвышения жарко пылали жаровни, вокруг которых суетились слуги. От жаровен исходил слабый красноватый свет и клубами поднимался дым, исчезая где-то под потолком, где, видимо, имелось вытяжное окно, ибо дыма в зале было совсем мало и он не затруднял дыхание. На стенах и потолке повсюду были изображения зверей и чудовищ, оскаленные морды, жуткие клыки, ужасные морды, словно смеющиеся над чьей-то чудовищной шуткой, ревущие, угрожающие, пугающие. Многие из них напоминали геральдических чудищ из мира Джона Дэйкера. Среди них можно было обнаружить сатиров, василисков, драконов, грифонов, единорогов, мантикор, амфибий, саламандр, а также множество человекозверей или человекоптиц. И все они были гигантских размеров, переплетенные в сложном узоре, словно связанные друг с другом, ползущие друг по другу, совокупляющиеся, приняв странные, чудовищные позы, рождающиеся и умирающие…

Да, это был какой-то круг ада.

Мы приблизились к возвышению. За занавесями был смутно виден силуэт человека, сидящего на троне. Я бы не удивился, если бы у него оказался шипастый хвост и пара рогов…

Шагах в двух от возвышения Моргег остановился и поклонился. Я последовал его примеру. Слуги раздернули занавеси, и перед нами предстал человек, весьма отличающийся от того, что я ожидал увидеть. Он нисколько не походил на остальных, например на Моргега: никаких грустных глаз, никакой бледности.

Голос сидящего на троне звучал громко, с чувством, весело:

— Приветствую вас, граф Урлик! Ваш приезд в эту крысиную нору, именуемую Ровернарком, — великая честь для нас! Ведь вы — вольный рыцарь ледяных просторов!

Епископ Белпиг был тучен и разодет в роскошные одежды. Голову его украшал золотой обруч, стягивающий длинные светлые волосы. Губы были алого цвета, а брови черны как смоль. Внезапно до меня дошло, что он пользуется косметикой. Под слоем кремов и пудры он был, несомненно, таким же бледным, как Моргег и все остальные. Волосы, вероятно, были крашеные, щеки нарумянены, ресницы — накладные, а алый рот обязан своим сочным цветом губной помаде.

— Приветствую вас, епископ Белпиг! — ответил я. — Благодарю вас, Духовный Владыка Ровернарка, за ваше гостеприимство и прошу уделить мне несколько минут для беседы с глазу на глаз.

— Ага! У вас есть для меня какое-то сообщение, мой дорогой граф! Конечно, конечно. Моргег и вы все, оставьте нас. Но далеко не уходите, вдруг вы мне понадобитесь.

Я чуть улыбнулся. Епископ не хотел рисковать. Он не исключал возможности покушения на свою особу!

Когда Моргег и слуги удалились, Белпиг сделал широкий приглашающий жест своей унизанной кольцами рукой:

— Ну, мой дорогой граф? Что вы хотели мне сообщить?

— У меня нет для вас никакого сообщения. У меня есть лишь вопрос. Может быть, даже несколько вопросов.

— Так задавайте же их! Прошу вас!

— Во-первых, мне хотелось бы знать, почему мое имя всем здесь так хорошо известно. Во-вторых, я хочу спросить, не вы ли, человек, несомненно, обладающий огромной властью, в том числе и над потусторонними силами, призвали меня сюда. Последующие вопросы зависят от того, что вы мне ответите на первые два.

— Помилуйте, граф, ваше имя знают все! Вы же настоящая легенда, известный Герой! И вам это тоже должно быть известно!

— Предположим, я совсем недавно проснулся после долгого сна. Предположим, что я потерял всякую память о прошлом. Расскажите мне эту легенду.

Епископ нахмурился и поднес свои толстые пальцы к толстым алым губам. Помолчав, он заговорил — более раздумчиво и тихо:

— Ну, хорошо, предположим… Говорят, что раньше, давным-давно, надо всеми Льдами — Северными, Южными, Восточными и Западными — властвовали четверо Владык. Но все они давно умерли, за исключением Владыки Южных Льдов. Он же был заморожен в своем огромном замке некоей волшебницей до той поры, когда его народ вновь призовет своего Героя перед угрозой страшной опасности. Все это произошло много веков назад, всего через сто или двести лет после того, как льды уничтожили великие города древности: Барбарт, Ладнжис-Лио, Кородун и прочие.

Названия городов казались смутно знакомыми, но не пробуждали в моей памяти никаких воспоминаний.

— А что еще говорит легенда?

— Да в общем-то это все. Я, наверное, смогу найти две-три книги с более подробным ее изложением…

— Стало быть, это не вы меня сюда призвали?

— А зачем мне было призывать вас? Сказать по правде, я не очень верил в эту легенду.

— А теперь верите? Надеюсь, вы не считаете меня самозванцем?

— А к чему вам это? Да даже если вы и самозванец, почему бы мне не подыграть вам, если вам нравится утверждать, что вы — граф Урлик Скарсол? — Он улыбнулся. — В Ровернарке так мало случается событий! Поэтому мы рады всему, что привносит в нашу жизнь хоть какое-то разнообразие.

Я улыбнулся ему в ответ:

— Весьма интересный взгляд на вещи, епископ! Однако я все еще в некотором недоумении. Прошло совсем немного времени с того часа, как я очнулся посреди ледяной пустыни, на колеснице, направляющейся сюда. Мои одежды и имя мое казались знакомыми, но все остальное было странным и чужим. Я тоже странное создание, милорд, и не очень-то могу действовать по своей воле. Я, видите ли, Вечный Герой, и меня всегда призывают туда, где я нужен. Не стану утомлять вас подробностями, скажу только, что я не очутился бы у вас, если бы во мне здесь не нуждались. И если это не вы призвали меня, может быть, вы знаете, кто это сделал?

Епископ нахмурил свои крашеные брови, размышляя. Потом поднял их в удивлении:

— Боюсь, что не могу предложить вам сейчас никакого объяснения, граф Урлик. Единственное, что грозит Ровернарку, — это неизбежное наступление льдов. Через сотню-друтую лет льды преодолеют горный хребет и уничтожат нас. А мы между тем стараемся провести оставшееся нам время как можно приятнее. И вас тоже приглашаем присоединиться к нам, если, конечно, Светский Владыка будет не против. Вы же должны пообещать, что расскажете нам всю свою историю, сколь бы невероятной она вам ни казалась. А взамен мы предлагаем вам любые развлечения, какие только у нас есть. Они могут показаться вам занятными, особенно если вы такого еще не встречали.

— Стало быть, у Ровернарка нет врагов?

— Ни единого достаточно сильного, чтобы представлять для нас реальную угрозу. Есть, конечно, несколько банд грабителей, да и пираты на море тоже имеются. Подобную шваль можно найти возле любого города. Но кроме них — никого.

Я в удивлении покачал головой:

— Может быть, в Ровернарке есть какие-либо внутренние раздоры? Партии или группы, которые хотели бы, например, свергнуть вас и Светского Владыку?

Епископ Белпиг рассмеялся:

— Поистине, мой дорогой граф, вы, кажется, более всего жаждете борьбы! Уверяю вас, что в Ровернарке нет ничего, достойного внимания. Скука — вот наш единственный враг, и теперь, когда вы очутились среди нас, мы и дадим ей бой!

— Тогда я должен поблагодарить вас за ваше гостеприимство, — произнес я. — Я принимаю его. У вас, наверное, есть библиотеки… И ученые люди…

— Все мы в Ровернарке ученые. Да и библиотеки у нас, конечно же, есть. И вы сможете пользоваться некоторыми из них.

«Ну, ладно, — подумал я, — по крайней мере, у меня будет возможность попытаться найти способ вернуться к Эрмизад, в прекрасный мир элдренов, столь отличный от здешнего». Я так и не поверил, что меня призвали сюда просто так, если только это не какая-нибудь ссылка. В этом же случае я, будучи бессмертным, стану свидетелем конца Земли…

— Однако, — продолжал епископ, — один я не могу принять такое решение. Мы должны прежде заручиться согласием моего соправителя — Светского Владыки. Я, конечно, уверен, что он будет не против и подтвердит мое приглашение. Вам надо будет подыскать достойные апартаменты, слуг, рабов и все прочее. Это поможет нам развеять скуку, которая поселилась в Ровернарке.

— Но мне вовсе не нужны рабы, — сказал я.

Епископ захихикал:

— Погодите отказываться. Сперва посмотрите на них, а потом уж решайте! — Он помолчал, с интересом глядя на меня своими подведенными глазами. — Да вы же, наверное, прибыли из эпохи, где владение рабами считается недопустимым! Но в Ровернарке рабов силой не держат. Рабом может стать лишь тот, кто хочет им стать! Если человек желает быть кем-то другим, никто не станет возражать. Да будь кем хочешь! Это же Ровернарк, граф Урлик! Здесь любой мужчина и любая женщина свободны делать все, что им заблагорассудится!

— И вам заблагорассудилось стать здесь Духовным Владыкой?

Епископ вновь улыбнулся:

— Ну, в некотором роде. Титул, конечно, наследственный, но многие, имевшие на него право по рождению, предпочли иные занятия. Мой брат, к примеру, обычный моряк.

— Так вы плаваете по этому пересоленному морю? — я был поражен.

— Тоже, в некотором роде. Если вам еще не известны обычаи Ровернарка, я уверен, многие из них покажутся вам занятными.

— Да, наверное, — согласился я. Про себя же я подумал, что некоторые из этих обычаев, видимо, придутся мне вовсе не по вкусу. Я попал к народу, переживающему последнюю стадию упадка, народу капризному, беззаботному и начисто лишенному каких-либо устремлений. Их трудно было за это винить. В конце концов у них не было никакого будущего…

Но и во мне самом тоже было нечто, вполне созвучное цинизму епископа. Мне ведь тоже, по сути дела, было не для чего жить.

Епископ возвысил голос:

— Эй, рабы! Моргег! Идите сюда!

И они толпой выступили из полумрака. Впереди шел Моргег.

— Моргег, — обратился к нему епископ, — будьте любезны послать кого-нибудь к Светскому Владыке. Пусть передаст мою просьбу принять нас вместе с графом Урликом Скарсолом. Пусть также сообщит ему, что я пригласил графа быть нашим гостем — с его разрешения, естественно.

Моргег поклонился и вышел из зала.

— А пока давайте пообедаем, милый граф! — заявил епископ. — В некоторых наших пещерах мы выращиваем неплохие фрукты и овощи, а море дает нам мясо. Мой повар — лучший в Ровернарке. Не угодно ли попробовать?

— С удовольствием, — ответил я, внезапно ощутив, что я умираю от голода.

Глава IV. Светский Владыка.

Обед, обильный, хотя и несколько излишне, на мой вкус, напичканный специями, был великолепен. Когда мы покончили с едой, вернулся Моргег, который сообщил, что нашел наконец Светского Владыку.

— Нам потребовалось на это немало времени, — добавил он, выразительно глянув на Белпига. — Но он готов теперь принять нашего гостя, ежели вы того желаете, — и он поднял на меня свои бледные, холодные глаза.

— Надеюсь, вы сыты, граф Урлик? — спросил епископ. — Может, хотите чего-нибудь еще? — Он вытер свои алые губы расшитой салфеткой и удалил каплю соуса с одежды.

— Благодарю вас, — ответил я, поднимаясь. Я выпил слишком много солоноватого вина, но это помогло избавиться от мрачных дум и воспоминаний об Эрмизад, которые все время преследовали меня и будут преследовать до тех пор, пока я не найду ее.

Я последовал за Моргегом к выходу из этого странного зала. Подойдя к двери, я обернулся, намереваясь еще раз поблагодарить епископа.

И увидел, что он, облив соусом одного из мальчиков-рабов, теперь нагнулся к нему и принялся слизывать соус с его тела.

Я стремительно повернулся к двери и ускорил шаг. Моргег между тем, не оглядываясь, шел по тому коридору, по которому мы пришли сюда.

— Провинция Светского Владыки называется Дхотгард, — рассказывал по пути Моргег. — Она лежит выше, над этой. Нам придется выехать наружу и добираться до нее по другой дороге.

— А разве в скале не вырублено туда прямых проходов? — спросил я.

Моргег пожал плечами:

— Да, такие проходы, наверное, есть. Но так туда добраться значительно проще. Не надо тратить время на поиски дверей, потом пытаться их открыть…

— Вы хотите сказать, что не пользуетесь этими проходами?

Моргег кивнул:

— Нас теперь стало гораздо меньше, чем было даже пятьдесят лет назад. Дети ныне редко рождаются в Ровернарке. — Говорил он все так же небрежно, безучастно, и у меня опять возникло ощущение, что я разговариваю с мертвецом, случайно вернувшимся сюда с того света.

Через огромные въездные ворота Харадейка мы выбрались на дорогу, извивавшуюся над мрачным заливом, где волны ленивого моря выбрасывали белую соль на темный песок пляжа. Теперь этот пейзаж выглядел даже еще более мрачно, чем раньше. Низкие облака словно еще больше приблизили линию горизонта, а с обеих сторон наступали темные, скалистые утесы. У меня возникло ощущение, сходное с приступом клаустрофобии. Через некоторое время, поднявшись вверх по дороге, мы достигли других ворот, украшенных несколько иным узором, чем те, через которые мы вышли.

Моргег сложил ладони рупором и закричал:

— Граф Урлик Скарсол явился просить аудиенции у Светского Владыки!

Его голос эхом отразился от окрестных скал. Я посмотрел вверх, пытаясь увидеть небо, разглядеть солнце за облаками, но тщетно.

Ворота со скрежетом отворились ровно настолько, чтобы пропустить нас, и мы проникли в зал с голыми стенами, освещенный еще хуже, чем в Харадейке. Нас ждал слуга в простом белом плаще. Он позвонил в серебряный колокольчик, висевший у него на руке, и ворота плотно затворились. Механизм, управлявший ими, был, вероятно, достаточно сложным: во всяком случае, ни рычагов, ни цепей я не заметил.

Коридор, по которому мы двинулись внутрь скалы, как две капли воды напоминал коридор в апартаментах епископа Белпига, только здесь не было никаких барельефов. Вместо этого стены украшала живопись, но свет здесь был настолько слаб, а краски настолько потемнели от времени, что я ничего не мог разобрать. Мы повернули в другой коридор. Теперь наши шаги приглушал расстеленный на полу ковер. Еще один коридор — и мы наконец достигли арочного прохода, в котором не было двери. Вместо нее сверху свисал занавес из простой мягкой кожи. Подобная простота показалась мне неуместной в Ровернарке, но еще больше я удивился, когда слуга раздвинул занавес и провел нас в комнату с совершенно голыми стенами, выкрашенными белой краской. Ее освещали огромные яркие лампы. Кажется, это были масляные лампы, судя по исходившему от них слабому характерному запаху. В центре комнаты стоял стол и две скамьи. Кроме нас, здесь никого не было.

Моргег оглянулся по сторонам. На лице его появилось выражение неудовольствия.

— Я оставляю вас здесь, граф Урлик. Светский Владыка, несомненно, скоро появится.

Моргег ушел, а слуга указал мне на скамью, предлагая присесть. Я сел, положив свой шлем рядом. Стол, как и сама комната, был пуст, если не считать двух свитков, аккуратно свернутых на его краю. Мне было совершенно нечем занять себя, кроме как разглядывать белые стены, молчаливого слугу, занявшего свое место у входа, да почти пустой стол.

Я просидел так не меньше часа, прежде чем занавес распахнулся и в комнату вошел высокий человек. Я поднялся, с трудом скрывая удивление, явно написанное у меня на лице. Человек знаком велел мне сесть. Сам он подошел к столу и сел напротив. Выражение на его лице было совершенно отсутствующим.

— Меня зовут Шаносфейн, — сказал он.

Его кожа была угольно-черного цвета, черты лица тонкими и приятными. Я еще подумал с иронией, что они с Белпигом должны были бы поменяться ролями: Белпигу гораздо больше подошло бы место Светского Владыки, а Шаносфейну — Владыки Духовного.

На Шаносфейне было свободное белое одеяние. Единственным украшением ему служила застежка на левом плече. На ней был изображен некий узор, который я принял за обозначение его ранга. Он положил свои руки с длинными пальцами на стол и стал рассматривать меня с выражением отстраненности, которая выдавала также большой ум.

— Меня зовут Урлик, — ответил я, посчитав за лучшее говорить как можно проще.

Он кивнул. Затем опустил глаза на стол и принялся чертить по его поверхности пальцем.

— Белпиг сказал, что вы хотели бы остаться у нас, — голос его звучал сильно, глубоко и мощно.

— Он сообщил мне, что у вас есть книги, которые мне хотелось бы посмотреть.

— У нас много книг, правда, большая их часть довольно причудливого свойства. Истинное знание более не интересует обитателей Ровернарка. Епископ Белпиг сообщил вам об этом, граф Урлик?

— Он просто сказал, что я могу найти здесь некоторые книги. И еще он сказал мне, что все жители Ровернарка — ученые.

В темных глазах Шаносфейна блеснула ирония.

— Ученые? Ах, да… Действительно, ученые. Только в искусстве капризов, в науке прихотей и извращений…

— Вы, кажется, невысокого мнения о своем народе, милорд.

— А какого я должен быть мнения о проклятом народе, граф Урлик? Мы же все прокляты — и они, и я. Ведь мы имели несчастье родиться в самом конце времен…

— Но это не несчастье, — произнес я с чувством. — Это всего только смерть.

Он с любопытством взглянул на меня:

— Вы, стало быть, смерти не боитесь?

Я пожал плечами:

— Я не знаю смерти. Я бессмертен.

— Значит, вы действительно из Ледяного Замка?

— Я не знаю, откуда я. Я выступал в роли многих Героев. И видел множество эпох на Земле.

— Правда? — его интерес ко мне заметно вырос, и это был чисто академический интерес, я это видел. Никакого сочувствия. Никаких эмоций.

— Значит, вы путешествуете во Времени?

— Да, нечто в этом роде, хотя и не в том смысле, что вы имеете в виду.

— Несколько столетий назад — а может быть, тысячелетий — на Земле жила раса людей. Я слыхал, что они владели искусством путешествовать во Времени и покинули этот мир, поскольку знали, что он умирает. Но это, конечно же, легенда. Но вы ведь тоже легенда, граф Урлик. А вы существуете…

— Вы верите, что я не самозванец?

— Верю. Так как же вы путешествуете во Времени?

— Я переношусь туда, куда меня призывают. Прошлое, настоящее, будущее — все это не имеет для меня никакого значения. Равно как и теория о циклическом строении Времени. Я верю, что существует множество вселенных и множество альтернативных судеб и предназначений. Вполне возможно, я никогда не был частью этой планеты ни в одном из своих воплощений. И наоборот, все они могли быть частью истории Земли.

— Странно… — задумчиво произнес Шаносфейн, поднимая тонкие черные пальцы ко лбу. — Наша вселенная имеет четко определенные границы и конкретное место в Пространстве, а ваша — огромна, неопределенна и хаотична. Если, прошу меня простить, вы не безумец, тогда в ваших словах я нахожу некоторые подтверждения моим собственным теориям. Интересно…

— В мои намерения входит, — продолжал я, — найти способ и средства вернуться в один из этих миров, если он еще существует, и во что бы то ни стало остаться там.

— Вас, стало быть, не очень прельщает мысль о перемещении из одного мира в другой, из одного Времени в иное?

— Нет, лорд Шаносфейн. Вечные скитания меня не прельщают. Особенно тогда, когда в одном из этих миров есть существо, к которому я испытываю великую любовь и к тому же взаимную.

— А как вы нашли тот мир?

Я начал рассказывать. И скоро обнаружил, что пересказываю ему всю свою жизнь, все, что случилось со мною с того часа, когда Джона Дэйкера призвал к себе король Ригенос, дабы помочь армиям Человечества в их войне с элдренами, а также подробности всех моих превращений и воплощений, все, что выпало на мою долю до той самой минуты, когда патруль из Ровернарка повстречался мне на берегу соленого моря. Он слушал меня с огромным вниманием, глядя вверх, на потолок, не прерывая, пока я не закончил.

Некоторое время он молчал, потом вздохнул и дал знак слуге:

— Принеси воду и рис.

Потом еще некоторое время сидел неподвижно, будто переваривая мой рассказ. Я подумал, что он теперь наверняка считает меня сумасшедшим.

— Так вы говорите, что вас сюда призвали, — в конце концов произнес он. — Но мы не призывали вас. И вообще это маловероятно, чтобы мы — какая бы опасность нам ни грозила — так сильно верили в древнюю легенду и так полагались на нее…

— А есть здесь еще кто-нибудь, кто мог призвать меня?

— Да.

— Но епископ Белпиг утверждает, что это тоже маловероятно.

— Мысли Белпига соответствуют его настроению в данный момент. Но здесь существуют и другие общины, помимо Ровернарка. Есть еще и города за морем. По крайней мере, они существовали, когда сюда явилось Серебряное Воинство.

— Белпиг ничего не упоминал об этом Воинстве.

— Может быть, он забыл. Прошло уже немало времени с тех пор, как мы в последний раз слышали о них.

— А кто они такие?

— Варвары. Грабители. Их цели нам не известны.

— Откуда они явились?

— Я думаю, с Луны.

— С неба? А где находится ваша Луна?

— Говорят, на другой стороне мира. В книгах я читал, что когда-то она все время была на небе, но теперь ее там нет.

— А эти Серебряные Воины, они люди?

— Нет, насколько можно судить по полученным нами сообщениям.

— А могут они представлять угрозу Ровернарку, милорд? Могут они вторгнуться сюда?

— Весьма возможно. Я думаю, они хотят завоевать эту планету.

Я взглянул на него, пораженный тем, как равнодушно он говорит об этом.

— И вас не беспокоит, что они могут вас уничтожить?

— Пусть они завоюют нашу планету. Какая нам разница? Наша раса все равно скоро погибнет от наступающих льдов — с каждым годом они подбираются к нам все ближе и ближе. А Серебряные Воины, кажется, лучше приспособлены к жизни в ледяном мире, чем мы.

Такой аргумент можно было понять. И хотя мне никогда еще не приходилось встречать подобного равнодушия и отсутствия интереса к собственной судьбе, я невольно восхищался своим собеседником. Но сочувствия к нему не испытывал. Ведь мне Судьбой была ниспослана вечная борьба. Правда, сейчас я еще не мог понять, за что и против чего. И хотя мне была ненавистна сама мысль о постоянной войне, о сражениях на протяжении всей моей жизни, мои воинственные инстинкты доминировали надо всем остальным.

Я пытался найти хоть какой-нибудь ответ на слова Светского Владыки. Между тем он поднялся со скамьи:

— Ну, что же, мы еще с вами встретимся и побеседуем. Вы можете жить в Ровернарке, пока у вас не возникнет желания покинуть его.

Сказав это, он вышел из комнаты.

Потом появился слуга с подносом в руках, на котором был рис и вода. Но у двери он повернулся и последовал за своим хозяином.

Итак, я побеседовал и с Духовным, и со Светским Владыками Ровернарка, но эти беседы внесли в мои мысли еще больший разлад, чем прежде. Почему Белпиг ничего не сказал мне о Серебряных Воинах? Суждено ли мне сразиться с ними, или — тут меня вдруг осенило! — именно народ Ровернарка окажется тем врагом, воевать с которым я и был сюда призван?

Глава V. Черный Меч.

И вот, совершенно несчастный, терзаемый разлукой с Эрмизад и чувством огромной потери, я поселился в Обсидиановом городе — Ровернарке. Целыми днями я предавался размышлениям, раздумьям, копался в старинных книгах и странных манускриптах, пытаясь найти решение собственной трагической дилеммы. Но ничего, кроме предчувствия неминуемой беды, не возникало, причем это ощущение росло в моей душе с каждым днем.

Если четко придерживаться истины, ни дней, ни ночей как таковых в Обсидиановом Городе не было. Люди ложились спать, просыпались, ели тогда, когда им хотелось, и вся остальная их деятельность подчинялась тому же ритму, поскольку ничего нового вокруг не происходило, а привычное не вызывало уже никакого интереса.

В мое распоряжение были предоставлены отдельные апартаменты. Они располагались уровнем ниже Харадейка, владений епископа Белпига. Мое жилище, разумеется, не было столь же пышно убрано и вычурно разукрашено, как апартаменты епископа, однако мне больше по душе была простота, которая царила во владениях Шаносфейна. Я, однако, выяснил, что именно по распоряжению Шаносфейна в его владениях были убраны все украшения. Это произошло, когда умер его отец и он наследовал его титул.

Мои апартаменты были более чем комфортабельны. Самый отъявленный сибарит счел бы их роскошными.

В первые недели пребывания в городе меня буквально осаждали посетители, точнее, посетительницы. Раздолье для любого развратника или женолюба. Но для меня, поглощенного любовью к Эрмизад, их бесконечные визиты в конце концов превратились в сплошной кошмар.

Одна за другой женщины являлись ко мне, чтобы, едва успев представиться, тут же предложить мне все мыслимые и даже немыслимые удовольствия — о таких не подозревал даже сам Фауст. К их огромному разочарованию, я — в высшей степени вежливо — отверг их всех. Мужчины тоже посещали меня, и тоже с подобными предложениями. Поскольку, согласно традициям и обычаям Ровернарка, в предложениях этих не было ничего постыдного и предосудительного, я отклонял их с неменьшей вежливостью.

Появлялся у меня и епископ Белпиг — тоже с предложениями и с подарками. Он приводил юных рабов и рабынь, так же, как и он сам, разукрашенных косметикой, его слуги приносили изысканные яства, на которые мне и смотреть не хотелось, и сборники эротической поэзии, которые меня совершенно не интересовали. Белпиг приглашал меня участвовать в действах, которые не вызывали ничего, кроме отвращения. Но поскольку крышей над головой и возможностью рыться в книгохранилищах я был обязан именно Белпигу, я сдерживал раздражение, убеждая себя в том, что он не имел в виду ничего плохого, а, наоборот, желал мне добра, хотя, на мой взгляд, и его внешний вид, и его вкусы были просто тошнотворны.

Посещая многочисленные библиотеки, расположенные на разных уровнях Обсидианового города, я невольно становился свидетелем сцен, которые, как я раньше полагал, существовали только в описаниях Дантова Ада. Оргии в городе практически не прекращались. Я наталкивался на разврат везде, куда бы ни шел. Даже в некоторых библиотеках — из тех, что я посещал. И это был не просто обычный разврат.

Садистские пытки были здесь явлением обычным, и наблюдать за ними мог любой, кому хотелось. Тот факт, что жертвами этих издевательств были исключительно добровольцы, отнюдь не преуменьшал их гнусности и не делал их для меня более переносимыми. Здесь даже убийство не считалось вне закона, поскольку и мужчины, и женщины точно так же желали смерти, как убийца жаждал убийства. Этому бледному народу без будущего, без каких-либо надежд, было не к чему готовиться, за исключением смерти, и они проводили свое время в экспериментах с болью, точно так же, как они экспериментировали с удовольствиями.

Ровернарк совершенно сошел с ума. Он был поражен ужасным недугом, и мне было жаль этих людей, столь совершенных и талантливых, но полностью погрязших в саморазрушении.

Под сводами богато и вычурно разукрашенных залов и галерей все время звучали стоны и крики: высокие, режущие ухо крики боли и наслаждения, смех, переходящий в рыдания, вопли ужаса, причитания, плач…

Я проходил мимо, иной раз спотыкаясь о мертвое тело, иной раз с трудом вырываясь из объятий какой-нибудь обнаженной девицы, едва переступившей порог половой зрелости.

Даже книги, что мне попадались, были странными и ужасными. Лорд Шаносфейн предупреждал меня об этом. Большая часть литературных произведений являла собой образчики совершенно декадентской прозы, настолько заумной, что по большей части казавшейся просто бессмысленной. Но заумной была не только художественная литература. Все исследования, основанные вроде бы на реальных фактах, были написаны в той же манере. Мой мозг просто отказывался воспринимать все это, у меня от напряжения голова шла кругом.

Иной раз, устав от бесплодных попыток понять смысл этих писаний, я уходил бродить по галереям, вырубленным в скале. Мне часто встречался там лорд Шаносфейн. Его аскетическое лицо всегда носило печать глубокой отрешенности; он был погружен в какие-то абстрактные размышления, а его подданные между тем шныряли вокруг, посмеиваясь над ним и делая у него за спиной неприличные жесты. Он редко обращал на них внимание: лишь иногда взглянет, склонив голову набок и слегка нахмурясь, и идет себе дальше.

Встречаясь с ним, я сначала всякий раз приветствовал его, но он, словно не замечая этого, проходил мимо. Я невольно раздумывал, что за мысли бродят в его голове. И был уверен в том, что, если он разрешит мне еще раз побеседовать с ним, я узнаю от него гораздо больше, нежели сумел узнать сам из прочитанных книг и манускриптов. Но он больше не давал согласия на аудиенцию.

Мое пребывание в Ровернарке было так похоже на сон, что по ночам я спал совершенно без сновидений. Так прошло пятьдесят ночей. Но на пятьдесят первую — мне кажется, это случилось именно тогда — ко мне вновь вернулись прежние видения…

Они очень напугали меня, когда я еще лежал в объятиях Эрмизад. А теперь я был даже рад этому…

…Я стоял на вершине холма и беседовал с рыцарем, у которого не было лица. Он был в черно-желтых доспехах. Между нами в землю был вбит шест, а на нем трепетал бледный флаг без какого-либо герба.

Под нами, в долине, горели города и села. Красные языки пламени поднимались повсюду, а над долиной висела пелена черного дыма.

Мне казалось, что все человечество сражается сейчас в этой долине — все, кто когда-либо жил и дышал на нашей планете, все — кроме меня.

Там передвигались, маршируя, огромные армии. Я видел воронов и стервятников, терзающих падаль на полях сражений. Я слышал отдаленный рокот барабанов, пушечную пальбу, звуки труб.

— Ты — граф Урлик Скарсол из Ледяного Замка, — сказал мне рыцарь без лица.

— Я — Эрекозе, ставший принцем элдренов, — отвечал я твердо.

Рыцарь без лица рассмеялся:

— Уже нет, о воин. Ты больше не Эрекозе.

— Почему я должен страдать бесконечно, о Черно-Желтый Рыцарь?

— Но ты вовсе и не будешь — если смиришься со своей судьбой. В конце концов смерть тебе не страшна. Да, ты можешь исчезнуть, но тут же возродишься в новом воплощении.

— Но именно это и заставляет меня страдать! Если бы я не помнил о своих предыдущих воплощениях, тогда я счел бы каждое из них просто обычной жизнью.

— Некоторые люди многое бы отдали за это!

— Но я же знаю далеко не все! Я знаю свою судьбу, но не знаю, за что она мне ниспослана! Я не понимаю строения вселенной, через просторы которой меня швыряет! И швыряет, кажется, совершенно наобум!

— Такая уж это вселенная. У нее нет постоянного строения.

— Ну вот, ты мне, по крайней мере, хоть это сообщил!

— Я отвечу на любой вопрос, какой ты ни задашь. Зачем мне лгать тебе?

— Тогда вот мой первый вопрос: «Зачем тебе лгать мне?».

— Ты слишком хитер, мой дорогой Герой! Я солгал бы тебе, если бы хотел тебя обмануть.

— Ты лжешь мне?

— Ответ будет такой…

И Рыцарь в черно-желтых доспехах исчез. Растворился. А армии все продолжали свои бесконечные марши у подножия холма. Все они пели, и до моего слуха донеслась одна из этих песен:

Империи падут, Столетия уснут, Исчезнут споры и иссякнут реки. Все рыцари умрут, Надежды, пропадут, Но Танелорн останется вовеки. Наш Танелорн останется навеки…

Обычная маршевая солдатская песня, но что-то в ней было, что-то очень важное для меня. То ли сам я когда-то имел отношение к Танелорну? То ли пытался найти его?

Я так и не понял, которая именно из проходивших внизу армий пела эту песню. А она уже доносилась откуда-то издалека, еле слышно:

И все миры уйдут, Во мраке пропадут, Но Танелорн останется вовеки. Наш Танелорн останется навеки…

Танелорн…

Меня вновь охватило чувство огромной утраты, такое же, как тогда, когда меня оторвали от Эрмизад. Но теперь оно было связано с Танелорном.

И я решил, что, если бы мне удалось найти Танелорн, я бы, возможно, нашел и ключ к загадке своей Судьбы, а также способ покончить с этой обреченностью и преследованиями рока.

На холме рядом со мной, по другую сторону от флага, вдруг возникла неясная женская фигура. А внизу все шли и шли бесконечные армии, все пылали города и деревни…

Я взглянул на появившуюся женщину и невольно воскликнул:

— Эрмизад!

Она лишь грустно улыбнулась мне:

— Я не Эрмизад. Ты имеешь одну душу и много воплощений, а у Эрмизад одно обличье, но много душ!

— На свете есть только одна Эрмизад!

— Да, но есть много других, что похожи на нее.

— Кто ты?

— Я — это я.

Я отвернулся. Я знал, что она говорит правду, что это не Эрмизад, но я не мог видеть ее лицо, лицо Эрмизад. Я уже устал от этих бесконечных загадок.

Потом я спросил у нее:

— А ты слыхала о Танелорне?

— Многие слыхали о Танелорне. И многие пытались его найти. Это очень древний город. Он существует вечно.

— Как мне попасть туда?

— Только ты сам можешь ответить на этот вопрос, Герой.

— Но где он находится? В этом мире, в мире Урлика?

— Танелорн существует во многих мирах, во многих царствах, во многих измерениях. Танелорн вечен. Иной раз он недоступен, иной раз — открыт для всех, хотя большинство даже не представляет себе истинной сущности этого города. Но Танелорн принимал и принимает многих Героев.

— Найду ли я Эрмизад, если мне удастся найти Танелорн?

— Ты найдешь все то, что действительно стремишься найти. Но сначала ты должен вновь взять в руки свой Черный Меч.

— Вновь? Разве я уже владел Черным Мечом?

— Владел, и не раз.

— А где мне искать его?

— Скоро узнаешь. Очень скоро он будет у тебя, ибо носить его — твой удел и твоя трагедия.

И женщина тоже исчезла.

А армии все продолжали передвигаться, и поселения в долине все горели, и на шесте по-прежнему развевался флаг без герба…

Затем на том месте, где только что стояла женщина, материализовалось нечто, не похожее на человека. Какое-то дымное облако, постепенно менявшее форму.

Я сразу понял, что это — Черный Меч. Огромный черный двуручный меч с лезвием, покрытым руническими письменами, обладающими чудовищной магической силой.

Я невольно отступил назад:

— НЕТ! Я БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ ВОЗЬМУ ЕГО!

В ответ чей-то голос, полный мудрости и злобы и, казалось, исходящий прямо из лезвия меча, издевательски произнес:

— ТОГДА ТЕБЕ НИКОГДА НЕ ЗНАТЬ ПОКОЯ!

— ИЗЫДИ! ПРОЧЬ!

— Я ТВОЙ, ТОЛЬКО ТВОЙ. ТЫ — ЕДИНСТВЕННЫЙ, КТО МОЖЕТ НОСИТЬ МЕНЯ!

— Я ОТРЕКАЮСЬ ОТ ТЕБЯ!

— ТОГДА ТВОИ СТРАДАНИЯ БУДУТ ПРОДОЛЖАТЬСЯ!

Я проснулся от собственного крика, весь мокрый от пота. Рот и горло жгло, как огнем.

Черный Меч. Теперь я все вспомнил. Теперь я знал, что он каким-то образом связан с моей Судьбой.

Но все остальное — был ли то лишь ночной кошмар, дурной сон? Или мне в символической форме предлагалась какая-то информация? Мне так и не удалось этого понять.

Я протянул руку, и она вдруг коснулась чьего-то теплого тела. Эрмизад вернулась ко мне!

Я привлек к себе обнаженное тело и наклонился, чтобы поцеловать ее в губы…

Она ответила на мой поцелуй. Губы ее, жаркие и сухие, жадно прильнули к моим. Нагое тело прижалось ко мне, и она зашептала мне на ухо какие-то непристойности…

С жутким проклятием я отскочил в сторону. Ярость и отвращение овладели мною. Это была вовсе не Эрмизад! Это была одна из женщин Ровернарка, забравшаяся ко мне в постель, пока мной владел ночной кошмар.

Чувство разочарования было столь непереносимым, что я зарыдал. А женщина смеялась.

Потом иное чувство овладело мною — странное чувство, совершенно мне незнакомое, но оно овладело всем моим существом.

Я яростно накинулся на обнаженную плоть:

— Так ты жаждешь удовольствий?! Хорошо, ты их получишь, все удовольствия на свете!

Утром я проснулся на развороченной постели, опустошенный и обессиленный. Женщина поднялась и, пошатываясь, удалилась со странным выражением на лице. Видимо, то, что она испытала со мною этой ночью, было далеко от удовольствий. Я, во всяком случае, ничего похожего не ощутил, и мной владело одно отвращение.

Но в голове у меня засело воспоминание о ночном кошмаре. Видение Черного Меча не покидало меня. Думаю, что я набросился на эту женщину лишь с одной целью — забыть о нем, избавиться от этого воспоминания. Кажется, именно это преследовавшее меня видение и заставило меня проделывать с этой несчастной все то, что я с нею проделал. Не знаю, до конца не уверен. В чем я, однако, был твердо уверен, так это в том, что много раз проделаю это с нею, если это даст мне возможность избавиться — хотя бы на несколько мгновений — от преследующего меня видения.

На следующую ночь я спал без сновидений. Но старые страхи вновь овладели мною. И когда у меня в спальне снова появилась та женщина, которую я всю истерзал прошлой ночью, я хотел тут же прогнать ее. Но она сказала, что пришла с поручением от епископа Белпига. Она, по-видимому, была одной из его рабынь.

— Мой господин считает, что некоторое разнообразие поможет вам справиться с плохим настроением, — сообщила она. — Он завтра собирается на большую охоту в море. И спрашивает, не хотите ли и вы принять в ней участие.

Я отшвырнул книгу, которую пытался читать.

— Ладно. Я поеду. Это, наверное, будет интереснее, чем ломать себе голову над этими проклятыми книгами!

— А меня вы с собой возьмете, лорд Урлик?

На лице ее было написано неприкрытое желание. Она облизнула влажные губы, и это заставило меня вздрогнуть от отвращения.

Но я лишь пожал плечами:

— А почему бы и нет?

Она захихикала:

— А можно мне взять с собой подружку? Она очень аппетитная!

— Как хочешь.

Но когда она вышла, я упал на полированный обсидиановый пол и, обхватив голову руками, заплакал.

— Эрмизад! О, моя Эрмизад!

Глава VI. Соленое море.

На следующее утро я присоединился к епископу Белпигу за воротами, на дороге, ведущей вниз, к морю. Теперь я мог гораздо лучше разглядеть его лицо, которое он пытался спрятать под слоем косметики, поскольку здесь все-таки светило солнце, хотя и тусклое. В его неярком свете сразу стали видны набрякшие веки, обвисшие щеки, опущенные углы чувственного, порочного рта, морщины, свидетельствующие о годах разврата, — и все это было покрыто пудрой, румянами и белилами, призванными сделать его внешность хоть немного более пристойной.

Духовного Владыку окружала его свита: такие же размалеванные мальчики и девицы, хихикающие и кривляющиеся. Поеживаясь от холода, они тащили вниз массу багажа.

Епископ подхватил меня своей жирной ручкой под руку и повлек впереди своей свиты вниз, к гавани, где нас ждал очень странный корабль.

Я поборол отвращение, когда меня коснулась рука Белпига. Оглянувшись назад, я убедился, что мое оружие несут следом. Раб пошатывался под тяжестью моего длинного, отделанного серебром копья и боевого топора. Я и сам не мог понять, зачем мне понадобилось брать с собой оружие, но епископ не выказал никаких признаков неудовольствия по этому поводу, хотя я совсем не был уверен в том, что это ему понравилось.

Несмотря на полное разложение и безысходность, царившие в Ровернарке, город никогда ничем мне не угрожал. Его обитатели не делали мне ничего плохого и, убедившись в том, что я не склонен участвовать в их развлечениях, оставили меня в покое. Они, так сказать, соблюдали по отношению ко мне полный нейтралитет. Лорд Шаносфейн тоже соблюдал нейтралитет. Но вот о епископе Белпиге этого сказать было нельзя. Было в нем что-то гнусное, зловещее; я уже начинал склоняться к мысли, что он здесь, вероятно, единственный, у кого могло возникнуть хоть какое-то стремление, хоть какое-то желание — пусть даже самое противоестественное — вырваться за рамки привычного времяпрепровождения.

Конечно, если судить чисто по внешним проявлениям, епископ Белпиг был самым отъявленным из всех здешних сибаритов, и то, что я подозревал в нем какую-то угрозу, было, вероятно, следствием моего пуританского воспитания. Я все твердил себе, что он — единственный житель Ровернарка, в котором заметны хитрость и изворотливость.

— Ну, мой милый граф Урлик, что вы думаете по поводу этого корабля? — Белпиг ткнул своим толстеньким, унизанным кольцами пальцем в сторону причала. Он был сегодня в таких же пузыреобразных доспехах, что я впервые увидел на всадниках из встретившего меня на берегу патруля. Шлем его нес один из рабов. На плечи епископа был наброшен расшитый плащ.

— Никогда не видел ничего более странного, — ответил я откровенно.

Мы уже подошли к полосе прибоя, и корабль был теперь хорошо виден. Он стоял близко от берега, где толпилась группа людей. Я решил, что это, видимо, его команда. Корабль был футов сорока в длину и футов десяти в высоту. Отделан и изукрашен он был так же роскошно, как и все остальное в Ровернарке: золотые, серебряные, бронзовые рельефные накладки покрывали все его деревянные части. Надстройки возвышались на нем пирамидой; они напоминали уходящие ввысь бесконечные террасы, образующие узкие палубы. Завершала их небольшая квадратная палуба, украшенная несколькими знаменами. Корпус корабля был поднят над уровнем воды на нескольких подпорках, к которым крепился широкий, чуть вогнутый лист какого-то полированного материала, напоминающего фибергласс. Корабль не имел мачт, но по обоим бортам виднелись колеса с широкими плицами. В отличие от привычных колесных пароходов эти колеса не были заключены в кожухи, а просто торчали наружу. Плицы их, хотя и толстые и широкие, казались слишком хрупкими, чтобы двигать этот корабль по соленому морю.

— У него, должно быть, очень мощная машина, — предположил я.

— Машина? — Белпиг захихикал. — Нет у него никакой машины.

— А как же тогда?..

— Погодите, сами увидите. Давайте поднимемся на борт.

У людей, стоявших на берегу, было наготове двое носилок. Они явно предназначались для нас. Белпиг и я, хрустя подошвами по кристаллическому песку пляжа, приблизились к ним. Епископ несколько неохотно забрался в одни носилки, я — в другие. Можно было бы, конечно, дойти до корабля вброд, но вид этой похожей на слизь вязкой соленой воды не вызывал у меня ничего, кроме отвращения. Клочья серой пены плескались у берега, где волны бились о песок. Пахло гнилью, плесенью и отбросами. Видимо, все нечистоты Ровернарка сбрасывались прямо в море.

Рабы подняли носилки и вошли в воду, которая своей плотностью больше походила на кашу. Поверхность ее была покрыта какими-то растениями, черными и маслянистыми. С борта корабля спустили раскладной трап, и Белпиг первым взошел по нему на палубу, задыхаясь и жалуясь на трудный подъем. Затем мы вошли в дверь в нижней части надстройки и стали подниматься по новым трапам, пока не достигли самой верхней палубы корабля.

Свита и экипаж последовали за нами. Они разместились на других палубах, ниже нас.

Нос корабля был высоко поднят над водой. По обоим бортам вдоль носовой надстройки тоже шла узкая, как галерея, палуба, окруженная перилами из кованого железа в стиле рококо. С этой галереи вниз, в воду, свисало множество канатов. Они крепились к пиллерсам, и я решил, что это якорные канаты.

Осматривая корабль, я подумал, что он больше похож на огромную повозку, нежели на морское судно. Его колеса с множеством спиц тоже больше напоминали колеса телеги. К тому же я не заметил, чтобы к ним шел хоть какой-то привод.

Появился раб, который тащил мое оружие, и вручил мне копье и топор. Я поблагодарил его и закрепил их в зажимах, специально для этого приделанных к внутренней стороне фальшборта.

Белпиг взглянул на небо, как моряк обычно смотрит, чтобы определить погоду и ветер. На мой взгляд, в низко плывущих облаках, в окружающих залив мрачных утесах и в вяло плещущих волнах не изменилось ничего. Солнце было скрыто тучами, которые еще больше рассеивали его и без того скудный свет. Я поплотнее запахнул свой толстый плащ, с нетерпением ожидая, когда епископ отдаст наконец приказ отплывать.

Я уже сожалел о своем решении составить ему компанию в этой поездке, так как не имел ни малейшего представления, на кого мы будем охотиться и каким образом. Кроме того, ощущение дискомфорта усиливалось еще и тем, что внутренний голос все время нашептывал мне, что Белпиг пригласил меня на эту охоту по каким-то своим соображениям, далеким от того, чтобы просто развеять скуку.

Моргег, капитан епископской стражи, поднялся к нам по трапу и поклонился Белпигу:

— Корабль готов к отплытию, лорд епископ.

— Хорошо, — ответил тот, кладя руку на мое плечо. — Сейчас вы увидите, что за машина движет этим кораблем, граф Урлик. — Он со значением улыбнулся Моргегу. — Командуйте, Моргег.

Моргег перегнулся через перила. На носовой палубе на скамьях сидели вооруженные воины, держась за канаты, которые я вначале счел якорными. У них в руках были хлысты, а рядом со скамьями лежали длинные острые гарпуны.

— К отплытию! — крикнул Моргег.

Стражники натянули канаты и подняли хлысты.

— Вперед!

Хлысты по его команде одновременно поднялись и, щелкнув, хлестнули по поверхности моря. Раз, другой, третий… Море под носом корабля вдруг заволновалось, и из глубины что-то поднялось к поверхности воды.

И вдруг над волнами показались огромные головы с оскаленными пастями. Головы одновременно повернулись и посмотрели на людей с хлыстами, сидевших на баке. Из пастей вырвались странные лающие звуки. Чудовищные драконьи тела взбурлили поверхность моря. У этих животных были плоские головы и длинные носы. На них была надета особая сбруя, от которой на бак тянулись канаты-вожжи, с помощью которых воины заставили животных развернуться мордами в открытое море.

Вновь щелкнули хлысты, и животные потянули корабль вперед.

Колеса закрутились. Но они вовсе не двигали корабль, они лишь поддерживали его на воде, как колеса держат повозку.

Да, именно повозкой и был этот странный корабль, огромной повозкой, предназначенной для того, чтобы катиться по поверхности воды с помощью страшных монстров, которые мне представлялись жуткой помесью легендарного морского змея, морских львов из мира Джона Дэйкера и саблезубых тигров.

Волны кошмарного океана бороздили совершенно кошмарные животные, которые тащили за собой наше чрезвычайно странное судно!

Хлысты защелкали громче, воины затянули какую-то песню, и монстры еще быстрее повлекли корабль в открытое море. И вскоре Ровернарк и весь унылый берег скрылись за горизонтом. Мы были одни в этом странном безмолвном море.

Епископ Белпиг оживился. Он надел шлем и поднял забрало. В обрамлении полированной стали его лицо выглядело еще более порочным.

— Ну, граф, что вы думаете об этих наших «машинах»?

— Никогда не встречал подобных чудовищ! И даже представить не мог, что такое существует! Как вам удается приручать их?

— Мы их называем слеви и разводим специально для этой работы. Это домашние животные. Когда-то в Ровернарке было много ученых. Они создали наш город, снабдив его отоплением от источников тепла в глубине планеты. Они построили наши корабли, а также вывели разные новые породы животных для перевозки тяжестей. Но это было тысячи лет назад. Теперь нам такие ученые уже не нужны…

«Странно», — подумал я. Но никак не отреагировал на это заявление. Вместо этого я сказал:

— Так на кого мы будем охотиться, лорд епископ?

Белпиг глубоко вздохнул, словно в предвкушении:

— Мы будем охотиться на самого морского оленя, вот на кого! Это опасное предприятие! Мы все можем погибнуть!

— Мысль о смерти в этом мерзком море не очень привлекательна, — заметил я.

— Да, гнуснее смерти не придумаешь! — он захихикал. — Это, наверное, самая похабная из всех смертей! Но в этом-то и заключается прелесть нашего предприятия!

— Может быть, для вас.

— Да бросьте, граф! Мне кажется, вам уже начинает нравиться наш образ жизни!

— Вы знаете, как я благодарен вам за гостеприимство. Если бы не вы, я бы, вероятно, совсем пропал… Но слово «нравится» сюда как-то не очень подходит. Так мне, во всяком случае, кажется.

Он облизал свои пухлые губы. Его бледные глазки теперь горели и сверкали.

— Но эта девочка-рабыня?..

Я глубоко вдохнул в себя холодный, насыщенный солью воздух.

— Мне приснился той ночью ужасный кошмар, а проснувшись, я обнаружил подле себя эту девицу. Мне даже сначала показалось, что она — продолжение этого кошмара…

Белпиг расхохотался и похлопал меня ладонью по спине:

— Эх вы, сластолюбец! В Ровернарке не надо ничего стесняться! Она мне все рассказала!

Я отвернулся и оперся на перила фальшборта, глядя на мрачные волны. На лице у меня уже образовалась корка соли. Борода от нее вся склеилась и царапала мне кожу.

Морские чудища, издавая время от времени лающие звуки, тащили корабль вперед, колеса шлепали своими плицами по густосоленой воде, епископ все хихикал и обменивался взглядами с мрачным Моргегом. Иногда в разрывы между тучами пробивались лучи тусклого красноватого светила. Оно выглядело как драгоценный камень, свисающий с потолка темной пещеры. Иной раз тучи сходились столь низко и столь плотно, что закрывали вообще весь свет, и мы двигались в полной темноте, в которой едва видны были слабые огоньки наших фонариков. Поднялся легкий бриз и захлопал полами моего плаща, заполоскал знамена, висевшие на флагштоках, но почти не потревожил поверхность соленого моря.

Волнение в моей душе улеглось. Губы еще пытались произнести имя Эрмизад, но ни звука не слетало с них, словно они боялись чего-то.

Корабль продолжал двигаться вперед. Ничем не занятый экипаж и рабы из свиты епископа бесцельно слонялись по палубам, присаживаясь то там, то тут.

А епископ Белпиг, кажется, вовсю наслаждался прогулкой. Его толстые щеки все время тряслись от хохота.

Я подумал, что теперь мне все совершенно безразлично, даже если я погибну на этой охоте в этом странном соленом море.

Глава VII. Колокол и Чаша.

Несколько позже епископ Белпиг удалился в свою каюту вместе с рабами. Девица, что принесла его приглашение на охоту, появилась на палубе, подошла ко мне и положила теплую ладонь на мою озябшую руку.

— Господин, я не нужна тебе?

— Пойди отдайся Моргегу или кому-нибудь еще, кто тебя пожелает, — ответил я равнодушно. — И, прошу тебя, забудь о той ночи…

— Но ты же сам велел мне ехать и подружку с собой взять… Я думала, ты уже немного привык к нашим обычаям и тоже хочешь получать удовольствие…

— Никакого удовольствия ваши обычаи мне не доставляют. Пожалуйста, уходи.

Она ушла, и я остался на палубе в одиночестве. Потер ладонью уставшие глаза, залепленные солью. Потом тоже спустился вниз, нашел отведенную мне каюту и запер за собой дверь. Рундук, сплошь заваленный мехами, я проигнорировал и предпочел улечься в подвесной койке, предназначенной, несомненно, для слуги.

Укачиваемый в этом гамаке, я скоро заснул.

И сразу мне стали сниться сны, неясные и странные. Какие-то картины, какие-то слова… Лишь некоторые из них достигали моего слуха, но и этого было достаточно, чтобы я содрогнулся.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ — МЕЧ ГЕРОЯ.

СЛОВО МЕЧА — ЗАКОН ДЛЯ ГЕРОЯ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

НА КЛИНКЕ МЕЧА — КРОВЬ СОЛНЦА.

РУКОЯТЬ МЕЧА И РУКА ГЕРОЯ — ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

РУНЫ НА КЛИНКЕ МОГУЩЕСТВЕННЫ И МУДРЫ.

ИМЯ МЕЧА ЕСТЬ ИМЯ КОСЫ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ…

Слова эти барабанным боем звучали у меня в ушах. Я потряс головой и чуть не вывалился из гамака. За дверью послышались чьи-то поспешные шаги. Потом шаги раздались у меня над головой. Я вылез из гамака, подошел к умывальнику в углу, плеснул в лицо холодной водой, а затем вышел из каюты и по разукрашенному трапу поднялся на верхнюю палубу.

Там стоял Моргег и еще один человек. Они наклонились через фальшборт, прислушиваясь к чему-то. Воины на баке продолжали хлестать тягловых чудовищ.

Увидев меня, Моргег отступил от борта. Его бледные глаза смотрели озабоченно.

— Что там? — спросил я.

Он пожал плечами:

— Нам показалось, что мы что-то услышали. Странный звук… Мы такого в здешних водах никогда не слышали.

Я тоже некоторое время прислушивался, но услышал только щелканье хлыстов да шлепанье плиц о воду.

Потом я различил какой-то иной звук. Неясный, гулкий, прямо по курсу корабля. Я впился глазами в туманную даль. Звук доносился все более отчетливо.

— Это же колокол! — вскричал я.

Моргег нахмурился:

— Колокол? Может, впереди скалы? И кто-то нас предупреждает?

Моргег ткнул пальцем в морских чудовищ:

— Если бы впереди были скалы, слевы их тотчас бы почуяли и отвернули в сторону.

Звон между тем усиливался и приближался. Он, видимо, исходил от огромного колокола: звук был низкий и глубокий, от него даже корпус корабля дрожал.

Он обеспокоил и наших морских чудищ. Они пытались свернуть, но хлысты воинов заставляли их плыть по прежнему курсу.

А звук все нарастал, пока, казалось, не обволок всех нас.

На палубе появился епископ Белпиг. Он был без доспехов, в чем-то вроде ночной рубашки, поверх которой был накинут огромный меховой плащ. Колокол, без сомнения, заставил его прервать очередную оргию. На лице епископа был написан откровенный страх.

— Вы знаете, что это за колокол?

— Нет! Нет!

Но я понял, что он знает. Или, по крайней мере, догадывается, что это такое. И очень этого боится.

— Бладрак… — начал было Маргег.

— Молчать! — рявкнул Белпиг. — Как он мог здесь оказаться?

— Что такое бладрак? — спросил я.

— Ничего, — пробормотал Моргег, глядя на епископа.

Я не стал настаивать, но ощущение опасности, которое не покидало меня с того момента, как я взошел на этот корабль, еще более усилилось.

Звон теперь был такой мощный, что у меня заболели уши.

— Поворачивай корабль! — приказал Белпиг. — Командуй, Моргег! Быстро!

Его явный страх удивил меня. Раньше он производил впечатление уверенного в себе человека.

— Возвращаемся в Ровернарк? — спросил я.

— Да, мы… — он замялся, глаза его скользнули по мне, повернулись к Моргегу, потом обратились в море. Он попытался улыбнуться. — Нет, пожалуй, нет.

— Почему вы передумали? — спросил я.

— Проклятие! Да замолчите же! — заорал было он, но тут же взял себя в руки. — Простите, граф Урлик. Ужасный звон! Нервы не выдерживают… — и он быстро убрался вниз по трапу.

А колокол все продолжал греметь, но воины уже разворачивали наших тягловых чудищ. Вспенив волны хвостами, те развернули корабль на обратный курс.

Воины без устали погоняли их хлыстами, и корабль постепенно набирал ход.

А звон все звучал, но звук его теперь был несколько тише.

Корабль шел очень быстро, и колеса поднимали водяную пыль, сбивая верхушки волн. Наша огромная морская повозка вся тряслась и качалась, и мне пришлось даже ухватиться за перила.

Звон понемногу стихал за кормой, и скоро вокруг нас вновь царила почти полная тишина.

Епископ снова появился на палубе, на сей раз облаченный в броню и с плащом на плечах. Лицо соответствующим образом обработано косметикой, но под ее слоем я заметил необычную для него бледность. Он поклонился мне, кивнул Моргегу и даже изобразил на губах нечто вроде улыбки.

— Простите, граф Урлик. Я на секунду потерял голову. Я только перед этим проснулся и еще не пришел в себя… Ужасный был звук, правда?

— Более ужасный для вас, нежели для меня, как мне кажется. Я думаю, вы узнали этот звук, епископ.

— Нет!

— И Моргег тоже узнал. Он даже назвал какое-то имя — Бладрак…

— Очередная сказка! — Белпиг резко взмахнул рукой, словно прекращая этот разговор. — Легенда о морском чудовище, Бладраке, голос которого якобы похож на звук огромного колокола. Моргег вообще верит во всякие чудеса. И, видимо, решил, что Бладрак явился сюда, чтобы поглотить нас. — Голос его поднялся почти до визга и звучал совершенно неубедительно.

Я был гостем на этом корабле, и мне было неудобно продолжать свои расспросы. Пришлось удовлетвориться тем объяснением, которое мне было предложено, хотя оно выглядело как только что сочиненная ложь. Я вернулся в свою каюту, а Белпиг отдал Моргегу приказ вновь изменить курс. В каюте я обнаружил все ту же девицу. Она лежала на койке совершенно голая и улыбалась мне.

Я тоже ей улыбнулся и залез в гамак.

Но вскоре меня опять побеспокоили.

Не успел я закрыть глаза, как услышал крики на палубе.

Опять я торопливо вылез из гамака и побежал наверх.

На этот раз не было никаких колоколов. Белпиг и Моргег, перегнувшись через борт, кричали что-то матросу на нижней палубе. Когда я вышел на палубу, тот как раз отвечал им:

— Клянусь, я видел! Свет слева по курсу!

— Но мы далеко от берега! — не унимался Моргег.

— Тогда это, наверное, корабль.

— Что, еще одна легенда ожила? — спросил я Белпига.

Он резко повернулся и уставился на меня.

— Я сам ничего не понимаю, граф Урлик! По-моему, матрос все выдумывает! Ему просто показалось! Обычная вещь: стоит встретить в море одно необъяснимое явление, за ним тут же следуют другие!

Я кивнул. Так действительно бывает. Но тут я сам увидел свет в море.

— Смотрите, это, должно быть, еще один корабль!

— Слишком мощный свет для корабельного фонаря.

И тут я решил задать ему вопрос, который не давал мне покоя после беседы с лордом Шаносфейном.

— А что, если это Серебряное Воинство?

Епископ бросил на меня испытующий взгляд.

— А что вы знаете о Серебряном Воинстве?

— Очень немногое. Например, что они принадлежат к иной расе. Что они завоевали большую часть побережья по ту сторону моря. Их считают пришельцами из страны, которая зовется Луной и находится на обратной стороне мира.

— Кто вам все это рассказал?

— Лорд Шаносфейн. Светский Владыка.

— Ну, он мало знает о событиях в мире, — сказал епископ. — Он больше интересуется абстрактным знанием. Серебряное Воинство — не такая уж серьезная угроза. Они разграбили пару городов на том берегу, это правда, но, по моему мнению, они уже ушли, исчезли.

— А почему вы мне о них ничего не рассказали, когда я спрашивал, есть ли у вас враги или опасность их появления?

— Что? Враги? — Белпиг рассмеялся. — Я вовсе не считаю врагами этих воинов с другой стороны мира, которые никогда не угрожали нам!

— Вы их даже потенциальными врагами не считаете?

— Даже потенциальными! Как они могут напасть на нас? Ровернарк неприступен!

Тут опять раздался хриплый голос матроса:

— Вон! Вон, смотрите!

Матрос был прав.

И тут я услышал голос. Отдаленный, неясный, он словно звал на помощь.

— Может, кто-то попал в беду? — предположил я.

Епископ сделал нетерпеливый жест.

— Вряд ли!

И свет, и голос меж тем приблизились. И до нас явственно донеслось одно слово. Очень явственно.

— Берегитесь! — кричал голос. — Берегитесь!

Белпиг фыркнул:

— Пиратская уловка, вот что это такое! Моргег, воинов к бою!

Моргег отправился вниз.

Источник света был теперь совсем близко. А голос звучал несколько иначе — как стон или плач.

И тут мы увидели, что это такое. Огромная золотая чаша, словно подвешенная во мраке. Чаша гигантских размеров. Именно из нее исходили и свет, и стон.

Белпиг даже отступил на шаг и прикрыл глаза. Он, несомненно, никогда в жизни не видел такого яркого света.

Голос зазвучал вновь:

— УРЛИК СКАРСОЛ, ЕСЛИ ТЫ ХОЧЕШЬ ИЗБАВИТЬ ЭТОТ МИР ОТ БЕД И ОБРЕСТИ ПОКОЙ ДУШИ — ТЫ ДОЛЖЕН ВНОВЬ ПОДНЯТЬ ЧЕРНЫЙ МЕЧ!

Это был голос, который преследовал меня в моих ночных кошмарах. Теперь он звучал наяву. Настала моя очередь испугаться.

— Нет! — воскликнул я в ответ. — Я никогда больше не коснусь Черного Меча! Я поклялся в этом!

Я произносил все эти слова сам, но они как будто исходили не из моих уст, словно не я их придумал. Ведь я до сих пор так и не понял, что такое Черный Меч и почему я отказываюсь владеть им. И отвечал как бы не я, а все те воины, коими я когда-то был, и те, кем мне еще предстояло стать.

— ТЫ ДОЛЖЕН!

— Никогда! Ни за что!

— ЕСЛИ НЕТ, ЭТОТ МИР ПОГИБНЕТ!

— Он и так обречен!

— НЕТ!

— Кто ты? — я все еще не верил, что это проявление какой-то потусторонней, сверхчеловеческой силы. Все, что до сего времени со мной случалось, имело хоть сколько-нибудь приемлемое объяснение. Но только не эта кричащая Чаша и не этот голос, звучащий с небес, подобно голосу Бога. Я всматривался в Чашу, стараясь определить, что в нее налито, но, похоже, она была пуста.

— Кто ты? — вновь прокричал я.

Искаженное лицо епископа Белпига заливал яркий свет. Он корчился от ужаса.

— Я — ГОЛОС ЧАШИ. ТЫ ДОЛЖЕН ВНОВЬ ПОДНЯТЬ ЧЕРНЫЙ МЕЧ!

— Никогда!

— ТЫ НЕ СТАЛ СЛУШАТЬ ГОЛОС, ЧТО ЗВУЧАЛ В ТВОИХ СНАХ, ПОЭТОМУ Я ПРИШЕЛ К ТЕБЕ НАЯВУ В ЭТОЙ ФОРМЕ, ЧТОБЫ ТЫ НАКОНЕЦ ПОНЯЛ, ЧТО ДОЛЖЕН ВНОВЬ ПОДНЯТЬ ЧЕРНЫЙ МЕЧ…

— Никогда! Я же поклялся!

— …И КОГДА ТЫ ПОДНИМЕШЬ ЭТОТ МЕЧ, ТОГДА СМОЖЕШЬ НАПОЛНИТЬ ЧАШУ! ДРУГОЙ ТАКОЙ ВОЗМОЖНОСТИ МОЖЕТ НЕ ПРЕДСТАВИТЬСЯ, ВЕЧНЫЙ ГЕРОЙ!

Я зажал уши ладонями и закрыл глаза.

И тут же почувствовал, что свет пропал.

Я поднял веки.

Чаша исчезла. Вокруг опять царил мрак.

Белпиг весь трясся от страха. Было ясно, что он считает меня виновником этого ужасного явления.

— Это не по моей вине, уверяю вас, — произнес я мрачно.

Белпиг долго кашлял, прежде чем что-то сказать.

— Я слыхал о людях, способных вызывать иллюзии, граф Урлик, но совсем не такие иллюзии… Не такие страшные… Это впечатляет, но я надеюсь, вы не станете еще раз злоупотреблять своей властью… То, что я не могу ответить на ваши вопросы касательно этого колокола, вовсе не значит, что вам следует прибегать…

— Даже если это была иллюзия, епископ, вызвал ее вовсе не я.

Белпиг хотел что-то сказать, но передумал. Пошатываясь и содрогаясь, он отправился вниз.

Глава VIII. Логовище морского оленя.

Я еще долгое время оставался на палубе, вглядываясь в полумрак в надежде увидеть хоть что-нибудь, что даст мне ключ к разгадке этого странного видения. Если не считать той ночи в царстве элдренов, когда я видел себя таким, каким я стал теперь, это было в первый раз, когда мои ночные кошмары явились ко мне наяву.

И теперь это был, конечно, не сон, ибо епископ Белпиг был всему этому живым свидетелем, равно как и весь экипаж корабля, и члены его свиты. Они переговаривались на нижних палубах-террасах, поглядывая на меня с некоторым беспокойством, несомненно надеясь, что я более не допущу подобных явлений.

Однако если кричащая чаша была со мной, то невидимый колокол явно имел какое-то отношение к епископу Белпигу.

Тогда почему епископ продолжал эту охоту? Любой здравомыслящий человек на его месте давно бы вернулся к Обсидиановому городу, к безопасности. Может быть, он назначил в этих водах рандеву с кем-нибудь? Но с кем? С кем-то из пиратов, которых он упоминал ранее? Или даже с Серебряным Воинством?

Но все это были незначительные вопросы по сравнению с последним событием. Так что же такое этот Черный Меч? И почему что-то внутри меня столь решительно от него отрекалось, хотя я понятия не имел о том, что это такое? Несомненно, это название вызвало в моей душе какой-то отклик, словно что-то смутно знакомое. И еще — мне очень не хотелось думать об этом. Именно поэтому я в ту ночь овладел этой девицей. Кажется, я был готов делать все что угодно, лишь бы забыть об этом мече, бежать от него.

Позднее, все такой же смущенный и растерянный, я вернулся в свою каюту и залез в гамак. Но заснуть не мог. Я просто не хотел спать, опасаясь, что во сне ко мне опять придут кошмары.

Я вспомнил обращенные ко мне слова: Если ты хочешь избавить сей мир от бед и найти решение собственных проблем, ты должен вновь поднять Черный Меч.

Монотонный речитатив вновь зазвучал в моих ушах: Черный Меч. Черный Меч. Черный Меч. Черный Меч — меч Героя. Слово Меча — Закон для Героя…

В одном из своих воплощений — то ли в прошлом, то ли в будущем, поскольку Время по отношению ко мне значения не имело — я, видимо, отрекся от Черного Меча и избавился от него. И тем самым, по всей вероятности, совершил преступление (или, по меньшей мере, обидел кого-то — или что-то? — жаждавшее, чтобы я вернул себе этот меч), за которое теперь я нес наказание: именно за это меня швыряло то туда, то сюда во Времени и Пространстве. Или, вполне возможно, как на то намекали мои ночные кошмары, мое наказание именно в том и состояло, что я теперь знал обо всех моих превращениях и воплощениях и полностью осознавал всю глубину своей трагедии. Утонченное наказание, если это действительно так.

Хотя я более всего желал обрести мир и покой и получить возможность вернуться к Эрмизад, что-то внутри меня отказывалось платить такую цену — согласиться вновь поднять Черный Меч.

На Клинке Черного Меча — Кровь Солнца. Рукоять Меча и Рука Героя — Единое Целое…

Еще более загадочное заявление. Я не имел ни малейшего понятия, что означает его первая часть. Вторая, по всей вероятности, означала просто, что моя собственная судьба и судьба меча тесно переплетены и неразделимы.

Руны на Клинке Меча — Могущественны и Мудры. Имя Меча есть имя Косы.

Здесь первую часть еще можно было понять. Она просто означала, что на клинке записана некая мудрость. Вполне возможно также, что под Косой подразумевалась та самая коса, с которой якобы приходит к нам Смерть.

Но и теперь я знал не более, чем раньше. Казалось, что я должен был все же снова взять в руки этот меч, несмотря на то что никто мне так и не объяснил, почему я когда-то решил навек с ним расстаться.

В дверь каюты постучали. Решив, что это опять давешняя девица, я крикнул:

— Оставь меня в покое!

— Этот Моргег, — раздался в ответ голос командира епископской гвардии. — Епископ просил сообщить вам, что мы подняли морского оленя. Охота сейчас начнется.

— Хорошо. Иду.

Я слышал, как Моргег удалился по коридору. Надел шлем, взял боевой топор и копье и пошел наверх.

Может, азарт охоты поможет мне избавиться от моих мыслей?

Белпиг за это время как будто полностью пришел в себя и вновь выглядел веселым и самоуверенным. Он был в полном вооружении, забрало шлема поднято. Моргег теперь тоже был в латах.

— Итак, граф Урлик, скоро мы насладимся охотой, ради которой все это затеяли! — он хлопнул закованной в латную перчатку рукой по перилам.

Колеса корабля теперь вращались сравнительно медленно, и тянувшие судно морские чудища плыли неспешно, даже лениво.

— Мы недавно заметили рога морского оленя. Он всплыл совсем недалеко от нас, — сказал Моргег. — Видимо, сейчас он где-то рядом. У него нет жабр, так что он в конце концов снова всплывет. И мы должны быть готовы нанести удар именно в такой момент. — Он указал на воинов, выстроившихся у борта и готовых к охоте. В руках они держали длинные гарпуны с зазубренными наконечниками.

— А этот зверь может напасть на нас?

— Не бойтесь, — вмешался епископ. — Здесь, наверху, мы в полной безопасности.

— Я ведь поехал с вами развлечения ради, — ответил я. — И мне бы очень хотелось развлечься.

Он пожал плечами:

— Как вам угодно. Моргег, проводите графа Урлика на нижнюю палубу.

С топором и копьем в руках я последовал за Моргегом вниз по трапу. Спустившись на нижнюю палубу, я увидел, что колеса нашего корабля замерли.

Моргег вытянул шею, вглядываясь в полумрак.

— Вот он! — сказал он, указывая рукой.

Я увидел рога, очень похожие на рога тех оленей, которых видел в мире Джона Дэйкера. Определить их размер, однако, я был сейчас не в состоянии.

Я еще подумал, неужели это действительно обычное наземное животное, которое приспособилось к жизни в воде так, как тюлени приспособились жить на суше. А может, это еще один гибрид, выведенный столетия назад учеными Ровернарка.

Все на корабле замерли в напряжении. Рога как будто приближались. Зверь явно хотел поближе рассмотреть чужаков, осмелившихся вторгнуться в его стихию.

Я подошел ближе к борту, и воины раздвинулись, освобождая мне место.

— Я должен вернуться к Владыке, — прошептал Моргег, повернулся и пошел наверх.

И тут я услышал сопение. Чудовищно громкое сопение. Зверь был гораздо крупнее, чем обычный олень!

Теперь мне уже были видны огромные красные глаза, уставившиеся на нас. Чудовищных размеров морда, похожая на бычью, появилась из полумрака. Гигантские ноздри дрожали и раздувались. Олень вновь выдохнул, и я почувствовал на лице его дыхание.

Воины молча подняли гарпуны, готовясь метнуть их.

Я успел глянуть на воду у носа корабля и отметил, что слевы погрузились в воду, как будто не желая участвовать в этом всеобщем помешательстве…

Морской олень заревел, и его тело поднялось из вязкой воды. Тяжелая, густая соленая вода потоками стекала с грубой маслянистой шкуры. Мощные передние конечности оказались на самом деле ластами, которые оканчивались булавоподобными отростками, лишь отдаленно напоминавшими копыта настоящего оленя. Несколько секунд эти ласты молотили по воздуху, потом вновь погрузились в воду, затем снова появились на поверхности. Чудовище опустило голову, готовясь к нападению на наш корабль.

С верхней палубы донесся голос Моргега:

— Первая группа, гарпуны — товсь! Бей!

Примерно треть воинов отвела руки назад и с силой метнула гарпуны в устремившегося на нас морского зверя. Его рога были длиной не менее пятнадцати футов, а их размах — еще больше.

Некоторые из гарпунов не попали в морского оленя, но остальные воткнулись ему в спину. Но ни один не попал в голову. Чудовище заревело от боли, но приостановилось лишь на секунду, а затем вновь бросилось на нас.

— Вторая группа — бей!

И вновь туча гарпунов пронзила воздух. Два из них попали зверю в рога и отскочили, не причинив ему никакого вреда. Два попали в тело, но морской олень мотнул плечами, и гарпуны выскочили обратно. И тут рога ударили в корпус корабля. Кость столкнулась с металлом. Звук удара был ужасен. Корабль покачнулся, едва не перевернувшись, но все же выпрямился. Один из рогов со скрежетом скользнул вдоль борта, прямо по перилам ограждения. Несколько гарпунеров с распоротыми латами вылетели за борт. Я перегнулся через перила, пытаясь определить, можно ли им помочь, но они уже скрылись в волнах. Так человек тонет в зыбучем песке. Они протягивали к нам руки, словно моля о помощи, а их глаза говорили красноречивее любых слов.

Это было ужасно, тем более что инициатор охоты находился на верхней палубе в относительной безопасности.

Огромная голова чудовища нависла над нами, и мы все отскочили назад. Морской олень раскрыл пасть, полную зубов размером с тело взрослого человека. Между зубами извивался огромный красный язык.

Все мы в сравнении с оленем выглядели сущими карликами. Я сумел взять себя в руки и, поустойчивее встав на качающейся палубе, отвел назад руку с копьем и метнул его прямо в разинутую пасть. Острие вонзилось в глотку, и пасть немедленно захлопнулась. Зверь подался назад, тряся головой и скрежеща челюстями, пытаясь освободиться от застрявшего в пасти копья.

Один из гарпунеров хлопнул меня по спине, и мы увидели темную кровь, хлынувшую из носа чудовища.

Сверху донесся голос епископа Белпига:

— Прекрасно, Герой!

В этот момент я предпочел бы, чтобы мое копье вонзилось в сердце Белпига, а не в глотку морского оленя, которого мы потревожили в его собственных водах.

Я схватил гарпун, брошенный одним из выпавших за борт воинов, и метнул его в оленя, целясь в голову, но попал в основание левого рога. Гарпун, отскочив, исчез в волнах.

Морское чудовище опять заревело, выплюнув куски древка моего копья. Оно уже изготовилось к новой атаке.

На этот раз один из воинов, вдохновленный моим успехом, попал своим гарпуном чуть ниже правого глаза морского оленя. Тот издал ужасный вопль и, словно признав поражение, развернулся и быстро поплыл прочь.

Я с облегчением перевел дыхание. Но я рано радовался: я не учел кровожадности епископа.

— В погоню! — заорал он с верхней палубы. — Быстрее! Он направляется к своему логову!

Воины потянули за канаты, наши тягловые чудища всплыли на поверхность и потащили корабль следом за морским оленем.

— Это безумие! — закричал я. — Оставьте его в покое!

— Как! — воскликнул Белпиг. — И вернуться в Ровернарк без добычи? Никогда! Погоняйте, погоняйте! Быстрей!

Колеса корабля начали вращаться быстрее, и мы понеслись по морю вслед за раненым зверем.

Один из воинов грустно мне улыбнулся и тихо произнес:

— У нас говорят, что наш Духовный Владыка предпочитает разврату резню.

Он потер лицо. Он весь с головы до ног был покрыт кровью, которой отплевывалось чудовище.

— Не думаю, чтобы он был способен видеть разницу между тем и другим, — заметил я. — А куда устремилось чудовище?

— Морские олени устраивают свои логовища в пещерах. Видимо, где-то рядом есть остров. И наш приятель направляется именно туда.

— Они живут в одиночку, не стадами?

— В брачный сезон они сбиваются в стадо. Но сейчас не брачный сезон. Потому-то на него сейчас относительно безопасно охотиться. Стадо, хоть оно и состоит в основном из самок, прикончило бы нас мгновенно.

Два колеса по нашему борту были сильно повреждены, и корабль словно хромал на этот борт, стремительно двигаясь по поверхности океана. Слевы, видимо, были гораздо сильнее морского оленя. Они не только быстрее него разрезали тяжелые волны, но и тащили за собой тяжелый корабль.

Рога оленя по-прежнему маячили впереди, а чуть дальше, прямо по курсу из полумрака проступили контуры обсидиановых скал, таких же, из каких был вырублен Ровернарк.

— Вот он, остров! — воин мрачно ткнул своим гарпуном в скалистую гряду.

Я наклонился и поднял с палубы еще один брошенный гарпун.

Сверху вновь донесся голос Моргега:

— Гарпуны — товсь!

Олень уже исчез, но остров теперь был ясно виден. Маленький островок, сплошные блестящие скалы. Наши слевы взяли чуть в сторону, чтобы не врезаться в берег, и мы увидели черный зев пещеры.

Это было логово морского оленя.

И тут сверху раздался неожиданный и страшный приказ:

— Приготовиться к высадке!

Белпиг приказывал своим воинам идти прямо в пещеру с одними только гарпунами!

Глава IX. Схватка в пещере.

И мы начали высадку.

Все, кроме Белпига, его свиты, а также воинов на носу, что управляли слевами, слезли в воду и вброд добрались до скалистого берега. Я одной рукой держал свой боевой топор, а другой сжимал гарпун. Белпиг помахал нам вслед с верхней палубы.

— Желаю удачи, граф Урлик! Если убьете морского оленя, это будет еще один подвиг, под стать другим вашим деяниям…

Я был того мнения, что охота вообще — занятие бессмысленное и жестокое, но мне хотелось быть вместе с остальными, чтобы закончить то, что мы начали: или добить чудовище, или погибнуть.

С большим трудом мы взобрались на прибрежную скалу и достигли входа в пещеру. Оттуда исходило ужасное зловоние, как будто чудовище уже издохло и начало разлагаться.

Воин, который говорил со мной на корабле, сказал:

— Это его навоз смердит. Морской олень — не самое чистоплотное животное…

Мне теперь еще больше не хотелось входить в пещеру.

Из пещеры донесся рев — морской олень учуял наше приближение.

Воины жались у входа, ни один не хотел входить первым.

У меня во рту пересохло. Наконец, пересилив себя, я отчаянно пробился вперед сквозь их ряды и, поудобнее перехватив гарпун, вошел в черный зев пещеры.

Вонь здесь стояла совершенно невыносимая. Я задыхался. В глубине пещеры что-то тяжело подвинулось, и мне показалось, что я вижу неясные очертания огромных рогов. Послышалось отрывистое сопение чудовища, и я услышал, как его гигантские ласты зашлепали по полу. Потом я разглядел его огромное гибкое тело и широкий плоский хвост.

Воины следовали за мной. Я взял у ближайшего из них фонарь, нажал на ручку у основания, и слабый свет озарил пещеру.

Сначала я увидел огромную тень морского оленя, а затем и его самого. Он лежал справа, прижавшись к стене. Из ран текла кровь. Его гигантское тело на земле казалось еще более огромным, чем в волнах моря.

Он приподнялся на своих передних ластах и угрожающе раскрыл пасть. Но пока не нападал. Он просто предупреждал нас, пугал, стараясь прогнать. Он давал нам возможность уйти без боя.

У меня было искушение отозвать воинов, вывести их из пещеры. Но я не имел над ними власти. Их хозяином был епископ Белпиг, так что, если бы они не выполнили его приказ, их всех ожидало бы наказание.

Итак, прекрасно понимая, что делаю, я метнул гарпун в левый глаз морского оленя, чтобы разозлить его.

Но он чуть отвернул голову, и острие лишь оцарапало ему морду.

И тут же он бросился на нас.

В наших рядах произошло замешательство. Воины закричали, подались назад, стараясь уклониться или поразить оленя своими копьями. Несколько человек было проткнуто рогами зверя.

Олень поднял голову. На рогах болталось трое. Их тела были проткнуты насквозь. Двое были уже мертвы, но один еще дергался и стонал.

Спасти его было уже невозможно. Олень мотнул головой, стараясь сбросить трупы с рогов, но они прочно застряли среди острых отростков.

И тут мне в голову пришла одна мысль…

Но в этот момент олень наклонил голову и опять бросился на нас. Я отпрыгнул в сторону и нанес ему удар своим топором, острие которого глубоко рассекло зверю плечо. Он повернулся ко мне, разевая пасть и яростно глядя на меня своими огромными красными глазами. Я снова ударил его, и он отдернул окровавленную морду, потряс своими гигантскими рогами, и одно из распоротых тел охотников безжизненно рухнуло на покрытый грязью и навозом пол пещеры. Олень неуклюже отпихнул его своим передним ластом.

Я оглянулся на воинов. Они толпились у входа.

А олень теперь был между мной и остальными. Пещеру слабо освещали два упавших на пол фонаря. Я отодвинулся в тень. Олень вновь наклонил голову и бросился на воинов, стоявших у входа.

Он стремительно пронесся мимо, сбив меня при этом своим мощным хвостом.

Олень заревел, и воины рассыпались в стороны. Впрочем, не все. Те, кто не успел, попали на рога чудовищу. Я слышал их вопли. Остальные тоже кричали, спасаясь в прибрежных скалах.

Теперь я был в пещере один.

Олень чистил рога о скалу у входа в пещеру, сдирая с них остатки человеческой плоти.

Я понял, что пропал. В одиночку мне с чудовищем не справиться. Его тело закрывало выход, бежать отсюда я не мог. Рано или поздно олень вспомнит обо мне или учует меня.

Я старался не двигаться. Жуткая вонь не давала дышать. Гарпуна у меня уже не было — только топор, не самое подходящее оружие для охоты на гигантского морского оленя…

Зверь вновь раскрыл пасть и испустил громкий рев, окончившийся слабым стоном.

Куда он теперь направится? Может, обратно в море? Залечивать свои раны в соленой воде?

Я напряженно ждал. Затем о наружную стену снова зазвенели наконечники гарпунов. Олень заревел и подался обратно в пещеру. Мне пришлось пригнуться, чтобы он снова не сбил меня хвостом.

Я молился, чтобы воины вернулись в пещеру, тогда у меня будет шанс проскочить ко входу и занять более безопасную позицию.

Олень засопел, тяжело подвинул свое огромное тело сначала к одной стене пещеры, потом к другой. Он тоже ждал нападения воинов.

Но ничего не произошло.

Они что, уже считали меня мертвым?

Или решили бросить меня на произвол судьбы?

Снаружи не доносилось никаких звуков.

Олень снова заревел и опять задвигал своим телом по полу. Я оторвался наконец от стены и двинулся вперед, к выходу, стараясь ступать как можно тише.

Я уже был на полпути к выходу, когда моя нога наткнулась на что-то скользкое. Это был труп одного из воинов. Я поднял ногу, чтобы перешагнуть через него, но зацепился за торчащий нагрудник и, загремев, покатился по обсидиановому полу.

Зверь засопел и повернулся ко мне. Его глаза злобно смотрели прямо на меня. Я стоял не шевелясь, в надежде, что он сочтет меня мертвым.

Он вновь помотал рогами и подвинулся в сторону. У меня уже пересохло и во рту, и в горле.

Олень поднял голову, раскрыл пасть и заревел, опустив губы и обнажив огромные зубы. Пасть его была вся в запекшейся крови, а один глаз явно уже ничего не видел.

Затем, к моему полному ужасу, он поднял тело над землей, замолотил передними ластами с ужасными отростками на концах по воздуху, упал обратно на пол и опустил рога.

Он был готов напасть на меня.

Я увидел, что гигантские острые рога, способные распороть человека, стремительно движутся в мою сторону, и бросился плашмя на землю, прижавшись к стене. Рога с грохотом ударились о скалу в каком-то дюйме от моего правого плеча. Огромная морда морского оленя — шириной во весь мой рост — была всего в футе от моего лица.

И тут я вспомнил то, о чем подумал раньше. Это, пожалуй, был мой единственный шанс победить чудовище.

Я вскочил.

Я бросился вперед, вверх по его лбу, хватаясь за грубую шерсть, буквально пробежал по его морде и оседлал его голову, обхватив ногами и одной рукой его левый рог.

Чудовище остановилось в недоумении. Оно, видимо, не поняло, куда я делся.

Я поднял топор.

Олень, сопя, оглядел пещеру.

И я опустил топор. Он вонзился глубоко в череп зверя. Олень заревел, заверещал, затряс головой. Я ждал этого и лишь еще сильнее вцепился ему в рога, продолжая наносить удары топором и целясь туда, куда попал в первый раз.

Я пробил ему череп. Из раны выступило немного крови. Но я добился этим только того, что олень еще яростнее замотал головой. Привстав на своих ластах, он раскачивал все тело из стороны в сторону, стремительно перемещаясь по пещере, царапая рогами ее потолок и стены. Он изо всех сил пытался сбросить меня.

Но я держался.

И продолжал наносить ему удары своим топором.

Из-под острия летели осколки кости, из раны в черепе густой струей била кровь.

Зверь, не умолкая, ревел от боли, ужаса и ярости.

Еще бросок, еще удар о стену…

Рукоять топора, не выдержав мощных ударов, переломилась, и у меня в руке остался лишь ее обломок.

Но лезвие застряло, глубоко вонзившись в мозг зверя.

А олень между тем слабел. Вот его тело рухнуло на пол, он уже был не в силах поддерживать его своими ластами. Олень застонал, пытаясь вновь подняться. И последний вздох пополам с кровью вылетел из его пасти.

Голова чудовища упала на пол. Я упал вместе с ней. Как только рога коснулись пола, я отпрыгнул в сторону.

Морской олень был мертв. Я победил его. Один.

Я попытался извлечь свой сломанный топор из головы зверя, но он застрял слишком глубоко. Я оставил его там и, пошатываясь, выбрался из пещеры на берег.

— Все кончено, — сказал я. — Я убил его.

Я не ощущал ни малейшей гордости.

Оглядевшись, я обнаружил, что корабль исчез.

Морская повозка епископа Белпига укатила, по всей вероятности, в Ровернарк. Они, стало быть, сочли меня погибшим.

— Белпиг! — закричал я в надежде, что мой голос может достигнуть невидимого мне корабля. — Моргег! Я жив! Я убил оленя!

Ответа не было.

Я взглянул на низкие мрачные тучи. И на мрачный вязкий океан.

Меня бросили посреди этого кошмарного моря, по которому, как утверждал Белпиг, не ходят корабли. Я был здесь один, если не считать трупов воинов и мертвой туши морского оленя.

Меня охватила паника.

— БЕЛПИГ ВЕРНИСЬ!

Только эхо в ответ, ничего больше.

— Я ЖИВ!

И опять одно эхо, но теперь громче и вроде бы даже насмешливо.

На этом обломке скалы, не достигающем в длину и пятидесяти ярдов, мне долго не протянуть. Я полез на скалу, стараясь забраться как можно выше. Это, конечно, не имело никакого смысла, ведь полумрак начинался у самого берега, а в море не было видно горизонта, ибо все вокруг закрывали низкие бурые тучи.

Я сел на небольшом выступе скалы, единственном относительно ровном месте на всем островке.

Я дрожал, мне было страшно.

Воздух стал прохладнее, и я поплотнее запахнул плащ. Но холод все равно пробирал меня до самых костей.

Может, я и бессмертный. Феникс, обреченный вечно возрождаться. Бродяга на путях Вечности.

Но если мне суждено здесь умереть, то умирать я буду, вероятно, целую вечность. Если я Феникс, то Феникс, попавший в ловушку на этом Обсидиановом острове, словно мошка, навек закованная в янтарь.

При этой мысли меня покинули последние остатки мужества. Я смотрел теперь в будущее с полным отчаянием и без какой-либо надежды.

Книга третья. ВИДЕНИЯ И ОТКРОВЕНИЯ.

Защитник и Герой, В руках Судьбы — Игрушка. Ты — Вечности Солдат, Ты — Времени Орудье.
«Хроника Черного Меча».

Глава I. Смеющийся карлик.

Битва с морским оленем настолько вымотала меня, что через некоторое время я уснул, прислонив голову к скале и вытянув ноги на плоском выступе.

Когда я пробудился, ко мне уже вернулась часть былого мужества, хотя я по-прежнему не видел выхода из того положения, в котором очутился.

Вонь из пещеры стала сильнее: туша оленя, видимо, уже начала разлагаться. И еще мне досаждали какие-то странные и неприятные звуки, словно что-то скользкое билось у берега. Заглянув за выступ скалы, я увидел каких-то змееподобных существ, которые сотнями ползли в пещеру. Видимо, это были местные морские падальщики. Их черные тела и производили этот звук, когда они сотнями ползли в пещеру, к туше морского оленя.

Если даже я и питал надежду продержаться здесь за счет мяса оленя, то теперь на это можно было больше не рассчитывать. У меня было только одно желание: чтобы эти мерзкие твари поскорее покончили с тушей и убрались восвояси. В пещере оставалось несколько гарпунов. И как только эти твари уберутся, я сразу должен завладеть ими. Они мне еще пригодятся — для защиты от любого зверя или чудовища, что обитают в здешних водах. В мелких прибрежных водах могла водиться и рыба, хотя в этом я сильно сомневался.

Мне вдруг пришло в голову, что епископ Белпиг мог специально затеять эту охоту, чтобы избавиться от меня. Хотя бы потому, что ему досаждали мои вопросы.

Если так, то, отправившись вслед за его воинами в логово морского оленя, я сыграл ему на руку.

От нечего делать я прогулялся по острову. Это не заняло много времени. Мое первое впечатление от острова было совершенно правильным — здесь ничего не росло. И питьевой воды тоже не было. В Ровернарке получали питьевую воду изо льда, но здесь не было и льда, один обсидиан.

Гнусные черные падальщики все ползли и ползли в пещеру, из которой теперь доносились отвратительные звуки их пиршества.

В тучах на мгновение образовался просвет, и сквозь него на черные волны моря упали слабые лучи умирающего солнца.

Я вернулся на свой выступ. Делать мне было нечего, пока падальщики не покончат с тушей оленя.

Надежда когда-нибудь найти Эрмизад почти покинула меня, маловероятно, что мне удастся вернуться в Ровернарк. А если я умру, то, скорее всего, вновь возникну в еще более гнусном воплощении, чем мое нынешнее. Я, может, и не вспомню тогда об Эрмизад, как сейчас не могу вспомнить, почему Черный Меч играет столь важную роль в моей Судьбе.

Перед моим внутренним взором встало милое лицо Эрмизад. Я припомнил, как красива страна элдренов, которой я принес мир, правда, ценой настоящего геноцида.

Я вновь задремал, и вскоре меня вновь посетили знакомые видения и голоса. Желая отогнать их, я открыл глаза и тупо уставился в пространство. Но видения не исчезали — и все это происходило на фоне мрачных туч и мрачного моря, а те слова, казалось, слышались вокруг меня отовсюду.

— Оставьте меня! — взмолился я. — Дайте мне умереть спокойно!

Отвратительные звуки пиршества падальщиков теперь смешивались с шепотом гнусных голосов у меня в ушах.

— Оставьте меня!

Я чувствовал себя, как ребенок, напуганный чудищами, которых он сам вообразил в темноте. И голос мой звучал, как бессильная мольба ребенка:

— Пожалуйста, оставьте меня в покое!

И тут я услышал смех. Это был утробный издевательский смех, а исходил он откуда-то сверху. Я поднял голову.

И опять мне показалось, что мой сон, мой ночной кошмар воплотился в действительность. Я видел смеющегося совершенно ясно. Он спускался по склону прямо ко мне.

Это был кривоногий карлик с длинной бородой. Лицо его, впрочем, выглядело совсем юным, а глаза искрились от веселья.

— Приветствую тебя, — сказал карлик.

— Привет, — ответил я. — А теперь исчезни, прошу тебя!

— Но я явился сюда, чтобы развлечь тебя!

— Ты всего лишь плод моего воображения.

— Ты меня обижаешь! Кроме того, у тебя, должно быть, совершенно больное воображение, если оно создало такого урода, как я. Меня зовут Джермис-Кривуля. Ты разве не помнишь меня?

— С какой стати я должен тебя помнить?

— Так мы же с тобой не раз встречались. Подобно тебе, я не существую во Времени так, как то понимает большинство людей, как и ты сам когда-то. Если мне не изменяет память, конечно. В прошлом я оказывал тебе некоторые услуги.

— Не смейся надо мной, призрак!

— Мой дорогой Герой, я вовсе не призрак. По крайней мере, не совсем. Я, конечно, по большей части живу в мирах теней, в мирах, где мало реальности. Шутка, которую со мной сыграли Боги. Это они превратили меня в кривого урода.

— Боги?

— Или те, кто считает себя Богами. — Джермис подмигнул. — Хотя они такие же рабы судьбы, как и мы. Боги, Высшая власть, Высшие Существа — их по-разному называют. А мы, я полагаю, полубоги, орудия в руках Богов.

— У меня нет ни времени, ни желания пускаться в подобные мистические рассуждения.

— Мой милый Герой, теперь у тебя есть время для всего. Ты проголодался?

— Сам прекрасно знаешь, что да.

Карлик полез рукой за пазуху и извлек оттуда полкаравая хлеба. Протянул его мне. Хлеб, кажется, был настоящим. Я съел его весь и наконец почувствовал благодатную сытость в желудке.

— Благодарю тебя, — сказал я. — Если уж я схожу с ума, то это, кажется, самый лучший способ…

Джермис уселся на уступе рядом со мной, прислонив копье, которое все время держал в руке, к скале. Потом улыбнулся мне:

— Ты уверен, что мое лицо тебе не знакомо?

— Я никогда тебя раньше не встречал.

— Странно. Вероятно, наши нынешние временные воплощения находятся в разных фазах, и ты еще не встретил меня, хотя я-то уже с тобой встречался.

— Вполне возможно.

На поясе у Джермиса висел небольшой бурдюк с вином. Он снял его, глотнул оттуда и передал бурдюк мне.

Вино было отличное. Я тоже сделал несколько глотков.

— Как я вижу, свой меч ты с собой не захватил, — заметил он.

Я внимательно посмотрел ему в лицо. Нет, никакой иронии, никакой насмешки заметно не было.

— Я потерял его, — сказал я.

Он от души рассмеялся:

— Потерял! Потерял Черный Клинок! Ох-хо-хо-хо-хо! Ты смеешься надо мной, Герой!

Я нетерпеливо нахмурился:

— Но это правда! А что ты знаешь о Черном Мече?

— То, что знают все. Это меч, у которого было множество имен, как и у тебя. Он появлялся в разных обличьях, как и ты. Говорят, его выковали Силы Мрака для того, кто должен был стать их защитником, но, по-моему, это слишком примитивное объяснение, как тебе кажется?

— Да, пожалуй.

— Считается, что Черный Меч существует во многих измерениях. Говорят также, что у него есть двойник. Однажды, когда мы были с тобой знакомы и тебя звали Урлик, этот клинок звался Несущим Бурю, а его двойник — Клинком Печали. Многие, правда, утверждают, что их двойственность — только иллюзия, и что есть только один Черный Меч, и что он существовал еще до появления Богов, до Создания Мира.

— Это все легенды, — сказал я. — Они не объясняют ровным счетом ничего. Мне не раз повторяли, что мне Судьбой предназначено владеть им. Но я отказался! Тебе это о чем-нибудь говорит?

— Это говорит о том, чта ты сейчас несчастен. Герой и Меч — единое целое. Если человек предаст клинок или клинок предаст человека, это чудовищное преступление.

— Почему?

— Не знаю, — Джермис пожал плечами и улыбнулся. — И Боги не знают. Так всегда было. Поверь мне, Герой, это то же самое, что спрашивать, кто или что создало Вселенную, по которой и ты, и я столь свободно передвигаемся.

— А нельзя ли навсегда остаться в одном измерении, в одном мире?

Джермис поджал губы:

— Никогда не думал над таким вопросом. Мне нравится путешествовать. — Он вдруг улыбнулся. — Но я ведь и не Герой…

— Ты слыхал о таком месте — Танелорн?

— Слыхал. Его еще называют городом-патриархом. — Он потер щеку и подмигнул мне. — Говорят, он находится в Царстве Серых Владык, тех, что не подчиняются ни Закону, ни Хаосу…

Хаос и Закон… Что-то смутно знакомое…

— Что ты имеешь в виду под Законом и Хаосом?

— Некоторые еще называют это Свет и Тьма. Тут же много споров среди философов и прочих ученых о том, что это такое и чем они определяются… А иные, наоборот, считают, что они едины и являются частями одной и той же силы. В разных мирах и в разные времена верования тоже разные…

— Но где находится этот Танелорн?

— Где? Странные вопросы ты задаешь! Танелорн всегда там, где он есть.

Я в нетерпении вскочил:

— Ты что, одно из ниспосланных мне мучений, мастер Джермис? Ты еще больше запутал все и без того неразрешимые загадки!

— Неправда, сэр Герой! Ты просто задаешь мне вопросы, не имеющие ответа. Весьма возможно, что более мудрое существо смогло бы рассказать тебе больше, но не я. Я не философ и не герой — я просто Джермис-Кривуля.

Улыбка с его губ исчезла, в глазах была печаль.

— Прости меня, — сказал я и вздохнул. — Мне тоже кажется, что мои вопросы не имеют ответа. Как ты попал сюда?

— Через дыру в оболочке иного мира, вероятно. Я не знаю, как я перемещаюсь из одного пространства в другое, но я перемещаюсь, вот и все.

— И ты можешь исчезнуть отсюда?

— Именно это я и сделаю, когда настанет время уйти. Но я не знаю, когда оно настанет.

— Понятно.

Я уставился на мрачное море. Джермис наморщил нос:

— Видал я места, такие же малоприятные, как это. И понимаю, почему ты хочешь бежать отсюда. Может, если ты снова возьмешь в руки Черный Меч, тогда?..

— Нет!

Он даже вздрогнул:

— Прости меня. Я и не предполагал, что тебя это так заденет…

Я лишь развел руками в ответ:

— Я ничего не могу с собой поделать. Этому противится что-то внутри меня, не зависящее от моих собственных желаний. И оно категорически запрещает мне снова поднять Черный Меч.

— Но тогда ты…

И тут Джермис исчез.

Я снова был один. И снова терялся в догадках: может, это тоже была иллюзия, игра моего воображения. Или очередное видение, посетившее спящего или даже сошедшего с ума Джона Дэйкера…

Воздух перед моими глазами внезапно заволновался и ярко осветился. Ощущение было такое, словно я смотрел теперь сквозь окно в иной мир. Я двинулся ближе к этому «окну», но оно отодвинулось, сохраняя между нами первоначальную дистанцию.

Я пристально посмотрел туда — и увидел Эрмизад. Она тоже смотрела прямо на меня.

— Это ты, Эрекозе?

— Эрмизад! Я вернусь к тебе!

— Ты не можешь этого сделать. До тех пор, пока вновь не поднимешь Черный Меч…

И окно закрылось. Передо мной снова расстилался все тот же полумрак. Я заревел, как зверь, в ярости потрясая кулаками:

— Кто бы ты ни был, ты, который сотворил все это со мной! Я отомщу тебе!

Но мои угрозы растаяли в мрачной тишине.

Я упал на колени и зарыдал.

— ГЕРОЙ!

Колокол звенит. И звучит чей-то голос.

— ГЕРОЙ!

Я оглянулся вокруг, но ничего не увидел.

— ГЕРОЙ!

Потом я услышал шепот:

— Черный Меч. Черный Меч. Черный Меч.

— Нет!

— Ты бежишь своей Судьбы, служить которой создан. Возьми Черный Меч, Герой! Подними его снова, и ты познаешь славу!

— Я познал лишь горе и собственную вину. Я никогда больше не подниму Черный Меч!

— Поднимешь!

Это было просто утверждение. Никакой угрозы, только уверенность в его истинности.

Черные падальщики, закончив свой пир, убрались обратно в море. Я спустился ко входу в пещеру и увидел огромные кости морского оленя и скелеты погибших воинов. Чудовищный череп с могучими рогами глядел на меня своими черными глазницами, словно обвиняя и осуждая. Я быстро нашел брошенные гарпуны и с трудом извлек сломанный топор из черепа зверя. Потом вернулся на свой уступ.

Я сел там, пытаясь вспомнить Меч Эрекозе. Этот странный отравленный клинок, обладавший огромной силой. Я не испытывал никакого отвращения по отношению к нему. Но, может быть, тот Меч был, как намекал Джермис, лишь одним из воплощений Черного Меча?.. Я пожал плечами и выбросил эту мысль из головы.

Усевшись поудобнее, я разложил вокруг оружие и стал ждать следующего видения.

И оно не замедлило явиться.

Это был огромный плот, сколоченный скорее на манер саней. Его украшения напоминали те, которыми была отделана морская повозка Белпига, что привезла меня сюда. Но влекли плот не морские чудища, а птицы, похожие на цапель-переростков, покрытых к тому же не перьями, а темной, сверкающей чешуей.

На этом плоту или санях сидели люди в тяжелых одеждах из меха и в кольчужной броне, вооруженные мечами и копьями.

— Прочь! — крикнул я. — Оставьте меня в покое!

Они не обратили на мои слова никакого внимания.

И направили свое странное судно прямо к острову.

Я поднял топор и поудобнее перехватил его за сломанную рукоять. На сей раз я прогоню своих мучителей или сам погибну! Мне уже все равно — галлюцинация это или нет.

А кто-то уже звал меня с плота. Голос показался знакомым. Я точно уже слышал его в одном из своих ночных кошмаров.

— Граф Урлик! Граф Урлик! Это вы?

Кричавший откинул меховой капюшон и открыл рыжую шевелюру и молодое красивое лицо.

— Убирайтесь прочь! Мне надоели все эти загадки!

Его лицо выразило удивление.

Чешуйчатые цапли развернулись в небе, и разукрашенный плот пристал к берегу. Я стоял на уступе скалы, угрожающе подняв топор.

— Прочь!

Но цапли были уже у меня над головой. Они опустились на скалу и сложили свои кожистые крылья. Рыжеволосый юноша спрыгнул с плота на берег, остальные последовали за ним. На его лице было написано облегчение.

— Граф Урлик, наконец-то мы нашли вас! Мы уже столько дней ожидаем вас в Алом Фьорде!

Я не опускал свой топор.

— Кто вы?

— Ну как же! Я — Бладрак Морнингспир, Пес Алого Фьорда!

Но я все еще был настороже.

— И почему вы оказались здесь?

Он хлопнул себя руками по ляжкам и рассмеялся. Его меховой плащ сполз на землю, открыв мускулистые руки, унизанные варварскими золотыми браслетами.

— Мы искали вас, граф! Хозяйка Чаши сообщила нам, что вы должны прибыть сюда и помочь нам в войне с Серебряным Воинством.

Я опустил топор. Значит, они действительно из этого мира! Но почему Белпиг боялся их? Впрочем, теперь я, кажется, получу ответы на все свои вопросы.

— Поплывете ли вы с нами, граф, в Алый Фьорд? Не угодно ли взойти на борт нашего судна?

Я неохотно покинул свой выступ и спустился ближе к нему.

Не знаю, сколько дней я провел на этом острове, но, видимо, теперь являл собой довольно странное зрелище. Глаза дикие и испуганные, как у сумасшедшего, в руке — топор со сломанной рукоятью, и сжимаю я его так, будто это единственная в мире вещь, которой еще можно доверять…

Бладрак удивленно воззрился на меня, но даже мой вид не мог испортить ему настроение. Он махнул рукой в сторону плота:

— Мы страшно рады видеть вас, граф Урлик из Ледяного Замка! Мы очень вовремя нашли вас — Серебряное Воинство готовит нападение на южное побережье!

— На Ровернарк?

— И на Ровернарк, и на другие поселения.

— Вы враждуете с Ровернарком?

— Мы, скажем так, не союзники, — улыбнулся он. — Но нам следует поторопиться с возвращением! Я все расскажу вам, когда мы будем в безопасности, уже в порту. Это очень опасные воды.

— Я уже убедился в этом, — кивнул я.

Несколько его воинов между тем осмотрели пещеру. Они извлекли из нее огромный череп морского оленя.

— Смотри, Бладрак! — крикнул один из них. — Его убили топором!

Бладрак поднял в изумлении бровь и взглянул на меня:

— Это вы? Топором?

— Другого у меня ничего не было, — ответил я. — Эту охоту затеял Белпиг…

Бладрак откинул назад голову и рассмеялся:

— Смотрите, друзья! Вот вам доказательство, что к нам прибыл Герой!

Все еще со смятенной душой ступил я на борт их судна и уселся на одной из лавок, прикрепленных к днищу. Бладрак сел рядом.

— Давайте трогаться, — приказал он.

Воины, которые обнаружили череп морского оленя, торопливо забросили свою находку на плот и забрались на него сами. Они подергали за вожжи, и цапли поднялись в воздух.

Плот резко повернулся и понесся вперед, в открытое море.

Бладрак обернулся и поглядел на корму. Гигантский череп лежал там, почти накрывая длинный и узкий футляр, который, резко отличаясь от всего остального на борту, был вообще лишен каких-либо украшений.

— Осторожнее, — предупредил он.

— Это вы звонили в колокол? — спросил я. — Совсем недавно — это вы звонили?

— Да. Мы все время звали вас, а вы все не появлялись. А Хозяйка Чаши сообщила нам, что это означает, что вы находитесь где-то в Великом Соленом Море. И мы отправились вас искать.

— А когда вы в первый раз вызвали меня?

— Примерно дней шестьдесят назад.

— А я попал в Ровернарк.

— И Белпиг взял вас в плен?

— В некотором роде. Да, видимо, это именно так и было. Только я этого тогда не понял. Что вам известно о Белпиге, сэр Бладрак?

— Немногое. Он всегда был врагом свободных моряков.

— Так, значит, это вас он называл пиратами?

— О, несомненно! Мы всегда промышляли этим — нападали на корабли и города, где жили не очень сильные народы… Но сейчас все наши помыслы заняты Серебряным Воинством. Если вы поможете нам, у нас есть шанс победить их, хотя времени в нашем распоряжении крайне мало.

— Надеюсь, вы не слишком на меня рассчитываете. Я не обладаю никакими сверхчеловеческими возможностями, уверяю вас.

Он рассмеялся.

— Вы очень скромны для Героя. Но я понимаю, что вы имеете в виду — у вас нет оружия. Но об этом уже позаботилась Хозяйка Чаши, — и он указал на длинный футляр на корме. — Герой, мы доставили вам ваш Меч!

Глава II. Алый Фьорд.

При этих его словах меня охватил ужас. Я посмотрел на Бладрака, пытаясь осознать, что же все-таки произошло.

Меня заманили в ловушку, а Бладрак, сам того не зная, сыграл роль приманки!

Бладрак в удивлении спросил:

— Что случилось, граф? Что-нибудь не так? Уж не допустили ли мы какой-нибудь ошибки, которая может навлечь на вас беду?

Мой голос, когда я наконец ответил ему, звучал хрипло и невнятно; я с трудом понимал, что говорю, ибо по-прежнему не имел представления о том, какова истинная сущность Черного Меча.

— Не только на меня, но на всех нас, Бладрак. И я даже сам не знаю, какую беду… Впрочем, этот Меч, весьма возможно, поможет вам добиться того, чего вы жаждете. Вы знаете, какую цену придется за это заплатить?

— Цену? — переспросил он.

У меня свело судорогой лицо. Я закрыл его ладонями.

— О какой цене вы говорите, граф Урлик?

Я с трудом откашлялся и ответил, не поднимая глаз:

— Не знаю, Бладрак. Видимо, мы потом узнаем, со временем. Что же до меня, то я хотел бы, чтобы этот Меч хранился где-нибудь подальше… Я не желаю открывать этот футляр.

— Мы поступим в соответствии с вашим желанием, граф. Но ведь вы поведете нас против Серебряного Воинства, правда?

Я кивнул:

— Если вы именно за этим меня призвали, я поведу вас.

— Без Меча?

— Без Меча.

Больше я не произнес ни слова до самого окончания нашего путешествия. Но глаза мои время от времени невольно останавливались на черном футляре, поверх которого лежал оскалившийся череп морского оленя. Оторвать от него взгляд стоило мне каждый раз огромного труда, и тут же меня охватывала глубокая печаль.

Вдали наконец выступили из полумрака высокие утесы. Огромные, черные, они являли собой еще более непривлекательное зрелище, чем обсидиановые скалы Ровернарка.

В одном месте ближе к вершине виднелось небольшое розовое пятно. Я с любопытством смотрел на него.

— Что это? — спросил я Бладрака.

— Алый Фьорд, — улыбнулся он. — Мы почти прибыли.

Мы были уже совсем близко от черных утесов, но судно не изменило свой курс. Цапли влекли его прямо на них. Потом я понял, почему. Между двумя высокими скалами открылся проход, в котором бурлило глубокое море. Один из воинов Бладрака поднес ко рту длинный витой рог и издал пронзительный звук. Откуда-то сверху раздался ответный рев рога, и, подняв глаза, я увидел, что по верху обоих утесов шли укрепления, вырубленные прямо в камне. Оттуда выглядывали воины.

В проходе между утесами оказалось совсем темно, и я был почти уверен, что мы врежемся в скалу и разобьемся на куски, но цапли уверенно провели судно по извилистому проходу. И тут я в удивлении протер глаза: вода во фьорде была алой. Воздух над ним тоже был алым. И скалы вокруг были густого рубинового оттенка. Внутри фьорда было тепло.

Теплый красноватый свет исходил из тысяч пещер, которые, как гигантские соты, усеивали всю восточную стену бухты.

— Что это за огни? — спросил я.

— Никто не знает, — ответил Бладрак. — Они всегда здесь горели. Некоторые считают, что это вулканический огонь, но другие утверждают, что это особый вид огня, который придумали древние ученые и который горит только за счет камня и воздуха. Когда они его изобрели, ему не нашлось никакого применения, но погасить его никто уже не смог, так что они просто зарыли его поглубже. Так и возник Алый Фьорд.

Я был не в силах оторвать взор от этих полыхающих огнем скал. Все здесь было словно окутано красноватым светом. И у меня вдруг стало тепло на душе — впервые с момента прибытия в этот мир.

— Вон там мы живем, — Бладрак указал на западную и южную стены фьорда.

Прямо в скале там были вырублены причалы, далеко выступающие в воду. К ним было пришвартовано множество судов, подобных тому, на котором мы приплыли. За причалами вверх шли лестницы и аппарели, ведущие к террасам. В скале были вырублены простые прямоугольные двери, возле которых сейчас толпились люди: мужчины, женщины, дети — все в простых одноцветных платьях, накидках и плащах.

Когда они увидели, что мы направляемся к южной стене фьорда, они стали выкрикивать приветствия. До нас донеслось одно слово, которое они скандировали хором, как речитатив:

— Урлик! Урлик! Урлик!

Бладрак поднял обе руки, прося тишины. Лицо его сияло улыбкой.

— Друзья Алого Фьорда! — вскричал он. — Свободный народ Южного побережья! Бладрак вернулся и привез с собой графа Урлика, который спасет нас! Вот, смотрите!

И он театральным жестом указал на череп морского оленя и на мой сломанный топор.

— Он в одиночку убил страшного Морского Потрошителя! Одним топором! Вот так мы уничтожим Серебряное Воинство, которое превратило в рабов наших братьев с Северного побережья!

На сей раз возгласы восторга и воодушевления зазвучали еще громче. Я дал себе слово объяснить Бладраку, как только представится возможность, что я одолел морского оленя вовсе не в одиночку.

Наше судно пришвартовалось к берегу, и мы сошли на причал. Розовощекие женщины встретили Бладрака. Они обнимали его, а меня приветствовали церемонными реверансами.

Я не мог не обратить внимания на то, как отличались здешние жители от неврастеничных обитателей Ровернарка, бледных, нездоровых, да еще с такими извращенными вкусами. Может, дело было в том, что народ Ровернарка был слишком избалован благами цивилизации и способен думать лишь о будущем, в то время как люди Алого Фьорда жили настоящим, занимаясь насущными проблемами.

И самой насущной их проблемой сейчас была угроза со стороны Серебряного Воинства.

Здесь мне, по крайней мере, не придется иметь дело с уклончивыми ответами епископа Белпига. Бладрак всегда готов рассказать мне все, что знает.

Человек, называвший себя Псом Алого Фьорда, провел меня в свои апартаменты. Они были неплохо и удобно обставлены и освещены лампами, от которых тоже исходил розоватый свет. Убранство, мебель, шпалеры на стенах были еще более похожи на колесницу и оружие, что достались мне, когда я пришел в себя на ледяной равнине.

Я уселся в удобное кресло, вырезанное из целого куска янтаря. Многие предметы меблировки здесь тоже были из янтаря, а что касается стола, то он был вырублен из кварца.

Я не без некоторой иронии подумал, что, если история Человечества началась с каменного века, окончиться ей, видимо, было суждено тоже каменным веком.

Кушанья были простыми, но вкусными. От Бладрака я узнал, что все съедобное здесь — как и в Ровернарке — выращивают в особых садах и огородах, разбитых в глубоких пещерах.

Насытившись, мы уселись с чашами вина в руках и некоторое время молчали.

Потом я заговорил:

— Бладрак, я хотел бы сообщить вам, что память моя меня подводит. Поэтому прошу вас отвечать на любые мои вопросы. В последнее время мне многое пришлось пережить, и я стал немного забывчив.

— Понимаю, — ответил он. — Что бы вы хотели узнать?

— Прежде всего, каким именно образом меня сюда вызвали?

— Но вы помните, что вы спали в Ледяном Замке, далеко отсюда, в Южных Льдах?

— Я помню только, что я очнулся посреди Южных Льдов, на колеснице, которая везла меня к побережью.

— Да-да, по направлению к Алому Фьорду. Но когда вы достигли побережья, вы попали в Ровернарк.

— Это многое объясняет, — сказал я, — поскольку там я так никого и не нашел, кто признался бы, что это он меня призвал сюда. Многие, включая Белпига, отнеслись ко мне с недоверием.

— Да. И держали вас там до тех пор, пока им не удалось заманить вас на тот остров, где мы вас нашли.

— Может быть, именно этого они и добивались. Но не уверен. Трудно объяснить, почему Белпиг желал именно этого.

— У этих людей в Ровернарке мозги… не знаю, как сказать… набекрень, что ли, — Бладрак покрутил пальцем у виска.

— Но Белпиг наверняка знал о колоколе, потому что, когда звон прозвучал во второй раз, он немедленно развернул корабль на обратный курс. И при этом было упомянуто ваше имя. Это означает, что они знали о том, что вы вызвали меня. Но мне они об этом не сообщили. Почему колокол звонил над морем? И почему в первый раз я не слышал его звона, а только голос?

Бладрак задумчиво посмотрел на свою Чашу:

— Говорят, что колокол может разговаривать человеческим голосом сквозь измерения и вселенные, но в данном измерении звучит только как колокол. Не знаю, правда ли это, поскольку мне доводилось слышать только его звон.

— А где он находится, этот колокол?

— Не знаю. Мы молимся — и колокол звенит. Так говорит Хозяйка Чаши.

— А кто такая Хозяйка Чаши? Это она появляется с гигантской золотой Чашей, которая издает крик?

— Нет… — Бладрак искоса поглядел на меня. — Это просто имя у нее такое. Она явилась к нам, когда возникла угроза со стороны Серебряного Воинства. Она сказала, что есть на свете Герой, который может помочь нам. И назвала ваше имя — Урлик Скарсол, граф Белой пустыни, Владыка Ледяного Замка, принц Южных Льдов, Хозяин Холодного Меча…

— Холодного? А не Черного?

— Холодного Меча.

— Продолжайте.

— Хозяйка Чаши сказала также, что если мы призовем Героя немедленно, тогда колокол зазвонит и вы явитесь сюда. Вы придете нам на помощь, вы поднимете Холодный Меч, и кровь Серебряного Воинства наполнит Чашу и напоит Солнце.

Я вздохнул. Надо полагать, Холодный Меч — это местное название Черного Меча. Ведь Джермис утверждал, что в разных мирах этот меч называют по-разному. Но что-то внутри меня продолжало упорствовать.

— Мы попытаемся справиться с Серебряным Воинством и без этого меча, — сказал я твердо. — А теперь расскажите мне, кто они такие, эти Серебряные Воины?

— Они появились примерно год назад неизвестно откуда. Многие верят, что они пришли с Луны, что их собственная планета слишком остыла и жить на ней стало невозможно. Говорят, ими правит жестокая королева, но никто ее не видел. Они практически неуязвимы для обычного оружия и посему непобедимы в бою. Они легко покорили города Северного побережья, взяли их один за другим. Тамошние люди, как и население Ровернарка, настолько погружены в себя, что даже на замечают, что происходит вокруг. Но Серебряные Воины обратили их в рабов, или просто убили, или превратили в безмозглых тварей, ничем уже не напоминающих человека. Мы — свободные моряки, мы жили набегами на эти слабые народы, но теперь мы всеми силами помогаем им, спасаем, перевозим сюда. Это продолжается уже довольно долгое время. Но теперь все указывает на то, что Серебряное Воинство намеревается нанести удар по Южному побережью. В бою нам их не одолеть. Значит, скоро вся наша раса попадет в рабство.

— Эти воины — обычные люди, из плоти и крови? — спросил я, поскольку у меня мелькнула мысль, что это могут быть роботы или какие-нибудь другие андроиды.

— Да, из плоти и крови. Высокие и стройные люди, надменные до такой степени, что едва разговаривают. Они носят странные серебряные латы. И лица, и руки у них тоже серебряные. Других частей их тела никто не видел.

— Вам никогда не удавалось взять кого-нибудь из них в плен?

— Никогда. Их латы сжигают обычного человека, стоит ему к ним прикоснуться.

Я нахмурился:

— И чего же вы хотите от меня?

— Встаньте во главе наших войск. Ведите нас. Будьте нашим Героем.

— Но вы и сами могли бы вести за собой своих воинов.

— Да, мог бы. Но мы сейчас имеем дело с войском, какого не встречали никогда, и не знаем, как с ним воевать. А вы — Герой, вы знаете больше нас и можете предвидеть гораздо больше, чем мы.

— Надеюсь, что вы правы, — ответил я. — Надеюсь, что это действительно так, сэр Бладрак из Алого Фьорда.

Глава III. Рейд в Наланарк.

Бладрак сообщил мне, что первую экспедицию против Серебряного Воинства они предполагают начать прямо на следующий день. Для нее уже были подготовлены корабли. Ждали только моего прибытия, чтобы тут же выступить. Целью первой атаки был остров Наланарк, расположенный в нескольких милях от Северо-Восточного побережья. Задача состояла не в том, чтобы атаковать Серебряных Воинов, а в том, чтобы освободить пленников, которых те держали на этом острове. Бладрак понятия не имел о том, для чего их там держат, но предполагал, что их заставляют строить корабли и ковать оружие для Серебряного Воинства, которое готовилось в ближайшее время напасть на Южное побережье.

— Откуда вам известно, что они готовятся на вас напасть?

— Мы узнали об этом от тех рабов, которых нам уже удалось освободить. Кроме того, любому, кто побывал в тех краях, сразу становилось ясно, что они планируют нападение на Юг. Что бы вы сами предприняли, граф, если бы сами были завоевателем и вас все время беспокоили налеты из одного и того же района?

— Я бы сам напал на этот район и ликвидировал бы источник беспокойства.

Огромный флот отходил от берега.

Толпа женщин колыхалась на берегу, посылая нам прощальные напутствия. Мы миновали узкий проход и вышли из Алого Фьорда в открытое море.

Вначале флот никак не мог построиться в походный порядок, поскольку цапли путались в своих постромках. Но потом, когда их распутали, корабли взяли курс на север.

Бладрак напевал под нос какой-то древний гимн. Сомневаюсь, что он знал, что это за гимн и для чего предназначен. Но, кажется, он был в самом превосходном расположении духа, хотя никакого четкого плана атаки у него не было, если не считать общего замысла — добраться до острова и каким-нибудь образом эвакуировать оттуда пленных.

Я предложил ему свой план нападения. Он выслушал меня с большим интересом.

— Ну что ж, отлично, — сказал он. — Именно так мы и поступим!

План был достаточно простой, но, не имея понятия о Серебряном Воинстве, я вовсе не был уверен в его реальности.

Некоторое время мы стремительно неслись вперед, скользя полозьями наших плотов по вязким волнам.

Затем впереди, прямо по курсу, из полумрака возник большой остров.

Бладрак отдал распоряжение группе судов, возглавлявших нашу флотилию:

— Подойдите к ним вплотную, обстреляйте и тут же назад! Постарайтесь увлечь их за собой и оттянуть как можно дальше от острова. А мы пока заберем всех пленных на борт.

В этом и заключался мой план. И я молился, чтобы он оказался осуществимым.

Воины на первом плоту дали понять, что принимают приказ Бладрака к исполнению. Первая группа плотов устремилась к острову, в то время как остальные замедлили ход и легли в дрейф под прикрытием густого тумана. Вскоре мы услышали крики и звуки борьбы, затем увидели наши суда, быстро уходящие прочь от острова. За ними в погоню устремились более тяжелые и крупные суда, первые настоящие корабли, которые я здесь видел, они не скользили по поверхности волн, а разрезали их. Правда, с такого расстояния мне не было видно, что приводит их в движение.

Теперь настала очередь действовать.

Остров Наланарк все приближался и увеличивался в размерах. Уже были видны некоторые дома, обычные дома, возвышавшиеся в разных его частях. Вероятно, Серебряные Воины не привыкли строить так, как обычно строили здесь, вырубая помещения прямо в скале.

Здания были квадратные и приземистые. В окнах был виден очень слабый свет. Они располагались вниз по склону горы, а самое большое из них занимало доминирующее положение на ее вершине. А в самом низу склона виднелись знакомые отверстия пещер.

— Там они и держат рабов, — сказал Бладрак. — Они там же и работают — строят корабли и куют оружие, пока не умрут. Тогда их заменяют новыми. Там и мужчины, и женщины, всех возрастов. Их почти не кормят. Потому что рабов у них более чем достаточно. Думаю, что Серебряное Воинство и нам предназначило такую же судьбу — после того как они завоюют весь наш мир.

Я был вполне готов верить Бладраку. Но однажды меня уже обманули: призвали на помощь и убедили в том, что те, с кем призвавшие меня сражаются, суть воплощение зла. Лишь позднее я понял, что элдрены сами были жертвой агрессии. И теперь хотел разобраться, что из себя представляют Серебряные Воины и каковы их цели.

Цапли подтянули наши суда к самому берегу, и мы начали высадку на остров, сразу же направившись к пещерам у подножия горы.

Мне уже было ясно, что почти все Серебряные Воины отправились в погоню за первой группой наших плотов, завязавшей бой. Во второй раз нам, конечно, такой прием использовать не удастся, в этом я полностью отдавал себе отчет.

Мы почти бегом приблизились к пещерам и проникли внутрь. Первое, что я увидел, были воины.

В среднем они достигали в высоту футов семи, но были очень худые, просто тощие, с длинными руками и ногами и узкими черепами. Кожа у них на самом деле оказалась белой, но с легким серебристым оттенком. Их тела были полностью прикрыты латами, причем впечатление было такое, что латы цельные, а не из отдельных частей, ибо я не заметил никаких швов или соединений. Головы были защищены плотно прилегающими шлемами. Вооружены они были длинными алебардами, увенчанными прямым обоюдоострым лезвием. Увидев нас, они тут же устремились в атаку, опустив свои алебарды. Но управлялись они с этим оружием довольно неумело, и я подумал, что они, видимо, привыкли совсем к другому оружию.

Мы же были вооружены тем, что, как уверял Бладрак, является единственным эффективным средством против Серебряного Воинства, латы которого пробить невозможно, а они, в свою очередь, испепеляют любого, кто к ним прикоснется.

Это наше оружие состояло из крупноячеистых сетей, которые мы и набросили на них, как только они приблизились. Сети облепили их тела, сковывая движения и не давая освободиться.

Покончив с охраной, мы осмотрели пещеры. Я был поражен тем, в каких ужасных условиях трудились здесь мужчины, женщины и дети — голые, истощенные, грязные.

— Быстро! — скомандовал я. — Выводите всех наружу — и на корабли!

Один из Серебряных Воинов, который как-то умудрился не попасть в сети, бросился на меня, выставив вперед алебарду. Я отбил удар своим боевым топором и, совсем забыв о предупреждении Бладрака, нанес ему удар.

Серебряный Воин рухнул как подкошенный. Но меня самого мощным толчком отбросило назад.

Я в недоумении смотрел на упавшего. Я понял, что меня отбросило — сильный разряд электрического тока!

А Бладрак и его воины уже выводили рабов наружу и тащили их к нашим судам.

Я посмотрел на большое здание на вершине горы. Вдруг рядом с ним мелькнул какой-то серебристый силуэт, и я узнал знакомые пузыреобразные доспехи Ровернарка.

Движимый любопытством и совершенно забыв о возможной опасности, я двинулся вверх, прикрываясь стенами однообразных, невыразительных строений.

Человек, что стоял у окна наверху, видимо, не подозревал, что его можно разглядеть снизу. Он яростно жестикулировал, указывая на Бладрака и его воинов, уводивших рабов на пристань.

Потом я услышал его голос.

Слов я не разобрал, но сам голос был мне более чем знаком.

Я подобрался ближе, желая воочию убедиться в том, о чем сообщили мне уши.

Теперь я ясно видел лицо этого человека.

Епископ Белпиг собственной персоной. Все мои подозрения в отношении него подтвердились.

— Вы что, не понимаете? — орал он. — Этот проклятый пират Бладрак не только лишит нас рабочей силы! Он ведь половину этих рабов превратит в солдат — и выставит против вас же!

Ему что-то ответили, и отряд Серебряных Воинов бросился вниз по склону холма. Они тут же заметили меня — и сразу повернули в мою сторону, угрожающе выставив вперед алебарды.

Я повернулся и побежал. Судно Бладрака уже отчаливало.

— А мы уж думали, что вы погибли, сэр Герой, — улыбнулся он. — Куда это вы вдруг пропали?

— Подслушивал чужие разговоры, — ответил я.

Алебарды, которые метали в нас Серебряные Воины, дождем падали вокруг, но мы скоро были вне их досягаемости.

— Они уже не успеют вытащить свои тяжелые орудия, — сказал Бладрак. — Все получилось просто отлично! Ни один из наших даже не ранен. И рабов мы всех освободили, — он махнул рукой в сторону набитых людьми плотов. И только потом до него дошло то, что я сказал.

— Вы подслушали чей-то разговор? И что же вы узнали?

— Я узнал, что Ровернарком правит человек, который принесет этому городу погибель.

— Белпиг?

— Именно. Он там, наверху. И, несомненно, с командиром Серебряного Воинства. Теперь я понял, какова была истинная цель затеянной им «охоты». Он хотел избавиться от меня, опасаясь, что я могу оказать вам помощь в борьбе против его союзников. Кроме того, ему нужно было тайно встретиться с Серебряными Воинами.

Бладрак лишь пожал плечами:

— Я всегда подозревал, что с ним что-то нечисто… у них не осталось ничего святого, у этих неженок из Ровернарка…

— Может быть, за исключением Светского Владыки, Шаносфейна. Однако ни один человек не заслуживает той участи, какая досталась этим несчастным, — я ткнул пальцем в изможденных, покрытых грязью бывших рабов Серебряного Воинства.

— Что мы теперь предпримем, граф Урлик?

— Надо подумать, сэр Бладрак.

Он посмотрел на меня долгим, тяжелым, изучающим взглядом. Затем тихо спросил:

— Вы уверены, что еще не пришло время взять в руки ваш Меч?

Я отвел глаза и уставился в морскую даль.

— Я вовсе не говорил, что когда-нибудь вообще возьму его.

— В таком случае, полагаю, долго нам не продержаться.

Глава IV. Хозяйка Чаши.

Итак, мы вернулись в Алый Фьорд. Освобожденные рабы с удивлением озирались вокруг, пока наши суда подходили к берегу, окутанному розовым светом, исходящим от источенного пещерами дальнего берега фьорда.

— Удвойте стражу, — приказал Бладрак одному из своих помощников. Затем добавил, задумчиво крутя золотой браслет на руке:

— Белпиг знает, где находится Алый Фьорд. Он наверняка попробует отомстить за наш набег.

Усталые после похода, мы разошлись по своим комнатам. Приятные веселые женщины принесли нам вино и мясо. В Алом Фьорде было много жилых помещений, так что освобожденных рабов было где разместить. Бладрак, впрочем, все время хмурился.

— Вы все еще размышляете о Черном Мече? — спросил я его.

— Нет, — отвечал он. — Предоставляю вам о нем размышлять. Я думаю о том, что нам может принести измена Белпига. У нас иногда такое бывало, что кто-нибудь — мужчина или женщина — вдруг выражал желание покинуть Алый Фьорд и перебраться в Ровернарк. Им казалось, что там они найдут большее понимание и больше развлечений… Мы, конечно, никому не препятствовали, так что теперь в Ровернарке много бывших наших…

— Вы хотите сказать, что Белпигу могут быть известны некоторые ваши планы?

— Вы говорили мне, что его очень обеспокоил звон колокола в море. Ясно, что он все о вас знает, и о Хозяйке Чаши тоже. Ясно также, что он намеревался вас совратить и перетянуть на свою сторону, пока вы были в Ровернарке. А когда это ему не удалось…

— Он устроил мне ловушку. Но теперь-то он уже знает, что я с вами.

— Именно. И он сообщит об этом своим чужеземным хозяевам. Как вы думаете, что они предпримут?

— Они попытаются нанести нам удар, пока мы еще не очень сильны.

— Совершенно верно. Но куда они нанесут первый удар — по Алому Фьорду или по Ровернарку и другим городам дальше по побережью?

— Им, конечно, легче будет сначала захватить города побережья, мне так кажется. А уж потом они сосредоточат все свои силы против Алого Фьорда.

— Мне тоже так кажется.

— Так что теперь нам самим надо решать — оставаться здесь и готовиться к осаде или отправляться на помощь Ровернарку и другим городам.

— Трудный вопрос! — Бладрак поднялся из-за стола и пригладил свои рыжие волосы. — Видимо, нам надо посоветоваться с тем, кто может на него ответить.

— У вас есть здесь ученые? Философы? Или стратеги?

— Не совсем так. Но мы можем обратиться к Хозяйке Чаши.

— Так она обитает в Алом Фьорде? Я и не знал…

Он улыбнулся и покачал головой:

— Нет. Но она иногда появляется здесь.

— Мне бы хотелось встретиться с этой женщиной! Помимо всего прочего, она, кажется, в известной степени несет ответственность за то, что со мной происходит.

— Тогда идемте со мной.

Бладрак пошел вперед, указывая мне путь, по узкому длинному коридору, ведущему в глубь горы. Пол коридора по мере продвижения все круче опускался вниз.

Вскоре мои ноздри почувствовали сильный запах морской воды, и я заметил, что стены коридора буквально сочатся влагой. Я понял, что мы спустились ниже уровня моря.

Коридор расширился, и мы вступили в огромную пещеру. С потолка ее спускались сталактиты молочно-голубого, зеленого и желтого оттенков. От них исходило слабое сияние, и наши тени плясали по грубо отесанным стенам пещеры. В центре ее на довольно ровном базальтовом полу стоял небольшой жезл в половину человеческого роста высотой. Он был абсолютно черного цвета и совершенно матовый. В сиянии сталактитов он отсвечивал темно-синим. Более в пещере не было ничего.

— Что это за жезл? — спросил я.

— Я не знаю, — ответил Бладрак. — Он всегда здесь был, еще до того, как наши предки пришли в Алый Фьорд.

— Он имеет какое-нибудь отношение к Хозяйке Чаши?

— Думаю, что имеет, потому что именно здесь она является нам.

Он огляделся по сторонам, как мне показалось, несколько нервно. Затем тихо произнес:

— Миледи?

Одно лишь слово, но тотчас в ответ раздался высокий вибрирующий звук, словно исходивший откуда-то из воздуха. Сталактиты тоже завибрировали. Я успел подумать, что они могут обвалиться и рухнуть прямо нам на голову. Жезл, стоявший посредине пещеры, как мне показалось, слегка изменил свой цвет, но это могло быть просто результатом вибрирующего света. Звук усилился и стал похож на крик человека. И тут я узнал его сам, вздрогнул и заморгал: мне показалось, что у меня перед глазами вновь возникла та золотая чаша. Я повернулся было к Бладраку, но застыл на месте.

Передо мной вся в золотом сиянии стояла женщина. Ее одежды, ее волосы — все было золотистым, а руки скрыты золотыми перчатками, и на лицо опущена золотистая вуаль.

Бладрак опустился на колени.

— Миледи, мы вновь нуждаемся в вашей помощи.

— Моей помощи? — Голос ее звучал нежно и мелодично. — Когда к вам наконец присоединился Великий Герой Урлик?

— Я не владею даром предвидения, о миледи, — произнес я. — Вы же, как считает Бладрак, им владеете.

— Власть моя ограниченна, а кроме того, мне нельзя говорить вам обо всем, что я вижу. Что бы вы хотели узнать, Герой?

— Пусть Бладрак сам скажет.

Бладрак поднялся на ноги. Он в нескольких словах обрисовал сложившееся положение и наши проблемы. Должны ли мы поспешить на помощь Ровернарку и другим городам? Или лучше ждать нападения Серебряного Воинства здесь?

Хозяйка Чаши некоторое время размышляла. Затем произнесла:

— Чем меньше людей будет убито в этой войне, тем лучше. Мне кажется, что чем скорее все это закончится, тем меньше народу погибнет.

— Но Ровернарк сам навлек на себя эту беду! — Бладрак даже руками взмахнул от негодования. — Кто может сказать, сколько у Белпига сейчас воинов? Может, город падет и без кровопролития…

— Кровопролития все равно не избежать, не сейчас, так позднее, — сказала Хозяйка Чаши. — Белпиг стремится уничтожить все, чему не доверяет…

— Да, это так… — пробормотал задумчиво Бладрак.

— А эти Серебряные Воины смертны? Их можно убить? — спросил я таинственную женщину. — А то мы в крайне затруднительном положении…

— Нет, их убить нельзя, — ответила она. — По крайней мере, вашим оружием.

Бладрак пожал плечами:

— Значит, я должен рисковать своими воинами, чтобы помочь этим ничтожествам из Ровернарка! Я вовсе не уверен, что мои люди готовы идти на смерть ради этого!

— Но ведь многие из них отнюдь не ничтожества! — возразила она. — Что вы скажете о лорде Шаносфейне? Если Белпиг захватит всю власть над Ровернарком, Шаносфейну будет грозить огромная опасность!

Я должен был признать, что Шаносфейну действительно грозит опасность и что этот странный, отрешенный от мира Светский Владыка заслуживает того, чтобы его спасли.

Потом она вдруг спросила:

— Как по-вашему, Светский Владыка — хороший человек?

— Несомненно, — ответил я. — Очень хороший!

— В таком случае, я думаю, он вам очень скоро понадобится.

— Может, мы успеем в Ровернарк до того, как Белпиг покончит со своими делами на Наланарке? — предположил я. — Мы могли бы эвакуировать население до того, как на город нападут Серебряные Воины.

— Белпиг уже, несомненно, покончил со всеми делами на Наланарке, — заметил Бладрак. — И поскольку он уже знает, что нам известно о его союзе с Серебряным Воинством, то не станет терять времени.

— Да, вы правы.

— И только Черный Меч может поразить Белпига! — произнесла Хозяйка Чаши. — Черный Меч, которым вы теперь владеете, граф Урлик!

— Я не возьму его в руки! — сказал я.

— Возьмете, — воздух заколебался, и она исчезла.

Я узнал этот голос и этот тон. Никакой угрозы, только уверенность и убежденность. Я уже слышал его перед тем, как меня заманили на остров.

Я потер лицо ладонями и сказал как бы про себя:

— Я был бы очень признателен, если бы мне наконец предоставили возможность самому распоряжаться своей судьбой. К чему бы это ни привело.

— Пошли, — сказал мне Бладрак.

Я последовал за ним, все еще погруженный в невеселые размышления. Все вокруг как будто сговорились заставить меня поступать так, как мне совершенно не хотелось. Все мои инстинкты восставали против такого насилия. Но, может быть, мои инстинкты направляли меня по ложному пути…

Мы поднялись обратно в апартаменты Бладрака. А там нас уже ждал только что прибывший гонец.

— Господин, флот Серебряного Воинства уже покинул гавань и плывет теперь прямо на юг, — сообщил он.

— По направлению?.. — спросил Бладрак.

— По направлению к Ровернарку, мне кажется.

Бладрак развел руками:

— Так. Я вижу, мы зря теряли время. Мы уже не успеем в Ровернарк до их прибытия. Но, с другой стороны, это может быть просто уловка, чтобы заставить нас покинуть Алый Фьорд. Насколько я понимаю, они на самом деле стремятся выманить нас отсюда, чтобы второй их флот напал на Алый Фьорд в наше отсутствие. — Он насмешливо посмотрел на меня. — Мы по-прежнему в весьма затруднительном положении, граф Урлик.

— Хозяйка Чаши, как мне показалось, намекала, что в наших интересах спасти Шаносфейна, — сказала я. — По крайней мере, нам не следует забывать о нем.

— Рисковать целым флотом ради одного человека! — Бладрак рассмеялся. — Ну нет!

— Тогда я отправлюсь один.

— И ничего не добьетесь. Вы просто погибнете — и у нас больше не будет Героя.

— Этот ваш Герой, мой милый Бладрак, пока что сделал для вас крайне мало, практически ничего.

— Ваша роль еще не совсем понятна…

— Уже понятна. Я испытываю огромное уважение к Шаносфейну. И мне невыносима мысль, что он погибнет от рук Белпига!

— Я вас понимаю. И все же риск слишком велик, граф Урлик!

— Ничего. Я могу себе это позволить. Особенно если у меня будет союзник.

— Союзник? Я не могу оставить мой народ и отправиться с вами…

— Я говорю не о вас, Бладрак. Я считаю, что вы должны оставаться здесь, со своим народом. Я имел в виду не человека.

Он в изумлении уставился на меня:

— Не человека? Значит, потусторонние силы?

Меня вдруг наполнило странное чувство печали и облегчения одновременно. Мне оставалось теперь только одно. И я принял решение. И тут же понял, что это решение было и уступкой, и проявлением мужества.

— Я имею в виду Черный Меч.

Бладрак посмотрел на меня так, словно с души у него свалилась огромная тяжесть. Он улыбнулся и хлопнул меня по плечу:

— Вот и превосходно! Было бы вопиющей несправедливостью не напоить его кровью, когда представляется такая блестящая возможность!

— Принесите же его! — приказал я.

Глава V. Пробуждение Меча.

И мне принесли черный футляр и положили его на стол, вырезанный из цельного куска кварца. У меня в душе по-прежнему бушевали противоречивые чувства, перед глазами все плыло, и я едва мог разглядеть этот ящик.

Я положил руки на его крышку. Она была теплой на ощупь и даже, кажется, чуть подрагивала, словно пульсировала, как будто внутри билось сердце.

Я искоса взглянул на Бладрака. Тот смотрел на меня неотрывно и мрачно. Я попытался поднять крышку.

Она была крепко заперта.

— Не открывается, — сказал я, даже радуясь этому обстоятельству. — Я не могу ее поднять. Возможно, он и не предназначался…

И тут у меня в голове опять возник все тот же громкий речитатив:

ЧЕРНЫЙ МЕЧ ЧЕРНЫЙ МЕЧ ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ — МЕЧ ГЕРОЯ.

СЛОВО МЕЧА — ЗАКОН ДЛЯ ГЕРОЯ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

НА КЛИНКЕ МЕЧА — КРОВЬ СОЛНЦА.

РУКОЯТЬ МЕЧА И РУКА ГЕРОЯ — ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

Бладрак колебался всего секунду, а потом стремительно выбежал из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

Я остался в одиночестве. Передо мной стоял черный футляр, в котором находился Черный Меч. В голове продолжал звучать все тот же речитатив:

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ПОДНИМЕШЬ ЧЕРНЫЙ КЛИНОК — И УВИДИШЬ, КАКИМ ПУТЕМ ИДТИ, И ПОДВИГ БУДЕТ СВЕРШЕН, И ЦЕНА УПЛАЧЕНА.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

— Что ж, прекрасно! — вскричал я. — Я сделаю то, чего от меня требуют! Я снова возьму Черный Меч! И уплачу необходимую цену!

Речитатив перестал звучать.

В комнате установилась мертвая тишина.

Я слышал собственное дыхание. Мои глаза неотрывно смотрели на крышку черного ящика, словно их притягивала непреодолимая сила.

Затем я тихо произнес:

— Приди ко мне, Черный Меч! Мы снова станем единым целым.

Крышка футляра открылась. Дикий торжествующий вой наполнил все вокруг — это был почти человеческий голос, который тут же пробудил во мне все воспоминания о прошлом.

Я был Элриком из Мелнибонэ, и я победил Властелинов Хаоса с помощью своего украшенного рунами меча, который звался Несущий Бурю. Меч этот был в моей руке, и сердце мое трепетало от дикой радости…

Я был Дорианом Хокмуном, и я сражался против Первых Лордов Империи Мрака, а мой меч звался Мечом Зари…

Я был Роландом, гибнущим в Ронсевальском ущелье, и мой меч Дюрандана уложил не менее полусотни сарацин…

Я был Джеремиа Корнелиус, и теперь у меня не было меча, но было странное ружье, которое метало стрелки в преследовавшую меня полубезумную толпу…

Я был Корум-Принц в Алой Мантии, я стремился попасть ко Двору Богов, чтобы добиться отмщенья…

Я был Артос-Кельт, поднявший свой пылающий меч на врагов, напавших на берега моего королевства…

Я был всеми этими людьми и даже больше, а оружием мне служил иной раз меч, иной раз копье, иногда пистолет или ружье… Но у меня всегда было оружие, и всегда этим оружием был Черный Меч в разных его воплощениях или какая-то часть его.

У меня всегда было оружие. Я всегда был воином.

Вечный Герой, Вечный Защитник — и в этом была моя слава и мое проклятие…

Странное чувство овладело вдруг мною — чувство примирения. Я гордился своей Судьбой, своим предназначением.

И все же, почему я столь долго отрекался от всего этого?

И еще я вспомнил огромное сияющее облако. Я вспомнил огромное и тяжкое чувство горя. Я вспомнил, как сам запечатал Меч в этот футляр и поклялся никогда больше не прикасаться к нему. И еще я вспомнил голос и предсказание…

Если отречешься от одной Судьбы — получишь иную, стократ более тяжкую…

— Нет Судьбы более тяжкой! — вскричал тогда я.

Я был тогда Джоном Дэйкером — несчастным, неудовлетворенным, несостоявшимся. И голос призвал меня тогда через тысячелетия, призвал, чтобы выполнить роль Эрекозе…

Преступление же мое состояло в том, что я отрекся от Черного Меча. Но почему, почему я от него отрекся?! Почему всеми силами стремился от него избавиться?!

Почему?

Почему?

Действительно, почему?

И тут из футляра вырвалось странное черное сияние. Меня, словно магнитом, потащило к нему. Я заглянул внутрь, и моему взору представилось знакомое зрелище.

Тяжелый черный двуручный меч. Клинок и рукоять испещрены рунами, недоступными моему пониманию. Головка эфеса — сияющая сфера из черного металла. Длина меча превышала пять футов, а рукоять была достаточно велика, чтобы браться за нее обеими руками.

И руки мои невольно сами потянулись к мечу.

Они коснулись эфеса, и меч тотчас поднялся из ящика и удобно устроился у меня в ладони, издав при этом звук, похожий на довольное урчание кошки.

Я задрожал, но в то же время меня охватило чувство радости.

Только теперь я понял, что означает выражение «злобная радость» — именно ее я сейчас ощущал.

С этим мечом в руках я переставал быть человеком, я превращался в демона.

Я засмеялся. И смех мой потряс стены комнаты. Я взмахнул мечом, и он издал дикий звук, словно зазвучала громкая, нечеловеческая музыка.

Я поднял меч и с силой опустил его на кварцевый стол. Стол раскололся надвое. Осколки кварца брызнули во все стороны.

— Вот он, мой Меч! — воскликнул я. — Мой Холодный Меч! Целый, единый Меч! Мой Черный Меч! И ему нужна пища, его надо напоить кровью!

Где-то в глубине сознания я понимал, что сейчас происходит необычное, редкое явление — я держу в руках не частицу меча, не какое-то воплощение, а сам Черный Меч. Ведь обычно у меня было оружие, которое лишь получало свою силу от Черного Меча, было только одним из воплощений Черного Меча.

Я бросил вызов самой Судьбе, и Судьба отомстила мне. И то, что мне теперь предстояло совершить, можно было свершить лишь с помощью всей силы, всего могущества Черного Меча. Однако я до сего времени не знал, какие новые подвиги мне предстоят.

Отворилась дверь, и в комнату вошла одна из прислужниц Бладрака. Она посмотрела на меня, и лицо ее исказилось от ужаса.

— Мой господин послал меня узнать… — едва успела она произнести, запинаясь, и закричала от страха.

Черный Меч повернулся у меня в руках и чудовищным рывком устремился прямо к ней, волоча меня за собой. Острие вонзилось ей прямо в грудь, проткнув ее насквозь. Она забилась в конвульсиях — чудовищный танец смерти, — пытаясь извлечь клинок из своего тела.

— О-о-о, какой он холодный, какой холодный! — вырвалось у нее сквозь стиснутые зубы. И она замолкла. Навсегда.

Меч сам покинул ее тело. Ее горячая кровь, кажется, еще более усилила исходящее от него черное сияние. Он вновь издал дикий вопль радости.

— Нет! — закричал я. — Нет! Этого не должно было случиться! Ты должен нести смерть только моим врагам!

И мне показалось, что Меч ответил мне издевательским смехом. В этот момент в комнату влетел Бладрак. Он хотел выяснить, что здесь случилось. Он посмотрел на меня, затем на Меч, перевел взгляд на мертвую девушку и в ужасе закрыл лицо руками.

Потом подошел к ящику. Там лежали ножны Меча. Он вытащил их и кинул мне.

— Уберите клинок в ножны, Урлик! Прошу вас, спрячьте его!

Я молча подхватил брошенные мне ножны. И Черный Меч, совершенно помимо моей воли, скользнул в них.

Бладрак опять взглянул на несчастную мертвую девушку и на разбитый стол. Потом поднял глаза на меня. На лице его было выражение боли и страдания.

— Теперь я понимаю, почему вы отказывались взять этот Меч, — тихо произнес он.

Я не смог ему ничего ответить. Молча прикрепил ножны к поясу, и Черный Меч повис у моего левого бедра.

Потом я наконец ответил ему:

— Вы все желали, чтобы я вновь поднял этот клинок и встал во главе ваших армий. Теперь, я полагаю, мы начинаем понимать, к каким последствиям это может привести. Черный Меч нужно поить кровью. И если нет крови врагов, он напьется крови друзей…

Бладрак отвел взгляд.

— Лодка готова? — спросил я.

Он кивнул.

И я покинул эту комнату, где сейчас царила смерть.

Глава VI. Цена Черного Меча.

Мне дали лодку и кормчего.

Лодка была маленькая, с высоко поднятыми округлыми бортами, украшенными золотыми и бронзовыми накладками. Кормчий — если его можно так назвать — сидел впереди меня и держал ременные вожжи, с помощью которых управлял влекущими нас вперед цаплями.

Алый Фьорд скоро исчез за кормой, превратившись сначала в сияние над отдаляющимися скалами, а потом скрывшись вовсе. Вокруг нас были теперь одни только мрачные тучи.

Мы очень долго плыли по черным ленивым волнам, прежде чем впереди появились острые обсидиановые утесы. Потом мы увидели и гавань, над которой возвышался Ровернарк. Гавань была вся забита судами Серебряного Воинства, осаждавшего город.

Да, Белпиг не терял времени даром. И, вполне возможно, я прибыл сюда слишком поздно.

Суда осаждавших были огромны и напоминали морскую повозку самого епископа, но, кажется, двигались они без помощи слевов.

Мы не стали подходить ближе к городу, но пристали к берегу на некотором удалении от него, почти в том месте, где я впервые встретился с людьми Белпига.

Велев кормчему ждать моего возвращения, я осторожно двинулся по усеянному кристаллическим песком берегу к Обсидиановому городу.

Укрываясь в тени скал, я смог почти вплотную подобраться к гавани и как следует рассмотреть, что там происходит.

Ровернарк явно сдался без боя. И теперь пленных толпами гнали к берегу и грузили на суда.

Все так же неуклюже управляясь со своими алебардами, Серебряные Воины сновали туда-сюда по вырубленным в скале дорожкам.

Самого Белпига видно не было, но на одной из ведущих в город дорог я заметил свою колесницу с запряженными в нее медведями. Ее вели вниз, к причалу. Несомненно, она попала в число трофеев победителей.

Шаносфейна среди пленных я не заметил. Видимо, Белпиг пока держал его в его собственном владении — в Дхотгарде, если, конечно, Мирского Владыку уже не убили.

Я долго раздумывал, как мне пробиться в Дхотгард: ведь все пути наверх были буквально забиты врагами.

Даже имея в своем распоряжении Черный Меч, мне было бы затруднительно пробиться сквозь толпы врагов: я был один против тысяч. Даже если мне удастся прорваться в Дхотгард, как я сумею пробиться назад?

И тут мне в голову пришла мысль. Мой взгляд как раз упал на колесницу и медведей, которых подталкивали к причалу, с которого на один из кораблей были уже перекинуты дощатые сходни.

Не раздумывая более, я извлек Меч из ножен и бросился вперед. И почти достиг колесницы, прежде чем меня заметили.

Один из Серебряных Воинов крикнул что-то высоким пронзительным голосом и метнул в меня алебарду. Я отбросил ее Мечом, орудовать которым было столь же легко, как рапирой, несмотря на его внушительные размеры. Я вскочил на колесницу, разобрал вожжи и повернул медведей обратно в Обсидиановый Город.

— Вперед, Рендер! Но, Гроулер!

Медведи, словно вдохновленные моим внезапным появлением, рванулись вперед.

— Быстрее, Лонгклоу! Но-о-о, Снарлер!

Колеса со скрежетом развернулись на усеянной кристаллическим песком каменной дороге, и мы понеслись прямо к городским воротам.

Я пригнулся, увертываясь от брошенных в меня алебард; но алебарда вообще не очень подходящее оружие для метания, к тому же Серебряным Воинам явно не хватало умения с ними обращаться. Воины и пленные рассыпались в стороны при моем приближении, и мы очень быстро добрались до въезда в Ровернарк.

А Черный Меч уже пел свою ужасную песнь. Жуткую песнь смерти.

Несколько воинов попытались помешать мне проехать через ворота, и я отмахнулся от них Мечом. Клинок задел двоих или троих, распоров им латы, и они закричали…

Мы забирались все выше и выше. В душе моей играла знакомая радость — я был упоен боем. Черный Меч сносил головы, рубил руки, вокруг потоками текла кровь, клинок Меча был тоже весь в крови, и ее капли падали на колесницу и на белую шерсть моих медведей.

— Вперед, Рендер! Быстрее, Лонгклоу!

Мы уже почти достигли Дхотгарда. Паника вокруг царила немыслимая: все в беспорядке бегали туда и сюда, кричали и вопили…

— Вперед, Снарлер! Но-о-о, Гроулер!

И еще быстрее устремилась вперед моя колесница, влекомая могучими медведями, и вскоре мы уже были перед воротами Дхотгарда, распахнутыми настежь. Не иначе, у Белпига был свой шпион среди челяди Шаносфейна, которому к тому же хорошо заплатили за предательство. Он-то и открыл ворота осаждающим. Но меня это устраивало как нельзя больше — колесница стремительно ворвалась внутрь и все с той же головокружительной скоростью помчалась по коридорам.

Я остановил медведей только перед входом в ту комнату, где впервые встретился с Шаносфейном. Я спрыгнул с колесницы и отдернул занавес, прикрывавший вход. И увидел Шаносфейна.

Он выглядел несколько похудевшим, и в глазах его было выражение боли, но он поднял на меня глаза, оторвавшись от манускрипта, который читал, с таким видом, словно вторжение Серебряного Воинства вовсе не причина для беспокойства.

— Граф Урлик, каким судьбами?..

— Я пришел, чтобы оказать вам помощь, лорд Шаносфейн.

На его лице появилось легкое удивление. Он ничего не ответил.

— Белпиг непременно убьет вас, — добавил я.

— С какой стати Белпиг станет меня убивать?

— Он предал Ровернарк. А вы — угроза его безраздельной власти.

— Власти?

— Лорд Шаносфейн, если вы останетесь здесь, вы обречены. Вам уже не дадут ни читать, ни заниматься научными изысканиями.

— Я этим занимался только для времяпрепровождения…

— Вы что, совсем не боитесь смерти?

— Нет.

— Ну, хорошо… — Я вложил меч в ножны, быстро подошел к нему и ударил его ребром ладони по шее. Он упал на стол. Я вскинул его тело на плечо и направился к выходу. Медведи, скалясь и рыча, сдерживали напор Серебряных Воинов. Но как только появился я, те все-таки бросились вперед, на нас, опустив свои алебарды. Я положил тело Шаносфейна на колесницу и повернулся лицом к врагам.

Серебряное Воинство явно уже привыкло к тому, что здешнее оружие не может причинить им никакого вреда. Но Черный Меч легко вспарывал их латы и разил их одного за другим. Меч опять пел свою жуткую кровавую песнь. А Воины падали и падали, и все вокруг было залито их кровью, завалено их мертвыми телами, а на их серебристых лицах застыло выражение боли и страха.

Я вскочил на колесницу, схватил вожжи, развернул медведей в узком проходе и, набирая скорость, помчался назад к главным воротам.

И тут я заметил Белпига. Он завизжал от ярости, когда увидел мою несущуюся прямо на него колесницу, и распластался у стены. Я наклонился вбок, стараясь достать его острием меча, но он стоял слишком далеко.

Мы вылетели из ворот и помчались вниз по дороге, еще быстрее, чем прежде, когда поднимались наверх.

На сей раз никто не пытался преградить нам путь. Серебряные Воины уже поняли, что меня им не сразить. Они, правда, продолжали с безопасного расстояния метать в меня свои алебарды, и две из них даже попали в меня, оставив небольшие царапины на левой руке и на правой щеке.

Я опять смеялся над ними, высоко подняв свой огромный меч. Еще более могущественный, чем Меч Эрекозе (тот был, несомненно, лишь одним из частичных воплощений Черного Меча), он пел свою ужасную триумфальную песнь победы и смерти. А медведи влекли нас все вперед и вперед.

Пленники тоже увидели меня, и из их толпы раздались приветственные клики.

— Беритесь за оружие, народ Ровернарка! — закричал я им в ответ. — Сражайтесь! Бейте Серебряных Воинов! Бейте их!

Колесница стремительно мчалась вперед.

— Бейте их, или вы все погибнете!

Несколько пленников уже поднимали брошенные алебарды, намереваясь повернуть их против своих врагов. Серебряные Воины остановились в недоумении, не зная, как реагировать на это.

— А теперь бегите! — закричал я. — Бегите в горы, а потом идите вдоль берега по направлению к Алому Фьорду! Вас там ждут! Там вы будете в безопасности! Черный Меч защитит вас!

Я сам толком не понимал, что я им кричу. Но мои призывы, как ни странно, возымели действие: робкие и ленивые жители Ровернарка бросились бежать, пользуясь замешательством Серебряного Воинства. «Эти люди вполне еще могли стать хорошими воинами, — подумал я. — А им непременно придется стать воинами: теперь они прекрасно представляют себе, какая им грозит участь, если они не будут защищаться».

Весь переполненный радостью битвы, громко смеясь, я гнал свою колесницу вниз, к берегу. Колеса взвизгивали и подпрыгивали на крупных кристаллах песка.

— Шаносфейн спасен! — крикнул я тем, кто еще слушал меня. — Ваш Владыка со мной! — Я поднял его безжизненное тело как можно выше. — Он жив, просто без сознания!

Веки Шаносфейна дрогнули. Скоро он придет в себя.

А за нами уже началась погоня. Белпиг и отряд Серебряных Воинов устремились за моей колесницей. Потом из каких-то боковых ворот появился Моргег с отрядом всадников на странных, похожих на тюленей животных. Этих мне следовало опасаться гораздо больше, нежели неуклюжих чужестранцев.

Они тоже устремились в погоню за мной. Брошенное вслед копье задело плечо одного из медведей. Бедные звери уже выбивались из сил, я совершенно загнал их.

А затем, где-то на полпути к тому месту, где я оставил лодку, колесо налетело на камень, и нас Шаносфейном выкинуло через борт колесницы. Мы упали на камни, а медведи, не останавливаясь, понеслись прочь, дальше по берегу, таща колесницу за собой. Вот она опять наскочила на камень, подпрыгнула в воздух, вновь опустилась на землю и исчезла в полумраке.

Я вскинул Шаносфейна на плечо и побежал. Но тяжкая поступь моржеподобных верховых животных звучала уже совсем рядом. Впереди виднелись очертания моей лодки, но я остановился и обернулся к Моргегу и его воинам. Они все равно догнали бы меня прежде, чем я успел бы достичь лодки.

Шаносфейн застонал и потер лицо, приходя в себя. Я опустил его на землю.

— Видите лодку, лорд Шаносфейн? Она доставит вас в безопасное место. Бегите туда, быстро!

Я вынул из ножен Черный Меч, взял его обеими руками и повернулся к преследователям. Шаносфейн, пошатываясь, пошел к лодке.

Моргег и еще шестеро, вооруженные тяжелыми боевыми топорами, бросились на меня одновременно. Я крутанул тяжелым Мечом над головой, и его острие вспороло горло двум верховым тюленям. Они заревели, кровь потоками устремилась из широких ран. Они попытались было сделать еще шаг вперед, но рухнули, сбросив своих всадников. Одного я убил на месте: Черный Меч пробил его нагрудник и пронзил сердце. Я вновь поднял клинок, взмахнул им и поразил еще одного всадника. Тот дернулся в седле и свалился наземь.

Второй из спешенных воинов пытался подобраться ко мне сбоку, двигаясь, как краб, с поднятым топором. Я нанес рубящий удар по рукояти, расколов ее пополам. Лезвие топора от удара отлетело прямо в лицо другому всаднику и вышибло его из седла. Я сделал выпад, и Меч вонзился обезоруженному воину в горло.

Моргег пытался справиться со своим испуганным верховым тюленем. На меня он смотрел со страхом и ненавистью.

— А вы неплохо деретесь, граф Урлик! — произнес он.

— Как будто так, — ответил я и сделал ложный выпад.

Моргег подался назад, теперь у него оставался всего один воин — остальные лежали мертвыми. Я опустил Меч и сказал, обращаясь к этому воину:

— Оставь нас одних. Уходи. Или ты хочешь, чтобы я и тебя здесь положил?

Его бледное лицо дрогнуло, рот удивленно открылся. Он пытался что-то ответить, но так и не смог. Молча развернул своего тюленя и направился обратно в Ровернарк.

— Полагаю, мне тоже лучше будет вернуться в город, — тихо произнес Моргег.

— Не выйдет, — ответил я. — Мне еще надо расквитаться с тобой за то, что вы заманили меня в ловушку и бросили на острове одного.

— Я думал, что вы погибли.

— Но ты даже не удосужился проверить!

— Мы решили, что морской олень убил вас.

— Это я убил морского оленя!

— В таком случае, мне тем более следует вернуться в Ровернарк! — и он облизнул пересохшие губы.

— Я позволю тебе уйти, но только если ты сообщишь мне одну вещь. Кто вами командует?

— Епископ Белпиг, конечно! Кто ж еще!

— Нет. Я имею в виду, кто командует Серебряными Вои…

Моргег, видимо, решил, что лучшей возможности ему уже не представится. И внезапно обрушил на меня удар своего топора.

Я отбил удар и тут же, крутанув Мечом, выбил оружие у него из руки. Мне уже было не удержать клинок, и он по инерции вонзился прямо в низ живота Моргега.

— Какой холод… — прошептал Моргег, закрывая глаза. — Ледяной холод…

Тело его сползло с седла. Почувствовав себя свободным, его верховой тюлень тут же развернулся и быстро побежал обратно к гавани.

А ко мне уже приближался сам епископ Белпиг в сопровождении множества Серебряных Воинов. Их было много, и я сомневался, что мне удастся справиться со всеми, даже при помощи Черного Меча.

И тут со стороны моря до меня донесся крик:

— Граф Урлик! Скорее!

Это был голос моего кормчего. Шаносфейн был уже в лодке, и она медленно двигалась ко мне.

Я вложил Меч в ножны и вошел по колено в воду. Она словно прилипала к сапогам, мешала двигаться. Белпиг и его воины были почти рядом. А позади него, возле гавани, по-прежнему царила паника.

Лодка подошла ближе, я ухватился за борт и, задыхаясь, перевалился через него. Кормчий тут же развернул цапель и взял курс в открытое море.

Белпиг и Серебряные Воины остановились на берегу, у самой кромки воды, и вскоре их поглотил полумрак.

Лодка понеслась к Алому Фьорду.

Бладрак был необычно мрачен. Он сидел в своем янтарном кресле и изучающе рассматривал Шаносфейна и меня.

Мы находились в другой комнате его апартаментов, далеко от той, где сейчас властвовала смерть. Я снял с пояса Черный Меч и поставил его у стены в углу.

— Итак, — тихо произнес Бладрак, — Черный Меч, кажется, получил причитающуюся ему плату. Вы, должно быть, уложили немало Серебряных Воинов, не говоря уж о стражниках Белпига. И к тому же показали жителям Ровернарка, что им все же имеет смысл защищаться…

Я кивнул.

— А вы, лорд Шаносфейн, довольны ли вы исходом этого предприятия? Ведь вам удалось избежать смерти…

Бладрак говорил почти насмешливо.

Шаносфейн поднял на него глаза, в которых по-прежнему было какое-то отстраненное выражение.

— Я не совсем уверен в том, что между жизнью и смертью существует большая разница, сэр Бладрак.

Выражение лица Бладрака изменилось: до него дошел смысл слов Шаносфейна. Он поднялся с кресла и принялся расхаживать по комнате.

— Вы знаете, кто командует Серебряными Воинами? — спросил я Шаносфейна.

— Как, кто? Да Белпиг, конечно! — с удивлением ответил он.

— Да нет же! Граф Урлик желает знать, кто командует самим Белпигом, — сказал Бладрак. — Кто является верховным правителем Серебряного Воинства?

— Да все тот же Белпиг. Епископ Белпиг. Он их верховный правитель.

— Но он же не принадлежит к их расе! — воскликнул я.

— Он держит заложницей их королеву, — взгляд Шаносфейна, блуждавший по комнате, вдруг, словно прикованный, остановился на Черном Мече. — Эти люди на самом деле совсем не воины. Это мирный народ. Они никогда не знали войн. Но Белпиг заставил их выполнять его желания. А если они откажутся, он убьет их королеву, которая для них дороже собственной жизни.

Я был поражен. Бладрак тоже.

— Так вот почему они так скверно управляются со своими алебардами! — пробормотал я.

— Они умеют строить разные машины и с их помощью заставляют корабли плыть туда, куда им нужно, — сказал Шаносфейн. — Они обладают большими знаниями, так мне сам Белпиг говорил.

— Тогда зачем он превращает наш народ в рабов? — спросил Бладрак. — Какой ему от этого прок?

— Этого я не знаю, — Шаносфейн спокойно посмотрел на Бладрака. — Какой вообще прок от любой деятельности? Может быть, план Белпига ничем не хуже любого другого…

— У вас есть представление, чего именно он хочет добиться? — спросил я.

— Я уже говорил вам, что не имею об этом ни малейшего понятия. Мне как-то не приходило в голову спросить у него.

— Так вам совершенно наплевать на то, что ваш народ превращают в рабов?! И даже убивают?! — вскричал Бладрак. — Вашу холодную душу это совершенно не трогает?!

— Они и так уже рабы, — ответил Шаносфейн. — Мой народ вымирает. Как по-вашему, сколь долго протянет наша раса в таких условиях?

Бладрак отвернулся от Светского Владыки.

— Лорд Урлик, мне кажется, вы зря потратили на него время, — сказал он.

— То, что лорд Шаносфейн думает иначе, чем мы, вовсе не значит, что его не нужно было спасать, — ответил я.

— Пожалуй, меня действительно не нужно было спасать. — В глазах Шаносфейна появилось странное выражение. — Я вообще не считаю, что вы меня от чего-то спасли. Кстати, кто посоветовал вам спешить мне на помощь?

— Мы сами приняли такое решение, — ответил я. Потом, подумав, добавил: — Нет, не совсем так. Это, наверное, Хозяйка Чаши первой предложила…

Шаносфейн вновь поглядел на Черный Меч. Потом тихо произнес:

— Я бы хотел остаться один. Мне необходимо подумать.

Бладрак и я молча вышли из комнаты.

— Ну что же, может быть, его и стоило спасать, — неохотно признал Бладрак. — Он нам сообщил кое-какие важные сведения, которые мы бы иначе не получили. Но мне этот человек совершенно не по нраву. И я не понимаю, что в нем так привлекает вас. Он же ничтожество, он просто…

И тут нас остановил душераздирающий крик. Он донесся из той комнаты, которую мы только что покинули. Мы обменялись быстрыми понимающими взглядами.

И побежали обратно.

Но Черный Меч уже сделал свое дело. Шаносфейн лежал, распластавшись на полу, а из середины его груди, раскачиваясь как какое-то жуткое растение, торчал черный клинок. То ли Меч сам напал на Шаносфейна, то ли он каким-то образом исхитрился покончить с собой — нам не узнать уже никогда.

Шаносфейн был еще жив, его губы шевелились.

Я склонился над ним, пытаясь разобрать, что он говорит.

— Я и не знал, что он такой… такой холодный…

Я вырвал Черный Меч из его груди и вложил обратно в ножны.

Бладрак был бледен.

— Может быть, именно для этого Хозяйка Чаши заставила нас привезти его сюда? — спросил он.

— Что вы хотите сказать?

— Может быть, Мечу нужна была жизнь хорошего человека, очень хорошего? Может быть, это и есть та цена, которую нам следовало заплатить за его помощь и содействие? Может быть, наградой Черному Мечу могла служить только душа Черного Короля?

И я вспомнил речитатив, звучавший у меня в ушах:

Если Черный Меч пробудится, он должен будет получить свою плату…

Я сжал кулаки. И посмотрел на мертвое тело короля ученых людей Ровернарка.

— Ох, Бладрак, — произнес я тихо. — Мне страшно за наше будущее.

И холод, ужасный холод, холоднее самого холодного льда, наполнил комнату.

Книга четвертая. КРОВЬ СОЛНЦА.

Клинок Меча, Герой и Чаша Изменят круто судьбы наши.
«Хроника Черного Меча».

Глава I. Осада Алого Фьорда.

И все в Алом Фьорде погрузилось в уныние, даже огни как будто померкли.

Мы теперь жили в тени Черного Меча, и мне становилось все более понятно, почему я так решительно отказывался от него ранее.

Получить полную власть над этим Мечом было совершенно невозможно. Он требовал человеческих жизней. Как алчный Молох, свирепый варварский бог древних, он все время требовал жертвоприношений. И, что хуже всего, он часто выбирал их сам, причем из числа друзей того, кто его носил.

Кровавый, ревнивый Меч.

Я, конечно, понимал, что Бладрак вовсе не винит меня в том, что произошло. Он даже утверждал, что вина за все это в равной степени лежит и на нем самом, и на Хозяйке Чаши. Ведь именно они — против моей воли — заставили меня пробудить Черный Меч и использовать его.

— Он уже помог нам, — отметил я как-то. — Без него я бы не выбрался из Ровернарка, и мы бы не узнали от Шаносфейна всей правды о Белпиге и о том, почему Серебряное Воинство подчиняется ему.

— И ему хорошо заплатили за помощь! — проворчал Бладрак.

— Если бы узнать, где Белпиг прячет их королеву, — сказал я, — мы могли бы освободить ее. Тогда Серебряные Воины отказались бы повиноваться Белпигу.

— Но мы же не имеем ни малейшего представления, где она!

— Может быть, нам опять спросить у Хозяйки Чаши… — начал было я, но Бладрак перебил меня:

— Я вовсе не уверен, что Хозяйка действует полностью в наших интересах. Мне кажется, она просто использует нас для осуществления каких-то собственных планов.

— Да, вы, вероятно, правы.

Однажды мы бродили с Бладраком вдоль причалов, осматривая корабли, которые мы и оснащали, готовясь к нападению Серебряного Воинства. Узнав о причинах, вынудивших Серебряных Воинов сражаться против нас по приказу Белпига, мы несколько утратили боевой пыл, и ненависть к ним поутихла, а стало быть, замедлилась и подготовка к войне.

Без ненависти к врагам было трудно заставить себя убивать их. Но нам все равно придется их убивать, иначе вся человеческая раса будет порабощена.

Я посмотрел на дальнюю стену фьорда, всю изрезанную отверстиями пещер, из которых исходили таинственный алый свет и тепло.

Там скрывалась какая-то сила, но я даже не мог себе представить, какая именно. Нечто, созданное тысячи лет назад, нечто, продолжавшее гореть при постоянной температуре, хотя остальной мир вокруг все больше остывал. Некогда, вероятно, Алый Фьорд представлял собой нечто совершенно иное, чем ныне, став прибежищем людей, поставленных вне закона, тех, кто предпочел перебраться сюда из относительной безопасности умирающих городов, вроде Ровернарка. Может быть, Хозяйка Чаши была последним потомком тех ученых, что некогда обитали здесь? На этот вопрос мог бы, наверное, ответить Шаносфейн. Может быть, именно поэтому Черный Меч убил его, чтобы мы по-прежнему пребывали в неведении…

Бладрак вдруг положил руку мне на плечо, остановился и склонил голову, прислушиваясь к чему-то.

Теперь я тоже услышал: это был звук сигнальной трубы. Вот он прозвучал еще раз, уже громче.

— Это стража, — сказал Бладрак. — Вот что, граф Урлик. Надо поглядеть, в чем дело, почему они трубят тревогу, — и он прыгнул в лодку, в которую были запряжены два цаплеподобных создания. До этого они спали на насестах, устроенных вдоль причала. Он разобрал вожжи и разбудил цапель. Я последовал за ним в лодку. Цапли повлекли лодку к узкому проливу, отделяющему фьорд от моря.

Миновав устье пролива и нависающие над ним черные скалы, мы вышли в открытое море. И тут же поняли, почему стража подняла тревогу.

На нас шел флот Белпига.

Судов было много — от пятисот до тысячи, и огромных. Воздух содрогался от шума их машин. Они поднимали вязкие волны, которые вскоре достигли нас и закачали нашу лодку.

— Белпиг собрал против нас все свои силы! — вскричал Бладрак. — Наши корабли не смогут противостоять этим огромным судам в открытом бою…

— Вы правы. Однако их величина в здешних условиях будет против них же самих: такие гигантские корабли могут войти в Алый Фьорд лишь по одному, — сказал я. — Если мы поставим достаточно воинов на скалах у входа во фьорд, то сможем первыми напасть на них, как только они попытаются проникнуть внутрь.

— Точно! — его лицо чуть посветлело. — Так мы и сделаем! А теперь — назад!

Мы успели подготовиться, и когда первый из гигантских кораблей со странными пирамидальными надстройками приблизился к устью пролива, мы уже ждали его на высоких скалах, приготовив кучи тяжелых камней.

Когда корабль оказался прямо под нами, я обнажил Черный Меч и скомандовал:

— Давай!

И тяжелые камни полетели вниз. Некоторые пробивали верхнюю палубу и надстройки, другие, падая, ломали мачты, калечили воинов и сбрасывали их в море.

Наши воины закричали в восторге, когда корабль накренился и перевернулся вверх килем, и воины в серебряных латах посыпались прямо в вязкие черные волны, которые тут же поглотили их. Они судорожно барахтались и кричали что-то высокими тонкими голосами.

Я смотрел, как они тонули, и думал о том, что эти бедные создания такие же жертвы предательского поведения Белпига, как и мы сами. Но что нам оставалось делать? Они напали на нас, и мы убивали их. Они сражались, чтобы сохранить жизнь своей королеве, которую любили превыше собственной жизни. А мы дрались за свою свободу. А вот за что дрался Белпиг, мне еще только предстояло узнать.

Другой корабль попытался войти в узкий пролив, и вновь мы обрушили вниз град камней. Корабль раскололся надвое, корма и нос поднялись из воды почти вертикально, и волны медленно сомкнулись над ними, словно огромная пасть какого-нибудь морского чудовища. Из воды поднялся огромный клуб разогретого белого пара, все вокруг забурлило, нам в лицо ударил поток горячего воздуха. Надо полагать, один из камней попал прямо в машину, двигавшую этот корабль. Машины эти, видимо, были достаточно уязвимы. Стало быть, нам удалось обнаружить у нападавших еще одно слабое место.

Потеряв еще два корабля, противник отступил, встав у входа во фьорд полукругом, но на некотором расстоянии от нас.

Так началась осада Алого Фьорда.

Мы снова сидели в апартаментах Бладрака и обсуждали наше положение. Он было воспрянул духом после нашей первой победы, но теперь снова хмурился, раздумывая о том, что нам предстоит.

— Вы опасаетесь, что нам не выдержать долгой осады? — спросил я его.

— У нас мало припасов, — ответил он. — Мы выращиваем все, что нам необходимо, в глубоких пещерах, но освобожденные рабы утроили население Алого Фьорда. Наши сады и огороды не смогут прокормить столько людей. Наши рейды обычно служили дополнительным источником провизии, но теперь корабли Белпига блокируют Фьорд, и мы не можем выйти в море.

— На какое время нам хватит продовольствия, как вы думаете?

Он пожал плечами:

— Дней на двадцать. Мы никогда не делали больших запасов. Почти все, что было, пошло на прокорм вновь прибывших. Новый урожай будет еще не скоро. Белпиг, вероятно, осведомлен об этом.

— Да, наверное. И рассчитывает на это тоже!

— Что будем делать, граф Урлик? Может, нападем на них сами? По крайней мере, это быстрая смерть…

— Ну, это оставим на крайний случай. А что, разве из фьорда нет другого выхода?

— Есть, но только не в море. Дорога в горы — но она ведет прямо в ледяные пустыни. Мы там погибнем так же быстро, как и здесь.

— Как далеко отсюда эти ледяные пустыни?

— Если пешком, то дней восемь. Я никогда в ту сторону далеко не забирался.

— Значит, если мы пошлем туда фуражиров, они ничего там не найдут?

— Нет.

Я почесал бороду, размышляя. Потом сказал:

— Тогда нам остается только одно.

— Что именно?

— Просить совета у Хозяйки Чаши. Каковы бы ни были ее планы, она, как мне кажется, желает поражения Белпига. Она окажет нам помощь, если, конечно, это в ее силах.

— Хорошо, — сказал Бладрак. — Тогда пойдемте в пещеру, где стоит этот черный жезл.

— Миледи!

Бладрак оглянулся по сторонам. Лицо его на миг осветилось тусклым странным светом, исходившим от сталактитов.

Сильный запах морской воды бил в нос. Пока Бладрак вызывал Хозяйку Чаши, я занялся изучением жезла, все так же торчавшего из черного базальта посреди пещеры. Я коснулся его пальцами и тут же отдернул руку, вскрикнув от боли. Жезл обжигал. Но это был не жар. Жезл был холодным, чудовищно холодным.

— Миледи!

Тонкий вибрирующий звук возник в воздухе, постепенно переходя в визг. Я повернулся и успел заметить очертания гигантской Чаши. Потом они исчезли, и звук тоже пропал. Перед нами стояла Хозяйка Чаши, источая розовое сияние, с лицом, закрытым вуалью.

— Белпиг едва не уничтожил вас! — произнесла она. — Тебе следовало раньше взять Черный Меч!

— Чтобы погубить еще больше друзей?

— Ты что-то слишком сентиментален для Великого Героя и Защитника! Дело, за которое ты сражаешься, огромно по своему значению и по своим последствиям.

— Я уже устал от великих дел, сударыня.

— Тогда зачем Бладрак вызвал меня?

— Нам просто ничего другого не оставалось. Мы заперты во фьорде и скоро погибнем. Единственный, как мне кажется, выход из создавшегося положения — попытаться спасти Королеву Серебряного Воинства, которая находится в плену у Белпига. Если мы освободим ее, у Белпига не будет такой армии.

— Совершенно верно.

— Но мы не знаем, где нам искать Королеву, — сказал Бладрак.

— Задавайте мне прямые вопросы! — приказала Хозяйка Чаши.

— Где находится Королева Серебряного Воинства? — спросил я. — Вы знаете?

— Да, я знаю. Она находится в городе, который называется Луна, в тысячах миль отсюда, и дорога к ней лежит через ледяные пустыни. Ее охраняют люди Белпига с помощью волшебства. Он заколдовал ее. Она не может покинуть свое жилище, и никто не может к ней проникнуть, за исключением самого Белпига.

— Значит, ей нельзя помочь.

— Можно. Но сделать это может лишь один человек. Ты, Урлик. С помощью Черного Меча.

Я пристально посмотрел на нее:

— Так вот почему вы помогли Бладраку призвать меня сюда! Вот почему вы доставили сюда это Меч и заставили меня вновь взять его! Вы желаете освободить Серебряную Королеву, причем из соображений вашей собственной выгоды!

— Об этом нетрудно догадаться, граф Урлик. Но ее освобождение и в ваших интересах тоже.

— Я не могу пересечь тысячемильные пространства ледяной пустыни пешком. Даже если бы я не лишился своей колесницы и медведей, я не смог бы добраться туда достаточно быстро и освободить Королеву, чтобы спасти Алый Фьорд.

— Есть и другой способ попасть туда, — произнесла Хозяйка Чаши. — Очень опасный…

— Использовать в качестве саней лодку и этих цапель? Они во льдах долго не выдержат. Кроме того, я вовсе не уверен, что здешние лодки достаточно прочны…

— Нет, я вовсе не это имела в виду.

— Тогда скажите, что именно!

— Алый Фьорд создали прекрасные инженеры. Они изобрели множество разных машин. Некоторые из их изобретений совсем не нашли себе применения, некоторые использовались лишь частично. Когда они ушли отсюда, овладев силами, способными переносить их сквозь время, то оставили здесь многое из созданного ими. Одно из их изобретений замуровано в скале в дальнем конце горного хребта, окружающего фьорд. Это воздушная повозка, которая имеет свой собственный источник энергии. Но ее бросили, ибо она обладала существенным недостатком: ее двигатель источает некую эманацию, которая ослепляет пассажиров и в конечном итоге убивает их.

— И вы хотите, чтобы я отправился на Луну на такой повозке?! — Я даже засмеялся. — И умер еще до того, как попаду туда? Чего же мы этим добьемся?

— Ничего. Я не знаю, сколько времени нужно этим лучам, чтобы убить человека. Вполне возможно, ты успеешь добраться до Луны.

— Но, вероятно, останусь калекой?..

— Об этом я не знаю ничего.

— Где именно замурована повозка?

— В скалах есть тропа, которая через ущелье ведет прямо к ледяным пустыням. В конце ущелья возвышается одинокая скала. В ней вырублены ступени, которые ведут наверх, к замурованной двери. Ты должен взломать эту дверь — за ней и хранится воздушная повозка.

Я нахмурился. Я все еще не полностью доверял Хозяйке Чаши. В конце концов именно она была виновна в том, что я лишился Эрмизад и испытал столько потрясений и горя.

— Что же, я последую вашему совету, миледи, — сказал я. — Но только при одном условии. Вы должны мне кое-что обещать.

— Что же?

— Что вы откроете мне все, что вам известно о моей Судьбе и моем месте в этой Вселенной.

— Если ты добьешься успеха, я обещаю, что расскажу все, что знаю сама.

— В таком случае я немедленно отправляюсь.

Глава II. Город, который звался Луной.

И я покинул Алый Фьорд и поспешил в черные, мрачные горы, зловеще возвышавшиеся над фьордом, упираясь вершинами в низкое сумрачное небо. С собой я взял карту, немного провизии и свой Меч. На мне было громоздкое меховое одеяние, не слишком согревавшее меня, но, по крайней мере, не дававшее замерзнуть. Я двигался вперед и вперед по узкой тропе с максимально возможной в таких условиях скоростью.

Спал я мало, в результате чего глаза все время слипались, и окружавшие меня обсидиановые утесы, базальтовые осыпи и странной формы потеки пемзы начинали как бы шевелиться и казались то издевательски ухмыляющимися лицами, то угрожающе нависшими над тропой фигурами великанов и чудовищ, то еще чем-нибудь столь же кошмарным. Я все время хватался за Меч, но продолжал путь, шатаясь, оскальзываясь, чуть не падая. В конце концов впереди завиднелся выход из ущелья, за которым простиралась ледяная пустыня. Над ней плыли все те же низкие облака, сквозь которые сейчас был виден красный шар солнца и еле заметные звезды за ним.

Я был даже рад, что наконец добрался до ледяной пустыни. Если в первый раз, когда я только попал в этот мир, льды показались мне мрачными и однообразными, то теперь, в сравнении с черными горами, окружавшими последнее, черное море Земли, они предстали совсем в ином виде. Я с трудом преодолел последний скользкий участок ущелья, и передо мной встала одинокая скала.

Как и говорила Хозяйка Чаши, скала стояла особняком от остальных, на самом краю ледяной пустыни.

Меня уже шатало от недосыпания. Я с трудом передвигал ноги, преодолевая последние полмили. И наконец достиг подножия скалы, где виднелись вырубленные в камне ступени. На первой же из этих ступеней я рухнул и провалился в глубокий сон.

Но вскоре проснулся, лишь слегка освеженный сном, и сразу двинулся вверх по ступеням, пока не добрался до замурованного входа в пещеру. Да, он был замурован, и замурован прочно: расплавленным когда-то, а теперь застывшим красно-желтым обсидианом.

А я рассчитывал, что дверь-то уж сломать смогу. Но с помощью чего я мог бы проникнуть сквозь застывший обсидиан?

Я оглянулся по сторонам, бросил взгляд на оставшиеся позади горы. Низкие темные облака словно прилипли к их склонам, делая их очертания еще более загадочными. Они как будто насмехались надо мной вместе с Хозяйкой Чаши.

— Будьте вы прокляты! — воскликнул я.

— Прокляты! — ответили они. — Прокляты!

Это эхо еще более усилило мое мрачное настроение.

Едва сдерживая клокотавшую в груди ярость, я обнажил Черный Меч. Черное сияние, исходившее от клинка, бликами заиграло на обсидиановой поверхности. Я размахнулся и нанес яростный удар по камню, закрывавшему вход в пещеру. Клинок глубоко вонзился в обсидиан, осколки брызнули во все стороны.

Удивленный, я нанес еще удар. Огромный кусок обсидиана отвалился и упал в сторону.

И вновь Черный Меч вонзился в камень, и на сей раз стена с грохотом рухнула, открыв черный зев пещеры. Я вложил Меч в ножны и, перебравшись через гору битого камня, вошел внутрь. В пещере было совершенно темно, я ничего не видел. Я вынул из-за пояса жезл-фонарик, что дал мне Бладрак, и нажал на его ручку. Тусклый свет озарил помещение.

Передо мной стояла машина, о которой говорила Хозяйка Чаши.

Но она ничего не сказала о том, что в машине меня будет ждать водитель, пилот!

Он сидел там и молча смотрел на меня, улыбаясь, словно зная мою судьбу наперед. Он был тонок и высок и одет в такие же серебряные доспехи, как те воины, что служили Белпигу. Он сидел в довольно-таки неловкой позе и так, видимо, просидел здесь многие века, ибо на меня, оскалившись, смотрел голый череп, а борта повозки сжимали пальцы скелета. Я догадался, что его оставили здесь как предупреждение тем, кто захочет воспользоваться этой повозкой с ее смертельным излучением. С проклятием я отбросил мертвеца в сторону.

Хозяйка Чаши говорила, что я вполне сумею справиться с управлением этой повозкой. И была права. Здесь не было никаких приборов, только одна ручка, выполненная из цельного кристалла, торчала из пола. Взявшись за нее, я почувствовал, что двигатель заработал. Толкнув ручку от себя, я заставил повозку двигаться вперед, а потянув ручку к себе, замедлил ее движение, а потом и остановил ее. Если тянуть ручку назад под некоторым углом, можно было поднять повозку в воздух, а толкая ручку под тем же углом вперед — опускаться вниз. Повороты легко выполнялись движением ручки вправо и влево.

Мне не терпелось покинуть пещеру и валявшийся там скелет пилота. Я покрепче взялся за ручку и толкнул ее вперед. И тотчас вся повозка засветилась ярким розовым светом. Двигатель, расположенный где-то под ногами, заработал мощнее. Я облизал пересохшие губы, еще раз толкнул ручку и вывел воздушную повозку из пещеры. Потом поднял ее на несколько футов в воздух, чтобы не наткнуться на гору камней у входа, и полетел. Повозкой было легко управлять — она слушалась малейших движений руки. Я глянул на карту, сориентировался по компасу, укрепленному на ручке, и направился прямо к городу, который здесь звали Луной.

Обсидиановые утесы скоро остались позади, и теперь подо мной были только льды, льды без конца и без края. Повозка стремительно летела вперед. Иной раз ровную поверхность льда пересекали торосы и трещины, но по большей части ничто не нарушало однообразия холодного и пустынного пейзажа, расстилавшегося внизу.

Я начал было сомневаться в справедливости утверждений Хозяйки Чаши относительно смертельной опасности, которая якобы исходит от двигателя повозки, но вскоре понял, что вижу теперь несколько хуже, словно что-то застилает мне взор. Потом почувствовал сонливость, затем появилась боль в суставах.

Я вел воздушную повозку на максимальной скорости, но у меня не было приборов, чтобы эту скорость определить. Холодный ветер бил в лицо, борода была вся в инее, тяжелый меховой плащ развевался, я с трудом мог дышать.

Я замерзал. Мне казалось, что я лечу все дальше и дальше от солнца и мир становится все темнее и темнее.

И действительно, скоро солнце уже висело над самым горизонтом, а звезды сияли гораздо ярче. Я уже лежал, откинувшись на сиденье. Меня подташнивало.

Я был уверен, что скоро мне конец. Пришлось даже снизить скорость — меня вырвало прямо за борт. Я хотел совсем остановить повозку и убраться от нее подальше, но помнил, что если покину ее, то тогда уж погибну навсегда. И я вновь увеличил скорость.

Некоторое время спустя впереди показалась огромная белая гора, вся испещренная гигантскими кратерами. Она поднималась прямо из ледяной равнины. Я сразу узнал ее: это была сама Луна. Интересно, сколько тысяч лет прошло с того момента, когда ока врезалась в Землю? Внезапно в памяти мелькнуло какое-то воспоминание. Да, теперь я вспомнил: я уже однажды видел это зрелище. Какое-то имя, чье-то горе было связано с ним. Что это было за имя?

Но воспоминание уже исчезло.

Последним усилием я потянул ручку управления на себя, с трудом посадил воздушную повозку на лед и выволок из нее свое ноющее тело.

И пополз по льду, направляясь к возвышающейся впереди горе, которая когда-то была спутником Земли.

Чем больше я удалялся от воздушной повозки, тем скорее ко мне возвращались силы. Когда я дополз до первых отрогов, я уже чувствовал себя почти нормально. Гора тоже была покрыта тонким слоем льда, но не вся, а только местами, так что ее очертания были хорошо видны. Далеко вверху светился какой-то огонек. Не вход ли это в город, который вынуждено было покинуть Серебряное Воинство, против собственной воли вставшее под знамена Белпига в его войне против нас? Мне оставалось лишь начать подниматься по отрогам горы к этому источнику света. Склон был довольно пологим, льду мало, так что подниматься было легко. Правда, мне пришлось несколько раз останавливаться, чтобы передохнуть. Когда я наконец достиг вершины горы и мне в лицо ударил поток яркого света из огромного кратера, я совершенно выдохся. А на фоне кратера в ярком свете передо мной предстали силуэты не менее дюжины всадников все на тех же тюленеобразных верховых животных.

Меня заметили. Вероятно, Белпиг предупредил о моем возможном появлении.

Я съехал вниз по стене кратера, остановился на небольшой площадке, извлек из ножен Черный Меч, взялся обеими руками за его рукоять и приготовился к защите.

Они атаковали меня все вместе, опустив свои гарпуны с зазубренными наконечниками. Такие я в последний раз видел во время охоты на морского оленя. Если такое острие пробьет латы, оно распорет меня от горла до живота!

И тут я почувствовал прилив сил, словно Черный Меч передал мне свою энергию. Одним-единственным взмахом клинка я срубил наконечники всех гарпунов, нацеленных мне в грудь. Они со звоном покатились по камням. Пораженные всадники остановились. Я вонзил острие Меча в горло ближайшему тюленю, и тот упал, захлебываясь кровью. Его всадник вылетел из седла прямо мне под ноги, и мне оставалось только раскроить ему голову ударом Меча.

С моих губ сорвался смех. Всадники смешались. Одни доставали мечи из ножен, другие хватались за боевые топоры. Они что-то кричали друг другу. Один метнул в меня топор, и его лезвие ударило меня в плечо, но не пробило кольчугу. Я сделал выпад и раскроил ему лицо. Удар был таким сильным, что клинок по инерции поразил и соседнего воина.

Они попробовали было прижать меня к стене, чтобы лишить маневра и расправиться со мной. Но Черный Меч такого не допустил. Он поднимался и опускался столь быстро, что они не успели опомниться, как половина из них уже лежала мертвыми. Вот черный клинок вместе с державшей его рукой исчез в тени. И тут же еще одна отрубленная голова скатилась на землю. Вот еще одно тело со вспоротым животом закачалось в седле и сползло набок. Все, кого касался Черный Меч, падали, истекая кровью.

И вот уже все воины лежали мертвыми. Лишь несколько верховых животных остались в живых: они, толкаясь, отступали к центру кратера, откуда исходил яркий свет.

По-прежнему громко смеясь, я последовал за ними.

Бой совершенно не утомил меня, наоборот, он словно вдохнул в меня новые силы. Я чувствовал себя очень легко и свободно. Я быстрым шагом двигался за тюленями, моргая и щурясь от яркого света. Животные спускались по длинной металлической аппарели, повторявшей все изгибы и повороты стен кратера.

Я продолжал спускаться, однако теперь более осторожно. Внезапно позади меня с обеих сторон появились створки въездных ворот. Они медленно сближались, пока не сомкнулись совсем. Выход был закрыт. Уж не попал ли я в ловушку?

Я спускался все ниже и ниже, пока аппарель не достигла ровного пола. Пол казался сделанным из расплавленного серебра, его поверхность была словно покрыта рябью, как вода под ветром. Но когда я достиг его и осторожно попробовал ногой, пол оказался твердым.

Из ворот в дальней от меня стене выбежало еще несколько воинов. Они были одеты в пузыреобразные доспехи, какие я видел в Ровернарке, и вооружены алебардами с обоюдоострым лезвием, такими же, как у Серебряных Воинов.

Эти умели обращаться с оружием. Они рассыпались цепью, размахивая своими алебардами. Я внимательно наблюдал за ними, пытаясь определить слабое звено в их защите.

Тут один из них, раскрутив алебарду, метнул ее в меня. Я едва успел прикрыться мечом и отбить эту летящую смерть, как в меня уже полетела следующая, затем еще и еще. Я отбил одну, но вторая все же задела меня, нанеся скользящий удар. Меня швырнуло на землю, Черный Меч вылетел из ладони и заскользил в сторону по серебряному полу.

Я поднялся на ноги, безоружный. А воины Белпига, обнажив мечи и гнусно скалясь, шли на меня. Они уже считали меня своей добычей.

Я посмотрел, куда отлетел мой Меч, но до него мне было не достать. Я отступил назад и тут же обо что-то споткнулся. Посмотрел под ноги и увидел, что это одна из брошенных в меня алебард. Я мгновенно нагнулся и схватил ее. Они тоже ее увидели и кинулись на меня, но я успел раньше. Одного я отбросил ударом древка, другому вонзил острие прямо в горло. Они остановились, и я бросился вперед. Прорвавшись сквозь их цепь, я поспешил к Мечу.

Но они нагнали меня прежде, чем я до него добрался. Я обернулся, отбил чей-то выпад, поднял алебарду и обрушил ее на шлем одного из нападавших. Тот пошатнулся, оглушенный, а я прыгнул к лежавшему на полу Мечу и поднял его.

Он снова удобно и прочно устроился у меня в ладонях и запел свою кровавую песню, словно борзая, загнавшая зверя. Он жаждал крови.

И я дал ему напиться вдоволь. Первого я развалил от плеча до живота, а второго вообще на две половинки.

Меня уже всего трясло: чувствовал, что боевой задор покидает меня. Я вложил Меч в ножны и побежал к той двери, откуда появились эти воины.

Передо мной был длинный извивающийся коридор, больше похожий на трубу, поскольку был совершенно круглым в сечении; пол коридора, закругляясь, поднимался по обеим сторонам, постепенно переходя в стены. Я бежал и бежал по нему, спускаясь все ниже, пока не достиг странного сферического помещения. У меня было ощущение, что все эти проходы в горе были вырублены не для людей, а для каких-то перевозок, может быть, для перекачки жидкостей. В одной из стен сферического зала были вырублены ступени, которые вели куда-то вверх, к потолку. Я поднялся по ним и попал в круглую комнату, потолком, которой служило нечто, похожее на матовое или замерзшее стекло. Я присмотрелся внимательнее и понял, что потолок этой комнаты служил полом той, что находилась прямо над ней.

Но я совершенно не представлял, как отсюда попасть на этаж выше. И тогда я обнажил Черный Меч.

И тут же в гладком матовом стекле открылся люк. Идеально круглый люк в самом центре круглого потолка. Из люка появилось нечто вроде прозрачной трубы; труба опустилась вниз и повисла, не достигнув двух-трех футов до пола нижней комнаты. Внутри трубы на ее стенках были видны скобы для подъема.

Я осторожно приблизился к этой трубе и начал взбираться наверх, хватаясь за скобы и по-прежнему сжимая Черный Меч в правой руке. Достигнув пола верхней комнаты, я осторожно высунул голову. Моему взору предстало помещение огромных размеров. Мебели здесь почти не было. Стены и пол из того же волнистого, словно подернутого рябью серебра. Большая белая кровать, стулья, кресла да еще несколько странных предметов, чье назначение мне было неизвестно. Возле кровати стояла женщина с серебристой кожей и огромными, глубокими черными глазами. Одета она была в платье кроваво-красного цвета. Она улыбнулась мне. Губы ее зашевелились, но я не услышал ни звука.

Я попытался приблизиться к ней и тут же ударился лицом обо что-то холодное и твердое. Меня даже отбросило назад. Я ощупал препятствие рукой. На ощупь оно было гладким. Я был отделен от Серебряной Королевы невидимой стеной.

Она продолжала что-то говорить, делая руками жесты, но я не слышал ее.

Что это за волшебство? Чем Белпиг околдовал Королеву? Может быть, его знания были гораздо обширнее, чем он дал мне понять? Нет, более вероятно, он просто позаимствовал их у Серебряного Воинства, чьи предки, как я теперь понимал, были теми самыми учеными, что когда-то жили там, где теперь находится Алый Фьорд.

Отчаяние овладело мною. В бессильной ярости я поднял Черный Меч и изо всех сил нанес им удар по невидимому препятствию.

Чудовищной силы крик, переходящий в визг, наполнил комнату. Меня сотрясла дрожь и что-то отшвырнуло назад от невидимой стены. Перед глазами все поплыло. Я еще успел подумать, что, видимо, слишком привык полагаться на всесильный Черный Меч, и потерял сознание.

Глава III. Феникс и Королева.

Когда я очнулся, в ушах вновь звучал все тот же речитатив:

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

ЧЕРНЫЙ МЕЧ.

НА КЛИНКЕ МЕЧА — КРОВЬ СОЛНЦА…

Я открыл глаза и увидел над собой яркие звезды на темном небе. Я повернул голову и обнаружил, что снова нахожусь на воздушной повозке.

Возле ручки управления сидел мужчина в серебряных латах.

Нет, это, наверное, сон… Мне просто снится, что скелет управляет воздушной повозкой.

А если нет? Тогда я пленник Серебряных Воинов. Я приподнялся и почувствовал под боком рукоять Меча. Я не был связан, у меня не отняли оружие.

Пилот в серебряных латах обернулся, и я понял, что это вовсе не мужчина, а женщина, та самая, которую я видел перед тем, как потерял сознание. В ее черных глазах застыла насмешка.

— Благодарю тебя за мужество. Ты спас меня, — сказала она.

И я узнал ее голос.

— Твой меч пробил стену. А теперь мы возвращаемся в Алый Фьорд, чтобы я предстала перед моими воинами и сообщила им, что я свободна и что им более не нужно подчиняться Белпигу.

— Хозяйка Чаши! — недоверчиво воскликнул я.

— Да, именно так называли меня люди Бладрака.

— Так, значит, все мои усилия были напрасны! Вы и без того были свободны!

— Нет, — улыбнулась она. — То, что вы все видели там, было лишь моим изображением. К тому же и оно не могло появляться нигде, кроме зала, где находится черный жезл. Белпиг просто не знал, что я могу воспользоваться этим средством для связи с его врагами!

— Но я же видел Чашу в море!

— Изображение Чаши легко спроецировать куда угодно, а вот мое, увы, нельзя.

Я продолжал смотреть на нее, раздираемый сомнениями и подозрениями.

— А как к вам попал Черный Меч?

— Народ Луны обладает большой мудростью, мой дорогой Герой. Когда-то он был великим и могучим. Нам было предсказано, что ты однажды проснешься и вновь придешь к нам из своего Ледяного Замка. Тогда это представлялось не более чем легендой, но я изучила все древние манускрипты, в том числе и этот, поскольку мне нужна была помощь. Я многое из них узнала.

— И вы обещали мне рассказать все, что узнали.

— Да, обещала.

— Прежде всего вы должны мне сказать, чего добивается Белпиг.

— Белпиг — дурак, хотя и хитрый. Он знал о Луне и в конечном итоге обнаружил ее после многих недель странствий по ледяной пустыне. А мы, совершенно забыв о том, что между нами старинная вражда, поверили ему. Он многое узнал от нас, многие наши секреты. И однажды пленил меня и заточил там, где ты меня и нашел. А после этого, как ты и сам знаешь, он заставил Серебряное Воинство служить себе.

— Но для чего?

Серебряная Королева пошатнулась, и я понял, что смертоносные лучи, исходящие от двигателя нашей повозки, воздействуют на нас обоих.

— Он… У него был план… Но для его осуществления требовалось гораздо больше рабочей силы, чем могли предположить Серебряные Воины. Его конечная цель — построить корабль, способный путешествовать сквозь пространство. Он хотел найти другое солнце, не такое старое, как наше. Глупый план! У нас есть знания, необходимые, чтобы построить такой корабль, но мы не знаем, где взять энергию для его двигателя и как много времени нам потребуется для перелета к другому солнцу. Но Белпиг этому не верил. Он полагал, что если подвергнет пытке меня и моих людей, то мы в конце концов все ему откроем. Он просто сумасшедший!

— Да, видимо. И его сумасшествие причинило немало горя этому и без того печальному миру.

— Глаза… — простонала она. — Я ничего не вижу…

Я взял ее на руки и перенес с сиденья пилота назад, а сам сел на ее место, взялся за ручку управления и вернул повозку на прежний курс.

— Итак, вы вызвали Черный Меч и Золотую Чашу. А не вы ли насылали все эти кошмарные сны, что преследовали меня?..

— Нет… Я… не насылала… снов…

— Так я и думал. Мне кажется, вы не совсем понимаете то, что вы сделали, миледи! Вы воспользовались знаниями, почерпнутыми из легенды, чтобы вызвать меня. И использовали меня в собственных целях. Но, по-моему, это Черный Меч или та сила, что владеет и повелевает им, использовала нас обоих. Вы слыхали о Танелорне?

— Да, я знаю, где он, согласно легендам, находится.

— И где же?

— В самом центре того, что мы именуем Мультивселенной, в центре бесчисленного множества миров, неисчислимых вселенных, отделенных друг от друга. Считается, что существует некий центр, вокруг которого все эти вселенные вращаются, его еще называют Ступицей Вселенной. Некоторые полагают, что этот центр Вселенной — на самом деле некая планета, и отражения этой планеты существуют во многих других мирах. Наша Земля — лишь одно из таких отражений. Земля, с которой прибыл ты, — другое такое отражение. Танелорн имеет отражения везде, но между ними и его отражениями есть одна разница: сам он никогда не меняется. Он не стареет и не умирает, как стареют и умирают другие миры. Танелорн — как и ты, Герой, — бессмертен, вечен.

— Как же мне найти Танелорн и узнать, что за силы им управляют?

— Этого я не знаю. Тебе следует спросить кого-нибудь другого.

— Вероятно, мне никогда его не найти.

Разговор утомил королеву, да и меня тоже. К тому же мы ощущали вредоносное воздействие излучения. Я был крайне разочарован, хотя кое-что все-таки выяснил. Впрочем, я по-прежнему не имел всей необходимой мне информации.

— Расскажите мне о Чаше, — попросил я. — Что она собой являет?

Но королева не ответила: была без сознания. Если мы в ближайшее время не доберемся до Алого Фьорда, мне уже не нужна будет вообще никакая информация.

Но вот впереди завиднелись мрачные скалы. Я до предела увеличил скорость воздушной повозки и поднял ее как можно выше, чтобы проскочить над горами и долететь до самого фьорда.

Вскоре нас поглотили низкие мрачные облака. Все вокруг покрылось влагой. Видно было очень плохо, и я молился, чтобы не наскочить в тумане на какой-нибудь высокий утес или острую вершину.

Я с трудом преодолевал тошноту и боль во всем теле, стараясь хоть что-то разглядеть сквозь туман, застилавший все. Если я не справлюсь с управлением, мы врежемся в гору и погибнем.

Наконец в облаках показался просвет. И я увидел внизу под нами ленивые волны соленого моря. Мы проскочили Алый Фьорд.

Я быстро развернул повозку, немного снизился и через несколько минут разглядел внизу огромный флот епископа Белпига.

Тошнота одолевала меня, я почти ничего не видел. Я сделал круг над кораблями и увидел епископа на палубе самого большого из них. Он беседовал с двумя Серебряными Воинами. Заметив мою воздушную повозку, он в изумлении поднял голову.

— Урлик! — завизжал он, а потом засмеялся: — Ты что думаешь, тебе удастся спасти своих друзей с помощью этой летающей посудины? Да у них треть населения от голода вымерла! А остальные слишком слабы, чтобы оказать нам сопротивление! Зато мы вполне готовы начать атаку. Бладрак — последний из тех, кто мне противился. И теперь весь мир — мой!

Я обернулся к Серебряной Королеве и попытался привести ее в чувство. Она застонала и пошевелилась, но сознание к ней так и не вернулось. Тогда я приподнял ее как можно выше, чтобы увидел Белпиг.

Вдруг воздушная повозка начала быстро терять высоту, и я понял, что нас неминуемо поглотят волны соленого моря.

И тут послышались звуки трубы, и я, оглянувшись, увидел, как корабли Бладрака выходят из устья фьорда. Стало быть, потеряв на меня надежду, он решил дать Белпигу бой и погибнуть.

Я хотел крикнуть, предупредить его, что атака бессмысленна, но тут повозка ударилась о воду и, крутясь и качаясь на волнах, подплыла прямо к одному из вражеских кораблей.

Мне удалось развернуть ее, но столкновения избежать я не успел. С грохотом ударившись о борт корабля, повозка перевернулась, и мы с Серебряной Королевой оказались в густой соленой воде.

Сверху донеслись крики, потом что-то упало с борта в воду рядом со мной. Но я уже не видел, что именно. Волны сомкнулись над моей головой.

Однако секунду спустя я почувствовал, что меня тянут вверх. Я судорожно глотнул воздуха. Меня держал Серебряный Воин. Он улыбался мне — прямо сиял от восторга. Он ткнул пальцем куда-то вбок. Я оглянулся и увидел Серебряную Королеву. Значит, они уже поняли, что это я спас ее.

Мы находились на небольшом плоту. Его, должно быть, сбросили с корабля, когда мы упали в воду. А теперь поднимали обратно на палубу. Я слышал ворчливый голос Белпига. Значит, мы врезались прямо в его флагманский корабль!

Мы достигли палубы, и Серебряные Воины помогли мне подняться на ноги. Я огляделся.

Прямо надо мной на верхней палубе стоял епископ Белпиг. Он уже все понял. Понял, что проиграл, понял, что Серебряное Воинство больше не будет ему повиноваться. Но все равно смеялся!

Невольно засмеялся и я.

Все еще смеясь, я обнажил Черный Меч. Белпиг обнажил свой и еще громче захихикал. Я направился к трапу и начал взбираться по ступеням. Поднявшись, я оказался лицом к лицу с епископом.

Он знал, что сейчас умрет. И мысль об этом лишила его последних остатков рассудка.

А у меня не поднималась рука его прикончить. Я уже слишком многих убил. А он теперь не представлял никакой угрозы, и я бы даже оставил его в живых…

Но Черный Меч решил иначе. И когда я попытался вложить его в ножны, он внезапно вывернулся и потащил меня к епископу.

Белпиг закричал и поднял свой меч, защищаясь от грозящего удара. Я хотел остановить Черный Меч, не дать ему опуститься…

Но он опустился.

И я не смог остановить его.

Он разрубил меч Белпига и замер в воздухе. Епископ закричал и заплакал, не отрывая глаз от черного клинка. А Меч, помимо моей воли, сам сделал выпад и вонзился прямо в жирное тело Белпига.

Епископ забился в конвульсиях, его ярко накрашенные губы тряслись. В глазах появилось странное выражение, словно он вдруг прозрел… Потом он закрыл глаза, и по его нарумяненным щекам потекли слезы.

Мне показалось, что он уже мертв. Во всяком случае, я на это очень надеялся.

А Серебряные Воины уже передавали с борта корабля продовольствие голодным воинам Бладрака, которые вышли из Алого Фьорда на свой последний бой.

Снизу меня окликнула Серебряная Королева. Рядом с нею стоял уже поднявшийся на борт корабля Бладрак. Он сильно похудел, но выглядел все таким же самодовольным и уверенным. Он приветственно помахал мне рукой.

— Вы спасли нас всех, граф Урлик! — крикнул он.

Я горько улыбнулся в ответ:

— Всех, кроме себя самого.

Я спустился к ним. Серебряная Королева принимала приветствия от своих воинов, лица которых светились радостью. Она повернулась ко мне:

— Ты заслужил вечную благодарность моего народа, Герой!

На меня ее слова не произвели никакого впечатления. Я устал, смертельно устал. Единственное, чего я хотел, — это вернуться к Эрмизад.

Я ведь полагал, что, если буду следовать Судьбе, если вновь возьму в руки Черный Меч, тогда у меня, по крайней мере, будет шанс вновь соединиться с нею…

Но, видимо, Судьба решила иначе.

Кроме того, я все еще не до конца понимал те пророчества, что касались Черного Меча.

На клинке Меча — кровь Солнца…

Бладрак хлопнул меня по плечу:

— Мы намерены отпраздновать ваше возвращение, граф Урлик. Серебряные Воины и их прекрасная Королева будут нашими гостями в Алом Фьорде!

Вместо ответа я тяжелым взглядом уставился на Серебряную Королеву:

— Какое отношение имеет ко мне Золотая Чаша?

— Я не совсем уверена… — начала было она.

— Вы обязаны рассказать мне все, что знаете, — перебил я. — Иначе я убью вас своим Черным Мечом. Вы выпустили на свободу силы Природы, которых не понимаете. Вы вмешались в судьбы многих людей. Вы принесли мне огромное горе. И все-таки вы не до конца понимаете, что сотворили. Вы стремились спасти горстку людей, оставшуюся на умирающей планете, и для этого нашли способ призвать на помощь Вечного Героя. Это совпало с желанием тех сил судьбы, что управляют мною, и они помогли вам. Но я отнюдь не испытываю благодарности к вам — пока у меня на поясе висит этот адский Меч, от которого, как я считал, я навсегда избавился!

Она даже отшатнулась и отступила назад. Улыбка исчезла с ее лица. Бладрак тоже был мрачен.

— Вы использовали меня, — продолжал я, — и теперь празднуете победу. А что делать мне? Мне-то что праздновать? И куда теперь лежит мой путь?

Я резко умолк, злясь на себя за этот порыв. Какое им дело до моего горя? Я отвернулся, ибо лицо мое заливали слезы.

Алый Фьорд ликовал и веселился. Женщины плясали на всех причалах, мужчины орали песни. Серебряное Воинство тоже праздновало возвращение своей королевы.

Мы стояли на палубе корабля — Королева и я. Больше рядом не было никого. Бладрак и его люди слились с радостной толпой на берегу.

— Мне кажется, конец всей этой истории не так уж… — начала она.

— Как вы получили власть над Чашей? — спросил я.

— Мне снились сны, и во сне со мной говорили некие голоса… То, что я делала, я по большей части делала в состоянии транса.

Я посмотрел на нее с сочувствием. Я и сам знал, что это такое — сны и голоса.

— И вам было велено вызвать Чашу, а еще раньше — призвать Черный Меч?

— Да.

— И вам не известно, что представляет собой эта Чаша и почему она издает такие звуки?

— Как говорит легенда, эта Чаша предназначена хранить кровь Солнца. Наполнившись этой кровью, Чаша перенесет ее к Солнцу, и оно вновь оживет.

— Сказки, — усмехнулся я. — Предрассудки. Бабьи сплетни.

— Возможно, — ответила Королева подавленно. Ей было явно не по себе. Я устыдился своей грубости.

— Но почему Чаша кричит?

— Она призывает кровь, — пробормотала она.

— А где она, эта кровь?

И тут меня осенило. Я схватился за эфес Меча:

— На клинке Меча — кровь Солнца! Вот оно что! — Я нахмурился, размышляя. Затем спросил: — А вы не могли бы вновь вызвать Чашу?

— Могла бы. Но не сюда.

— А куда?

— Туда, — сказала она, махнув рукой по направлению к горам. — В ледяную пустыню.

— Вы пойдете туда? Со мной? Сейчас?

— Конечно. Ведь я так обязана тебе, Герой…

— От этого выиграете вы сами — не я.

Глава IV. Меч и Чаша.

Серебряная Королева и Вечный Герой отсутствовали две недели. Сначала они отправились на лодке в опустевший Ровернарк. Они хотели отыскать колесницу, на которой Герой прибыл в этот город. Они нашли ее, накормили медведей и отправились на колеснице через горы в Южные Льды.

Они достигли ледяной пустыни. Теперь со всех сторон их окружал один только лед. Холодный ветер развевал их плащи, а они стояли и смотрели на маленькое красное солнце.

— Вы смешали множество судеб, когда призывали меня, — сказал я.

— Я знаю, — вздрогнув, ответила она.

— И теперь пришло время довести до конца предсказание. До самого конца.

— Если только это поможет тебе обрести свободу, Герой.

— Это может хоть не намного, но приблизить меня к тому, чего я так жажду, — сказал я. — Хотя бы на дюйм, не больше — ведь мы имеем дело с космическими величинами.

— Ты полагаешь, что мы лишь пешки в чужой игре? И не можем сами влиять на свои судьбы?

— Очень незначительно, о моя Королева.

Она вздохнула и, раскинув руки, обратила лицо к мрачному низкому небу:

— Я призываю Звучащую Чашу! — воскликнула она.

Я обнажил Черный Меч и встал рядом с нею, уперев острие в лед и обеими руками сжимая эфес.

Черный Меч задрожал и начал свою песнь.

— Я призываю Звучащую Чашу! — вновь провозгласила Королева Луны.

Черный Меч задрожал еще сильнее.

Слезы текли по серебристым щекам Серебряной Королевы. Она опустилась на колени.

Ветер задул сильнее. Он возникал как бы ниоткуда. Это был не обычный ветер.

И в третий раз Королева прокричала в ледяное пространство:

— Я призываю Звучащую Чашу!

Я поднял Черный Меч, — или он поднялся сам? — и острие вонзилось ей в спину. Она ничком упала на лед.

Я поразил ее в спину, чтобы не видеть ее лица в момент смерти.

Тело Королевы судорожно забилось на льду. Она застонала, потом закричала, и крик ее смешался с воем ветра, с кровавой песней Меча, с моим собственным криком муки и боли… А потом к нему присоединился высокий вибрирующий звук, который звучал все громче и громче, пока не заглушил все остальные звуки.

На льду прямо передо мной возникла Звучащая Чаша. От нее исходило яркое, слепящее сияние. Я закрыл глаза рукой и почувствовал, что Черный Меч вырвался из моей ладони.

Когда я снова открыл глаза, то увидел, что Меч висит в воздухе прямо под Чашей.

И с него в Чашу стекает кровь.

Кровь стекала по черному клинку и падала в Чашу, наполняя ее, и, когда Чаша наполнилась, Черный Меч упал на лед.

И тотчас — хотя я не могу поклясться, что это было на самом деле, может быть, мне все это просто показалось — из низких облаков появилась огромная рука, подняла Чашу и понесла ее вверх, все выше и выше в небо, пока не исчезла там совсем.

Вокруг солнца вдруг разлилось алое сияние. Сначала оно было едва заметным, но постепенно росло, усиливалось, становилось все ярче. И полумрак вокруг сменился бледным светом наступающего дня, и я понял, что скоро вновь засияет утро.

+Не спрашивайте, как все это произошло. Как само время повернуло вспять. Я был в обличье многих героев, во многих мирах, но, кажется, мне еще никогда не приходилось видеть столь странное и ужасное зрелище, как тогда, в пустынных Южных Льдах, после того как Черный Меч поразил Серебряную Королеву.

Теперь пророчество осуществилось полностью. Такова была моя судьба — принести в этот мир смерть, чтобы возродить его к жизни.

Теперь я уже совсем по-другому относился к Черному Мечу. Он свершил многое, что в моих глазах выглядело Злом, но, вероятно, это Зло было необходимо, чтобы обеспечить победу Добра.

Я подошел к тому месту, куда он упал. Нагнулся, чтобы поднять его.

Но Меча уже не было. Только тень его осталась на льду.

Я снял с пояса ножны и положил рядом с тенью. И пошел назад, туда, где оставил колесницу.

В последний раз посмотрел я на Серебряную Королеву, лежавшую там, где Меч мой поразил ее. Она призвала на помощь волшебные чары, с их помощью пробудила немыслимые космические силы — и только для того, чтобы спасти свой народ. Но силы эти принесли смерть ей самой.

— А ведь они могли бы принести смерть и мне, — пробормотал я, трогая колесницу с места.

Я полагал, что мне уже недолго здесь оставаться. Скоро меня вновь кто-нибудь призовет. И когда меня призовут снова, я снова попытаюсь найти дорогу обратно, к Эрмизад, к моей принцессе, в царство элдренов. Я буду искать дорогу в Танелорн, вечный, бессмертный Танелорн, и однажды, может быть, я вновь обрету мир и покой.

Орден тьмы.

Пролог.

Я — Джон Дейкер, жертва мечтаний и снов всего мира. Я — Эрикезе, Защитник Человечества, который истребил всю человеческую расу. Я — Урлик Скарсол, Владыка Ледяных Башен, я — хранитель Черного Меча. Я — Илиана Гаратормская, Эльрик Убийца Женщин, Хокмун, Корум… И еще во мне скрыто много, много других личностей — мужчин и женщин. Я был всеми этими людьми, всеми воинами в непрерывной Войне Равновесия за поддержание справедливости во вселенной, которой всегда угрожают поползновения Хаоса, стремящегося установить свое господство во Вселенной. Но даже и это не есть моя истинная судьба.

Мое истинное предназначение — помнить каждую инкарнацию по отдельности, каждый момент бесконечности жизней, великое множество эпох и миров, соперничество и его последствия.

Время — это одновременно агония Настоящего, длительное страдание Прошлого и ужасные перспективы неисчислимых Будущих. Время — это сочетание мягко перескающихся реальностей, непредсказуемых последствий и неопознанных причин, огромных напряжений и взаимозависимостей.

Я так и не понял, почему именно меня выбрали для этой судьбы, как получилось, что я замкнул круг, который хоть и не отпустит меня, то по крайней мере обещает ограничить мою боль.

Все, что я знаю, мой удел — вечно сражаться и хранить мир, хотя бы на короткое время, ибо я — Вечный Воитель, одновременно защитник справедливости и ее нарушитель. Во мне все человечество воюет, во мне сосуществуют мужчина и женщина и сражаются друг с другом; во мне многие расы и народы стремятся превратить в реальность свои мифы и чаяния…

Тем не менее я не в большей и не в меньшей степени человеческое существо, чем все другие. Я подвержен любви и отчаянию, страху и ненависти.

Я был и продолжаю оставаться Джоном Дейкером, и наконец я обрел некоторый покой, который выглядит как окончательный. Эта книга — моя попытка изложить на бумаге мою последнюю, финальную исповедь…

Я уже описывал, как меня вызвал Король Ригенос и повелел сражаться с элдренами; как я влюбился и совершил ужасный грех. Я рассказал, что приключилось со мной, когда меня позвал Ровенарк (это, вероятно, было наказанием за мое преступление); как я был приобщен к владению Черным Мечом против своей воли; как я столкнулся с Серебряной Королевой, и что мы делали с нею вместе на равнинах Южного Льда. Я описал и многие другие приключения и странствия; рассказал о плавании на черном корабле, который вел слепой кормчий. Не уверен, описал ли я, как случилось, что я покинул мир Южного Льда и как стал Урликом Скарсолом, поэтому начну свою историю с последних воспоминаний об умирающей планете, земли которой постепенно покорял холод и застоявшиеся моря которой стали настолько насыщены солью, что вполне выдерживали вес взрослого человека. Мне удалось до некоторой степени восстановить этот мир, и я решил, что этим частично искупил свою вину и теперь снова смогу воссоединиться со своей любимой, единственной Эрмижад, принцессой элдренов.

Хотя я был героем для тех, кому сумел помочь, тем не менее я страдал от отчаянного одиночества. Временами тоска становилась столь невыносимой, что я подумывал о самоубийстве. Иногда я впадал в бессмысленную и безысходную ярость. Я бунтовал против своего предназначения, против того, что разлучило меня с моей женщиной, лицо и незримое присутствие которой заполняло мое одиночество и днем и ночью. Эрмижад! Эрмижад! Любил кто-нибудь тебя так, как люблю я! Так долго и так преданно!

На серебряно-бронзовой колеснице, запряженной огромными белыми медведями, я носился по земле Южного Льда, всегда в горячке, всегда куда-то неудержимо стремящийся. Меня до краев наполняли воспоминания, мольбы о возвращении Эрмижад, боль от отчаяния разлуки. Я мало спал. Временами я возвращался к Красным Фьордам, туда, где всегда много тех, кто был бы рад стать моим другом. Но обыденная, полная хлопот жизнь людей вызывала у меня раздражение. Опасаясь, что люди сочтут меня неблагодарным и неприветливым, я стал избегать их гостеприимства, всякого общения с ними при любой возможности. Я все чаще оставался в своих комнатах, и там, полусонный, я чувствовал себя вконец измученным. Я искал случая отказаться от своей души, отдать ее в чистилище, куда-нибудь подальше, отделить от своего тела, уйти в астральную плоскость, лишь бы найти свою утраченную любовь. Но оказалось, что параллельных миров, плоскостей существования бесконечно много в мультивселенной, и есть широчайший простор всех возможных хронологий и географий. Разве мог я исследовать все эти бесчисленные миры и найти там Эрмижад?

Мне сказали, что, возможно, она в Танелорне. Но где этот Танелорн? Из своих воспоминаний по прошлым инкарнациям я знал, что этот город принимал различные формы, что он всегда эфемерен и летуч, даже для того, кто искусен в перемещениях между многочисленными слоями Миллиона Сфер. Какие шансы были у меня, единственного на одной земной плоскости, найти Танелорн? Если страстного желания было бы достаточно, то я обнаружил бы этот город тысячу раз!

Истомленность моего духа и истощенность тела дошли до крайности. Некоторые думали, я умру от изнурения, другие опасались, что я сойду с ума. Но я заверил их, что силы воли у меня достаточно. Однако согласился на лечение. Они погрузили меня в глубокий сон, и во сне, к моей великой радости, я испытал совершенно невероятные приключения.

Сначала я будто плыл по поверхности безбрежного океана всех цветов радуги. Постепенно я понял, что лицезрею всю мультивселенную. До некоторой степени я воспринимал одновременно каждый параллельный слой, каждый период мироздания. Поэтому мои чувства оказались неспособны отбирать конкретные детали этого поразительного видения.

Затем я осознал, что падаю, хотя и очень медленно, сквозь эпохи, эры, столетия и зоны обитания, сквозь области реального, сквозь целые миры, мегаполисы, группы мужчин и женщин, леса, горы, океаны, пока не увидел впереди небольшой плоский зеленый островок. Он притягивал меня и будто обещал столь желанный уголок покоя и удаленности от суеты. Когда мои ноги коснулись поверхности острова, я ощутил аромат трав и полевых цветов. Все вокруг меня выглядело удивительно просто. Веселая пестрота чистых тонов освещалась лучами непрерывно меняющейся яркости. На этом фрагменте реальности я увидел фигуру человека. Он был в клетчатых доспехах желтого и черного цвета от шлема до пят. Его лицо скрывала маска.

Однако я уже знал его: мы прежде встречались. То был Рыцарь в Черном и Золотом. Я поздоровался, но он не ответил мне. Я подумал, уж не замерз ли он в своих доспехах. Между нами трепетал на ветру бледный флажок с символическим изображением. Это могла быть эмблема примирения, говорящая, что мы не враги друг другу. Когда мы встречались в последний раз, мы стояли на холме и наблюдали за ходом боя двух армий в долине. Сейчас нам нечего было наблюдать. Я хотел, чтобы он снял шлем и открыл лицо. Он не сделал этого. Я хотел, чтобы он заговорил со мной. Он молчал. Я хотел, чтобы он удостоверил меня, что он жив. Он не сделал и этого.

Мой сон повторялся множество раз. Прежде чем я смог задавать вопросы, Рыцарь в Черном и Золотом сказал мне;

— Я уже разрешил вам задать любые вопросы, я отвечу на них.

Будто он продолжал беседу, начало которой я давно позабыл.

— Как я могу воссоединиться с Эрмижад?

— На Темном Корабле.

— Как мне найти Темный Корабль?

— Корабль сам приплывет к вам, — Долго ли мне этого ждать?

— Дольше, чем вам хотелось бы. Наберитесь терпения.

— Это не ответ.

— Я обещал: другого ответа не будет.

— Ваше имя?

— Как и вы, я отягощен великим множеством имен. Я — Рыцарь в Черном и Золотом. Я — Воитель, Который Не Может Сражаться. Иногда меня называют Белым Флагом.

— Позвольте увидеть ваше лицо.

— Нет.

— Отчего же?

— Это тонкий вопрос. Думаю, еще не пришло время. Если я открою слишком многое, это повлечет за собой слишком много хронологий. Вы должны знать, что Хаос угрожает всему и на всех землях мультивселенной. Равновесие слишком накренилось в его сторону. Закон надо поддержать. Мы должны проявить осторожность, чтобы не навредить еще больше. Вы скоро услышите мое имя, я уверен. Скоро, в терминах вашей шкалы времени. А по моей шкале, пройдет десять тысяч лет…

— Вы можете помочь мне вернуться к Эрмижад?

— Я уже объяснил, что вы должны ожидать корабля.

— Когда я обрету духовный покой?

— Когда выполните все задания. Или когда заданий не будет.

— Вы жестоки, Рыцарь в Черном и Золотом, потому что отвечаете слишком туманно.

— Уверяю вас, Джон Дейкер, я не в состоянии ответить яснее. Вы не единственный, кто обвиняет меня в жестокости…

Он сделал какой-то жест и исчез, и я увидел скалу, на которой вдоль всего края стояли ряды воинов, пеших и на лошадях, но в боевом облачении и с оружием. Я находился достаточно близко и мог разглядеть лица воинов. Нас же они не видели, но мне показалось, что они молились то ли нам, то ли Рыцарю в Черном и Золотом.

— Кто вы? — крикнул я.

— Мы — потерянные, мы — последние, мы — недобрые. Мы — Воители Края Времени. Мы опустошены, в безысходности, мы были преданы. Мы — ветераны тысяч психических войн.

И тут будто я подал им сигнал о возможности выразить страх, тоску несбывшихся стремлений, агонию столетий. Они затянули песнопения холодными, печальными голосами. Я понял, что они стояли на краю утеса целую вечность и впервые заговорили только сейчас, когда я задал им вопрос. Их песня-заклинание не прерывалась, но постепенно становилась все громче…

— Мы — Воители Края Времени. Где наша радость? Где наша печаль? Где наш страх? Мы глухи, мы немы, мы слепы. Мы — неумирающие. Здесь, на Краю Времени, так холодно. Где наши матери и отцы? Где наши дети? Как холодно на Краю Времени! Мы — нерожденные, неизвестные, неумирающие. Как холодно на Краю Времени! Мы устали. Мы так устали. Мы устали на Краю Времени…

Их боль была такой сильной, что передалась мне, и я закрыл уши руками.

— Нет! Не зовите меня! Вы должны уйти отсюда прочь! — закричал я.

Они смолкли. Потом исчезли.

Я повернулся поговорить с Рыцарем в Черном и Золотом, но он тоже исчез. Был ли он одним из тех воителей? Возможно, он и привел их? Или же они есть размноженный образ меня самого, как знать?

Я не только не мог ответить на их вопросы, но не хотел знать даже ответы на них.

Не уверен, в этот момент, или несколько позже и в другом сне, но я оказался стоящим на скалистом берегу и глядел на океан, затянутый густым туманом.

Сначала я не видел ничего сквозь туман, но потом постепенно различил темные контуры: то был корабль, бросивший якорь неподалеку от берега.

Я знал: это был Темный Корабль.

На борту корабля я заметил светящиеся оранжевым точки. Приятный, притягивающий свет. Услышал голоса на палубе. Кажется, я крикнул, и мне ответили. Скоро за мной прислали баркас, и я очутился на главной палубе перед высоким человеком в мягкой кожаной куртке до колен. Он приветственно прикоснулся к моему плечу.

Помню, что корпус корабля был покрыт богатой и красивой резьбой: странными геометрическими изображениями, непонятными существами, сценами из незнакомой мне истории неизвестного народа.

— Значит, вы снова поплывете с нами, — сказал капитан.

— Снова, — подумал я. Но не мог вспомнить, когда я уже бывал на борту этого корабля.

С тех пор я много раз уходил с этого корабля, и всякий раз в иных обличиях во время своих странствий. Одни приключения надолго врезались в память, другие улетучивались. Особенно ярко запомнился эпизод, когда я носил имя Клен из Клен Гара. Тогда шла война между Небесами и Преисподней. Помню обман, предательство и нечто вроде победы. Тогда я тоже был на борту этого корабля.

— Эрмижад! Танелорн! Мы поплывем туда?

Капитан прикоснулся кончиками длинных пальцев к моему лицу, и я ощутил слезы на щеках.

— Нет, пока нет.

— Тогда я не останусь на корабле…

Я рассердился. Предупредил капитана, что он не смеет держать меня как военнопленного. Я не наемный матрос на его корабле. Я хозяин собственной судьбы и буду жить как хочу.

Он не помешал мне уйти с корабля, хотя и опечалился.

Я снова проснулся на своей постели в квартире в Красных Фьордах. По-видимому, меня лихорадило. Вокруг суетились слуги, среди них выделялся красивый рыжеволосый Бладрак Морнингспир, который когда-то спас мне жизнь. Он был встревожен. Помню, я накричал на него, требуя помочь: взять нож и освободить меня от моего собственного тела.

— Убей меня, Бладрак, убей, если тебе дорога наша дружба!

Но он не сделал этого. Долгие ночи наступали и проходили, я просыпался. Во сне я снова бывал на корабле. В другие ночи я слышал, как меня зовут. Кто? Эрмижад? Это был ее зовущий голос? Я ощутил присутствие женщины…

Но когда открыл глаза, то увидел карлика с заостренными чертами лица. Он танцевал и напевал песенку. Мне показалось, что я узнаю его, но никак не мог вспомнить имени:

— Кто ты? Тебя послал ко мне слепой кормчий? Или ты явился от Рыцаря в Черном и Золотом?

Вероятно, я удивил карлика. Он обернулся ко мне, улыбнулся и ответил:

— Кто я? Не хочу ставить вас в неловкое положение. Мы старые друзья, вы и я, Джон Дейкер.

— Ты знаешь меня под этим старым именем? Как Джона Дейкера?

— Я знаю все ваши имена. Но вы должны иметь только два имени, которыми назывались бы чаще одного раза. Звучит загадочно?

— Да, это загадка. Я должен найти ответ?

— Если желаете. Вы задаете много вопросов, Джон Дейкер.

— Предпочитаю, чтобы ты называл меня Эрикезе.

— Ваше желание сбудется. А теперь прямой ответ! Я не такой уж плохой карлик, разве не так?

— Я вспомнил! Тебя зовут Кривой Джермес. Ты такой же, как и я, — вечный странник среди миров. Мы встречались в пещере морского оленя.

Мне пришла на память та давняя беседа. Не он ли первый рассказал мне о Черном Мече?

— Мы были старыми друзьями, Господин Воитель, но вы тогда не вспомнили меня, как не вспомнили и сейчас. Может быть, у вас слишком много воспоминаний, просто не хватает памяти? Нет, я не обижаюсь за это. Вы, кажется, потеряли свой меч…

— Никогда больше не стану носить меч. То было ужасное оружие. Мне он больше не нужен. И вообще мне не нужно никакое оружие. Вы, помнится, упоминали, что мечей два…

— Я сказал, что иногда их два. Возможно, это просто галлюцинация, и на самом деле есть только один меч. Не знаю, не уверен. Вы носили тот, который сами назовете (или назвали) Приносящий Бурю. А теперь, полагаю, вы ищете Меч Скорби.

— Вы говорите о некоей связи моей судьбы с этими мечами. Считаете, мое предназначение тоже связано с оружием…

— В самом деле? У вас явно улучшается память. Очень хорошо. Вам это, несомненно, пригодится. А может быть, и нет, как знать? Вы уже знаете, что каждый из мечей — сосуд, в котором что-то содержится. Мечи и были специально так изготовлены, чтобы служить вместилищем, которое чем-то заполняется или кем-то заселяется. Там может находиться, если угодно, душа. Вижу, вы смущены. К сожалению, я и сам частенько бываю сбит с толку. Конечно, мне намекали на наши различные судьбы. Но эти намеки бывают такими сбивчивыми. Боюсь, я сейчас перепутаю вас и себя! Вижу, вы и без того плохо себя чувствуете. Это лишь физическое недомогание или болезнь затронула ваш разум?

— Вы можете помочь мне найти Эрмижад, Джермес? Скажите, где находится город Танелорн? Я хочу знать только это. Остальное мне безразлично. Я не желаю больше говорить о предназначении, о мечах, о кораблях и чужих странах. Где этот Танелорн?

— Туда плывет корабль, не так ли? Как я понимаю, Танелорн есть пункт его прибытия. Существует множество городов под названием Танелорн, и корабль везет груз огромного множества сущностей. Однако все эти сущности более или менее одной индивидуальности. Нет, этого уже слишком много для меня, Господин Воитель. Вы должны вернуться обратно на борт.

— Но я не желаю возвращаться на Темный Корабль.

— Вы слишком рано сошли на берег.

— Я не знал, куда везет меня этот корабль. Боялся, что потеряю направление и никогда больше не встречу Эрмижад.

— Так вот почему вы сошли! Думали, доберетесь до цели? Думали, есть какой-то иной путь найти то, что ищете?

— Разве я сошел на берег против воли капитана? И что же, теперь я наказан за это?

— Это маловероятно. Капитан не наказывает. Не он судья. Скорее он передающее звено, так сказать. Но вы все поймете, как только вернетесь на корабль.

— Я не хочу возвращаться на Темный Корабль.

Я вытер слезы, заливавшие мне лицо, как будто при этом я стер из памяти Джермеса и вообще все увиденное.

Я встал, оделся, крикнул, чтобы принесли доспехи. Мне помогли облачиться в боевые доспехи, хотя мне трудно было стоять на ногах. Затем я приказал подогнать морские салазки, запряженные могучими цаплями, специально обученными для транспортировки саней по этим перенасыщенным солью холмистым равнинам умирающего океана. Прогнал тех, кто вознамерился следовать за мной. Велел им возвращаться в Красные Фьорды. Я отказался от их дружеской помощи. Я хотел уйти подальше от человеческих глаз, умчаться в тяжелую соленую ночь. Я откинул голову и завыл, как пес, и стал выкрикивать имя моей Эрмижад. Ответа не последовало, ночь молчала. Я и не ожидал ответа. Тогда я стал звать капитана Темного Корабля. Я призывал на помощь всех богов и богинь, имена которых помнил. И наконец я позвал самого себя — Джона Дейкера, Эрикезе, Урлика, Клена, Эльрика, Хокмуна, Корума и всех остальных. В последнюю очередь я вызвал Черный Меч, но ответом на все было черное и злое безмолвие.

Я залюбовался бледным рассветом и подумал, что вижу тот утес, на краю которого выстроилась рать воинов. Да, это были те же самые воины, которые стояли на краю утеса вечности, и у каждого было мое лицо. Но — нет, я не видел ничего, кроме облаков, плотных, как океан, по которому скользил на санках.

— Эрмижад! Где ты? Кто или что приведет меня к тебе?

Я услышал недобрый, неприятный шепот ветра у самого горизонта. Услышал хлопанье крыльев моих цапель. Услышал, как шуршат полозья моих санок по соляным волнам. И свой собственный голос, вещавший, что есть только одно, чего бы я хотел, если никакая сила не приходит ко мне на помощь. По этой причине я здесь и оказался в полном одиночестве. Зачем же я облачился в боевые доспехи воителя Урлика Скарсола, Владыки Ледяных Башен?

— Ты должен броситься в море, — сказал я. — дать себе утонуть. Ты должен утопиться. Умирая, ты обретешь новую инкарнацию. Возможно, тебя вернут снова в сущность Эрикезе и тогда ты воссоединишься с Эрмижад. Ведь это акт верности, который даже боги не могут проигнорировать. Может быть, они именно этого и ждут от тебя? Хотят увидеть, насколько ты смел на самом деле. И насколько искренне любишь ее. Тогда я отпустил поводья птиц и приготовился нырнуть в ужасный, ядовитый океан.

Но сейчас рядом со мной на возвышении стоял Рыцарь в Черном и Золотом. Он положил мне на плечо руку в стальной перчатке. В другой руке он держал Белый Штандарт. Он поднял забрало, и я увидел его лицо.

Это было лицо великого человека, оно осталось в моей памяти навсегда. Оно выражало колоссальную и древнюю мудрость. Рыцарь в Черном и Золотом видел столько, что это было несравнимо с моим опытом многочисленных инкарнаций. На его аскетическом и прекрасном лице горели огромные выразительные глаза, проникающие прямо в душу. Цвет лица Рыцаря был как черный янтарь, голос глубоким и низким, голосом прирожденного руководителя и вождя, раскатистый, как гром небесный.

— Дело не в храбрости, Воитель. Храбрость — это глупость, в лучшем случае. Вы думаете, что ищете чего-то, но на самом деле это попытка избежать мучений. У Воителя есть несколько аспектов бытия, гораздо менее выносимых, чем ваше нынешнее положение. Кроме того, могу сказать, что теперешние страдания не будут длиться слишком долго. Я пришел бы к вам раньше, но задержали дела в других местах.

— С кем связанные?

— С вами, конечно. Но эту историю надо рассказывать в другом мире, и возможно, в вашем будущем, ибо Миллион Сфер катится сквозь время и пространство с самыми разными скоростями, и когда и где они пересекутся совершенно непредсказуемо, даже для меня. Но могу заверить, сейчас не лучшее время уходить из жизни духовно или телесно. Я не могу говорить о последствиях, хотя убежден, что они были бы неприятны. Великое и мимолетное приключение ожидает вас. Если вы выполните свой долг как Воитель и наиболее эффективным путем, это даст вам частичное освобождение от собственной тяжкой судьбы. Это может породить начало и конец весьма значительного для вас дела. Пусть же вас позовут. Вы, конечно, уже слышали голоса.

— Я не выделил ничего из голосов, которые доносились до меня. Ведь это не голоса тех воинов, которые…

— То, что они призывали, — освобождение от собственной судьбы. Нет, речь идет о других. Вы не услышали какого-нибудь имени, незнакомого вам?

— Кажется, нет.

— Это означает, что вы должны вернуться на Темный Корабль. Это все, что я могу посоветовать. Я озадачен…

— Если вы озадачены, Господин Рыцарь, тогда я просто сбит с толку! У меня нет ни малейшего желания отдавать себя в руки этого человека и его корабля. Более того, я остаюсь в собственной материальной оболочке. В этом теле я в состоянии найти Эрмижад. Я должен снова стать либо Эрикезе, либо Джоном Дейкером.

— Возможно, ваша новая индивидуальность еще не готова. Проверки и измерения Равновесия требуют большой точности и занимают немало времени. Но я знаю совершенно точно, что вы должны вернуться на корабль…

— И ничего другого вы предложить не можете? Не можете подать мне надежду, что, если я вернусь на борт этого Темного Корабля, я найду мою Эрмижад?

— Простите меня, Господин Воитель. — Рука чернокожего гиганта осталась на моем плече. — Я вовсе не всеведущ. Да и кто может знать все, когда сама структура Времени и Пространства пребывают в аморфном состоянии?

— О чем вы говорите?

— Я не могу сказать больше, чем знаю сам. Пусть корабль возьмет вас с собой — вот все, что я могу сказать. При помощи корабля вы сможете перенестись к тем, кто нуждается в вашей помощи, а это, в свою очередь, поможет вам освободиться от ваших нынешних страданий. Кроме того, вы приобретете цельность, нужную для дальнейшего совершенствования. Вот это я могу вам гарантировать…

— Но где искать этот корабль?

— Если вы решились, корабль сам приплывет к вам. Он вас найдет, не беспокойтесь.

Потом Рыцарь в Черном и Золотом неожиданно свистнул, и из оранжевого тумана возник вдруг огромный жеребец, который скакал галопом, его копыта били по воде, не погружаясь. На этого коня и вскочил Рыцарь в Черном и Золотом. Меня привело в восхищение, как этот прекрасный всадник в плаще такого же черного цвета, как и он сам, справляется с волнами без видимого усилия. Я был так поражен увиденным, что забыл задать всаднику оставшиеся вопросы. Мог только стоять как вкопанный и наблюдать, как всадник поднял Белый Штандарт прощальным жестом, потом развернулся и быстро умчался вдаль.

Я остался в недоумении, но Рыцарь в Черном и Золотом все-таки заронил в моей душе некоторую надежду и снял помрачение ума. Я не стал сводить счеты со своей жизнью, хотя мне очень не хотелось путешествовать на Темном Корабле и далее. Уж лучше, думал я, лечь на морские санки, и пусть цапли везут меня куда захотят. (Возможно, обратно к Красным Фьордам: ведь у них скоро иссякнут силы, или же они сами устроятся на санках отдохнуть перед тем, как начать трансокеанское путешествие. Но скорее всего, они просто возвратятся домой.) Я хотел спросить у Рыцаря его имя. Иногда имена будят воспоминания, помогают предвидеть будущее, вызывают память об отдельных событиях.

Я заснул, и воспоминания вернулись во сне. Я услышал далекие голоса: это были песнопения Потерянных воинов.

— Кто вы? — спросил я. Я устал от собственных вопросов, да и непонятного, таинственного было уж слишком много. Тон песен воинов Края Времени изменился и вдруг превратился в одно имя: Шаридим! Шаридим!

Это слово не имело для меня смысла. Ведь это не мое имя. И никогда не было моим. И не будет. Может быть, я жертва какой-то ужасной космической ошибки?

— Шаридим! Шаридим! Дракон в мече! Шаридим! Шаридим! Мы просим, приди к нам! Шаридим! Шаридим! Дракона надо освободить!

— Но я не Шарадим, я не могу помочь.

— Принцесса Шаридим, нельзя отказывать нам!

— Я не принцесса, и не Шарадим. Я жду вызова, это верно. Но вам нужен другой человек…

Неужели есть еще одна несчастная душа, подумал я, которая обречена так же, как и я? Много ли таких же страдальцев?

— Если дракон будет освобожден из заточения в мече, то целая раса получит свободу! Не допускай, чтобы мы оставались в изгнании, Шаридим! Послушай, Фардрейк рычит и беснуется в мече. Ей тоже надо воссоединиться со своим народом. Освободи нас, Шаридим! Освободи нас всех! Только люди твоей крови могут взять в руки меч и сделать то, что необходимо сделать!

Все это было мне знакомо, но я знал в глубине души, что я не Шарадим. В качестве Джона Дейкера я бы сравнил ситуацию с радиостанцией, принимающей сообщения не на своей частоте. Положение усугублялось еще более тем, что я постоянно стремился вырваться из своей телесной оболочки и приобрести другую, предпочтительно тело Эрикезе, и воссоединиться с Эрмижад.

Но совсем отказаться от ответа на призывы я не мог. Мольбы становились все громче и настойчивее, и еще я заметил: фигуры теней — женские фигуры образовали круг, и я оказался в его центре вместе со своими санками. Хоровод продолжал медленно вращаться вокруг меня, сначала по часовой стрелке, потом в обратном направлении. Потом образовалось два круга: внешний и внутренний. Внутренний состоял из бледных огней, которые почти ослепили меня.

— Но я не могу прийти к вам! Я не тот, кто вам нужен! Ищите в другом месте!..

— Освободи Фардрейк! Освободи Фардрейк! Шаридим! Шаридим! Освободи Фардрейк!

— Нет! Это меня надо освобождать! Поверьте, кто бы вы ни были, что я не тот, кого вы ищете! Отпустите меня! Отпустите!

— Шаридим! Шаридим! Освободи Фардрейк! Их голоса звучали отчаянно. Сколько бы я ни звал их, они не слышали меня, потому что пели сами. Я ощущал какое-то родство с ними. Я бы поговорил с ними, попытался бы передать часть сведений, которыми владел, но мой голос остался неуслышанным.

Я постарался припомнить прежний разговор. Ведь мне однажды рассказывали о драконе в мече. Упоминался ли он в словах Рыцаря в Черном и Золотом? Или о нем говорил Кривой Джермес? Или капитан сказал как-то, что меня выбрали для выполнения трудной миссии поиска меча… Нет, не могу вспомнить! Все сны и воспоминания перемешались с многочисленными инкарнациями, часто трудно отделимыми одна от другой…

Вдруг какой-то новый голос крикнул: Эльфрид!

Потом — Асквиол!

Другая группа призывала Корума. Еще одна — Хокмуна, Зфшоно, Малан'ни. Я закричал, чтобы они замолчали, я не мог больше этого выносить! Никто не призывал Эрикезе. Никто не звал меня! Но я знал, я был всеми личностями, которые они называли. Все, все они и еще многие, многие другие. Но я не был Шарадим. Только не Шарадим. Я стал убегать от этих голосов. Я просил, умолял об освобождении. Мне была нужна только Эрмижад. Мои ноги завязли в солевой корке на поверхности океана. Я думал, что утону, потому что бросил сани. Я брел по пояс в воде, держа меч над головой. Передо мной сквозь туман вырисовывался силуэт корабля с высокими башнями на носу и корме, с крепкой толстой мачтой посредине. На мачте я увидел прочный парус. Нос был украшен резьбой. По обе стороны корпуса были установлены большие колеса для управления.

— Капитан! Капитан! Это я, Эрикезе! Я вернулся, чтоб завершить задание. Я согласен сделать то, чего вы хотели от меня! — закричал я.

— А, Господин Воитель. Я надеялся найти вас здесь. Поднимайтесь на борт, рад вас приветствовать. У меня пока нет других пассажиров. Вам тут будет, чем заняться…

Я знал, что капитан обращается ко мне и что я ушел из мира Ровернарка, Южного Льда и Красных Фьордов, они остались в прошлом. Все будут считать, что я спасся в океане, благодаря встрече с морским оленем. Я сожалел только о том, как нехорошо расстался с Бладраком Морнингспиром: ведь он был мне хорошим товарищем.

— Мне предстоит долгое путешествие, капитан?

Я взобрался наверх по трапу, который капитан специально опустил для меня. Я обратил внимание, что был одет только в простую шотландскую юбку, килт, из мягкой кожи, обут в сандалии. На груди — широкая перевязь. Я посмотрел в глаза капитана. Он улыбнулся и протянул мне мускулистую руку, чтобы помочь подняться. Он был одет очень просто, как и в прошлый раз.

— Э, Господин Воитель, плавание покажется вам совсем коротким. Между Законом, Хаосом и амбициями эрцгерцога Баларизаафа начались какие-то сложные взаимоотношения. Я и сам толком не знаю, кто он такой.

— Вы не знаете цели нашего плавания? Я прошел вместе с ним до маленькой каюты на шканцах. Там стоял накрытый стол для обеда на двоих. Разносился аппетитный запах угощения. Капитан жестом пригласил меня сесть за стол.

— Думаю, нам предстоит взять курс на Маашенхайм. Вам знакома эта земля?

— Нет, незнакома.

— Значит, скоро познакомитесь. Может быть, мне не надо было говорить вам о пункте прибытия. Хотя курс — не самая важная из наших проблем. Ешьте, вам скоро предстоит снова сойти на берег. Хорошая еда укрепит ваши сипы.

Мы оба плотно поели, особенно мне понравилось вино. Оно придало мне заряд бодрости.

— Не расскажете ли вы о Маашенхайме, капитан?

— Этот мир расположен не так далеко от того, в котором вы были Джоном Дейкером. Он гораздо ближе, чем другие миры, в которых вы бывали. Жители мира Дейкера говорят, что это — одна из земель Срединных Болот, и Болота часто пересекаются с их миром. В то же время Земля — не часть той структуры, к которой принадлежит Маашенхайм. Внутри структуры имеется шесть стран, и население называет их Землями Колеса.

— Шесть планет?

— Нет, Господин Воитель. Шесть земель. Шесть космических плоскостей, которые вращаются вокруг центральной ступицы колеса. Вращаются независимо и вокруг своей оси, поворачиваясь разными сторонами друг к другу в разных точках траектории вращения. Каждая из земель вращается также вокруг своего солнца. Совсем как в вашей стране, то есть в стране Джона Дейкера. Ибо Миллион Сфер суть аспекты одной планеты, которую Джон Дейкер называл Землей, так же как вы есть один из аспектов бесконечности героев. Некоторые называют эту структуру мультивселенной, как вы уже знаете. Сферы внутри сфер, поверхности скользят внутри поверхностей, миры — внутри миров. Иногда они встречаются друг с другом, образуют проходы один внутри другого. Иногда — не встречаются. Вот почему трудно пересекать параллельные миры, если не плывешь на таком корабле, как этот.

— Вы нарисовали довольно мрачную картину, господин капитан, для меня, который преследует определенную цель во всем этом множестве сущностей.

— Вы, наверное, шутите, Воитель. Если бы не существовало всего этого разнообразия сущностей, вы вообще не жили бы на свете. Если бы был только один аспект вашей Земли, один-единственный аспект вашей сущности, один аспект Закона, другой — Хаоса, то все сущее исчезло бы почти сразу после сотворения. Миллион Сфер предлагает бесконечное разнообразие и неисчислимые возможности.

— Которые Закон стремится сократить?

— Именно, а Хаос — оставить без контроля. Вот почему вы сражаетесь ради Космического Равновесия. Для поддержания истинного эквилибра между этими двумя силами, с тем чтобы человечество могло процветать и использовать собственный потенциал. На вас лежит огромная ответственность, Господин Воитель, какой бы образ вы ни приняли.

— И какой образ я приму в будущем? Может быть, женщины? Или некоей Принцессы Шарадим?

Капитан отрицательно покачал головой.

— Нет, не думаю. Вы сами скоро узнаете свое имя. И если вам повезет в грядущем предприятии, вы должны пообещать вернуться ко мне, когда я приду за вами. Обещаете?

— С какой стати?

— Потому, что это для вашей же пользы, поверьте.

— А если я к вам не вернусь?

— Не знаю, что из этого выйдет.

— Тогда и я не стану обещать. Я люблю, когда на мои вопросы мне дают конкретные ответы, господин капитан. Все, что я могу гарантировать — это то, что, вероятнее всего, я буду искать ваш корабль.

— Искать? Да вам скорее удастся найти Танелорн без посторонней помощи! Капитана позабавили мои слова.

- Нас не ищут. Мы, находим сами. Он вдруг встревожился, покачал головой, и неожиданно закончил разговор вежливо, но твердо:

— Уже поздно. Вы должны выспаться и восстановить силы.

Он повел меня в просторную каюту на корме корабля. Каюта была явно рассчитана на несколько человек, но я был в ней один. Я выбрал себе место, умылся и лег спать. Занятно, но я умел видеть сон внутри другого сна и еще внутри третьего. Бог знает, внутри скольких слоев я действительно находился, не считая того, о котором говорил капитан!

Я погрузился в дрему и услышал опять те же песнопения, тот же женский голос. Я снова пытался сказать, что я не тот, кто им нужен. Теперь я знал это наверняка. Да и капитан подтвердил мою правоту.

— Я не ваша Принцесса Шарадим!

— Шаридим! Освободи дракона! Шаридим! Возьми меч! Шаридим, дракон спит в заточении внутри стали меча. Это сделал Хаос! Шаридим, приди к нам на мессу, принцесса Шаридим, только ты можешь взять меч. Приди к нам! Мы будем ждать тебя здесь!

— Но я не Шарадим!

Голоса стали стихать, одно песнопение сменилось другим.

— Мы устали, мы печальны, мы ничего не видим. Мы слепые Воины Края Времени. Мы устали, мы так устали. Мы устали от любви…

Я на краткий миг снова увидел воинов, ждавших на Краю. Попытался заговорить с ними, но они уже растворились. Я громко закричал. А когда проснулся, надо мной стоял капитан.

— Джон Дейкер, вам пора уходить. Снаружи было еще темно, пасмурно и туманно. Над головой раздувался парус, как живот умирающего от голода ребенка. Внезапно парус обвис и прилип к мачте. Будто корабль снова встал на якорь.

Капитан показал на поручни, я проследил за его взглядом и увидел какого-то человека. Он походил на капитана, но был слеп. Он дал мне понять, чтобы я спустился по трапу и сел вместе с ним в лодку. Сейчас на мне не было килта, я был безоружен и совершенно гол.

— Разрешите, я возьму одежду и меч. Но капитан покачал головой:

— Все, что вам нужно, уже ждет вас, Джон Дейкер. Тело, имя, оружие… Но помните: будет гораздо лучше, если вы вернетесь к нам, когда мы придем за вами.

— Я бы предпочел сам быть хозяином собственной судьбы, — ответил я.

Как только я спустился по трапу и ступил на борт баркаса, я услышал тихий смех капитана. Нет, он не насмехался надо мной. Но тем не менее этот смех был комментарием на мое последнее заявление.

Баркас увез меня из тумана и вывел к холодному рассвету. Серый свет сочился из низких серых облаков. Большие серые птицы пролетали над этим болотом с отдельными прогалинами серой воды. Среди зарослей редкого камыша я заметил фигуру человека. Он походил на статую своей неподвижностью. Но я уже понял, что он не из бронзы и не из камня. Человек был из плоти. Я мог догадаться об этом по его чертам…

Я уже увидел, что человек был одет в темный, плотно облегающий кожаный костюм и плащ, откинутый на плечи. На голове — коническая шляпа. В руке он держал длинную пику и опирался на нее.

Когда наш баркас приблизился, я заметил еще одну фигуру, стоявшую в некотором отдалении. Второй незнакомец был одет совершенно не подходящим для путешествия образом. Он, видимо, устал и походил на преследуемого врагами. На нем были остатки наряда двадцатого столетия. Голубоглазый, сильно потрепанный ветром и беспощадным солнцем, лет тридцати пяти, с непокрытой головой, он казался довольно высоким и крепким, хотя и худощавым. Он что-то прокричал и замахал руками. Он побежал ко мне, спотыкаясь о болотные растения.

Двойник капитана показал жестом, что пора выходить из лодки. Мне не хотелось выходить.

— Джон Дейкер, позвольте мне пожелать вам не только удачи. Когда придет время, желаю вам найти в себе силы, уверенности и благоразумия в момент, когда они будут вам особенно нужны. Прощайте! Надеюсь, что вам захочется снова, отправиться с нами в плавание…

Эти слова нисколько не тронули меня, когда я выходил из баркаса.

— Я уверен, что у меня никогда не возникнет желания видеть ни вас, ни этот баркас еще раз…

Эти слова ничуть не улучшили моего настроения. Я осторожно выбрался из баркаса.

Но баркас, лодочник и застывшая фигура — все вдруг исчезло. Я повернул голову посмотреть на них и неожиданно почувствовал тепло. Я понял, почему исчезла фигура в плаще: я заселил это замерзшее тело своей личностью и оживил. Но я по-прежнему не знал ни своего имени, ни цели появления на этой земле.

Тот второй человек все еще шагал ко мне и старался криком привлечь мое внимание. Я поднял пику в знак приветствия.

Тут я ощутил приступ страха. Возникло предчувствие, что в этой новой инкарнации я потеряю все, что когда-либо имел, все, чего желал от жизни…

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Глава 1.

Он называл себя Эрих фон Бек и говорил, что явился сюда из немецкого лагеря Заксенвальд. Его преступление состояло в том, что он был добрым христианином и выступал против нацистов. Был освобожден друзьями в 1938 году, а в 1939-м после неудачной попытки убить Адольфа Гитлера сумел избежать застенков гестапо благодаря тому, что проник в тот мир, в котором мы оба сейчас находились. Я называл этот мир Маашенхайм, а он — просто Срединными Болотами. Он удивился, что я так хорошо знаком с порядками того мира, который он покинул.

— Вы очень похожи на воина из песен о Нибелунгах! — заявил он мне. — Да и говорите на странном архаичном немецком, который, похоже, здесь распространен. И в то же время утверждаете, что родом из Англии. Как же так?

Я не видел смысла расписывать ему подробности моей жизни в образе Джона Дейкера или сообщать, что родился в том мире, где Гитлер потерпел поражение. Мне уже давно стало ясно, что такие откровения могут привести к трагическим последствиям. Ведь он пришел сюда не только для того, чтобы избежать гестапо, но и затем, чтобы найти и уничтожить монстра, который завладел душами жителей его страны. Что бы я ни сказал, это отвлечет его от основного замысла. Насколько я знал, фон Бек мог быть тем человеком, который погубит Гитлера в конечном счете. Я рассказал лишь то немногое о себе, что казалось уместным, и даже это крайне удивило его.

— Факты таковы, — сказал я, — что ни вы, ни я не подготовлены для пребывания в этом мире. У вас хотя бы есть одно преимущество — собственное имя!

— Вы совсем ничего не знаете о Маашенхайме?

— Нет, ничего. Единственное — могу говорить на языке, которым пользуются в местности, где я оказался. У вас есть карта?

— Эту фамильную ценность я потерял в схватке, о которой уже рассказывал. Мне пришлось сражаться с вооруженными мальчишками, которые пытались оттащить меня прочь. Карта была неточной, ее составили, как я полагаю, где-то в пятнадцатом столетии. Но она помогла добраться до этого места, и я надеялся с ее помощью выбраться отсюда, когда закончу дело, ради которого я здесь. Но теперь боюсь, что придется застрять тут, пока я не найду кого-нибудь, кто поможет мне.

— Здесь живет немало людей. Ведь вы уже встречали кое-кого из обитателей. Они могут вам помочь.

Мы представляли собой любопытную пару. Я был одет в костюм, который казался вполне подходящим для данной местности. Высокие сапоги до бедер; на поясе болтаются медный крюк, как для ловли лосося, кривой нож с зазубренным лезвием и мешочек, содержащий немного сушеного мяса, несколько монет, флакончик чернил, палочку для письма и два-три листка грубой писчей бумаги. По этим предметам невозможно было определить мою профессию, но я хотя бы носил не серые обтрепанные фланелевые штанаы и броский пуловер с Фэри Айл, а также сорочку без воротничка. Я предложил фон Беку свой плащ, но он отказался, сказав, что привык к тому, что в этой местности не бывает холодно. Мы находились в странном мире. Серые облака редко расходились, чтобы пропустить узкие полоски солнечного света, отражавшиеся на мелководье, окружавшем нас со всех сторон. Казалось, мир только и состоял что из этих протяженных низменных долин, перемежавшихся болотами. Растительности почти не было. Лишь несколько кустиков, где гнездились пестрые болотные птицы и странные мелкие животные. Мы сидели на травянистом холмике, смотрели окрест себя и жевали кусочки сушеного мяса. Фон Бек (он не без некоторого замешательства добавил, что является немецким графом) был страшно голоден и едва удерживался от того, чтобы не глотать пищу не разжевывая. Он согласился, что нам лучше держаться вместе, раз уж мы оказались в одинаковом положении. Он подчеркнул, что его цель уничтожить Гитлера, и это — главная цель его жизни. Я сказал, что также решительно настроен выполнить свой долг, но, поскольку такой возможности мне еще не представилось, я с радостью соглашаюсь быть его спутником. В этот момент фон Бек прищурился и показал куда-то мне за спину. Обернувшись, я увидел вдали строение. Готов поклясться, что прежде его тут не было. Может, его скрывал туман? Строение было довольно далеко, и я не мог различить деталей.

— Тем не менее нам лучше двигаться именно в этом направлении, — сказал я.

Граф фон Бек горячо согласился со мной:

— Если не рисковать, то ничего и не добьешься!

Он явно пришел в себя после короткого отдыха, казался бодрым, был весел и выглядел как «стопроцентный немец», таким, как учили нас в школе много эонов тому назад. Мы пробирались по болоту мучительно долго и тяжело. Приходилось часто останавливаться, проверяя пикой устойчивость почвы впереди, перепрыгивать с кочки на кочку, помогать друг другу выбираться из зыбкой трясины, когда болото засасывало нас по пояс. Это случалось, когда заросли тростника оказывались обманчивыми и под ними была не твердь, а только грязная болотная жижа. Временами мы видели впереди то самое строение, но иногда оно вдруг пропадало из поля зрения. Бывали минуты, когда строение походило на замок или небольшой город.

— Это явно средневековый замок, — сказал фон Бек. — Не знаю почему, но он напоминает мне Нюрнберг.

— Будем надеяться, что его обитатели не такие, как население в твоем мире, — ответил я. И снова он удивился тому, что я знаю слишком много о его мире. Я мысленно решил не показывать своих знаний о нацистской Германии и о двадцатом столетии, из которого мы оба пришли сюда. После того как я помог фон Беку выкарабкаться из особо топкого места, он спросил меня:

— Возможно ли, что нам было суждено встретиться здесь и наши судьбы каким-то образом связаны друг с другом?

— Извините, но я слишком часто слышал эти разговоры о предопределении и космических планах, меня от них просто тошнит. Все, что я хочу, — найти свою любимую женщину и остаться жить с ней там, где никто нас не потревожит.

Казалось, мои слова понравились ему.

— Должен признать, что разговоры о судьбе и предопределении напоминают мне вагнеровское «Кольцо Нибелунгов», а также нацистское извращение смысла наших древних мифов и легенд, которым они оправдывали свои бесчеловечные преступления.

— Мне не раз приходилось сталкиваться с оправданиями самых зверских и диких поступков человека, — согласился я, — и в большинстве случаев эти оправдания звучат в высшей степени сентиментально и героически, начиная с россказней маркиза де Сада, наслаждавшегося истязаниями плетью человека человеком, и кончая речами всенародного лидера, подстрекавшего людей убивать или быть убитыми.

Мне показалось, что стало свежеть и что скоро пойдет дождь. На этот раз мне удалось уговорить фон Бека надеть мой плащ. Я воткнул пику в кочку, на которой рос довольно высокий тростник, фон Бек положил на землю рыболовный крюк и стал поправлять на себе кожаную куртку.

— Похоже, смеркается, — заметил он, посмотрев на небо. — Никак не могу научиться определять время в этом мире. А ведь я провел здесь уже две ночи.

Я решил посмотреть, нет ли среди моих запасов того, чем можно разжечь костер, чтобы согреться. И в этот момент получил мощный удар в плечо чем-то тяжелым. От удара я свалился лицом в землю. Потом встал на колени, обернулся, стараясь дотянуться до своей пики. Кроме этой пики да кривого короткого ножа, никакого оружия у меня не было. Внезапно из зарослей тростника поднялось около дюжины тяжеловооруженных воинов, которые быстро приблизились к нам. В руках одного из них была дубинка. Именно он сбил меня с ног. Фон Бек закричал и потянулся к рыболовному крюку, но тут и его ударили дубинкой по голове.

— Прекратите! — заорал я. — Давайте сначала объяснимся! Мы вовсе не враги вам!

— Заблуждаешься, друг мой, — прорычал один из нападавших, а остальные разразились грубым хохотом.

Фон Бек перекатился на другой бок, схватился руками за то место, по которому пришелся удар дубинкой. Из-под его пальцев сочилась кровь.

— Вы убьете нас, нарушая правила единоборства? — крикнул я.

— Убьем так, как захотим. Болотные черви — неплохая добыча, вы сами это знаете.

Доспехи воинов представляли собой странную смесь кожаных и металлических пластинок, окрашенных в зеленый и серый цвет, чтобы сливаться с окружающим пейзажем. Даже оружие было того же серо-зеленого цвета, а свои лица они специально испачкали болотной грязью, чтобы еще лучше замаскироваться. В общем, их внешний вид был совершенно варварский, но хуже всего был их запах. От них несло ядовитой вонючей смесью человеческого пота, запаха животных и болотного дурмана. Одной только этой вони было достаточно, чтобы сбить человека с ног! Я не знал, что такое болотные черви, но понимал, что у нас едва ли оставался хоть один шанс на выживание. Дикари подняли дубинки и мечи и, посмеиваясь, приближались к нам. Я хотел было схватить свое копье, но меня отбросили слишком далеко от него. И когда я на четвереньках полз по мокрой траве, я понимал, что получу еще один удар дубиной или мечом. Тем дело и кончится. Фон Бек оказался не в лучшем положении. Я мог только крикнуть ему:

— Беги, Бек! Спасайся бегством! Не стоит умирать нам обоим!

В этот момент небо потемнело, и у моего партнера появился шанс скрыться. Мне же не оставалось ничего иного, кроме как поднять руки вверх, когда дубина снова обрушилась на меня.

Глава 2.

Первый удар пришелся мне по руке, едва не сломав ее. Я ожидал получить еще пару таких же страшных удара. Мне оставалось надеяться только на быструю смерть.

Но тут я услышал звук и сразу узнал его. Три автоматные очереди. Убийцы, которые были радом со мной, сразу же рухнули наземь, наверное, мертвыми. Не тратя времени и не спрашивая судьбу, за какие заслуги она сжалилась надо мной, я сразу же схватил мечи поверженных дикарей. Тяжелые, неуклюжие, они годились разве что для разделки мяса. Но в этот момент я был рад и такому оружию. Теперь у меня появилась возможность выжить! Я повернулся к фон Беку и увидел, что он стоит на одном колене, а в руках держит автомат с еще дымившимся стволом. Целую вечность я не видел огнестрельного оружия и внутренне усмехнулся, когда осознал, что фон Бек не был полностью безоружным, когда выбрался из Маашенхайма. У него хватило здравого смысла захватить с собой в этот странный мир довольно нужный предмет.

— Дайте мне меч! — крикнул он. — У меня осталось только два патрона, и я хочу сохранить их!

Я бросил ему один из мечей, и мы вместе двинулись на противника. Воины были деморализованы внезапными выстрелами. Очевидно, им еще не приходилось иметь дело с огнестрельным оружием. Главарь попытался снова ударить меня дубинкой, но я отскочил. Остальные дикари тоже стали размахивать дубинками, но мы уклонялись от ударов и парировали их мечами. Вскоре стало ясно, что они потеряли интерес к продолжению драки или просто испугались нас. Я убил двоих, даже не заметив этого сразу. У меня был большой опыт в подобных сражениях, и я знал: либо ты должен убить, либо рискуешь распрощаться с собственной жизнью. При столкновении с третьим воином у меня хватило благоразумия на то, чтобы только выбить у него меч. Тем временем фон Бек, видимо, мастер в фехтовании, разделался с двумя противниками, и теперь против него выступало не больше четверых. В этот момент главарь нападавших крикнул, чтобы его подчиненные прекратили сражение.

— Все! Кончаем! Вы — не болотные черви. Мы не правильно поступили, напав на вас без предварительных переговоров. Уберите мечи, господа, и давайте поговорим. Боги свидетели, я всегда сумею признать ошибку.

Мы медленно опустили оружие, оставаясь настороже на случай предательства вожака или его воинов. Воины убрали мечи в ножны и стали помогать раненым товарищам подняться на ноги. Они снимали с мертвых оружие и забирали личные вещи. Было видно, что это занятие для них — привычное дело. Главарь рявкнул на воинов, и те перестали раздевать трупы.

— Потом закончите. Смотрите, дом совсем рядом.

Я поглядел в ту сторону, куда он указывал, и, к своему великому удивлению, заметил, что строение (или два), к которому мы с фон Беком все время шли, оказалось гораздо ближе. Я увидел дым из труб и флаги на башнях, кое-где в окнах мелькал свет.

— Итак, господа, — проговорил главарь. — Что же нам делать? Вы убили несколько моих воинов, так что мы, можно сказать, квиты, учитывая, что мы напали первыми. Кроме того, вы захватили два наших меча, а это — весьма большая ценность. Может быть, вы пойдете своей дорогой, и мы забудем о том, что произошло?

— Разве в этом мире не существует законов и можно безнаказанно напасть на любого человека? — спросил фон Бек. — Если так, то этот мир не лучше того, с которым я недавно расстался!

Я не видел смысла продолжать этот спор, так как уже понял, что такие люди, как эти воины, в каком бы мире они ни жили, не способны понять, что такое нравственность. Похоже, они приняли нас за людей, объявленных вне закона, и теперь, убедившись, что ошиблись, стали проявлять к нам несколько большее уважение, хотя и не высказывали особой доброжелательности. Я решил, что мы должны воспользоваться шансом попасть в их город и выяснить, не можем ли мы оказать какие-нибудь услуги правителям. Шепотом я сказал об этом фон Беку, который, казалось, прохладно отнесся к моим словам. Он не хотел оставлять дикарей безнаказанными. Очевидно, фон Бек был человеком принципиальным (именно такие люди боролись с террором Гитлера), и я почувствовал к нему уважение, но попросил отложить суд над воинами, пока мы не узнаем о них хоть немного больше. Мне казалось, что это довольно примитивные существа и нельзя ожидать от них многого. Кроме того, они — наша единственная возможность познакомиться с этим миром и, если представится шанс, убраться отсюда. Фон Бек с чрезвычайной неохотой согласился со мной, но предостерег:

— Считаю нужным оставить мечи при себе. Стемнело еще больше. Сопровождавшие нас воины занервничали.

— Если вы считаете нужным пуститься в переговоры, — сказал главарь, — то не лучше ли это делать в качестве наших гостей? Мы не причиним вам никакого вреда — я вам это обещаю. Даю в том торжественную клятву.

Очевидно, он придавал своей клятве большое значение, и я был готов поверить ему. Предположив, что мы сомневаемся, он снял с головы свой серо-зеленый шлем и прижал его к сердцу.

— Знайте, господа, что меня зовут Мофер Горб, я — хранитель портовых складов на службе у Аримиада-наам-Слифорд-иг-Фортана.

Такая внушительная вереница имен должна была, видимо, вызвать наше доверие к вожаку воинов.

— А кто этот Аримиад? — спросил я и заметил, что гримаса крайнего удивления появилась на уродливом лице главаря.

— Он не кто иной, как Барон Капитан всего нашего дома, который называется «Суровый щит», главный правитель нашей якорной стоянки, которая называется «Хватающая Рука». Если вы не слышали об Аримиаде, то уж о стоянке не можете не знать. Он — преемник Барона Капитана Недаунаам-Слифорд-иг-Фортана… Фон Бек протянул вперед руку и крикнул:

— Достаточно! От всех этих имен у меня разболелась голова. Согласен воспользоваться вашим гостеприимством и благодарю за приглашение.

Мофер Горб, однако, не двинулся с места. Мы подождали. Потом я понял, что следует сделать. Я снял свой конический шлем и приложил его к сердцу.

— Меня зовут Джон Дейкер Эрикезе, иногда меня называют Защитником Короля Справедливости, последним из Ледяных Башен и Красных Фьордов, а это — мой брат по оружию граф Эрих фон Бек, последний из герцогства Саксонии, что в землях Германии… — Я продолжал еще некоторое время в том же духе, пока он, как мне показалось, не удовлетворился. Хотя, подозреваю, он не понял ни слова из всех этих титулов. Дело в том, что, когда человек называет здесь свое имя, он тем самым обязуется сдержать данное им обещание или клятву. К этому моменту фон Бек, меньше меня искушенный в подобных церемониях, чуть было не рассмеялся. Во всяком случае, он избегал встречаться со мной взглядом. Пока происходил наш обмен любезностями, замок все более увеличивался в размерах. Стало совершенно ясно, что его чудовищные объемы постоянно растут. Нет, то был не просто город или замок, то был корабль невероятно большого водоизмещения (хотя, полагаю, он был намного меньше некоторых современных трансатлантических лайнеров). Его приводил в движение какой-то двигатель. Дым из его трубы я принял за дым обычной домашней печи. Так что меня можно простить за ошибку, когда я решил, что впереди — средневековый укрепленный замок. К тому же дымовые трубы располагались не рядом, как на пароходе, а были беспорядочно разбросаны в разных местах. Башни, бойницы, шпили и амбразуры казались выложенными из камня, хотя, вероятнее всего, были изготовлены из дерева и металла, а флагштоки оказались в действительности высокими мачтами со снастями и убранными парусами, напоминавшими паутину чудовищного паука. Из труб валил желтовато-серый дым. Иногда вылетали яркие искры, которые пачкали сажей все сверху донизу, не представляя, однако, опасности для палубы. Мне подумалось: «Как только люди могут жить в подобной грязи?» Огромный корабль медленно продвигался по мелководью болота, и я понял, откуда взялся столь омерзительный запах воинов. Этим запахом был пропитан весь корабль. Даже на большом расстоянии я ощущал вонь: вероятно, топки корабля загружали рыбной падалью и отходами. Фон Бек поглядел на меня, и я понял, что он собирается отказаться от гостеприимства Мофера Горба, чего нельзя было допустить. Ведь я хотел узнать об этом мире как можно больше, и оскорблять жителей своим высокомерием и брезгливостью было бы непростительной ошибкой. Они могут устроить за нами погоню и убить, причем, с их точки зрения, вполне справедливо. Фон Бек что-то сказал мне, но я не расслышал, что именно, из-за грохота двигателя корабля. Я покачал головой. Он пожал плечами, достал аккуратно сложенный шелковый платочек из кармана и приложил его ко рту, сделав вид, будто простужен. Вся эта махина, склепанная из кусков металла и дерева, многократно переделывалась и ремонтировалась; повсюду были видны заплаты. А сейчас, при движении, из многочисленных трещин и патрубков били фонтанчики и струилась грязная вода. Поэтому палуба и все вокруг было покрыто слоем глины, болотной жижи и грязи. Я с облегчением увидел, что с палубы спустили нечто вроде сходен, и Мофер Горб сделал шаг вперед и прокричал кому-то на корабле:

— Это не болотные черви, они представились. Я пригласил их в качестве почетных гостей. Похоже, они из других краев и прибыли на Мессу. Разрешите им мирно подняться на борт!

На мгновение у меня в мозгу возникло тревожное ощущение. Я услышал одно знакомое слово, которое не сразу распознал. Мофер упомянул «Мессу». Где я уже слышал это? Во сне? В которой из предыдущих инкарнаций? Пли это было предостережение? Ибо Вечный Защитник обречен помнить будущее так же хорошо, как и прошлое. Время и Следствия — не одно и то же для таких, как мы. Как я ни напрягался, но так и не вспомнил, в чем дело. Пришлось отбросить лишние мысли и последовать за Мофером Горбом, служащим на «Суровом щите» (вероятно, это название корабля), внутрь темных глубин корпуса. Когда мы шагали по сходням, запах усилился и стал невыносимым, я почувствовал позывы к рвоте и едва смог сдерживаться. Наверху виднелись огни. Через щели досок под нашими ногами я мог видеть то, что творилось внизу: множество голых людей бегали взад-вперед, передвигая, как я предположил, валки, по которым и двигался корабль. Я увидел несколько металлических и деревянных мостков, между которыми были натянуты веревки. Крики и возгласы людей перекрывались равномерным шумом. Вероятно, эти люди, мужчины и женщины, постоянно смазывали и чистили механизмы корабля. Потом мы поднялись по другой деревянной лестнице и очутились в большом зале, забитом оружием. Его охраняла сильно потеющая личность ростом шести с половиной футов. Габариты стража были таковы, что казалось странным, что эта громадина способна самостоятельно передвигаться.

— Мы обменялись именами, и поэтому я приветствую вас на борту «Сурового щита», господа. Меня зовут Дрейит Уфи, я — Главный Оружейный Мастер корабля. Вижу, у вас два наших меча. Был бы признателен, если бы вы их вернули. Вы тоже, Мофер. И остальные воины. Возвратите мне все оружие и доспехи. Что касается других воинов, прислать ли девок, которые разденут их?

Мне показалось, что Мофер покраснел.

— Мы, признаюсь, напали на этих людей, приняв их за болотных червей. Они убедили нас в обратном. Умифит, Иор, Уэтч, Гобшот, Пнатт и Строт должны быть раздеты. Теперь они стали топливом.

Упоминание о топливе подсказало мне ответ на вопрос, почему дым из труб был таким омерзительным и почему все на борту было покрыто липкой, маслянистой пленкой. Дрейит Уфи пожал плечами:

— Примите мои поздравления, господа. Вы — хорошие воины. Ваши противники были ловки и неплохо обучены.

Он говорил вежливо, но я понял, что он очень недоволен и Мофером, и всеми остальными. Разговоров об автомате фон Бека не поднималось, поэтому я почувствовал нас в некоторой безопасности, когда Мофер снял с себя доспехи и оказался в простой грязной рубахе и штанах. Затем мы двинулись следом за хранителем портовых складов на верхнюю палубу города-корабля. Корабль был переполнен людьми и очень напоминал средневековый город. Люди, грязные, бледные и какие-то болезненные, были повсюду: на улицах, мостках, в проходах, на тротуарах. Они несли на спинах тюки и ящики, окликали друг друга, переругивались, сплетничали. Их одежда была испачкана сажей, которая сыпалась отовсюду, забивалась в рот, покрывала кожу. К тому времени, когда мы вышли на открытый ночной воздух и зашагали по длинному мостику над тем, что походило на рыночную площадь, мы оба сильно закашлялись, из глаз потекли слезы, из носа закапало. Мофер понял, как плохо нам приходится, и засмеялся:

— Рано или поздно ваш организм приспособится. Посмотрите на меня! Ни за что не угадаете, что половина праха мертвецов нашего корабля уже в моих легких!

И он снова засмеялся. Я прижался к поручням мостика, который раскачивался от движения корабля. Над головой я видел человеческие фигуры, которые карабкались по такелажу, здесь ощущалась постоянная занятость всех и каждого. Время от времени их тела освещались вспышками раскаленной сажи из труб. Иногда отдельные части снастей охватывало пламя, и горящие куски падали прямо на палубу. Фон Бек покачал головой:

— Это омерзительное и грубое сооружение представляет собой, тем не менее, чудо безумной технической мысли. Вероятно, мы имеем дело с паровым двигателем.

Мофер услышал слова фон Бека и горделиво заметил:

— Фолфеги славятся своими научными знаниями. Мой отец был Фолфегом из рода Раненого Лангуста. Именно он соорудил котлы большой Сияющей Мшистой Ящерицы, которая преследовала ллабарна Крейма до Края. Корабль возвратился, как известно всем в Маашенхайме, без единого члена экипажа на борту — все были убиты, а двигатели продолжали работать. Эти двигатели вернули корабль Раненому Лангусту.

В дни войны между кораблями наше судно завоевало четырнадцать стоянок, включая Рваное Знамя, Дрейфующий Торф, Освобожденного Омара, Акулу-Охотницу, Сломанное Копье и другие корабли.

Фон Бека эти слова заинтересовали больше, чем меня.

— Вы называете ваши жилища стоянками? Ведь, как мне кажется, это всего лишь полоски суши, между которыми плавают корабли.

И снова хранитель портовых складов смутился.

— Именно так. Якорным стоянкам дают название по тому предмету, который они больше всего напоминают на карте. По очертаниям.

— Ну конечно, — ответил фон Бек, снова приложив ко рту платочек. Извините, я сразу не сообразил.

— Можете задавать любые вопросы, — постарался проявить любезность Мофер, ведь мы обменялись именами, и нам запрещено сообщать вам только Святое.

Теперь мы подошли к мостику, и перед нами оказалась подъемная решетка, сплетенная из прочных железных прутьев, сквозь которую мы могли видеть большой зал, тускло освещенный лампами. Мофер выкрикнул команду — решетка поднялась, пропуская нас. Зал был богато украшен. Сюда почти не проникала сажа из топок корабля. Прозвучал звук трубы (весьма неприятный на слух, надо сказать), и из затененной галереи над головой послышался голос:

— Приветствую наших почетных гостей. Пусть они пируют сегодня вместе с Бароном Капитаном и остаются с нами до Мессы.

Говорившего мы почти не видели, вероятнее всего, он был лишь герольдом. В другом конце зала на широкой открытой лестнице появился низкорослый, коренастый человек с лицом призера кулачного боя. Его манеры явно говорили о том, что он очень агрессивен по натуре, но изо всех сил старается сдерживать свой воинственный темперамент. У груди он держал шапочку, расшитую сложными золотыми, красными и синими узорами, брюки на толстых ногах были украшены разноцветными шарами, а шляпы, подобной той, что красовалась у него на голове, я никогда прежде не видывал. Это было сооружение наподобие цилиндра с узкими полями. Вероятно, ее чем-то набили изнутри. Цвет шляпы был горчичным и настолько ярким, что слепил мне глаза. Я едва сдержал смех.

Хозяин этого костюма считал свое одеяние не только впечатляющим, но и роскошным; спускаясь с лестницы, он сделал учтивый жест, как бы здороваясь с нами, потом повернулся к Моферу Горбу:

— Вы уволены, хранитель портовых складов. Надеюсь, вам сообщат, что вы больше не отвечаете за снабжение. С вашей стороны было непростительно принять наших гостей за болотных червей. В результате вы потеряли хороших помощников.

Мофер Горб низко поклонился:

— Принимаю ваши претензии, Барон Капитан.

Корабль неожиданно содрогнулся, казалось, он издает тяжкие стоны и жалобы. Нам пришлось схватиться за что попало, чтобы не упасть. Потом Мофер Горб продолжил:

— Я передам свои полномочия следующему по команде и прикажу изловить хороших червей для наших котлов.

Хотя я лишь туманно представлял себе, о чем идет речь, в желудке снова возникли позывы к рвоте. Мофер Горб быстро вышел из зала, и решетка с шумом опустилась, а Барон Капитан шагнул к нам.

— Я — Аримиад-наам-Слифорд-иг-Фортан, Барон Капитан этого корабля, счетовод Хватающей Руки. Для меня большая честь принимать вас и вашего друга.

Он обращался напрямую ко мне с некоторой примирительной интонацией. Видимо, он заметил удивление на моем лице и улыбнулся:

— Знаете то имя, которое вы назвали моему хранителю портовых складов, было лишь частью ваших титулов, как я понимаю, ибо вы, очевидно, сочли унизительным для себя представиться полным вашим именем перед таким ничтожеством, как он. Однако, как Барон Капитан, я имею право обращаться к вам так, как всем нам известно, по крайней мере здесь, в нашем Маашенхайме, не так ли?

— Вы знаете мое полное имя, Барон Капитан?

— Да, конечно, ваше высочество. Я знаю о вас из литературы. Все читали о ваших походах на рейдеров Тайнура. О ваших поисках Старого Пса и его ребенка. О тайнах, которые вы разгадали в Диком Городе. И о многом-многом другом. Вы такой же герой Маашенхайма, ваше высочество, как и вашего родного Драахенхайма. У меня нет слов, чтобы выразить, как я счастлив принимать вас в своем доме, и отнюдь не стремлюсь при вашей помощи рекламировать себя или этот корабль. Хочу, чтобы вы окончательно поняли, что мы действительно горды принимать вас здесь, на борту нашего корабля.

Мне с трудом удавалось сдержать улыбку, глядя, как этот неприятный маленький человечек делает неуклюжие и довольно противные попытки продемонстрировать хорошие манеры. Я решил, что мне следует вести себя более высокомерно, ведь от меня ожидают именно подобного поведения.

— И как же вы намерены называть меня?

— О, Ваше Высочество! — проговорил он. — Ведь вы — Принц Фламадин, Избранный Владыка Валадека и герой всех Шести Земель Колеса!

Наконец-то я, кажется, услышал свое имя. И снова испугался, что от меня ожидают большего, чем то, на что я способен.

— Вы и от меня скрыли этот большой секрет, Принц Фламадин, — язвительно заметил фон Бек.

Но ведь я еще раньше рассказал ему о всех своих обстоятельствах. Я многозначительно поглядел на него.

— Итак, господа, вы должны принять мое приглашение и быть гостями на пиру, который я для вас приготовил, — объявил Барон Капитан Аримиад и указал в дальний конец зала.

Одна из стен медленно поднялась вверх, и нашему взору открылась ярко освещенная комната, посреди которой стоял дубовый стол, уставленный тарелками с угощениями довольно мерзкого вида. Я постарался избежать взгляда фон Бека и стал просить провидение, чтобы на столе нашлось хоть что-нибудь, пригодное для меня.

— Я понимаю, дорогие господа, — продолжал Аримиад, провожая нас до приготовленных мест за столом, — что вы решили путешествовать на нашем корабле и что цель вашего путешествия — Месса.

Поскольку мне было страшно любопытно узнать, что же это за Месса, я кивнул.

— Мне кажется, вы ищете новых приключений, — говорил тем временем хозяин. Его огромная шляпа опасно закачалась, когда он уселся рядом со мной. Запах от него исходил почти такой же отвратительный, как и от его работников. Я знал, что этот человек не только презрительно относился к хорошим манерам, но едва ли вообще знаком с самыми обычными правилами приличия. Более того, я был убежден, что, если бы он не рассчитывал извлечь какую-то выгоду для себя из нашего пребывания на корабле, он бы запросто перерезал нам глотки, а тела бросил в топки своих паровых котлов. Я испытал облегчение от того, что он распознал меня как Принца Фламадина (или по ошибке посчитал меня Принцем), и решил воспользоваться его гостеприимством как можно короче. Во время пира я спросил его, через сколько дней мы доберемся до места проведения Мессы.

— Дня через два. Ведь вы наверняка хотите попасть туда раньше, чем соберутся все остальные, не правда ли? Кроме того, мы можем усилить скорость передвижения. Простая регулировка механизма и увеличение подачи топлива…

Я торопливо покачал головой:

— Два дня меня вполне устраивают. На эту Мессу приезжают все?

— Представители всех Шести Земель, как вам известно, ваше высочество. Я, конечно, не могу отвечать за отдельных необычных посетителей нашей Мессы. Мы устраиваем ее, как вы знаете, в Маашенхайме, в том месте, где земли сходятся вместе. Каждый год, со Дня Перемирия, когда наконец прекратилась война между кораблями. В соответствии с Перемирием явятся, конечно, многие, даже болотные черви, эти ужасные отщепенцы, не имеющие ни кораблей, ни своего жилища. Да, они могут прийти и не попасть в топку. В остальном же компания подберется вполне приличная, все знатные господа. Никто не запретит вам присутствовать. Считайте, что «Суровый щит» — ваш!

— Весьма обязан, Барон Капитан. Слуги приходили и уходили, ставили на стол ужасные кушанья. Мне показалось, что отказ от угощения здесь не сочтут оскорблением. Я обратил внимание, что фон Бек так же, как и я, отважился отведать только салат из болотных растений.

— Простите меня, Барон Капитан, — впервые заговорил фон Бек. — Уверен, что его высочество сообщил вам, что я лишился памяти из-за ужасных обстоятельств, в которых оказался. Не скажете ли, о каких других землях вы говорите?

Мне очень понравилась прямота фон Бека и прекрасная выдумка насчет потери памяти, которая снимала многие наши проблемы.

— Как известно его высочеству, — сказал Аримиад с едва скрываемым нетерпением, — у нас существует Шесть Земель Колеса: Маашенхайм — наша Земля; Драахенхайм, Земля, которой правит Принц Фламадин, когда он, конечно, не путешествует по другим частям света, — Кивок в мою сторону. — А также Гнеестенхайм, Земля Женщин-Призраков. Есть еще три: Барганхайм, на который претендует медвежье племя урсинов; Флуугенхайм, народом которого руководит Летающий Остров, и Рутзенхайм, у воинов которого светящаяся кровь. И, конечно, Центральная Земля — оттуда никто не приходит и туда никто не осмеливается пойти. Мы называем ее Землей Альптруменхайм, Землей Болот Ужаса. Ну как, теперь вспомнили, граф фон Бек?

— Да, вполне, Барон Капитан. Благодарю. У меня и в лучшие времена была плохая память насчет наименований.

Мне показалось, что Барон Капитан испытал облегчение, когда снова повернул ко мне свою недовольную физиономию. Он едва удерживался в рамках вежливости.

— Будет ли присутствовать на Мессе ваша невеста? Или же Принцесса Шарадим осталась охранять ваши владения, пока вы в отъезде?

— А, вот вы о чем, — ответил я, оправившись от растерянности, которую не сумел скрыть. — Принцесса Шарадим. Пока не могу ответить.

И в этот момент откуда-то из глубины сознания я услышал слова: «Шарадим! Шарадим! Фардрейка надо освободить!».

Я сослался на усталость и попросил Барона Капитана проводить меня в мою комнату. Она соседствовала с комнатой фон Бека.

— Плохо себя чувствуете, герр Дрейкер? Боитесь, что они разоблачат вас и на Мессе появится настоящий принц? — с тревогой спросил меня фон Бек.

— О, я почти не сомневаюсь, что я и есть настоящий принц, друг мой. Но меня поразило Другое. Единственное имя, которое я услышал в этом мире и которое мне знакомо, — это имя женщины, с которой я действительно помолвлен!

— Тогда вас не смутит, когда вы встретитесь с ней воочию.

В ту ночь я едва сомкнул глаза. Я почему-то боялся заснуть.

Глава 3.

На следующее утро я поднялся не без труда. Ночь была наполнена видениями и галлюцинациями, образами поющих женщин, сражающихся воинов, голосами, которые звали и Шарадим, и меня, произнося мое имя на разные лады.

Я заканчивал утренний туалет, когда пришел фон Бек и сказал, что я неважно выгляжу.

— Вам постоянно снится прежняя жизнь?

— Не постоянно, — отвечал я, — но часто. Фон Беку выдали свежую одежду. Однако он неловко чувствовал себя в мягкой кожаной рубахе и кожаных брюках. На плечах красовалась куртка из более толстой кожи, на ногах — высокие сапоги.

— В этом одеянии я похож на опереточного разбойника, — заявил он.

Его явно забавляла ситуация, в которой мы оказались, и, должен признаться, мне нравилось его общество. Во всяком случае, он отвлекал меня от тревожных размышлений о предопределении и обреченности.

— Эта одежда хотя бы чистая! О, вижу, они принесли горячую воду. Нам, вероятно, очень повезло. Вы так расстраивались вчера вечером, что я забыл поблагодарить вас за помощь. — Фон Бек протянул руку:

— Предлагаю вам свою дружбу.

Мы обменялись рукопожатием.

— Я рад иметь компаньона, вроде вас. Не ожидал такого везения. Читал о многих чудесах, происходящих на Срединных Болотах, — продолжал он, — но никак не думал, что увижу этот огромный и неуклюжий корабль. Я встал сегодня пораньше и осмотрел машинное отделение. Как топорно все сделано. Конечно, это паровой двигатель, и он действует и выполняет свою работу. Вы никогда не видели столько цилиндров и клапанов на таком раннем этапе исторического развития! Двигатель, должно быть, чрезвычайно старый, поэтому одно-два столетия назад в нем кое-что усовершенствовали: повсюду заплаты, грубая сварка, следы неуклюжего ремонта. Котлы и печи циклопических размеров, но какая при этом производительность! Ведь эта махина все-таки двигается; ее водоизмещение не меньше, чем у вашего прославленного лайнера «Куин Элизабет», а ведь корабль лишь частично поддерживается водой. Конечно, его работа зависит в большей степени от человеческого фактора. Должен сказать, что мое инженерное образование ограничено одним годом учебы в техническом колледже. На этом настоял отец. У него были передовые взгляды.

— Более передовые, чем у моего, — ответил я. — Я ни черта не смыслю в подобных механизмах. А жаль. И дело вовсе не в том, что у меня было иное призвание. В мое время была востребована магия или то, что в двадцатом столетии назвали подобным термином.

— Моя семья тоже имеет отношение к магии, — сказал фон Бек, иронически улыбнувшись.

И граф фон Бек рассказал мне об истории своей семьи начиная с семнадцатого века. Как выяснилось, его предки всегда имели средства Для путешествий по разным землям и разным мирам с иными законами жизни.

— Всегда существуют общие закономерности в жизни параллельных миров, добавил он, — но мы не пересекаем их границ, разве что специально вторгаясь туда.

Вот почему он искал помощи того, кого называл «Сатаной» в своей борьбе против Гитлера. Сатана помог ему добраться до Срединных Болот и подсказал, что в болотах он может найти способ победить канцлера.

— Тот ли это Сатана, которого низвергли с небес, или же он является малым божеством, лишенным свободы божком, я так пока и не выяснил. Тем не менее он помог мне.

Я испытал некоторое облегчение: фон Бек не станет вмешиваться в мою жизнь, некоторые факты которой стали теперь ему известны. Область его воздействия, казалось, едва ли включала сверхъестественные явления, хотя он принимал как само собою разумеющееся существование жизни в других измерениях.

Фон Бек уже успел частично исследовать этот корабль. Он повел меня вниз по скрипучим деревянным коридорам того, что я мысленно назвал дворцом Барона Капитана. Мы вышли в гостиную, завешанную какими-то стегаными одеялами. Судя по качеству этих одеял, они были сработаны в другом мире. Посредине стоял деревянный стол. Я попробовал кусочек соленого толченого сыра, черствого хлеба, глотнул жидкого йогурта и, наконец, остановился на относительно чистой воде в кувшине и сваренных вкрутую яйцах неизвестных мне птиц. Потом прошел вслед за фон Беком через проходы и узкие коридоры на мостки, проложенные между двумя мачтами. Мостки так сильно раскачивались, что у меня закружилась голова и мне пришлось схватиться за поручни. Далеко внизу матросы занимались своей работой. Я заметил, что тачки возили животные, похожие на волов, слышал женщин, перекликавшихся из окна в окно, видел детей, игравших с собаками на нижней палубе. И повсюду клубился дым, иногда полностью закрывая видимость. Временами ветер относил дым в сторону, и открывался общий вид на жизнь корабля. Тогда можно было ощутить запах болота, расстилавшегося вокруг, по которому медленно и тяжеловесно продвигался «Суровый щит». Маашенхайм, хоть и представлял собой ровную низменность преимущественно серо-зеленого цвета, был по-своему привлекателен. Облака редко и ненадолго рассеивались над болотами, но тот свет, который просачивался сквозь них, постоянно менял тональность, всякий раз по-новому освещая лагуны, болотные заводи, узкие полоски суши стоянки, как называли их эти кочевники. Стайки странных красивых птиц пробегали по воде и щебетали в тростнике. Иногда они высоко взлетали в небо и уносились к далеким горизонтам. В отличие от них, местные животные торопливо продирались через заросли травы и тростника, лишь изредка поднимая головы из воды. Больше всего меня поразило существо, похожее на выдру, но крупнее ее. Как мы узнали позднее, это существо называлось ваасар-Хунд. Я понял, что язык, на котором здесь говорили и которым я свободно владел, был тевтонского происхождения, чем-то вроде смеси древнегерманского, голландского и в меньшей степени английского и скандинавского. Теперь я знал, что имелось в виду, когда мне сказали, что этот мир ближе к тому миру, где я был Джоном Дейкером и который покинул, чем к тому, в котором я был Вечным Воителем.

Водяные собаки были такими же игривыми, как и выдры, и сопровождали корабль, держась на безопасном расстоянии, когда корабль входил в глубоководные места (хотя никогда полностью не отрывался от дна). Животные лаяли и выпрыгивали наружу, выпрашивая объедки, которые жители бросали им.

В то утро я быстро понял, что люди на борту корабля и сам корабль не такие уж зловещие, однако нынешний правитель был весьма неприятной личностью.

Обитатели корабля привыкли жить в атмосфере омерзительного чада из дымоходов, привыкли к зловонию, но тем не менее выглядели жизнерадостными и дружелюбными по отношению к нам, поскольку были убеждены, что мы неопасны для них и не являемся «болотными червями». Как мы узнали, они называли червями всех, кто не имел своего корабля или ставился вне закона за то или иное преступление, или же тех, кто предпочитал жить на земле. Существовали банды «болотных червей», которые нападали на корабли, когда представлялся удобный случай; иногда эти банды захватывали заложников с кораблей. Но мне показалось, что не все «болотные черви» обязательно такие уж злодеи и что на них непременно надо охотиться. Еще мы узнали, что именно Барон Капитан Аримиад издал приказ, гласивший, что все жители суши должны быть убиты, а их трупы отправлены в топки корабля. Как сообщила нам одна женщина, занимавшаяся обработкой шкуры, из-за этого никто из жителей суши не торгует теперь с «Суровым щитом». Мы вынуждены сами разыскивать себе пропитание и полностью зависим от того, что добудет хранитель портовых складов у болотных червей. И женщина возмущенно пожала плечами.

Мы узнали, что можно быстро перемещаться по кораблю, если пользоваться специальными снастями, натянутыми между мачтами. Так мы сэкономили время, не пробираясь по извилистым улочкам внизу и не рискуя заблудиться. Между мачтами были установлены постоянные лестницы с перилами, так что можно было не опасаться упасть вниз, на дома.

Мы присоединились к группе молодых мужчин и женщин, очевидно благородного происхождения, хотя они были не особенно хорошо одеты и выглядели такими же замурзанными, как и простолюдины. Они увидели нас, когда мы перешли по крыше осадной башни, пытаясь осмотреть заднюю часть корабля, где находились огромные лопасти руля для поворота и торможения. К этим манипуляциям приходилось нередко прибегать, когда корабль глубоко зарывался в болотную грязь. Одна из женщин представилась нам. Это была ясноглазая молодая особа лет двадцати, одетая в поношенный кожаный костюм, такой же, как на фон Беке.

— Меня зовут Белланда-наам-Фолфаг-иг-Форнстер, — заявила она и приложила шапочку к сердцу. — Мы хотим поздравить вас с победой над Мофером Горбом и его бандитами. Они привыкли нападать на умирающих с голоду чужаков. Надеемся, вчера вы преподали им хороший урок. Хотя я сомневаюсь, что этих людей можно чему-то научить.

Она представила нам своих двух братьев и Друзей.

— Вы похожи на студентов, — сказал фон Бек. — На борту есть какой-нибудь колледж?

— Есть, — ответила девушка, — и мы там учимся, когда его открывают. Но поскольку наш новый Барон Капитан захватил власть, стимула к учению нет никакого. Он презирает все то, что, по его мнению, есть одно слюнтяйство: искусство, науки. Так длится последние три года, и все другие корабли отвернулись от нас. Те, кто смог сбежать с «Сурового щита», кто обладал знанием или умением, пригодными на других кораблях, уже ушли. У нас же нет ничего, кроме молодости и желания учиться. Так что у нас мало надежды сменить место жительства. В истории кораблей бывали и худшие тираны, злобные поджигатели войн, просто идиоты, но, знаете, весьма неприятно сознавать, что ты — объект насмешек всех окружающих, что ни один приличный мужчина с другого корабля никогда не пожелает жениться на тебе. Он даже постесняется встречаться с тобой — из опасения, что вас увидят вместе. И только на Мессе нам удается установить какую-то связь с другими, но такие контакты и слишком кратковременны, и формальны.

— Ну а если вы вообще уйдете с корабля, насовсем?.. — начал фон Бек.

— Тогда мы — болотные черви со всеми вытекающими из этого последствиями. Остается только надеяться, что нынешний Барон Капитан упадет под катки или как-либо иначе осчастливит нас своим исчезновением раз и навсегда. Поскорее бы!

— Ваш титул наследственный? — спросил я девушку.

— Обычно титулы переходят по наследству. Но Аримиад сверг нашего старого Барона Капитана. Аримиад служил стюардом у Барона Капитана Недау, а потом, как часто бывает, когда бездетный правитель стареет, принял на себя многие функции правителя. Мы были готовы к выборам нового Барона Капитана из числа ближайших членов семьи Недау. Он состоял в родстве с моей матерью по линии Форнстеров. Кроме того, дядя Арбрека, — она указала на рыжеволосого молодого человека, который так засмущался, что румянец на его щеках стал одного цвета с волосами, — был Владыкой Рендепом, а у него — Поэтическая Связь с правителем. И наконец, Дореси Святых Моникан имели близкое кровное родство, делавшее его законным претендентом на высшую власть, хотя он в последнее время стал отшельником, принял обет целомудрия и зарылся в книги. Таким образом, все они могли быть избраны. Но затем наш Барон Капитан Недау в силу дряхлости и слабоумия (а из-за чего же другого?) объявил Кровный Поединок. Этот обряд не совершался со времен Войны Кораблей, то есть уже много лет. Но все же он записан в Своде законов, и, следовательно, его следует чтить и исполнять. Почему Недау вызвал на поединок Аримиада, мы никогда так и не узнаем, но мы допускаем, что тот сам уговорил Недау на этот шаг, или же они оскорбили друг друга, или из-за какого-то шантажа. Как бы там ни было, Аримиад, естественно, принял вызов Недау. Поединок состоялся на главных подвесных мостках, а мы все наблюдали за битвой внизу, как предписывает традиция, которую все, еще живущие на белом свете, давно позабыли. Правда, густой дым из труб скрыл от нас последние, самые важные моменты этой дуэли. Естественно, победил Аримиад, Недау получил удар кинжалом прямо в сердце и свалился на рыночную площадь, футов на сто или больше ниже мостков. Вот как получилось, что у нас правит теперь большой невежественный тиран.

— Я знаю кое-что о тиранах, — заметил фон Бек, — поэтому позволю себе предупредить вас: не безопасно ли так громко и прилюдно критиковать правителя?

— Возможно вы правы, — согласилась девушка, — но я знаю, что он трус и что другие Бароны Капитаны стараются вообще не иметь с ним никаких дел. Его никогда не приглашают на общие празднества, никто не посещает нас. Мы — изгои общества. Все, что у нас осталось, — ежегодная Месса, когда все должны собираться вместе. Но даже и на Мессе все другие корабли оказывают нам минимум внимания. «Суровый щит» имеет репутацию варварского судна, едва ли достойного места в нашей туманной истории со времен Войны Кораблей. И все потому, что Аримиад вызвал к жизни тот старинный закон о передаче власти посредством поединка. То есть, как мы все считаем, через убийство старого правителя, своего хозяина. Если бы он совершил дальнейшие преступления против своего же народа, если бы он попробовал заставить замолчать родственников старого правителя, как, например, нас, то от него бы полностью отказались все другие благородные господа и лишили бы его высокого звания и титула. Его попытки обеспечить себе их признание выглядели смехотворными и наивными, как и все его махинации. Всякий раз, когда он пытался завоевать их расположение — будь то подарками, демонстрацией своей смелости или показной жесткой политикой по отношению, например, к болотным червям, — он только еще больше отторгал их от себя, столь неуклюжи были эти попытки. — Белланда улыбнулась. — Так что критиковать Барона — это одно из наших любимых развлечений на борту «Сурового щита».

— И вам никак не избавиться от него?

— Никак, Принц Фламадин. Ведь только Барон Капитан может вызвать его на Кровный Поединок.

— А другие Бароны Капитаны не могут помочь вам в борьбе против Аримиада? поинтересовался фон Бек.

— Законным путем — не могут. Так гласит Великое Перемирие, заключенное в конце Войны Кораблей. Закон запрещает вмешиваться во внутренние дела других кораблей-городов, — сказал заикающийся Арбрек. — И мы гордимся таким законом. Но в настоящее время он не на пользу «Суровому щиту»…

— Теперь вы понимаете, — снова улыбнулась Белланда, — почему Аримиад ищет с вами дружбы, заискивает и старается подольститься к вам, Принц Фламадин?

— Должен признать, что это не очень приятно. Но почему он так поступает, если не чувствует себя обязанным цивилизованно относиться к собственному народу?

— Он считает, что мы слабее его. Вы — сильнее, по его понятиям. Но истинная причина, по которой он стремится заручиться вашим одобрением, состоит в том, что он надеется произвести впечатление на других Баронов Капитанов на Мессе. Если на его стороне будет знаменитый Принц Фламадин из Валадека, когда он явится на Мессу, то, как он думает, другие должны будут принять его в свой круг.

— И это — единственная причина? — рассмеялся фон Бек.

— Во всяком случае — главная, — ответила девушка. — Ведь он простой, примитивный человек, не так ли?

— Чем проще человек, тем он опаснее, — сказал я. — Нам хотелось бы помочь вам, Белланда, освободиться от его тирании.

— Мы можем рассчитывать исключительно на несчастный случай, — ответила она. Девушка говорила открыто. Стало ясно, что они не желали делать убийство непременною вехой в истории своего корабля.

Я был рад, что Белланда просветила меня на этот счет, и решил обратиться к ней за помощью.

— Со слов Аримиада я понял, что считаюсь здесь чем-то вроде народного героя. Он упоминал о приключениях, не совсем знакомых мне. Вы знаете, в чем их смысл?

Девушка снова засмеялась:

— Вы либо слишком скромны, Принц Фламадин, либо весьма умело разыгрываете скромность. Конечно, вы не можете не знать, что в Маашенхайме, так же, как и в других землях Колеса, о ваших подвигах рассказывают в каждом доме и на всех ярмарках. По всему Маашенхайму продаются книги о том, как вы победили того или иного огра или спасли от смерти ту или иную девушку. Вы же не станете утверждать, что никогда не видели этих книг!

— Вот такую, например, — сказал другой молодой человек и протянул книгу в яркой обложке, которая напомнила мне наши старые викторианские книжки-ужастики по одному пенсу за штуку или десятицентовые романчики. — Видите? Я хотел бы получить ваш автограф, если не возражаете.

— Вы говорили мне, что были избранником-героем во многих своих инкарнациях, герр Дейкер, но до этого момента у меня не было тому доказательств! — тихо сказал фон Бек.

К моему великому удивлению, фон Бек взял книгу из рук юноши, осмотрел ее и передал мне. На обложке был изображен человек, несколько напоминающий меня. Он скакал верхом на существе, похожем на ящерицу, в руке его сверкал меч, который должен был обрушиться на врага — некую помесь водяной собаки и большого бабуина. Рядом с человеком в седле сидела испуганная девушка. На обложке красовалось броское название:

— Принц Фламадин, воитель шести миров: В книге описывались великие подвиги Принца Фламадина, конечно, в основном, вымышленные, превозносились его красота и благородное сердце. Должен признаться я был смущен, чувствовал себя обескураженным, но при этом сам не заметил, как взял книгу в руки и поставил свою подпись — Фламадин — с пышным росчерком. Это поступок я совершил автоматически, мои действия были естественны, как и то, что я говорил и читал на местном языке. Да, я был героем этого мира, но героем, подвиги которого были полностью вымышленны, как, скажем, подвиги Джесса Джеймса, Буффало Билла или, в меньшей степени, некоторых популярных звезд спорта и шоу-бизнеса в двадцатом веке! Фон Бек добавил:

— Вот не думал, что судьба сведет меня с человеком, таким же знаменитым, как Старый Шаттерхенд[2] или Шерлок Холмс!

— Неужели все написанное правда? — спросил молодой человек. — Трудно поверить, что вы совершили так много, а выглядите при этом совсем молодым!

— Вам решать, что правда, что — нет, — ответил я. — Могу сказать, во всякой выдумке есть частица правды, как и в этой книжке.

— А я готова верить каждому слову, — сказала Белланда, широко улыбнувшись. — Ходят досужие сплетни, что ваша сестра — главная движущая сила, а вам остается лишь разрешить талантливым писателям использовать ваше имя. Но теперь, когда я встретила вас. Принц Фламадин, я верю, что вы настоящий герой, до последнего дюйма.

— Вы очень добры, — поклонился я. — Но моя сестра заслуживает большого доверия.

— Принцесса Шарадим? Я слышала, что она не захотела, чтобы ее имя упоминалось в этих романах.

«Шарадим»! Опять это имя! А ведь только вчера о ней говорили как о моей невесте.

— Я случайно не обидела вас? — растерянно спросила Белланда. — Я бываю слишком непосредственна в разговоре, Принц Фламадин…

— Нет-нет. А что, Шарадим — распространенное имя в этой стране?.. — задал я глупый вопрос, который смутил Белланду.

— Не понимаю вас…

Тут меня снова выручил фон Бек.

— Я слышал, что Принцесса Шарадим — невеста Принца Фламадина.

— Так оно и есть, — сказала Белланда. — И его сестра. Ведь такова традиция, разве нет? — Она смутилась еще больше. — Если я повторила глупую сплетню или поверила во всякие выдумки, прошу прощения…

— Вам не за что извиняться, — заверил я девушку. Потом подошел к краю башни. Подул ветер, он развеял дым, и мне стало легче дышать, в голове все встало на свои места. — Я устал, иногда я забываю самые обычные вещи…

— Пойдемте, — сказал фон Бек, — я помогу вам добраться до нашей комнаты. Пора отдохнуть.

Я позволил ему увести себя от совершенно опешивших молодых людей.

Когда мы вернулись к себе, то увидели посыльного, ожидавшего нас у дверей.

— Уважаемые господа, — сказал он, — Барон Капитан передает вам привет. Он сейчас завтракает.

— Означает ли это, что мы должны немедленно присоединиться к нему? спросил фон Бек.

— Если не возражаете.

Мы вошли к себе, и я сразу направился в спальню и тяжело опустился в кресло.

— Прошу прощения, фон Бек. Эти открытия не должны так сильно тревожить меня. Если бы не мои сны — женщины, призывы Шарадим…

— Кажется, я понимаю, — сказал он, — но вы должны взять себя в руки. Мы ведь не хотим, чтобы события обернулись против нас. Убежден, что интеллигенция гадает, тот ли вы герой, который так красочно расписан в книгах. Полагаю, ходит слух, что Принц Фламадин — просто кукла. Вам так не кажется?

Я кивнул.

— Может быть, поэтому они и призывают Шарадим.

— Что-то я не понимаю вас.

— Существует предположение, что вся власть в ее руках, что наличие ее брата — ее помолвленного жениха — полнейшая фальсификация, ложь. Возможно, ей выгодно поддерживать эту лживую легенду о популярном герое. Такие отношения довольно обыденное явление в нашем мире. Я не говорю, что дело обстоит именно так, я просто допускаю такую гипотезу. Разве это означает, что вы и Фламадин из Вала-дека обязательно одна и та же личность?

— Телесная оболочка может изменяться, фон Бек. Дух и характер неизменяемы. Я не в первый раз переселился в тело прославленного героя.

— То, что интересует лично меня, так это — как я-то оказался в данном мире. Думаете, это скоро выяснится?

— Ни в чем не могу быть уверенным, мой друг. — Я встал и выпрямил плечи. Давайте приготовимся к противному завтраку, который нам предстоит отведать.

Когда мы вышли из комнаты и направились в обеденный зал Барона Капитана, фон Бек заявил:

— Хотел бы я знать, будет ли эта Принцесса Шарадим на Мессе. Меня она все больше заинтриговывает, и я страшно хочу встретиться с ней. А вы?

— Побаиваюсь этой встречи, — не без труда улыбнулся я. — Я не страшусь ничего, кроме тайны и террора, часто сопутствующего политической тайне.

Фон Бек жестко посмотрел на меня.

— Не стоит так тревожиться, — сказал он. — Не нравится мне эта зловещая ухмылочка на вашем лице.

Глава 4.

Барон Капитан Аримиад удостоил меня чести и сделал мне некое предложение. После беседы со студентами меня не удивила его просьба оказать ему честь и сопровождать во время визита на борт другого корабля.

— Дело в том, что корабли приближаются к месту проведения Мессы постепенно и длительное время идут бок о бок. Наш впередсмотрящий уже заметил три корабля. Судя по сигналам, это «Точный скальпель», «Девушка в зеленом» и «Новый аргумент». Все три корабля — с дальних стоянок. Они, видимо, решили прийти заблаговременно. У Баронов Капитанов существует добрая традиция обмениваться визитами вежливости. От таких визитов отказываются только в случае эпидемии на борту или в других чрезвычайных обстоятельствах. Я хотел бы вывесить сигнальные флажки, чтобы сообщить «Новому аргументу», что мы желаем нанести им визит. Интересно ли вам и вашему другу посетить новый корабль?

— Мы с удовольствием будем сопровождать вас, — ответил я. Мне хотелось не только сопоставить порядки на двух кораблях; была и другая причина моего согласия. Хотелось знать, как относятся Бароны Капитаны к нашему Аримиаду. Было совершенно очевидно, что он желает представить своего прославленного гостя другим Капитанам для того, чтобы слух об этом прошел по всем кораблям еще до начала Мессы. Так он надеялся завоевать доверие общественности, добиться согласия принять его в избранный круг или, по крайней мере, поднять собственный престиж.

Аримиад облегченно вздохнул, его свинообразные глазки приняли благодушное выражение. Он весь светился улыбкой, когда сообщил мне:

— Очень хорошо. Тогда я дам команду выставить сигнальные флажки.

Он извинился и на короткое время покинул нас. Мы продолжали исследовать корабль-город и вскоре снова оказались в компании Белланды и ее друзей. Они, несомненно, были самыми интересными людьми на этом корабле. Они проводили нас наверх и показали дымы с других кораблей, которые медленно двигались в направлении места проведения Мессы.

У юноши с бледным лицом по имени Юрджин был бинокль, и он знал флаги всех кораблей. Он распознавал их по одному и произносил вслух названия:

— Вот «Одинокая Девушка», приписан к Плавучей Голове. Дальше — «Девушка в зеленом», приписан Разбитому Кувшину…

Я спросил юношу, как он может так много выяснить с одного взгляда. В ответ он вручил мне бинокль.

— Все очень просто, ваше высочество. На флагах изображены очертания стоянок, как они выглядят на карте, а названия кораблей означают то, на что эти очертания похожи. Ну, как мы называем созвездия в небе. Имена кораблей очень древние и соответствуют именам тех старинных кораблей, на которых плавали наши предки. Потом они постепенно превратились в корабли-города, на одном из которых мы сейчас и находимся.

Я посмотрел в бинокль и различил знамя, развевавшееся на высокой мачте ближайшего ко мне корабля. На черном полотнище флага был изображен некий символ красного цвета.

— Это похоже на морду домового, горгульи.

Юрджин рассмеялся.

— Нет, это флаг стоянки Безобразного Уродца, а корабль их называется «Новый аргумент». Он приплыл с далекого севера. На этот корабль вы и намерены пойти с визитом доброй воли?

Меня поразило его ясновидение.

— Откуда это вам известно? У вас что, есть шпионы?

Он покачал головой, не переставая смеяться.

— Все очень просто, ваше высочество. — Он указал вверх на нашу фок-мачту, где на легком ветру трепетали сигнальные флажки. — Сигналы сообщают о вашем визите. А «Новый аргумент» ответил с подобающей вежливостью (вероятно, без большой охоты, ведь речь идет о нашем великом Бароне Капитане), что вас приглашают посетить их корабль за час до наступления сумерек. Это означает, добавил он с усмешкой, — что у вас будет не больше часа на визит, ибо Аримиад боится плыть по болоту в ночное время. Наверное, опасается мести со стороны так называемых болотных червей, которых он сжигает в топках. Несомненно, «Новый аргумент» знает об этих страхах Капитана!

Несколько часов спустя фон Бек и я оказались в компании Барона Капитана Аримиада-наам-Слифорд-иг-Фортана. Он был одет в самый изысканный (а потому и смешной) костюм. Мы погрузились в плоскую лодку с маленькими колесами, влекомую дюжиной мужчин (они тоже были одеты в нарядные ливреи). Лодка временами плыла, временами катилась по болоту и по воде, пересекая лагуны и приближаясь к «Новому аргументу», который был теперь совсем близко от «Сурового щита». Аримиад не без усилий облачился в свое роскошное одеяние: пуховое пальто, теплые чулки, широкополую, не по размеру, большую шляпу, броский стеганый камзол. Я догадался, что Аримиад нашел подобный костюм в какой-нибудь старой книжке и решил, что это и есть самая последняя мода, самый подходящий наряд для истинного Барона Капитана. Возчики очень медленно продвигали нашу лодку, отталкиваясь шестами от дна. Аримиад не выдержал и прикрикнул на них, чтобы они не слишком раскачивали лодку и не брызгались. Мы же были одеты просто и не имели оружия, поэтому не боялись испачкаться или промокнуть. Для нас главным было другое — скрыть свое изумление.

«Новый аргумент» был столь же залатанным и дряхлым судном, как и «Суровый щит», но все же в лучшем состоянии. Дым из труб корабля не был желтовато-маслянистым, да и сами трубы располагались так, что пепел и сажа не сыпались на палубу. Флаги «Нового аргумента» выглядели почище наших (абсолютно свежими они просто не могли быть в подобных условиях), да и окраска корпуса была поярче. Чувствовалось, что здесь предпринимались усилия для поддержания порядка и чистоты, а также для придания кораблю более щеголеватого вида к предстоящей Мессе. Казалось странным, что Аримиад сам не видел, что «Суровый щит» нуждается в наведении чистоты. А ведь внешний вид его корабля отражал отсутствие культуры, слабый моральный дух обитателей и множество других отрицательных фактов.

Мы приблизились к громаде второго судна. Нам спустили трап. Гребцы с немалым трудом подвели лодку к трапу «Нового аргумента». Я с любопытством осмотрелся.

Общее впечатление от этого судна было такое же, как и от нашего, но здесь царил порядок. Можно сказать, что «Новый аргумент» походил на военно-морской корабль, а судно Аримиада — на старый, изношенный барк. Более того, люди, встретившие нас, выглядели гораздо более опрятными и чистыми, чем на «Суровом щите». Хотя фон Бек и я тщательно вымылись и после настойчивых просьб получили свежую одежду, нас все же покрывал омерзительный тонкий слой копоти, да и запах, я уверен, был достаточно стойким. Что же касается наряда Барона Капитана, то на «Новом аргументе» он выглядел все таким же смехотворным.

Нам стало совершенно ясно, что не только внешний вид Аримиада и его снобизм отвращали от него других Капитанов.

Не понимая, какое впечатление он производит на окружающих, Аримиад все же чувствовал себя неловко. Он покраснел и растерялся во время торжественной церемонии приветствия и представления. Но зато пышно и красноречиво провозгласил наши имена и титулы и назвал своими гостями. Хозяева «Нового аргумента» с удивлением и восторгом услышали мое славное имя.

— Да-да, — подтвердил Аримиад, — Принц Фламадин и его компаньон выбрали именно наш корабль, «Суровый щит», для путешествия на Мессу. Они решили устроить на борту нашего корабля свою штаб-квартиру на некоторое время. А теперь отведите нас к своему правителю: Принц Фламадин не привык к долгим задержкам.

Растерянный от такой невоспитанности, я попытался показать нашим хозяевам, что отнюдь не одобряю поведение Аримиада. Мы прошли через несколько мостков и оказались на наружной палубе. Здесь тоже располагался целый город с извилистыми улицами, длинными маршами лестниц, тавернами, продовольственными лавками, был даже театр. Фон Бек вполголоса высказал свое одобрение, но Аримиад, шагавший рядом с ним и за моей спиной, громким шепотом заявил, что повсюду наблюдает следы упадка. Мне приходилось встречаться с англичанами, которые считали чистоту признаком загнивания и застоя. Вот их-то мнение и было бы подтверждено расцветом искусств и ремесел на борту «Нового аргумента». Я же тем временем старался поддерживать беседу с теми, кто встретил нас. Это были приятные молодые люди, но мне показалось, что они неохотно отвечали мне, даже когда я похвально отзывался о внешнем виде и красоте их корабля.

Мы прошли по мосткам к большому зданию, похожему на общественный центр. Здание отнюдь не походило на военизированный дворец Аримиада. Мы вышли через высокие арки прямо на внутренний дворик, окруженный колоннадой. В левой стороне колоннады стояла группа мужчин и женщин, все среднего или старшего возраста. На них были надеты длинные богатые одежды темных цветов, фетровые шляпы с широкими полями, украшенные разноцветными плюмажами, перчатки ярких цветов. Лица скрывали тонкие газовые вуали. Но они тотчас сняли эти вуали и приложили их к сердцу точно так, как сделал при первой встрече Мофер Горб. На меня произвело сильное впечатление выражение достоинства на их лицах и удивило, что все, кроме двоих, мужчины и женщины оказались темнокожими. Те, кто поздоровался с нами были светлокожими.

Их манеры не оставляли желать лучшего, поведение отличалось элегантностью, но у меня не оставалось и тени сомнения, что они вовсе не были рады встрече с нами. Было совершенно ясно, что они не различали фон Бека, меня и Аримиада (что сильно ударило по моему самолюбию!). Словом, они вели себя как римские патриции, страдающие от необходимости принимать в своем доме грубых варваров.

— Приветствую вас, достопочтенные гости с «Сурового щита». Мы, советники нашего Барона Капитана Дену Праза, Раймского Брата Торсета Ларенса и нашего Снежного Защитника, передаем наилучшие пожелания от его имени и просим вас присоединиться к нам за столом в Приемном зале, дабы вкусить легкую освежающую закуску.

— С радостью, — ответил Аримиад и хотел было небрежно махнуть рукой, но остановился, чтобы не сбросить при этом свою огромную шляпу. — Для нас большая честь быть вашими гостями, для меня и Принца Фламадина.

И опять упоминание моего имени вызвало странную реакцию, отнюдь не лестную для меня. Но самодисциплина хозяев не позволила им открыто проявить неприязнь. Они поклонились и повели нас под аркаду, далее через двери из цветного стекла в приятный большой зал, ярко освещенный медными лампами. Низкий потолок был украшен резьбой, изображавшей сцены из далекого прошлого корабля, в основном на фоне огромных ледяных торосов. Я вспомнил, что «Новый аргумент» пришел с севера, вероятно, из мест, близких к Полюсу.

В дальнем конце стола в кресле, обитом парчой, сидел старый человек. Он встал при нашем появлении, поднял вуаль со своего лица и приложил к сердцу. Он показался мне очень хрупким, а его голос — слишком высоким.

— Барон Капитан Аримиад, Принц Фламадин, граф Эрих фон Бек, я — Барон Капитан Дену Праз. Прошу вас, входите и садитесь за стол.

— Мы уже встречались один-два раза, брат Дену Праз, — сказал Аримиад неподобающе фамильярным тоном. — Постарайтесь припомнить! На конференции кораблей на борту «Глаза леопарда». И еще — в прошлом году на «Моей тетушке Джеральдин» на похоронах нашего брата Граллерифа.

— Да, я хорошо помню вас, брат Аримиад. Удовлетворены ли вы своим кораблем?

— Да, вполне, благодарю. А вы — своим?

— Спасибо, у нас полное согласие. Было совершенно очевидно, что Дену Праз намерен придерживаться сугубо официального разговора. Аримиад же заговорил с неуместной напористостью:

— Не каждый день мы можем принимать у себя достопочтенного Принца Валадека!

— Да, действительно, — без энтузиазма ответил Дену Праз. — Хотя этот добропорядочный господин Фламадин больше не является Избранным Принцем для своего народа, а значит, он — не достопочтенный Принц.

Это сообщение явилось шоком для Аримиада. Я понял, что Дену Праз говорил резко, едва удерживаясь в рамках общепринятой вежливости, но не предполагал, какое впечатление произведут его слова.

— Не достопочтенный?

— Разве этот господин не рассказал вам о случившемся? — Тем временем другие советники рассаживались за столом неподалеку от меня и Аримиада. Все повернули ко мне вопрошающие лица. Я потряс головой:

— Для меня ваше заявление — полная неожиданность. Не могли бы вы, Барон Капитан Дену Праз, объяснить нам суть дела?

— Конечно, если только вы не сочтете это нарушением законов гостеприимства. — Он сам несколько растерялся, не ожидая такой реакции с моей стороны. Но я действительно не знал, что произошло, и решил воспользоваться случаем, чтобы выяснить как можно больше о себе. — Об этом говорят уже некоторое время. Мы слышали, что вас изгнала Шарадим, ваша сестра, за отказ жениться и выполнить все положенные обязательства. Простите, уважаемый господин, но я не могу продолжать из опасения пренебречь законами гостеприимства…

— Продолжайте, прошу вас, Барон Капитан. Все это помогает мне разобраться в собственных проблемах.

Дену Праз заколебался. Похоже, он не был абсолютно уверен в достоверности фактов.

— Говорят, что Принцесса Шарадим угрожала рассказать о некоторых ваших преступлениях или серии мошеннических проделок и что вы пытались убить ее. Тем не менее она готова была простить вас, если бы вы согласились занять свое законное место рядом с ней как сюзерен Драахенхайма. Вы отказались, заявив, что предпочитаете продолжить свои приключения в чужеземных странах.

— Иными словами, я повел себя как зазнавшийся, капризный выскочка. И когда сестра стала мешать осуществлению моих эгоистических желаний, я попытался убить ее, так?

— Именно такую историю мы услышали в Драахенхайме, благородный господин. Опубликованная декларация была собственноручно подписана Принцессой Шарадим. В соответствии с этим документом вы больше не Избранный Принц, а изгнанник, человек вне закона.

— Вне закона? — Аримиад приподнялся со своего места. Если бы он на мгновение забыл, где находится, то грохнул бы кулаком по столу. — Вне закона?! Вы ничего не сказали мне об этом, когда поднялись на борт моего корабля. Вы ничего не сказали, и тогда, когда представились моему хранителю портовых складов.

— Я представился ему, Барон Капитан Аримиад, не как Фламадин. Вы первым назвали меня этим именем.

— Вы обманули меня!

Дену Праз ужаснулся такому нарушению этикета. Он поднял вверх хрупкую руку:

— Прошу вас, господа!

Советники тоже были в шоке от происходящего на их глазах. Одна из женщин торопливо проговорила:

— Мы приносим свои извинения, если обидели наших гостей…

— Обида, — громко сказал Аримиад, — была нанесена мне, а не вам, уважаемые, и не вам, брат Дену Праз.

У Аримиада раскраснелось лицо, он стал еще безобразнее.

— Славное имя моего корабля, моя добрая репутация, весь корабль оскорблены этими шарлатанами. Они должны были предупредить меня о причинах, которые занесли их на нашу стоянку!

— О том, что я вам рассказал, сообщалось в прессе, — сказал Дену Праз. Поэтому я не считаю, что благородный господин Фламадин пытался обмануть вас. И потом, ведь он сам попросил меня рассказать подробности. Если бы он знал или хотел сохранить в тайне эти факты, зачем бы ему заикаться об этом?

— Прошу прощения, — сказал я. — Мой компаньон и я ни в коем случае не желаем позорить ваш корабль или выдавать себя за большее, чем то, чем мы в данное время являемся.

— Я ничего не знал! — прорычал Аримиад.

— Но в прессе… — мягко заметила одна из женщин, — там же все было изложено…

— Я не разрешаю засорять журналами и газетами мой корабль. Они только подрывают моральный дух моих подчиненных.

Теперь мне стало ясно, каким образом история, известная всему Маашенхайму, не дошла до ушей невежественного Аримиада.

— Вы лгун и мошенник! — набросился он на меня. Он рычал и бросал гневные взгляды из-под нахмуренных бровей, пока не понял, что своим поведением только усугубляет некрасивую ситуацию, вызывая неодобрение окружающих. Тогда он закрыл рот.

— Эти добрые господа — ваши гости, — проговорил Дену Праз, поглаживая тонкой рукой седую бородку. — До Мессы вам придется оказывать им уважение и гостеприимство.

Аримиад неожиданно вздохнул и снова вскочил на ноги.

— Неужели в ваших законах не предусмотрены особые обстоятельства? Разве я не могу сослаться на то, что они выдавали себя за других?

— Вы назвали этого благородного господина Фламадином? — спросил один пожилой человек с дальнего конца стола.

— Я опознал его. Это вполне естественно.

— Вы не стали ждать, когда он представится сам, и произнесли его имя. Это означает, что он вовсе не искал убежища на вашем корабле посредством обмана. Мне кажется, здесь имеет место самообман…

— По вашим словам, я сам виноват. Советник молчал, нахмурившись. Аримиад гневно пыхтел, краснел и бросал на меня злобные взгляды.

— Вы должны были сказать, что больше не Избранный Принц, что вы преступник, что вы находитесь в розыске в собственной стране. Вот уж настоящий болотный червь!

— Прекратите, благородные господа! — Барон Капитан Дену Праз поднял вверх тонкую темную руку. — Так не должны себя вести ни хозяева, ни гости…

Отчаявшись заслужить одобрение окружающих, Аримиад взял себя в руки.

— До окончания Мессы вы гости на борту моего корабля, — объявил он нам. Потом повернулся к Дену Празу:

— Простите меня за нарушение этикета, брат Дену Праз. Если бы я знал, кого привел на ваш корабль, поверьте, я бы никогда…

Тут в разговор вступила женщина из числа советников.

— Эти извинения излишни и к тому же нарушают традиции гостеприимства, сказала она. — Мы представились друг другу, все в порядке. На этом и закончим. Прошу, не упоминайте больше о досадных недоразумениях.

Гости застыли. Мы с фон Беком переглянулись, не зная, что и сказать. Аримиад фыркал про себя, ворчал, не слушая того, что говорили Барон Капитан Дену Праз и его советники. Аримиад был уничтожен. Он не испытывал ни малейшего желания оставаться там, где так позорно потерял лицо. И еще он не хотел брать нас с собой. Но потом понял, что уже смеркается и пришло время возвращаться восвояси. Он подал нам знак, что пора прощаться, поклонился Дену Празу и не без усилия заставил себя поблагодарить его за гостеприимство, а также извиниться за причиненное беспокойство. Фон Бек и я пробормотали краткие и официальные слова прощания, после чего Барон Капитан Дену Праз произнес с дружелюбием в голосе:

— Не мне судить о людях, о которых пишут в журналах и газетах, описывая их деяния. Как мне кажется, вы не искали славы в начале карьеры, людское воображение сделало вас героем. И тот факт, что теперь вас изображают негодяем, объясняется просто: люди слишком долго видели в вас олицетворение всего благородного и мужественного. Надеюсь, вы простите мне вспышку дурных манер, ибо я позволил себе осуждать вас, благородных господ, до того, как узнал вас и разобрался во всех обстоятельствах.

— Вам нет необходимости извиняться, Барон Капитан. Это я благодарю вас за оказанное гостеприимство и доброту. Если я когда-либо в будущем ступлю на борт вашего корабля, то только после того, как докажу, что достоин этой чести.

— Чертовски красиво сказано, — пробормотал Аримиад, когда мы в сопровождении людей «Нового аргумента» шагали по шатким мосткам и палубам к тому месту, где нас ожидала лодка для возвращения на «Суровый щит». — Слишком напыщенные слова для человека, который покушался на убийство собственной сестры! И за что? Только за то, что она угрожала открыть всему миру правду о нем! Вы — негодяй и мошенник. Имейте в виду, вы должны будете убраться с моего корабля сразу же после Мессы. Потом живите как знаете, ищите себе пристанище на чьей-нибудь стоянке. Может быть, на каком-либо корабле вас и примут, в чем я сомневаюсь. Вы хуже мертвецов, вы оба!

Лодка, покачиваясь, выплыла на мелководье. Наступление ночи ощущалось все заметнее, с лагуны подул холодный ветер, и зашуршали тростники. Аримиад поежился.

— Быстрее, лентяи! — гаркнул он на возчиков и ударил ближайшего кулаком. Вы двое поссорили меня с капитанами других кораблей. К завтрашнему дню про вас узнают все. Считайте, что вам повезло, ибо на Мессе не разрешается проливать кровь. Не допускается убивать даже насекомых. Я бы лично вызвал вас на поединок, если бы считал вас достойными такой чести…

— Кровный Поединок, мой Барон? — спросил фон Бек. Он не мог удержаться от соблазна использовать эту зацепку. Его искренне развлекала вся эта кутерьма. Вы хотели бы вызвать Принца Фламадина на Кровный Поединок? Ведь это исключительная прерогатива всякого Барона Капитана, разве не так?

На эти слова графа Аримиад отреагировал таким яростным взглядом, что окружавшие нас болота могли бы вспыхнуть, как порох.

— Попридержите свой язык, граф фон Бек. Я не знаю, в каких преступлениях вы виновны, но, несомненно, все скоро прояснится. И вы тоже получите сполна за свой обман!

— Лишний раз убеждаюсь в справедливости слов, что ничто не распаляет человека сильнее, чем обнаруженный самообман, — сказал мне фон Бек негромко.

Но Аримиад все же услышал это.

— Наше гостеприимство ограничено некоторыми условиями, граф фон Бек. Если вы нарушите эти условия, то, по Закону, я имею право выгнать вас или поступить еще хуже. Будь моя воля, я бы повесил вас обоих на салинге. Вы должны быть благодарны этим морально разложившимся и физически немощным старикам на борту «Нового аргумента» за их посредничество и заступничество. Вам повезло, что я уважаю закон. В отличие от вас, как оказалось.

Я проигнорировал его слова. Моя голова была занята серьезными размышлениями. Появилась догадка о том, каким образом Принц Фламадин оказался один в Маашенхайме. Но почему же он отказался жениться на своей сестре-двойняшке Шарадим? Ведь он с самого начала должен был знать, чего от него ожидают. И действительно ли он пытался убить ее? Был ли он на самом деле мошенником, испугавшимся разоблачения? Неудивительно, что общество отвернулось от него, если все так обстояло в действительности! Люди должны были возненавидеть того, кого лишь вчера считали великим героем, кого боготворили они не могли простить того факта, что их идол оказался подверженным обычным человеческим порокам!

Аримиад ворчливо разрешил нам пойти вместе с ним во дворец.

— Но будьте осторожны, — предупредил он, — малейшее нарушение закона с вашей стороны — и у меня будет повод выгнать вас отсюда… Мы возвратились в свои комнаты. Оказавшись наконец-то наедине, мы разразились веселым громким смехом.

— Бедный Барон Капитан рассчитывал поднять свой престиж за наш счет, а получилось, что он окончательно потерял лицо перед своими коллегами! О, как бы он хотел убить нас. В эту ночь я задвину засов нашей двери. Не хотел бы я вдруг неожиданно исчезнуть…

В отличие от фон Бека, меня это не особенно забавляло, ибо мне предстояло разрешить еще немало загадок. Ведь сутки назад я считал, что мне повезло: я обладал властью и престижем в этом мире. Теперь же у меня все это отняли. И если Шарадам действительно пользовалась властью в Драахенхайме, то почему меня вызвали для того, чтобы я вошел в тело принца?

Ничего подобного я прежде не испытывал. Они призывали Шарадим, мою сестру-близнеца (и кто это — они?), возможно, потому, что уже знали: она обладает реальной властью, а я — просто мошенник, передавший свое имя герою нескольких бестселлеров. Такое объяснение было вполне логичным. И все же Рыцарь в Черном и Золотом и слепой капитан, казалось, считали важным, чтобы Вечный Воитель явился на эти земли.

Я изо всех сил старался не слишком углубляться в данные проблемы, а заняться непосредственными земными делами.

— Нам разрешили находиться здесь до и во время Мессы. А после — мы люди вне закона, отщепенцы, изгнанники, прекрасная дичь для бандитов Аримиада, топливо для его печей. Таково наше будущее, обрисованное вкратце, не так ли?

— Да, именно так я представляю себе нашу дальнейшую историю, — согласился фон Бек. — Похоже, Аримиад уверен, что нас никто не примет. Но я не так уж жажду заработать право находиться на таком корабле. — Пока он говорил, каюта вдруг затряслась и нас отбросило к дальней стене. «Суровый щит» снова начал движение. — Есть ли у нас шансы попасть на какой-либо другой корабль или на другую землю? Как мне кажется, в Срединных Болотах это не проблема.

— Лучше всего переждать здесь до Мессы. Там мы сможем разобраться, кто считает Принца Фламадина призовой лошадкой, кто не верит в историю Шарадим и кто искренне не любит меня.

— Мне думается, что вы приобретете здесь новых друзей. Либо вы как Принц Фламадин несете ответственность за совершенные преступления, либо вы жертва лживой пропаганды. Я хорошо знаю, как это ужасно — превратиться в мерзавца за один день. Гитлер и Геббельс — большие мастера в подобном искусстве. Но возможно, что на Мессе выяснится, что вы вовсе не виноваты.

— С чего же мне начать?

— Этого нам не дано решить до завтрашнего дня. А пока разумнее всего оставаться здесь. Вы заметили, что я позвонил и вызвал прислугу, как только мы вошли сюда?

— Но никто не пришел. А ведь обычно слуги появляются мгновенно. Похоже, радушному гостеприимству Аримиада пришел конец.

Мы не были голодны и, умывшись, легли спать. Я знал, что должен отдохнуть, но помешали кошмары. Голоса звали Шарадим, эти голоса вконец замучили меня. Потом, когда я еще глубже погрузился в это сновидение, я увидел женщин, которые звали мою сестру. Высокие, поразительно красивые женщины с прекрасными фигурами и миловидными лицами. Я хорошо знал их великолепные, стройные тела, высокие скулы, большие, чуть раскосые, миндалевидные глаза, маленькие уши и мягкие, нежные волосы. Они были одеты по-разному, но только этим и отличались. Женщины, которые встали в кружок вокруг бледного огня, и чьи голоса наполняли ночную тьму, были женщинами элдренами. Они были той расы, которую иногда называют Вадхаг, а иногда — Мелнибон. Этот народ родствен народу Джона Дейкера. В качестве Вечного Воителя я принадлежал и к тем, и к другим. Будучи Эрикезе, я когда-то любил такую женщину.

И вдруг, когда языки белого пламени стали короче и видимость улучшилась, я задрожал от экстаза и ужаса, закричал, стал тянуть руки: я жаждал прикоснуться к лицу, которое узнал.

— Эрмижад! — кричал я. — О дорогая моя! Я здесь, я здесь! Проведи меня через пламя! Я здесь!

Но женщина, руки которой были переплетены с руками сестер, не услышала меня. Она стояла закрыв глаза, читала нараспев стихи и раскачивалась в такт. Теперь я усомнился в том, что это именно она. Если только это не элдрена, которая вызвала меня к этим женщинам и заставила Шарадим думать, что они меня позвали. Огонь разгорался все ярче, он стал слепить меня. Я снова поглядел на нее. Я был почти уверен, что она — моя погибшая любовь.

Из этого сна меня перекинуло в другой. Теперь я уже не знал своего имени. Я видел красное небо, по которому летали драконы. Огромные летающие рептилии, казалось, подчинялись группе людей, стоявших посреди почерневших руин некоего города. Я не был среди этих людей. Они тоже напоминали мне эддренов, хотя их одежда была более изысканной, почти шикарной, хотя я не уверен в этом. Но это были элдрены из другого места и другого времени. Они казались чем-то расстроенными. Между ними и летающими в небе драконами была какая-то связь, но я не понимал смысла этой связи, хотя сохранил эхо памяти (или ее предчувствие, что для меня одно и то же). Я попытался заговорить с одним из своих компаньонов, но они вроде бы и не замечали, что я рядом. Вскоре после этого оказалось, что я отошел от них и стоял на стеклянной равнине без горизонта. Равнина изменила свой цвет с зеленого на голубой и снова на зеленый, как будто она только что была создана и цвет еще не установился окончательно. Со мной разговаривало некое существо, ошеломляюще красивое, с золотистой кожей, кроткими и ласковыми глазами. Почему-то я был фон Беком. Слова не имели для меня никакого смысла, так как были обращены не к тому человеку. Я попытался рассказать этому существу всю правду, но язык не шевелился. Я был статуей, изваянной из того же стекла, что и вся равнина.

— Мы потеряны, мы последние, мы недобрые. Мы — Воители Края Времени. Мы холод, остановка, мы глухие, немые и слепые. Замерзшие силы судьбы, ветераны психических войн…

Я снова увидел этих отчаявшихся солдат. Они стояли вдоль иззубренного утеса, возвышавшегося над страшной бесконечной бездной. Может быть, они обращались ко мне? Или просто к любому прохожему, присутствие которого ощутили?

Я заметил человека в черных и желтых доспехах. Он скакал на крупной вороной лошади по мелководью. Я позвал его, но всадник либо не услышал меня, либо решил не откликаться.

Внезапно я увидел лицо Эрмижад и услышал громкую декламацию:

— Шарадим! Шарадим! Шарадим! Помоги нам, Шарадим! Освободи Фардрейка! Освободи дракона, Шарадим, и освободи нас!

— Эрмижад!

Я открыл глаза и обнаружил, что выкрикиваю ее имя в лицо встревоженного Эриха фон Бека.

— Проснитесь, — сказал он. — Думаю, мы уже добрались до площадки Мессы. Пошли посмотрим!

Я потряс головой, все еще погруженный в воспоминания о сновидениях.

— Вы не больны? — спросил мой компаньон. — Я мог бы пойти поискать доктора, если, конечно, на этом мерзком корабле имеются доктора.

Я несколько раз глубоко вздохнул.

— Простите меня. Я не хотел напугать вас. Просто мне приснился дурной сон.

— Женщина, которую вы ищете? Та, в которую вы влюблены?

— Да.

— Вы выкрикивали ее имя. Простите, если я побеспокоил вас, мой друг. Я ухожу, оставляю вас в одиночестве, чтобы вы пришли в себя.

— Нет, фон Бек, останьтесь, пожалуйста. Больше всего мне сейчас необходимо общество обычных людей. Вы уже были на палубе?

— Не мог заснуть из-за качки корабля. И к тому же мешал этот ужасный запах. Может быть, я слишком привередлив, но здешняя обстановка слишком напоминает мне концентрационный лагерь, откуда я пришел.

Я выразил ему сочувствие, ибо понимал, каково ему на корабле Аримиада.

Я оделся, как сумел привел себя в порядок и последовал за фон Беком на галерею, расположенную вдоль наших апартаментов, с которой открывался прекрасный вид на правый борт корабля. Сквозь дым, свисающие снасти, флаги, трубы и боевые башни было видно, что мы пристали к острову почти круглой формы. В центре располагалось небольшое возвышение и стоял простой каменный монолит, подобный обелиску в Корнуолле в то время, когда я был Джоном Дейкером. Прибыло почти пятьдесят кораблей. Их массивные корпуса делали людей похожими на карликов, суетившихся на палубах. Корабли пускали пар, но не так активно, как при движении. Время от времени один из кораблей громко шипел и облако дыма вырывалось в вышину. Это напомнило мне поведение китов, когда они пускают фонтаны воды и воздуха. Между кораблями, как я заметил, соблюдалось относительно равная дистанция.

Корабли образовали нечто вроде полукруга, в центре которого был остров. Несколько в стороне стояла группа стройных, элегантных судов, похожих на греческие галеры, оснащенных веслами и небольшими парусами на мачтах. Они были со вкусом украшены и богато оснащены. Я подумал, что это корабли зажиточного народа. Я насчитал их не больше пяти. Радом стояли шесть судов поменьше, тоже довольно впечатляющих и окрашенных в белый цвет от носа до кормы. Почти все, что могло быть белым, было окрашено белой краской: мачты, паруса, весла, даже флаги, кроме эмблемы в левом углу. Она походила на крест, на каждом конце которого был обозначен длинный зубец.

Далее вокруг острова стояли более крупные суда, приводимые в движение, очевидно, тоже паровыми двигателями, но совсем другого типа. Эти корабли были построены в основном из дерева, с высокими бортами, бойницами и отверстиями для ружей и весел. Единственная дымовая труба размещалась на корме, вдоль обоих бортов я заметил по восемь небольших гребных колес. Казалось, будто кто-то, охваченный замыслом создать пароход, попытался воплотить свою идею на практике, независимо от того, будет эта машина работать или нет. Но не мне судить. К некоторым кораблям были причалены небольшие лодки, изготовленные из цельного куска дерева (это дерево должно было быть громадного диаметра); лодки были позолочены, нарядно раскрашены, оснащены флагштоком и целым рядом уключин с длинными веслами. Как видно, они предназначались только для захода на мелководье и доставки людей на берег.

И наконец, между самым дальним кораблем Маашенхайма слева от нас и маленькими лодками я увидел громадный корабль, больше всего походивший на Ноев ковчег. Весь из дерева, с заостренными носом и кормой и с одним большим зданием на палубе, очень простой конструкции, но зато высотой в четыре этажа. Окна и двери были размещены на равном расстоянии. Строитель даже и не пытался как-то украсить здание. Это был самый функциональный и простой по архитектуре корабль из всех, что я видел до сих пор. Единственное, что вызвало у меня любопытство: двери на корабле показались мне гораздо большего размера, чем требуется для человека нормального роста. На мачтах я не заметил флагов, и фон Бек, как и я, не мог догадаться, чей же это может быть корабль или откуда он приплыл сюда.

Мы издалека видели нескольких людей, сошедших на берег. Люди с белых кораблей были одеты с головы до ног в белое. Обитатели элегантных галер, как и можно было ожидать, носили яркие модные одежды. Люди с больших открытых судов поставили на берегу высокие угловатые палатки и, судя по струйкам дыма из самой большой палатки, готовили себе обед. Но с Ноева ковчега не сошел ни один человек, ковчег вообще не подавал признаков жизни, и это заинтриговало меня.

Жаль, у меня не было бинокля Юрджина: мне не терпелось хорошенько разглядеть жителей так называемых Шести Земель.

Мы размышляли о людях и происхождении их кораблей, когда откуда-то сверху послышался зычный голос:

— Наслаждаетесь бездельем, благородные господа? После Мессы вас не ждет легкая жизнь, уж вы мне поверьте! Посмотрим, умеет ли фальшивый Принц Валадека бегать быстрее болотной мыши?

Конечно, это был Аримиад с красным от злобы лицом. Он стоял в утреннем халате ярко-алого цвета на балконе, как раз над нашей головой, и сжимал кулаки, будто уже душил нас с яростью и наслаждением.

Мы вежливо поклонились ему, пожелали доброго утра и ушли в свои комнаты. Потом мы рискнули на время оставить комнаты (хотя не забыли взять с собой личные вещи) и пошли поискать своих новых молодых друзей.

Мы нашли Белланду и ее спутников на плоской палубе в носовой части корабля. Они играли в какую-то игру при помощи пестрых фишек. Они удивились, увидев нас, и неохотно встали, прервав игру.

— Вы, конечно, слышали последние новости, — сказал я Белланде, на молодом хорошеньком лице которой было написано неподдельное изумление. — Из героя я превратился в негодяя. Поверите ли вы мне на слово, что я ничего не знаю о тех преступлениях, которые мне приписывают?

— Вы не похожи на человека, который способен отказаться от своих обязательств и попытаться убить собственную сестру, — медленно проговорила Белланда. Она подняла на меня глаза. — Но вы не стали бы всенародным героем, если бы не отличались своей бескомпромиссной честностью и прямотой. У нас, на «Суровом щите», говорят: трудно разобраться в сердце человека, у которого красивое лицо. Легче понять характер человека, когда у него уродливое лицо… — Она отвернулась на мгновение, но когда снова посмотрела на меня, ее взгляд был открытым. — Как бы там ни было, Принц Фламадин — или экс-принц? — мы решили между собой, что оставим вашу суть под сомнением. Мы должны доверять самим себе. Это лучше, чем верить либо книгам, либо указам нашего доброго Барона Капитана Аримиада! — Она рассмеялась. — Но разве для вас, коли вы герой или негодяй, имеет значение, кем мы вас считаем? Мы не станем ни вредить вам, ни помогать. Здесь, на «Суровом щите», мы абсолютно бессильны что-либо изменить.

— Я уверен, что Принц Фламадин желает дружбы с вами, — тихо проговорил Эрих фон Бек. — Ибо это дает некоторое подтверждение тому, что мы сторонники положительных ценностей.

— А вы, оказывается, льстец, милорд! — Белланда улыбнулась моему компаньону. Теперь он смутился.

Поглядев вверх, на салинги, я увидел молодого Юрджина, который наблюдал через бинокль за другими кораблями. Поговорив еще немного с окружающими, я поднялся по снастям к Юрджину на нок-рею.

— Что-нибудь интересное увидели? — спросил я.

Он покачал головой:

— Я завидую другим кораблям. Мы — самое грязное, самое неухоженное и самое бедное судно из всех. А ведь прежде мы гордились внешним видом «Сурового щита». Не могу понять, почему Аримиад не замечает, что произошло с нашим кораблем с тех пор, как он убил нашего старого Барона Капитана. Чего он добивался?

— Некоторые несчастные люди полагают, что обладание властью уже само по себе делает счастливым. Они захватывают власть разными способами, а потом удивляются, почему они все так же несчастны. Аримиад убил ради того, что, как ему казалось, даст ему счастье. А теперь, я думаю, единственное, что ему по душе, — сделать всех других такими же несчастными, как он сам!

— Непростая теория, Принц Фламадин. Мы можем так называть вас или уже нет? Я видел вас с Белландой и понял, что остальные мои друзья решили остаться с вами в дружеских отношениях. Но поскольку вы не получили по наследству…

— Зовите меня просто Фламадин, если хотите. Я поднялся сюда, чтобы воспользоваться вашим биноклем. Меня особенно интересует вон тот огромный корабль и люди в белом. Вы можете распознать их?

— Тот большой корабль — единственный в своем роде, которым владеет медвежий народ урсины. Они наверняка не выйдут наружу до самого начала Мессы. Там женщины в белом, как говорят — каннибалы. Они совсем не такие, как остальные люди. Они рожают только девочек. Это значит, что они должны покупать или похищать мужчин из других земель по очевидной причине. Мы называем их Женщинами-Призраками. Они надевают на себя доспехи из слоновой кости, закрываются полностью от короны до ступней, и редко кто видел их лица. Нам внушили, что их надо бояться и держаться подальше от их кораблей. Иногда они устраивают набеги на другие земли для похищения мужчин. Предпочитают мальчиков и юношей. Конечно, они ничего плохого не сделают во время Мессы, только купят то, что им продадут. Ваши люди готовы иметь с ними дело, и, как я думаю, Аримиад — тоже, если он не побоится того, что от него полностью отгородятся другие Бароны Капитаны. Прошло уже несколько столетий с тех пор, как наши корабли торговали рабами.

— Так значит, мой народ, жители Драахенхайма, покупают и продают рабов?

— Разве вы этого не знали, принц? Мы считали, что это всем известно. Разве ваш народ только на Мессе позволяет себе заниматься этим делом?

— Вам придется вспомнить, что я страдаю потерей памяти, Юрджин. Для меня загадка: каковы обычаи Драахенхайма.

— Худший из них состоит в том, — сказал Юрджин, передавая мне бинокль, что Женщины-Призраки — каннибалы. Они подобны самкам паука, которые сжирают своих мужчин после того, как они спарятся с ними.

— Но они выгладят довольно элегантно для паучих. — Я старательно сфокусировал бинокль на группе женщин. Они что-то обсуждали. Мне показалось, что им очень неудобно в доспехах из кости. При ближайшем рассмотрении доспехи были не просто белыми, но разных оттенков — от светло-желтого до коричневатого. Слоновую кость доспехов украшала тонкая резьба. Отдельные костяные пластинки соединялись посредством костяных же булавок и кожаных петель. Вся эта конструкция плотно и изящно закрывала всю фигуру так, что женщина в таких доспехах походила на изысканное насекомое. Эти женщины оказались выше среднего роста, были очень грациозны в движениях, несмотря на сковывающие одежды, производили весьма приятное впечатление. Мне было трудно представить себе, что такие красивые женщины могли быть работорговцами и каннибалами.

Две женщины склонили друг к другу головы в шлемах и стали переговариваться. Одна из них нетерпеливо покачала головой, другая повторила сказанное и от желания убедить подняла забрало на шлеме.

И тогда я смог увидеть часть ее лица.

Она была невероятно красива и молода. Кожа светлая, глаза большие и темные, лицо удлиненное, треугольной формы, как у всех элдренов. Она повернулась в мою сторону, и я чуть было не уронил бинокль.

Я глядел в лицо женщины, которая овладела моей душой, моими мечтаниями и сновидениями, которая призывала мою сестру Шарадим и с таким отчаянием говорила о драконе и мече…

Но более всего меня поразило, что я узнал это лицо.

Это было лицо женщины, которую я искал много эонов, женщины, по которой я страдал, по которой исступленно тосковал дни и ночи, страстно мечтая найти и воссоединиться с ней.

Это было лицо моей Эрмижад!

Глава 5.

Мне казалось, что я рассматривал это лицо бесконечно долго.

Не знаю, как я не свалился с веревочной лестницы в этот миг.

Я снова и снова повторял ее имя Потом я пытался следить за ее движениями, не отрываясь от бинокля.

Вот она улыбнулась другой женщине, похоже, пошутила, затем протянула руку и опустила забрало.

— Нет! Не надо! — Я так не хотел, чтобы она закрыла от меня свое лицо. Эрмижад! Это я, Эрикезе! Ты слышишь? Я так долго искал тебя…

Кажется, чьи-то руки пытались помочь мне спуститься с веревочной лестницы, рук было много, и я старался оттолкнуть их. Потом медленно опустился на палубу. Множество ртов говорили и говорили. Они спрашивали, что случилось. Но все, что я был в состоянии произнести, было только ее имя — Эрмижад! Я хотел вырваться, но меня удержали.

В глубине души я осознавал, что в действительности это не была моя эдпренская жена, а кто-то другой. Я знал это и тем не менее отказывался это понять и боролся с удерживающими меня руками друзей.

— Дейкер! Герр Дейкер! В чем дело? У вас галлюцинации? — Надо мной склонилось встревоженное лицо графа фон Бека. — Вы ведете себя как умалишенный!

Я глубоко вздохнул, я задыхался, меня заливал пот. Я ненавидел их всех за то, что они не пускают меня к ней. Но заставил себя успокоиться.

— Я видел женщину, которая могла быть сестрой Эрмижад, — объяснил я фон Беку. — Именно ее я видел во сне прошлой ночью. Но тут что-то не так, это не она. Я не настолько сошел с ума, чтобы не доверять логике. Но тем не менее сходство, нет, тождество было необычайным, будто я действительно смотрел на мою Эрмижад. Я должен увидеться с ней, фон Бек. Должен расспросить ее.

— Вам нельзя идти туда, — послышался голос Белланды. — Это запрещает закон. Все наши встречи и свидания подчиняются закону. А время Мессы еще не подошло. Вам придется подождать.

— Но я не могу ждать. Я уже слишком давно жду. — Все же я расслабился, удерживающие меня руки тоже ослабили хватку. — Ни одно существо не поверит сколько жизней я провел в поисках Эрмижад…

Друзья, окружавшие меня, стали высказывать сочувствие. Я закрыл глаза, а когда снова приоткрыл, увидел дорогу к берегу.

В следующее мгновение я уже встал на ноги, двинулся к борту, перескочил через поручни, соскользнул на нижнюю палубу. Рабочие кричали мне, требуя остановиться, но я пробился сквозь них, пробежал мимо грузчиков, кативших бочки к валкам или волочивших тяжелые бревна. Мне удалось найти канаты, предназначенные для проверки корпуса корабля. По ним я спустился на неустойчивые мостки, перескочил на лестницу и наконец оказался на земле. Я бросился бегом по мягкому торфу к острову и к судам так называемых Женщин-Призраков.

На полпути к их лагерю, пробегая мимо монолита, возвышавшего надо мной, я попался в руки преследователей. Я почувствовал, что бесполезно сражаюсь с большой прочной сетью, сквозь ячейки которой увидел фон Бека, Белланду, некоторых ее молодых друзей и группу экономов.

— Принц Фламадин! — услышал я голос Белланды. — Аримиад ищет любой повод, чтобы разделаться с вами. Если вы перейдете в другой лагерь, не дожидаясь Мессы, вас ждет смерть!

— Мне все равно, я должен увидеть Эрмижад. Я уже видел ее или кого-то, кто знает, где она. Отпустите меня! Умоляю, отпустите меня!

— Дейкер, друг мой! — Ко мне шагнул фон Бек. — Эти люди убьют вас в случае нужды. Да, они терпеть не могут Аримиада, но они вынуждены подчиняться его приказам, поэтому прошу вас, возьмите себя в руки.

— Да вы хоть понимаете, что я увидел, фон Бек?

— Пожалуй, но если вы подождете начала Мессы, то сможете подойти к этой женщине вполне законно. Ждать осталось недолго.

Я кивнул утвердительно. Похоже, я был на грани полной потери рассудка. Кроме того, я мог подвергнуть серьезной опасности тех, с кем подружился. Я сделал над собой усилие и сдержал раздиравшие меня эмоции.

Потом поднялся, извинился перед окружавшими и зашагал обратно к нашему кораблю. С земли скопление кораблей производило более сильное впечатление. Казалось, все трансатлантические лайнеры, включая «Титаник», собрались здесь, повернув нос к острову, и на палубе каждого стоял средневековый город. На короткое время вид кораблей отвлек мое внимание от мыслей об Эрмижад. Я осознавал, что находился под воздействием какого-то заклятия, пребывал в сомнамбулических галлюцинациях. Тем не менее у меня не проходила твердая убежденность, что я видел женщину, как две капли воды похожую на Эрмижад во всем, от формы губ до цвета глаз. Значит, эти женщины были эдпренами. Но они ведь не из того времени, даже не из той страны, которую я был вынужден покинуть против моей воли. Я решил войти в контакт с этими женщинами сразу, как только смогу. Они могли знать о местонахождении Эрмижад. Кроме того, я мог бы выяснить, почему они вызывали Шарадим.

Мы с фон Беком благоразумно взяли с собой личные вещи, когда вышли из своих комнат. Когда мы приблизились к опускным решеткам перед входом во дворец Аримиада и позвали стражника, чтобы он пропустил нас, ответом была тишина. Потом, когда мы уже в третий раз попросили пропустить нас, послышалось какое-то бормотанье.

— Эй, в чем дело? — требовательно воскликнул фон Бек.

Наконец стражник по ту сторону ворот крикнул в ответ, что подъемный механизм заело и его починят только через несколько часов.

Мы с фон Беком понимающе переглянулись: наши подозрения получили подтверждение. Аримиад не мог просто выгнать нас с корабля, но делал все, что было в его власти, чтобы максимально испортить нам пребывание здесь.

Но я был доволен, что больше не надо было находиться в его компании, и мы решили вернуться к нашим молодым друзьям-студентам. Мы нашли их в том же месте, но Белланды среди них не оказалось: она, как мы выяснили, отправилась к учителю, недавно уволенному из колледжа.

Юрджин помог занять прежнюю позицию, и я продолжал наблюдать за подготовкой к Мессе. Повсюду на берегу устанавливали тенты, палатки, кабины и другие временные сооружения. Каждая группа из Шести Земель привезла товары на продажу, а также домашний скот, книги, инструменты. Жители Драахенхайма держались несколько высокомерно, а Женщины-Призраки полностью отстранялись от всех остальных.

Одна группа больше привыкла к торговле, чем другие. Они выглядели попроще, как люди, не раз занимавшиеся обменом различных вещей в разных концах света. Это было заметно по тому, как они ставили палатки, как общались с соседями, как разговаривали между собой. Единственное, что удивило меня, — так это их никуда не годные лодки. Видимо, эти люди больше привыкли к торговле на суше. Их земля называлась Флуугенхайм, и находилась, насколько я помню, под покровительством одного Летающего острова. Для жителей страны с таким экзотическим названием эти торговцы казались мне слишком обыкновенными.

По-прежнему не замечалось ни малейших признаков жизни со стороны тех, кто прибыл сюда на кораблях странной формы, не было видно и обитателей колесных пароходов.

— Нынче вечером начнется первая церемония Мессы, — сказал мне Юрджин. Каждый объявит о своем прибытии и назовет свое имя. И вы сможете увидеть всех приплывших на ритуал, включая урсинов.

Больше он ничего не сказал. Когда я спросил, почему у этих урсинов такое редкое имя, он только улыбнулся в ответ. Поскольку меня больше всего остального интересовали так называемые Женщины-Призраки, молчание Юрджина меня не огорчило.

Само собой разумеется, что ни фон Бек, ни я не были среди приглашенных на первую церемонию, но мы могли наблюдать за происходящим со снастей «Сурового щита» и видели, как гости постепенно собирались вокруг монолита. Этот камень, как я узнал позднее, назывался Столбом Встречи. Его воздвигли несколько столетий назад, когда и начались эти странные собрания. А до начала Мессы, рассказала мне Белланда, жители различных земель боялись друг друга и часто воевали. Затем постепенно стала возникать потребность в обмене товарами и информацией. Каждые тринадцать с половиной месяцев обитатели Шести Земель встречались и общались друг с другом. Время общения было кратким — около трех дней, но достаточным, чтобы каждый желающий завершил свои дела.

Во время встречи строго соблюдался Закон и ничего, кроме положенного, на Мессе не происходило.

Купцы из Флуугенхайма заняли свои места возле монолита, рядом разместились Женщины-Призраки Гнеестенхайма. За ними — шесть Баронов Капитанов из Маашенхайма, шесть великолепных, но мелких владык Драахенхайма, затем — люди со странных пароходов, шесть одетых в меха бородатых обитателей Рутзенхайма, украшенных большими металлическими рукавицами, в металлических же масках, скрывавших почти половину головы.

Потом было произнесено имя урсинов. На площадку перед монолитом вышли пять огромных и красивых зверей. Они вышли с борта своего ковчега по наклонным сходням. Это были медведи, более крупные, чем гризли, одетые в шелка и пледы особой выделки, а к плечам каждого была прикреплена тонкая рама, на которой красовалось знамя с фамильным гербом.

— Я поражен, — нахмурился фон Бек. — Будто вижу легендарных основателей Берлина! Вы, наверное, знаете о наших легендах… В моей семье свято хранятся легенды об умных медведях. Вам доводилось видеть что-нибудь подобное урсинам в ваших странствиях, Дейкер?

— Нет, никогда, — ответил я. Меня поразила красота этих животных. Теперь и они стояли у Столба Встреч, а до нас донеслись фразы начала церемонии. Каждый называл свое имя, каждый описывал цель своего прибытия на Мессу. Потом Барон Капитан объявил:

— До встречи утром!

— До встречи утром! — ответили участники Мессы нестройным хором. После этого каждый двинулся к своему кораблю по отдельности и не общаясь с коллегами.

Я что есть силы напрягал слух, чтобы услышать, как назовут себя Женщины-Призраки. Но не услыхал ничего, что хоть отдаленно напоминало бы имя Эрмижад.

В тот вечер мы были гостями студентов и переночевали в их и без того переполненных комнатах. Постоянное присутствие ядовитого дыма, жестокие сквозняки, сильная качка от неожиданных перемещений корабля — все это породило во мне тревожные сны той ночью. Шевеление корпуса «Сурового щита» походило на мои метания в неудобной постели. Я услышал во сне пение Женщин-Призраков и проснулся. Нет, то было не во сне, а наяву — они пели у себя в палатках. Мне страстно захотелось броситься к ним, но как только я поднялся, решив снова перелезть через борт, меня схватили фон Бек и Юрджин.

— Вы должны потерпеть, — сказал фон Бек. — Ведь вы дали нам слово.

— Они призывают Шарадим. Я должен знать, чего они хотят.

— Им нужна она, а не вы, — убеждал меня фон Бек. — Если вы сейчас уйдете, Аримиад и его люди станут искать вас. И тогда у них будет право убить вас. Зачем рисковать, когда завтра вы сможете подойти к ним, воспользовавшись правами участника Мессы?

Я согласился, что веду себя по-детски, и снова лег. Я лежал, глядя через дыру в крыше на серое, холодное небо, и старался не думать об Эрмижад и Женщинах-Призраках. Я ненадолго заснул, но сон не принес облегчения.

— Я не Шарадам! — выкрикнул я внезапно и проснулся.

Уже светало, вокруг меня начали подниматься студенты. Белланда подошла ко мне, перешагивая через спящие тела.

— В чем дело, Фламадин?

— Я не Шарадим! — сказал я ей. — Они хотят, чтобы я был моей же сестрой. Но почему? Они не меня зовут. Они зовут меня, но называют меня именем моей сестры. Но разве может Шарадим и Фламадин быть одной и той же личностью?

— Вы — близнецы. Но один близнец мужского пола, другой — женского. Вас нельзя перепутать с ней… — У Белланды был заспанный голос. — Простите, я, кажется, глупости говорю.

Я прикоснулся к ней рукой:

— Нет, Белланда, извиняться следует мне, а не вам. В последнее время это я болтаю много глупостей.

Она улыбнулась:

— Если вы это понимаете, то вы не совсем умалишенный. Так вы говорите, что эти женщины всю ночь пели про Принцессу Шарадим?

Я не очень отчетливо слышала их. Но звучало нечто похожее. Они считают Шарадим сверхъестественным существом?

— Не могу сказать точно. Но это имя я всегда распознаю, ибо слышу его и во сне. И я отвечаю на этот призыв. Я — Урлик Скарсол и целый ряд других инкарнаций, потом снова Скарсол, а теперь вот Фламадин. Дело в том, Белланда, что я знаю, знаю глубоко в своей душе, что они зовут меня!

Но поскольку это прозвучало как эгоистический маниакальный бред (и могло быть таковым), я остановился, замолчал, пожал плечами и снова лег, завернувшись в одеяло.

Потом, немного времени спустя, я смогу говорить с ними, глядя прямо в глаза.

Я поспал еще немного и видел во сне только приятное — мою жизнь с Эрмижад, когда мы вместе с ней правили народом элдренов.

К тому времени, когда я проснулся еще раз, все уже поднялись. Я потянулся, проковылял к умывальнику и попытался смыть жирный налет сажи с тела.

Когда я поглядел на площадку Мессы, то был поражен тем, что там происходило.

Гости разделились на небольшие группки, в которых шла оживленная беседа. Я заметил, что два медведя показывают одной из Женщин-Призраков географические карты и все трое яростно спорят. В другом месте под яркими навесами расположилась прямо-таки настоящая деревенская ярмарка. Такое впечатление создавалось потому, что на небольшой огороженной площадке две неуклюжие и сердитые ящерицы стояли вертикально на задних лапах и о чем-то говорили. Они напоминали динозавров. Ящерицы широко раскрывали огромные красные рты, доказывая свою правоту двум жителям Маашенхайма, а те показывали рукой на седла и упряжь на этих зверях и, очевидно, интересовались ценой у другого человека, несомненно обитателя Драахенхайма. Конечно, ящерицы назвали имя владельца.

На торжище было представлено много домашних животных, как знакомых мне, так и совсем невиданных. Среди товаров тоже попадались предметы, назначения которых я не знал, но они пользовались спросом у покупателей.

Шум стоял невообразимый, но ссор и потасовок я не заметил. Многие бродили по ярмарке группами, они не покупали и не продавали, просто разглядывали посетителей.

Рядом с аркой, близ корабля урсинов, можно было видеть менее приятную сцену: мальчики-подростки, совершенно голые и закованные в цепи, выставлялись на продажу. Женщины-Призраки придирчиво разглядывали их. Мне трудно было поверить, что элдрены стали столь испорченными, что превратились в рабовладельцев и каннибалов.

— Разве эти люди благороднее других человеческих существ? — спросил фон Бек. Он говорил иронически, но его, как и меня, глубоко оскорбила сцена торговли людьми. — Едва ли я смогу найти помощников для выполнения своей миссии, если работорговля здесь свободно допускается.

Тут к нам присоединилась Белланда.

— Урсины правят землей, где люди еще совсем дикари. Они убивают друг друга и съедают. Они продают и покупают людей. Царь урсинов считает подобное естественным и не препятствует этому. А что касается мальчиков, то медведи хорошо к ним относятся.

— А что с ними станут делать женщины?

— Кормиться, — ответила Белланда и пожала плечами. — Ведь тут ситуация обратная тому, что принято среди нашего народа.

— С той только разницей, что мы не поджариваем и не едим наших жен, добавил фон Бек.

Белланда ничего на это не сказала.

— Как бы там ни было, я должен пойти туда, — заявил я. — Мне необходимо подойти к Женщинам-Призракам и задать им несколько вопросов. Возражений нет?

— Против обмена информацией возражений нет, — разрешила Белланда. — Но вы не должны мешать обменной торговле.

Мы вышли по сходням с нашего корабля и смешались с толпой других зевак и покупателей. Рядом со мной был фон Бек, и я устремился прямо к Призракам, стоявшим неподалеку от своих белых кораблей. Их палатки были обтянуты плотным шелком. Я не увидел никого возле торговых тентов Женщин-Призраков. Вход не охранялся. Я вошел в самый большой павильон и оторопел.

— Боже мой, ведь это настоящий рынок скота! — воскликнул фон Бек за моей спиной.

В помещении стоял едкий запах человеческих тел. Именно сюда работорговцы привели свой товар. Один из них, со шрамом на щеке и большими глазами, произвел на меня сильное впечатление. Покупатели вели себя по-разному: кто шумно торговался, кто заключал сделки вполголоса и отгородившись от всех.

Внутри павильона было несколько площадок, или загонов, с соломенной подстилкой на полу. В загоне стояли мальчики и юноши. На телах многих виднелись следы побоев. Были и такие, которые страдали гордо, стояли расправив плечи и смотрели прямо в глаза Женщинам-Призракам, тщательно осматривавших их. Но большинство относились к покупателям пассивно. Они походили на телят.

Но больше всего меня поразил Барон Капитан Аримиад. Он, очевидно, продавал что-то женщине в доспехах из слоновой кости. Этот негодяй держал на веревке шестерых мальчиков, привязанных за шею. Аримиад доказывал женщине, что его товар высокого качества, отпускал шутки, которые она либо не понимала, либо не желала выслушать. Аримиад нашел выгодный способ избавиться от избытка населения на своем корабле, а поскольку другие жители Маашенхайма презирали работорговлю, то Аримиад не опасался, что его застанут за этим недостойным занятием.

Но тут он вгляделся в толпу зевак, увидел фон Бека и меня и заорал во все горло:

— Вы не только преступники и изгнанники, вы еще и шпионы! Вот, оказывается, как вы хотели отомстить мне за свое разоблачение!

Я поднял руки вверх, показывая, что вовсе не собирался вмешиваться в его торговые дела, но Аримиад уже закусил удила. Он бросил веревку одному из своих работников и шагнул ко мне. При этом он не переставал кричать.

— Возьмите себе этих проклятых рабов! — крикнул он удивленной Женщине-Призраку. — Они пригодятся вам сегодня на ужин. Кушайте на здоровье! Пошли, Рупер, наши планы изменились. — Он остановился, когда приблизился ко мне. Его лицо раскраснелось от гнева. — Фламадин, вы — отступник! Зачем вы шпионите за мной? Надеялись шантажировать меня? Опозорить в глазах коллег Баронов Капитанов? А в действительности я и не собирался продавать этих парней. Наоборот, я хотел освободить их.

— Меня не интересуют ваши делишки, Аримиад, — холодно ответил я. — И меньше всего — ваши лживые заверения.

— Вы говорите, что я лгу?

— Я пришел сюда поговорить с Призраками, — ответил я. — А вы можете продолжать свое дело. Поступайте как вам угодно. У меня нет ни малейшего желания общаться с вами, Барон Капитан.

— Вы слишком надменно разговариваете для презренного изгнанника и убийцы своих близких. — Он стал наступать на меня. Я сделал шаг назад. Вдруг он достал из туники простого покроя длинный нож. На время Мессы носить при себе оружие запрещалось, и я это знал. Даже фон Бек отдал свой автомат Белланде. Я потянулся, чтобы перехватить руку с ножом. Аримиад отскочил. Он стоял и задыхался, как бешеный пес, и пожирал меня глазами. Потом снова бросился на меня, подняв нож.

А на моего друга напал с ножом в руках один из головорезов Аримиада. Так что нам пришлось выйти из павильона спиной вперед и криком позвать на помощь. В то же время мы не переставали уговаривать Аримиада и Рупера образумиться. Они совершали серьезную ошибку и привлекали внимание окружающих.

Внезапно на нас напала дюжина мужчин и женщин. Они оттащили Аримиада и его помощника и вырвали из их рук ножи.

— Но я только защищался от этого мерзавца, — заявил Аримиад. — Эти ножи были у тех двух негодяев, клянусь!

Я не мог представить, чтобы кто-нибудь поверит его словам. Но стоявший рядом житель Драахенхайма, человек довольно крепкого телосложения, плюнул на пол у моих ног.

— Я думаю, вы знаете меня, Фламадин. Я был одним из тех, кто выбрал вас для нашего Хозяина. Но вы обманули нас. Вам повезло, Фламадин, что на Мессе не допускается проливать кровь. Если бы не этот закон, я бы сам зарезал вас этим ножом. Предатель! Шарлатан! — И он снова плюнул на землю.

Теперь все люди, окружавшие нас, собрались вокруг меня и смотрели с осуждением. Только женщины, выражение лица которых невозможно было угадать под масками, глядели на меня иначе. У меня создалось впечатление, что они неожиданно опознали меня и проявили интерес.

— Когда Месса закончится, Фламадин, мы сразу найдем вас! — продолжал драанхенхаймец. С этими словами он ушел в палатку, где находились рабы.

Аримиад и сам удивился, что в его выдумку поверили. Он привел свою одежду в порядок, выпрямил плечи, прокашлялся.

— Кто еще осмелился нарушить наши древние законы? — обратился он с вопросом к толпе.

Очевидно, среди людей были те, кто не поверил Аримиаду. Но, думаю, их оказалось меньшинство, а большая часть ненавидела меня и поэтому была готова поверить в мою виновность еще в десятке преступлений.

— Аримиад, — обратился я к нему. — Заверяю вас, у меня не было намерения мешать вашим делам. Я пришел на встречу с Женщинами-Призраками — Кто, кроме работорговца, наносит визит Призракам? — снова обратился он к толпе.

Тут появился невысокий пожилой человек. Он протиснулся сквозь толпу и подошел к нам.

В руках он держал жезл вдвое длиннее его. На лице старика застыло выражение важности и значительности возложенной на него миссии.

— Никаких дуэлей, ссор, драк. Да будет так. Каждый идите своим путем, благородные господа. И больше не позорьте нас.

Женщин-Призраков ничто больше интересовало, кроме моей личности. Теперь они смотрели на меня жестким расчетливым взглядом. Я слышал, как они совещались между собой, и слово «фламадин» мелькнуло в их речи. Я поклонился.

— Я здесь в качестве друга нации элдренов. Ответа не последовало. Женщины оставались непроницаемыми, как костяные маски на их лицах.

— Я хочу поговорить с вами.

Они молчали по-прежнему. Две женщины отвернулись.

Аримиад все еще ругался, обвиняя меня в подстрекательских действиях. Старик, который называл себя Мастером, был непреклонен. Он заявил, что для него не имеет значения, кто начал свару, но во время Мессы ссора не должна продолжаться.

— Вам будет запрещено сходить на берег под страхом смертной казни. Таков закон.

— Но я должен поговорить с Женщинами-Призраками, — возразил я. — Ради этого я и пришел сюда. И у меня не было ни малейшего повода или причины ввязываться в конфликт с этим негодяем.

— Никаких оскорблений! — воскликнул Мастер. — В противном случае вас ждут новые наказания. Возвращайтесь на «Суровый щит», господин. И находитесь там до окончания Мессы.

— Вы ничего не сделаете на глазах у всех этих людей, придется подождать до полуночи. Аримиад зло ухмыльнулся. Я подумал, что он уже замыслил, как прикончить меня. И едва ли найдется много людей, которые осудили бы его за то, что он заключил бы меня в тюрьму и приговорил к смерти сразу после окончания Мессы. Его помыслы были столь примитивны, что я почти прочитал все, что бродило в его голове.

Я неохотно пошел с Аримиадом к кораблю. Нас сопровождали Мастер и группа людей, очевидно специально избранных на роль своеобразной полиции. Мне непросто будет придумать, как потом выбраться с корабля и прийти к Женщинам-Призракам.

Я оглянулся через плечо. Призраки стояли группой и смотрели на меня, бросив все свои дела. Было ясно, что они весьма заинтересованы в моем посещении их лагеря. Но чего они ждали от меня, я не имел представления.

Когда мы поднялись на борт корабля, Аримиад разрешил людям Мастера сопроводить нас до наших кают. Он по-прежнему ухмылялся. Для него все шло как нельзя лучше. Я не знал, как и в чем нас с фон Беком обвинят, но не сомневался, что у Аримиада на этот счет уже составлен план.

Его слова, перед тем как он ушел к себе, не оставляли нам никакой надежды:

— Очень скоро, господа, вы предпочтете, чтобы Женщины-Призраки оставили вас у себя, сдирали мясо с ваших костей и съедали по кусочку, а вы, оставаясь еще живыми, смотрели, как они поджаривают отдельные части вашего тела.

— По сравнению с вашими кушаньями, Барон Капитан, все остальное — просто объеденье!

Аримиад нахмурился: он не понял, о чем идет речь. Потом поднял глаза и ушел восвояси.

Через несколько секунд мы услышали, что наши двери запирают на засов. Мы, однако, еще могли выйти на балкон, но спуститься на палубу с балкона было нелегким и долгим делом, к тому же не было никакой уверенности, что Аримиад не принял мер и на этот случай. Похоже, ночью нас не тронут, хотя кто его знает?

— Сомневаюсь, что Аримиад такой сообразительный, как вы думаете, — заметил фон Бек. Он уже приглядел то, что мы могли бы использовать в качестве веревки при побеге.

А мне надо было все хорошенько обдумать. Я сел на кровать и стал машинально помогать фон Беку связывать простыни и одеяла крепкими узлами, а сам мысленно просчитывал наши действия завтра утром.

— Женщины узнали меня, — сказал я.

— Как и все в лагере, — усмехнулся фон Бек. — Но едва ли кто-нибудь здесь на вашей стороне! Ваш отказ соблюсти традицию — страшное преступление в их глазах, гораздо худшее, чем попытка убить собственную сестру! Мне такая логика знакома. Представителей моего народа часто обвиняли в подобных преступлениях. И на что вы рассчитываете, если побег с корабля окажется удачным, какие у вас шансы? Большинство приехавших на Мессу будут жаждать жестоко покарать вас, за исключением разве что урсинов и Женщин-Призраков. И где же вы намерены скрываться, мой друг?

— Признаюсь, именно об этом я сейчас и раздумывал, — улыбнулся я в ответ. — Может, вы мне подскажете?

— Наша первейшая задача — просчитать все возможные маршруты побега. Затем надо дождаться, когда стемнеет. До этого нам делать нечего.

— Боюсь, вам не повезло, — с горечью сказал я, — что судьба свела вас со мной.

— Передо мной не было большого выбора, — рассмеялся фон Бек. — А у вас был выбор, мой друг?

Фон Беку каким-то чудом удавалось поднимать мое настроение, и за это я был ему очень благодарен. После того как мы обсудили с ним варианты обретения свободы (ни один из них не был безупречным), я откинулся на подушки и постарался понять, почему Женщины-Призраки глядели на меня с таким острым любопытством. Может быть, они ошибочно приняли меня за мою сестру-двойника Шарадим?

Вскоре опустилась ночная тьма. Мы решили использовать первоначальный вариант побега: через балкон — на ближайшую мачту и дальше — на снасти. Никакого оружия у нас не было, свой автомат фон Бек отдал Белланде. Так что надеяться мы могли только на то, что сумеем удрать от преследователей, даже если они выследят нас.

Итак, мы оказались на пронзительном холодном ветру, увидели сотни костров на берегу, услышали людской гомон. Это были представители множества рас, национальностей и культур, причем некоторые были не Homo sapiens. Все они совершали ежегодный ритуал странной Мессы. Фон Бек соорудил нечто вроде крюка из дерева для того, чтобы при необходимости бросить на ближайший рангоут и по-тарзаньи перелететь на другую сторону палубы. Он шепнул, чтобы я приготовился пустить в ход наш импровизированный трос из одеял и простыней по его команде, потом бросил в темноту свой крюк. Я услышал, как он ударился, продержался мгновение и упал вниз. После четырех-пяти попыток все получилось. Ступив на край балкона, я перелетел на помост и начал подниматься по тросу наверх.

Именно в этот момент до меня донесся торжествующий крик:

— Эти воры пытаются улизнуть. Ну-ка быстро схватите их!

И сразу же весь корабль будто ожил, вспыхнули фонари, освещая фон Бека, перелезавшего через балконное ограждение, и меня, беспомощно висевшего на тросе и не имевшего возможности двинуться ни назад, ни вперед.

— Мы сдаемся! — крикнул фон Бек самым невинным тоном. — И готовы вернуться обратно в нашу тюрьму.

Аримиад ответил злобным шипением.

— Дудки, господа. Вы упадете на палубу и поломаете себе все кости, а уж потом мы вас закуем в кандалы…

— Вы не только невежда и невоспитанный мужлан, вы к тому же хладнокровный убийца, — ответил ему фон Бек. Он отвязал узел от решетки балкона. Уж не решил ли он убить меня? Потом фон Бек прыгнул, схватился за веревку как раз подо мной и крикнул:

— Держитесь, герр Дейкер!

Веревка свободно повисла, мы оттолкнулись изо всех сил, пролетели над головой толпы, разметав преследователей, и стали спускаться вниз.

Но корабль кишел вооруженными людьми, и не успели мы поставить ноги на палубу, двое или трое заметили нас и бегом бросились нам навстречу.

Мы подбежали к ближайшей балюстраде и заглянули вниз. Прыгать дальше было некуда, даже схватиться было не за что.

Я услышал своеобразный звон наверху, поднял голову и был ошеломлен, увидев высокую женщину в доспехах из белой слоновой кости, которая спускалась ко мне на веревке. Под мышкой она держала меч, за поясом я заметил боевой топор. Она приблизилась к нам и начала воинственно размахивать мечом.

Не знаю, что она сделала с обитателями Маашенхайма, но они группами валились на доски палубу. Потом женщина подала нам знак следовать за ней, и мы благодарно подчинились. Теперь мы увидели по меньшей мере дюжину Женщин-Призраков в разных местах корабля. При их появлении все маашенхаймцы будто терялись.

Я услышал смех Аримиада. Неприятный смех. Как будто его душили.

— Прощайте, вы, псы! Вы заслужили свою участь. Вам будет хуже, чем я мог бы себе представить!

Женщины-Призраки выстроились вокруг нас наподобие движущегося барьера и быстро прошли через весь корабль, разя противника направо и налево.

Через мгновение фон Бек и я оказались на другой стороне и были эскортированы женщинами к их собственному кораблю.

Я понимал, что они нарушили древний Закон Мессы.

Что за важная причина заставила их пренебречь самым главным законом и пойти на риск? Если бы не Месса, им бы не найти мужчин-рабов для их специфических надобностей. Значит, их раса вымирает!

Голос фон Бека откровенно дрожал, когда он сказал мне:

— Полагаю, теперь мы их пленники, мой друг, а не гости. Но зачем мы им?

Одна из женщин обернулась и проговорила:

— Молчите. Наше будущее и само наше существование сейчас под вопросом. Мы пришли за вами, а не для того, чтобы сражаться с другими. А теперь должны немедленно уходить отсюда.

— Уходить? — Мне стало не по себе. — И куда же вы нас увезете?

— В Гнеестенхайм, конечно. Фон Бек странно взвизгнул.

— Это уже слишком для меня. Я вырвался от гитлеровских мучителей только для того, чтобы из меня сделали рождественского гуся. Надеюсь, я окажусь вам по вкусу. Хотя я более костлявый.

Они перенесли нас на свой стройный белый корабль и перебросили через борт. Я услышал, как поднимают весла.

— Ну, фон Бек, — сказал я своему другу, — теперь нам предоставляется шанс лично раскрыть тайну земли Гнеестенхайм.

Я сидел на деревянной скамье, свободно распрямив спину. Никто не сторожил нас. Поэтому я встал и поглядел на черную воду.

На берегу горели костры и двигались гигантские тени. Шла Месса. Я знал, что никогда не увижу этого снова.

Я обратился к женщине, которая руководила нападением на «Суровый щит».

— Зачем вы пошли на такой серьезный риск? Ведь теперь, после случившегося, вы никогда впредь не сможете посещать Мессу! И я по-прежнему не знаю, благодарить мне вас за спасение или нет.

Она снимала с себя доспехи, отвязывала забрало.

— Вы сами должны это решить, когда мы прибудем в Гнеестенхайм.

Без доспехов женщина выглядела по-другому, и я понял, что видел ее раньше. Я поглядел на прекрасные черты ее лица и вспомнил свой давнишний сон. Я разговаривал тогда с Эрмижад. Она сказала, что не может вечно перевоплощаться, как я, но что когда ее дух переходит в иную форму, эта форма неизменна. И она всегда будет любить меня. В лице моей спасительницы — или похитительницы — я не увидел черт Эрмижад, но все равно на глаза навернулись слезы, когда я разглядывал ее.

— Это ты, Эрмижад? — спросил я. Женщина удивила меня своим ответом:

— Меня зовут Алисаард. Вы плачете?

ЧАСТЬ ВТОРАЯ.

Глава 1.

Мало, что у меня осталось в памяти об этом путешествии… Навое-ходе солнца, красного, огромного и нереального, вода вокруг нас выглядела гораздо веселее, чем в предыдущие дни. Рябь переливалась всеми цветами радуги, легкий ветер наполнял белые паруса, и солнце приятно припекало. Мы плыли прямо на солнце.

Потом, как мне показалось, впереди появилось нечто: море выбросило в небо два ряда огромных водяных отростков. Скоро я сообразил, что это не вода, а свет. Гигантские колонны света били сверху, с неба, и освещали обширные поверхности моря. За этими колоннами клубился туман, пена, водяные облака. А внутри световой колоннады море оставалось спокойным.

Фон Бек стоял на носу корабля, держась за трос и прикрывая глаза ладонью. Он был радостно возбужден. Свежий ветер и брызги приятно освежали кожу. Мне тоже было очень хорошо, я был благодарен соленой воде, которая смывала с меня мерзкую сажу.

— Какое это чудо — Природа! — воскликнул фон Бек. — Интересно, как возникло это чудо?

— Мои гипотезы всегда мистические, — покачал я головой и засмеялся. На палубу вышла Алисаард и встряхнула своими темно-рыжими волосами.

— Вы видели Вход? — спросила она серьезным тоном.

— Вход? Куда вход? — удивился фон Бек.

— Вход в Гнеестенхайм, естественно. — Она сочла наивность фон Бека очаровательной. У меня в груди шевельнулась ревность. Глупая ревность. Разве она не вправе сама выбирать, кому оказывать знаки внимания? Ведь она не Эрмижад. Но помнить об этом мне было нелегко: слишком разительным было сходство. Алисаард обернулась ко мне:

— Вы спали? Или проплакали всю ночь, Принц Фламадин? — В ее голосе звучало несколько ироничное сочувствие. Я почувствовал, что не могу поверить, будто эти женщины — жестокие рабовладельцы и каннибалы. Тем не менее я сказал себе, что нельзя забывать: часто самые культурные, цивилизованные и внешне гуманные люди могут иметь жуткие качества, которые им самим кажутся вполне обыденными. Но как бы там ни было, эти женщины отличались манерами, присущими моему народу эддренов.

— А вы называете себя «Женщины-Призраки»? — спросил я Алисаард хотя бы для того, чтобы привлечь ее внимание к себе.

— Нет, но мы давно узнали, что наше лучшее оружие защиты — ложь, чтобы обратить людские предрассудки к выгоде для себя. Доспехи имеют целый ряд практических преимуществ, особенно когда мы находимся близ этих вонючих дымных кораблей, но, кроме того, они создают ауру таинственности, наводят страх на тех, кто может представлять для нас опасность.

— А как же тогда вы себя называете? — На самом деле мне и не нужен был ее ответ.

— Мы — женщины народности эдпренов.

— И ваш народ живет в Гнеестенхайме? — Я почувствовал, как у меня бешено заколотилось сердце.

— Женщины, — ответила она. — Они живут в Гнеестенхайме.

— Только женщины? Среди вас нет мужчин?

— У нас есть мужчины, но мы отделены от них. Имел место исход. Варвары, которые называют себя мабденами, согнали элдренов с их собственной земли. Мы повсюду искали себе прибежище и во время этих поисков разделились. Таким образом, мы навечно отгородили себя от мужчин. Так продолжается уже много столетий. Мы можем рождать только девочек. Так сохраняется наша кровь, но это для нас довольно противно.

— Что происходит с мужчинами после того, как они выполнили свою миссию?

Она засмеялась, откинула назад прекрасные рыжие волосы, и показалось, будто солнце охватило их огнем.

— Вы думаете, что мы намерены откармливать вас на большой праздник, Принц Фламадин? Вы получите ответ на ваш вопрос, когда мы придем в Гнеестенхайм!

— Почему вы пошли на такой риск и спасли нас?

— Мы вовсе не собирались вас спасать. Мы и не знали, что вы в опасности. Мы хотели поговорить с вами. Ну а когда увидели, что происходит, решили вам помочь.

— Значит, вы явились, чтобы захватить меня?

— Чтобы поговорить. Если возражаете, мы вернем вас на тот вонючий корабль, хотите?

Я поторопился отказаться от этого предложения.

— И когда же вы дадите мне объяснения?

— Когда придем в Гнеестенхайм. Смотрите!

Световые колонны высились теперь прямо над головой, хотя наш корабль еще не доплыл до них. Белый парусник полыхал огнем отраженного света. Сначала мне показалось, что колонны белые, как мрамор, но они были живыми и переливались всеми мыслимыми цветами.

На корме рулевой энергично работал веслом, проводя корабль между колоннами.

— К ним опасно прикасаться, — объяснила Алисаард. — Они могут поджечь судно, и оно превратится в пепел в одно мгновение.

Свет почти ослепил меня. Создавалось впечатление, что огромные волны вздымаются от основания колонн, корабль взлетает наверх и нас швыряет от одной колонны света к другой. Но экипаж оказался опытным. Неожиданно буря стихла, мы очутились в спокойной воде, и нас окружила полная тишина. Я поднял глаза кверху. Словно попал в огромный туннель, уходящий в бесконечность. Конца туннеля я не видел. Атмосфера абсолютной тишины и покоя, полнейшей неподвижности царила в туннеле, и страх, испытанный мной при вхождении в туннель, исчез.

— Великолепно! Настоящая магия! — восхищенно проговорил фон Бек.

— Вы такой же суеверный, как все другие, граф фон Бек? Вот уж не думала, сказала Алисаард.

— Это противоречит моим научным знаниям, — ответил он, улыбаясь, — но не может быть ничем другим, кроме магии!

— Мы считаем этот феномен естественным природным явлением. Такое происходит всякий раз, когда плоскость нашей страны пересекается с плоскостью другой земли. Образуется нечто вроде водоворота. Через него, при наличии достаточной любознательности и мужества, можно добраться до Земель Колеса. У нас есть карты, по которым видно, когда и где материализуется такой Вход, куда он ведет; содержатся и другие сведения. Поскольку Вход образуется регулярно и его поведение предсказуемо, мы не можем считать этот феномен магическим. Мое объяснение вам понятно, оно не вызывает возражений?

— Абсолютно понятно, мадам, — поднял брови фон Бек, — хотя я не уверен, что мог бы убедить Альберта Эйнштейна в существовании такого туннеля.

Для Алисаард упоминание Эйнштейна было бессмысленным, но она улыбнулась. Не оставалось никакого сомнения, что ей понравился фон Бек. Со мной она вела себя более сухо, и я не мог понять почему. Может быть, и она поверила россказням о моих преступлениях и предательствах. Но ведь пришла же ко мне на помощь! Этим женщинам нужна Шарадим, моя сестра-близнец. Возможно, они собираются предложить меня, изгнанника и человека вне закона, в обмен на союз с ней? Ведь они привыкли торговать мужчинами! Тогда получается, что я просто обменная валюта?

Все эти мысли испарились из моей головы в одно мгновение, когда корабль неожиданно начал круговое движение. Нас прижало к переборкам, когда корабль стал вращаться все быстрее и быстрее, втягиваясь в водоворот. Потом он внезапно начал подниматься в воздух. Водоворот втягивал нас, перетаскивая в другое измерение! Корабль наклонился, и я решил, что нас непременно швырнет в воду, но, непонятно почему, этого не произошло. Теперь мы плыли по туннелю, как по реке с быстрым течением. Мне подумалось, что сейчас я увижу берега, но справа и слева были только сверкающие цвета радуги. И снова мне захотелось плакать, но на этот раз от красоты увиденного чуда.

— Будто лучи нескольких солнц сфокусировались в этой точке, — проговорил фон Бек, подойдя ко мне. — Мне страшно хотелось бы узнать побольше об этих Шести Землях.

— Насколько я понимаю, существуют десятки по-разному составленных групп в мультивселенной, — ответил я, — так же, как существуют разные звезды и планеты, подчиняющиеся ряду физических законов. Для большинства из нас на Земле они непредсказуемы, вот и все. Почему так, не знаю. Иногда я думаю, что наш мир — это колония для недоразвитых, умственно ущербных, ведь столь многие принимают мультивселенную как нечто само собой разумеющееся.

— Я был бы счастлив жить в мире, где явления, подобные этому, обыденность, — ответил фон Бек.

Корабль продолжал быстро скользить по туннелю. Однако я заметил, что рулевой на корме стоял наготове. Значит, впереди нас ждет новая опасность.

Корабль начал поворачиваться, смещаясь так, будто нырял в кромешную тьму. Матросы перекрикивались, готовясь к действиям. Алисаард велела нам покрепче держаться за поручни.

— Молитесь, чтобы мы благополучно дошли до Гнеестенхайма, — сказала она. Эти туннели могут неожиданно изменить направление и посадить путников на мель!

Тьма была такой плотной, что я совсем не видел своих компаньонов. Потом ощутил странную пульсацию, услышал скрип деревянного корпуса корабля. Медленно, очень медленно стал возвращаться свет. Мы плыли по спокойной воде, но световые колонны по-прежнему окружали нас, только теперь они стали слабее, чем прежде.

— Осторожнее, правь между ними! — крикнула Алисаард рулевому.

Корабль остановился, потом дернулся вперед, проплыл между колоннами света, причем рулевому, то есть рулевой (это была женщина), пришлось что есть силы налегать на весло. Подкатила волна, мы проскочили еще раз у самой колонны, вырвались вперед и вверх, и тут я увидел далекий берег. Картина напомнила мне, непонятно по какой причине, меловые утесы Дувра, покрытые на вершинах клочками зелени.

На голубую воду упали лучи солнца. В синем небе повисли легкие белые облачка. Ведь я почти забыл, что такое обычный летний пейзаж. В последний раз я видел подобную идиллию несколько вечностей назад. До того, как расстался с Эрмижад.

— Бог мой! — воскликнул фон Бек. — Да ведь это Англия! Или Ирландия?

Для Алисаард эти слова не имели смысла. Она тряхнула головой.

— Вы прямо как словарь иностранных слов, граф фон Бек. Должно быть, много путешествовали?

Он засмеялся.

— Вы поразительно наивны, миледи. Уверяю вас, мои путешествия — ничто по сравнению с тем, что вы принимаете как должное!

— Полагаю, незнакомое всегда кажется более экзотичным. — Алисаард наслаждалась свежим ветром, теребившим ей волосы. Она сняла с себя остатки доспехов, чтобы охладить кожу и подставить тело солнечным лучам. — Маашенхайм — мрачный мир. Это болотное мелководье всегда наводит на меня серую тоску. Она поглядела вперед. Утесы немного разошлись, и показался большой залив. На берегу я заметил причал, дальше располагался город. Дома поднимались вверх по склону с трех сторон гавани.

— Это Баробаней! — с облегчением произнесла Алисаард. — Мы снова можем стать самими собой. Терпеть не могу этого маскарада. — И она постучала пальцем по костяным доспехам на груди.

К причалам города Баробаней подходил не только наш корабль, я заметил множество других кораблей разных типов, и все белого цвета. Вероятно, белый цвет составлял часть общего таинственного и зловещего облика, который придумали для себя Женщины-Призраки, чтобы держать окружающих на почтительном расстоянии.

Корабль повернул к причалу, весла подняли на борт, тросы приняли молодые мужчины и женщины, стоявшие на причале, и закрепили их на кабестанах. Женщины были явно эддренской крови, а мужчины — человеческой расы. Ни те ни другие не походили на рабов. Я сказал об этом Алисаард.

— Они не рабы, разве что лишены некоторых прав, — ответила она. — И мужчины здесь вполне счастливы.

— Наверняка есть те, кто хотел бы сбежать, невзирая на эту счастливую жизнь, — язвительно заметил фон Бек.

— Ну, во-первых, они должны знать, как справиться со Входным Туннелем, возразила Алисаард, когда борт корабля прикоснулся к причальной стенке.

Мы наблюдали, как спустили сходни, потом Алисаард проводила нас на берег, мы вышли на площадь, покрытую булыжником, поднялись по ступеням и оказались перед высоким зданием, напоминавшим готический храм. Оно имело вполне цивилизованный вид.

Под горячими лучами солнца мы вошли в здание.

— Это наш Дом Бесед, — объявила Алисаард. — Довольно скромной архитектуры, но здесь размещается наше правительство.

— Очень напоминает наши старые германские мэрии, — одобрительно заметил фон Бек, — и выглядит гораздо приятнее, чем то, что мы видели за последнее время. Вы только подумайте, Дейкер, во что бы превратил этот Дом Бесед такой тип, как Аримиад!

Я не мог не согласиться с ним.

Внутри здания стояла приятная прохлада, повсюду располагались вазы с цветами. Мраморный пол покрывали ковры, я заметил красивые камины, потолок подпирали зеленые обсидиановые колонны. На стенах висели гобелены, потолок украшали изысканные росписи. Общая атмосфера спокойного достоинства никак не вязалась с мыслью о том, что элдренские женщины могли использовать меня в качестве обменного товара.

Пожилая женщина с седыми серебристыми волосами вышла через маленькую дверь справа от нас.

— Так, значит, вас уговорили посетить нас, Принц Фламадин! — радушно воскликнула она. — Я так благодарна вам!

Алисаард представила Эриха фон Бека и немного рассказала об обстоятельствах нашего появления. Женщина была одета в красные и золотистые одежды. Она поздоровалась с нами и сказала, что она — Избранная Глашатай Фализаарн.

— Конечно, вам никто не объяснил, почему мы искали вас, Принц Фламадин.

— У меня создалось впечатление, леди Фализаарн, что вы хотели бы, чтобы я помог своей сестре Шарадим.

Ее удивил мой ответ. Женщина дала знак, чтобы мы следовали за ней. Мы прошли в оранжерею, полную великолепных, благоухающих цветов.

— Почему вы так решили?

— У меня есть шестое чувство, вот я и догадался, миледи. Я правильно предположил?

Она остановилась у пурпурного рододендрона. Очевидно, я озадачил ее.

— Верно, Принц Фламадин, что некоторые из нас при помощи необычных методов пытались вызвать к ним вашу сестру или, по меньшей мере, просили о помощи. Никто не запрещал им предпринимать такие попытки, но подобное не поощряется. Даже Совет не вправе так поступать. Нам представляется, что варварские методы недопустимы в отношении Принцессы Шарадим.

— Значит, эти женщины — не представительницы всех элдренов?

— Лишь небольшой части. — Избранная Глашатай загадочно поглядела на Алисаард, и та опустила глаза. Мне было ясно, что Алисаард и была одной из тех женщин, которые пользуются варварскими методами в поисках моей сестры. Но все же, почему она спасла меня от Аримиада? Вообще, почему она искала меня?

Я решил, что справедливости ради должен сказать что-то в оправдание Алисаард.

— Должен вам сказать, мадам, что мне не чужды заклинания и колдовство. — Я улыбнулся Алисаард, которая, похоже, удивилась. — Уже не в первый раз мне приходится преодолевать барьеры миров. Но меня удивляет другое: почему я должен был услышать призыв Шарадим?

— Потому что мы ищем не Шарадим, — просто ответила Алисаард. — Должна признаться, что до вчерашнего дня я была готова настаивать, что оракул повел нас неверным путем. Я была убеждена, что ни один человек-мужчина не может иметь взаимоотношений с элдренами. Конечно, мы знали вас обоих. Мы решили, что оракул назвал Фламадина по ошибке, перепутав с Шарадим.

— По этому вопросу велось немало жарких споров в этом самом зале, — мягко добавила леди Фализаарн.

— Позапрошлым вечером, — продолжала Ализаард, — мы еще раз попробовали вызвать Шарадим. Мы думали, что нет лучшего места для этого, чем площадка Мессы. Мы знали о могуществе, которым обладаем. Оно было в тот вечер сильнее, чем прежде. Мы зажгли огни, мы сплели руки, мы сосредоточились. И впервые у нас возникло видение того, кого мы звали. Можете без труда догадаться, чье лицо мы увидели.

— Вы увидели лицо Принца Фламадина, — проговорила леди Фализаарн, пытаясь не выказать своим тоном удовлетворения. — А потом вы увидели его наяву, во плоти и крови…

— Мы вспомнили, что вы отправили Рулевую Дэнифея приблизиться к Принцу Фламадину, если он появится на Мессе. Мы пришли к ней и признались, что вышла ошибка. Потом мы все вместе, как вы сами видели, отправились к Принцу Фламадину. Нам пришлось действовать скрытно из-за законов Мессы и ужасного характера негодяя Барона Капитана на том корабле, где гостили Принц Фламадин и его друг. Мы были поражены, когда пришли на корабль, что Принц Фламадин и граф фон Бек пытались бежать с «Сурового щита» как раз в момент нашего посещения. Вот поэтому мы помогли им.

— Алисаард, — тихо проговорила леди Фализаарн, — вы пригласили Принца в Гнеестенхайм? Вы дали ему возможность выбора?

— В тот отчаянный момент я забыла об этом, леди Избранная Глашатай. Прошу прощения. Мы опасались преследования.

— Преследования?

— Да, со стороны кровожадных врагов, от которых Алисаард спасла нас, быстро вставил фон Бек. — Мы обязаны вам нашей жизнью, мадам. И конечно мы бы приняли ваше приглашение, если бы вы его сделали.

Леди Фализаарн улыбнулась. Ее тоже очаровала старогерманская галантность моего друга.

— У вас прирожденные манеры придворного вельможи, граф фон Бек. Или, лучше сказать, дипломата.

— Да, последнее звучит получше, миледи. Мы, фон Беки, никогда особенно не любили монархов. А один из членов нашей фамилии был даже членом Французского Национального Собрания!

Опять эти бессмысленные для них слова. Я понимал их, но они звучали как иностранные для наших хозяев. Когда-нибудь фон Бек научится, как и я, вести беседу, не ссылаясь на существование нашей Земли или двадцатого столетия.

— Тем не менее мне все же непонятно, чего именно вы от меня хотите, вежливо вставил я. — Уверяю вас, миледи, я нахожусь здесь, у вас, вполне добровольно, тем более что все остальные настроены против меня. Буду с вами откровенен. Я совершенно не помню, чтобы я был Принцем Фламадином. Прошло всего лишь несколько дней с тех пор, как я поселился в его телесной оболочке. Если Фламадин знает то, что вам требуется, тогда, боюсь, я разочарую вас.

На эти слова леди Фализаарн просияла улыбкой.

— Для меня большое облегчение услышать это, Принц Фламадин. Точность сообщений нашего «оракула», как предпочитает называть его Алисаард, только подтверждается лишний раз. Но вы узнаете обо всем, когда Совет соберется в полном составе. Я же не могу говорить, пока не получу на это полномочий.

— Когда соберется Совет? — спросил я.

— Нынче в полдень. Вы можете тем временем осмотреть нашу столицу, если желаете, или же просто отдохнуть. Мы специально выделили для вас комнаты. Когда вам что-либо понадобится — пища или одежда, — только дайте нам знать. Я чрезвычайно рада видеть вас здесь, Принц Фламадин. Я опасалась, что уже слишком поздно.

На этой загадочной фразе мы расстались. Алисаард проводила нас в наши комнаты.

— Вашего приезда не ожидали, граф фон Бек, поэтому потребуется немного времени, чтобы подготовить для вас помещение. Тем временем вот здесь есть смежная спальня с большим диваном, отдохните, пожалуйста.

Я открыл дверь.

— Вот что меня интересует, — сказал я с восторгом. Передо мной была огромная ванна, напомнившая викторианский период. Но никаких кранов я не заметил. — Можно ли наполнить ванну горячей водой?

Алисаард показала на какой-то предмет, который я принял за шнурок звонка.

— Дерните два раза — горячая вода, дерните один раз — холодная.

— А как вода попадает в ванну?

— По трубам. — Она указала на странного вида пробку в одном конце ванны. И дальше вот сюда. — Алисаард говорила со мной, будто я невежда-варвар, которого знакомят с городской цивилизацией.

— Благодарю, скоро я соображу, как все это работает.

Она вручила мне мыло, которое больше походило на спрессованный абразивный порошок, но в воде оно размякло. Первая порция горячей воды чуть не убила меня. Я понял, что Алисаард забыла сказать мне, что для смешивания горячей и холодной надо потянуть за шнурок трижды…

Фон Бек беседовал с Алисаард, пока я принимал ванну. Она ушла к тому времени, когда я закончил и пришла очередь фон Бека. У него было то преимущество, что он не повторил моих ошибок с водой. Намылившись, он весело прокричал мне:

— Я спросил Алисаард, возможно ли нормальное скрещивание представителей их расы с человеком. Она ответила, что это маловероятно, хотя судит только по личному опыту. Очевидно, их метод не так уж прост. Она говорит, что в этих вопросах принимает участие «большой объем алхимии». Полагаю, они используют химикаты, другие агенты, нечто вроде искусственного осеменения, как вы думаете?

— К сожалению, я ничего в этом не понимаю. Но у элдренов медицина всегда была сильной стороной. Что меня озадачило, так это, как женщины могли отделиться от мужчин, и являются ли эти люди потомками тех, которых я знаю, или же они — их предки?

— Теперь мне трудно уследить за вашей мыслью, — признался фон Бек. Он начал насвистывать популярную джазовую мелодию его времени (то есть за несколько лет до моего времени, времени Джона Дейкера).

Комнаты были обставлены приблизительно в том же стиле, что и остальная часть Дома Бесед: крупные предметы резного красного дерева, гобелены на стенах, ковры на полу. На мою постель было накинуто большое пикейное одеяло, на изготовление которого вручную ушло лет пятьдесят. Здесь тоже повсюду были цветы, а окна выходили на дворик с гравийными дорожками, зелеными лужайками и фонтаном в центре. И в доме, и на дворе царила атмосфера покоя. Я понял, что мог бы весело и счастливо жить здесь, среди этих милых людей. Но я знал, что такого не будет. Снова кольнула острая, почти физическая боль. О, как сильно я желал мою Эрмижад!

— Ну что ж, — проговорил фон Бек, вытираясь после ванны, — если бы у меня не было срочного дела к канцлеру Германии, я бы сказал, что этот Баробаней чудный городок для проведения отпуска, согласны?

— Да, вполне, — ответил я рассеянно. — Однако, фон Бек, мне кажется, у нас скоро возникнет здесь немало хлопот. Ведь эти женщины считали наше появление делом, не терпящим отлагательств. Я по-прежнему не понимаю, о чем идет речь, почему вызывали Шарадим, а не меня. Алисаард ничего не говорила по этому поводу?

— Полагаю, это вопрос принципа. Она отказывается признать, что мужчина-человек может быть для них полезен хоть в чем-то! Думаю, она судит только по себе. Конечно, есть еще гипотеза убийства или возможного убийства.

— Что? Они верят, что я совершил убийство? Они и сейчас думают, что я действительно пытался убить свою сестру-близнеца?

— О, нет, конечно. — Фон Бек смущенно почесал затылок. — Разве вы не слышали, как Алисаард говорила об этом? Очевидно, Принц Фламадин почти наверняка мертв. Вся эта история исходит из Драахенхайма и противоположна истине. Фламадин, вероятно, был убит по прямому распоряжению Шарадим! — Фон Бек говорил все это с юмором. Он засмеялся. — Мир вращается, не так ли, мой друг?

— Да-да, — согласился я, но мое сердце забилось учащенно. — Вращающийся мир, да, конечно…

Прежде всего мы должны сказать вам, — начала леди Фализаарн, поднимаясь из рада сидящих женщин, — что находимся в большой опасности. В течение многих лет мы пытались найти свой собственный народ, элдренов, чтобы воссоединиться с ним. Наш метод поддержания расы, как вам наверняка известно, весьма неприятен. Следует признать, что к нашим закупленным мужчинам относятся хорошо, они обеспечены почти всеми преимуществами сообщества, но все это противоестественно. Нам следовало бы продолжать род через союз с теми, кто имеет выбор в этом вопросе В последнее время мы разработали серию экспериментов, предназначенных для отыскания нашего народа. Обнаружив его, мы сможем найти средства для присоединения к нему. Однако в то же время мы пережили ряд невероятных открытий. Более того, нас вынудили пойти на компромисс, и наконец некоторые члены нашей общины выбрали неверное направление. Например, ваша сестра Шарадим знает значительно больше, чем мы предполагали. Это произошло потому, что мы недостаточно изучили ее характер.

— Прошу вас просветить меня в этом вопросе, — сказал я. Фон Бек и я сидели по-турецки перед женщинами, большинство из которых были того же возраста, что и Фализаарн, хотя некоторые выглядели помоложе, а одна-две — старше. Алисаард не присутствовала на Совете. Не было здесь и тех, кто спасал нас на борту корабля Аримиада.

— Обязательно, — пообещала Избранная Глашатай. Но сначала она намеревалась кратко изложить историю народа: как горстка выживших, изгоняемых все дальше и дальше дикими ордами варваров, смогла спрятаться, уйти в другие земли, где им не угрожали мабдены. Там они и начали новую жизнь. Они открыли для себя другие миры, но хотели найти такое место, где не могли поселиться люди. Пересмотрели все способы, как добраться до подобного мира. Сначала разведчики привели им двух огромных зверей, которые шли за ними только из любопытства. К тому времени уже было известно, что эти звери владели способом возвращаться в свой мир. Они создавали новый проход сквозь барьеры. Элдрены решили отпустить зверей и последовать за ними, чтобы выяснить, как они преодолевают барьеры. Звери не испытывали враждебности к элдренам. Наоборот, между ними возникло нечто вроде взаимного уважения. Элдрены поняли, что вполне могли бы жить в том же мире, где обитали эти звери. Вот как получилось, что одна часть, мужчины, пошла следом за зверем мужского пола через проход в барьерах. Вторая часть, состоящая из женщин, должна была пойти немного позже, когда мужчины убедятся в безопасности путешествия. Они ждали мужчин и, не услышав ничего угрожающего, послали зверя женского пола. Они шли следом за ней, как вдруг она неожиданно исчезла. Произошла какая-то борьба, ощущение борьбы, будто зверюга попыталась предупредить женщин об опасности. В конечном счете они оказались в этом мире. А тот зверь женского пола, который должен был вывести их, либо потерялся, либо был похищен.

— Так или иначе, проход сместился в неизвестном направлении. Мультивселенная пересекается плоскостями, как зубчатые колеса в часовом механизме. Одно отклонение маятника — и оказываешься в совершенно ином мире, бесконечно отдаленном от того, который искал. Вот так и случилось с нами. До недавнего времени мы не знали, что сталось с тем зверем, который хотел вывести нас. Чтобы выжить, нам пришлось воспользоваться знаниями алхимии, дабы продолжить род посредством мужчин, забредавших сюда из человеческого измерения. Со временем мы сообразили, что можем просто покупать мужчин у различных торговцев Шести Земель. Но земли встречаются вместе только во время Мессы. Мы занялись наукой и изучили состав мультивселенной, механизм пересечения миров и когда именно некоторые земли пересекают орбиты друг друга. Те, которые вошли с вами в контакт посредством психической энергии, ошибочно приняли вас за Шарадим. Нам стало ясно, что это — единственный способ найти того зверя, который хотел вывести нас. Несколько лет назад возникла новая проблема. Мы обнаружили, что травы, которыми мы пользовались в алхимии, стали быстро исчезать. Мы не знали почему. Возможно, тому виной климатические изменения. Мы умеем выращивать растения, весьма похожие на те, что нам нужны, но их химические свойства не совсем те же. Поэтому у нас остался очень скудный запас. У нас почти нет детей. Скоро не останется ни одного. Наша раса вымирает. Вот почему наши поиски выхода из катастрофического положения становятся все более отчаянными и срочными. Потом одна из нас сообщила, что знает, где можно найти нашего зверя, но только одно существо во всей мультивселенной пригодно для этой миссии. Это существо зовут Вечный Воитель.

В этот момент заговорила другая женщина, сидевшая на полу.

— Мы не знали, мужчина это или женщина, человек или элдрен. У нас был только Акторис, камень.

— Он сказал, что мы должны найти вас его посредством, — добавила Фализаарн. Она достала из кармана камень и продемонстрировала его, держа на ладони.

Что-то в моей душе говорило, что этот камень мне знаком, но ничего определенного я вспомнить не мог. Я сделал беспомощный жест.

— Кажется, камень вам знаком, — улыбнулась Фализаарн.

Драгоценный камень, темный и дымчатый, в котором смешалось множество беспокойных, безымянных цветов, будто шевелился на ладони женщины. Я вдруг ощутил потребность в обладании им. Мне захотелось взять его в руки, но я сдержался.

— Он ваш, — произнес голос за моей спиной. Фон Бек и я обернулись. — Он ваш, возьмите.

Теперь не черный с желтым, а ярко-пурпурный, черный гигант Сепирис поглядел на меня с ироническим сочувствием.

— Он всегда будет вашим, где бы вы ни увидели его, — продолжал он. Возьмите. Он вам поможет. Здесь он уже отработал свое.

Камень оказался теплым, он был как человеческая плоть. Я почувствовал дрожь, когда сжал его в кулаке. Он словно передавал мне пульсирующую энергию.

— Благодарю, — я поклонился Избранной Глашатому и Сепирису. Положил камень в кошелек у пояса.

— Вы их оракул, Сепирис? Вы рассказываете им мистические истории?

— Этот Акторис будет когда-нибудь находиться в Кругу Царей, — проговорил гигант. — И вы будете носить его на себе. Но сейчас у нас другая игра, не терпящая отлагательств. Игра, Дейкер, которая может принести вам, по меньшей мере, часть того, чего вы желали бы больше всего на свете.

— Не слишком конкретное обещание, господин Рыцарь.

Он согласился с этим титулом.

— Я могу говорить конкретно лишь в очень редких случаях. Сейчас Равновесие исключительно неустойчивое. Я не стал бы уточнять. Во всяком случае не на этом этапе. Леди Фализаарн рассказала об исчезновении зверя женского пола?

— Я совершенно ясно помню магическую формулу, — ответил я. — То был дракон, огнедышащий дракон. И его захватили в плен, как я понял. Они хотели, чтобы я — или Шарадим — освободили это чудовище. Находится ли дракон в таком мире, в который только я могу проникнуть?

— Не совсем так. Его держат в объекте, с которым только вы можете справиться…

— Проклятый меч! — Я отступил назад и яростно мотнул головой. — Нет! Нет, Сепирис, я не стану больше выносить этого! Черный Меч — это зло. Мне совсем не нравится то, что оно делает со мной.

— Речь идет о совсем другом мече, — спокойно возразил он. — Некоторые говорят, что двойное лезвие то же самое. Другие утверждают, что лезвия имеют тысячу форм. Я не верю этим россказням. Меч был выкован для того, что мы называем душой: дух, демон, называйте как угодно, и только из-за несчастного совпадения эта женщина-дракон попала в плен и заполнила вакуум внутри меча.

— Эти драконы, они же чудовищны. А что касается меча…

— Простые вещества пространства и времени едва ли существенны для сил, о которых я говорю и о которых вы должны кое-что знать, — сказал Сепирис и поднял руку. — Меч был подделан недавно. Тот, кто его переделывал, не успел закончить работу. Лезвие охлаждалось. В это время в мультивселенной произошла подвижка масс. Хаос и Закон боролись за обладание мечом и его близнецом. Все измерения подверглись искажениям, вся история изменилась за мгновения, изменились даже сами законы природы. Именно тогда дракон — второй дракон попытался прорваться сквозь барьеры между землями и попасть в собственный мир. Невероятное, необъяснимое совпадение! В результате колоссальных пертурбаций дракон женского пола оказался заключенным внутри меча. И никакое магическое заклинание не может вызволить его оттуда. Лезвие было сделано так, чтобы внутрь можно было кого-то заключить. Попавший туда может быть освобожден только при определенных обстоятельствах. Только вы можете спасти дракона. Если меч попадет не в те руки, он способен уничтожить все, что ценно для нас, разрушить раз и навсегда. Меч — чрезвычайно могущественный. Сама Шарадим верит в его могущество. Она слышала голоса, которые вызывали ее. Она задавала вопросы и получала на них ответы. Она намеревается править всеми Шестью Землями Колеса. И при помощи Меча Дракона она без труда добьется своей цели.

— Но как вы догадались, что она есть зло? — спросил я Сепириса. — Ведь среди народов Шести Земель или, по крайней мере, большинства из них ее считают носителем добродетели.

— Все очень просто, — ответила мне леди Фализаарн. — Мы только недавно узнали правду, после торговой экспедиции в Драахенхайм. Мы купили партию мужчин, которые работали при дворе принцессы. Многие были благородного происхождения. Чтобы заставить их замолчать, Шарадим и продала их нам. Часто бывает так, что, поскольку нас считают каннибалами и мы якобы покупаем мужчин для пищи, нам сбывают самых нежелательных, никому не нужных людей. Некоторые из мужчин воочию видели, как Шарадим подсыпала яд в вино, которым угощала вас, когда вы возвратились домой после какого-то путешествия. Она подкупила одного из придворных, и тот был на ее стороне. Остальных она арестовала, обвинив в сговоре с Фламадином, и продала нам.

— Но за что она намеревалась отравить меня?

— Вы отказались жениться на ней. Вам были ненавистны ее хитрость, коварство и жестокость. В течение многих лет она убеждала вас отправляться в далекие путешествия, пускаться в авантюры. Это устраивало ее, так как она хотела единолично править страной. Однако со временем вы начали понимать, что движет ею, как она губит все, что вы считали благородным и справедливым, и она начала подготавливать народ Драахенхайма к войне против других земель. Вы поклялись, что расскажете обо всех ее злодеяниях на ближайшей Мессе. К тому времени она узнала кое-что от женщин элдренов. Она поняла, что они ищут именно вас. У Шарадим было несколько причин убить вас.

— Тогда почему я сейчас здесь?

— Согласна, вопрос непростой. Несколько мужчин видели вас мертвым. Ваш обескровленный, окоченевший труп. Так они сказали.

— И что же сталось с моим трупом?

— Некоторые верят, что труп все еще у Шарадим. Что она практикует на нем большинство своих самых извращенных ритуалов…

— Тогда остается вопрос: кто же я такой? — сказал я. — Если не Принц Фламадин?

— Но вы и есть Принц Фламадин, — ответил Сепирис. — Все с этим согласны. Другое дело — как вам удалось бежать…

— Так вы хотите, чтобы я отправился на поиски этого меча? А что потом?

— Меч надо доставить на Мессу. Женщины элдренов сами знают, что с ним надо делать.

— А вам известно, где искать этот меч?

— Только на уровне слухов. Меч переходил из рук в руки не один раз. Многие из тех, кто пытался использовать его для своих личных целей, умирали ужасной смертью.

— Тогда почему бы не позволить Шарадим найти его? Когда она умрет, я принесу вам меч…

— Шутки никогда не были вашей сильной стороной, Воитель, — сказал Сепирис почти печально. — Шарадим владеет средствами управления мечом. Она может сделать так, что сама будет неуязвимой к проклятию меча. Она отнюдь не глупа и не лишена знаний. Она сумеет использовать меч наилучшим способом, когда получит его. Она уже выслала своих приспешников собирать информацию.

— Тогда она знает больше, чем вы, Владыка Сепирис.

— Кое-что она знает. И этого больше чем достаточно.

— Мне предстоит добраться до меча раньше ее? Или же я должен остановить ее тем или иным способом? Вы, похоже, и сами не знаете, что мне поручить, милорд.

Сепирис мог бы сказать, что я заупрямился. У меня действительно не было ни малейшего желания увидеть подобие Черного Меча, не говоря уж о руке, в которой он будет.

— Я надеюсь, вы выполните свое предназначение, Воитель.

— А если я откажусь?

— Тогда вы не познаете даже намека на свободу до скончания веков. Вы будете страдать ужаснее, чем те, кого обречете своим эгоизмом на непрерывный кошмар. Всеобщий хаос будет лишь частью того, что произойдет. Вам доводилось слышать об эрцгерцоге Баларизаафе? Это один из самых амбициозных лордов Хаоса. Шарадим дружит с ним и предлагает заключить союз. Если Хаос захочет присоединить к себе Шесть Земель, это будет означать полное и жуткое опустошение, истребление захваченных народов, как элдренов, так и людей. Шарадим охвачена жаждой власти, она — подходящий объект для эрцгерцога, который лучше, чем она, понимает все значение этого меча.

— Речь идет о Законе и Хаосе? — спросил я. — И я избран сражаться на стороне Закона на этот раз?

— Такова Воля Равновесия, — сказал Сепирис с ноткой благоговейности в голосе.

— Что ж, я доверяю вам, как и любому человеку моего рода, — ответил я. Что еще я могу сделать? Но я не стану ничего предпринимать, пока вы не скажете мне, что мои действия помогут женщинам элдренам, ибо я испытываю уважение и преданность именно к элдренам, а не просто ко всякой космической силе. И если я преуспею в выполнении моей миссии, смогут ли они соединиться с мужчинами своего народа?

— Это я могу твердо обещать вам, — заверил меня Сепирис. Похоже, ему нравились мои принципы.

— В таком случае я сделаю все, что будет в моих силах, чтобы найти Меч Дракона и освободить узника, — согласился я.

— Считаю эти слова клятвой, — удовлетворенно проговорил Сепирис. Он, похоже, испытал облегчение.

— Простите, что вмешиваюсь, господа, — заговорил фон Бек, — но я был бы весьма признателен, если бы вы и мне тоже сказали о великом предназначении, или же мне убираться домой?

Сепирис положил руку на правое плечо саксонского графа:

— Мой юный друг, что касается вас, то все обстоит гораздо проще. Если вы продолжите ваши путешествия и поможете Воителю выполнить его клятву, то, обещаю, вы получите то, о чем мечтаете.

— То есть уничтожение Гитлера, его приспешников нацизма?

— Клянусь.

Мне трудно было сдержаться. Я уже знал, что нацисты потерпели поражение. Но только сейчас я понял, что, возможно, они могли бы выйти победителями, если бы фон Бек и я не обеспечили бы их гибели. Только сейчас я сообразил, почему Сепирис говорил загадками.

Он-то лучше всех знал будущее. Он знал миллионы разных будущих, миллионы различных миров, миллионы эпох и вечностей…

— Очень хорошо, — проговорил тем временем фон Бек, — тогда я продолжу путешествие, хотя бы еще на некоторое время.

— Алисаард тоже отправится с вами, — сказала леди Фализаарн. — Она вызвалась добровольцем, поскольку больше других разузнала о Шарадим. И, конечно, мы придадим вам нескольких мужчин.

— Мужчин? Каких мужчин? — Я с глупым видом огляделся.

— Придворных, изгнанных Шарадим, — ответила она.

— А зачем они мне?

— В качестве свидетелей, — пояснил Сепирис. — Поскольку ваше первое задание — не откладывая направиться в Драахенхайм, увидеться с вашей сестрой и предъявить ей обвинение и свидетельства. Если она лишится власти, вам значительно легче будет выполнить задание.

— Думаете, это возможно? Нас всего трое, да еще лишь горстка людей!

— У вас нет выбора, — мрачно проговорил Сепирис. — Это первое, что вам надо сделать, если найдете Меч Дракона. И это — самое лучшее начало. Начав воевать со злом, исходящим от вашего близнеца Шарадим, вы значительно затрудните себе дальнейшие действия. Помните, Воитель, время и материя суть следствие наших действий. Это одна из немногих констант мультивселенной. Мы заложники логики, основы нашего выживания. Составьте четкий, умный план, и вы на шаг приблизитесь к достижению той судьбы, которой желаете себе больше всего на свете…

— Судьбы! — Я невесело усмехнулся. На мгновение моя душа взбунтовалась. Я почти повернулся, чтобы уйти из зала, сказав Сепирису, что отказываюсь. Мне осточертели все эти тайны и предначертания судьбы.

Но потом я поглядел на лица женщин элдренов и увидел спрятанные под маской невозмутимости, грации и достоинства отчаяние и гнев. Я остановился. Этих людей я когда-то выбрал, чтобы они выступили против моего собственного народа. Нет, я не мог теперь отказать им. Ради любви к Эрмижад, а не ради Сепириса и всех его убеждений я выйду на дорогу в Драахенхайм и брошу вызов злу.

— Мы отправляемся завтра утром, — объявил я.

Глава 2.

Когда наша маленькая лодка вошла в коридор между колоннами света и двинулась в туннель между мирами, нас было двенадцать человек. Алисаард снова в своих костяных доспехах управляла лодкой, а мы во все глаза наблюдали за окружающим пейзажем. Девять человек, отправившихся с нами были людьми благородного происхождения. Двое являлись принцами, правителями целых народов, которых отправили в изгнание в тот вечер, когда был убит Фламадин. Четверо были избранными шерифами крупных городов, а еще трое — придворными Баронами-землевладельцами, которые были свидетелями отравления.

— Многие погибли, — рассказал мне Принц Оттро, старик с глубокими шрамами на лице. — Но ведь она не могла умертвить всех, поэтому нас продали обитателям Гнеестенхайма. Подумать только — нам суждено вернуться первыми!

— Мы поклялись сохранить тайну, — напомнил ему молодой Федерит Шаус. — Мы обязаны этим женщинам элдренам больше чем жизнью.

Все девятеро согласились с ним. Они торжественно поклялись, ничего не рассказывать о земле Гнеестенхайм.

Наша лодка прошла сквозь радужный свет, иногда чуть погружаясь, иногда легко всплывая над водой, будто она преодолевала некие препятствия, но при этом нисколько не снижала скорости. Внезапно мы оказались в спокойной голубой воде и заскользили между двух световых колонн, ветер наполнил наши паруса, и мы понеслись по глади соленого океана под чистым небом.

Двое из жителей Драахенхайма проверили курс по карте вместе с Алисаард. Мы шли прямо в Валадек, Землю Валадек, родину Шарадим и Фламадина. Некоторые жители Драахенхайма хотели вернуться на свои собственные земли, собрать войско и выступить против Шарадим, но Сепирис настоял на том, чтобы держать курс прямо в Валадек.

На горизонте показался берег. Мы увидели высокие черные скалы на фоне бледного неба, они напомнили мне скалы в моих сновидениях. Берег был изрезан удобными для причала заливчиками.

— Здесь — сердце Валадека, — сообщил мне Мадвад Дрейн, черноволосый молодой мужчина с широкими бровями. — Со стороны моря остров практически неуязвим. К тому же гавани прекрасно охраняются.

— Нам придется причаливать здесь? — поинтересовался фон Бек.

— Мы знаем одно укромное местечко, где во время прилива можно высадиться, — покачал головой Мадвад.

К тому времени, когда мы причалили к узкой полоске суши, окруженной черными гранитными утесами, наступили сумерки. Неподалеку виднелись развалины древнего замка. Мы втащили лодку в пещеру, и один из Баронов, Руберд Ханзо, провел нас через ряд тайных ходов, потом по старинным ступеням лестницы наверх, и мы оказались среди обломков заброшенной крепости.

— Здесь когда-то жили наши самые высокородные предки, — сказал Руберд. Ваши предки, Принц Фламадин. — Он помолчал, будто в замешательстве. — Или я должен просто сказать: «предки Принца Фламадина»? Вы утверждаете, что вы — это не вы, милорд, и тем не менее я бы мог поклясться, что вы — наш Избранный Принц…

Я не видел причин обманывать этих честных благородных людей и сказал им ту часть правды, которую они были способны понять.

— Здесь неподалеку есть деревня, не так ли? — предложил старый Оттро. Давайте пойдем туда поскорее. Мне лично вполне достаточно немного перекусить и выпить кувшин пива. В деревне мы переночуем, а утром продолжим путь верхом, согласны?

— Рано утром, — мягко уточнил я. — Мы должны добраться до Реталика завтра к полудню, когда, как вы сказали, Шарадим намерена короновать себя Императрицей. — Реталик был столицей Вададека.

— Конечно, наш молодой квазипринц, — согласился тот. — Я полностью осознаю срочность нашего дела. Но когда человек поел и отдохнул, он лучше думает и лучше действует.

Алисаард и я были одеты так, что не вызывали любопытства деревенских жителей. Таверна оказалась достаточно просторной и вместила всю нашу компанию. Хозяин был чрезвычайно доволен приезду гостей в этот некурортный сезон. У нас было много местных денег, и мы щедро заплатили ему. Мы пообедали и выспались вполне комфортно и наутро выбрали себе самых лучших лошадей. Наша компания представляла собой странное зрелище: я был в кожаных одеждах болотного охотника, на фон Беке рубашка, пиджак и брюки — костюм, напоминавший тот, в котором я впервые встретил его. Так его одели женщины элдрены, снабдив также перчатками, ботинками и широкополой шляпой. Жители Драахенхайма были в шелковых цветных одеждах и шерстяных пледах в клетку своего клана. Четверо других — в доспехах, одолженных элдренами, а еще трое — в нелепой мешанине, предложенной женщинами. Я скакал верхом во главе этой странной колонны, с одной стороны ехал фон Бек, с другой — Алисаард. На ней красовался шлем, надетый скорее по привычке. Элдрены почти никогда не показывали своего лица людям других земель. Они изготовили для моего копья флаг, но сейчас он был обмотан вокруг древка. Я принял меры предосторожности и на всякий случай закрыл лицо краем плаща.

Постепенно проселочная дорога стала расширяться. Потом на ней появилось покрытие из крупных камней. Все больше и больше людей присоединялось к нам, и все шли в нашу сторону. Эти попутчики пребывали в приподнятом праздничном настроении. Здесь были представлены люди из самых разных социальных слоев. Я заметил мужчин и женщин явно монашеского сословия, другие — миряне. Мужчины, женщины, дети были ярко, нарядно одеты. Жители Драахенхайма явно предпочитали броские цвета и лоскутные наряды самых разных оттенков. Мне понравился их вкус, и я пожалел, что одет в скучные кожаные одежды тусклых цветов.

Вскоре вдоль дороги появились позолоченные статуи, изображавшие отдельных мужчин, женщин, целые группы, животных, чаще всего крупных ящериц, которых я встречал на Мессе Эти звери не были обычным домашним скотом.

Чаще все-таки домашний скот был привычным: лошади, волы, ослы, но кроме них — крупные существа, похожие на свиней. Местные жители ездили на них верхом, перевозили грузы, приторочив их к деревянным седлам.

— Смотрите! — воскликнул Принц Оттро. — Сейчас лучшее время прибыть в Реталик инкогнито.

Город окружала очень высокая стена, сложенная из теплого красноватого песчаника. По верху шел частокол из высоких острых камней, похожих на бойницы средневековых замков, но совсем иной формы. Каждое такое острие имело в центре отверстие. Я предположил, что воин мог стоять позади такого щита и стрелять через отверстие, оставаясь в безопасности. Город был построен для войны, хотя Оттро уверял меня, что в Драахенхайме уже много лет царит мир. По ту сторону крепостных стен стояли аналогично укрепленные здания, богатые дворцы, аркады базаров, были прорыты каналы, высились храмы, раскинулись складские помещения и многое другое, характерное для большого торгового города.

Реталик стоял как бы в долине, и все узкие улицы вели вниз, к центру, где располагалось озеро. Там на искусственно намытом острове стоял большой дворец, сложенный из великолепного мрамора, кварца, терракоты и известняка. Дворец сверкал всеми цветами радуги под лучами солнца, а по углам стояли высокие обелиски. На центральных башнях дворца были установлены флагштоки, на которых развевалась сотня различных флагов, и каждый флаг являл собой настоящее произведение искусства. Изящные горбатые мостики, изысканные резные каменные столбики беседок дополняли великолепие дворцового парка. У входа во дворец стояли стражи в роскошных доспехах. Барочный эффект их облачения дополняли огромные звери в намордниках и на цепи. Они как бы соперничали по свирепости со своими хозяевами. Звери сидели рядом и настороженно наблюдали за проходящими. Это были гигантские ящерицы, именно их люди называли драконами. Оттро объяснил, что в древние времена эти существа водились повсюду во множестве и его людям приходилось вести с ними войну за территорию.

Мы остановили лошадей возле стены, которая выходила на озеро и замок. Вокруг нас улицы были заполнены людьми с флагами и маленькими зеркалами, начищенными щитами и металлическими пластинками, так что все, казалось, сверкало огнем и серебристым светом. Люди Валадека праздновали коронацию своей Императрицы. Повсюду звучала музыка, в узких улочках толпился ликующий народ.

— Как наивен этот веселящийся люд, — проговорил фон Бек. Он наклонился в седле, чтобы отдохнула спина. Он уже много лет не садился на лошадь. — Трудно поверить, что они празднуют возвышение личности, олицетворяющей зло.

— Лучше всего зло процветает, когда оно замаскировано, — мрачно добавил Оттро. Его компаньоны согласно кивнули.

— А наилучшая маскировка чаще всего проста, — сказал Федерит Шаус. Честный патриотизм, радостный идеализм…

— Вы циник, молодой человек, — улыбнулся фон Бек. — Как ни печально, но мой личный опыт лишь подтверждает ваше мнение. Покажите мне человека, который кричит: «Моя страна права», или «не права», и я покажу вам того, кто весело убьет половину населения своей страны во имя патриотизма.

— Однажды я слышал, как кто-то говорил, что нация — это всего лишь повод для преступления, — продолжал Оттро. — С этим утверждением я согласен. Шарадим злоупотребляет доверием и любовью своих подданных. Они сделали ее Императрицей всей этой страны, потому что верят: она олицетворяет все лучшее в человеческой натуре. Более того, она пользуется их симпатией и поддержкой. Разве ее брат не пытался убить ее? Разве не было доказано, что она много лет страдала, пытаясь сохранить свою репутацию, позволяя людям считать его благородным и добрым человеком, а он тем временем оставался отъявленным трусом и самовлюбленным эгоистом?

— Поскольку ее брат считается убитым и вы — его жертвы, — сказал я, подумайте о том, как она будет счастлива узнать, что не ошибалась, не доверяя ему!

— Она убьет нас не раздумывая, убежден. — Фон Бек ни на секунду не верил, что наш план сработает.

— Сомневаюсь, что Сепирис, со всей его хитростью и расчетливостью, послал бы нас на верную гибель, — возразила Алисаард. — Мы должны доверять его суждению. Оно основано на большей информации, чем та, которой мы располагаем.

— Меня отнюдь не устраивает роль пешки в этой смертельно опасной шахматной партии, — сказал фон Бек.

— Меня тоже. Но вы думаете, что я могу привыкнуть к этой роли. Тем не менее, я по-прежнему верю, что воля отдельной личности может повлиять на достижение союза всеми теми людьми и богами, о которых говорит Сепирис. Мне не раз приходило в голову, что они оказались настолько вовлеченными в эту игру, что первоначальная цель просто исчезла у них из виду.

— В таком случае, — возразила Алисаард, — у вас не осталось никакого уважения к богам и полубогам. Должна признаться, мы в Гнеестенхайме не слишком заботимся об этих существах. Слишком часто то, что мы о них узнаем, выглядит как игра маленьких мальчиков.

— Печально, что эти маленькие мальчики слишком уж стремятся к власти и могуществу. И когда получают власть, могут уничтожить тех из нас, кто не желает присоединяться к их играм.

Алверид Прукка откинул плащ с плеч. Он был молчалив, в отличие от всех нас. Его родина находилась на далеком западе, где люди неразговорчивы и умеют строго и справедливо судить о многом.

— Пусть будет так, как будет, — сказал он. — Мы должны приступить к тому, ради чего явились сюда. Скоро наступит полдень. Все ли помнят, кто что должен делать?

— Ничего нет проще, — заявил фон Бек. Он дернул поводья лошади. — Вперед!

Мы медленно продвигались в толпе веселящихся горожан и наконец приблизились к мосту. На этой стороне мост охраняли воины, сошедшие на землю со спин ящериц. Они приветствовали нас.

— Мы — делегаты от Шести Земель и пришли сюда по приглашению, — сказала Алисаард. — Хотим выразить наше глубокое уважение новой Императрице.

— Так вас пригласили, мадам? — спросил страж, нахмурившись.

— Пригласила сама Принцесса Императрица Шарадим. Нам подождать здесь, будто мы простые торговцы безделушками, или же мы пройдем через главный вход? Я ожидала более теплого приема от сестры…

Стражники обменялись взглядами и, несколько струсив, пропустили нас внутрь. Поскольку первый пост не остановил нас, то и другие стражи не осмелились нас задерживать.

— Теперь следуйте за мной, — распорядился Оттро и поскакал впереди. Он прекрасно знал все помещения дворца и правила придворного поведения. Он проехал под высокой гранитной аркой шириной футов в двенадцать.

Арка вывела нас в приятного вида дворик, засаженный травой и окруженный гравийной дорожкой. Здесь нас тоже никто не остановил. Я огляделся: высокие стены дворца заканчивались башнями с прекрасными, воздушными шпилями. Мне показалось, что мы попали в западню, вырваться из которой уже никогда не сможем.

Далее была еще одна арка, потом — третья, и наконец, мы приблизились к группе молодых мужчин и женщин, одетых в зеленые и коричневые ливреи. Оттро сразу распознал их.

— Скайры! — крикнул он. — Займитесь нашими лошадьми, мы опаздываем на церемонию.

Скайры подбежали чтобы выполнить его приказание. Мы спешились, Оттро прошагал без малейшего колебания к центральным дверям и вошел в помещение, оказавшееся просто частными апартаментами, где никого не было.

— Когда-то я знавал даму, занимавшую эти комнаты, — объяснил он. Поторопитесь, друзья. Пока что нам сопутствовала удача, неизвестно, как будет дальше.

Он отворил дверь, и мы оказались в прохладном коридоре с высокими потолками и яркими, многоцветными гобеленами на стенах. Несколько мальчиков в тех же зеленых с коричневым ливреях, молодая женщина в бело-красном платье, старик с наброшенным на плечи пледом с меховой оторочкой — все поглядели на нас с некоторым любопытством, когда мы двигались гуськом за Оттро. Потом мы повернули за угол, поднялись на три марша мраморной лестницы и приблизились к тяжелой деревянной двери. Оттро небрежно распахнул ее, мы шагнули за ним.

В этой комнате было темно, и мы никого не заметили. В углах висели тени, дымились благовония. Во множестве стояли кадки с цветущими растениями, отчего комната походила на оранжерею, да и атмосфера стояла соответствующая: влажная, тяжелая, напоенная тропическими ароматами.

— Что это за помещение? — спросил фон Век и поежился. — Здесь все совсем не так, как в других комнатах дворца.

— В этих покоях умер Принц Фламадин, — сказал один из скайров. — Вот на той кушетке, — показал он. — Вы дышите запахом зла.

— А почему здесь не зажигают огня? — поинтересовался я.

— Потому что, говорят, Шарадим связывается с душой своего покойного брата…

Теперь и мне стало не по себе. Неужели они говорят о душе того тела, в котором я поселился?

— Как я слышал, она сохраняет его тело в этих покоях, — добавил другой скайр. — В замороженном виде, чтобы труп не разлагался. Он выглядит точно так, как в момент, когда вздохнул в последний раз.

— Это пустые слухи, — не выдержал я.

— Да, ваше высочество, — быстро согласился скайр. Но потом нахмурился. Мне стало жаль его. Но не только он почувствовал смущение. Ведь в этой комнате был убит я или, по меньшей мере, что-то, бывшее почти мною. Я приложил руку ко лбу и на мгновение лишился чувств.

Меня подхватил фон Бек.

— Спокойно, друг. Один Бог знает, что это может для вас означать. Мне тоже нехорошо.

С его помощью я взял себя в руки. Теперь мы шли за Оттро через анфиладу комнат. В каждой было темно. Наконец мы вышли к наружной двери. И остановились.

Послышались чьи-то голоса, звуки музыки, крики, смех.

Я помнил наш план, но никак не мог поверить, что мы так преуспели в его реализации. Сердце в груди отчаянно стучало. Я кивнул Оттро.

Он резким движением отодвинул засов на двустворчатых дверях и широко распахнул их.

Мы молча уставились на море цвета, металла и шелка, лица гостей стали поворачиваться к нам.

Мы глядели на большой церемониальный зал Валадека, копья и знамена, доспехи и изысканные украшения розовых, красных, белых, золотых и черных цветов. Из огромных окон по обе стороны зала лился солнечный свет, который почти ослепил нас.

Мозаика, гобелены, витражи прекрасно контрастировали с резным камнем зала. Казалось, все это великолепие умышленно предназначалось для того, чтобы направить взгляд к центру, где на троне из голубого и изумрудного обсидиана сидела женщина ошеломляющей красоты. Вот она поднялась с места, и ее взгляд встретился с моим, не успел я ступить на первую ступеньку широкой лестницы, которая заканчивалась у возвышения, где стоял трон.

По обе стороны от Шарадим стояли мужчины и женщины в тяжелых одеждах. Это были религиозные вожди Валадека. Императрицу украшал старинный Наряд Победы. В течение нескольких столетий никто из рода Валадеков не надевал его. Нет, мы не хотели, чтобы кто-то облачился в этот Наряд Войны, символизирующий завоевания силой оружия. Шарадим в свое время предложила мне надеть его, но я отказался.

Она держала в руках Обломок, старое сломанное оружие наших предков-варваров. По легенде, этот меч убил последнего по родовой линии Анишад, девочку шести лет. Так была установлена династия нашей фамилии вплоть до реформации монархии, когда принцы и принцессы стали избираться всем народом. Шарадим и Фламадин были избраны. Нас выбрали потому, что мы близнецы, а это считалось добрым предзнаменованием. Мы должны были пожениться и таким образом облагодетельствовать страну и ее народ. Люди знали, что мы принесем им удачу. Они не ведали, как сильно Шарадим рвется к власти. Помню наши споры, ее презрение к тому, что она считала моей слабостью. Я напоминал Шарадим, что нас избрали, что данная нам власть — это дар народа, что мы подчинены парламенту и совету. Она же только смеялась в ответ на мои доводы.

— В течение трех с половиной столетий наша кровь ждала отмщения. Три с половиной столетия дух нашей семьи покоился в ожидании прихода этого момента, зная что дураки забудут, зная, что если дух желает увидеть последнего полноправного хозяина, Сарадатриана Баралеена, он сделает то, что сделали мы с Анишадами, и убьет всех врагов до последнего, до самых дальних родственников. В наших жилах течет эта кровь, Фламадин. Наш народ молит нас выполнить наше предназначение…

— Нет!

Ее глаза расширились, когда я стал медленно спускаться по ступеням.

— Нет, Шарадим. Тебе не придется так легко и просто захватить власть. Пусть мир знает, какими мерзостными способами ты пользовалась для ее захвата. Пусть все знают, что ты способна принести лишь разорение, ужас и кровь в эту страну. Пусть знают, что ты намерена войти в контакт и заключить союз с самыми темными силами Хаоса, что ты завоюешь сначала ближайшие земли, затем сделаешь себя Императрицей Шести Земель Колеса. Пусть знают, что ты уже готова разрушить барьеры, сдерживающие силы Болот Ужаса. Пусть это достопочтенное собрание знает, что Шарадам, моя сестра, считает, будто наша родовая кровь смягчилась за долгие годы, но это не так, кровь, наоборот, приобрела яростную злобу, ибо слишком долго сдерживалась и ждала своего часа. Пусть все знают: Шарадим сначала пыталась совратить меня, а потом убить. Пусть знают, что ты домогалась бессмертия, стремилась быть принятой в пантеон Хаоса!

Я рассчитывал на колоссальный эффект моих слов в этом зале. Мой голос сотрясал стены дворца. Мои слова как ножи вонзались в души присутствующих. Но тем не менее я сам не знал, что именно скажу, пока не наступил этот момент.

Память пришла ко мне внезапно. На короткое время мне показалось, что я обрел мышление Фламадина, его мозг, его воспоминания о сестре.

Я хотел разоблачить Шарадим перед лицом собравшихся благородных господ десятков национальностей. Но ни на мгновение я не заподозрил, что мои слова произведут такой эффект. Я начал с того, что приобрел тело Принца Фламадина. Теперь же Принц Фламадин овладел мною.

— Пусть они знают твои мысли, моя сестра! — продолжил я, спускаясь по ступеням. Мне пришлось пройти сквозь горы роз, красных и розовых, их восхитительный аромат окутал меня и подействовал, как сладкий дурман. — Скажи им всю правду!

Шарадим отбросила Обломок, который секунду назад лелеяла в руках, как любовника. Ее лицо горело гневом и в то же время излучало радость. Будто она вновь обрела восхищение своим братом, восхищение, которого так долго ждала.

Несколько лепестков розы лениво проплыли по воздуху, сверкнув в солнечном свете. Я немного помолчал, уперев руки в бока. Всем своим существом я взывал к ней:

— Скажи им, Шарадим, сестра моя! В ее голосе не было и намека на колебания, когда она наконец заговорила, только мертвящий холод и грозная власть:

— Принц Фламадин мертв. Мертв. А вы — грубый мошенник и фигляр!

* * *

В этот момент я откинул с головы капюшон. Изо всех концов зала послышались восклицания: меня узнали. Некоторые отпрянули в ужасе, будто я привидение, другие бросились посмотреть на меня поближе. Потом из толпы, стоявшей рядом с троном, по команде Шарадим шагнуло около полусотни вооруженных воинов. Они выступили с копьями в руках на защиту Императрицы и ее трона.

— Если я мошенник, то кто они? Милорды и знатные дамы, вы узнаете своих пэров?

Оттро, Принц Валдана, подошел ко мне. Рядом встали Мадвад, герцог Дрейнский, Халмад, Принц Рурадани и другие благородные господа и землевладельцы.

— Ты продала этих людей в рабство, Шарадим. Ты мечтала бы убить их, как убила остальных!

— Черная магия! — вскричала моя сестра. — Фантомы из Хаоса! Мои солдаты уничтожат их, не бойтесь!

Но многие из гостей вышли вперед. Один высокий старик в короне из цветных ракушек поднял руку:

— Здесь не должна пролиться кровь. Я знаю Оттро из Валдана, как своего ребенка. Говорили, что ты отправился искать приключений, Оттро, поискать новых выходов в другие миры. Это так?

— Я был арестован, Принц Альберт, когда попытался отплыть на корабле в свою страну. Принцесса Шарадим приказала арестовать меня. Неделю спустя все, кого вы здесь видите, были проданы в рабство Женщинам-Призракам.

По толпе гостей снова пробежал ропот.

— Мы купили этих мужчин, не зная всех обстоятельств, — пояснила Алисаард. Она не поднимала забрала шлема. — Когда же выяснилась правда, мы решили освободить их.

— Вы произнесли первую ложь, — вскричала Шарадим, снова усаживаясь на трон. — С каких это пор Женщины-Призраки стали интересоваться проблемами рабов? На ваших глазах происходит попытка дискредитировать меня со стороны мятежных господ и иноземных врагов с целью ослабить Драахенхайм…

— Мятежных? — Оттро шагнул вперед и остановился возле меня. — Простите, мадам, но против чего мы протестовали? Ваше верховенство чисто церемониальное, разве не так? В таком случае почему вы не скажете людям правду?

— Я имела в виду предательство, — поправилась Шарадим. — Предательство нашей страны и народа. Эти люди исчезли не потому, что их захватили в плен, но потому, что они сподобились искать союзничества в Гнеестенхайме. Именно они и подобные им развращают нравственность. Именно они лелеют мечту захватить власть над нами всеми. — Лицо Шарадим пылало праведным гневом. Ее кожа будто светилась добродетелью, а большие голубые глаза, казалось, никогда не выглядели так невинно. — Я была избрана Императрицей Играны по предложению баронов и принцев-землевладельцев. Если это вносит беспорядок и не способствует единству народа Драахенхайма, то, конечно, я отрекусь от этой чести…

Эти слова возымели ту реакцию, на которую были рассчитаны. Многие закричали, чтобы на наши заявления не обращали внимания.

— Эта женщина обманула почти всю страну, — продолжал Оттро. — Она принесет только разорение и нищету для нас всех. Я точно знаю это. Она большой мастер обманывать. Видите этого мальчика? — Он поманил к себе Федерита Шауса. Многие из присутствующих должны узнать его: он — один из свиты Принца Фламадина. Он лично видел, как Принцесса Шарадим подсыпала яд в вино, предназначенное для брата, он видел, как Принц Фламадин упал…

— Я убила своего брата? — Шарадим повернула изумленное лицо к собравшимся. — Убила его? Я ничего не понимаю. Разве вы не сказали, что этот человек Принц Фламадин?

— Да, я — это он.

— И вы убиты?

В зале послышался смех.

— Ваша попытка убить меня сорвалась, мадам.

— Я не убивала Принца Фламадина. Принц был изгнан из страны за покушение на мою жизнь. Об этом знает весь мир. Знает каждый житель Шести Земель. Многие полагали, что я должна убить его. Многие посчитали, что я проявила излишнее мягкосердечие. Если это Принц Фламадин, который вернулся из изгнания, тогда он нарушил закон и должен быть немедленно арестован.

— Принцесса Шарадим, — возразил я, — не надо было спешить объявлять меня мошенником и обманщиком. Для тебя, более естественной реакцией было бы допустить, что я — твой брат, который вернулся домой…

— У моего брата немало слабостей, но он никогда не был умалишенным!

Эти слова вызвали новый взрыв смеха среди гостей. Другие же колебались, чью сторону им принять.

— Нет, так не пойдет! — выкрикнул старик в короне из ракушек. — Как Наследственный Главный Архивариус, я намерен употребить власть, данную мне этой должностью. Все должно быть по Закону. Пусть каждый получит право высказаться. И каждый будет выслушан. Далее, если все пойдет по правилам, можно будет начать коронацию. Что скажете, ваше величество? И вы, господа и дамы? Если дело будет рассмотрено и принято решение, удовлетворяющее всех нас, то давайте назначим Слушание по этому вопросу. Здесь, в этом зале, после полудня.

Шарадим не могла отказаться, что же касается нас, то о лучшем исходе мы и мечтать не могли. Поэтому мы сразу согласились.

— Шарадим! — вскричал я. — Ты обещаешь мне частный разговор в узком кругу? Только ты и трое выбранных доверенных лиц с твоей стороны, я и трое моих людей — с моей?

Она заколебалась, бросила взгляд в конец зала, будто надеялась получить оттуда поддержку. Потом кивнула.

— В вестибюле через полчаса, — объявила она. — Но вы не убедите меня, что вы — мой брат в изгнании. Как я могу считать вас братом по плоти и крови?

— Тогда кто же я, мадам? Привидение? Я наблюдал за тем, как она и ее охранники покидали зал: облако шевелящегося шелка и бряцанье металла. Главный Архивариус подал нам сигнал сопровождать его. Мы вышли через боковую дверь в прохладное помещение с одним большим круглым окном. Как только закрылась дверь, Архивариус вздохнул:

— Принц Оттро, я слышал, вы были убиты. Так же, как и вы, Принц Фламадин. Однако циркулировали всякие нелепые слухи. Для меня ваши слова сегодня лишь подтверждают мое невысокое мнение об этой женщине. Ни одного из вельмож, голосовавших за избрание Шарадим Императрицей, я бы не пригласил к себе в дом. Все они упрямы, высокомерны, да просто глупы, они верят, что заслуживают большой власти. Она, видимо, пообещала им руководящие должности. А остальные, наивные люди действуют из идеалистических побуждений. Шарадим представляется им воплощением их заветных мечтаний и надежд. Ее красота играет тут немалую роль. Однако вам незачем было произносить свои мелодраматические декларации, чтобы убедить меня в том, что вы борец против тирании. Она уже заявляла, правда в довольно милой форме, что соседние страны, мол, завидуют нашему богатству и мы должны надежно защитить себя от их возможных посягательств…

— Мужчины всегда недооценивают женщин, — заметила Алисаард не без злорадства, — и это дает им возможность собрать под свои знамена гораздо большее число союзников, чем предполагают мужчины. Я заметила это, изучая историю своей страны, а также путешествуя по другим землям.

— Поверьте мне, мадам, я вовсе не недооцениваю Шарадим, — возразил Главный Архивариус, закрывая за собой дверь. Он пригласил нас сесть за длинный полированный стол. — Вспомните, Принц Фламадин, я предупреждал вас проявить осторожность. Но вы не поверили в вероломство сестры. Она скорее относилась к вам как к любимому, но непутевому ребенку, чем как к брату. Это позволило вам бродить по свету в поисках приключений, а она тем временем набирала себе союзников и сторонников. И даже тогда вы едва ли догадались бы о том зле, которое скопилось в ней, если бы она не потеряла терпения и не приказала вам жениться на ней — для закрепления своего положения в стране. Она предполагала, что сможет управлять вами, или, по крайней мере, держать вас подальше от двора. Неожиданно для нее вы отказались. Вы выразили протест против ее амбиций, методов ее действий, против ее идеологии. Она пыталась уговорить вас, насколько мне известно. А потом, что произошло потом?

— Шаридим попыталась убить меня.

— Она распространила слух, что вы — будущий убийца. Что вы — тот человек, который выступает против наших идеалов и традиций. Будто она превратилась в Шералинн, королеву Валадека, которая регулярно заливала крепостной ров кровью тех, кого считала своими врагами. Я заранее знал большую часть того, что вы сегодня высказали, но не знал, что она умышленно пыталась установить свою династию в качестве Императрицы Драахенхайма. И еще, вы заявили, что она намеревалась просить помощи у Хаоса? Хаос не входил в пределы Шести Земель со времен Войны Колдунов, а это было тысячу лет назад. Земля Хаоса располагалась в центре, в стране Ужаса. Мы поклялись, что никогда в будущем не допустим подобной войны.

— Я слышал, что она уже начала переговоры с эрцгерцогом Хаоса Баларизаафом. Она просит его помощи для выполнения своих амбициозных намерений.

— Интересно, и какую же цену за эту услугу запросил эрцгерцог? — спросил Главный Архивариус.

— Высокую, я полагаю, — спокойным тоном ответил Принц Оттро. Он сложил руки на груди.

— Неужели такие существа действительно живут на свете? — вопросительно сказал фон Бек. — Или вы говорите в переносном смысле?

— Да, они существуют, и притом в неисчислимых количествах. — ответил Архивариус, — Они стремятся править мультивселенной и станут использовать глупость и пороки человечества для достижения своей цели. Владыки Закона с другой стороны хотят воспользоваться идеализмом людей в борьбе против Хаоса и осуществить свои собственные замыслы. Тем временем Космическое Равновесие старается сохранить баланс между этими противоположными веяниями. Так понимают положение дел те, кто осознает существование мультивселенной и кто может путешествовать между разными мирами.

— А вам известна легенда о мече? — спросил фон Бек. — И о существе, заточенном внутри его?

— Вы говорите о Драконе в Мече? Да, конечно, я слышал о Мече Дракона. Это ужасное оружие. Говорят, его изготовил Хаос для победы над мультивселенной. Владыки Хаоса многое отдадут за него…

— Может быть, их цена — эрцгерцог Баларизааф? — предположил фон Бек.

Меня поразило, как быстро он освоил логику мира, в котором мы теперь оказались.

— Действительно, — удивленно воскликнул Архивариус, — так вполне может быть!

— Вот почему ей нужен меч. Поэтому она и обрадовалась, когда услышала о мече от нас! — Алисаард сжала кулаки. — Какие же мы были глупые, что сказали ей об этом. Надо было догадаться, что тот, кого мы ищем, не должен был задавать так много вопросов.

— Вы столь успешно договорились с ней? — удивился я.

— Мы сказали ей все, что знали сами.

— Несомненно, она владела информацией также и из своих личных источников, — добавил Оттро. — Но ведь вам не нужен Меч Дракона, чтобы договориться с Хаосом?

— Что еще мне надо знать? — спросил Архивариус. — Мы должны созвать Слушание и попытаться доказать, что Шарадим несет всем только зло. Но если мы не сможем, если голосование пройдет не в нашу пользу, нам необходимо обдумать другие способы остановить ее.

— Но ведь наши свидетельства заставят двор по-иному расценить ситуацию, разве не так? — спросила Алисаард.

Фон Бек посмотрел на нее так, будто завидовал ее наивности.

— Я не так давно пришел из другого мира, — печально сказал он, — где правители — мастера превращать ложь в правду и, наоборот, заставлять правду выглядеть как отвратительная ложь. Это легко делается, между прочим. Мы не можем ожидать, что нам поверят только потому, что мы знаем, что не лжем.

— Проблема в том, — добавил Архивариус, — что слишком многие убеждены: Шарадим — идеальный образец всего того, о чем они мечтали. Часто люди отчаянно сражаются за сохранение своих иллюзий. И преследуют тех, кто борется против иллюзий.

Мы еще некоторое время обсуждали дела, пока Главный Архивариус не напомнил, что подошло время нашей встречи с Шарадим. Алисаард, фон Бек, Принц Оттро и я вышли из комнаты и вместе с сопровождающими прошли в опустевший теперь зал. Там по-прежнему стояли букеты с розами. Затем по короткой лестнице поднялись наверх, прошли анфиладу комнат и оказались наконец в круглом помещении, окна которого выходили в сад с цветочными клумбами, подстриженными кустами, лужайками. То был внутренний дворик дворца. Там нас ожидала Принцесса Шарадим. Справа от нее сидел странный человек с длинной лошадиной челюстью и светлыми взъерошенными волосами. На нем красовались оранжевый камзол, кожаная куртка и желтые бриджи. Слева — пухлое существо с маленькими глазками, которое непрерывно что-то жевало, как коза, в сиреневом камзоле и темно-синей рубашке. Третьим был юноша столь декадентской внешности, что я не мог поверить своим глазам. Он представлял собой пародию на декадента: толстые, мокрые губы, набрякшие веки, бледность, нездоровая прыщавая кожа на лице, красно-рыжие волосы, и к тому же он все время вертел пальцами. Они представились с вызывающим видом. Первым был Перихост Рисферт, Герцог Орравский с дальнего запада; второй — Непино Сиох, Командор Бифил Хоста, и третий — Владыка Фарл Аслетт, Наследный Принц Скренау, более известный по прозвищу Фарл Тяжелая Рука.

— Я знаю вас всех, господа, — сказал Оттро с плохо скрываемым презрением. — А вы знаете Принца Фламадина. Это — его друг граф Эрих фон Бек. И, наконец, Алисаард, Командор Легиона Гнеестенхайма.

Шарадим нетерпеливо ждала, когда представят гостей. Потом поднялась и, растолкав своих компаньонов, подошла прямо ко мне и взглянула в лицо.

— Вы — мошенник и должны признаться в этом сейчас и здесь. Ибо вы, как и те, кто пришел с вами, прекрасно знаете, что я убила Принца Фламадина. Его тело сохранено и сейчас лежит у меня в подвале. Я совсем недавно была там, где оставила тело. Оно по-прежнему там! Я знаю вас как Вечного Воителя — так вас называют глупые женщины, путая меня с вами. И могу догадаться, что вы замыслили посредством этого спектакля…

— Они рассчитывают заполучить меч раньше нас, — перебил ее Фарл и почесал ладони. — А потом сами начнут торговаться с эрцгерцогом.

— Успокойтесь, Принц Фарл, — приказала Шарадим. — У вас больное воображение. И никто не сравнится с вами в отношении ваших амбиций! — Не обращая внимания на то, как вспыхнуло лицо Фарла, она продолжала:

— Вы либо мечтаете сбросить меня с трона и занять мое место, либо просто хотите положить конец всем моим планам. Не так ли? Вы все служите Закону? Или вас наняли, чтобы вызвать на бой Хаос и его союзников? Я немного знакома с легендами о вас, Воитель. Разве подобное не в духе ваших книжных подвигов?

— Можете развлекаться своими домыслами, мадам, но не ждите, что я стану отрицать их или подтверждать. Я здесь не для того, чтобы наделять вас еще большей властью.

— Вы здесь, чтобы украсть то, что я имею?

— Если вы откажетесь от интриг, если вы не будете сотрудничать с Хаосом, если вы скажете нам, что вам известно о Мече Дракона, тогда я не причиню вам никаких неприятностей. Если же, как я подозреваю, вы не примете моих условий, мне придется сражаться с вами, Принцесса Шарадим. И эта борьба наверняка принесет вам полное уничтожение и гибель…

— Или вашу погибель, — спокойно добавила она.

— Меня невозможно убить.

— А я знаю, что возможно. — Шарадим засмеялась. — Эта маскировка, эта плоть могут быть уничтожены с легкостью. Можно убить то, что вы любите. То, чем вы восхищаетесь, можно исказить до неузнаваемости. Ну, Воитель, стоит ли нам болтать попусту, если мы оба знаем, с чем имеем дело.

— Я предложил вам честную сделку, мадам.

— Мне предлагали кое-что и получше в других местах.

— Владыки Хаоса известны коварством и предательским нравом. Их слуги часто умирают страшной и мучительной смертью… — Я пожал плечами.

— Слуги? Я вовсе не слуга Хаоса. Я заключил союз с одним человеком.

— Баларизааф обманет вас, леди.

— Либо я — его, — Шарадим горделиво улыбнулась. В прошлом мне доводилось видеть немало таких, как она. Шарадим считала себя наглее, чем была в действительности, потому, что это импонировало ее окружению.

— Я говорю совершенно искренне, Принцесса Шарадим! — Теперь я спешил. Я бы не опасался ничего, если бы Шарадим проявила хоть немного благоразумия. Верно, я не брат вам. Но в моей личности есть много свойств вашего брата. Я знаю, вам не хватит силы противиться Хаосу, когда он повернет против вас.

— Не повернет, господин Воитель. Кроме того, мой брат очень мало знал о моих контактах с Хаосом. Вы получили информацию из другого источника.

Эти слова меня озадачили. Или я получал сведения из памяти ее брата, или же каким-то иным путем. Тут мне пришло в голову, что у меня своеобразная телепатическая связь с Принцессой Шарадим. Вот каким образом я знал, что она намеревается делать. Подобная связь была мне неприятна.

Фламадин и Шарадим были близнецами. Я поселился в теле, представлявшем точную копию Фламадина. Поэтому вполне возможно, что между нами существовала связь. А если так, Шарадим настолько же известны мои тайны, как мне — ее.

Еще меня беспокоил тот факт, что труп, идентичный моему телу, все еще лежит в подвале Шарадим. Я и сам не знал, почему мне это неприятно, но одна мысль о трупе вызывала у меня содрогание. В то же время я вдруг представил себе: стена из бледно-розового хрусталя, внутри стены — меч, который светится зеленым и черным. Когда-то он был раскален на огне.

— Как вы собираетесь резать хрусталь, Шарадим? — спросил я. — Как вы намерены освободить меч из плена?

Она нахмурилась.

— Вы знаете больше, чем я могу догадываться. Это глупо. Мы должны обсудить возможность союза. Они поверят, что Фламадин возродился. Мы поженимся. Народ Драахенхайма будет ликовать. Ах, какие мы устроим празднества! Наша власть немедленно укрепится. Каждый из нас получит ровно половину всего.

Я отвернулся.

— Именно эти самые предложения вы делали своему брату. Когда он отказался, вы убили его. А теперь, когда откажусь я, вы и меня убьете, Шарадим? Прямо тут, на месте? Через минуту?

Она плюнула мне в лицо.

— С каждой секундой я становлюсь все сильнее. Вас поглотит океанский шторм, который я вызову. Вы будете забыты всеми, Воитель, так же, как и ваши компаньоны. А я стану править Шестью Землями, выбранные мною приближенные простят мне любой каприз. Вот от чего вы отказываетесь: от бессмертия и вечного блаженства! А то, что выбрали вы, — всего лишь длительная агония и верная гибель.

Она была глупа, а из-за того, что глупа, исключительно опасна. Я почувствовал эту опасность всем сердцем. Боялся, что она надеется на мой страх, но вовсе не из-за угроз. Если она вошла в контакт с Баларизаафом, то мы могли ожидать любых неприятностей в поисках Меча Дракона. Я предпочел бы более предсказуемого противника.

— Ну что ж, посмотрим, что нас ждет, — сказал фон Бек. — Может быть сам народ решит нашу проблему.

На лице Шарадим я заметил выражение тайных козней.

— Что вы делаете, мадам? — вскричал Принц Оттро. — Будьте осторожны, Принц Фламадин. Я вижу коварное предательство в ее глазах!

На это Принц Фарл Тяжелая Рука зло усмехнулся.

Тут послышался стук в дверь и голоса с той стороны:

— Миледи Императрица! Миледи! Для вас пришло срочное сообщение!

Шарадим кивнула, и Перихост, Герцог Орравский, шагнул вперед и отодвинул засов на двери.

В дверях стоял испуганный слуга, прижав руку к лицу.

— О, мадам, произошло убийство!

— Убийство? Ты сказал, убийство? — поразилась Шарадим.

— Да, мадам. Главный Архивариус, его жена и двое молодых пажей. Их зарезали в Серебряной аудитории!

Шарадим повернулась ко мне с выражением ужаса в больших голубых глазах.

— Ну, похоже, насилие и террор сопровождают вас, куда бы вы ни пришли. Они посетили нас только тогда, когда вы или тот, кого вы напоминаете, пришли вместе с нами!

— Вы убили его! — вскричал Оттро. Он схватился было за пояс, но потом вспомнил, что безоружен. — Вы убили этого прекрасного человека!

— А ты, — обратилась Шарадим у слуге, — ты представляешь, кто мог совершить это преступление?

— Говорят, Федерит Шаус и еще двое. Они выполняли приказание Принца Халмада Рурадани.

— Что? Тех, которые пришли вместе с этой делегацией?

— Не знаю, но так говорят, мадам. Я рассвирепел.

— Все было заранее спланировано, и это сделали вы! Вы продолжаете проливать кровь для поддержания своей лжи. Ни Шаус, ни Халмад — никто из нашей группы не был вооружен!

— Тогда скажи нам, — мягко обратилась она к слуге, — как именно погибли этот добрый человек и его жена?

— Их зарезали церемониальным мечом, который хранился в аудитории, ответил слуга, бросая испуганные взгляды на меня и моих товарищей.

— У нас не было никаких причин убивать Принца Альберта, — возмущенно ответил Оттро. — Вы убили его, чтобы он замолчал. Убили, чтобы обеспечить себе повод нас уничтожить. Предлагаю продолжить Слушание. Мы должны огласить наши свидетельства!

— Никакого Слушания не будет, — спокойно и торжествующе объявила Шарадим. — Нам всем совершенно очевидно, что вы пришли сюда с целью убивать, никакой другой задачи у вас не было и нет.

В этот момент фон Бек подбежал сзади и схватил Шарадим за горло.

— Что это даст? — крикнула Алисаард, пораженная таким насилием. — Если мы применим силу, значит, мы станем действовать их методами. Если мы угрожаем ей, мы даем ей возможность обвинить нас.

Но фон Бек не ослабил хватку.

— Уверяю вас, леди Алисаард, я действую обдуманно. — Шарадим начала было вырываться, но фон Бек крепче сдавил ей горло, и принцесса затихла. — У меня есть опыт в подавлении заговоров, и я знаю, что все было спланировано заранее. Мы не можем рассчитывать на справедливое разбирательство. Нам повезет, если мы выберемся живыми из этой комнаты. А уж уйти живыми из дворца — на это очень мало шансов.

Трое охранников принцессы неуверенно двинулись к фон Беку. Я шагнул между ними и моим другом. Голова гудела от всей этой сумятицы. Перемешалось все: чьи-то неясные образы, смешанные чувства, причем совсем не мои чувства. Они наверняка исходили от захваченной принцессы. Я снова увидел хрустальную стену, вход в пещеру. Услышал имя, звучавшее, как Моранди Паг. Потом — обрывки слов. Дальше — целые слова Аримиад… Барганхайм…

Ко мне подошел Оттро, потом Алисаард. Трое охранников Шарадим двинулись было к нам, но не осмелились подойти ближе. Заметив, что Непино Сиох сунул руку под камзол, я рванулся к нему и резко ударил в челюсть. Он упал, как заколотая свинья. Я наклонился над ним, рванул за ворот и достал девятидюймовый нож, припрятанный под двойным рядом пуговиц за пазухой.

Потом обратил внимание на оставшихся двоих. Они испуганно глядели на меня и стали пятиться, но не оказали сопротивления, когда я обыскал их и забрал еще по ножу.

— Подлые негодяи! — бросил я. Я вручил один нож Оттро, другой — фон Беку.

— А теперь, Шарадим, вы скажете своему слуге, чтобы он пригласил сюда тех из наших друзей, кто еще остался жив.

Она молча повиновалась моему приказанию, потому что фон Бек аккуратно приставил ей к горлу острие ножа.

Через несколько минут дверь открылась, вошел Федерит Шаус. Он выглядел растерянным и испуганным, за ним остальные, сопровождавшие нас в Реталик.

— Так, теперь пошли сообщение своим охранникам в восточном крыле дворца, чтобы они там все обыскали.

Раскрасневшаяся от гнева, Шарадим отдала нужные команды.

— Вы должны вернуться во двор и оседлать лошадей, немедленно, — велел я своим компаньонам. — Скажите охранникам, что вы отправляетесь в погоню за убийцами. Но не спешите, подождите нас или, если сочтете нужным, действуйте самостоятельно. Главное — личная безопасность. Попробуйте убедить людей в злонамеренности действий Шарадим. По ее приказу Принц Альберт и его жена были убиты, чтобы он замолчал, а также чтобы создать повод для нашего ареста и казни. Против Шарадим должна подняться армия. Некоторым из вас повезет. Подготовьте людей к тому, что их ожидает от коварной принцессы. Сопротивляйтесь ее воли и немедленно уезжайте отсюда, если желаете. Мы скоро догоним вас.

— Идите, — согласился Принц Оттро, — он прав. Другого пути нет. Я останусь здесь, с ними. Молитесь, чтобы хоть кто-то из вас преуспел в этой благородной миссии.

Когда они ушли, Принц Оттро вопросительно взглянул на меня:

— Сколько времени нам удастся сдерживать воинов Валадека? Считаю, что мы должны прикончить ее сейчас же.

Шарадим издала тяжкий стон и попыталась освободиться, но почувствовала нож фон Бека у ребер и затихла.

— Нет, — возразила Алисаард. — Мы не должны пользоваться их методами. Для хладнокровного убийства оправданий не существует.

— Верно, — согласился я. — Если мы станем действовать так же, как они, то превратимся в таких же мерзавцев, и тогда нет никакого смысла бороться с ними!

— Это правильная точка зрения, — нахмурился Оттро, — но мне кажется, у нас нет времени на соблюдение высоких принципов и проявление щепетильности. Мы погибнем в течение часа, если не станем действовать решительно.

— Вот что, — решил я, — мы возьмем ее в качестве заложницы. Другого выбора не остается.

Шарадим попыталась отодвинуться от ножа фон Бека.

— Вам лучше убить меня прямо сейчас, — прошипела она, кипя от злости. Если вы не сделаете этого, я из-под земли вас достану, устрою охоту по всем странам, и когда найду, я… — И дальше она перечислила такие ужасы, что у меня пробежали мурашки по спине. Алисаард чуть не вытошнило, а Оттро побледнел, как костяные доспехи Женщин-Призраков. Только фон Бека не тронули зверские угрозы Шарадим. Ему в прошлой жизни доводилось присутствовать при пытках, упомянутых Шарадим, когда он был узником в гитлеровских концлагерях.

Я принял решение и глубоко вздохнул:

— Прекрасно, мы, вероятно, убьем вас, Принцесса Шарадим. Возможно, это единственный способ сохранить Шесть Земель от завоевания Хаосом. И я полагаю, мы будем убивать вас столь же изощренно, как вы это сейчас описали нам.

Она с ужасом взглянула на меня, размышляя, говорю ли я правду. Я засмеялся.

— О, мадам, вы и догадаться не можете, сколько крови на моих руках, сколько ужасов и изуверств я повидал.

Я позволил ей проникнуть в мое сознание, чтобы она ознакомилась с моими воспоминаниями, о бесконечных битвах когда я вел в бой армии элдренов в последней войне за спасение человеческой расы.

И тогда Шарадим резко взвизгнула и потеряла сознание.

— Она в обмороке, — растерянно сказал фон Бек.

— Теперь пришло наше время, — объявил я.

Глава 3.

Быстрота и отчаяние были единственными нашими союзниками. Мы связали охранников Шарадим, заткнули им рты кляпами и затолкали в большой шкаф. Принцессу, пребывавшую в глубоком обмороке, мы взяли с собой. Я нес ее на руках, как любимую женщину. Всякий раз, когда мы проходили мимо кого-либо из охраны, мы говорили, что принцесса заболела и мы торопимся отвезти ее в больничную палату во флигеле дворца. Очень скоро мы оказались во дворе и бросились к лошадям.

Мы завернули Шарадим в плащ и положили поперек седла лошади Принца Оттро. Миновали мост и галопом помчались через город. Преследователей не было видно. Видимо, все были в шоке от убийства Главного Архивариуса, и люди еще не узнали о похищении их принцессы.

Вскоре Шарадим пришла в себя: мы услышали ее стоны и возмущенные выкрики, но не стали обращать на них внимания.

Наконец мы оказались на открытой дороге и направились туда, где спрятали лодку. Мы постоянно оглядывались, но преследователей так и не увидели.

— А я-то уже считал нас мертвецами, — усмехнулся фон Бек. — Вот что значит иметь опыт!

— И еще уметь быстро соображать, — заметил я. Меня тоже удивило, что мы так легко и просто улизнули. Кроме убийства Принца Альберта в нашу пользу был и тот факт, что весь дворец продолжал мирно праздновать. Большинство воинов из дворцовой гвардии несли праздничное дежурство. Посторонние люди приходили и уходили все время. Но скоро охранники найдут Непино Сиоха, Герцога Перихоста и Принца Фарла и тогда поднимут тревогу из-за пропажи Принцессы Шарадим. Похоже, эти люди не владели никакими сложными системами дистанционной сигнализации. Поэтому если мы успеем вовремя добраться до лодки, то есть шанс благополучно покинуть Валадек.

— А что делать с нашей пленницей? — спросил Принц Оттро. — Как мы избавимся от нее? Или возьмем с собой?

— Она будет для нас тяжкой обузой.

— Тогда предлагаю убить ее, — сказал Оттро, — если она больше нам не нужна. И если мы хотим спасти эту страну от Хаоса.

Алисаард снова возразила против этого. Я не сказал ничего. Я знал, что Шарадим сейчас слышит наш разговор. Знал также, что достаточно напугал ее (хотя лишь на короткое время).

Два часа спустя мы выпустили лошадей на поле, а сами стали пробираться через утесы туда, где оставили лодку. Фон Бек тащил на плече Шарадим. Оттро шел впереди. И вот мы уже на берегу, покрытом галькой. Над головой висело серое небо, и побережье казалось мертвым. Даже океан выглядел безжизненным.

— Мы можем взять тело с собой и утопить его в море, — предложил Оттро. Так мы навсегда покончим с ней. А через короткое время ее труп найдут.

— И станут мстить тем, кто убил меня! — Шарадим встала и резким движением встряхнула прекрасными золотыми волосами. Голубые глаза сверкали. — Вы приведете нашу страну к гражданской войне, Принц Оттро. Вы этого хотите? Я же предлагаю единство.

Он отвернулся от нее и стал развязывать канаты от мачты, чтобы установить ее в центре лодки.

— Почему бы вам самой не отправиться в Барганхайм и не попытаться забрать меч? — спросил я. Я блефовал.

— Вы не хуже меня знаете, почему это было бы глупостью, — ответила Шарадим. — Я могу войти в Барганхайм во главе армии и взять то, что захочу.

— А разве Моранди Паг не станет возражать?

— И что из того?

— А Аримиад?

Она сдвинула свои красивые брови.

— Этот варвар? Эта деревенщина? Он сделает то, что ему скажут. Если бы он пришел к нам за несколько часов до Мессы, мы все решили бы раз и навсегда. Но мы не знали, где находитесь вы.

— Вы искали меня на Мессе?

— Там был Принц Фарл. Он предложил купить вас обоих, но Женщины-Призраки опередили нас. Аримиад — жалкий союзник, но пока он единственный, кто на моей стороне в Маашенхайме.

Я понял теперь, что планы Шарадим включают участие сил, находящихся за пределами ее страны. Она собирает помощников везде, где может. И Аримиад, полный ненависти ко мне, конечно, с удовольствием станет служить Шарадим. Я также понял, что Меч Дракона, вероятнее всего, в Барганхайме и что кто-то по имени Моранди Паг знает его точное местонахождение или же он охраняет меч. Шарадим считает Моранди достаточно могущественным, поэтому ей требуется армия для победы над Моранди.

Федерит Шаус, Алисаард и Принц Халмад уже подготовили лодку и собирались спустить ее на воду. Принц Оттро достал длинный нож, который я отобрал у Непино Сиоха.

— Ну как, казнить ее? Надо что-то решать с этим.

— Нельзя убивать ее, — возразил я. — Она права в одном — это приведет к гражданской войне. Если мы оставим ее, то станет ясно: мы не убийцы, хотя она и обвиняет нас в этом.

— Теперь гражданская война неизбежна, — вздохнул Принц Оттро. — Страны Земель Колеса откажутся признать ее Императрицей.

— Но немало и тех, кто признает. Пусть наши поступки продемонстрируют нашу человечность и честность.

Принц Халмад и Алисаард горячо поддержали меня.

— Пусть ее судят по закону, — сказала Алисаард. — Ибо нельзя опускаться до их методов. Фламадин прав. Теперь многие увидят ее истинное лицо. Ее же собственный народ будет настаивать на предании ее суду…

— Вот в этом я сильно сомневаюсь, — возразил фон Бек. — Или, скажем, тем, кто настаивал на Слушании, очень скоро заткнут рот. В возникновении тирании наблюдается утомительная закономерность, которая отражает общую схему человеческой глупости. Хоть это и досадно, но нам придется смириться с этим фактом.

— Все равно, ей окажут сопротивление, — сказал Оттро с удовлетворением. Но нам надо спешить с отплытием в Валдану. Там мне поверят.

Шарадим смеялась над нами, когда мы отплывали. Ее чудесные волосы развевались на ветру, платье рельефно облегало фигуру. Я стоял на корме и смотрел ей прямо в глаза, возможно стараясь внушить, чтоб она остановила свои злодеяния. Но ее смех становился все увереннее, и даже когда Шарадим уже пропала из виду, я продолжал слышать этот смех.

Полагаю, нам вдогонку выслали большую шхуну. Мы увидели преследователей на второй день плавания, но, к счастью, они не заметили нас. Теперь мы находились уже рядом с Валданой. Ночью Оттро и другие вышли на берег в маленькой рыболовной бухте. Принц отдал нам салют.

— Я иду поднимать своих людей. Мы выступим против Принцессы Шарадим! Нам некогда было отдыхать.

— На север! — сказала Алисаард. У нее на шее висел компас. — Но надо плыть побыстрее.

Мы взяли курс на север. Чернота океана постепенно сменилась на серый оловянный цвет на восходе солнца, потом мы увидели на горизонте вход. Алисаард умело поставила парус так, чтобы полностью использовать бриз. Лодка легко пошла вперед. Мы с фон Беком снова воспряли духом. Мы смотрели на огромные колонны мягкого света, которые рождались из невидимого источника и опускались к невидимой точке.

— Мне придется рискнуть и увеличить скорость! — крикнула Алисаард. Осталось только несколько секунд до окончания затмения. — И она направила нашу маленькую лодку между двумя колоннами, которые стояли так близко, что я испугался, как бы нам не врезаться в них. Громадный замок света начал сжиматься, колонны стали двигаться, образуя один слабый луч.

Но мы уже прошли опасный участок, и хотя этот туннель был значительно уже, чем последний, мы знали, что теперь в безопасности. На мгновение мы ощутили покой, вода легко и приятно убаюкивала нас, но потом лодку сильно накренило, и мы ворвались в коридор с бешеной скоростью.

— Мы постепенно освоили, в каком месте и в какой момент следует искать проход в другие миры, — сообщила Алисаард. — У нас есть карты и расчеты. Мы можем точно предугадать, когда откроется один проход и закроется другой. Так что не бойтесь, скоро мы прибудем в Барганхайм. Приблизительно к полудню.

Фон Бек очень устал. Он сидел со слабой улыбкой на измученном лице.

— У меня нет никакого доверия к вашим доводам, герр Дейкер. Черт меня подери, если я знаю, как вы разыщите этот меч в Барганхайме.

Я рассказал ему то, что было мне известно.

— У меня преимущество перед Шарадим в том, что я могу читать некоторые ее мысли. Она же способна только догадываться. То есть она обладает тем же качеством, но не умеет им распорядиться и использовать для своей выгоды. Я же смог позволить ей на секунду заглянуть в мои мысли…

— Поэтому она и упала в обморок? Здорово! Я рад, герр Дейкер, что вы не дали мне такого преимущества! — Он зевнул. — Но это означает, что, если Шарадим узнает об этом секрете, она сможет читать и ваши мысли. Тогда ваше преимущество пропадет.

— Даже и сейчас она могла бы определить, которой из своих интуиции ей следует доверять, и тогда у нее был бы шанс действовать правильно.

Лодку затрясло. Мы посмотрели вперед и увидели яркую массу зеленого света в форме шара, как солнце. Шар медленно превращался из зеленого в голубой, потом в серый. Коридор стал резко сужаться, лодку закачало. Послышался шум, как в дымоходе, но в то же время музыкальный. Лодку резко дернуло и стало подбрасывать.

Под нами плыли облака. Наверху — голубое небо и солнце в зените. Световые колонны исчезли. Мы оказались не на воде, а на мягком, зеленом альпийском лугу. Неподалеку, на другом поле, отделенном от нас каменной стенкой, мирно паслись три коровы, черные с белым. Две из них обернулись к нам с некоторым любопытством. Третья издала звук, будто хотела сказать, что ей нет до нас никакого дела.

Во все стороны тянулись пастбища, стенки, сложенные из камней да виднелись горные вершины. Увидеть землю внизу было невозможно из-за облаков. Странная и приятная тишина окружала нас. Фон Бек поставил ногу на лодку и улыбнулся Алисаард:

— Что, во всем Барганхайме так мирно и тихо, миледи?

— По большей части — да. Речные купцы бывают довольно скандальны, но они никогда не поднимаются высоко в горы, — ответила девушка.

— А селяне? Разве они не станут возмущаться, увидев лодку на своих пастбищах? — не без юмора заметил фон Бек.

Алисаард сняла с головы шлем. И снова, когда она встряхнула своими длинными волосами, меня поразило ее сходство с моей Эрмижад — и манерой поведения, и чертами лица. Я опять ощутил укол ревности, когда она улыбнулась фон Беку. Мне почудилось в этой улыбке нечто большее, чем дружба. Но я сдержался, ибо не имел ни малейшего основания или права на ревность. Я хранил верность Эрмижад. Я любил Эрмижад больше жизни. А эта девушка была не Эрмижад, напомнил я себе. Если Алисаард находит фон Бека привлекательным, а мой друг разделяет ее чувства, то я должен только радоваться за них. И все же маленький, зловредный чертенок оставался в моем сердце и не давал покоя. Я бы вырезал его из сердца раскаленным ножом, если бы это было возможно.

— Вы можете заметить, что селяне на этом поле не пасут скота, — сказала Алисаард. — Они все прекрасно знают, что это поле, как они называют, магическое, заговоренное. У них пропадают коровы, когда Колонны Рая материализуются! Они видели здесь и более странные вещи, чем лодки. Однако мы не можем рассчитывать на их помощь. У них нет опыта в путешествиях между мирами. Подобные путешествия они оставляют речным купцам, которые живут далеко внизу.

— Как мы начнем поиск Моранди Пага? — спросил я, перебивая ее довольно бестактно. — Вы сказали, что можете догадаться, где следует искать, леди Алисаард.

Она поглядела на меня с любопытством, будто ощутила излучение моих чувств. — Что с вами, вы чем-то расстроены, Принц Фламадин?

— Просто я несколько встревожен, — коротко ответил я. — Мы не должны давать Шарадим возможности ни на минуту опередить нас…

— А вы не думаете, что мы выгадываем время для себя? — Фон Бек наклонился и опустил руки в траву, покрытую холодной росой, потом протер мокрыми руками лицо и вздохнул.

— Обгоняем время и теряем его, — напомнил я. — Она либо решит привести армию в Барганхайм, либо изобретет иную стратегию. Если ей не терпится захватить власть, то, как мне кажется, она согласна сейчас рискнуть гораздо большим, чем прежде, чтобы заполучить Меч Дракона раньше нас. Итак, леди Алисаард, откуда, по вашему мнению, нам следует начать поиски Моранди Пага?

Она молча показала вниз, на склон горы, в направлении облаков.

— К сожалению, нам придется спуститься к речным долинам. Это слово странно звучит для моего слуха. Но будьте осторожны: когда мы доберемся до долин, разрешите мне вести переговоры. Местные жители уже несколько столетий имеют торговые связи с населением Гнеестенхайма, и мы — единственный народ, не допускающий по отношению к ним насилия. Они не доверяют никому из чужестранцев, кроме нас. И мне они доверятся.

— Раса ксенофобов? — удивился фон Бек весело.

— Да. Не без основания, — ответила Алисаард. — Вы, мабдены, меньше других склонны к нормальной эволюции сознания. Большинство же из нас научились понимать различия между культурами и расами. Ваша история — это длинная вереница преследований и уничтожения всего, что не похоже на вас. Отчего это, как вы думаете?

— Ах, если бы у меня был ответ, миледи, — ответил со вздохом фон Бек, — я бы не обсуждал сейчас и здесь эту проблему. Могу лишь заверить вас, что немногих из нас, мабденов волнует правда. Иногда мне кажется, мы рождены в жутком кошмаре, что мы постоянно живем в ужасе от нашего адского происхождения, что мы жаждем заглушить любой голос, который напоминает нам о нашем больном разуме!

На Алисаард, видимо, произвели впечатление слова фон Бека. Я же пожалел, что не способен столь красочно выражаться. Я заставил себя любоваться окружающим пейзажем, пока мы торопливо спускались по склону в направлении спокойного, ровного плато облаков.

— Когда спустимся ниже этого слоя, — проинформировала нас Алисаард, окажемся вне территории селян. Посмотрите-ка, вот один из их домов.

Строение было высоким, конической формы, с дымовой трубой и соломенной крышей почти до земли. Рядом с домом я заметил две-три фигуры: люди занимались обычным крестьянским трудом. Однако меня поразили их странные движения.

Наш путь пролегал рядом с фермой, но местные жители не подняли на нас взгляда, когда мы проходили мимо, хотя, конечно, ясно видели нас. Они предпочитали делать вид, что нас просто не существует. Поэтому я мог разглядывать их, не проявляя бестактности. Крестьяне стояли в странных позах. Сначала я решил, что так им удобнее работать, потом подумал, что дело в их необычной одежде. Под конец, когда я увидел их лица, мне стало ясно, что это вообще не люди. Они походили на бабуинов. Только сейчас я лучше осознал то, что имела в виду Алисаард. Еще один внимательный взгляд — и я увидел у них раздвоенные копыта. Кем же еще могли быть эти мирные, безвредные селяне, кроме как чертями из мира предрассудков Дейкера?

— Мне почему-то кажется, что мы шагаем по Преисподней! — сказал я со смехом.

— Уверяю вас, герр Дейкер, что Преисподняя отнюдь не так приятно выглядит, — сардонически заметил мой друг.

В этот момент Алисаард громко выкрикнула приветствие своим милым, звонким голосом. Этот возглас походил на мелодичную птичью трель. Услышав его, селяне подняли головы. Их странные сморщенные лица, похожие на засохшие яблоки, осветились улыбкой узнавания. Они стали махать руками, кричать что-то в ответ на непонятном гортанном диалекте. Алисаард перевела, что крестьяне желают нам удачи там, «ниже моря».

— Они думают, что эти слои облаков — океан, и люди, живущие ниже океана, для них мифические существа. А настоящего моря они никогда не видели. Внизу есть большие озера, но селяне не спускаются туда. Так что это — море.

Мы уже начали проходить сквозь туман, который быстро терял плотность. Я оглянулся: дома селян почти скрылись из виду.

— Нам лучше взяться за руки, — сказала Алисаард. — Я пойду впереди. Тропа отмечена пирамидами из камней, но иногда животные разрушают их. Опасайтесь дымчатых змей. Они чаще всего темно-серые, и их трудно отличить на земле, пока не наступишь.

— А эти дымчатые змеи опасны? — спросил фон Бек и протянул руку Алисаард. Другую руку он предложил мне.

— Они нападают, только когда на них наступают, — просто ответила девушка. — У нас нет другого оружия, кроме ножей, поэтому надо быть бдительными и стараться избегать их. Я же буду следить за каменными пирамидами. Вы двое внимательно смотрите под ноги. Помните, змеи немного темнее земли.

Белые и серые пятна пейзажа, вокруг скалы и валуны, руины древней стены, иногда вдруг выступающие из тумана, — как тут можно заметить дымчатую змею? Тем не менее я не отрывал взгляда от земли. Теперь я все больше доверял Алисаард и как товарищу, и как руководителю. Это тем более бередило мою ревность, ибо мне казалось, что девушка слишком часто восхищенно поглядывает на фон Бека.

Спуск все больше замедлялся, но я продолжал всматриваться в поисках дымчатых змей. Временами мне казалось, что среди камней что-то мелькало, иногда нечто разворачивалось кольцами подобно змее и исчезало, я слышал тихий шорох, похожий на шум приливной волны на пологом берегу.

— Это не шуршание дымчатой змеи? — спрашивал я Алисаард. И бывал поражен эхом, странно звучавшим в тумане. Мой голос принимал нереальный оттенок.

Алисаард шла впереди. Она кивнула мне в ответ, сосредоточенно глядя на метки-пирамиды.

Становилось все прохладнее, наша одежда пропиталась влагой. Я не думал, что станет значительно теплее, когда мы выйдем из тумана: ведь слой облаков был довольно плотным и не мог пропускать большую часть солнечного тепла. Фон Бек тоже, видимо, продрог: мне показалось, что он ежится.

Я посмотрел вперед и подумал, спасают ли костяные доспехи Алисаард от холодного тумана. В этот момент я увидел большую змею, серой тенью взметнувшуюся ближе чем в трех футах от Алисаард. Я громко, предостерегающе вскрикнул. Алисаард не ответила, но остановилась. Мы смотрели, как змея медленно вползла в туман.

— Не надо бояться этих змей, когда они принимают такую позу, — сказала Алисаард. — Они просто разглядывают нас. Когда поймут, что мы для них неопасны, то не станут нападать. Остерегаться надо лишь молодых змей, и то если их потревожат во сне. Но напоминаю: не наступите на дымчатую змею. Они реагируют мгновенно и яростно. Дымчатые змеи видели многих путников и знают, что те не причинят им вреда. Я понятно выражаюсь?

Алисаард говорила терпеливо и назидательно, будто общалась с тупоумными недорослями. Я извинился за свою панику и снова стал вглядываться в землю под ногами.

Фон Бек правильно понял, что меня мягко отчитали. Он посмотрел на меня и подмигнул.

И в этот самый момент я увидел, что фон Бек с размаху наступил на кольцо дымчатой змеи.

— Фон Бек!

Он с ужасом посмотрел на меня, сразу сообразив, что произошло. Его глаза расширились от ужаса.

— Бог мой! — тихо ахнул он. — Боже, она укусила меня за ногу…

Алисаард резко нагнулась к земле, в ее руке блеснул нож.

Темно-серые кольца медленно перемещались вверх по ноге фон Бека. Я не видел ни головы, ни пасти, ни глаз, но знал, что жуткая тварь вот-вот доберется до лица моего друга. Я потянулся, чтобы отогнать ее, и тогда послышалось леденящее кровь металлическое шипение. Еще одно кольцо, казалось, отделилось от туловища змеи и прижалось к моему запястью. Я рубанул ножом, но нож прошел будто сквозь пустоту. Фон Бек тоже орудовал ножом, и столь же безрезультатно. Сквозь туман я видел силуэт Алисаард. Она по-прежнему что-то искала на земле. Я слышал, как ее доспехи ударяются о камни. Рука Алисаард взметнулась вверх и опустилась. Дымчатая змея тем временем продолжала ползти вверх, обвивая ногу фон Бека и мою руку одновременно. Мне стало не по себе, ужас сковал мое сердце. Лицо фон Бека белым пятном выделялось на фоне тумана.

Кольца змеи добрались до моего плеча, и я заметил нечто напоминающее голову отвратительного существа. Оно нацелилось мне в лицо. Казалось, змея охвачена новым приступом ярости. Я ощутил резкую боль в щеке и почувствовал, как по ней потекли струйки крови. Теперь на голове змеи явно просматривались пасть с длинными острыми зубами, вибрирующие ноздри и жало. Моя кровь окрасила голову змеи в красный цвет.

Глава 4.

Всего за несколько секунд змея превратилась из серой в темно-красную. Вторая голова змеи достигла лица Бека и ударила его так же, как и меня, оставляя каждый раз после удара небольшую рану. Я знал, что она будет жалить и жалить, изничтожая мою плоть, пока не останется белый обглоданный череп. Кажется, я что-то выкрикивал. Меня пугала близость смерти, особенно страшная потому, что она будет медленной и мучительной. Я снова взмахнул ножом, стараясь отрезать голову змеи, смотревшую на меня полыхающими яростью красными глазами. Но змея проявила странное терпение. Она будто ждала подходящего момента и слабого места в моей обороне, чтобы ударить наверняка. И снова в лицо вонзились острые зубы. Я вспомнил шрамы на лице путника, которого встретил на Великой Мессе. Тогда я еще подумал: «Откуда у него оспа?» Я закричал. Мне казалось, что еще есть шанс избежать смерти. Ведь тот путник каким-то образом остался жив, хотя это и стоило ему одного глаза и половины лица.

Фон Бек тоже кричал. В нападении змеи была жуткая неотвратимость. Беспрестанно орудуя ножом, мы теряли силы.

Наша кровь окрасила змею и сделала ее более видимой в сером тумане. Теперь она плотно обвивала наши руки и ноги и ждала, временами издавая леденящее душу металлическое шипение.

Самое страшное было то, что эта тварь больше не казалась разъяренной. Это было примитивное существо. Змея реагировала только тогда, когда считала, что на нее нападают. Охватив своими кольцами что-нибудь, змея считала нужным это попробовать. Если приходилось по вкусу, то схваченный объект превращался просто в пищу. Змея даже не помнила, почему напала на фон Бека. Ей не за чем больше было спешить. Она приступила к неспешному обеду.

Я попытался еще раз вонзить нож в это мерзкое существо. По логике вещей, наши удары ножом должны были оставить на теле змеи раны, но это было не так. Я исступленно вонзал свой нож в змею, но при этом испытывал едва заметное сопротивление плоти твари. И при каждом ударе разлеталась тонкая розоватая пыль, которая словно нимбом окружила голову змеи, а через мгновение отсеченные части снова срастались.

Все случившееся с нами произошло за считанные секунды.

Тем временем Алисаард продолжала ругаться и кричать. Я уже не видел ее. Я только слышал ее негодующие возгласы.

По лицу фон Бека текли кровавые потеки. Часть уха была оторвана. В центре лба набухла кровавая шишка. Он задыхался и всхлипывал. Глаза говорили не столько о страхе смерти, сколько об ужасе и бессмысленной гибели.

Крики Алисаард изменились. Теперь это был возглас победы. Я по-прежнему не видел ее. Я видел только руку Алисаард, которая схватила бесплотное туловище змеи, и взметнувшийся нож в тумане.

Внезапно дымчатая змея отшатнулась. Я был уверен, что она нацелилась мне в глаз, и поднял руку. Теперь, не видя змеи, можно было подумать, что она существует только в моем воображении: ведь она не имела веса, но тем не менее плотно обвивала меня.

Я услышал, как фон Бек дико закричал, и решил, что змея ударила его. Я бросился вперед, хотя и понимал, что не смогу спасти его. В этот момент я решил; лучше погибнуть в попытке спасти друга. В такой смерти есть хоть какое-то утешение.

Я почувствовал, как меня обняли руки, и открыл глаза. Змеиные кольца больше не сковывали тело фон Бека. Я подумал, что, может быть, и он, и я уже мертвы, пребываем в состоянии галлюцинации, а наша кровь переваривается в желудке этой мерзкой твари.

— Герр Дейкер! — с удивлением услышал я возглас фон Бека. — Э, да он, кажется, в обмороке, миледи.

Я лежал на земле. Мои друзья склонились надо мною. Я ощутил огромное облегчение, видя их живыми, и снова почувствовал укол ревности, когда заметил, что их головы соприкасаются.

— Нет, — пробормотал я. — Должно быть, ты — Эрмижад. Будь со мной, Эрмижад, хотя бы в момент, когда я умираю…

— Это имя он и раньше упоминал, — сказала Алисаард.

Я подумал, почему они так спокойны, когда их товарищ умирает. Может быть они уже мертвы?

— Так зовут одну женщину элдрена, — услышал я слова фон Бека. — Он любит ее. Он искал ее во всех зонах и во множестве миров. Он думает, что вы похожи на нее.

Лицо Алисаард просветлело. Она сняла перчатку и прикоснулась к моей щеке. Я пошевелил губами и снова сказал:

— Эрмижад, перед тем как я умру… Реальность уже возвращалась ко мне, но я решил немного притвориться, хотел сделать вид, что я еще в трансе, чтобы продлить тот сладостный момент, когда Алисаард с таким искренним сочувствием относилась ко мне. Именно так однажды вела себя Эрмижад. Сделав над собой усилие, я твердо сказал:

— Простите, миледи, я пришел в себя. Скажите, ради Бога, как получилось, что граф фон Бек и я все еще живы?

Фон Бек помог мне сесть. Туман уже не был таким плотным, и я увидел на горизонте широкую серебристую водную гладь.

Алисаард сидела на камне. У ее ног множеством колец лежало что-то неприятное. Она ткнула это неприятное концом ножа. Существо казалось безжизненным. От укола ножа оно стало сморщиваться, делиться на части и быстро превращаться в черную пыль.

— Неужели это все, что осталось от дымчатой змеи? — поразился я.

Алисаард подняла на меня глаза и кивнула. Фон Бека тоже заинтересовало странное превращение смертельного врага:

— Дымчатая змея потерпела сокрушительное поражение от воздействия самого обыденного вещества в руках самой удивительной женщины!

Алисаард смутилась.

— Я знаю только один способ, как справиться с дымчатой змеей: если разрезать ее точно посередине, то она превратится во множество маленьких змей. Вся сложность в том, чтобы пустить ей кровь и убить до того, как она начнет деление. В змеиной крови средство ее уничтожения. Я вовремя вспомнила об этом и взяла с собой то, что нужно. Так делают все жители Гнеестенхайма.

— Но что же убило ее? Как вы спасли нам жизнь? Ведь наше оружие оказалось бесполезным, — перебил ее фон Бек.

Алисаард раскрыла ладонь левой руки, на которой лежал белый кристалл.

— Соль, мы всегда берем с собой соль. Эта тварь реагирует на соль, как обыкновенная садовая улитка.

— Алисаард ухитрилась обнаружить уязвимое место змеи, — пояснил фон Бек. Пустив кровь, они приложила к этому месту соль. Так мы были спасены.

Он прикоснулся к ранам на лице: они уже заживали, не оставляя шрамов.

Я встал, опираясь на руку фон Бека, посмотрел на леди Алисаард.

В этот момент она еще больше походила на мою Эрмижад.

— Благодарю вас от всего сердца, леди. Благодарю за то, что вы спасли мне жизнь.

— Ведь и вы были готовы отдать жизнь за спасение товарища, — мягко сказала она. — Дело лишь в том, что я немного больше, чем вы, знаю об этих тварях. Она перевела взгляд на фон Бека и сказала с напускной строгостью:

— Будем надеяться, что один господин — вы знаете, о ком я говорю, — будет внимательнее смотреть себе под ноги, когда пойдет по этой тропе в следующий раз.

В этот момент фон Бек преобразился. Он встал, щелкнул каблуками и смиренно наклонил голову, признавая справедливость упрека. Мы с Алисаард едва сдержали улыбку при виде этого молниеносного перевоплощения фон Бека в образцового германского дворянина.

— Пошли, — сказала Алисаард, — мы должны успеть до темноты добраться до нижних склонов. Только там мы сможем отдохнуть в полной безопасности, не боясь дымчатых змей. Идти в город сейчас слишком поздно, ибо местные жители не принимают путников после наступления темноты. Утром же, отдохнув, мы сможем воспользоваться гостеприимством горожан, и я надеюсь, они помогут нам отыскать Моранди Пага.

Наконец облака оказались над нами. Вместе с сумерками пришел холод. Устроившись на мягкой траве, мы прижались друг к другу, чтобы немного согреться. Помню, я разглядывал долину, которая простиралась перед нами, превращаясь в залив, переходящий в озеро. Вдоль берега я видел огоньки то были костры. Мне показалось, что я слышу голоса, хотя это могли быть крики птиц, свивших свои гнезда на вершинах скал. Вид города поразил меня. Я не заметил никаких строений. На воде не было никаких судов, однако я обратил внимание на причалы и пристани. Дальше, на берегу озера, виднелся густой лес. Деревья напоминали дубы, между ними тоже мелькал свет, будто лесорубы возвращались домой после работы. Проваливаясь в сон, я думал о городе: возможно, дома и жители невидимы человеческому глазу, как и дымчатые змеи. Я вспомнил о народе, который называли «Призраками» те, кто не желал понимать его. Я попытался сосредоточиться, но, как часто бывало с моей перегруженной информацией памятью, я не смог сфокусировать свое мышление на чем-то конкретном. Кажется, это имело отношение к Эрмижад. Я повернул голову и посмотрел на лицо спящей Алисаард в угасающем свете.

Я долго не мог заснуть, наверное, я плакал, вспоминая Эрмижад. Наконец погрузился в сон и обрек себя на новые терзания, ибо мне привиделась сотня женщин. Сто женщин, которых предали воинственные мужчины и их героическая глупость, предала их глубокая, безответная любовь, их романтический идеализм. Я мечтал об этих ста женщинах, жаждал их и знал каждую по имени. Я был влюблен в них. Каждая была Эрмижад, и я потерял их всех.

На рассвете я проснулся и увидел, что у линии горизонта озеро облаков разошлось в стороны и в разрыв хлынули золотисто-красные волны солнечного света. Лучи отражались от воды взрывом яркого отблеска. Эти вспышки резко контрастировали с черным и серым видом гор, окружавших озеро. Я почти услышал звуки музыки, почти видел людей, выбегавших из домов навстречу солнечному утру. Но в действительности единственными звуками, доносившимися из поселка внизу, были звяканье кастрюль да крики домашних животных.

Города я по-прежнему не видел. Вероятно, здесь жили пещерные люди, специально замаскировавшие входы в свои дома. Мне уже доводилось встречать подобное в других мирах мультивселенной. И все же меня удивило, что торговцы, совершавшие регулярные рискованные путешествия в соседние земли через Райские Колонны, жили столь нецивилизованно.

Когда я высказал свое недоумение, Алисаард улыбнулась. Она взяла меня за руку и посмотрела в глаза. Девушка выглядела моложе Эрмижад, и ее глаза были иного оттенка, как и волосы, но тем не менее я ощутил почти физическую боль, глядя на нее так близко.

— Все эти загадки разрешатся в Адельстейне, — пообещала она. Потом она взяла под руку Бека, как школьница на пикнике, и повела нас вниз по заросшему травой склону к поселку. Я немного постоял, прежде чем последовать за ними. На минуту я потерял представление о том, кто я и где нахожусь. Мне показалось, что пахнет сигарным дымком, почудился звук подъезжавшего к остановке двухэтажного автобуса. Я залюбовался наступающим рассветом, темными тучами над дальнем концом озера.

Наконец голова прояснилась, и я вспомнил, что меня зовут Фламадин. Пришла на память Шарадим. По телу прошла легкая дрожь, и через мгновение я был в полном порядке.

Я догнал своих друзей, когда они были уже у подножия холма и проходили через калитку в невысокой стене. Они оглянулись, поджидая меня.

Мы двинулись по извилистой тропе к броду. Я заметил, что тот создан искусственно, чтобы не строить моста, который был бы виден издалека. Поразившись предусмотрительности жителей в обеспечении мер безопасности, я вступил в чистую холодную воду, перешел через залив и тут заметил большие отверстия в поверхности скал. Каждое было искусно замаскировано и укреплено.

Я понял, что неведомые строители отнюдь не были лишены воображения и архитектурного таланта.

Алисаард сложила руки рупором и выкрикнула:

— Гости отдают себя на милость Адельстейна и отцов города!

Ответом была тишина, затих даже звон посуды.

— У нас интересные новости, — продолжала Алисаард. — У нас нет оружия, и мы не служим никому из ваших врагов.

Очевидно, таков обычай, решил я.

Вдруг тишину резко нарушил отдаленный удар, потом — еще один, погромче, похожий на скрежет металла. После этого — долгий звук колокола, который прокатился по всем пещерам.

Алисаард опустила руки.

Мы подождали. Фон Бек хотел было что-то сказать, но Алисаард жестом остановила его.

Звук колокола медленно стих. Послышалось тяжелое дыхание, будто какое-то гигантское чудище пыталось выдуть звук из огромной трубы.

Рядом с нами раскрылся вход в пещеру: стенка, закрывающая вход, откинулась внутрь, обнажив темные глубины с острыми зубцами по краям.

Алисаард повела нас туда и легко проскользнула в пещеру. Мы с фон Беком тоже прошли, но отнюдь не так ловко.

То, что открылось нам внутри подземного зала, заставило нас долго и изумленно озираться.

Вероятно, то был самый изысканный город из всех, что мне доводилось видеть во время моих многочисленных странствий. Высокие, элегантные шпили, архитектура идеальных пропорций, повсюду белый цвет, будто лунный свет обливал прекрасные здания. Город окружала полутьма огромной пещеры. Неожиданно раздался гулкий звук, похожий на удар колокола. Стало ясно, что в пещере потрясающая акустика: еще бы — площадь пещеры была не меньше трех миль в окружности, а потолок терялся в вышине, мы так его и не увидели. Здания города выглядели столь хрупкими и изящными, что мнилось — подуй сильный ветер: и он унесет прочь всю эту красоту. Но хрупкость оказалась иллюзорной. Дома были сложены из гранита, мрамора, кварца. Как же сильно я ошибался, предполагая, что речные торговцы — примитивные варвары!

— Этот город кажется мне кружевным, — шепнул фон Бек. — В тысячу раз красивее даже Дрездена!

— Пойдемте, — сказала Алисаард и двинулась вниз по широким полированным ступеням, которые выходили на дорогу к Адельстейну. — Нам надо шагать уверенно и не выказывать ни малейшего колебания. Иначе владыки этого города подумают, что мы шпионы или лазутчики врага.

За нашей спиной на скалах появились небольшие костры. Я увидел бледные лица, выглядывавшие из грубых укрытий. Эти люди бормотали что-то, шуршали, как мыши, суетливо возились у огня, а потом вернулись к прерванным занятиям. Я никак не мог связать этих примитивных дикарей с теми, кто построил столь изысканный и прекрасный город.

Я спросил Алисаард, кто эти люди на скалах.

— Это мабдены. Они боятся города. Они всего боятся. Им не разрешается иметь оружие для нападения на тех, кого они боятся. Вот какими они стали. Мабдены могут только убить или убежать. Им совершенно не нужны мозги.

— Они напомнили мне бесполезные экономические союзы в некоторых политических системах с жестким режимом. Будто их изгнали сюда, чтобы они не были обузой для народа, — скептически заметил фон Бек.

— Не понимаю, о чем вы говорите, — нахмурилась Алисаард.

— У вас огромный опыт в магии и научных чудесах, леди Алисаард, улыбнулся фон Бек, — но в мультивселенной, похоже, совсем нет экономически развитых цивилизаций.

Теперь Алисаард, кажется, поняла фон Бека, ее лицо прояснилось.

— А, ну конечно. Ваше сравнение более или менее верно. Подобные объединения находятся не в этом мире.

Я поглядел на фон Бека, испытывая внутреннее удовлетворение: он понял, что не только проявил недопустимое интеллектуальное высокомерие, но его также поставила на место женщина, несомненно превосходящая его по уму.

Фон Бек взглянул на меня и сообразил, что я прекрасно разобрался в ситуации.

— Странно: мы так легко принимаем желаемое за действительное, когда сталкиваемся с чуждым и необъяснимым. Если только я выберусь из этого приключения и добьюсь выполнения цели; если Германия освободится от войн и закончит безумный террор, я обязательно напишу книгу или две по проблеме реакции человечества на все новое и непривычное. Я хлопнул его по спине.

— Вы избегаете одного капкана и тут же попадаете в другой, мой друг. Держу пари, когда наступит определенный момент, вы позабудете эти высокие размышления и займетесь более насущным делом. Примеры, достойные подражания, и усилия улучшают нашу судьбу, а не число прочитанных книг.

— В глубине сердца, в самой своей сущности, вы — обычный солдат, — ответил фон Бек.

— Да, вероятно, типов проще меня немного наберется. Меня самого поражает, каким образом я стал тем, кем стал.

— Наверное, только очень уж трезвый, практичный человек способен освоить то количество информации и справиться с тем объемом опыта, который накопили вы, — признался фон Бек. Его тон был почти сочувствующим. Потом он прокашлялся. — Однако как в избыточной чувствительности, так и в излишней интеллектуальности существует опасность, не так ли?

Мы подошли к округлым сияющим воротам города. Мне показалось, что кольцо костров горело равномерным огнем и не давало тепла. Огонь горел так ярко, что мы ослепли от света и не увидели Адельстейна за воротами.

Алисаард прошла, не задерживаясь у входа, прямо к тому месту, где кольцо огня касалось ровной каменной поверхности. Нам ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Прикрыв глаза, я шагнул в огонь и сразу оказался по ту его сторону и в полной безопасности. Следующим шагнул фон Бек. Его поразил этот фокус.

— Огонь горит холодным светом, только если посетитель настроен дружественно. Значит, владыки Адельстейна оказывают нам высшее доверие. Это должно польстить нам.

Пять человек шли по белой дороге. Они были одеты в просторные одежды скромных цветов. Шелк их одежд и кружева могли соперничать с изысканностью и тонким рисунком городской архитектуры Адельстейна. В руках у каждого из этих пятерых был жезл с жестким полотняным флагом. Каждый флаг представлял собой отдельную тщательно исполненную картину. Они были сильно стилизованы, и мне не удалось сразу определить их сюжеты. Мое внимание отвлекли от флагов лица встречавших. Это были не человеческие лица. И даже не лица народа элдренов. Я сразу не сообразил, что Барганхайм — земля, населенная странными животными, урсинами. Они напоминали медведей, хотя имелось множество отличий, особенно руки и ноги, урсины держались прямо без заметных усилий. Их черные глаза походили на эбен, омытый дождем, и совсем не выглядели угрожающими.

— Приветствуем вас в Адельстейне! — сказали они хором.

Голоса хозяев города были низкими, вибрирующими, как мне показалось, утешающими. Мне подумалось: как у такого народа могут быть враги? Я мог довериться любому из них. Я шагнул вперед и протянул руки.

Медвежий народ отпрянул от меня на шаг, их ноздри завибрировали. Они попытались вернуть себе самообладание, ибо понимали, что ведут себя невежливо.

— Дело в запахе, — тихо сказала мне на ухо Алисаард. — Наш запах для них невыносим.

Глава 5.

Я ожидал, что нас примут в каком-нибудь просторном помещении, где гости могли рассказать о своих делах, а хозяев было бы хорошо видно и слышно. Именно такая церемония пришлась бы под стать столь богатому и красивому городу.

Но все оказалось совсем не так. Пятеро встречавших провели нас по улицам, отличавшимся поразительной чистотой и украшенным зданиями удивительного изящества, прямо в небольшой зал с куполом. Зал выглядел очень просто и несколько напомнил мне старую баптистскую церковь. Внутри было тепло, стояли удобные кресла, я заметил библиотеку, богатству которой позавидовал бы любой университет мира.

— Здесь мы живем большую часть времени, — заметил один из медведеобразных существ. — Конечно, в жилых комнатах. А делами руководим из этого зала. Надеюсь, вы простите нам нарушение формальностей. Не желаете ли вина? Или другого напитка?

— Благодарим вас за гостеприимство, — смущенно ответил я. Хотел было добавить, что нам лучше бы увидеться с принцами, когда это станет возможным, но Алисаард, очевидно угадав мое намерение, перебила:

— Милорды, мы все ценим вашу доброту, и для нас большая честь оказаться в компании тех, кого называют урсинами на всех Шести землях Колеса.

Я был ошеломлен, хотя и благодарен Алисаард. Как же так? Вопреки моим ожиданиям, такой замечательный город не соблюдает общепринятых церемоний? А я-то предполагал, что нас примет делегация почетных граждан города! Но пока, кроме пятерых, мы никого не встретили.

В зале стоял тяжелый запах благовоний. Из камина у левой стены поднимался ароматический дымок. Я понял, что наш запах был совершенно непереносим для хозяев, иначе они не стали бы отбивать его ароматами.

— А, вот вы о чем, — проговорил один из урсинов, поудобнее усаживаясь в большое кресло. — У нас принято общаться с гостями без церемоний. Знаете, мы люди немолодые и поэтому привыкли жить несколько старомодно. Меня зовут Гроаффер Рольм, Принц Северной Реки, потомок Аутувианского рода, который, увы, пресекается из-за отсутствия наследников. Рядом со мной — Снотэлифард Плэр, Принцесса Большой Южной Реки и Маленькой Восточной, наследственная глава Зимнего Каравана. — Гроаффер махнул рукой в сторону своего соседа слева взлетело облако шелка и кружев:

— Вон там — Уиклар Халд-Халг, Принцесса Великого Озера, последняя из рода Флинтов. Гланат Клин, Принцесса Глубоких Каналов. И наконец, моя жена, Фаладери Оро, Принцесса Кричащих Рапидов, регент Западных Сезоналов. Гроаффер остановился на секунду и тоном извинения добавил:

— Боюсь, что я — последний мужчина-принц в стране.

— Неужели столь многие из вас погибли? — спросил фон Бек сочувственно после окончания представления. — Вот почему вы предприняли столь строгие меры предосторожности, принимая нас.

Принц Гроаффер Рольм помолчал, потом поднял руку:

— Похоже, я неверно информировал вас. До недавнего времени эта земля жила в мире и покое столетие за столетием. Мы строили города вдали от завистливых глаз мабденов и других народов во избежание набегов. Но мы столь привыкли прятаться от врагов и научились так тщательно скрываться, что теперь не в состоянии жить по-другому, это вошло в нашу плоть и кровь за множество поколений. — Гроаффер сделал вид, будто проверил, горит ли огонь, но в действительности вдохнул ароматизатора. Его жена Фаладери Оро взяла слово:

— Большая часть того, что мы имеем, слишком драгоценна, слишком красива, чтобы торговать этим. Перед вами пятеро старых представителей расы, обреченной на исчезновение. Да, мы слишком долго жили без стимула к жизни и теперь вымираем.

— Однако нам довелось наблюдать четыре полных цикла прихода и ухода мультивселенной, — сказала та, которая показалась мне более молодой, Уиклар Халд-Халг. — Редко кто пережил один цикл, — с гордостью добавила она. — Мы, которых называют урсинами, имеем самую долгую историю. Мы сами называем себя Оагер Ув и почти всегда были речным народом. — Закончив, она села на место, обмахивая себя целым ворохом кружев.

Принц Гроаффер помолчал, пока говорила Уиклар, потом продолжил:

— Теперь у нас осталось лишь несколько семей, но это — все. Мы рассчитывали закончить дни свои в мире и согласии. Мабдены нам более не угрожали. Иногда они продавали нам кого-то из молодых за то, что им требовалось. Мы же, в свою очередь, отдавали мальчиков в Гнеестенхайм, где, по нашим сведениям, им не причиняли вреда. Но потом пришло известие от армии, поклявшейся освободить мабденов, якобы томящихся у нас в застенках. Вы об этом хотели нас предупредить?

Алисаард выглядела растерянно.

— Я ничего не знаю об этой армии. Кто их военачальник?

— Один из мабденов. Не могу вспомнить его имя. Они пришли с восточных берегов, и, говорят, в больших количествах. Конечно, мы уже давно не бывали в тех местах. Если все, что им нужно, это побережье, то мы согласны отдать им эти земли. Нам не надо ничего, кроме этого города и покоя. Но благодаря одному мабдену — честь ему и хвала! — мы получили сообщение о нашествии вовремя. Вскоре прибыли наши союзники и помогли удержать оборону. Ирония судьбы, не правда ли? Остатки древней аристократии получают военную помощь от тех, кто прежде был их заклятым врагом!

Эти слова вызвали у меня подозрение, так же как у Алисаард и фон Бека.

— Простите, Принц Гроаффер Рольм, — сказала Алисаард, — но когда вы узнали об этой священной войне против вас?

— Прошло не больше тридцати брейков после этого дня.

— А вы помните имя того достойного мабдена, который предложил вам помощь?

— Да, это имя я могу вспомнить. Ее звали Принцесса Шарадим из Драахенхайма. Она стала нашим лучшим другом и ничего не просила взамен. Она понимает принципы нашей жизни, наши обычаи и старалась изучить историю нашей расы. Она очень хорошая. Это Божье провиденье, ведь все наши другие города давно обезлюдели. Ей пришлось оборонять только один город. Мы ждем прихода ее солдат в следующий раз.

Алисаард вспыхнула. Как и я, как и фон Бек, она не знала, каким образом наиболее тактично объяснить урсинам истинное положение дел.

— Значит, она и вас тоже обманула, — грубо и прямолинейно высказался фон Бек. — Как и всех в своей собственной стране. Она замышляет зло, милорды, и это неоспоримый факт.

Наступило ничем не прерываемое молчание; ни вздоха, ни покашливания, ничего.

— Это верно, Принцы, — горячо заговорила Алисаард. — Эта женщина намерена войти в союз с Хаосом и уничтожить барьеры между Землями, превратить Миры в одну огромную и бесправную империю, где она и ее союзники установят вечную и жестокую тиранию!

— Хаос? — Принцесса Гланат повернулась к огню и вдохнула ароматный дым. Нет, ни один мабден не может войти в союз с Хаосом и остаться при этом живым во всяком случае сохранить прежнюю форму своей сущности. Или же она надеется сама стать Владыкой Хаоса? Иногда бывает, что амбиции отдельных людей…

— Я бы хотел напомнить своей сестре, — заговорила Снотэлифард. — Мы кое-что слышали о пришлой троице. Но я интуитивно доверяю женщине-мабден Шарадим. Мне кажется, я понимаю таких, как она. Эти эмиссары могут быть из тех, кто выходит марширующими колоннами против Адельстейна!

— Поверьте, — закричала Алисаард, — мы не враги вам! Мы не служим ни Шарадим, ни тем, о которых вы говорите. Мы пришли к вам за помощью… Мы пришли в надежде, что вы поможете нам найти Моранди Пага.

— А, вот оно что! — Снотэлифард отшатнулась и щелкнула зубами. — Вот оно что! Алисаард растерянно оглянулась:

— В чем дело, о чем вы?

Гроаффер Рольм вдохнул большую порцию дыма… Когда он заговорил, дым выходил у него из ноздрей и заполнял помещение густыми облаками.

— Моранди Паг сошел с ума. Он был одним из нас. Как сказали бы вы — Принц урсин. Принц Юго-восточных Потоков и Холодных Прудов. Богатый торговец. Вы всегда сами правили лодкой и утверждали, что вы — наш друг.

Гроаффер Рольм задрал нос к расписному потолку и застонал.

— Друг его детства, — объяснила Фаладери Оро и погладила мужа по морщинистой голове. — Закадычный, верный друг. Да, он был с нами, как нам сказали об этом. Мы послали за ним в срочном порядке. Мы сказали ему, что должны увидеться в Адельстейне, чтобы он заверил нас, что не служит мабденам. Но он не пришел. И не послал никаких вестей. У нашего народа считается, что слух всегда более правдив, чем любое заявление.

— У Моранди Пага странное мышление, — проговорила Гланат Клин. — Очень странное. Но он действует. Действует по своей хрупкой и непредсказуемой логике. Он — последний торговец из Речных Принцев. Он научился предсказывать будущее и может видеть все на тысячу лет вперед и в тысяче разных мест. Он ученый, и владеет множеством сложных теорий. О, Моранди такой, какими были наши древние предки. У него поразительный ум, и он знает наперед о самых невообразимых возможностях. Но он ушел на свою скалу. Мы не знали, что он порицает наши отношения с мабденами. Он, однако, не выразился ясно и просто. Мы же просто делали то, чего от нас хотели мабдены. Мы предложили им один из наших самых красивых городов. Они отказались. Если мы не правильно себя вели, так и надо было нам сказать. Мы бы сделали все по-другому. Если мабдены желали возвратиться на эти земли, мы бы приняли их. Но они даже не обсуждали наших предложений. Вот как получилось. Мы ничего плохого не сделали, как мне кажется.

— Возможно, мы ошиблись, — возразила Снотэлифард Плэр. — И если ошиблись, то Моранди Паг мог бы сказать нам об этом. Теперь уж ничего не поделаешь. Теперь против нас направлены армии варваров. Это значит, они станут убивать. Мы не сможем сопротивляться без того, чтобы тоже начать убивать. А та женщина мабден знает, что такое смерть. К тому же у нас нет оружия.

— А, — заговорил Гроаффер Рольм, придя наконец в себя. — У нас оружия нет, а Шарадим знает, как его добыть. Она говорит, что защищает красоту. Красоту стоит защищать. Но мы не можем убивать легко и бездумно, мабдены же убивают, не размышляя. А Моранди Паг, он даже не написал нам письма. Не написал. Нам не нужны мабдены. Они — блохи. А! — И Гроаффер повернул голову к огню. Его жена пребывала в великом смущении. Она бросила на нас взгляд, полный извинения за мужа.

— Мабдены даже хуже блох, принцесса, — быстро сказал я. — Во всяком случае, самые худшие из блох. Когда они кусают, после них остаются болезни и разорение. Но я подозреваю, что обеими армиями мабденов командует Шарадим. Одну армию она использует, чтобы напугать вас, другую — чтобы вызвать у вас доверие к ней. Нам известно, что она намеревалась направить армию сюда. Но мы предполагали, что она выступит против Моранди Пага. Если так, то как она может быть с ним в сговоре?

— Кто-то должен навестить жилище Моранди. — Гроаффер выпустил дым из ноздрей. — Если он мертв или болен, тогда многое объясняется. И я согласен с этими мабденами. Шарадим нельзя больше доверять. Мы слишком долго ждали тех мабденов, мораль которых мы могли бы уважать, и вот теперь обманулись…

— Принцесса Шарадим достойна уважения, — сказала Принцесса Снотэлифард Плэр. — Я чувствую это сердцем.

— Почему же вы не послали никого раньше в жилище Моранди Пага? — спросил я. — Если подозревали, что Моранди заболел?

Гроаффер Рольм чихнул, прокашлялся и сунул голову далеко в камин.

— Мы слишком стары, — заявил он. — Никто из нас не в состоянии совершить путешествие.

— А его жилище на скале далеко отсюда? — спросил фон Бек, и я почувствовал заинтересованность в его тоне.

— Не так уж далеко, — ответил Гроаффер, появляясь из облака густого дыма. — Миль пять, наверное.

— И вы никого не можете послать на расстояние в пять миль? — удивился фон Бек.

— Его скала — за озером, — оправдывающимся тоном сказала Гланат Клин. — Он сам исследовал это озеро в поисках мифического Центрального Тоннеля, который, как говорят, пронзает все Земли одновременно. Все, что он нашел там, — жилище в скале для себя. Но в этих местах часто возникает водоворот и дуют сокрушительные ветры. Лодок у нас нет. А построить самостоятельно — не умеем.

— Как же так, ведь вы — известные Речные Торговцы и у вас нет лодок? А на Великой Мессе я видел ваш ковчег. — Мне было трудно поверить, что они лгут. У вас есть лодки!

— Лишь несколько. А ковчег — обманка, чтобы никто из мабденов не позарился на наши ценности. Жители Гнеестенхайма придерживаются такой же стратегии, вот почему мы всегда в союзе с ними. Да, несколько лодок осталось. Но они слишком старые.

— Так одолжите нам одну лодку, — предложила Алисаард. После короткого колебания она положила руку на массивное плечо Гроаффера Рольма. — Дайте нам лодку, мы переплывем на ней озеро и найдем Моранди Пага. Возможно, выясним, что он вовсе не настроен против вас. Может быть, Шарадим лжет относительно Моранди, как и во всем остальном.

— У Принцессы Шарадим ментальный дар, — возразила Снотэлифард Плэр. — Она знает, что Моранди готовит нам гибель.

— Дайте им это доказать, — вскочил с места Гроаффер Рольм. — Мы должны убедиться, Принцесса. Что в этом плохого?

Снотэлифард Плэр наклонилась к огню и втянула в себя дым с долгим и громким причмокиванием.

— Ладно, возьмите лодку, но будьте осторожны, — согласилась Фаладери Оро тоном матери, уступающей просьбам ребенка. — Его жилище на скале расположено под солнцем. Оно жаркое, и вода ведет себя странно. Моранди Паг ушел туда в поисках уединения, чтобы заняться исследованиями без помех. Но потом остался там. Только он точно знает, как текут моря. В этом знании — его сила. Мы помогали ему, еще будучи молодыми девушками, и посылали ароматические добавки в водные потоки, уходившие в самые глубины. Потом он на плотах прослеживал траекторию потоков. Половина наших карт была создана Моранди Пагом. И даже долгожители вроде нас не прошли через четыре полных цикла мультивселенной. Он — наша последняя великая гордость. — По ее тону не верилось, что ее расстраивает перспектива вымирания всего ее народа. — Моранди Паг получил свои знания от всей мультивселенной. По сравнению с ним все остальные жители невежды и недоросли. Наши лодки — внизу, у старого мола. Подождите там. Мы дадим вам карты и провиант в дорогу, а также послание с выражением дружбы и заботы по отношению к Моранди Пагу. Если он жив, то ответит.

Меньше чем через час мы уже стояли под серым светлым небом возле широкой каменной стены и смотрели, как из пучины выплывает светло-золотистая лодка с парусом, обернутым вокруг мачты, с веслами в уключинах, уже нагруженная ящиками со сластями и зерном. Лодка причалила у наших ног.

— Мне только один раз довелось видеть их лодки, — призналась Алисаард, уверенно поднимаясь на борт. — Эти лодки не наполняются водой благодаря системе клапанов и выходных отверстий. Но они так хитроумно спрятаны, что их не заметит никто, кроме самих строителей-корабелов Лодка оказалась гораздо шире, чем та, которой мы пользовались прежде. Неудивительно, ведь она была рассчитана на пассажиров-медведей, а не на людей.

Больше мы не видели урсинов, когда отплыли в сторону разрыва в облаках, откуда лился свет. Когда мы приблизились к тому месту, где свет ударял о воду, то увидели пену и бьющий вверх гейзер пара.

— Кипяток, — объявил фон Бек. Он, казалось, был готов примириться со своим поражением. — Вот что защищает жилище Моранди Пата. Взгляните на карту, герр Дейкер. Нет ли иного подхода к его скале?

Никакого другого подхода не существовало.

Вскоре благодаря яркому солнечному свету мы увидели сквозь пар и пену шпиль на вершине скалы высотой около ста футов над бурлящими водами. На этом шпиле едва различалось строение, похожее на те дома, которые мы только что видели в Адельстейне. Возможно, то было природное образование, возникшее за тысячи лет воздействия стихий. Но я-то знал, что это было жилище Моранди Пага.

Мы замедлили движение лодки, чтобы попасть в стремнину. Пар был таким жарким, что вскоре мы покрылись потом. Неподалеку мы заметили и другие шпили, окружавшие жилище Пага. Мы встали в лодке и стали махать руками, надеясь, что Моранди как-нибудь поможет нам приблизиться к берегу. Но из белого кружевного дворца на скале не последовало никакого ответного сигнала.

Алисаард разложила карты.

— Мы могли бы пройти вот здесь, — показала она. — Этот мощный утес море размыло насквозь, и таким образом образовалась прекрасная защита от гейзеров. Пройдя тут, нам надо будет сманеврировать и проплыть между скалами, но вода, судя по карте, здесь холоднее. Возле скалы Моранди имеется небольшой заливчик. Вот туда нам и надо попасть, пока нас не разобьет о скалы. Так что у нас только один выбор. Иначе нам придется возвратиться в Адельстейн и признаться в своем поражении. И ждать, когда Шарадим явится во главе армии. Так что же будем делать?

Она сама ответила на свой вопрос. Мы не отступим перед трудностями. Алисаард и прежде не сомневалась в нашей решимости. Зажав карту в зубах и держась одной рукой за румпель, другой — за канаты ограждения, она направила лодку в бушующий водоворот.

Едва ли я могу припомнить, что именно произошло в последующие минуты. Осталось впечатление диких, опасных волн, швырявших нас в разные стороны; острые камни проносились в дюйме от корпуса лодки, яростный ветер рвал парус, а наша отважная Алисаард пела странную, гортанную песню, направив лодку точно к скале Моранди.

Черный зев туннеля мгновенно поглотил нас. Море гудело и грохотало вокруг нас. Лодка проскрежетала сначала по одной стенке туннеля, потом — по другой. Алисаард продолжала свою воинственную песню. Прекрасную песню, бросающую вызов всей мультивселенной.

И вдруг мы оказались на новой быстрине, которая вытекала из туннеля прямо к дворцу Моранди, возвышавшемуся на скале. Я поднял глаза вверх. Яркое солнце будто сфокусировало лучи под мощной линзой и высветило белый дворец, оказавшийся лежащим в руинах.

Я впал в бешенство и зло ударил кулаком по борту лодки.

— Это опасное путешествие оказалось напрасным. Моранди Паг мертв. Здесь давно уже никто не живет!

Но Алисаард не обратила внимания на мою вспышку. Она аккуратно и точно направила лодку к берегу. И там мы неожиданно обнаружили тихую заводь со спокойной водой, окруженную высокой стеной, в которой имелся неприметный вход. Именно в этот вход Алисаард направила лодку. Лодка мягко касалась скалы.

За стеной слышался рокот бурлящих волн, стоны гейзеров, но эти звуки доносились приглушенно, будто издали. Алисаард больше не пела. Она встала в лодке и засмеялась. Мы тоже обрадованно закричали, торжествующе и благодарно.

Адреналин еще метался в наших жилах. Даже Алисаард не казалась изнуренной. Она быстро взобралась по выступам каменной стены и подождала, пока мы закрепим лодку и догоним ее.

— Ну вот, — сказала она, показав на лестницу и проход наверху, — мы у входа в замок Моравди Пата.

Эрих фон Бек поглядел вниз, где бесновалось и пенилось море.

— Молю Бога, чтобы этот Пат предложил нам более безопасный способ уплыть отсюда, из его неприступной крепости. Мне уже хочется поскорее вернуться домой! — спокойно заявил фон Бек.

Алисаард шагала впереди нас, с ее костяных доспехов капали последние капли морской воды. Она стала звать Моранди по имени.

Фон Бек неожиданно рассмеялся:

— Ей бы надо представиться, будто мы из похоронной фирмы. Старый медведь умер уже несколько лет назад. Вы только взгляните, в каком состоянии поместье!

— Мы — мирные путешественники, враги ваших врагов. Мы войдем в ваш дом, зная, что вы не откажете нам в гостеприимстве, — прокричала Алисаард. Приблизительно эти же слова она сказала у входа в пещеру города Адельстейна.

Ответа не последовало, тишина.

Мы прошли через растресканный и покрытый плесенью вход, который, к нашему удивлению, выходил сразу к ступеням, вырубленным в скале.

Вокруг стоял запах плесени. Мне показалось, я услышал характерный звук медвежьего фырканья — такие звуки издавал Гроаффер Рольм. Звук доносился снизу.

И тогда я громко рассмеялся. Мой смех поддержали и все остальные.

Ибо из темноты помещения, в котором мы оказались, поднимался густой зеленоватый дымок, столь удушливо-ароматный, что мы чуть не задохнулись.

— Полагаю, Принц урсин готовится к встрече с нами, — предположил фон Бек. Алисаард молча согласилась с ним.

Через облако благовония мы прошли вперед, пока не вышли к небольшой арке. По другую сторону арки мы увидели столы, другую мебель, книги, лестницы, различные инструменты, несколько моделей вселенной с планетами и странный свет из-под старомодного абажура. И вот наконец медленно появилась могучая фигура самого Моранди Пата. На нем была одежда: немного кружев и накидки с вышивкой, конечно, белого цвета. Его шерсть была когда-то черной, как я подумал. Теперь же седая шерсть осталась только на голове и на спине.

В его больших, темных глазах светилось тревожное любопытство, которое отсутствовало у других урсинов. И в то же время его взгляд был готов отвлечься на что-то невидимое для нас. Голос Моранди отличался глубиной и спокойствием. Поведение — рассеянное, будто он добровольно взял на себя все трудности, будто боялся, что окажется связанным какими-то обязательствами. Существо могучего интеллекта, но перенесшее чудовищный удар. Я видел такие лица у тех, кто остался жив после допущенного по отношению к ним грубого произвола. Фон Бек тоже заметил эту особенность. Мы обменялись с ним понимающими взглядами.

— Еще исследователи-мабдены? — дружелюбно спросил Моранди. — Ну что ж, мабдены, добро пожаловать. Вы, верно, составили карты этих морей, как сделал когда-то я?

— Нет, мы не искатели приключений и не торговцы, милорд, — спокойным тоном ответила Алисаард. — Мы здесь потому, что надеемся спасти Шесть Земель от Хаоса.

В добрых глазах Моранди блеснуло понимание и сочувствие, но быстро исчезло. Он что-то пробурчал сквозь зубы, повернулся к книгам и наконец ответил:

— Я стар. Я слишком стар. И возможно, наполовину рехнулся от знаний. Никому не может быть пользы от меня. — Он поднял глаза на меня и почти закричал:

— Ты! Это дано тебе! Мой бедный маленький мабден! — Потом наклонился к скамье, на которой стояло с десяток горелок, Именно они источали благовоние.

— Знания перестают одаривать мудростью, когда пропадает метод использования того, что познаешь. Разве не так? Это неотвратимо!

— Принц Моранди Пат, — строго проговорила Алисаард. — Наша задача — спасти Шесть Земель от Хаоса и всего, что с ним связано. Ведь вы не станете скрывать от нас важные сведения? Существенно важную информацию?

— Для защиты, — ответил он, покачивая головой как бы в подтверждение своих слов. — Только для защиты — да.

— Вам известно, где находится Меч Дракона? — спросил фон Бек.

— О да. Это я знаю. Конечно, знаю. Если хотите, можете на него взглянуть, он внизу. — Моранди глубоко вздохнул. — И это все? Да, тот самый старый чертов меч. Да-да. — Он уже перевел глаза на кувшин из синего стекла, стоявший на столе. В кувшине будто плясал огненный мотылек. Моранди Пат завопил от удовольствия.

Через мгновение он снова повернул к нам свою огромную голову и проговорил надтреснутым старческим голосом:

— Я чрезвычайно напуган тем, что произошло. Почему же вы трое не боитесь, а?

— Потому, Принц Моранди Пат, что мы должны противостоять злу, — ответил ему фон Бек. Он говорил тихим голосом, будто успокаивал лошадь.

— А! Вы не можете представить себе, не можете… — Потом опять начал бормотать имена, какие-то цитаты, стихотворные строчки, чаще всего на языке, незнакомом для нас. — Ля-ля-ля. Не желаете ли разделить со мной трапезу? Пища никогда не была проблемой для меня, как вы, наверное, слышали. Но… — Он почесал левое ухо и взглянул на нас вопросительно.

— Меч Дракона, Принц Моранди Пат, — напомнила ему Алисаард.

— Да. Хотите посмотреть? Да. Он внизу.

— Не проводите ли вы нас туда? Или нам надо пойти самостоятельно? медленно спросила она. — Как нам лучше поступить, Принц Моранди Паг?

— Посмотрим, что вы думаете. — Похоже, он уже забыл предмет разговора и занялся своими колбами и бутылочками. — Ля-ля-ля.

Фон Бек повернул голову к двери по другую сторону комнаты.

— Мы должны узнать, что там. Простите, я не хотел бы проявлять невежливость, но у нас мало времени. — Он прошел мимо книг и бумаг, разбросанных приборов и инструментов, мимо колб и реторт, наполненных таинственной жидкостью, и взялся за ручку двери. Но остановился на мгновение и вопросительно поглядел на Моранди.

Старый медведь заговорил не сразу:

— Можешь пройти туда и посмотреть, если желаешь.

Мы подошли к фон Беку в тот момент, когда он начал поворачивать ручку. Дверь была сделана не из дерева, а из камня, похожего на разноцветный известняк. Вся поверхность двери была покрыта резным рисунком в том же стиле, что и знамена Адельстейна. Мне трудно было разобраться в сюжете барельефа.

Дверь раскрылась без скрипа. Комната, в которой мы оказались, была маленькой, круглой формы, она освещалась лампой. На полках лежали пакеты, коробки, свитки бумаг, бутыли в соломенных корзинах и множество других предметов, непонятного мне назначения.

Однако наше внимание привлекла клетка, висевшая на центральной балке на большом медном крюке. Клетка отличалась необычной красотой и размерами. Очевидно, когда-то в ней жила очень большая птица.

Но сейчас там не было птицы. Вместо нее в клетке с частыми прутьями сидел маленький человечек и внимательно глядел на нас. На нем красовалась пестрая средневековая одежда. Похоже, он был рад нашему появлению. Оставалось непонятным, давно ли он тут в заточении.

За спиной раздался голос Моранди Пага:

— Да-да, теперь я вспомнил, где оставил маленького мабдена.

* * *

Человека в клетке звали Кривой Джермес. Он сразу узнал меня и громко рассмеялся:

— Вот мы и встретились, господин Воитель! Рад видеть.

Моранди Паг стал возиться с замысловатым замком клетки.

— Я посадил его сюда, как только увидел вашу лодку, чтобы враг решил, что это пленник или раб и его не надо уничтожать, — пробормотал Моранди.

— Должен добавить, посадил против моей воли, — заметил Джермес без гнева. — Вы уже в пятый раз запираете меня в клетке, Принц Паг! Или вы запамятовали?

— Так, значит, я сажал тебя в клетку и раньше?

— Всякий раз, когда на горизонте появлялась чья-нибудь лодка. — Джермес быстро выкарабкался из клетки и упал на пол комнаты. Он поднял на меня глаза. — Поздравляю, господин Воитель. Вы первый, кто добрался сюда без потерь. Должно быть, вы искусный яхтсмен.

— Комплименты не мне, а леди Алисаард. Это она мастер судовождения.

Джермес поклонился Алисаард. Молодой карлик на кривых ногах и с реденькой рыжей бороденкой умел держаться с достоинством. Казалось, Алисаард была от него в восторге. Затем он представился Эриху фон Беку. Они обменялись именами и титулами.

— Вы уже знакомы с моим маленьким мабденом? — спросил Моранди. — Для него, наверно, большое удовольствие встретить кого-то из своих. Вы — Воитель, я знаю. Да, знаю, что вы — Воитель. Потому что… — И вдруг у него стали какие-то невидящие глаза. Он стоял, раскрыв свою медвежью пасть, и глядел в пространство.

Джермес бросился к нему и, взяв за руку, повел к креслу.

— У него слишком много знаний в голове. Подобное с ним иногда случается.

— Вы хорошо его знаете? — удивленно спросила Алисаард.

— Да, очень. Я был его единственным товарищем за последние семьдесят лет. У меня не оставалось иного выбора. При моих обстоятельствах я не мог свободно перемещаться по мирам, как бывало прежде. А вы, кажется, что-то искали. — Он помог Моранди Пату сесть в кресло. — Могу вам помочь.

— Моранди Паг намеревался показать нам Меч Дракона, — подсказал ему фон Бек.

— О, так, значит, он говорил об Алом Кристалле? Да, я знаю, где надо искать, и с удовольствием провожу вас туда, но мы обязательно должны взять с собой Моранди Пата. Ибо, когда речь идет о волшебстве, я бесполезен. Дайте ему немного времени прийти в себя.

— Дело в том, что мы очень спешим, — тихо сказала Алисаард.

— Пойдем прямо сейчас! — раздался голос Моранди Пата, который вдруг встрепенулся и встал с места, полный энергии. — Немедленно! Говорите, спешное дело? Очень хорошо. Пошли, я покажу вам Меч Дракона!

В дальнем конце этой комнаты был узкий коридор. Там нас поджидал Джермес. Моранди провел нас по коридору, потом вниз на два марша спиральной лестницы. Мы услышали шум моря и плеск волн, бушевавших вокруг нас за каменными стенами замка. Казалось, мощь водной стихии способна в любой момент сокрушить преграду и раздавить нас.

Джермес зажег лампу, при свете которой наклонился и потянул за цепь, прикрепленную к мокрому полу. Открылся люк, и снизу хлынул рассеянный свет. Джермес исчез в люке и жестом позвал нас следовать за ним.

— Идите первыми, — предложил Моранди Паг. — Мне быстро не протиснуться из-за возраста и объема.

Я заметил, что фон Бек заколебался: он заподозрил ловушку. Но Алисаард подтолкнула его вперед. Я последовал за ней и спустился по скользкой лестнице.

Лестница уходила глубоко к дну пещеры, которая являлась полой вершиной скалы. Мы стояли на длинном каменном массиве, с него открывался вид на бушующие волны и пенящийся водоворот. Вода уходила через подобие каналов на дне резервуара. То было поразительное природное явление, и мы некоторое время затаив дыхание смотрели на этот феномен. Но куда же мы поедем дальше?

Я ощутил лапу медведя на плече. Обернувшись, увидел грустные глаза Моранди Пата.

— Слишком много знаний, — проговорил он. — Это и с тобой может случиться, если не примешь мер. Наш мозг ограничен в своей способности воспринимать информацию. Не так ли?

— Полагаю, что это так, Принц Моранди Паг. Может ли меч нанести мне вред?

— Не сейчас. Вред, который он тебе причинил, и вред, который собирается причинить в будущем, не являются частью твоей текущей судьбы, как я полагаю. Но предпринятые действия могут изменить течение событий. Я не уверен… — Он прокашлялся. — Но ты увидишь меч, да? Посмотри же вот сюда, вниз, в этот пруд.

— Они не увидят его, Принц Паг, — громко сказал Джермес, перекрывая шум моря. — Не увидят без вашей магической формулы.

— А, да-да, — встревожился Моранди. Он почесал лапой седую грудь. Потом похлопал меня по плечу. — Не бойтесь, это довольно сложное логическое построение. Я должен составить мыслительное уравнение. Обычно мне помогает пение. Так что простите.

Он поднял нос вверх и издал тоскливый монотонный вой, затем ворчание и под конец — несколько раз громко пролаял.

— Может, у него опять приступ безумия? — спросил фон Бек.

— Идите к краю, — подтолкнул его в спину Джермес. — К самому краю. Смотрите в воду. Ни о чем не думайте. Побыстрее! Он начал воспроизводить магическую формулу!

Мы все четверо стояли на самом краю каменной глыбы и всматривались сквозь струи воды в серо-зеленые глубины водоема. Движение воды оказывало гипнотическое воздействие. Оно сразу захватило наше внимание и цепко удерживало его. Я почувствовал, что раскачиваюсь из стороны в сторону. Маленький Джермес протянул руку и остановил меня.

— Не бойтесь свалиться вниз, — сказал он, — просто сосредоточьтесь на потоке воды.

Я не без тревоги и дрожи сделал, как мне велели. Услышал голос Моранди, который смешивался с шумом моря, и этот звук создавал определенный образ, нечто материальное. Вода начала постепенно светиться красноватым огнем. Из-за башни подул ветер, и море продолжало яростно нападать на скалу. Но вот внутри потока нечто начало превращаться в мелкие осколки кварца, которые застывали в пространстве, и вскоре весь пруд превратился в кристалл. И тут я неожиданно перестал слышать голос Моранди, пропал и шум моря за стенами.

Мы смотрели сквозь малиново-красный кристалл и видели нечто зеленое и черное, словно замерзшее внутри, впаянное в скалы, как муха в янтаре.

— Это и есть Меч Дракона, — проговорила Алисаард. — Точно, как в наших видениях.

Черное лезвие, зеленая рукоять. Меч Дракона, казалось, извивался и корчился в своей прозрачной хрустальной тюрьме.

— Могу ли я взять его в руки, Моранди Пат? — спросила Алисаард шепотом. Я знаю заклинание, которое освободит дракона. Я должна вернуть его в Гнеестенхайм.

Моранди был поглощен видением, как и все мы. Казалось, он не слышал слов Алисаард.

— Это предмет величайшей красоты. Но очень опасный.

— Позвольте взять меч, Моранди Пат, — попросил фон Бек. — Мы можем совершить доброе дело с его помощью. Говорят, этот меч зол лишь настолько, насколько зол тот, кто держит его в руках…

— Но ты забыл: меч насаждает зло в том, кто берет его в руки. Кроме того, не мне решать, можно тебе взять меч или нельзя. Он не мне принадлежит.

— Но ведь он в вашей пещере. Стало быть, ваша собственность. Разве не так? — В голосе Алисаард чувствовалось подозрение.

— Просто я могу вызвать меч в эту пещеру. Я правильно сформулировал?.. То есть я могу вызвать тень меча…

Вдруг Моранди Пат соскользнул на камень и мирно заснул.

— Ему плохо? — встревоженно спросила Алисаард.

— Он устал. — Джермес наклонился к своему другу, приложил одну руку к морщинистой голове медведя, другую — к груди у сердца. — Просто устал. В последние дни он стал спать почти половину суток: и днем и ночью. Он вообще ночное существо по природе.

Внезапно фон Бек закричал:

— Меч! Он исчезает! Стенка кристалла пропадает, а меч меркнет и тускнеет!

— Вы сказали, что хотели видеть меч, — напомнил Джермес. — Вы видели его. Что дальше?

— Мы должны освободить дракона из меча, — сказала ему Алисаард. — И сделать это до того, как меч вынудят служить Хаосу. Дракон желает вернуться домой. Задержите меч, Джермес, дайте нам время освободить его из заточения! Прошу вас!

— Но я не могу этого сделать! Принц Моранди Паг тоже не может. — Казалось, Джермес и сам расстроился. — То, что вы видели, — иллюзия, или видение Меча Дракона. Стена из малиново-красного кристалла не находится здесь, в пещере, так же, как здесь нет и меча.

Красное свечение стало блекнуть. Море по-прежнему шумело и билось о камни. Странный водоворот превратился в самый обычный омут. Джермес попросил нас помочь поставить Моранди Пага на ноги. Старый медведь ожил, когда мы помогли ему добраться до лестницы.

— Но мы поняли так, что меч находится здесь физически, — расстроенным тоном сказал фон Бек. — И Моранди Пат сказал, что меч здесь.

— Он только пообещал показать его нам, — поправила Алисаард. — Вот и все. Это все же лучше, чем ничего. Теперь, когда Моранди пришел в себя, он расскажет нам, как найти меч.

Моранди Паг пробормотал что-то, Джермес подставил плечо под зад медведя и помог ему взобраться на лестницу. Я быстро перешел на другую сторону, чтобы Моранди мог опереться на меня. Так мы подняли его наверх и скоро вновь были в той же комнате. Моранди, похоже, совсем очнулся. Он схватил свечу и сам повел нас вперед.

— Сюда! — вскричал он. — Идите за мной. Вот сюда!

Когда мы догнали его, он уже полулежал в кресле и крепко спал, будто никуда и не уходил.

Джермес с любовью посмотрел на своего друга.

— Он теперь целый день будет спать, я думаю.

— И нам придется ждать так долго, чтобы узнать в каком направлении продолжать поиски? — спросил я.

— Это зависит от того, чего вы хотите, — рассудительно заметил Джермес.

— Вы сказали нам, что мы видели образ меча. Но где находится красный кристалл? Как добраться до него? — настойчиво спросила Алисаард.

— А мне показалось, вы сами знаете, где находится меч, — ответил Джермес. — И решили отказаться от поисков.

— У нас нет и малейшего представления о местонахождении Меча Дракона, призналась Алисаард. — Мы не знаем даже, в какой стране он находится.

— А, тогда все понятно. Если я скажу, что Меч Дракона хранится в Болотах Ужаса и в течение стольких столетий, сколько на земле Гнеестенхайм живут люди, вы и тогда не откажетесь от намерения отыскать меч? — спросил Джермес.

Алисаард схватилась руками за голову. Эта новость не просто обескуражила ее, она поколебала ее решимость, правда на короткий миг.

Есть ли шанс трем простым смертным найти там что-нибудь? И есть ли шанс остаться при этом в живых?

— Есть, но шансов немного, — серьезно ответил Джрмес. — И то лишь в том случае, если у вас есть Акторис. И даже тогда ваша экспедиция чрезвычайно опасна. Если желаете, можете остаться здесь, с нами. Я лично был бы только доволен такому обществу. Я знаю несколько интересных карточных игр. А Моранди Паг в последнее время потерял интерес к игре, ему не нравится даже игра в снап.

— Почему владение Акторисом дает преимущество в Болотах Ужаса? — спросил я. А сам тем временем сунул руку в мешочек на поясе и прикоснулся к теплому камню, который мне вручила Фализаарн в Гнеестенхайме и судьба которого, по словам Сепириса, тесно связана с моей собственной судьбой.

— У этого камня есть что-то общее с рунестаффом, волшебным жезлом с руническими письменами, — ответил Джермес. — Он оказывает влияние на окружающую обстановку. Конечно, лишь до некоторой степени, если сравнивать с другими могучими магическими предметами. Акторис может остановить то, к чему прикоснулся Хаос. Более того, камень находится в духовной близости с магическими мечами. Он может привести вас к тому мечу, который вы ищете… Джермес пожал плечами. — Но зачем он вам? Полагаю, ничего хорошего меч вам не принесет. А поскольку прежде, чем вы получите Акторис, космическому маятнику придется немало поработать, Вечный Воитель, то нам не о чем и говорить.

Я достал пульсирующий, живой камень и показал его, держа на ладони.

Джермес долго и молча разглядывал Акторис. Казалось, он даже слегка испугался.

— Значит, у вас есть такой камень. Ага, — проговорил он, немного помолчав.

— Это повышает наши шансы на выживание и успех в так называемых Болотах Ужаса, Мастер Джермес? — спросил фон Бек.

Тот бросил на меня сочувствующий взгляд, потом отвернулся и сделал вид, будто заинтересовался алхимическими ретортами Моранди.

— Пожалуй, съем грушу, — проговорил он. — Есть захотелось. Или, может быть, яблоко. Свежие фрукты здесь редкость. Вот рыбы — сколько душе угодно. Равновесие колеблется. Боги проснулись. А когда они начнут свою игру, меня перекинут в другое место, как часто бывало. Сейчас я тут, а через мгновение совсем в другом мире. Но что тогда станется с Моранди Пагом? Без меня?

— Сюда движется целая армия, — сказала Алисаард. — Солдаты либо пытками вырвут у него сведения, либо просто уничтожат, не знаю. Армию возглавляет Шарадим.

— Шарадим? — Джермес снова поглядел на меня. — Ваша сестра, Воитель?

— В каком-то смысле. Джермес, как нам попасть в Болота Ужаса?

Он всплеснул своими противоестественно длинными руками и подошел к спящему урсину Моранди.

— Вас не остановить, — сказал он. — По своей воле никто в эти Болота Ужаса и шагу не шагнет. Дело в том, что в Болотах властвует Хаос. Хаос был сослан туда после древней битвы Колеса, происшедшей столь давно, что никто и не помнит. Должно быть, в самом начале этого цикла. Я сам не помню, когда именно. Болота Ужаса расположены в ступице Колеса и удерживаются на месте теми же силами, которые соединяют все Земли вместе, наподобие гравитации. Разве не Шарадим намерена освободить эти силы? Кто осмелится освободить правителя Болот Ужаса, эрцгерцог Баларизааф? Зачем идти к нему? Скоро он явится сюда сам. — И Джермеса передернуло.

— Вы предсказываете будущие действия Шарадим? — нетерпеливо спросила Алисаард. — Можете сказать, что она предпримет потом?

— Мои предсказания неточны, — ответил Джермес. — Они попросту бесполезны. Я мечусь с места на место. Немного увижу там, немного — здесь. Но не умею собрать увиденное в логическое целое. Наверное, поэтому боги и разрешили мне путешествовать во времени и пространстве. Я порожден тенью, мадам. Сейчас вы видите меня в одном из моих наиболее плотных телесных образов. Но это ненадолго. Шарадим охвачена огромными и злыми амбициями, я вижу это. Но не могу сказать, как вы сможете противостоять ей. Схема реальности уже составлена. Она ищет Меч Дракона, да? И с его помощью вернет Владыке Хаоса полную власть.

В этот момент Моранди Пат неожиданно всхлипнул во сне, потряс огромной головой и наконец раскрыл большие умные глаза.

— Принцесса Шарадим ведет армию против нас. Вот что вы хотите мне сообщить, да? Она угрожает кому? чему? Адельстейну? Другим землям? Она в сговоре с Хаосом? Я слышу ее. Где она? Теперь, Фламадин, мой фальшивый братец, тебе меня не одолеть. Моя сила растет с каждой минутой, а твоя — тает. Она думает, что я еще в Адельстейне? Похоже на то. Она взломает наши ворота. Пробьется внутрь? Как знать? Но там мои сестры! Мой старый закадычный друг Гроаффер Рольм тоже там! Они прислали вас найти меня?

— Они просили передать вам послание, Принц Моранди Паг, что беспокоятся о вас, что они в опасности, им нужна ваша помощь. На них нападают мабдены. Гораздо больше мабденов, чем вы думаете.

— Речь идет не о вас троих?

— Хорошо это или нет, но мы — ваши союзники в борьбе против общего врага.

— Тогда я должен подумать, как мне поступить.

Он закрыл глаза и снова погрузился в сон.

— Джермес, вы знаете, как нам добраться до Болот Ужаса? — спросил фон Бек. — Вы скажете нам об этом?

Джермес рассеянно кивнул и стал возиться на полках шкафа. Скоро на пол полетели пожелтевшие листы бумаги, старинные свитки. Джермес открыл другой шкаф. Там тоже лежали десятки листов. Джермес нашел один из листов, и его лицо осветилось улыбкой. Он очень осторожно взял его в руки.

— Эта карта составлена Моранди Патом. Карта многих Земель. Так все сложно и непонятно! — Он развернул лист. — Я хотел найти именно это. — Он стал водить пальцем по карте. Похоже на то, что на северо-западе имеется проход. Да, возле горы Горадин. Можете направиться туда. Так вы попадете в Маашенхайм. Оттуда придется идти к Раненому Лангусту и подождать, пока откроется проход в Землю Красных Плакальщиков. Так. Дальше, возле вулкана Тортаканузу, вам откроется прямой путь к Болотам Ужаса. Или так мне кажется. Но если вы готовы подождать пять дней, семь часов и двенадцать секунд, то можете прямо из Адельстейна попасть в Драахенхайм через Флуугенсхайм и оказаться возле Раненого Лангуста приблизительно за то же время, что и при путешествии от Горадина. Или же возвращайтесь на вершины гор, ждите Постоянного Затмения Урбана, который бывает довольно редко, и направляйтесь прямиком в Рутзенхайм тем же путем.

Алисаард не без труда остановила этот поток:

— А каков кратчайший путь из Маахенхайма? Джермес помолчал, внимательно всмотрелся в карты всех миров, как человек двадцатого столетия читает расписание поездов:

— Кратчайший? Из Маахенхайма? В следующие двенадцать лет.

— Значит, у нас нет иного выбора, кроме как идти к стоянке под названием «Раненый Лангуст»? — спросила она.

— Похоже на это. Хотя если вы двинетесь к Рваному Знамени…

— Мне кажется, что в вашем мире становится все труднее добраться до Преисподней, как и в моем, — сухо заметил фон Бек.

Алисаард оставила это замечание без ответа. Она старалась запомнить слова Джермеса.

— Раненый Лангуст — Рутзенхайм — Тортаканузу. Это кратчайший путь?

— Кажется, да. Хотя мне представляется, что Флуугенсхайм следует пересечь. Или же обойти стороной. Говорят, там есть обходной проход. Вы ничего не знаете о нем?

Алисаард покачала головой:

— Наша возможность передвижения довольно ограниченна. Мы не рискуем отправляться в дальние концы. Особенно с тех пор, как лишились мужчин. А теперь, Мастер Джермес, не скажете ли нам, как нам разыскать Меч Дракона в Болотах Ужаса?

— В самой середине, где же еще! — Это сказал Моранди Пат, поднявшись с кресла. — Эта середина называется Начало Мира. В самом сердце Болот Ужаса. Меч держат там. Но его может взять в руки только тот, кто одной крови с ним, Воитель. Одной крови с твоей.

— Шарадам не одной крови со мной.

— Она в достаточной степени родственна тебе, чтобы служить злодейским целям Баларизаафа. Если ей удастся высвободить меч из заточения в кристалле, то большего и не требуется.

— То есть никто не может извлечь его из кристалла?

— Ты можешь, Воитель. И она. Более того, полагаю, что она знает, на какой риск идет. Для нее то будет не простая смерть. Но она может преуспеть в своем намерении. И если так, то она получит бессмертие как Владыка Преисподней. Станет такой же могущественной, как Королева Ксиомбарг, или Безликий Мабельод, или же сам Старый Слортар. Вот почему она пошла на такой отчаянный риск. Ставки выше, чем можно себе представить. — Моранди почесал лапой голову. — Но сейчас время сжалось в один агонизирующий комок. Мой бедный мозг. Я знаю, ты понимаешь меня, Воитель. Или поймешь в будущем. Пошли, нам надо, наконец, оставить это место и вернуться в собственную страну, в Адельстейн. Я должен выполнить свой долг. Полагаю, вы — тоже.

— Можно воспользоваться лодкой, — предложила Алисаард. — Думаю, что смогу провести лодку между скалами.

На эти слова Моранди Паг усмехнулся.

— Уж позвольте мне взяться за румпель. Я могу чуять течения носом и приведу лодку в Адельстейн.

Глава 6.

Некоторые утверждают, что морская волна может принимать только сорок шесть конфигураций, — говорил Моранди Паг, тяжело усаживаясь в лодку. — Но такое заявление мог сделать лишь тот, кто, подобно островитянам феодального Востока, превыше всего ценит простоту и внешнюю опрятность и предпочитают их сложности и необходимому беспорядку. Я же знаю, что очертаний столько же, сколько волн. И я горжусь, что умею чутьем отличать их друг от друга. Я бы согласился с гипотезой, что волны и мультивселенная — это одно целое. Однако секрет провождения судна по курсу, независимо от пункта назначения, состоит в обращении с каждым аспектом морской стихии как с новым, индивидуальным. Конфигурации волн бесконечны и глубоко личностны. — У Моранди затрепетали ноздри. — Неужели вы не чувствуете, не обоняете каждого нового течения? И все пересекающиеся реалии, все тысячи миров мультивселенной. Какое это чудо! И все же я не напрасно опасался. — С этими словами он дал знак Алисаард травить канат, повернуть парус. Потом он чуть двинул румпелем, и вот мы уже помчались по ревущим волнам, точно вписались в туннель скалы, в тот самый туннель, по которому проходили по дороге сюда.

Но никто из нас не почувствовал страха. Лодка легко танцевала по гребням огромных, сокрушительных волн. Наше суденышко грациозно перескакивало с одной волны на другую, словно птичка с ветки на ветку. Нам в лицо брызгала соленая вода, мелькали то широкие водные просторы, то узкие и темные провалы среди скал.

Моранди Паг громко смеялся, откровенно наслаждаясь стихией. Его смех грохотал так, что заглушал шум моря. Вскоре он вывел лодку на спокойную морскую гладь.

Кривой Джермес радостно прыгал вверх-вниз на носу лодки, ему явно доставляло удовольствие это путешествие.

Моранди Паг поднял нос, и его медвежья физиономия приняла довольное выражение.

— Давненько я не испытывал этих ощущений. Годы не те, — сказал он. — Скоро мы прибудем в Адельстейн.

Мы быстро переплыли море, и на горизонте возникли очертания больших черных гор, потом вошли в небольшую гавань, причалили и привязали лодку. Уже через несколько минут мы вошли в те ворота, в которые проходили в первый раз.

Через четверть часа мы снова оказались в комфортабельной библиотеке, окутанной благовониями, Принц урсин радушно приветствовал своего почти утраченного брата. Картина была очень трогательная. Мы все не могли удержаться от слез, глядя на воссоединение друзей.

Наконец Гроаффер Рольм, еще взволнованный после радостной встречи с братом, перестал рассыпаться в благодарностях за то, что мы привезли Моранди Пага, и сказал:

— Мы получили весть от Принцессы Шарадим. Ее армия стоит лагерем у главных ворот в страну. Она может вторгнуться на наши земли в миле от Адельстейна. Нам сообщили, что есть еще одна армия, она на марше, продвигается по нашим старым каналам и прибудет сюда через день.

— Как я понимаю, Моранди Паг, вы согласились с этими мабденами. Шарадим означает для нас погибель.

— Эти мабдены говорят правду, — ответил Моранди. — Но они должны заниматься своим делом. Они отправятся в Маашенхайм. Оттуда их путь лежит через Рутзенхайм и Флуугенсхайм к Болотам Ужаса.

— Что? Болота Ужаса? — испуганно переспросила Фаладери Оро. — Неужели кто-то добровольно согласится пойти туда?

— Речь идет о спасении всех Шести Земель от Шарадим и ее приспешников, ответил фон Бек. — У нас нет иного выбора.

— Вы — настоящие герои, — заявила Уиклар Халд-Халг. — Оказывается, мабдены могут быть героями! Даже забавно…

— Я сам провожу вас к первому проходу, — пообещал Моранди Пат.

— А как же Шарадим и ее войско? Как вы справитесь с ними?

Гроаффер Рольм пожал плечами:

— Теперь мы все вместе. Мы зажжем кольцо огней. Тогда им будет трудно пробиться. Если же они прорвутся через оборонительную защиту Адельстейна, им придется еще найти нас. Так что у нас немало способов задержать их.

Джермес передал ему кувшин с вином.

— Но Шарадим может навредить всем землям, — сказал он. — Она способна изменять свою личность в зависимости от страны, в которой находится. И то, что происходит в одной стране, происходит повсюду, но в другом варианте. Как справиться с этим?

— Это уже не наша забота, и у нас нет средств вести войну в других странах, — ответил Гроаффер Рольм. — Мы можем надеяться только на оборону своего Адельстейна. Но если Хаос все-таки прорвется и сделает Шарадим своей союзницей, тогда, я думаю, мы обречены на полное уничтожение.

Мы распрощались с урсинами, и Моранди Пат повел нас вдоль берегов древнего канала, по которому вода большой медленной реки втекала в черную тень между отвесными горными стенами. Здесь он остановился и начал было говорить, но вдруг будто сами горы съежились и темнота начала наполняться белым свечением, которое, постепенно набирая силу, изменяло свою окраску. Вскоре у реки возникли шесть столбов, образовавших идеальный круг и походивших на храм.

— Это чудо, — сказал фон Бек. — Поразительное чудо!

Моранди Паг провел лапой по лбу.

— Надо спешить, — сказал, он. Я чувствую, что армия мабденов совсем близко от Адельстейна. Ты пойдешь со мной, Джермес?

— Позвольте остаться здесь. Я должен проверить, сработает ли мой старый трюк с путешествием. Если да, то я очень вам пригожусь. Прощайте, Воитель. Прощайте, прекрасная леди. Граф фон Бек, прощайте!

Затем мы вступили в пространство между колоннами, поглядели наверх и двинулись в направлении своего взгляда.

Ощущение движения было странным, ибо лодка оставалась неподвижной. Не то чтобы мы были в состоянии полной невесомости, но как бы висели в потоке воды, и вода отнюдь не угрожала потопить нас.

Впереди я увидел туманное серое свечение. Закружилась голова, на несколько мгновений мое тело словно приподняла гигантская, но добрая рука. Секундой позже я оказался на твердой земле, а вокруг стояли колонны света. Рядом были Алисаард и совершенно пораженный фон Бек. Германский граф потряс головой, чтобы скинуть наваждение.

— Потрясающе! Вот если бы существовал такой проход между моим миром и Срединными Болотами!

— Различные миры имеют проходы совершенно разных конфигураций, — ответила Алисаард. — Этот проход присущ только Мирам Колеса.

Мы шагнули из круга света и оказались среди знакомого ландшафта Маашенхайма. Повсюду трава, тростник, озера и болота. Невзрачные птицы носились над головой. Насколько хватал глаз — плоская равнина и мелководье.

Алисаард достала сложенную карту и расстелила ее на участке сухой земли.

— Мы должны найти стоянку под названием Раненый Лангуст. А это — Веселое Копье. Нам ничего другого не остается, кроме как пойти туда пешком. Путь к этой земле существует, судя по карте. К тому же есть следы на болоте.

— А далеко ли отсюда до Раненого Лангуста? — спросил фон Бек.

— Семьдесят пять миль.

Мы двинулись на север в подавленном настроении.

Не прошли мы и четверти часа, как увидели впереди на низком горизонте темное очертание большого корабля. Дыма из его труб выходило больше, чем обычно, и в то же время корабль, казалось, стоял на месте. Мы решили, что там случилась авария. Я хотел бы избежать встречи с кораблем, но Алисаард решила, что мы могли бы получить какую-то помощь от экипажа.

— Большинство людей доверяют жителям Гнеестенхайма, — сказала она.

— Вы забыли, что произошло на борту «Сурового щита»? — напомнил я. Оказав помощь фон Беку и мне, вы нарушили один из самых священных законов Мессы. Я убежден, люди вашей расы — нежелательные гости, где бы они ни появились в этих краях. Всякий дипломатический промах с вашей стороны будет непременно использован Шарадим, чтобы завоевать себе союзников и как можно больше навредить нам. Она наверняка организует враждебную пропагандистскую кампанию против нас. Мы — наиболее подходящая дичь для любой группы охотников за «болотными червями». Нет, я против общения с этим кораблем.

Фон Бек нахмурился, вглядываясь в корабль на горизонте.

— У меня такое чувство, что корабль неопасен для нас, — сказал он. Смотрите, ведь дым идет не из труб. Судно горит! Пожар! На корабль напали и его разорили!

Алисаард испугалась больше, чем фон Бек или я:

— Они воюют против друг друга! Такого не бывало уже много столетий! Что это может означать?

Мы бросились бежать по мягкой неровной земле в сторону гибнущего корабля.

Задолго до того, как мы успели добежать, мы поняли, что произошло. Огонь охватил весь корабль. Почерневшие тела в разных позах можно было видеть повсюду на обугленных остатках снастей и обгорелой палубе. Трупы висели, как сломанные куклы. Стоял невыносимый запах смерти. Хищные птицы пикировали на трупы людей, как мародеры. Мужчины, женщины, дети — погибли все. Корабль лежал на боку, разграбленный, мертвый.

Мы увидели, как ярдах в пятидесяти от пожарища несколько фигур поднялись из-за камышей и стали убегать от нас. Кто-то из них был слеп, им помогали остальные, поэтому они не могли далеко уйти от нас.

— Эй, подождите! Мы не причиним вам зла. Как называется этот корабль?

Беглецы остановились, повернули к нам испуганные, бледные лица. Они были одеты в лохмотья, в остатки того, что не успело сгореть. Они выглядели очень голодными. Большинство из них были старухи, но я заметил несколько девушек и юношей.

Алисаард была, как всегда, в своих костяных доспехах и шлеме. Сейчас она сняла шлем и тихо проговорила:

— Мы не враги вам, а друзья. Мы сейчас назовемся.

Одна высокая старуха заявила вдруг жестким, твердым тоном:

— Мы знаем вас. Всех троих. Вы — Фламадин, фон Бек и ренегат из Женщин-Призраков. Изгнанники, люди вне закона. Возможно, вы — враги наших врагов, но мы не можем считать вас своими друзьями. Не в первый раз мир предает все то, что мы ценили. Принцесса Шарадам вас разыскивает, разве не так? И еще один, кровавый убийца, невежда Аримиад, он теперь ее самый ярый приверженец…

— Кто вы? Что здесь случилось? — нетерпеливо перебил ее фон Бек. Старуха подняла руку.

— Уходите отсюда. Вы принесли несчастья на нашу Землю. Мы считали, что зло покинуло нас. А вот теперь снова началась война между кораблями.

— Мы где-то встречались, — неожиданно проговорил я. — Но где?

— Меня зовут Праз Ониад, — пожала плечами старуха, — когда-то я была Консортом Белоснежного Защитника. То, что вы видите — все, что уцелело от нашего корабля. Мы — те, кто остался из многочисленных семей, живших здесь.

Существует еще один корабль, его капитан — Аримиад. Вы нарушили Законы, и поэтому случилось то, что случилось.

— Но мы не можем отвечать за действия Аримиада, — возразила Алисаард.

— Да, вы виноваты не в полной мере, — ответила Праз Ониад. — Но он заявил, что мы помогали Женщинам-Призракам, когда те напали на его корабль. Потом стал кричать, что должен обезопасить себя на будущее. Он напал на Драахенхайм, вызвал головорезов, опытных воинов. Вскоре он набрал себе союзников. Теперь он разбойничает повсюду, создал боевые форты, грабит другие земли и корабли, которых вынуждает выплачивать ему дань. Тех, кто отказывается он уничтожает. А себя он заставляет называть Адмиралом, хотя отнюдь не заслуживает этого титула.

— Но как такое могло произойти за столь короткое время? — удивился фон Бек.

— Вы забыли, мой друг, — ответил я ему, — что время движется с совершенно разными скоростями в различных мирах. Один день может соответствовать нескольким месяцам.

— Мы намерены противодействовать разбою Принцессы Шарадим, — сказал я старухе. — Она уже давно планировала покорить все земли колеса, но у нас есть средство остановить ее.

Старуха скептически взглянула на нас.

— Мы не собираемся мстить ей, — ответила она. — Но готовы умереть за то, чтобы остановить войну.

— Война угрожает всем Шести Землям, — Алисаард взяла старуху за локоть. Шарадим и ее братец не идут ни на какие уступки.

Старуха подозрительно посмотрела на меня.

— Говорят, с ней вместе не настоящий Принц Фламадин, а его двойник.

— В этих словах есть доля истины, — сказал я. — Но уверяю: я ни в малейшей степени не союзник Хаоса. Наоборот, наша цель — покончить с Хаосом. Мы надеемся, что, победив его, вернем Шести Землям мир и покой. Вот для этого мы и отправились к Болотам Ужаса…

Праз Ониад горько рассмеялась.

— Никто из людей не пойдет по своей воле в эту землю. Вы снова говорите не правду. Вам не удастся остаться в живых. У вас расплавится мозг. Иллюзии той земли не могут быть восприняты смертными, или же у них происходит помрачение разума.

— Наша единственная надежда — помешать Шарадим и ее союзникам совершить страшное зло, — ответила Алисаард. — И среди этих союзников — эрцгерцог Баларизааф.

Старуха вздохнула:

— Какая здесь может быть надежда? Это просто глупость.

— Мы идем к Раненому Лангусту, чтобы найти проход, — сказал фон Бек. — А какая это стоянка?

— Это — Переполненный Фонтан. Стоянка Воображаемой Рыбы была уничтожена огненными дротиками Аримиада, которых он получил от Шарадим. А у нас нет оружия. Раненый Лангуст находится в нескольких милях отсюда. Как вы туда доберетесь?

— Пешком, — ответила Алисаард. — У нас другого выбора нет.

Старуха нахмурилась, что-то подсчитывая про себя.

— У нас есть плоскодонка. Нам она не нужна. Если вы говорите правду, а мне кажется, что так оно и есть, тогда в вас — наша надежда. Слабая надежда лучше, чем вообще никакой. Возьмите лодку себе. Можно плыть по мелководью, и уже завтра вы будете на земле Раненый Лангуст.

Они вытащили плоскодонку из остова сгоревшего корабля. В лодке стоял запах пожарища и разрушения, но плоскодонка оказалась неповрежденной и вполне пригодной для плавания. Нам дали шесты и показали, как ими управлять.

Мы расстались с небольшой группой погорельцев на берегу, расставание было трогательным. Вскоре мы уже двигались к Земле Раненого Лангуста.

— Будьте осторожны! — крикнула нам леди Праз Ониад. — Сейчас повсюду разбойники Аримиада. У них корабли Драахенхайма, и догнать вас им ничего не стоит.

Мы продолжали плавание, сменяя друг друга на шестах. Алисаард сверяла курс по карте. На рассвете мы заметили бледное свечение впереди. Там находился проход.

Но перед проходом мы увидели смутное очертание большого корабля. Корабль быстро двигался, и на его высоких мачтах развевались флаги.

— Корабль готов к бою, — сказал фон Бек.

— Может ли быть, что Аримиад и Шарадим прознали о нашем путешествии и выслали корабль на перехват? — спросил я Алисаард.

Она покачала головой в знак того, что не знает. Мы уже были измучены трудным плаванием, руки болели от работы с шестами, к тому же справиться с большим кораблем нам в любом случае было не под силу.

Оставалось только пристать к берегу и броситься в пульсирующий проход. Так мы и сделали. Мы прорывались по колен в болотной жиже, падали, поднимались, снова падали, нас затягивали водоросли цепкими корнями, как капканами. Проход медленно приближался. Но нас увидели с корабля, оттуда донеслись крики. Я заметил фигуры людей, которые высаживались на сушу вблизи прохода. Они были одеты в доспехи желтого и зеленого цветов, в руках — мечи и копья. Мы без оружия были легкой добычей для преследователей.

Но невзирая на неотвратимую гибель, мы продолжали рваться вперед, к спасительному проходу. Сердце отчаянно колотилось в груди, в душе оставалась надежда на счастливый случай, неожиданное везение, которое позволит успеть добраться до прохода раньше, чем вооруженные преследователи схватят нас.

Вот они рассыпались цепью и, громко перекликаясь, пошли нам наперерез.

Через несколько секунд мы оказались в кольце. Мы решили драться голыми руками до последнего.

Нигде в Маашенхайме я не видел таких доспехов. Когда главарь шагнул вперед, довольно неуклюже из-за кожаных и металлических пластин боевого одеяния, он снял шлем, и я вздохнул с облегчением.

Ибо вместо Аримиада или одного из его помощников я увидел лицо Владыки Фарла Асклетта, которого встречал во дворце Шарадим, когда он был связан и заперт в комнате. Он улыбнулся мне довольно кисло.

— Очень рад снова видеть вас, — сказал он. — У меня для вас приглашение от Императрицы Шарадим. Она будет довольна, если вы придете на ее предстоящую свадьбу.

— Значит, она уже Императрица, да? — Алисаард беспомощно оглянулась.

— А вы думали, у нее ничего не получится? — На лице Принца Фарла было выражение хитрости и превосходства.

— И за кого же эта леди выходит замуж? — стал тянуть время фон Бек. — Уж не за вас ли, Фарл Тяжелая Рука? Я слышал, вы не особенно жалуете прекрасный пол. Возможно, вы предпочитаете другой пол?

Принц Скренау бросил злобный взгляд:

— Почел бы за честь служить моей Императрице в любом качестве. Но нет, она выходит замуж за Принца Фламадина. Разве вы не слышали? Свадьба состоится в Флуугенсхайме. Они выбрали Императрицу и ее консорта для управления страной, поскольку Король Летучего Города напился пьяным и был лишен права руководить. Так вы пойдете с нами на борт нашего корабля? Мы ждем вас здесь уже пять дней…

— Как вы узнали, где нас искать? — спросил я.

— У Императрицы есть могущественные магические союзники. Она и сама обладает даром предвидения. Кроме того, она расквартировала военачальников у многих проходов в Маашенхайме и Драахенхайме. Этот проход мы считали наиболее вероятным…

Он смолк, уловив звук, похожий на отдаленный гром, повернул голову и отшатнулся в ужасе.

Мы тоже взглянули в том направлении. Огромный корабль попытался развернуться, но вдруг он словно запутался в гигантской паутине, окружившей его со всех сторон одновременно. Я увидел огненный шар, который сорвался с палубы, ударился в паутину и полетел обратно. А вокруг появилось множество парусных судов. Они взяли в кольцо большой корабль: именно с них велось нападение. Грохот выстрелов заглушил крики застигнутых врасплох моряков.

Не успел Принц Фарл отдать приказ, как новая волна воинов внезапно появилась, как из-под земли, и двинулась в наступление. Во главе нападавших шел человек маленького роста, на котором я заметил лишь шлем и нагрудную кольчугу. В руках у него был багор раза в два выше его роста. Человечек размахивал багром и криком подгонял своих воинов вперед. Командир посмотрел на меня и улыбнулся. Это был Кривой Джермес.

— Мы тоже поджидали противника! — крикнул он. А его воины в это время окружили отряд Принца Фарла и быстро его обезоружили. Теперь Фарл стал пленником. Когда воины сняли шлемы, то они оказались Женщинами-Призраками и жителями Маашенхайма. Увидев это, Фарл еле удержался от слез унижения.

Джермес подбежал ко мне, он задыхался, как счастливый пес.

— Народы нескольких земель объединились против Шарадим и ее приспешников. Но все равно у нее значительное численное превосходство. А вам надо срочно идти дальше: скоро проход закроется. Шарадим управляет Драахенхаймом. Отгро убит в сражении. Принц Халмад еще борется против Императрицы. Непино Сиох не смог победить в битве при Фэнсил Сепат и получил свое. Он лишился обеих ног. Шарадим послала мабденов в Гнеестенхайм, и теперь элдренам угрожает сражение. Одновременно она стремится собрать силы во Флуугенсхайме и Рутзенхайме. Ее войско осадило город Адельстейн, потому что урсины не смогли разгадать ее вероломные намерения. Очень многое зависит от вас. Ее мощи теперь почти совершенно достаточно, чтобы получить согласие Хаоса на присоединение к нему. Тогда она объединит завоеванные земли с землями Хаоса! Поэтому поторопитесь! Скорее к проходу!

— Но нам надо в Рутзенхайм! — крикнул я. — Если она там заправляет, то как мы справимся с ней?

— Возьмите себе вымышленные имена! — предложил Джермес.

И мы снова побежали, нырнули в пространство между световыми колоннами и нас поглотил длинный коридор. Через него мы вылетели, как птицы, навстречу слепящему желтому свету. Еще несколько секунд — и мы стояли на теплом песке и смотрели на массивную пирамидальную башню зиккурата с резными каменными ступенями, которая казалась более древней, чем сама мультивселенная.

— Мы действительно на Земле Красных Плакальщиков. Вы — Фаркос из Флуугенсхайма. Вы, граф фон Бек, — Медерик из Драахенхайма. Меня зовут Амелар, я из элдренов. Все, ни слова: вот они идут, — тихо сказала Алисаард.

У основания зиккурата возникло отверстие, из которого вышла группа мужчин в странных одеждах, напомнивших мне те, которые я видел на Великой Мессе.

Они все носили бороды, а одежда представляла собой широкие рамы с натянутыми на них шелковыми тканями. Тонкий шелк едва ли касался их кожи. На руках были большие рукавицы, на головах — шлемы из легкого дерева, закрепленные на плечах посредством обода. Они остановились в нескольких ярдах от нас и подняли вверх обе руки в знак приветствия.

Я почти ожидал нападения, но мужчины заговорили дружелюбным тоном:

— Вы пришли в страну Красных Плакальщиков. Вы переступили порог нашей земли случайно или намеренно? Мы — наследные стражи порога и должны задать вам эти вопросы прежде, чем разрешим вам следовать дальше.

Алисаард выступила вперед. Она представила нас новыми именами.

— Мы пришли сюда намеренно, благородные мастера. Мы не торговцы. Мы смиренно просим разрешения пропустить нас через вашу землю, чтобы пройти дальше, в другую страну.

Сейчас я мог более внимательно разглядеть лица незнакомцев. Глаза у них были широко расставлены, вокруг глаз — красные круги. Шлемы затеняли лица, но я заметил, что под каждым глазом была подвешена маленькая чашечка на проволочной рамке. Мне стало не по себе, когда я понял, что глаза местных жителей постоянно выделяют вязкую красную жидкость вроде мускуса и что в действительности эти люди слепы, хотя и глядят на нас.

— Какова цель вашего визита к нам, благородная госпожа? — спросил один из Плакальщиков.

— Мы ищем знаний.

— Для какой же цели вам нужны эти знания?

— Мы составляем карты проходов между мирами и землями. Эти знания сослужат на пользу всем Шести Землям Колеса, я уверена в этом.

— И вы не причините нам никакого вреда? Вы ничего не похитите из нашей Земли? Ничего, кроме того, что мы сами предложим вам?

— Можем поклясться в этом. — Она дала нам знак, и мы повторили клятву.

— Частота вашего сердцебиения означает страх, — заявил один из Плакальщиков. — Чего же вы опасаетесь?

— Мы только что избежали нападения пиратов Маашенхайма, — ответила Алисаард. — В наши дни опасность подстерегает путника повсюду. А странам грозит большая беда.

— Какая беда?

— Гражданская война и завоевание всех наших Земель Хаосом, — сказала Алисаард.

— Ну если так, тогда поспешите по своим делам. Мы в Рутзенхайме не боимся ничего, потому что нас охраняет наша богиня, да распространится ее благословение и на вас.

— Пусть богиня всех нас благословит, — благоговейно повторили все остальные.

У меня возникло смутное подозрение, и я не удержался от вопроса:

— Не скажите ли, как зовут эту богиню?

— Ее зовут Шарадим Мудрая.

Вот теперь мы поняли, отчего война и разорение не коснулось Рутзенхайма. Шарадим не было потребности воевать здесь. Земля уже была завоевана и принадлежала ей уже много лет.

Нетрудно было представить себе, как она обманула этих древних, дряхлых людей. Когда она предложила Хаосу Землю Красных Плакальщиков, едва ли многие возражали или просто знали о том, что с ними произошло.

Этот факт придал нашей миссии еще большее значение и срочность.

— Мы ищем место, называемое Тортаканузу. Где оно расположено, благородные мастера?

— Вам надо пересечь пустыню, двигаясь на запад. Но вам будет необходим некий зверь. Мы привели для вас одного. Когда зверь вам больше не будет нужен, он вернется к нам сам, по доброй воле.

И верно, на огромной деревянной платформе стояло животное, по размеру и очертаниям походившее на носорога. Так мы начали преодолевать великую пустыню.

— Скоро под власть Шарадим попадут все Земли, кроме Гнеестенхайма, мрачно сказала Алисаард. — И даже Гнеестенхайм может пасть, ее сила значительно возросла. Сейчас она руководит миллионами воинов. Похоже, она оживила труп своего убитого брата для того, чтобы произвести впечатление на жителей Флуугенсхайма.

— Не могу этого понять, — содрогнулся я. — Вы знаете, что она задумала?

— Пожалуй, знаю. Легенды и мифы Флуугенсхайма очень связаны с явлением двойственности. Он восходит ко временам Золотого Века, когда Королева и Король правили ими, и все города летали. Теперь же только один город обладает такой способностью, но он постарел, ибо жители утратили знания, необходимые для постройки новых кораблей. Похоже, они первоначально пришли из другой Земли. Если Шарадим смогла вдохнуть имитацию жизни в тело Фламадина, то это означает, что ее мощь, полученная от Хаоса, превосходит силу, которой она владела прежде. Несомненно, что посредством хитрости и умелой пропаганды она убедила жителей Флуугенсхайма, что истории, которые рассказывают об изгнании Принца Фламадина, — ложные. Она умеет манипулировать психологией масс. Кроме того, в каждой из Шести Земель она предстает такой, какой они хотели бы ее видеть, точно отвечающей их идеальному понятию о правителе, умеющему навести порядок в доме и несущему мир…

— Иными словами, она — классический демагог, — добавил фон Бек. — Тайная сила Гитлера состояла в том, что он казался одним человеком перед одной группой сторонников и совсем другим — перед другой. Вот почему он столь быстро достиг вершины власти. Такие типы причудливы и эксцентричны. Они умеют полностью менять окраску и очертания. Они аморфны и в то же время обладают волей и способностью подавлять окружающих, и в этом их единственная реальность.

На Алисаард слова фон Бека произвели сильное впечатление.

— Вы изучали свою историю? — спросила она. — Вы так хорошо знаете историю тирании?

— Я — жертва одного из тиранов, — ответил фон Бек. — И похоже, скоро стану жертвой другого, если мы проиграем.

— Сохраняйте мужество, — сказала она, взяв фон Бека за руку. — Вы смелы и решительны. Мне нечасто доводилось встречать таких храбрых людей, как вы, граф фон Бек.

Я заметил, как он сжал ей руку в ответ.

И снова ощутил укол ревности, ужасной, несправедливой, нежелательной ревности, будто это не Алисаард, а моя Эрмижад проявляет благосклонность к сопернику. Будто соперник ухаживает за моей единственной женщиной, единственной, которую я люблю больше жизни!

Они заметили, что я встревожен, и стали заботливо общаться со мной, но я отмахнулся от знаков внимания. Сказал, что перегрелся на жарком солнце. Сделал вид, что устал. Я прижал ладони к лицу, постарался заснуть и отбросить дурацкие, тяжелые мысли, бурлившие во мне.

Ближе к вечеру я вдруг услышал крик фон Бека. Я открыл глаза и увидел, что его рука лежит на плече Алисаард. Он указывал на горизонт, где солнце опустилось и как будто утопало в песке пустыни, словно песок поглощает его, как каплю крови. А на фоне ярко-красного полушария четко вырисовывается очертание горы.

— Конечно, это и есть Тортаканузу, — сказала Алисаард. У нее слегка дрожал голос, но я не мог понять: то ли из-за близости фон Бека, то ли от ожидания предстоящих тяжелых испытаний.

Мы молча смотрели на проход к Земле эрцгерцога Баларизаафа, углубившись каждый в собственные чувства. Мы должны были вступить в Землю Хаоса, и только сейчас до конца осознали огромный риск, которому подвергали свои жизни при очень малой надежде на успех нашего предприятия.

Зверь тяжело шагал к горе Тортаканузу. Потом, словно приветствуя нас, древняя гора издала звук, похожий на человеческий голос, точнее, рычание. Наш зверь остановился, поднял голову и ответил аналогичным ревом. Жутким, леденящим душу ревом.

На вершине горы возникло пламя, и несколько струй серого дыма медленно поднялось к заходящему солнцу.

Меня охватил ужас, он возник где-то внизу живота и растекся по всему телу. Мне вдруг страшно захотелось повернуть события вспять, чтобы нас захватил Принц Фарл у прохода в Рутзенхайм или чтобы мы погибли от укуса дымчатой змеи.

Ни мне, ни моим друзьям еще не приходилось общаться с Хаосом напрямую. Но я, по крайней мере имел некоторое представление о способности Владык Хаоса искажать, калечить души людей. Такие сверхъестественные существа назывались бы на земле Джона Дрейка Архидемонами, Князьями Тьмы. Я знал, что они сделали с самыми святыми ценностями и благородными чувствами. Они способны принимать разные образы, создавать любые иллюзии. И единственное, что удерживало эти страшные силы от того, чтобы обрушиться сверху и поглотить все земли мультивселенной, была их осторожность, предусмотрительность, их неготовность к войне против соперничающих сил Закона. Но если люди сами пригласят их в свои страны — они придут.

Они придут, когда будут уверены в верности и преданности людей. Когда получат доказательства. И вот теперь Шарадим предоставляет им такие доказательства каждой своей победой.

Я поежился, когда увидел, что старый вулкан забормотал и стал выпускать дым. Нетрудно было догадаться, что гора — это и есть вход в чрево Преисподней.

Я заставил себя действовать: соскочил с платформы зверя и побрел, утопая по щиколотки в песке к Тортаканузу.

Потом обернулся и позвал друзей, которые оставались в неуверенности:

— Вперед, друзья! У нас свидание с эрцгерцогом Баларизаафом. Не стоит заставлять его ждать.

Мне ответил фон Бек:

— Герр Дейкер! Герр Дейкер! Разве вы не видите? Да ведь это сама Императрица Шарадим!

* * *

Да, это была Шарадим. Она ехала верхом на лошади, окруженная группой ярко одетых придворных. Процессия походила на компанию аристократов, отправляющихся на пикник или на охоту. Они поднялись в гору, скача впереди нас. Несмотря на шум вулкана, я различал обрывки их разговора и смех.

— Они не видели нас! — негромко сказала Алисаард и подала знак пригнуться за спиной огромного зверя. Она и фон Бек присели позади ноги зверя. Я понял их опасения и тоже спрятался.

— Они пребывают в эйфории от своих побед и возросшего могущества и не могут поверить в какую-либо опасность для них на земле, где Шарадим считают богиней, — добавила Алисаард. — Когда они завернут за угол и мы скроемся от них полностью, надо поторопиться, успеть добраться до тех ступеней и перерезать им путь у подножия горы.

Стало смеркаться. Я понял стратегию Алисаард и согласился. Скоро последние из сопровождающих Шарадим исчезли из виду. Следом за Алисаард мы бросились к ступеням и достигли защитного склона горы задолго до того, как Шарадим снова появилась с другой стороны. Мы осторожно поднялись и стали преследовать нашего опасного противника.

Когда мы обогнули гору и вышли с другой стороны, я увидел роскошные шатры, разбитые в долине. Слуга кормил вьючных животных. Лагерь Шарадим походил на деревушку. Конечно же, она не собиралась немедленно входить в Преисподнюю! Даже после своих побед, даже полная гордости за свои успехи, она не верила в собственную неуязвимость! Пока не верила…

Чем ближе поднимались лошади к вершине, тем медленнее они двигались, мы же поднимались по ступеням относительно быстро и скоро опередили компанию Шарадим.

Мы слышали их голоса: я опознал голос Барона Капитана Аримиада из Маашенхайма, Герцога Перхоста из Драахенхайма, двух придворных из дворца Шарадим. Среди сопровождающих были также тонколицый мабден с волчьим взглядом варвара-разбойника, люди в черных ливреях. Они представляли все культуры Шести Земель, кроме элдренов и урсинов.

Мне постепенно становился понятным замысел Шарадим. Она намеревалась устроить демонстрацию нашей силы, показать, что ее союзники полностью поддерживают ее в результате угроз и обещаний.

Но я никак не мог сообразить, кто был человек, вертевшийся возле Шарадим с капюшоном на голове. Он походил на священника. Шарадим пребывала в веселом, праздничном настроении, смеялась и шутила с окружающими. Меня снова поразила ее красота. Нетрудно было видеть, что она способна обмануть кого угодно своей ангельской внешностью и в чем угодно убедить. Ведь ей без труда удалось убедить слепых Плакальщиков, что она богиня.

Мы расположились широким амфитеатром на вершине вулкана. В самом центре мерцала корка, красная, чуть шевелящаяся, которая временами выбрасывала из глубин длинные лохматые протуберанцы огня и густые клубы ядовитого дыма. Похоже, вулкан находился на стадии медленного затухания, так что большой опасности извержения я не чувствовал. Но я испытывал восторг, когда наблюдал, как целый ярус огромных камней внезапно подняло в воздух и сбросило в пучину лавы. Лава почти дошла до тропы на вершине, по которой шагала процессия придворных во главе с Шарадим.

Вот она взмахнула рукой и приказала своим спутникам спешиться и сесть на камни. Сама же осталась верхом и, наклонившись, оперлась рукой на плечо человека, похожего на священника.

Перекрывая грохот вулкана, Шарадим начала свою речь:

— Некоторые из вас выражали сомнение: сможет ли Хаос оказать нам помощь на последнем, завершающем этапе наших завоеваний. Вы требовали доказательств того, что ваша награда будет почти беспредельной. Ну вот, скоро я вызову одного из самых могущественных царей всего Хаоса, эрцгерцога Баларизаафа! Вы услышите из его собственных уст то, чему не поверили из моих. Те, кто проявляет верность Хаосу сейчас, кто не уклоняется от действий, которые некоторые из простых смертных считают злом и жестокостью, будут подняты выше всех остальных людей. Вы обретете способность выполнять свои самые тайные, самые темные желания и капризы. Вы познаете полное счастье, неведомое простым людям. Иначе говоря, вы скоро сможете лицезреть самого Баларизаафа, эрцгерцога Хаоса, и вы почувствуете, что значит быть по-настоящему сильным. Я говорю о силе, способной видоизменить реальность по вашей собственной воле, так, как вам лично захочется. О силе, которая может уничтожить всю вселенную, если вам того захочется. Эта сила даст вам бессмертие, а вместе с бессметрием вы обретете возможность реализовать любые свои желания и прихоти. Вы станете богами! Хаос обещает бесконечные и свободные от любых ограничений Закона, возможности для каждого, кто ему верен.

Шарадим подняла руки в сторону вулкана. Ее красивый, нежный голос чуть дрожал в тихом вечернем воздухе:

— Владыка Баларизааф, эрцгерцог Хаоса, повелитель Преисподней, твои слуги зовут тебя! Мы принесли тебе дары миров. Мы принесли тебе наш дар. Мы принесли тебе миллионы душ! Мы принесли кровь и ужас! Мы принесли тебе в жертву всех слабых! Мы принесли тебе нашу силу! Помоги же нам, Владыка Баларизааф. Приди к нам, Владыка Баларизааф. Приди к нам, проведи по Хаосу, и да погибнет Закон во веки веков!

В жерле вулкана мелькнул красный свет, словно вулкан ответил на этот призыв. Шарадим продолжала нараспев выкликать призывы, и скоро ее придворные присоединились к ней в этой мольбе. Ночь наполнилась голосами, солнце наконец окончательно зашло, и единственным оставшимся светом было мерцание в центре вулкана.

— Помоги нам, Владыка Баларизааф!

Потом, словно прорвавшись сквозь невидимый потолок, появился первый луч света, затем еще один. Свет не был белым, как в проходе, который мы преодолели. Казалось, он отражал красное пламя, бушевавшее внутри жерла вулкана, и напоминал световые колонны из живой человеческой плоти и крови.

Колонны одна за другой стали увеличиваться по ширине и яркости. Вот их уже тринадцать. Они стоят между небесами и вулканом, не видно ни верхнего конца, ни основания колонн.

Лицо и руки Шарадим освещались красным светом вулкана. Она начала петь и выкрикивать непристойности, она предлагала своему богу все, чего только он мог бы пожелать, была готова удовлетворить люби его каприз.

— Баларизааф, Владыка Баларизааф! Мы приглашаем тебя в нашу страну!

Вулкан содрогнулся.

Я ощутил, как земля уходит у меня из-под ног. Алисаард, фон Бек и я с ужасом посмотрели друг на друга. Проход распахнулся. Он вел в Хаос, в этом сомнений не оставалось. Но что станется с нами при попытке войти туда сейчас?

— Баларизааф! Верховный Повелитель, Высший Хозяин всех нас! Приди к нам!

Поднялся ветер, засверкали молнии, горы снова задрожали, и нас почти сбросило со ступеней на тропу.

Колонны кроваво-красного света загудели, будто живой многотрубный орган. Откуда-то издалека послышался нечеловеческий вопль, и я понял, что он исходит от световых колонн.

— Приди, приди к, нам на помощь! Вопль превратился в отчаянный крик, потом — в дикий смех, вызывающий трепет, и, наконец, сверкнул черно-оранжевый огонь. Огненный всплеск стал менять очертания на глазах каждую секунду, и возникла человеческая фигура, которая произнесла оглушительным голосом: Ты ли это, маленькая Шарадим, которая зовет Баларизаафа? Разве уже подошло время? И мне пора вести тебя к мечу?

— Да, время почти подошло, Владыка Баларизааф. Скоро мы завоюем все Шесть Земель. И вся эта территория станет Одной Единой землей. Землей Хаоса. Моей же наградой пусть станет меч, а меч даст мне…

— Бесконечную и вечную власть. Право стать одной из Правителей меча. Владыкой Хаоса! Ибо только ты или тот, кто называет себя Воителем, может владеть мечом и остаться в живых! Что еще должен я повторить, маленькая Шарадим?

— Ничего больше, Владыка.

— Вот и хорошо, потому что мне трудно оставаться на Земле, пока она не стала окончательно моей собственностью. Меч сделает ее воистину моей. Приходи же ко мне поскорее, маленькая Шарадим!

Мне показалось, что Владыка Баларизааф мог бы предложить какие-то гарантии. Но эти люди были настолько ослеплены перспективой беспредельной власти, что готовы были поверить чему угодно.

А Баларизааф неожиданно исчез.

Внизу суетились придворные Шарадим и о чем-то между собой перешептывались.

Несомненно, они были теперь полностью верны Шарадим. Двое уже встали перед ней на колени.

Шарадим протянула руку к своему спутнику в капюшоне, и тот обнажил голову. Лицо оказалось мне поразительно знакомым!

Серое, безжизненное, с глазами бесцветными и водянистыми. Но это было мое лицо! Я смотрел на своего двойника.

И когда я всматривался в это лицо, его мертвые глаза повернулись ко мне. И с этого мгновения стали медленно наполняться чем-то вроде энергии. У него зашевелились губы. Глухой, мертвый голос произнес:

— Он здесь, хозяйка. Тот, кого ты обещала мне, здесь. Отдай его мне. Отдай мне его жизнь…

Алисаард что-то кричала мне, фон Бек тянул за рукав. Они пытались оттащить меня подальше от тропы. В дальнем конце, у больших камней, в мою сторону начали поворачиваться головы придворных Шарадим.

Мы бросились к тропе, вниз, в сторону гладких скал, на самый край вулкана. А потом — прямо к кровавым столбам.

— Фламадин! — услышал я крик своей псевдосестры.

Они выли, как шакалы, преследуя нас. Но все же не осмелились подойти слишком близко к проходу, ибо знали: это путь прямо в Преисподнюю.

Мы приблизились к красным столбам, и тут нас охватило сомнение. Шарадим и ее приспешники были позади. Я видел, как странно дергается фигурка моего двойника.

— Его жизнь — моя, хозяйка? Фон Бек задыхался.

— Бог мой, герр Дейкер, я впервые так близко вижу зомби. Кто это?

— Мой двойник, доппеяьгенгер, — ответил я по-немецки. — Она оживила труп Фламадина, пообещав ему новую душу!

Фон Бек втащил меня обратно в круг колонн, мы остановились и смотрели на бурлящую лаву в кратере вулкана.

Корка на поверхности магмы медленно расширялась, обнажая светло-фиолетовую глубину в центре, запах стал одновременно сладковатым и отталкивающим. А потом нас стало втягивать внутрь. Нас втащило в ворота Преисподней, в глубины земли, верховным правителем которой был Баларизааф, тот самый, которого мы только что видели.

Думаю, мы все трое закричали, когда невидимая сила стала проталкивать нас через огненный туннель. Этот спуск в Преисподнюю длился, казалось, целую вечность. Мимо проносились желтые и ярко-красные сполохи огня, которые разлетались во все стороны.

Потом я ощутил твердую землю под ногами, и почувствовал огромное облегчение, когда увидел, что все в порядке. Под ногами был обыкновенный дерн, который не горел и не собирался поглотить меня, да и запах был самый что ни на есть обыденный, запах торфа и травы.

По другую сторону световых колонн, которые стали к этому времени розовыми, я заметил голубое небо, лес неподалеку и услышал птичье пенье.

Мы медленно вышли из круга колонн на лужайку, на которой среди травы росли маргаритки и ромашки. Деревья в лесу были в основном дубами, в конце лужайки журчал ручей. Птицы носились по небу и опускались на ветки дубов. Перья птиц пестрели яркими экзотическими цветами.

Мы вели себя как дети и с любопытством осматривались вокруг. Алисаард засмеялась, я с наслаждением вдыхал чистый ароматный воздух, напоенный запахами цветов и травы.

Потом мы сели на берегу речки, Идиллия, да и только! Как во сне.

Фон Бек заговорил первым.

— Боже мой! — воскликнул он с восхищением. — Разве это и есть Преисподняя, друзья мои? Да это самый настоящий Рай!

Но я уже почувствовал подвох. Когда оглянулся, световые колонны исчезли. Вместо них предстал пейзаж, в точности повторявший то, что окружало нас. Я повернулся, проследил за своими следами и посмотрел на туннель. Его уже не было. Мои подозрения усилились. Произошло странное изменение атмосферы, странное и противоестественное. Я интуитивно протянул руку, и рука ударилась о твердую поверхность, гладкую, но прочную, на стену, невидимую стену! То было зеркало, отражавшее этот рай, но не отражавшее нас в раю!

Я позвал друзей. Они смеялись и о чем-то весело беседовали. Я рассердился.

«Сейчас вовсе не время для амурных дел», — подумал я.

— Леди Алисаард! Фон Бек! Берегитесь! Наконец они обернулись.

— В чем дело, приятель? — раздраженно спросил фон Бек. Он был явно недоволен тем, что его прервали.

— Это место — не просто иллюзия, — ответил я. — Подозреваю, это иллюзия, которая скрывает нечто опасное. Подойдите сюда и убедитесь.

Они неохотно, держась за руки, подошли ко мне по мягкой аркадской траве.

Сейчас я стоял так близко от стены, что мог видеть за пределами иллюзии, по другую сторону: расплывчатые, туманные фигуры двигались во мгле, жуткие лица угрожали и просили о чем-то, обезображенные руки тянулись к нам, умоляя о помощи…

— Вот каковы истинные обитатели этой Земли, — сказал я горестно.

Но мои друзья промолчали.

— Дело в том, что ваш разум показывает вам то, чего вы не боитесь увидеть здесь, — ответил фон Бек. — Должен признать, что это место — совершенно невероятное и несомненно, искусственное. Тем не менее, приятное. Похоже, и на самом деле Хаос вовсе не сплошной ужас и кошмар, не так ли?

— Ни в коем случае, — согласился я. — Вот в этом и состоит его привлекательность. Хаос способен создавать неотразимо прекрасные вещи любого сорта. Но ничто в Хаосе не является одноразмерным, единичным. Все двуликое. Иллюзия, притворяющаяся иллюзией. Никакой простоты в Хаосе нет, простота только внешняя. — Я достал из кармана Акторис и поднял так, чтобы его странные, темные лучи распространялись во все стороны. — Смотрите! Смотрите!

Направив Акторис на отражающую стену, я увидел, что иллюзия очистилась и обнажила то, что скрывал барьер.

Фон Бек и Алисаард невольно отшатнулись, у них расширились глаза от увиденного и побледнели лица.

Какие-то существа, не звери, но и не совсем люди, бродили, скрючившись, среди грязных лачуг, слепленных, казалось, из засохшей грязи. Некоторые корчили безобразные рожи, прижимаясь к стене, другие просто бродили по поселку по своим делам. Никто из них не хромал и не волочил изуродованную ногу.

— Что это за народ? — с ужасом спросил фон Бек. — Они походят на уродцев со средневековой картины. Кто они, герр Дейкер?

— Когда-то они были людьми, — тихо проговорила Алисаард. — Но, проявив верность Хаосу, они восприняли и логику Хаоса. Хаос не терпит постоянства. Он непрерывно изменяется. То, что вы видите, — результат воздействия Хаоса на человечество. Вот что всем нам угрожает. Именно это Шарадим предложила Шести Землям. Некоторые могут испытать это на себе, но позднее они станут вот такими же.

— Бедняги! — пробормотал фон Бек.

— Да, бедняги, — повторил я, — глубоко несчастные существа…

— Они напали бы на нас, если бы не стена? — спросил фон Бек.

— Только в том случае, если решили бы, что мы слабее их. Они вовсе не воинственные бойцы под командованием Шарадим. Они всего лишь служат Хаосу, думая, что, прислуживая ему, они получат какие-то привилегии.

Алисаард отвернулась Она глубоко вздохнула, и вдруг торопливо выдохнула воздух, будто решила, что он отравленный.

— Это обман, — сказала она, — величайший обман. Нам сказали, что нужно искать центр, в котором находится меч. Но мы в Хаосе. Поскольку здесь все непостоянно, мы не в состоянии определить, в какую сторону надо двигаться.

Ее утешил фон Бек. А я отошел в сторону, стараясь сдержать ревность, вновь охватившую меня.

— Нам еще повезло, — сказал я, — что эрцгерцог Баларизааф пока не знает от нашем присутствии. Но надо спешить. Мы должны уйти от прохода как можно дальше. Войти в лес.

— Но если здесь правит Баларизааф, он узнает, где искать нас, когда захочет этого. Я покачал головой:

— Вовсе не обязательно. Да, он всемогущ здесь, но не всезнающ. У нас еще остался маленький шанс добраться до цели прежде, чем Баларизааф обнаружит нас.

— Вот что такое истинный оптимизм! — Фон Бек хлопнул меня по плечу и засмеялся. Он старался не смотреть на туманные картины поселка и его обитателей. Вскоре мы тронулись, и отражение вернулось на место.

— Мне кажется, нам надо поосторожнее относиться к этому лесу, — сказал мне фон Бек. — Хотя у нас нет выбора. Густой лес, не правда ли? Совсем, как те древние леса в старых германских легендах. Если нам повезет и дальше, мы найдем доброго дровосека, который укажет нам дорогу и, возможно, выполнит три желания.

Алисаард улыбнулась, у нее улучшилось настроение. Она взяла фон Бека под руку.

— Вы так странно выражаетесь, граф. Но в этой вашей чепухе есть какая-то музыка, которая нравится мне.

Я-то лично вовсе так не считал.

В дубовом лесу сохранялась некая атмосфера основательности и стабильности, будто он существовал чуть ли не тысячу лет. В прохладных зеленых низинах мы видели белок и зайцев, и вообще, нас окружал покой первозданного мира. Но и без Акториса я знал что, эта идиллия недолговечна и нереальна. Просто это еще одна уловка Хаоса.

Не успели мы пройти и двух ярдов по лесу, как увидели за неподвижно стоящим лучом солнечного света фигуру в доспехах. Цвета одеяния были желтыми и черными.

Сначала я обрадовался встрече с Сепирисем. Но потом фигура приблизилась. Быть может, это еще одна иллюзия? Я остановился. Мои спутники — тоже.

— Это вы, Господин Рыцарь в Черном и Золотом? — спросил я, взяв в руки Акторис. — Как вы оказались здесь, в Хаосе? Или вы тоже на службе у Владыки Баларизаафа?

Вооруженная фигура вышла на свет. Рыцарь снял шлем, и я увидел выразительные эбеновые черты, которые могли принадлежать только Сепирису, служителю Космическог