Венский кружок. Возникновение неопозитивизма.

II. ВЕРИФИКАЦИОННЫЕ ОСНОВАНИЯ ЭМПИРИЧЕСКИХ ВЫСКАЗЫВАНИЙ.

1. Верифицируемые высказывания.

Фундаментальную задачу эмпиризма Венский кружок видел в том, чтобы точно выразить содержание эмпирических понятий посредством сведения их к чувственно данному. Столь же фундаментальной задачей считалось прояснение содержания эмпирических высказываний посредством их сведения к элементарным высказываниям. Здесь Венский кружок также исходил из «Трактата» Витгенштейна и следовал его идеям. Из «Principia Mathematical Витгенштейн заимствовал основополагающее разделение высказываний на составные и простые и превратил его в различие между «молекулярными» и «атомарными» предложениями. Атомарное предложение определяется отрицательно как сингулярное предложение, не содержащее в себе другого предложения в качестве своей составной части и не содержащее также понятий «все» или «некоторые». Молекулярное предложение также является сингулярным предложением, состоящим из двух или нескольких атомарных предложений. Такие составные предложения имеют вид конъюнкции, дизъюнкции, импликации или отрицания. Отрицательное предложение также является составным, ибо оно включает в себя предложение, которое подвергается отрицанию.

Витгенштейн внес новую важную идею о том, что истинность составного предложения зависит только от истинности входящих в него простых предложений; составное предложение является «функцией истинности» простых предложений. Поэтому важна только истинность простых, атомарных предложений, из которых чисто логически выводима истинность составного предложения.

Для высказываний самого простого вида условия истинности можно задать прямо: они истинны, если объектам, обозначенным именами, фактически присущи свойства или отношения, обозначенные предикатами. Для других видов высказываний, состоящих из нескольких компонентов, условия истинности определяются косвенным образом. Опираясь на смысл «логических констант» — «и», «или», «если», «неверно, что», — Витгенштейн показал, каким образом истинность конъюнкции, дизъюнкции, импликации и отрицания зависит от входящих в них предложений. Для связи двух высказываний их истинность и ложность порождают четыре различных комбинации, при n высказываниях число комбинаций равно 2 в степени n. Легко видеть, что конъюнкция двух высказываний истинна тогда, когда истинны оба входящие в нее высказывания; если же одно из них или оба они ложны, то конъюнкция ложна. Дизъюнкция с неисключающим «или», отличным от «либо, либо», ложна только тогда, когда оба ее члена ложны. Импликация также в трех случаях истинна и только в одном случае ложна, когда первое, имплицирующее, высказывание истинно, а второе — имплицируемое — ложно. Отрицание высказывания истинно, если само высказывание ложно, и наоборот. Эти виды связей, в свою очередь, можно определить через их истинностные зависимости, указывая, какие комбинации предложений истинны, а какие — ложны. Например, дизъюнкция предложений р и q определяется тем, что она истинна, если оба эти предложения или хотя бы одно из них истинны, и ложна, когда оба предложения ложны. Тогда смысл этой связки нам совсем не нужен. Таким образом, логические константы могут определяться двояко: либо согласно своему значению в качестве слов, либо через свои функции истинности.

Истинность общего высказывания есть функция истинности всех единичных высказываний, которые подпадают под это общее высказывание и условия истинности которых заданы непосредственно. Поэтому общее высказывание можно представить в виде конъюнкции простых высказываний156.

Следующая важнейшая задача заключалась в том, чтобы исследовать атомарные предложения и определить их логическую форму. Витгенштейн отождествлял их с предложениями, которые он называл «элементарными предложениями»157. Это такие предложения, которые можно непосредственно сравнить с действительностью, т. е. с чувственно данным. Нужно было задать такие предложения, иначе язык остался бы без связи с действительностью. Все высказывания, не являющиеся элементарными, должны быть функциями истинности элементарных предложений. Поэтому все эмпирические высказывания должны сводиться к высказываниям о чувственно данном. Все высказывания, не допускающие такого сведения, считаются лишенными смысла, ибо неизвестно, о чем в них идет речь. Сведение оказывается возможным благодаря родословному дереву понятий, которое редуцирует их к связям ощущений, как показал Карнап в своей конструктивной системе. Вот так эмпиристская теория связывает смысл, понятия и высказывания друг с другом.

Исходя из того, что атомарные и элементарные предложения являются высказываниями о чувственно данном, члены Венского кружка пытались найти их в так называемых «протокольных предложениях»158. Протокольные предложения должны описывать простейшие познаваемые положения дел, поэтому в их число не входят предложения, полученные в результате предварительной обработки. Протокольные предложения должны обозначать непосредственные чувственные переживания. Однако совершенно не ясно, какие предложения выполняют это требование. Их рассматривали как высказывания о «данном». Однако прежний позитивизм видел в «данном» чувственные качества, Карнап — совокупность чувственных переживаний с отношениями между ними, а Нейрат исходил из вешных ситуаций. Тем самым основания эмпирического познания оставались совершенно неопределенными. Сначала думали о протоколах чувственного восприятия. Затем вместо первоначальной субъективной формы со словами «я», «здесь» и «теперь» Нейрат предложил объективную форму протокольного предложения, включающую в себя имя протоколирующего лица, указание места и времени и понятие о восприятии, например, «NN в момент t в пункте О воспринимал то-то и то». Подходящие примеры можно найти в протоколах психологических опытов. Хотя в физических или биологических экспериментах нельзя найти протокольных предложений такого рода, тем не менее, известно, что такие протокольные предложения можно реконструировать в качестве их последних оснований. «Если исследователь замечает, что, ‘при таких-то и таких обстоятельствах стрелка стоит на отметке 10,5’, он знает, что это означает: ‘две черных черточки совпадают’, и что слова ‘при таких-то и таких обстоятельствах’ точно так же раскрываются в определенном протокольном предложении»159.

Сначала такие протокольные предложения (высказывания о чувственном восприятии) рассматривались как абсолютно достоверные. Это «предложения, которые не нуждаются в обосновании, но сами служат основой для всех остальных предложений науки»160. Этот характер абсолютной достоверности оспорил Нейрат161. В случае необходимости протокольные предложения также можно рассматривать как недостоверные162. Поскольку они не свободны от предварительной обработки, постольку они первоначальны не больше других эмпирических предложений, столь же гипотетичны и могут подвергаться исправлениям. Вообще высказывания нельзя сравнивать с чувственно данным, с восприятиями, с чем-то, находящимся вне языка; высказывания можно сравнивать только с высказываниями. К этому взгляду Нейрата присоединился и Карнап. Протокольные предложения не обладают никаким преимуществом по сравнению с другими предложениями163. Какие-то конкретные предложения принимаются в качестве протокольных, т. е. в качестве конечного пункта сведения. «Не существует никаких абсолютно первоначальных предложений для построения науки»164. Где именно остановиться — это предмет решения. Это был решающий поворот в истолковании протокольных предложений. Последний остаток абсолютизма был устранен из теории познания.

Но тогда перед нами встает новый серьезный вопрос. Если протокольные предложения больше не считаются абсолютно достоверными и могут корректироваться, то от чего зависит, принимаются они или не принимаются? Нейрат в качестве критерия предложил рассматривать согласование эмпирических предложений друг с другом. Но это означает полный произвол. Если некоторое протокольное предложение противоречит системе признанных предложений, то можно его либо «вычеркнуть», либо принять и «изменить всю систему таким образом, чтобы она осталась непротиворечивой»165. В таком случае любая система предложений может считаться оправданной, а противоречащие ей протокольные предложения просто вычеркиваются. Тогда опыт Майкельсона не смог бы послужить поводом для создания новой теории — теории относительности. Если мы по собственному произволу решаем, сохранить или отбросить несовместимое протокольное предложение, то мы отказываемся от эмпиризма и склоняемся к конвенционализму.

Здесь в спор вмешался Шлик со своей статьей «О фундаменте познания» («Über das Fundament der Erkenntnis»)166. Согласованность эмпирических предложений друг с другом означает непротиворечивость; однако ей можно довольствоваться только в чисто интеллектуальных системах, например в математике; для познания фактов недостаточно простой непротиворечивости. Здесь нужна непротиворечивость в отношении вполне определенных высказываний, которые не избираются свободно и характеризуются тем, что они не могут быть исправлены или изменены. Это высказывания о собственных восприятиях в настоящий момент. Однако эти высказывания не являются протокольными предложениями, стоящими в начале познания. Они, возможно, источник познания, но не его фундамент. Эти выделенные высказывания образуют завершение познания. Они являются высказываниями о наблюдениях, которые допускают верификацию (или фальсификацию).

Верификация осуществляется в результате согласования предполагаемого положения дел с наблюдаемым положением дел. Из верифицируемого положения дел выводится наблюдаемое следствие, которое сравнивается с фактически наблюдаемым положением дел. Например, астрономическое вычисление говорит о том, что в такой-то момент времени в телескоп, установленный определенным образом, можно будет видеть некую звезду. Тогда наблюдение может показать: здесь совпали светлая и темная точки (звезда в перекрестье телескопа). Высказывание о таком наблюдении всегда имеет форму: «здесь теперь то-то и то», причем «то-то и то» обозначает непосредственно полученное восприятие, а не его предметную интерпретацию, например, «здесь теперь черное соприкасается с белым» или «здесь теперь больно». Эти высказывания о наблюдениях характеризуются тем, что указательные слова «теперь», «здесь», «это» являются существенными элементами их логической формы. Эти слова не обозначают никакого определенного содержания, они указывают на непосредственно данное, на сиюминутное. Смысл таких предложений можно понять, только следуя этим указаниям и обращая внимание на то, что они указывают. Но благодаря этому понимание такого предложения уже включает знание о том, истинно оно или нет. То, что образует его смысл, дано непосредственно. Ранее при верификации понимание смысла высказывания и установление его истинности были двумя совершенно разными фазами, здесь же они совпадают. Понимание смысла таких высказываний, которые Шлик назвал «констатациями», одновременно сопровождается пониманием их истинности. Ранее это признавали только для аналитических высказываний. В случае аналитических высказываний как только понимают их смысл, так тотчас же узнают, что они истинны, ибо их истинность раскрывается самим предложением. Напротив, с синтетическими предложениями дело обстоит иначе: даже если мы понимаем такое предложение, мы еще не знаем, истинно оно или ложно. Ответ на этот вопрос дает опыт, сравнение с высказываниями о наблюдении. Поскольку понимание констатации содержит в себе знание о ее истинности, постольку такое высказывание абсолютно истинно и несомненно, как и аналитическое предложение. Они окончательны, не подлежат никакому сомнению и поэтому образуют фундамент эмпирического познания167.

Однако сколь бы остроумным и привлекательным ни казалось это понятие констатации, все-таки и оно не давало еще однозначного решения проблемы. Ему присущи серьезные недостатки. Констатации обладают абсолютной достоверностью только в тот момент, когда их высказывают. Их нельзя использовать в качестве устойчивых сохраняющихся высказываний, ибо они становятся ложными, ибо слова «здесь», «теперь», «это» ссылаются только на то, что дано сейчас. Их нельзя также сформулировать и в виде протокольных предложений вида «NN в момент t в пункте О воспринимает то-то и то», ибо тогда они теряют свою абсолютную достоверность и становятся гипотезами. Констатация есть нечто совершенно иное, нежели протокольное предложение. Это можно видеть из того факта, что протокольное предложение включает в себя констатацию. Приведенное выше протокольное предложение можно сформулировать таким образом: «NN в момент t в пункте О высказал такую-то констатацию». Предложение в целом не может говорить то же самое, что и выведенное из него предложение. Констатации дают повод к образованию протокольных предложений, но сами они не могут быть протоколами. Они монологичны, но не интерсубъективны и обладают лишь мгновенной достоверностью. Поэтому они не могут служить в качестве исходных предложений для дальнейшего построения. Их место в конце верификации. Это не лишает их ценности, но констатации не могут быть сохранены, они являются высказываниями, привязанными к одному моменту. «Подлинная констатация не может быть записана. Пока я записываю указательные слова ‘здесь’ и ‘теперь’, они теряют свой смысл»168. Такие высказывания вообще нельзя использовать в системе предложений. Они способны только дать стимул к образованию других высказываний, которые оказываются лишь гипотетическими протокольными предложениями.

Констатации Шлика в Венском кружке тотчас подверглись критике. Сначала Нейрат169 выступил против констатаций, критически оценив их неясность, их абсолютную достоверность и их согласованность с реальностью. Затем Поппер в своей знаменитой книге «Логика исследования» («Die Logik der Forschung», 1935 г.)170, оказавшей определенное влияние на развитие идей Венского кружка, выдвинул серьезные возражения и развил новую точку зрения на обсуждаемые проблемы. Концепции, которая нашла выражение в учении Витгенштейна об элементарных предложениях и в учении Венского кружка о протокольных предложениях, Поппер противопоставил совершенно новую концепцию. Ее основная мысль заключалась в том, что отнюдь не единичные предложения о чувственном восприятии являются той основой, на которую опирается научное познание, к которой оно сводится и которая представляет его подлинный смысл.

Каждое научное предложение выходит далеко за рамки того, что можно узнать, опираясь на непосредственные восприятия, ибо оно содержит общие понятия, универсалии. Универсалии не сводимы к классам восприятий, они неопределимы, их значение устанавливается только употреблением языка. Поппер в принципе отверг мысль о том, что существуют конструируемые, т. е. эмпирически определимые понятия, и вместе с тем отверг конструктивную теорию, правда, не входя в подробности. Невозможно сформулировать высказывание, которое могло бы выразить определенное единичное восприятие. Поэтому высказывания о восприятиях не обладают никакими преимуществами. Все высказывания — это только гипотезы. Поэтому всякая попытка, подобная попытке Шлика, положить в основание науки высказывания о несомненных восприятиях представляется Попперу рецидивом психологизма и с порога отвергается. Восприятия обладают только психологической достоверностью, о чем говорит и сам Шлик. Характерной чертой констатации, говорит он, является «чувство исполненности» нашего ожидания и утверждает, «что констатации или предложения о наблюдении выполняют свою истинную миссию, доставляя нам чувство удовлетворения»171. Констатации Шлика гораздо ближе к восприятиям, чем к высказываниям, ближе к психическому, чем к логическому. Восприятия, переживания доставляют, по-видимому, знания о фактах, но только о психологических фактах; их достоверность обосновать нельзя. Истинность высказываний нельзя обеспечить с помощью чувственных переживаний, ибо научные высказывания интерсубъективны и их достоверность может опираться только на интерсубъективные основания, а не на субъективные переживания.

Высказывание всегда говорит больше того, что фактически дано в одном верифицирующем переживании. К тому же требуется, чтобы восприятие было получено при определенных обстоятельствах. Только светлая точка в определенный момент в определенном месте верифицирует прохождение звезды через фокус телескопа и представляет достоверное наблюдение. В свою очередь, эти обстоятельства также должны подвергнуться проверке, поэтому одно выказывание имплицирует множество других высказываний172. Для того чтобы проверить достоверность некоторого высказывания, из него и известных достоверных высказываний нужно вывести такие следствия, которые наиболее легко проверить. Эти высказывания должны быть единичными высказываниями, говорящими о том, что в определенной пространственно-временной области имеется то-то и то, т. е. должны быть единичными экзистенциальными высказываниями. Должна существовать возможность интерсубъективно посредством наблюдения проверить, имеет ли место то, о чем они говорят. Поэтому соответствующий объект или процесс должны быть наблюдаемы. «Наблюдаемость» в отличие от «наблюдения» является не психологическим, а теоретико-познавательным понятием, которое Поппер вводит в качестве неопределяемого основного понятия. Таким способом Поппер сохраняет связь эмпирического познания с чувственными переживаниями. Предложения о наблюдаемых событиях он называет «базисными предложениями». Они не являются тем, что подразумевали под протокольными предложениями. Последние были высказываниями о фактических восприятиях, о чувственных переживаниях. Напротив, «базисные предложения».

Поппера ничего не говорят о фактических восприятиях. Не являются они и уже признанными предложениями, они говорят о возможных фактах, вытекающих из гипотез. Нужно еще установить, действительно ли они соответствуют фактам, истинны они или ложны. Предполагаемые, логически возможные базисные предложения служат материалом для проверки гипотезы, а признанные базисные предложения дают основание для ее подтверждения или опровержения. Однако для этой цели не может служить отдельное базисное предложение, когда оно говорит о неповторимом единичном событии. Такое предложение нельзя проверить. Здесь нужен интерсубъективно повторяемый процесс. Предложение о таком процессе само образует гипогезу низшего уровня общности. Таким образом, высказывания, на которые опирается достоверность эмпирического познания, довольно далеко отходят от высказываний о чувственно данном.

Протокольные предложения, говорящие о чувственно данном, проверить довольно трудно. Высказывания об индивидуальных восприятиях проверить гораздо труднее, чем высказывания, например, о вещах и процессах внешнего мира. Поэтому базисными предложениями должны быть именно такие высказывания, а не протокольные предложения.

Поскольку базисные предложения не являются абсолютно достоверными, а представляют собой лишь гипотезы, они должны быть проверены. Это ведет к необходимости последующей проверки других предложений и т.д. Однако этот регресс в бесконечность не приводит к абсурду, поскольку не обязательно проверять каждое предложение, служащее для проверки, достаточно, чтобы оно было проверяемым. Когда мы встречаем предложение, которое кажется достаточно надежным, можно остановиться и не проверять его. Нет никаких абсолютно конечных или элементарных предложений, нет предложений, которые не должны были бы проверяться, будучи абсолютно достоверными и неизменными. Базисные предложения, на которые мы опираемся, отличаются лишь тем, что относительно их признания легко достигнуть интерсубъективного согласия, ибо их легче всего проверить. Но это означает, что выбор предложений, на которые опирается обоснование достоверности, обусловлен соглашением. Эти предложения принимаются в силу соглашения.

В качестве базисных предложений принимаются те, которые говорят об интерсубъективно наблюдаемом, т. е. как-то связаны с чувственно данным. Однако чувственно данное не дает их логического обоснования. Чувственное восприятие служит лишь мотивом их признания, их установления. Поппер вообще не останавливается на связи их с чувственными переживаниями, он довольствуются общим утверждением о том, «что решение о признании некоторого базисного предложения связано с чувственным восприятием» (ibid., S. 62). Благодаря этой связи Поппер сохраняет некий остаток эмпиризма173. Однако сам он идет к чему-то, похожему на конвенционализм. Если признание базисных предложений опирается на соглашение, то в основе достоверности гипотез в конечном счете лежат решения, принятые по соображениям целесообразности. «Базисные предложения признаются благодаря соглашению, благодаря конвенции, они постулируются. Такое решение оправдано прежде всего тем, что мы признаем не отдельные, логически изолированные друг от друга базисные предложения, а проверяем теорию (ibid., S. 62). Признание некоторой теории «обусловлено не ее сведением к опыту; преимуществом обладает та теория, которая признается лучшей в конкурентной борьбе теорий, которая может быть наиболее строго проверена и которая выдержала серьезные проверки» (ibid., S. 64). Разница между концепцией Поппера и конвенционализмом заключается в том, что в концепции Поппера по соглашению принимаются только базисные предложения, а не вообще все предложения. С позитивизмом и, по-видимому, с эмпиризмом концепция Поппера расходится в том, что признание базисных предложений не обосновывается чувственным опытом, что в логическом отношении они являются лишь произвольными установлениями, которые лишь психологически стимулированы чувственным опытом (ibid., S. 65).

Хотя решение о том, на каких базисных предложениях мы останавливаем последовательность проверок, принимается согласно произвольному соглашению, эмпиризм все-таки еще сохраняется. Именно на основе высказываний о чувственных впечатлениях мы принимаем базисные предложения. Они считаются достоверными как раз потому, что согласуются со всеми высказываниями о чувственных впечатлениях. Верифицированные высказывания должны быть высказываниями о наблюдениях или, по крайней мере, сводиться к ним. И они считаются достоверными постольку, поскольку нет никаких оснований сомневаться в них. Сомнения появляются, когда они вступают в противоречие с признанными предложениями. Тогда первые или вторые подвергаются проверке тем же самым способом. Однако решение всегда опирается на совместимость (или несовместимость) с высказываниями о чувственных впечатлениях, которые согласуются не только с верифицированными базисными предложениями, но также и интерсубъективно. Таким образом, основу достоверности эмпирических высказываний образуют все-таки высказывания о чувственном восприятии, а не произвольные решения. Тем не менее здесь присутствует и конвенциональный компонент, ибо от нашего решения зависит, считать ли достаточно достоверным некоторое базисное предложение или продолжить его проверку. Но это решение относится лишь к необходимости проверки. Результат такой проверки или отказ от проверки определяется не произвольным решением, а высказываниями о чувственном восприятии174. Решение касается только вопроса о продолжении проверки, а не содержательного выбора верифицированных предложений. Последние зависят от связи с высказываниями о чувственных впечатлениях. Наиболее достоверными являются те теории, которые в наибольшей мере согласуются с интерсубъективно согласующимися высказываниями о наблюдениях.

В общем вопрос о протокольных предложениях связан с тем, что язык должен быть отнесен к чему-то лежащему вне языка, причем не только потому, что именно так он получает значение, но и потому, что только благодаря этому система предложений может рассматриваться как знание о реальности. Для Шлика именно это было главным. Если верификация обосновывается чисто логически, формально, то она остается целиком в плоскости языка. Однако простой синтаксис не может охватить верификации. Это показали усилия Карнапа. Чисто формальный анализ не позволяет выделить эмпирических предложений, ибо они не обладают особой логической формой175 (как полагал Витгенштейн). Нейрат хотел найти решение с помощью теории когеренции. Однако она не дает никакой определенности, вносит произвол и приводит к отказу от эмпиризма. При чисто синтаксическом подходе к языку проблема верификации неразрешима, так как он не предполагает никакой связи с внеязыковой областью. Эта связь учитывается только при семантической точке зрения. Однако в Венском кружке проблема верификации предложений в ее связи с чувственными восприятиями так и не нашла удовлетворительного решения и приобрела лишь еще более сложный вид в физикализме176.

Истолкование высказываний о чувственных впечатлениях как образующих фундамент познания в той форме, которая была принята прежним эмпиризмом и против которой Поппер выступает как против «индуктивизма», должно быть отброшено. Согласно этому истолкованию, высказывания о чувственно данном являются логически исходным пунктом познания и из них с помощью индукции мы получаем эмпирическое знание и общие предложения. Однако логическую строгость индукции можно обеспечить лишь в том случае, если при логическом выводе общих предложений из частных принимается некое предложение высшей общности, некий принцип индукции. Он должен представлять собой общее синтетическое высказывание о реальности, о единообразии природы. Конечно, само оно не может быть обосновано индуктивно, ибо это было бы petitio principii. Но его нельзя ввести также аксиоматически, ибо первое же опровергнутое обобщение опровергло бы и это положение177. Одним из самых ранних принципиальных убеждений Венского кружка было убеждение в том, что индукцию нельзя обосновать дедуктивно и вообще логически. Когда Шлик говорит, что законы науки «постепенно возникают из высказываний о чувственных впечатлениях благодаря тому процессу, который называют 'индукцией’ и который заключается в том, что протокольные предложения побуждают меня высказать предположительное общее предложение (‘гипотезу’), из которого... логически следуют первые предложения», то он совершенно ясно характеризует этот процесс не как логический, а только как психологический. «Индукция есть не что иное, как некая методологическая рекомендация, психологический, биологический процесс, обсуждение которого не имеет к логике никакого отношения»178. Приемлемость эмпирических высказываний опирается не на индукцию, а на верификацию предположительных гипотез. Если следующие из гипотезы предложения говорят то же самое, что и более поздние предложения наблюдения, то гипотеза считается подтвержденной до тех пор, пока не появятся высказывания о наблюдениях, которые... противоречат выведенным из гипотезы предложениям» (ibid.). В отношении к «индуктивизму» и «дедуктивизму» Венский кружок был единодушен с Поппером.

Это означает новую принципиальную реформу эмпиризма. С точки зрения строгой логики, от обычной опоры на индукцию следует отказаться. Представление Д.С. Милля, Маха и даже Витгенштейна об эмпирическом познании оказалось неверным: оно не опирается на достоверные единичные высказывания, из которых путем обобщения получают законы природы. Возникновение единичных высказываний можно описать психологически, но нельзя обосновать их достоверность179. Всякое эмпирическое познание состоит в том, что мы формулируем гипотезы, которые исходят из чувственно данного, но даже в единичных высказываниях всегда говорят гораздо больше. Имеющиеся наблюдения не могут обосновать гипотезу раз и навсегда, она должна и в дальнейшем подвергаться все новым проверкам. Ее верификация зависит от совместимости с интерсубъективно признанными высказываниями о чувственно данном. Благодаря постоянно возобновляемым проверкам, эмпирические высказывания не обладают никаким постоянным значением, оно всегда носит временный характер. Эмпирическое значение не сводится к простым соглашениям, что обеспечивается интерсубъективностью решений. Принятие или отвержение тех или иных высказываний о чувственных впечатлениях обусловлено не произвольным соглашением, а закономерностью, открываемой в них различными субъектами и позволяющей осуществить верификацию. Этим определяется значение выражения «на основе опыта», а не индуктивной процедурой.