Я надену платье цвета ночи.

Перевод: Роман Кутузов.

http://rem_lj.livejournal.com/

Я надену платье цвета ночи

Глава 1. ЗНАТНЫЙ МАЛ-МАЛА ВЕЛИК ПАРЕНЁК.

«Почему, интересно, люди так любят шум? — гадала Тиффани Болит. — Чем он так важен для них?».

Поблизости что-то вздыхало и стонало, в точности, как рожающая корова. Это оказалась шарманка-органчик, ручку которой накручивал неопрятный человек в мятом цилиндре. Со всей возможной вежливостью Тиффани незаметно отошла в сторонку, но звук не отставал, словно прилип. Казалось, позволь ему, и он будет преследовать тебя до самого дома.

К сожалению, это был лишь один звук из целого моря, кипевшего вокруг, и все эти звуки производили люди, старавшиеся перешуметь окружающих. Люди яростно торговались у импровизированных прилавков, прыгали за подвешенными яблоками или лягушками[1], весело подбадривали усыпанную блестками девушку-канатоходца и борцов за призы, торговки громким криком рекламировали свои конфеты, и, что уж скрывать, все при этом активно потребляли горячительные напитки.

Воздух над выгоном буквально загустел от шума. Казалось, сегодня на вершину зеленого холма явилось население двух или трёх деревень в полном составе. В итоге тут, где обычно был лишь изредка слышен крик канюка, кричали, ну, практически все. Это у них называлось «развлекаться». Лишь воры и карманники делали свое дело тихо, что весьма похвально, однако они старались не приближаться к Тиффани — кому охота совать руку в ведьмин карман? Если сможешь вытащить все пальцы невредимыми, считай, повезло. По крайней мере, так они думали, и разумной ведьме не следовало их разубеждать.

«Если ты ведьма, то ты представительница всех ведьм», — думала Тиффани Болит, волоча за собой метлу на верёвочке. Метла парила в паре футов над землёй. Тиффани это уже несколько беспокоило. Способ неплохой, но вокруг было полным-полно детей, которые тоже тащили на верёвочках свои воздушные шарики, и ей начинало казаться, что она выглядит чуть более чем слегка глупо, а когда одна ведьма выглядит глупо, так же выглядят все остальные ведьмы.

С другой стороны, если привязать метлу где-нибудь к изгороди, наверняка найдется ребёнок, который из чистого озорства залезет на неё и отвяжет, после чего, вероятно, унесётся прямо в холодные верхние слои атмосферы, и хотя (теоретически) Тиффани могла призвать метлу обратно, матери всегда нервничают, если им приходится оттаивать своего отпрыска под тёплым летним солнышком. Это будет нехорошо. Пойдут разговоры. Люди всегда сплетничают про ведьм.

Тиффани сдалась и потянула метлу дальше. Если повезёт, все подумают, что таким образом она просто шутливо принимает участие в общем веселье.

На самом деле, беззаботный разгул ярмарки был обманчив, здесь строго соблюдался определённый этикет. Она была ведьмой; что случится, если она вдруг забудет чьё-то имя, или, того хуже, вспомнит его неправильно? Что будет, если ты вдруг забудешь, кто с кем враждует и кто с кем дружит, кто не разговаривает со своими соседями, и так далее, и тому подобное, и ещё далее, ещё более подобное? Тиффани знать не знала, что такое «минное поле», но если бы вдруг узнала, концепция показалась бы ей чрезвычайно знакомой.

Она была ведьмой. Теперь она была ведьмой всех деревень Мела. Не только её собственной деревни, но и прочих, вплоть до Ветчины-на-Хлебе, до которой был добрый день пути. Территория, которую ведьма считает своей, и на которой она помогает людям в их нуждах, именуется «владением», и её владение было выдающимся среди прочих. Мало кому из ведьм повезло иметь в своём распоряжении целый геологический пласт, даже если он по большей части покрыт травой, а трава по большей части покрыта овцами. Сегодня овцы на холмах были предоставлены сами себе и занимались тем, чем обычно занимаются овцы, когда на них никто не смотрит, что, вероятно, мало отличается от того, чем они занимаются, когда вы за ними наблюдаете. Обычно вокруг овец хлопотали, пасли, и вообще всячески присматривали, но сегодня о них все позабыли, увлекшись лучшим в мире аттракционом, имевшим место на ярмарочном поле.

Честно говоря, лучшим в мире аттракционом ярмарка Прополки могла показаться лишь тому, кто никогда в жизни не уходил дальше четырёх миль от родного дома. Если ты живешь на Мелу, то встречаешь на ярмарке только тех, кого и так знаешь[2]. Очень вероятно, что ты встретишь здесь своего будущего супруга. Девушки, разумеется, нарядились в свои лучшие платья, а парни излучали оптимизм и блеск волос, приглаженных посредством дешёвого лака, или, чаще, плевка на ладонь. Причём те, кто выбрал плевок, обычно ощущали себя гораздо лучше, потому что дешёвый лак был и вправду очень дешёвым, и начинал течь под лучами солнца, лишая несчастного столь чаемого внимания девушек, зато привлекая внимание мух, считавших такой скальп своей законной добычей.

Поскольку ярмарку затруднительно было назвать «Место, куда ты идёшь в надежде получить поцелуй и, если повезёт, обещание ещё одного», она называлась просто Прополкой.

Она продолжалась в течение трёх дней в конце лета. Для большинства жителей Мела эти дни считались праздничными. Сегодня был третий день, и если ты до сих пор не получил поцелуя, то можно уже собирать вещички и отправляться домой, таково было общее мнение. Тиффани, например, поцелуя тоже не досталось, но она же была ведьмой, в конце-то концов. Кто знает, во что они превращаются, если их поцеловать?

Когда летняя погода была благосклонна, многие ночевали прямо под звёздами, или, например, под кустами. Так что если вам вдруг требовалось прогуляться посреди ночи, следовало проявить осторожность, чтобы не споткнуться о чьи-нибудь ноги. Откровенно говоря, происходило тут и немало такого, что Нянюшка Ягг — ведьма, которая была за мужем трижды — называла маленькими забавами. Очень жаль, что она проживала вдали отсюда, высоко в горах, потому что ей наверняка понравилась бы прополка, а ещё Тиффани очень хотелось бы посмотреть на лицо Нянюшки, когда та увидит великана[3].

Его — а это был совершенно определённо «он», тут уж и тени сомнения не оставалось — создали много тысяч лет назад, срезав дёрн до самого мела. Чёткий силуэт — белый на ярко-зеленом — принадлежал той эпохе, когда для выживания в суровом мире людям требовалась прежде всего плодовитость.

О, и ещё одно: похоже, штаны изобрели сильно позже. Честно говоря, просто сказать, что он без штанов, было явно недостаточно. Его бесштанность казалась поистине вопиющей.

Если просто прогуляться по узкой дорожке вдоль холмов, невозможно было не заметить колоссальный, так сказать, недостаток кое-чего — т. е. штанов, — а также не менее колоссальный избыток кое-чего другого. Великан совершенно недвусмысленно представлял из себя мужчину без штанов, и перепутать его с женщиной было никак невозможно.

Предполагалось, что каждый гость Прополки принесёт с собой небольшую лопатку или нож, чтобы пройтись по склону холма, выпалывая выросшую за год на меловых линиях траву, отчего мел начинал сиять белым с удвоенной силой, а великан представал во всей своей красе, хотя он и без этого представал очень неплохо.

Когда девушки работали над великаном, это всегда сопровождалось бурей веселья и смешков.

Причина смеха, а также сопутствующие ему обстоятельства, всегда почему-то напоминали Тиффани о широкой улыбке Нянюшки Ягг, которую обычно можно было встретить где-то рядом с Матушкой Ветровоск. Нянюшку часто принимали за обычную весёлую старушку, но на самом деле она была вовсе не так проста. Её никто не назначал учительницей Тиффани официально, однако Тиффани постоянно узнавала от Нянюшки что-то новое. При этой мысли молодая ведьма улыбнулась. Нянюшка знала всё о древней, тёмной магии, магии, которая не нуждалась в ведьмах, магии людей и земли. Это было волшебство смерти, брака и помолвки. А также обещаний, которые оставались обещаниями, даже если их никто не слышал. Именно поэтому люди порой суеверно стучали по дереву и никогда, никогда не ходили там, где дорогу перебежала черная кошка.

Чтобы понять всё это, не обязательно быть ведьмой. Просто в такие моменты окружающий мир начинал казаться более… ну, более реальным и изменчивым, что ли. Нянюшка Ягг называла его мистическим, необычайно серьёзное слово для женщины, которая, предположительно, обычно говорила чего попроще, например: «Принесите бренди, спасибо, а ещё лучше двойной, чтобы два раза не вставать». А ещё она рассказывала Тиффани о прежних временах, когда ведьмы развлекались на всю катушку. Когда колдовство меняло всё, времена года, например, и о прочих таких обычаях — ныне покойных, живущих только в народной памяти, которая, по мнению Нянюшки Ягг, была глубокой, тёмной, живой и вечной. Этакие маленькие ритуалы.

Тиффани особенно нравились ритуалы огня. Она вообще уважала огонь. Он был её любимым элементом природы. Огонь считался могущественным, он отпугивал силы тьмы, так что в прежние времена даже брачный ритуал включал в себя совместный прыжок жениха и невесты через костер[4]. Похоже, при этом полагалось произносить вслух небольшое заклинание, которое Нянюшка Ягг не преминула тут же сообщить Тиффани, и эти слова накрепко засели в памяти, оказавшись, как и многие другие наставления Нянюшки, не очень приличными, зато очень прилипчивыми.

Впрочем, все это касалось времён давно минувших. Нынче люди стали вести себя гораздо респектабельнее, если не считать Нянюшку Ягг и великана.

Были на Мелу и другие резные картины. Например, белая лошадь, которая однажды ожила и прискакала на помощь Тиффани. По крайней мере, сама Тиффани так считала. Теперь она гадала, что будет, если также вдруг поступит и великан. Могло выйти неловко — попробуй-ка в спешке сыскать пару шестидесятифутовых штанов. Тебе захочется поспешить, это уж точно.

Она лишь однажды засмеялась при виде великана, и это было много лет назад. В мире есть всего четыре типа людей: мужчины, женщины, волшебники и ведьмы. Волшебники жили в основном в университетах, там, в больших городах, и им не дозволялось жениться, хотя Тиффани так и не смогла понять, почему. Так или иначе, в здешних краях их не встретишь.

Ведьмы были совершенно точно женщинами, однако все старые ведьмы, кого Тиффани знала, так никогда и не вышли замуж, возможно потому, что Нянюшка Ягг истратила на себя всех подходящих мужей. А может, ведьмы были просто слишком заняты. Разумеется, время от времени ведьмы всё же удачно выходили замуж, как Маграт Чесногк из Ланкра, например, хотя после замужества та в основном ограничила своё ведьмовство сбором целебных трав. Единственной молодой ведьмой, у которой нашлось свободное время для амуров, была лучшая подруга Тиффани, горная ведьма Петулия — она специализировалась теперь на свиной магии и собиралась замуж за парня, который вскоре должен был унаследовать свиноферму отца[5], что делало его, по местным меркам, практически аристократом.

Но ведьмы были не только очень заняты, они ещё и выделялись, это Тиффани усвоила очень рано. Ты живёшь среди людей, но ты не такая, как они. Всегда сохраняется некая дистанция и отчуждение. Это не нарочно, просто само собой так выходит. Девочки, которые вместе с ней играли и носились по деревне, одетые в одни рубашонки, теперь делали ей реверанс, встретив на улице; и даже взрослые мужчины в знак приветствия прикасались к своим кудрям, ну, или к тому месту, где эти кудри когда-то были.

Не просто из уважения — они её, честно говоря, слегка побаивались. Ведьмы хранят множество тайн, потому что помогают при рождении детей. Когда ты женишься, тоже неплохо бы позвать ведьму (даже если ты не уверен — это на удачу или, напротив, для предотвращения несчастий), в смерти ведьма снова рядом — чтобы показать тебе путь. Ведьмы хранят множество тайн, и никогда никому о них не рассказывают… ну, кроме других ведьм. Собравшись вместе, чтобы выпить стаканчик-другой (или, в случае Нянюшки Ягг, стаканчик-девятый) они сплетничают, как прачки.

Но никогда — о настоящих тайнах, таких, о которых лучше молчать. Мало ли, что ты сделала, услышала или узнала. Слишком многое есть на свете, о чём лучше помалкивать. Увидеть великана без штанов было сущими пустяками по сравнению с тем, что ведьмам порой доводилось видеть.

Нет, Тиффани не завидовала роману Петулии, который наверняка развивался посреди резиновых сапог, уродливых непромокаемых плащей и под дождём, не говоря уже о бесконечном количестве «хрю» вокруг.

Она завидовала благоразумию. Петулия всё спланировала заранее. Она вначале решила, какого будущего желает для себя, а потом закатала рукава и приступила к его воплощению, по колено в «хрю», если необходимо.

Каждая семья, даже в горах, держала минимум одну свинью для использования в качестве мусорной корзинки летом, а также в качестве свинины, бекона и ветчины в остальные времена года. Свинья — это важно. Свою бабулю, если ей вдруг нездоровится, вы можете подлечить и скипидаром, но если заболела свинья, вы немедленно посылаете за свиной ведьмой, и платите ей, причем платите хорошо, в основном, колбасой.

Помимо всего прочего, Петулия специализировалась по скучанию свиней, и была, несомненно, чемпионкой в благородном искусстве скучания. Тиффани не знала, как лучше назвать этот навык; её подруга могла присесть рядом со свиньёй и начать тихую, спокойную и чрезвычайно скучную беседу, в результате которой в свинье срабатывал какой-то странный механизм, животное разевало пасть, издавало счастливый зевок, падало и мгновенно превращалось из живой свиньи в тушку, готовую стать ценной прибавкой к семейному рациону на остаток года. Возможно, не самый лучший исход дела (для свиньи), но, по сравнению с неаккуратными и, главное, гораздо более шумными способами, которыми свиней умерщвляли прежде, до изобретения скучания, этот метод, в целом, следовало признать весьма прогрессивным.

Тиффани вздохнула, вновь ощутив себя одинокой среди толпы. Носить чёрную остроконечную шляпу было непросто. Потому что, нравится тебе это или нет, ведьма и есть остроконечная шляпа, а шляпа есть ведьма. Со шляпой люди относятся к тебе осторожно. С уважением, разумеется, и порой несколько нервно, словно опасаются, что ты можешь читать их мысли. На самом деле, отчасти так оно и есть, если с умом пользоваться старыми добрыми ведьмиными штучками — Первым Взглядом и Вторым Помыслом[6]. Если честно, это даже не магия. Научиться может любой, у кого есть хоть капля здравого смысла, однако даже эту каплю бывает порой очень непросто найти. Люди обычно так увлечённо живут, что не дают себе труда остановиться и подумать зачем. Ведьмы думают, поэтому они всем нужны, о да, очень нужны, нужны практически постоянно, но при этом им очень вежливо (и, разумеется, не вслух), не рады.

Здесь вам не горы, где все давно уже привыкли к ведьмам; жители Мела были дружелюбны, но не дружили с ведьмами, в смысле, по-настоящему. Ведьма иная. Ведьма знает то, чего ты не знаешь. Ведьма другая, не такая, как ты. Ведьму лучше не злить. Ведьма не похожа на всех прочих.

Тиффани Болит была ведьмой, она сама себя такой сделала, потому что люди в этом нуждались. Ведьма нужна всем, даже тем, кто сам об этом не подозревает.

И это сработало. Слюнявая карга из старых книжек отступала прочь каждый раз, когда Тиффани помогала молодой матери родить первенца, или облегчала старику путь к могиле. Но всё равно, старые сказки, старые слухи и картинки из старых книжек снова и снова возвращались, словно жили своей жизнью в памяти мира.

На Мелу не было традиций ведьмовства, ни одна ведьма не поселилась здесь, пока была жива Бабушка Болит. Она была мудрой женщиной, это все знали, достаточно мудрой, чтобы не называть себя ведьмой. Однако на Мелу ничего не случалось, если Бабушка Болит не одобряла этого, по крайней мере, ни один такой «случай» не продлился дольше десяти минут.

Так и вышло, что Тиффани стала единственной ведьмой в здешних краях.

При этом она лишилась поддержки старших, вроде Нянюшки Ягг, Матушки Ветровоск и Мисс Левел; народ Мела не смог бы понять, в чём причина, потому что вообще был плохо знаком с обычаями ведьм. Разумеется, другие ведьмы могли придти и помочь Тиффани, попроси она их об этом, но такой оборот дела молчаливо предполагал бы, что она не справляется с ответственностью, не может исполнять обязанности, недостаточно уверена в своих силах и вообще слабовата в коленках.

— Извините, мисс? — раздался рядом нервный смешок.

Тиффани оглянулась и увидела двух девочек, одетых, разумеется, в их лучшие новые платья и соломенные шляпки. Дети жадно рассматривали её, с лёгким оттенком озорства во взглядах. Тиффани быстро обдумала ситуацию и улыбнулась в ответ.

— Ах, да, Бекки Пардон и Нэнси Апрайт, верно? Чем могу вам помочь?

Бекки Пардон застенчиво достала из-за спины маленький букет цветов и протянула его Тиффани. Разумеется, Тиффани сразу догадалась, в чём дело. В детстве она и сама делала такие букетики для старших девочек, просто потому, что таков был обычай Прополки: заурядные полевые цветы, связанные вместе — это было важно, в этом вся магия — пучком травы, выполотой с меловых линий.

— Если вы положите его под подушку, то увидите во сне своего парня, — серьёзно объявила Бекки Пардон.

Тиффани осторожно приняла слегка увядший букет.

— Так, давайте посмотрим… — сказала она. — Сладкие бормотушки, дамская сумка, семилепестковый клевер — это на удачу — веточка штанов старика, джек-в-стене, кровавые любоврушки, и… — она уставилась на маленькие бело-красные соцветия.

— Что с вами, мисс? — хором спросили девочки.

— Забудки![7] — сказала Тиффани немного резче, чем собиралась, но девочки ничего не заметили, поэтому она весело продолжила: — Необычный выбор. Откуда они здесь? Вероятно, беженцы из чьего-то сада. И скреплены, как вы наверняка знаете, огненным тростником, который в прежние времена использовали для изготовления тростниковых свечей. Какой милый сюрприз. Благодарю вас обеих. Надеюсь, вам было весело на ярмарке…

Бекки подняла руку.

— Извините, мисс?

— В чём дело, Бекки?

Бекки порозовела и быстро обменялась парой слов с подружкой. Затем повернулась к Тиффани и порозовела ещё сильнее, но явно не потеряла решимости довести дело до конца.

— Вы ведь не рассердитесь за вопрос, мисс? За один маленький вопросик не заругаете?

«Наверное, спросит, как стать ведьмой» — подумала Тиффани, потому что её об этом частенько спрашивали. Девочки наверняка видели её на метле и полагали, что ведьмовство состоит именно в этом. Вслух она сказала:

— Я-то не заругаю. Спрашивайте.

Бекки Пардон уставилась на свои ботиночки.

— У вас есть интимности, мисс?

Ещё один важный для ведьмы талант — не показывать, о чём ты думаешь, и, в частности, не каменеть лицом, даже в самых неожиданных ситуациях. Тиффани умудрилась ответить спокойно, без единого намёка на смущённую усмешку:

— Очень любопытный вопрос, Бекки. Могу я узнать, чем он вызван?

Теперь, озвучив свои сомнения, девочка явно повеселела.

— Ну, мисс, я спросила бабушку, могу ли я стать ведьмой, когда вырасту, а она ответила, что вряд ли, потому что у ведьм интимностей нет, мисс.

Под прицелом двух пар внимательных круглых глаз, Тиффани поспешно обдумала свой ответ. «Это деревенские девчонки, — размышляла она, — а значит, наверняка видели, как кошка производит на свет котят или собака щенят. Они видели, как рождаются ягнята и, почти наверняка, как телится корова, потому что это большое событие на ферме, которое трудно пропустить. Они точно знают, о чём меня спрашивают».

Тут вмешалась Нэнси:

— Просто если это правда, мисс, мы хотели бы получить свой букет обратно, потому что тогда он вам, выходит, не очень-то нужен, извините.

И на всякий случай сделала быстрый шаг назад.

К собственному изумлению, Тиффани громко захохотала. Давненько она так не смеялась. Головы присутствующих неподалёку крестьян начали поворачиваться в их сторону, чтобы узнать, в чём шутка. Тиффани проворно поймала собравшихся удирать девчонок и развернула их лицами к себе.

— А вы молодцы, — сказала она. — Приятно видеть порой подобное здравомыслие. Никогда не стесняйтесь задать вопрос, если что-то неясно. Ответ таков: что касается интимностей, ведьмы устроены точно так же, как и любой другой человек, просто мы зачастую слишком заняты, чтобы размышлять о них.

Девочки явно обрадовались, что их работа не пропала втуне, и к следующему вопросу Тиффани уже была готова:

— Значит, у вас есть парень, мисс?

— Сейчас нет, — поспешно ответила она, следя за лицом, чтобы не выдать своих мыслей. Потом повертела в руках цветы. — Но кто знает, если вы сделали букет правильно, я, наверное, скоро встречу нового, и это будет означать, что вы куда лучшие ведьмы, чем я.

От такой неприкрытой лести девчонки просияли до ушей и прекратили, наконец, свои расспросы.

— А теперь, — объявила Тиффани, — вам пора на сырные гонки, они вот-вот начнутся. Вы же не хотите пропустить всё веселье, верно?

— Нет, мисс, — хором ответили они, и собрались идти прочь, исполненные облегчения и гордости за успешно завершённое непростое дело.

Но Бекки всё-таки задержалась, чтобы успокаивающе похлопать Тиффани по руке.

— С парнями всегда всё непросто, мисс, — предупредила девочка с высоты своих прожитых лет (восемь, это Тиффани знала точно).

— Спасибо, буду иметь в виду, — улыбнулась ведьма.

На ярмарке было полным-полно развлечений: хочешь, можешь строить рожи, просунув голову сквозь лошадиный хомут, хочешь, дерись подушками на скользком шесте, а хочешь — прыгай за лягушками. Тиффани обычно предпочитала держаться подальше от всего этого, но перед хорошими сырными гонками она устоять не могла. Гонка считалась хорошей, если сыры катились вниз до самого подножия холма, главное, чтобы не через великана, а то кто же потом захочет такой сыр в рот взять?

Для гонок использовались только твёрдые сыры, порой специально с этой целью сделанные, и сырная голова, которая умудрялась неповреждённой докатиться до самого низа, выигрывала своему создателю пояс, украшенный серебряной пряжкой, а также всеобщее восхищение.

Тиффани была экспертом по сыроделию, но сыры на гонки никогда не выставляла. Ведьмы в подобных соревнованиях не участвуют, потому что если ты победишь, — а Тиффани была уверена в своей способности изготовить парочку потенциальных победителей, — все скажут, что это нечестно, потому что ты ведьма. Ну, может, и не скажут вслух, но подумают наверняка. А если ты проиграешь, начнут шептаться: «Что это за ведьма такая, проиграла сырам обычных людей, вроде нас».

Толпа начала постепенно перемещаться к старту сырной гонки, хотя у прилавка с лягушками всё ещё топталось немало народу, потому что это развлечение считалось невероятно забавным, особенно среди тех, кто сам-то за лягушками не прыгал. К сожалению, человека, который запускал себе в штаны хорьков (и достиг в этом деле персонального рекорда в девять штук) в этом году на ярмарке не было, и народ уже начал гадать, не потерял ли бедняга хватку. Однако в конце концов все подтянулись к месту сырных гонок. С традициями не поспоришь.

Стартовый склон был довольно узким, что неизменно приводило к шумным спорам, толчкам, тычкам, затрещинам, пинкам и синякам; порой и до переломов доходило. На этот раз всё обошлось относительно спокойно, владельцы закатывали свои сыры в горку и выстраивали их в неровную линию на старте, как вдруг Тиффани заметила сырную голову, которая катилась вверх словно сама собой. Теперь уже Тиффани не сводила глаз с этого странного сыра. Он казался чёрным под слоем пыли, вид имел опасный и был перевязан неряшливой бело-синей тряпочкой.

— О, нет, — вздохнула Тиффани. — Гораций. Где ты, там жди беды.

Она обернулась, пристально изучила окрестности на предмет чего-либо необычного, и тихо прошептала себе под нос:

— Я знаю, что хотя бы один из вас где-то рядом. Сырные гонки не для вас, они для людей. Понятно?

Но было уже поздно. Мастер-распорядитель, облачённый в традиционную широкополую шляпу с кружевной ленточкой, свистнул в свисток, и сырная гонка, как он выразился, была инициирована — что звучало, разумеется, гораздо солиднее, чем просто «началась». Человек в шляпе никогда не пользовался коротким словом, если мог обойтись более длинным.

Тиффани смотрела на происходящее с ужасом. Участники гонки не столько бежали, сколько катились и скользили по склону вслед за своими сырами. Чёрный сыр вырвался вперёд, поднялся страшный крик, однако, не ограничившись этим, тот принялся время от времени подниматься обратно, чтобы сбить с пути истинного обычные невинные сыры. Крики усилились. Когда чёрный сыр снова взобрался почти на самый верх склона, Тиффани расслышала исходящее от него тихое ворчание.

Люди кричали на него, махали палками и пытались схватить, однако пиратский сыр опять рванул вперёд и достиг подножия холма, лишь немного опередив ужасную кучу-малу, в которую свалились все прочие сыры и несчастные сыровары. Затем он тихо покатился обратно и скромно пристроился на самом верху склона, всё ещё слегка дрожа от возбуждения.

У подножия холма завязалась потасовка (среди тех сыр-жокеев, кто ещё был в силах кого-нибудь стукнуть). Пока зрители с восторгом наблюдали за дракой, Тиффани воспользовалась удобным моментом, чтобы сцапать Горация и сунуть его в свою сумку. В конце концов, это же был её сыр. По крайней мере, она его сделала, хотя в рецепт, наверное, вкралась какая-то ошибка, потому что Гораций был единственным в мире сыром, способным сожрать мышь, а также (если вовремя не приколотить его к столу гвоздём) все остальные сыры в сыроварне. Не удивительно, что он в итоге сошёлся с Нак-Мак-Фиглами[8], которые приняли его в почётные члены своего клана. По характеру он получился на 100 % фигловым сыром.

Стараясь не привлекать лишнего внимания, Тиффани слегка приподняла сумку и тихо спросила:

— Что это за поведение? Как тебе не стыдно!

Сумка слегка дёрнулась, но Тиффани знала, что слово «стыд» Горацию неведомо, как, впрочем, и все другие слова. Она опустила сумку, отошла в сторонку от толпы и сказала:

— Я знаю, что ты здесь, Роб Всякограб.

Он тут же появился, усевшись прямо у неё на плече. Она чуяла его запах. Нак-Мак-Фиглы, в общем, не мылись (если вдруг не попадали под дождь), но при этом умудрялись пахнуть все одинаково — словно слегка поддатый картофель.

— Кельда просила меня изведать, как ты обретаешься тут, — объявил атаман Фиглов. — В кургане нашем ты уже недели две её не навещала. Она сторожится, как бы те не поплохело, с работёнкой-то твоей нелёгкой и всё тако.

Тиффани мысленно застонала. Но вслух произнесла:

— Очень любезно с её стороны. Работы, и правда, хватает, кому, как не кельде, знать. Сколько ни делай, всегда есть ещё что-то, и конца-краю этому не видно. Но волноваться не о чем. Я справляюсь. Пожалуйста, не выводите больше Горация на люди, он слишком возбудимый, ты же знаешь.

— Ну, тут же писано, прям на тряпке буквицами, что ярмарка для всяка здешнего народу, а мы величе, чем народ простой. Мы есть народно сказание! С традицией поспорь-ка! Да я и сам хотел респекты велику парню без штанов свои принесть. Он знатный мал-мала велик паренёк, слышь-ка. — Роб помолчал и тихо добавил: — Так чё ей речь, ты в норме, али как?

Он явно нервничал, словно собирался добавить ещё что-то, но боялся.

— Роб Всякограб, я буду очень тебе признательна, если ты этим и ограничишься, — проворчала Тиффани. — Потому что мне тут сейчас придётся вплотную заняться перевязкой пострадавших, насколько я понимаю.

Роб Всякограб выглядел как человек, которому предстояло выполнить неприятное поручение. Наконец, он собрался с духом и выпалил то, что было ему велено женой:

— Кельда говорит, та рыбка в море не последняя была, другую изловишь, мисс!

Тиффани застыла на минуту. Потом, не глядя на Роба, тихо ответила:

— Скажи спасибо кельде за ценный совет насчёт рыбы. Извини, но теперь мне пора заняться делом. Поблагодари кельду от меня.

Толпа уже перебралась к подножию холма, чтобы поглазеть на свалку или кого-нибудь спасти, или, как минимум, оказать любительскую первую помощь стонущим сыр-жокеям. Для зевак всё это было, разумеется, очередным развлечением; не часто увидишь такую классную кучу-малу из людей и сыра, и вообще — кто знает? — может, там найдётся парочка прелюбопытных увечий.

Тиффани была рада заняться, наконец, полезным делом. Ей не пришлось прокладывать себе дорогу сквозь толпу, перед остроконечной шляпой люди расступались скорее, чем волны морские перед иным пророком. Она отогнала радостных зевак прочь взмахом руки, добавив парочку тычков для самых медлительных и непонятливых. Оказалось, что список боевых потерь на этот раз относительно невелик: один перелом руки, один перелом запястья, один перелом ноги и куча синяков да порезов, что не удивительно, учитывая, сколько народу скользило и катилось вниз по холму — трава, знаете ли, порой не только смягчает удары, но и пребольно режется. Несколько юношей категорически отказались обсуждать природу своих травм с юной леди, нет уж, спасибо большое, мисс, так что Тиффани просто велела им приложить холодный компресс к пострадавшей части тела, где бы та ни располагалась, и они враскоряку побрели прочь.

Ну что же, она неплохо справилась, верно? Занималась врачеванием под пристальными взглядами целой толпы зевак и, судя по подслушанным речам пожилых мужчин и женщин, выступила удачно. Ей даже показалось, что один бородатый старик немало смутил окружающих, с ухмылкой провозгласив: «Если девушка умеет вставить кость куда надо, она без труда сыщет себе муженька». Так или иначе, всё закончилось, и люди начали долгий путь обратно вверх по склону холма… как вдруг на дороге показалась карета, и, хуже того, остановилась.

На её дверцах красовался герб рода Кипсеков. Из кареты вышел юноша. Довольно симпатичный, но державшийся так неестественно прямо, словно гладильную доску проглотил. Это был Роланд. Он ещё и шагу сделать не успел, как из кареты раздался чей-то препротивный голос, закричавший, что ему следовало подождать, пока дверцу откроет лакей, и вообще, пусть поторопится, не торчать же нам здесь целый день.

Юноша направился к толпе, и крестьяне принялись приглаживать одежду и вообще постарались принять благопристойный вид, потому что, как ни крути, к ним шёл сын Барона, владетеля всего Мела и почти всех их домов. Хотя Барон был, в общем-то, по-своему неплохим стариканом, мудрому человеку следовало проявить вежливость к членам его семьи…

— Что случилось? Все целы? — спросил Роланд.

Жизнь на Мелу в основном протекала мирно, отношения между лордом и вассалом строились по большей части на взаимном уважении, однако крестьяне почти инстинктивно понимали, что с могущественными людьми лучше разговаривать поменьше, потому что любое неосторожное слово может неожиданно обернуться против тебя. В конце концов, в замке всё ещё имелась пыточная камера, и пусть ею не пользовались по назначению уже сотни лет… всё равно, лучше не рисковать, лучше отойти в сторонку и пусть беседу ведёт ведьма. Если что-то пойдёт не так, она хоть улететь может.

— Ничего страшного, просто несчастный случай, — сказала Тиффани, отметив про себя, что она оказалась единственной девушкой здесь, не сделавшей реверанс. — Несколько неопасных переломов, несколько царапин. Всё улажено, спасибо за заботу.

— Понимаю, понимаю. Очень хорошо, юная леди!

Тиффани чуть не заскрипела зубами от злости. «Юная леди», ну надо же! И от кого? От… него? Это было почти (но не совсем) оскорбление! Впрочем, никто, кажется, не обратил внимания. Всего лишь фигура речи, которую благородные используют, когда желают проявить благоволение и дружелюбие к низшему сословию. «Он пытается говорить с нами, как его отец, — подумала Тиффани, — но у того это получается инстинктивно и гораздо лучше. Нельзя обращаться к людям, словно на митинге».

— Сердечно благодарю вас, сэр, — сказала она вслух.

Что ж, неплохо, но тут дверца кареты снова распахнулась и на землю ступила ножка в изящной белой туфле. Это была она: Анжелика или Летиция или ещё что-то эдакое, цветочное. На самом деле, Тиффани отлично знала, что барышню зовут Летиция, но можно же себе позволить немного злой иронии, хотя бы в собственных мыслях? Летиция! Вот так имечко. То ли название салата, то ли кто-то чихнул. Кроме того, какое право она имела не пускать Роланда на Прополку? Он обязан был присутствовать здесь! Его отец обязательно пришёл бы, если б смог! А эти крошечные белые туфельки! Сколько они протянут, если их хозяйке придётся заняться каким-нибудь стоящим делом? «Немного злой иронии вполне достаточно», — остановила себя Тиффани.

Летиция посмотрела на Тиффани и других крестьян с лёгким испугом.

— Пожалуйста, давай поедем? Матушка уже злится.

Карета уехала, шарманщик, слава богу, ушёл, солнце село, на выгон опустился тёплый вечер, скрыв пожелавшие остаться на ярмарочном поле парочки. Но Тиффани улетела домой одна, высоко-высоко в небе, где её лицо могли видеть лишь совы да летучие мыши.

Я надену платье цвета ночи

Глава 2. ЗЛАЯ МУЗЫКА.

Она успела поспать всего час, прежде чем начался кошмар.

Позднее Тиффани чаще всего вспоминался глухой стук, с которым голова мистера Пуста колотилась о стены и перила, когда она вышвырнула его из кровати, и, ухватив за грязную ночную рубаху, поволокла вниз по лестнице. Он оказался весьма тяжёлым и полусонным, а на другую половину — мертвецки пьяным.

Главное было не дать ему времени очухаться, хотя бы на секунду, пока она привязывала его к своей метле, словно тяжёлый тюк с грязным бельём. Пуст весил больше Тиффани раза в три, но это не проблема, если грамотно использовать закон рычага. Если не умеешь управляться с теми, кто тяжелее тебя, лучше оставить работу ведьмы. Иначе как ты, например, переменишь постель лежачему больному? Чуть позже Пуст скатился по трём ступеням в маленькую кухню её хижины и наблевал на пол.

Это её не огорчило, скорее, наоборот. Поваляться в луже собственной блевотины было наименьшим, чего этот Пуст заслуживал, но сейчас Тиффани следовало поскорее брать ситуацию под контроль, потому что у него было время придти в себя.

Как только началось избиение, миссис Пуст, больше похожая на мышь, чем на женщину, вылетела из дома и с криками рванула по улице к ближайшему деревенскому пабу, а отец Тиффани немедленно послал мальчишку с известием к дочери. Мистер Болит был человеком предусмотрительным, он понимал, что пьяное веселье ярмарочного дня может очень быстро обернуться своей плохой стороной, и оказался прав. Когда Тиффани стартовала от дома Пустов к своей хижине, злая музыка уже началась.

Тиффани ударила Пуста по лицу.

— Ты слышишь? — спросила она, махнув рукой в сторону тёмного окна. — Слышишь? Это злая музыка, они играют её для тебя, мистер Пуст, для тебя. У них дубины! И камни! И всё прочее, что оказалось под рукой, плюс кулаки. А ребёнок твоей дочери мёртв, мистер Пуст. Ты так сильно избил свою дочь, мистер Пуст, что её малыш умер. Её сейчас утешают женщины, а мужчины знают, что это твоих рук дело, все знают.

Она уставилась в его покрасневшие глаза. Его руки непроизвольно сжались в кулаки, потому что он был человеком, которому кулаки заменяли мозги. Скоро он пустит их в ход, Тиффани это знала наверняка, бить было гораздо проще, чем думать. Мистер Пуст прокладывал свой путь по жизни кулаками.

Злая музыка приближалась медленно, потому что бродить по полям в темноте было нелегко, особенно накачавшись пивом, и не важно, насколько праведный при этом твой гнев. Она лишь надеялась, что они не сразу заглянут в амбар, иначе они немедленно повесят Пуста, как только поймают. Ему ещё повезёт, если просто повесят. Она-то в амбар заглядывала, и сразу поняла, что одно убийство уже совершилось, а без её вмешательства неизбежно совершится и второе. Она успела наложить на девушку заклятье, чтобы облегчить её боль, которая покинула тело бедняжки и зависла над правым плечом Тиффани, как маленький шарик, сияющий призрачным оранжевым светом.

— Всё из-за того парня, — пробормотал Пуст; блевотина капала изо рта ему на грудь. — Вскружил девке голову, так что она больше не слушала ни мать, ни меня. А ведь ей всего тринадцать. Скандал.

— Вильяму тоже тринадцать, — возразила Тиффани, стараясь говорить спокойно. Это было непросто, гнев так и рвался наружу. — Она, по-твоему, была недостаточно взрослой для небольшого романа, но достаточно взрослой, чтобы избить её так, что у неё кровь потекла отовсюду?

Она не могла точно сказать, вернулся ли к нему разум, потому что у Пуста даже в лучшие времена разума было совсем немного, практически, нулевое количество.

— Они неправильно поступили, — бормотал Пуст. — Мужчина должен поддерживать порядок в доме, разве не так?

Тиффани могла себе вообразить, как ругались в пабе, прежде чем начала звучать злая музыка. В деревнях Мела оружия не держали; здесь держали серпы, косы, ножи и большие, большие молоты. Всё это не оружие, пока ты не шарахнешь им кого-нибудь по голове. А ещё все знали, какой у старины Пуста вспыльчивый нрав: его жена не раз и не два врала соседям, что получила синяк под глазом, случайно ударившись об дверь.

О, да, Тиффани вполне представляла диалог в пабе, когда кровь вскипает от пива, а люди поспешно соображают, какое не-оружие хранится у них в сараях. Каждый мужчина был королём в своём маленьком замке. Это аксиома — по крайней мере, с точки зрения мужчин — а значит, ты не лезешь в чужие дела, пока соседний «замок» не начнёт вонять, и тогда уж тебе требуется срочно предпринять что-то, иначе все остальные замки тоже пострадают. Мистер Пуст был одним из таких маленьких мрачных секретов для всей округи, но сейчас этот секрет перестал быть таковым.

— Я твой последний шанс, мистер Пуст, — сказала она. — Беги. Возьми, что унесёшь, и беги немедленно. Беги туда, где о тебе никогда не слышали, а потом ещё немного дальше, просто на всякий случай, потому что я не смогу остановить их, это понятно? Лично мне наплевать, что будет с твоим вечно пьяным телом, но я не хочу, чтобы хорошие люди вдруг стали плохими, совершив убийство, поэтому беги через поля и забудь дорогу обратно.

— Ты не имеешь права гнать меня из моего собственного дома, — пробормотал он с пьяной бравадой в голосе.

— Ты уже потерял свой дом, а также дочь, жену и… внука, мистер Пуст. Этой ночью у тебя нет друзей. Я предлагаю тебе спасать собственную жизнь.

— Это всё выпивка! — разрыдался Пуст. — Это не я сделал, это вино!

— Но вино пил ты, а потом пил ещё и ещё, — оборвала его Тиффани. — Ты пил вино весь день и вернулся домой лишь потому, что вино захотело уложить тебя в постель.

В сердце своём она ощущала только холод.

— Мне так жаль.

— Этого недостаточно, мистер Пуст, совсем недостаточно. Беги прочь и постарайся стать хоть немного лучше. Тогда, возможно, люди найдут в своих сердцах желание сказать тебе «привет», когда ты вернёшься, или хотя бы кивнуть при встрече.

Она посмотрела ему в глаза, и поняла, что происходит в его душе. У него внутри что-то закипало. Он стыдился, был зол и возмущён, а в таких обстоятельствах Пусты всего мира обычно пускают в ход кулаки.

— Пожалуйста, не надо, мистер Пуст, — сказал она. — Ты хоть знаешь, что случится, если ты ударишь ведьму?

«С такими кулачищами, ты, скорее всего, убьёшь меня с одного удара, — подумала она. — Поэтому в моих же интересах запугать тебя посильнее».

— Это ты напустила на меня злую музыку, да?

Она вздохнула.

— Никто не может её «напустить», мистер Пуст, и тебе это прекрасно известно. Она сама начинается, когда люди теряют терпение. Никто не знает, как и где. Просто люди оглядываются, и видят глаза других людей, и слегка кивают друг другу, а остальные видят всё это. А потом другие люди видят глаза тех людей, и так, шаг за шагом, начинается музыка: кто-то берёт ложку и начинает бить по тарелке, а кто-то другой берёт кружку и начинает стучать по столу, а ботинки начинают топать по полу, всё громче и громче. Это музыка гнева, музыка людей, которые потеряли терпение. Ты хочешь встретить её лицом лицу?

— Думаешь, ты такая умная, да? — прорычал мистер Пуст. — Ты, со своей метлой, и со своей чёрной магией, раздающая приказы об'кновенным людям?

Тиффани им почти восхищалась. Вот он сидит, без единого друга в целом мире, весь покрытый собственной блевотиной и, — она принюхалась: так и есть, с нижнего края ночной рубахи капает моча, — но всё равно ему хватает дурости хамить ей в ответ.

— Не такая уж и умная, мистер Пуст, просто умнее, чем ты. Это, кстати, совсем несложно.

— Вот как? Гляди, как бы ум до беды не довёл. Тощая девка, которая бесперечь суёт свой нос в чужие дела… Что будешь делать, когда музыка придёт за тобой, а?

— Беги, мистер Пуст. Убирайся прочь. Это твой последний шанс, — сказал она.

Похоже, так оно и было. Шум приближался, Тиффани уже могла различить отдельные голоса.

— Ну, ваше величество хотя бы позволит мужчине обуться? — с издёвкой спросил он.

Пуст сделал вид, что тянется за ботинками, стоящими у двери, но его истинные намерения было несложно прочесть, словно очень маленькую книгу, всю в жирных пятнах и с куском бекона вместо закладки.

Он вскочил и принялся размахивать кулаками.

Тиффани сделала шаг назад, схватила его за запястье и отпустила боль. Она почувствовала, как та течёт по её руке, отдаваясь покалыванием в костях, потом перетекает в ладонь и оттуда в митера Пуста: вся боль его дочери, сконцентрированная в одно мгновение. Боль швырнула его через кухню и выжгла все чувства, кроме животного страха. Он, словно бык, врезался в хлипкую заднюю дверь кухни, вышиб её и скрылся в темноте.

Тиффани, спотыкаясь, побрела в амбар, освещая себе путь масляной лампой. Матушка Ветровоск утверждала, что ты не ощущаешь чужую боль, которую несёшь на себе, но это оказалось неправдой. Ложью во спасение. Ты чувствуешь эту боль, но, поскольку она не твоя, можешь с ней совладать; однако её исход оставляет тебя слабой и опустошённой.

Когда появилась звякающая оружием толпа, Тиффани сидела в амбаре рядом со спящей девушкой. Шум обошёл вокруг дома, но не осмелился проникнуть внутрь; это было одно из неписаных правил. Сложно поверить, что у анархии злой музыки есть правила, но они были; она могла длиться три ночи подряд или кончиться в течение одной, и никто не выходил из домов, пока музыка гремела в воздухе, и не входил тоже, разве только, чтобы попытаться вымолить прощение, понимание или десяток минут на сборы и бегство. Злую музыку никто не организовывал. Она просто вдруг начиналась сама по себе, если деревне казалось, что муж слишком сильно избил жену, или хозяин слишком жестоко обошёлся с собакой, или если женатый мужчина и замужняя женщина забывали, что состоят в браке не друг с другом. Были и другие, более страшные преступления против музыки, но о них предпочитали вслух не говорить. Иногда кое-кому удавалось остановить эту музыку, исправив свои ошибки; но гораздо чаще виновный собирал вещички и отбывал куда подальше еще до конца третьей ночи.

Пуст был слишком туп, чтобы понять намёк; Пуст наверняка вышел бы драться. А в драке кто-нибудь совершил бы глупость, в смысле, ещё более страшную, чем совершил Пуст. Потом об этом узнал бы Барон, и этот «кто-нибудь» лишился бы средств к существованию, ему пришлось бы покинуть Мел и отправиться в дальние края, может быть, за целых десять миль, чтобы найти работу и начать новую жизнь среди чужих людей.

Отец Тиффани обладал неплохими инстинктами, прошло лишь несколько минут, как стала стихать злая музыка, а он уже осторожно открыл дверь амбара. Она знала, что ему приходится нелегко. Он был уважаемым в деревне человеком, но его дочь, каким-то образом, стала главнее его. Ведьма ни от кого не принимает приказов, и другие мужчины, Тиффани точно знала, порой подшучивали над ним из-за этого.

Она улыбнулась, и он присел рядом с ней на сено, пока злая музыка постепенно стихала, не найдя, кого избить, забросать камнями или повесить. Мистер Болит никогда не тратил слов понапрасну. Он огляделся и заметил маленький свёрток из мешковины и соломы, Тиффани положила его там, где девушка не могла бы его случайно заметить.

— Значит, это правда. Она была беременна?

— Да, отец.

Он задумчиво уставился в пустоту.

— Лучше, если его никто не увидит, — произнёс он после продолжительной паузы.

— Да, — согласилась Тиффани.

— Некоторые парни предлагали вздернуть Пуста. Мы бы их остановили, конечно, но это плохое дело, когда между людьми начинаются такие споры. Отравляют деревню, словно яд.

— Да.

Они посидели молча. Потом её отец взглянул на спящую девушку.

— Что ты с ней сделала? — спросил он.

— Всё, что смогла, — ответила Тиффани.

— Эту свою штуку с забиранием боли?

Она вздохнула.

— Да, но нужно забрать ещё кое-что. Одолжи мне лопату, папа. Я похороню бедного малыша в лесу, и никто не будет знать, где.

Он посмотрел в сторону.

— Не нравится мне, что тебе приходится делать такие дела, Тифф. Тебе ещё шестнадцати нет, а ты целыми днями бегаешь, лечишь людей, ухаживаешь, перевязываешь и бог знает что ещё. Недетское это занятие.

— Да, я знаю.

— Почему? — не в первый уже раз спросил он.

— Потому что никто другой не может или не хочет этого делать, вот почему.

— Но ведь всё это не твоё дело?

— Моё, я сама так решила. Я ведьма. И делаю ведьмину работу. Когда что-то ничьё дело, это моё дело, — быстро ответила Тиффани.

— Да, но мы-то с матерью думали, что ведьмы просто летают на помеле и всё такое. А не стригут старушкам ногти на ногах.

— Люди порой не понимают, что нужно делать, — сказала Тиффани. — Не со зла, они просто не думают. Возьми хоть для примера старую миссис Чулок, у неё никого нет, кроме её кошек и страшного артрита. Еду ей приносили достаточно регулярно, это правда, но никто не догадался постричь ей ногти на ногах, и они так отросли, что бедняжка не могла снять ботинки целый год! Местные крестьяне понимают насчёт принести еды или букет цветов иногда, но когда дело доходит до реальных неприятных неприятностей, помощи от них не жди. А ведьмы понимают. Конечно, приходится и летать немало, но это просто чтобы успеть везде, где мы нужны.

Отец покачал головой.

— И тебе нравятся такие занятия?

— Да.

— Почему?

Тиффани задумалась, отец не сводил с неё глаз.

— Ну, папа, ты же помнишь, что говорила Бабушка Болит? «Накорми голодного, укрой раздетого, говори за тех, у кого нет голоса»? Думаю, тут можно дополнить: «Дотянись за тех, кто не может согнуться, возьми за тех, кто не может дотянуться, и вытри за теми, кто не в силах повернуться». Порой, изредка, случается удачный день, который платит за все минувшие неприятности, и в этот момент ты слышишь, как вертится мир, — сказала Тиффани. — Извини, я не могу лучше объяснить.

Отец уставился на неё озадаченно, но с гордостью.

— И ты полагаешь, дело того стоит?

— Да, папа!

— Тогда я горжусь тобой, джиггит, ты делаешь свою работу, как мужчина!

Он использовал её детское имя, которое знала только семья, и Тиффани просто молча поцеловала его, не упомянув, что вряд ли где увидишь мужчину, который делает то, что делает она.

— Как будет с Пустами? — спросила Тиффани.

— Мы с мамой можем взять миссис Пуст и её дочь к себе… — мистер Болит примолк и странно взглянул на Тиффани, словно чего-то опасался. — Всё не так просто, девочка моя. Когда мы были молоды, Сет Пуст был вполне приличным парнем. Не самым толковым поросёнком в помёте, если ты понимаешь, о чём я, но вполне приличным, на свой лад. Его отец, вот кто был настоящим сумасшедшим. Я хочу сказать, в те времена никто особо не церемонился с детьми, и подзатыльники за непослушание раздавались только так, но у Сетова отца был ремень с двумя пряжками, и он мог исколотить Сета просто за косой взгляд. Правда. Всегда говорил, что парню надо преподать урок.

— Кажется, сын отлично усвоил уроки, — съязвила Тиффани, но отец остановил её, подняв руку.

— А потом появилась Молли, — продолжал он. — Не то чтобы Молли и Сет были созданы друг для друга, потому что, честно говоря, никто из них не создан ни для кого, но вместе они были счастливы, кажется. Сет в те времена работал извозчиком, возил шерсть порой до самого большого города. Для такой работы много ума не надо, и некоторые овцы были явно умнее, чем он, однако он делал полезное дело, приносил в дом деньги, и никто не думал о нём плохо. Проблема в том, что Молли оставалась одна на целые недели, и… — отец Тиффани смущённо замолк.

— Я знаю, на что ты намекаешь, папа, — вмешалась Тиффани, чтобы помочь отцу, но тот проигнорировал её помощь.

— Молли, в общем, не плохая, — сказал он. — Просто, кажется, она не совсем понимала, что творит, а объяснить ей никто не удосужился. Через деревню, между тем, проезжало много путешественников, порой довольно симпатичных.

Тиффани стало его жаль. Вот он сидит здесь, с несчастным видом пытаясь объяснить своей маленькой девочке вещи, о которых его маленькой девочке знать не полагалось.

Поэтому она снова поцеловала его в щёку.

— Я знаю, папа, я действительно знаю. Эмбер на самом деле не его дочь, верно?

— Ну, я такого не говорил. Может, и его, — неловко заспорил отец.

«В этом всё и дело», — подумала Тиффани. Если бы Сет Пуст был уверен хоть в чём-то, он, возможно, примирился бы с фактами. Наверное. Кто знает.

Но он не был уверен; иногда ему казалось, что он знает правду, а иногда он подозревал худшее. У человека, не привыкшего размышлять, вроде Пуста, мрачные подозрения так и блуждают в голове, пока окончательно не спутают все мысли. А когда у такого типа отказывают мозги, он тут же начинает махать кулаками.

Отец пристально смотрел на неё.

— Ты знакома с такими делами.

— Мы называем их «изнанка жизни». Каждая ведьма с ней знакома. Пожалуйста, попробуй понять меня, отец. Я видела много ужасного, тем более ужасного, что оно считается вроде как нормой. Маленькие семейные тайны и прочее, что происходит за закрытыми дверьми. И хорошее, и плохое, я не стану тебе рассказывать. Это просто часть нашей работы! Со временем учишься понимать всякое.

— Ну, знаешь ли, жизнь тут у всех не сахар, — начал отец. — Помню, как-то…

— Неподалёку от Ломтя жила одна старушка, — перебила его Тиффани. — Однажды она умерла в своей постели. Тут ничего особенно ужасного нет: просто тихо угасла от старости. Но она пролежала там два месяца, прежде чем соседи смекнули, что дело плохо. Они там вообще какие-то странные, в этом Ломте. Самое худшее, что её кошки не могли выбраться из дома, и начали поедать труп. Старушка была страстной кошатницей, и, наверное, не очень-то и возражала бы против такого оборота дела, но одна из кошек вдобавок еще и котят принесла. Прямо в той самой кровати. Представь, как я намучалась, пристраивая котят по домам, пришлось везти их в дальние края, где об этой истории ещё не слышали. Премилые, кстати, были котятки, с голубыми глазками.

— Гм, — начал её отец. — Когда ты сказала «в той самой кровати», ты имела в виду…

— Прямо рядом с трупом, да, — кивнула Тиффани. — Я постоянно имею дело с мёртвыми, па. С непривычки, конечно, подташнивает, а потом понимаешь, что смерть — это просто часть жизни. Лучше всего составить в уме список необходимых дел, а потом начать их выполнять, одно за другим, такой способ помогает не волноваться зря. Ну, может, поплачешь немного, но это ничего, это нормально.

— И никто тебе не помог?

— Нет, отчего же, некоторые местные леди помогли, когда я их об этом попросила, но, по правде говоря, до этой старушки никому не было дела. Такое бывает. Окружающие предпочитают спрятать головы в песок. — Она помолчала. — Пап, мы ведь не пользуемся сейчас старым каменным амбаром? Попросишь парней вычистить его для меня?

— Конечно, — ответил отец. — Можно узнать, зачем?

Тиффани оценила его деликатность; всё-таки он разговаривал с ведьмой.

— Есть у меня одна мысль, — ответила она. — Полагаю, этому амбару найдётся хорошее применение. Пока это лишь идея, а почистить его в любом случае не помешает.

— Но всё равно, я очень горжусь, глядя, как ты летаешь туда-сюда на этой своей метле, — пробормотал отец. — Это ведь магия, верно?

«Всем хочется верить в магию», — подумала Тиффани. Ну что тут скажешь? «Нет, не магия»? Или: «Да, магия, но не такая, как ты думаешь»? Всем хочется верить, что ведьма может изменить мир, просто щёлкнув пальцами.

— Гномы делают летающие мётлы, — сказала она. — И я понятия не имею, как они действуют. Не свалиться, когда летишь — вот это искусство.

Злая музыка окончательно стихла. Может, оттого, что ей нечего было больше делать, а может — вот это удача — музыканты сообразили, что если прямо сейчас вернуться в паб, можно до закрытия успеть пропустить ещё по кружечке.

Мистер Болит поднялся на ноги.

— Думаю, девушку лучше забрать к нам домой, так?

— Молодую женщину, — поправила Тиффани, склонившись над пациенткой.

— Что?

— Молодую женщину, — повторила Тиффани. — Уж это она заслужила. Нет, вначале я собираюсь забрать её кое-куда ещё. Ей нужна помощь, которая мне не по силам. Можешь раздобыть для меня моток веревки? У меня есть кожаный ремень на метле, но, боюсь, его будет недостаточно.

Она услыхала шорох на сеновале над головой и улыбнулась. Некоторые друзья так надёжны.

Но мистер Болит был, видимо, шокирован.

— Ты забираешь её?

— Недалеко. Слушай, не беспокойся. Пусть мама приготовит кровать, я скоро привезу её обратно.

Отец понизил голос.

— Это они, да? Всё ещё преследуют тебя?

— Ну, они обещали этого не делать, но ты же знаешь, какие врунишки эти Нак-Мак-Фиглы!

День выдался длинный и весьма непростой, иначе она не стала бы делать подобных провокационных замечаний, но — вот чудеса! — в ответ не раздалось ни единого протеста. К её собственному изумлению, недостаток Фиглов вокруг оказался почти таким же раздражающим, как и переизбыток.

А потом, к её немалому удовольствию, раздался тонкий голосок:

— Ха-ха-ха! А вот и не словила она нас таперича, парни! Мы сидели тихо, как мыши малые! Мал-мала великуча карга не спознала про нас! Парни? Ну вы чего?

— Вулли Валенок, ты такой тупень, что даже высморкать нос толком не смогёшь! — раздался похожий, но на этот раз сердитый голос. — Я наказывал же: «никому ни малюсенького словечка не речь»! Что тебе тут непонятно сподобилось? Очч, кривенс!

Последняя фраза сопровождалась звуками борьбы.

Мистер Болит нервно взглянул на потолок и наклонился поближе к Тиффани:

— Знаешь, мама очень за тебя волнуется. Она ведь снова стала бабушкой недавно, и очень гордится своими детьми и внуками. И тобой тоже, конечно, — поспешно добавил он, — но все эти ведьминские дела… ну, не совсем то, что нужно парню от будущей жены. А теперь ещё история с юным Роландом…

Тиффани знала, что справится и с этим. Такая уж у ведьм работа — справляться. Однако отец выглядел совсем несчастным, поэтому она сделала весёлое лицо и сказала:

— На твоём месте, пап, я бы отправилась домой и как следует выспалась. Я всё улажу. Верёвка уже нашлась, вон висит моток, но он мне теперь, наверное, и не понадобится.

Кажется, отец воспринял её предложение с облегчением. Нак-Мак-Фиглы частенько нервировали тех, кто мало их знал, хотя, если подумать, чем дольше их знаешь, тем сильнее нервничаешь. Если в твоей жизни появился хоть один Фигл, это значит, что вскоре она изменится навсегда.

— Вы что, всё время тут подслушивали? — строго спросила Тиффани, когда отец ушёл.

На пол просыпался дождь из клочков сена и целых Фиглов.

Бранить Нак-Мак-Фиглов всё равно, что бранить шкаф или погоду — пользы ровно столько же. Однако Тиффани все равно старательно разыграла свою роль, потому что со временем это стало вроде как традицией.

— Роб Всякограб! Ты обещал не шпионить за мной!

Роб поднял руку.

— Ах, ну дааа… тут у нас вот оно прямо, как его, мал-мала не до разума имение вышло, мисс, потому как мы вовсе и не шпионили, верно, парни?

Множество маленьких синекожих и рыжеволосых человечков, столпившихся теперь на полу амбара, возвысили свои голоса в дружном хоре наглого вранья и лжесвидетельства. Впрочем, разглядев выражение её лица, они быстро притихли.

— Почему, Роб Всякограб, ты продолжаешь упорствовать в своей лжи, даже будучи пойманным на месте преступления?

— Ах, нууу… это лёгкий вопросец, мисс, — отвечал за всех Роб Всякограб, формальный атаман Нак-Мак-Фиглов. — Оно ведь как: если ты не повинный ни в чём, так чего и врать-то? Но всё одно, я прям до потрохов изъязвлен сей клеветой на моё честно имя, — заявил Роб, широко улыбаясь. — Разве ж врал я тебе хоть разочек, мисс?

— Семьсот пятьдесят три разочка, — тут же ответила Тиффани. — Каждый раз, когда обещал не лезть в мои дела.

— Ах, нууу… — сказал Роб Всякограб, — ты же всё-тки наша мал-мала великуча карга.

— Может так, а может уже и не так, — горячо заспорила Тиффани. — Я теперь гораздо больше великуча и гораздо меньше мал-мала, чем прежде.

— И гораздо больше карга! — радостно добавил чей-то голос.

Тиффани даже смотреть не надо было, чтобы знать, кто это сказал. Только Вулли Валенок мог спокойно ляпнуть нечто подобное. Тиффани взглянула на его маленькое радостное лицо. Главное, он даже не подозревал, что именно сделал не так.

Карга! Любая ведьма была для Фиглов «каргой», независимо от её возраста. Они не имели при этом в виду ничего такого — то-есть, вероятно не имели, разве ж с Фиглами угадаешь — хотя Роб Всякограб порой подозрительно ухмылялся; но в общем, это была не их вина, что для любого, кто выше шести дюймов ростом, слово «карга» означает старуху, которая причёсывается граблями и имеет зубы хуже, чем у старой овцы. Когда тебе девять лет, прозываться «каргой» может быть даже забавно. Когда же тебе почти шестнадцать, и день был трудный, и страшно хочется принять ванну, всё это кажется уже совсем не настолько смешным.

Роб Всякограб явно догадался, о чём она думает, потому что повернулся к брату и сказал:

— А не сдаётся ли тебе, о брат мой, что порой тебе лучше сунуть башку в утиный зад, чем пасть разевать?

Вулли Валенок уставился на свои ноги.

— Звиняй, Роб. Дык тут нету же утки-то.

Атаман Фиглов бросил взгляд на девушку, мирно спавшую на полу, и мигом посерьёзнел.

— Коли бы мы были тут, когда колотушки почались, тому парню денёк несладкий бы выдался, поверь, — сказал Роб Всякограб.

— Значит, оно и к лучшему, — возразила Тиффани. — Вы же не хотите, чтобы люди пришли к вашему кургану с лопатами, верно? Держитесь подальше от громадин, слышите меня? Они из-за вас нервничают. А когда люди нервничают, они начинают злиться. Но раз уж вы здесь, помогите мне. Я хочу отнести эту девушку к вашему кургану.

— То нам ведомо, — сказал Роб. — Разве не кельда послала нас сюда к тебе?

— Она знает? Дженни знает обо всём этом?

— Без понятия, — занервничал Роб.

Он всегда нервничал, если речь заходила о его жене, это Тиффани было прекрасно известно. Он любил Дженни до безумия, и мысль о её одном-единственном недовольном взгляде тут же превращала его коленки в желе. Жизнь всех остальных Фиглов была простой: она состояла из воровства, драк и выпивки, плюс всякие мелочи, вроде добычи пропитания (которое они в основном крали) и стирки (которой они в основном не занимались). Но, как муж кельды, Роб был также ответственным за Объяснятки, что для Фигла было вовсе нелегко.

— Дженни многое ведомо, ты и сама про то знаешь, — сказал он, не глядя на Тиффани.

Она почувствовала жалость к нему. «Легче оказаться между молотом и наковальней, чем между кельдой и каргой», — подумала Тиффани.

Я надену платье цвета ночи

Глава 3. ТОТ, КТО ВОРОХНУЛСЯ ВО СНЕ.

Полная луна ярко сияла в небе, превращая весь мир в контрастную серебристо-чёрную мозаику. Тиффани и Фиглы направлялись в холмы. Нак-Мак-Фиглы, когда хотели, могли двигаться абсолютно бесшумно; Тиффани они бережно несли на руках, такие поездки ей всегда очень нравились, особенно если её носильщики принимали ванну не далее, чем месяц назад.

Не было в холмах пастуха, который не видал бы кургана Фиглов. Но все предпочитали о нём помалкивать. О некоторых вещах лучше не говорить, например, о том, что в долине с курганом ягнята терялись гораздо реже, чем в других областях Мела, хотя, с другой стороны, некоторые овцы всё-таки пропадали; в основном, слабые ягнята или очень старые матки (Фиглам нравилась старая жёсткая баранина, которую можно жевать несколько часов подряд). Главное, стада были под охраной, и стражи получали свою плату. Кроме того, курган располагался рядом с руинами пастушьей хижины Бабушки Болит, а это место среди крестьян считалось почти священным.

Когда они приблизились, Тиффани почуяла дым, тонкой струйкой пробивавшийся сквозь заросли колючих кустов. Слава богу, чтобы попасть в курган, ей больше не нужно было ползти сквозь нору в земле; в девять лет это может быть забавно, однако когда тебе почти шестнадцать, такой способ становится унизительным, губительным для одежды и (хотя она никогда не призналась бы, даже себе) там теперь было для неё просто-напросто слишком узко.

Кельда Дженни всё переделала наилучшим образом. Поблизости располагалась старая яма для добычи мела, и теперь из неё прямо в курган вёл удобный туннель. Кельда заставила своих парней прокопать его, пользуясь ржавыми кусками железа и скипидаром, который они где-то «нашли» ровно так же, как «находили» всё остальное, что им нравилось или было необходимо. Яму ловко спрятали в зарослях ежевики, Ползучего Генри и Вьюшки Бетти, так что и мышь не проскочит, поэтому выглядела она вполне невинно, как самая обычная старая заросшая яма. Впрочем, вода проникала внутрь свободно, капая в расставленные на дне ямы бочки. Там скрывалось приличное пространство для готовки, и даже было достаточно места, чтобы Тиффани могла спуститься вниз и разместиться с комфортом, если она не забывала предварительно крикнуть своё имя; тогда невидимые руки тянули за верёвки, и ежевика расступалась, открывая ей путь, словно по волшебству. Там же располагалась личная купальня кельды; остальные Фиглы вспоминали о гигиене, только если им о ней что-то напоминало, скажем, лунное затмение.

Эмбер затащили в курган через нору, а Тиффани нетерпеливо ждала около ямы, пока кусты ежевики «волшебным» образом раздвинутся.

Внизу её уже поджидала кельда Дженни, круглая, как футбольный мяч, и под каждой рукой у неё было зажато по малышу.

— Весьма рада твоему визиту, Тиффани, — любезно сказала она на человеческом языке, и речь эта прозвучала здесь странно и неуместно. — Я велела парням уметаться прочь, — продолжила кельда, — тут у нас женски дела, и не велико приятные, ты и сама ведаешь. Они оставили девушку у огня, я уже начала творить ей утешалки. Мыслю, она в порядке будет, ты знатную работу сотворила этой ночью. Твоя знаменитая подружка мистрис Ветровоск и сама не лучше бы справилась.

— Она обучила меня, как забирать боль, — сказала Тиффани.

— Да неужто? — сказала кельда, странно взглянув на Тиффани. — Надеюсь, ты не сожалеешь об этой её… любезности.

Тут несколько Фиглов появились из туннеля, ведущего в курган. Они неуверенно поглядывали то на свою кельду, то на каргу, пока, наконец, назначенный ответственным не пробормотал:

— Мы не напираем, леди, но Роб велел спросить, не желаете ли вечерний перекусон? Мы там сготовили кой-чего.

Тиффани принюхалась. В воздухе определённо пахло бараниной, случайно оказавшейся поблизости от, скажем, сковородки. «Ладно, — подумала Тиффани, — все мы знаем, что Фиглы крадут и жарят овец, но у них, по крайней мере, хватило любезности не делать этого прямо при мне!».

Фигл-оратор явно о чём-то догадался, он принялся теребить край своего килта обеими руками, что Фиглы всегда делают, прежде чем начать отчаянно врать:

— Нуу, я, кажись, слыхал, будто кусок баранины случайно свалился сегодня на сковородку, мы пытались оттащить его прочь, но — вы ж ведаете, какие тупни эти бараны — он запаниковал и почал брыкаться.

В этот момент говорящий явно испытал облегчение, что смог придумать такую классную отмазку, и устремился к новым высотам художественного вымысла:

— Я чаю, он целый день жрал траву, и оттого спятил вконец и решил покончить жизню свою жестоким самоубивством!

Он с надеждой взглянул на Тиффани, чтобы определить, как сработала его явная ложь, но тут вмешалась кельда:

— Мал Речистый Джок, просто топай туда и скажи, что мал-мала великуча карга хочет сэндвич с бараниной, понял? — Она взглянула на Тиффани и добавила: — Не спорь, девочка. Я зрю, ты рухнешь тута, коли не отведаешь нормальной горячей еды! Вы, ведьмы, за всеми бдите, окромя себя, то мне давно ведомо. Поспешайте, парни.

Тиффани ощущала повисшее в воздухе напряжение. Кельда не сводила с неё пристального взгляда.

— Ты день вчерашний памятуешь? — спросила Дженни.

Вопрос казался глупым, но кельда никогда не делала глупостей. Над вопросом следовало поразмыслить, хотя в данный момент Тиффани жаждала лишь отведать барана-самоубийцу и как следует поспать.

— Вчера… то есть, теперь уже позавчера, наверное, меня позвали в Безпряжку, — сказала она. — Кузнец был неосторожен около горна и обжёг ногу горячими углями. Я подлечила его и забрала боль, которую поместила в старую наковальню. За это мне дали двадцать четыре фунта картошки, три выделанных оленьих шкуры, полведра гвоздей, одну старую простыню, вполне ещё пригодную на повязки, и одну маленькую баночку ежиного жира, который, как поклялась жена кузнеца, является лучшим в мире лекарством от воспалений в горле. Кроме того, меня усадили обедать и угостили приличной порцией тушёного мяса. Потом, раз уж я оказалась поблизости, я пошла в Многопряжку, где навестила мистера Гауэра, чтобы подлечить его маленький недуг. Я упомянула о ежином жире, и он сказал, что для кое-каких частей тела это просто прекрасное лекарство, и охотно сменял мою баночку на приличный кусок ветчины. Миссис Гауэр угостила меня чаем и разрешила нарвать в саду большой букет любишек-в-маринаде, которые растут у неё, как нигде. — Тиффани призадумалась на минуту. — Ах, да, потом я ещё заглянула в Разумники, чтобы сменить припарки, а потом пошла навестить Барона, а уж потом — ха! — остаток дня бездельничала. В целом, денёк выдался неплохой, не слишком суетливый, потому что все были слишком заняты ярмаркой.

— Да уж, неплохой, — согласилась кельда, — хлопотливый и полезный вельми. Но весь тот день у меня виденья были про тебя, Тиффани Болит. — Дженни взмахнула смуглой ручкой, прервав возможные протесты. — Тиффани, ты же ведаешь, что я за тобой приглядываю. Ты наша карга, в конце-то концов, и у меня есть сила в главе следить за тобой, потому что кто-то должен это делать. Я ведаю, что ты ведаешь то, потому что ты премудрая, а ещё я ведаю, что ты делаешь вид, будто не ведаешь, ровно как и я притворяюсь, будто не ведаю, что ведаешь ты, и то тебе тоже ведомо, так?

— Ох, тут без бумаги и карандаша не разберешься, — попыталась отшутиться Тиффани.

— Сие не забавно ничуть! Твоё видение туманно в главе моей. Ты в опасности. И отвратней всего, я не зрю, откуда тревога сия. Это неправильно!

Только Тиффани открыла рот, чтобы ответить, как из туннеля в спешке появилось с полдюжины Фиглов, тащивших большое блюдо. Тиффани не могла не заметить, потому что ведьмы всегда всё подмечают, если могут, что голубой узор по краю блюда в точности повторял узор почти самого любимого парадного сервиза её матери. Остальное блюдо скрывалось под здоровенным куском баранины и картошкой в мундире. Запах был чудесный, и её желудок временно взял верх над разумом. Ведьмы неизбалованы и непривередливы, они всегда рады, если вдруг неожиданно выпадает случай перекусить.

Кусок мяса разрезали пополам, хотя половина для кельды оказалась слегка поменьше, чем половина для Тиффани. Строго говоря, одна половина не может быть меньше другой, потому что тогда она будет уже не половина, но на практике все понимают, что это значит. А у кельд всегда отменный аппетит, потому что они постоянно рожают малышей.

В любом случае, для теоретических бесед момент был явно неподходящий. Фигл протянул Тиффани столовый нож (который на самом деле оказался фигловским клеймором), а потом предложил слегка помятую жестянку с торчащей из неё ложечкой.

— Соус? — застенчиво спросил он.

Соус это уже неслыханная роскошь для типичного фигловского ужина, хотя Дженни, надо признать, слегка цивилизовала их в последнее время, насколько вообще можно цивилизовать Фиглов. По крайней мере, они стали хотя бы мыслить в правильном направлении. Тем не менее, Тиффани знала их достаточно хорошо, чтобы слегка насторожиться.

— Из чего он? — спросила Тиффани, отдавая себе отчёт, что это опасный вопрос.

— О, чудесаты штуки всякие, — ответил фигл, с энтузиазмом шерудя ложкой в жестянке. — Горьки яблочки тама, горчишно семя, хрен, улиты, дики травки, чеснок и мал-мала Джонни-запоздайки для скусу… — одно из слов он пробормотал слишком быстро, и Тиффани это заметила.

— Улиты? — переспросила она.

— Ах, айе, верно, питательны вельми, вит’мины и мин’ралы в них так и кишат, ведаешь ли, и эти ещё, как их, белки скочут! С чесноком просто диво, на вкус как чеснок и есть, в точности…

— А какой у них вкус без чеснока? — допытывалась Тиффани.

— Улиточный, — ответила кельда, сжалившись над самозваным официантом. — Еда сия вполне неплоха, девочка моя. Ночью парни выпускают их попастись на дикой капусте и собачьем салате. Вкус недурной, а ещё тут покражи никакой, это тоже тебе по нраву будет, я чаю.

Что ж, это верно, вынуждена была признать Тиффани. Обычно Фиглы постоянно что-то крали, скорее для развлечения, чем для прибытка. С другой стороны, по отношению к нужным людям, в нужное время и в нужном месте они могли проявлять поразительную щедрость, что, к счастью, происходило прямо сейчас.

— Ну надо же, Фиглы-фермеры? — удивилась она вслух.

— О, нет! — возмутился фигл, а его товарищи принялись изображать оскорблённую невинность, издавая звуки «фу!» и демонстративно пихая пальцы себе в глотки. — Где там фермерство, сие пасьба скотная есть! Дело св’бодных людей, кто любит простор и свежий ветерок под килтом. Помяни мои речи, пасти этих тварей непросто! Чуть что, а они как ломанутся!

— Пожалуйста, попробуй, — почти взмолилась кельда. — Это подбодрит парней.

Фактически, фигловская кухня оказалась вовсе недурна, вынуждена была признать Тиффани. «Пожалуй, они не врут, что всё готовят с чесноком, — подумала она. — Кроме горчицы».

— Не обращай внимания на парней, — сказала Дженни, когда они обе прикончили свои порции. — Времена меняются, и они это чуют. Для тебя, кстати, тоже. Как ты?

— О, ну ты знаешь. Как обычно, — ответила Тиффани. — Устала, взволнована и встревожена. Вроде того.

— Трудишься много ты, дитя моё. Боюсь, мал-мала ешь, и уж верно спишь тако же. Когда ты почивала крайний раз в нормальной постеле? А ведь почивать добро надобно, сама ведаешь; иначе не возможешь мыслить справно. Боюсь, скоро тебе вся сила твоя вознадобится. Хочешь, утешалки тебе сотворю?

Тиффани опять зевнула.

— Спасибо за предложение, Дженни, — сказала она. — Но я думаю, мне это не нужно.

В углу лежала кучка шерсти, которая, похоже, недавно принадлежала барану, решившему распрощаться с этим жестоким миром и покончить жизнь самоубийством. Шерсть выглядела весьма соблазнительно.

— Лучше пойду, погляжу, как там девушка. — однако ноги Тиффани, похоже, не собирались её слушаться. — Впрочем, в вашем кургане она, пожалуй, в безопасности, не хуже, чем у себя дома.

— О, нет, — мягко сказал Дженни, когда глаза Тиффани уже смыкались. — Вельми, вельми безопаснее, чем дома.

Когда Тиффани захрапела, Дженни пошла в курган. Эмбер мирно спала, свернувшись калачиком у огня, однако Роб Всякограб расставил вокруг неё стражу из числа самых старых и мудрых фиглов. А всё потому, что в кургане уже закипала традиционная вечерняя драка. Нак-Мак-Фиглы дрались, как дышали, но чаще они делали и то, и другое одновременно. Битиё было основой их бытия и образа жизни. Когда в тебе росту всего шесть дюймов, весь мир — поле битвы, этому Фиглы учились с младых ногтей.

Дженни присела рядом с мужем и некоторое время молча наблюдала за дракой. Юные Фиглы, словно мячики, постоянно отлетали от стен, своих дядюшек и друг от друга. Потом она спросила:

— Как мыслишь, Роб, ладно ли мы воспитали своих мальчишек?

Роб Всякограб, всегда чувствительный к настроениям жены, бросил взгляд на спящую девушку.

— О, айе, то правда есть… Эй, ты видала? Немного-меньший-чем-маленький-Джок Джок только что пнул Вулли Валенка прямо в кошель! Ладно бьётся малыш, ведь в нём всего три дюйма росту, а чести-совести уже ни на грош!

— Истинно, Роб, великим воином он станет, — согласилась Дженни. — Но…

— Я всегда их поучал, — возбуждённо тараторил Роб, игнорируя пролетевшего над ними мелкого Фигла, — нападать лишь на тех, кто сильно величе тебя! То важно правило есть!

Ещё один юный Фигл врезался в стену, помотал головой и ринулся обратно в свалку. Дженни вздохнула. Нанести Фиглу увечье было почти невозможно. Любой человек, решивший наступить на Фигла, вскоре обнаружил бы, что тот ползет вверх по его ноге внутри штанины, и это было лишь начало неприятностей. Кроме того, если ты заметил одного Фигла, значит, рядом ещё много тех, кого ты не заметил, зато они наверняка заметили тебя.

«Может, у верзил большие проблемы, потому что они сильно больше нас», — подумала кельда. Она снова тихо вздохнула. Её мужу знать того не следовало, но она порой размышляла: а что если попробовать научить юного Фигла ещё чему-то, скажем, бухгалтерии, например? Чему-то, что не требует отскакивания от стен, чему-то кроме драк? Но будет ли он тогда Фиглом?

— Волнительно мне за нашу мал-мала великучу каргу, Роб, — сказала она. — Что-то не так.

— Она сама возжелала каргой стать, милая, — ответил Роб. — И ныне ношу свою несёт, как и мы. Она боец могучий, то тебе ведомо. Кто зацеловал Зимового до смерти, и зашиб Королеву Эльфов сковородкой? А когда тварь невидима влезла ей в голову, кто снова сразился и отослал тварь ту прочь? Она бьётся добре.

— То мне ведомо хорошо, — сказала кельда. — Она поцеловала зиму и вернула нам весну. Великое дело, то верно, однако не одна она была, ей сила лета помогала. Ладно справилась девочка, никто не совладал бы лучше, но ей поостеречься теперь следует.

— Что же за враг у ней, супротив кого мы не могли бы пособить? — спросил Роб.

— Не ведаю точно, но вижу в главе своей, что так тому быть. Когда она Зиму целовала, я потряслася вся; казалось, и мир весь сотрясся. Гадаю с тех пор: кто ещё мог ворохнуться во сне через то сотрясение? Кто мог пробудиться? Ох, Роб Всякограб, приглядывай за ней в оба глаза.

Я надену платье цвета ночи

Глава 4. ДЕНЬГИ СТОЯТ ДЕНЕГ.

Тиффани разбудили голод и звуки смеха. Эмбер уже проснулась и была, вопреки всему, кажется, счастлива.

Протиснувшись сквозь туннель в курган, Тиффани поняла, почему. Девушка лежала на боку, а молодые Фиглы развлекали её, исполняя сальто-мортале, хождение на руках и прочие трюки, порой, ради шутки, сталкиваясь друг с другом.

Смех звучал звонко и молодо, Эмбер заливалась, словно дитя, увидевшее забавные разноцветные погремушки. Тиффани не знала, как именно действуют «утешалки», но они работали лучше, чем любое ведьмино лекарство; похоже, они действительно успокаивали и утешали душу. Они радовали и, главное, заставляли забыть о плохом. Иногда Тиффани казалось, что кельда говорит о них, как о живых существах: словно это были ожившие мысли, или какие-то добрые зверьки, забиравшие прочь печали и боль.

— Она здрава будет, — сказала вдруг возникшая поблизости кельда. — Ей уже лучше сталось. Хотя предутренние кошмары никуда не денутся. Утешалки не всемогущи. Но она приходит в себя, возрождается, и то доброе дело.

Вокруг ещё царила тьма, но рассвет уже окрасил горизонт пурпуром. Тиффани предстояла неприятная работа.

— Можно оставить её у вас пока? — спросила она. — Мне тут нужно сделать кое-что.

«И почему я заснула? — корила она себя, вылезая из меловой ямы. — Мне надо поскорее вернуться обратно! Нельзя было оставлять бедняжку там одного!».

Она вытаскивала метлу из колючих кустов, окружавших курган, как вдруг замерла на месте. Кто-то следил за ней; это ощущение чужого взгляда на шее… Она резко обернулась, и увидела старуху в чёрном, высокую, с тростью. Старуха исчезла прямо под её взглядом, словно растворившись в воздухе.

— Мистрис Ветровоск? — произнесла Тиффани, но тут же поняла, что это глупо. Матушка Ветровоск скорее померла бы, чем стала пользоваться тростью, а уж при жизни тем более. Краем глаза Тиффани заметила какое-то движение. Она ещё раз резко обернулась и увидела зайчиху[9], сидящую на задних лапах, она смотрела на Тиффани с любопытством и без всякого страха.

Впрочем, чего ей бояться? Фиглы на зайцев не охотились, а пастушья собака нипочём не догонит, у неё скорее лапы отвалятся, прежде чем у зайчихи хотя бы собьётся дыхание. У зайчихи нет душной норы, в которой её могли бы поймать в ловушку; она живёт скоростью, носится по полям, словно ветер… поэтому порой вполне может позволить себе спокойно посидеть на месте и понаблюдать, как неспеша течёт мимо весь остальной, медленный мир.

Вдруг зайчиха полыхнула огнём. Секунду она сияла, а потом, совершенно невредимая, вихрем унёслась прочь.

«Так, — подумала Тиффани, вытаскивая из кустов метлу. — Рассмотрим ситуацию с точки зрения здравого смысла. Земля не обожжена, да и вообще зайцы редко самовозгораются, значит…».

Тут её мысль остановилась, потому что в памяти словно открылась маленькая дверка.

Зайчиха мчится, огня не боится.

Где она читала эту фразу? А может, слышала, например, в какой-нибудь песне? В старой колыбельной? Причём тут вообще зайцы? Ладно, неважно. Тиффани была ведьмой, и у неё были обязанности. Загадочные предзнаменования могут и подождать. Ведьмы знают, что загадочные предзнаменования так и кишат вокруг. Их повсюду хоть пруд пруди. В любой момент достаточно просто выбрать подходящее случаю.

Тиффани пронеслась над спящей деревней, летучие мыши и совы без труда уворачивались от её метлы. Дом Пустов стоял у самой околицы. Его окружал сад. У каждого деревенского дома был сад. В нём обычно росли овощи, или, если в доме командовала жена, овощи вперемешку с цветами. Дом Пустов был окружён четвертью акра жгучей крапивы.

Это всегда злило Тиффани до самых подошв её крепких деревенских башмаков. Что мешало Пустам выдрать сорняки и посадить, например, картошку? Для хорошего урожая требовался лишь навоз, а уж этого добра в скотоводческой деревне хватало с избытком; не натащить его в дом — вот это была вправду трудная задача. Мистеру Пусту нужно было лишь совсем немного потрудиться.

Видимо, он возвращался в амбар, или кто-то другой, по крайней мере. Тело ребёнка лежало теперь на кучке соломы. Тиффани загодя припасла кусок старого, но ещё крепкого холста, это было, во всяком случае лучше, чем мешковина. Но кто-то уже побеспокоил маленький трупик, разложив вокруг него цветы. Точнее, в данном случае, крапиву. Загадочный посетитель даже поставил рядом и зажёг свечу в жестяном подсвечнике, такие были в каждом деревенском доме. Свеча. Огонь. На куче соломы. В амбаре, полном пересохшего сена и, опять-таки, соломы. Тиффани с ужасом взирала на эту сцену, как вдруг услышала у себя над головой хрип. На стропилах амбара висел какой-то мужчина.

Стропила потрескивали. Вниз сыпались клочья сена. Тиффани быстро поймала сухие травинки и поспешно взяла свечу, пока весь амбар не занялся пламенем. Она уже собралась задуть огонёк, как вдруг сообразила, что тогда останется в темноте наедине с этим человеком, который мог быть, а мог ещё и не быть трупом. Она осторожно поставила свечу на пол у двери и принялась лихорадочно искать что-нибудь острое. Но это же амбар Пуста, здесь всё было тупым, кроме, разве что, пилы.

Наверняка это он! А кто же ещё?

— Мистер Пуст? — спросила она, осторожно взбираясь на пыльные стропила.

В ответ раздался только хрип. Это хорошо или плохо?

Тиффани умудрилась сесть верхом на одно из стропил, сжимая в руке пилу. Проблема в том, что ей требовались ещё минимум две свободных руки. Вокруг шеи мужчины была туго затянута толстая верёвка, тупые зубья пилы лишь отскакивали от неё, заставляя тело ещё сильнее раскачиваться в воздухе. Вдобавок, этот идиот тоже начал дёргаться, отчего верёвка не только раскачивалась, но и начала перекручиваться, а Тиффани чуть не свалилась вниз.

Вдруг в воздухе сверкнул металл, и Пуст камнем рухнул на пол. Тиффани пошатнулась, но смогла удержать равновесие, она обхватила стропило и наполовину слезла, наполовину соскользнула вниз, к неподвижному телу.

Её ногти царапали обвившую шею мужчины верёвку, но та была тугой и не поддавалась… в этот момент должна была, по идее, зазвучать торжественная музыка, потому что прямо перед Тиффани, сжимая в руке свой блестящий клеймор, вдруг появился Роб Всякограб. Он вопросительно взглянул на Тиффани.

Она мысленно застонала. Да что ж ты за урод такой, мистер Пуст? Что ты за тюфяк, если даже повеситься толком не можешь? Какой от тебя прок? И не оказала бы я миру большую услугу, позволив тебе закончить то, что ты начал?

Вот в этом беда с мыслями. Они будто сами собой возникают, а потом пролезают тебе в голову, в надежде, что ты их подумаешь. Такие мысли надо гнать прочь; иначе они тебя одолеют, сломают, и ты превратишься из ведьмы в хихикающую старую каргу.

Есть такая поговорка: «Чтобы понять человека, нужно пройти милю в его ботинках». Довольно глупая, с точки зрения Тиффани, потому что после этого владелец ботинок, скорее всего, нагонит тебя и предъявит обвинение в краже обуви… если ты только не удерёшь от него, воспользовавшись тем обстоятельством, что он босиком. Впрочем, она понимала, что эта поговорка означает на самом деле, и вот перед ней лежит человек, который буквально в одном вздохе от смерти. У неё не было выбора, вообще никакого. Пусту следовало дать этот вздох, хотя бы ради пучка крапивы, которую тот принёс к трупу своего внука; где-то внутри этого несчастного идиота скрывалась маленькая частичка добра. Очень маленькая, но она была. И спорить здесь не о чем.

В глубине души проклиная себя за мягкотелость, Тиффани кивнула атаману Фиглов:

— Ладно, давай. Постарайся не порезать его слишком сильно.

Сверкнул меч; разрез был нанесён с хирургической точностью, хотя хирург, в отличие от Роба, хотя бы иногда моет руки.

Рассечённая верёвка хлёстко развернулась и отлетела прочь, словно живая змея. Пуст с такой жадностью втянул в себя воздух, что пламя стоявшей у двери свечи на секунду стало горизонтальным.

Тиффани поднялась с колен и отряхнула платье.

— Зачем ты вернулся? — спросила она. — Что ты искал здесь? И что надеялся найти?

Мистер Пуст лежал молча. Он даже ничего не прохрипел в ответ. Он выглядел таким жалким, что его было трудно ненавидеть теперь.

Быть ведьмой означает постоянно делать выбор. Такой выбор, который обычные люди не хотят делать, или даже вообще не догадываются о его существовании. Тиффани протёрла лицо Пуста клочком тряпки, смоченной у колодца рядом с амбаром, и завернула мёртвого ребёнка в кусок холста, который принесла с собой для этой цели. Не лучший в мире саван, но, в общем приличный. Отстранённо напомнив сама себе, что нужно будет пополнить запасы перевязочного материала, она вспомнила, что пора выразить благодарность.

— Спасибо, Роб, — сказала она. — Без тебя я бы, наверное, не справилась.

— Куда там, справилась бы, — проворчал Роб, хотя они оба знали, что это неправда. — Я, ведаешь ли, случайно мимо проходил, и не шпионил за тобой ни чуточки. Это, как его, чистое сов падение.

— Что-то много совпадений в последнее время, — заметила Тиффани.

— Айе, — улыбаясь, кивнул Роб. — Тако есть. Вот и ещё одно сталося.

Смутить Фигла было невозможно. Такие мысли просто не умещались у них в голове.

Роб посмотрел на неё.

— Теперя что?

Вот это всем вопросам вопрос. Ведьма всегда должна иметь такой вид, будто знает, что делать дальше, даже если на самом деле ни малейшего понятия не имеет. Пуст, видимо, будет жить, а бедный малыш жить уже не будет ни при каких обстоятельствах.

— Мы всё уладим, вот что, — сказал Тиффани.

«Только на самом деле не „мы“, а „я“, — думала она, направляясь сквозь утренний туман к заросшей цветами полянке. — Всегда есть только „я“. Как я хотела бы, чтобы хоть раз всё было иначе».

Эта поляна в каштановом лесу цвела всегда, с ранней весны до поздней осени. Здесь росли медовники, лисья перчатка, штаны старика, Джек-попрыгун, дамская сумка, Трижды Чарли, мудрецы, южная пролеска, розовый тысячелистник, дамская соломка, первоцвет, примула и два вида орхидей.

Именно здесь была похоронена старушка, которую все считали ведьмой. Если знать, куда смотреть, можно было разглядеть остатки хижины, если очень хорошо знать, куда смотреть — и саму могилку тоже. А если очень-очень хорошо знать, куда смотреть, то можно было заметить и то место, где Тиффани похоронила старушкного кота: там росла кошачья мята.

Однажды, давным-давно, за старушкой и котом пришла злая музыка, о, да, и крестьяне выволокли её в снег и спалили ветхую хижину, а также её книги, потому что в них были нарисованы звёзды.

А всё почему? Потому что сын Барона пропал, а у миссис Язвы не было семьи и зубов, а ещё, честно говоря, она порой премерзко хихикала. Этого хватило: все решили, что она ведьма, а народ Мела ведьмам не доверяет. Так что они выволокли её на снег, и, пока горела её хижина, и книги искрами взлетали к небу, мужчины насмерть забили камнями кота. Той зимой старуха умерла, потому что она стучала в двери, но никто не открыл ей; а поскольку её где-то надо было похоронить, Тиффани выкопала неглубокую могилу на том месте, где прежде стояла сожжённая хижина.

Но ведь старуха не имела никакого отношения к пропаже баронского сына, верно? Он попал в страну эльфов, и разве не сама Тиффани ходила туда, чтобы спасти его? Но никто больше о той старушке не вспоминал, так? Если пройти мимо её могилы летом, цветы наполняли воздух ароматом, а пчёлы — цветом мёда.

Об этом предпочитали помалкивать. Да и что тут скажешь? Невиданные цветы выросли на могиле старушки и кошачья мята на могилке кота? Это тайна, а может, и приговор, хотя чей приговор, кому и за что, лучше даже не думать, и уж точно — не говорить. Тем не менее, над останками предполагаемой ведьмы постоянно цвели цветы — как такое возможно?

Тиффани никогда не произносила этот вопрос вслух. Семена обошлись недёшево, и топать за ними пришлось аж в дальние Дверубахи, но она поклялась себе, что каждое лето эта красота будет напоминать крестьянам о старухе, которую они затравили до смерти. Она сама не знала, зачем поступила именно так, но в глубине души ощущала, что это правильно.

Закончив копать глубокую, но маленькую могилку посреди быстролюбок, Тиффани огляделась, чтобы убедится, что её не увидит какой-нибудь ранний путник. Потом двумя руками закопала ямку, прикрыв её листьями и посадив сверху забудки.

Не то чтобы тут было для них очень подходящее место, но зато эти цветы растут быстро, и, что важно… за ней кто-то следил. Главное, не оглядываться. Она точно знала, что её невозможно заметить. За всю свою жизнь Тиффани встретила лишь одного человека, более искусного в маскировке, и это была Матушка Ветровоск. Кроме того, вокруг всё ещё клубился туман, а если бы кто-то пошёл по тропе, она бы его услышала. Но это была явно не птица или зверь, их взгляды ощущались иначе.

Ведьмы никогда не оглядываются, потому что предполагается: они и так знают, кто стоит за спиной. Обычно об этом нетрудно было догадаться, и на этот раз все чувства говорили ей, что здесь нет никого, кроме Тиффани Болит, но, каким-то странным образом, она ощущала, что чувства ошибаются.

— Слишком много дел, слишком мало сна, — сказала она вслух, и ей послышался тихий ответ:

— Да.

Похоже на эхо, только неясно, эхо чего.

Она полетела прочь со всей возможной скоростью метлы, и то, что эта скорость была невелика, сослужило ей, наконец, добрую службу: она надеялась, что её уход не выглядит, как бегство.

Безумие. Ведьмы предпочитают не говорить о нём, но никогда не забывают, что оно всегда рядом.

Безумие, или, точнее, его отрицание, было главным секретом и душой ведьмовства, так это работало. Со временем ведьма, которая, согласно традиции, почти всегда делает свои дела одна, становится немного… странной. Разумеется, время это зависит от силы ведьмы, но рано или поздно ты начинаешь путать добро и зло, правильное и неправильное, правду и её последствия. Очень опасное состояние. Поэтому ведьмы всегда присматривают друг за другом, чтобы сохранить здравый рассудок или, по крайней мере, то, что считается таковым среди ведьм. Ничего особенно сложного: просто попить вместе чаю, попеть песни, прогуляться по лесу — и вот ты уже можешь спокойно смотреть на рекламу пряничных домиков, не делая сразу же первого взноса за покупку.

Потенциальное безумие изрядно беспокоило Тиффани. Миновало уже два месяца с тех пор, как она навещала подружек в горах, и целых три месяца после её последней встречи с мисс Тик, единственной ведьмой, которая рисковала спускаться на равнины. Ходить по гостям было некогда. Слишком много дел. «Может, в этом и хитрость, — думала Тиффани. — Если ты постоянно занята, тебе становится просто некогда сходить с ума».

Когда она подлетела к кургану Фиглов, солнце уже стояло высоко; Тиффани была потрясена, увидев, что Эмбер сидит на кургане в окружении фиглов и смеётся. Когда Тиффани припарковала свою метлу в кустах, кельда её уже поджидала.

— Надеюсь, не сердишься ты, — сказала кельда, увидев лицо Тиффани, — солнце великий целитель есть.

— Дженни, твои утешалки просто чудо, но ей нельзя вас часто видеть, она может кому-нибудь рассказать.

— О, мы ей покажемся лишь сном, утешалки позаботятся о том, — спокойно возразила кельда. — Да и кто послушает мал-мала девицу, болтающую небылицы про фей?

— Ей уже тринадцать! — возмутилась Тиффани. — Это опасно!

— Разве она не весела есть?

— Да, но…

Взгляд Дженни стал твёрдым, словно сталь. Она всегда уважала Тиффани, но уважение требует взаимности. В конце концов, курган был владением Дженни, и прилегающие земли, вероятно, тоже.

Тиффани ограничилась лишь замечанием:

— Её мать будет волноваться.

— Неужто? — сказала Дженни. — Вельми ли волновалась она, когда колотили бедняжку?

Тиффани была вынуждена признать, что кельда вновь её победила.

Многие считали Тиффани вострой, как бритва, но твёрдым серым взглядом Дженни сейчас можно было рубить стальные гвозди.

— Ну, мать Эмбер, она… Как бы сказать… Не слишком умна.

— И я то слыхала, — кивнула Дженни. — Звери тоже не больно умны, но олениха завсегда заслонит от беды оленёнка, а лиса за своих лисят станет против собаки, не дрогнув.

— Люди устроены сложнее.

— То заметно, — ледяным голосом сказала кельда.

— Твои утешалки, кажется, помогли. Не пора ли вернуть девочку в сложный мир людей?

«Где всё еще бродит её отец, — мысленно добавила Тиффани. — Я не сомневаюсь, что он выжил. Да, заработал пару синяков, но дышал хорошо и, надеюсь, хотя бы протрезвел. Господи, когда же вся эта история закончится? У меня полным-полно других дел! Например, после обеда надо навестить Барона!».

Отец Тиффани встретил их во дворе своей фермы, куда девушки вошли пешком. Тиффани обычно привязывала метлу к дереву где-нибудь неподалёку. На двор она старалась не залетать; официальная версия гласила, что полёты вызывают панику среди цыплят, но на самом деле она так и не научилась приземляться с должным изяществом, и просто не желала, чтобы её позор кто-нибудь видел.

Мистер Болит посмотрел вначале на Эмбер, потом на свою дочь.

— Как она? Выглядит какой-то… вялой.

— Ей дали успокоительное, — сказала Тиффани. — И лучшей ей не шататься по округе.

— Миссис Пуст ужасно волновалась, знаешь ли, — с упрёком продолжал отец Тиффани, — но я заверил её, что Эмбер в безопасном месте, и ты за ней присматриваешь.

«Это ведь правда, верно?» — вопрос не прозвучал вслух, но отчётливо подразумевался. Тиффани решила его проигнорировать, просто заметив:

— Так и было.

Она попыталась представить себе «ужасное волнение» миссис Пуст, но не преуспела. С точки зрения Тиффани, эта женщина постоянно пребывала в состоянии некоего смутного недоумения, словно окружающий мир был полон таинственных загадок, от которых она ежесекундно ожидала коварного подвоха.

Отец отвёл Тиффани подальше и понизил голос:

— Ночью Пуст вернулся, — прошипел он. — и, говорят, кто-то пытался его убить!

— Что?

— Истинная правда, как то, что я стою перед тобой!

Тиффани взглянула на Эмбер. Девушка задумчиво таращилась в небо, словно терпеливо ждала, пока произойдёт что-нибудь интересное.

— Эмбер, — осторожно спросила Тиффани, — ты умеешь кормить цыплят?

— О, да, мисс.

— Тогда покорми наших, ладно? Зерно в амбаре.

— Мать покормила их час назад… — начал отец, но Тиффани быстро оттащила его в сторонку.

— Когда это случилось? — спросила она, глядя, как Эмбер покорно бредёт к амбару.

— Миссис Пуст сказала мне, что ночью. Он был сильно избит. В том самом амбаре, где мы с тобой сидели вечером.

— Миссис Пуст вернулась к мужу? После всего, что случилось? Что она в нём нашла?

Мистер Болит пожал плечами.

— Он её муж.

— Но все же знают, что он её бил!

Отец явно смутился.

— Ну, — пробормотал он, — некоторые женщины считают, что любой муж лучше, чем вовсе никакого.

Тиффани уже открыла рот для резкого ответа, но посмотрела отцу в глаза и поняла, что он прав. Она видела таких женщин в горах, рано постаревших от нищеты и постоянного деторождения. Разумеется, знай они Нянюшку Ягг, по крайней мере, с деторождением можно было бы что-то сделать, но некоторые семьи были так бедны, что продавали мебель в обмен на еду. И ничем тут не поможешь.

— Никто мистера Пуста не бил, папа, хотя, возможно, это и стоило бы сделать. Он пытался повесится, но я перерезала верёвку.

— У него два ребра сломаны, и синяки по всему телу.

— Упал с приличной с высоты, пап… он же чуть не задохнулся! Что мне ещё оставалось? Так и оставить его висеть? Заслуживает он этого или нет, но он остался в живых, хотя бы! Я не палач! Там был букет, папа! Из сорняков и крапивы! У него даже руки опухли от ожогов! В нём есть частичка добра, которая требует снисхождения, понимаешь?

— Но ты унесла ребёнка.

— Нет, папа, я унесла труп ребёнка. Послушай и пойми меня. Я похоронила мёртвое дитя и спасла умирающего мужчину. Я всё это сделала. Может, остальные и не поймут… начнут сочинять небылицы. Мне наплевать. Я делаю то, что должна.

Раздалось кудахтанье, и через двор прошла Эмбер, за которой строем маршировали цыплята. Кудахтала девушка, а цыплята шагали взад и вперёд, как новобранцы под командой сержанта. Эмбер невинно взглянула на Тиффани с отцом и тихо хихикнула между очередными «ко-ко», выстроила птиц в круг, а потом увела обратно в амбар, как ни в чём не бывало.

После минутной паузы отец Тиффани тихо спросил:

— Я правда это видел, или мне померещилось?

— Нет, не померещилось, — ответила Тиффани. — И я понятия не имею, как ей это удаётся.

— Я тут потолковал с парнями, — сказал отец, — а твоя мать поговорила с женщинами. Мы будем присматривать за Пустами. Случилось то, чего не должно было произойти. И нельзя допустить, чтобы всё свалили на тебя. Люди не должны думать, что ты можешь справиться с чем угодно, и ты, кстати, тоже не должна так думать, поверь мне. Бывают проблемы, которые вся деревня должна решать сообща.

— Спасибо, пап, — сказал Тиффани. — А теперь мне пора проведать Барона.

Она уже и не помнила, когда видела его последний раз в добром здравии. Никто так и не понял, что с ним произошло. Однако, подобно многим другим инвалидам, он всё жил и жил, цепляясь за привычный распорядок и ежедневно ожидая смерти.

Она слышала, как один из крестьян назвал Барона «старой дверью, которая всё скрипит, но никак не захлопнется». В последнее время ему стало хуже, и, по её мнению, теперь он мог «захлопнуться» в любой момент.

Но Тиффани умела, по крайней мере, забрать его боль, и даже слегка напугать её, так что та некоторое время не возвращалась.

Тиффани поспешила в замок. Сиделка, мисс Скряб, со встревоженным лицом уже поджидала её у входа.

— Сегодня у него тяжёлый день, — сказала мисс Скряб, и добавила с застенчивой слабой улыбкой: — я всё утро молилась.

— Как мило с вашей стороны, — ответила Тиффани.

Она постаралась свести сарказм к минимуму, но сиделка всё равно нахмурилась.

Комната, в которую проводили Тиффани, пахла, как комната любого тяжелобольного: слишком много людей, слишком мало свежего воздуха. Сиделка застыла в дверях, словно на страже. Тиффани ощущала на себе её подозрительный взгляд. В последнее время напряжение постоянно росло. Порой в окрестностях появлялись бродячие священники, которым сильно не нравились ведьмы. К сожалению, люди прислушивались к их проповедям. Иногда Тиффани казалось, что крестьяне живут в каком-то искажённом алогичном мире. Все мистическим образом знали, что ведьмы крадут детей и портят урожай. Тем не менее, за помощью неизменно шли к тем же ведьмам.

Барон лежал на сбившихся простынях. Его лицо посерело, а волосы побелели, там, где они совсем выпали, просвечивала розовая кожа черепа. Тем не менее, он выглядел аккуратно. Он всегда таким был, и каждое утро один из стражников приходил, чтобы побрить его. По общему мнению, эта процедура его бодрила, но сейчас Барон глядел прямо сквозь Тиффани. Впрочем, она к такому привыкла; Барон был человеком, что называется, «старой закалки». Он был весьма горд и порой раздражителен, но всегда держал себя в руках. С его точки зрения, боль пыталась сломить его, а что делать с теми, кто пытается тебя сломить? Нужно бороться, и тогда агрессор отступит, в конце концов. Проблема в том, что боль об этом правиле не знала. Она просто усиливала натиск день ото дня. А Барон молча боролся, лёжа с побелевшими губами; Тиффани буквально слышала его молчаливый крик.

Она села на стул рядом с постелью, размяла пальцы, глубоко вздохнула и позвала боль, вытягивая её из ослабевшего тела Барона в небольшой шарик у себя над плечом.

— Не люблю я эту вашу магию, — проворчала от двери сиделка.

Тиффани вздрогнула, словно канатоходец, когда кто-то лупит по туго натянутому канату здоровенной дубинкой. Медленно и осторожно она перекрыла поток боли, понемногу за раз.

— То есть, не спорю, от магии ему лучше, — продолжала ворчать сиделка, — но где источник этой целительной силы, хотела бы я знать?

— Может, в ваших молитвах? — сладким голосом предположила Тиффани, и с радостью увидела проблеск злобы на лице женщины.

Впрочем, мисс Скряб такой ерундой не проймёшь, она была толстокожей, словно слон.

— Мы должны быть уверены, что не прибегаем к тёмным демоническим силам. Лучше немного боли на этом свете, чем бесконечные мучения на том!

Высоко в горах есть лесопилки на водяной тяге, с большими круглыми пилами, которые вертятся так быстро, что выглядят, словно размытые серебристые круги… пока какой-нибудь человек по неосторожности не сунет туда руку. Тогда диск становится красным, и во все стороны летят пальцы.

Тиффани сейчас ощущала себя таким человеком. Ей нужно было сосредоточиться, а сиделка явно не собиралась молчать, в то время как боль лишь поджидала удобного момента, чтобы вырваться на свободу и натворить бед. Ох, ладно, к чёрту всё… Тиффани швырнула боль в подсвечник около постели. Он немедленно разлетелся на куски, а свеча вспыхнула и упала на ковёр; Тиффани поспешно затоптала её и повернулась к потрясённой сиделке.

— Мисс Скряб, я уверена, что вы намерены сообщить мне ценную информацию, но, в общем, мне совершенно наплевать на ваши мысли по какому-либо поводу, мисс Скряб. Стойте здесь, сколько хотите, мисс Скряб, но имейте в виду, мисс Скряб, что я занята трудным и весьма опасным, ели что-то пойдёт не так, делом. Уходите, мисс Скряб, или оставайтесь, мисс Скряб, но, главное, заткнитесь, мисс Скряб, потому что я только начала, и мне предстоит забрать ещё немало боли.

Мисс Скряб вперилась в неё яростным взглядом.

Тиффани ответила ей тем же, а уж если ведьмы что и умеют, так это смотреть.

Наконец, взбешённая сиделка ушла, громко хлопнув дверью.

— Говори потише, она станет подслушивать.

Это был голос Барона, но почти неузнаваемый. Обычно он был громким и командным, а сейчас звучал хрипло и тихо, будто каждое слово опасалось, что оно последнее.

— Извините, сэр, но мне нужно сосредоточиться, — ответила Тиффани. — Будет ужасно, если я что-то сделаю не так.

— Ну разумеется, я помолчу.

Забирать боль было опасно, трудно и чрезвычайно утомительно, но старику явно становилось лучше, и это искупало все труды. Его кожа слегка порозовела, с каждой секундой он выглядел всё более живым, по мере того, как боль уходила из него через Тиффани и собиралась в маленький шарик над её правым плечом.

Равновесие. Главное, держать равновесие. Это было то, чему она научилась прежде всего: центр качелей не движется ни вверх, ни в низ, однако подъём и спуск перетекают сквозь него туда и сюда, в то время как сам он остаётся неподвижным. Ты должна стать таким центром, пусть боль течёт через тебя, но не в тебя. Очень непросто. Но она знала, как это делается! Тиффани гордилась своим мастерством; даже сама Матушка Ветровоск однажды одобрительно хмыкнула, увидев, как ловко Тиффани проделывает этот трюк. А одобрительное хмыканье Матушки значило больше, чем бурные аплодисменты любого другого человека.

Барон улыбнулся.

— Спасибо, Тиффани Болит. А теперь я хотел бы сесть в своё кресло.

Это была необычная просьба, и Тиффани призадумалась.

— Вы уверены, сэр? Вы всё ещё слишком слабы.

— Да, мне все так говорят, — отмахнулся Барон. — Удивительно, неужто они думают, я сам не знаю? Помоги мне встать с постели, мисс Тиффани Болит, мне нужно с тобой поговорить.

Выполнить просьбу оказалось нетрудно. Для девушки, которая вышвырнула из постели мистера Пуста, справиться с Бароном было проще простого, она обращалась с ним осторожно, словно с фарфоровой статуэткой, на которую старик стал очень похож в последнее время.

— Кажется, мисс Тиффани Болит, все наши беседы были крайне примитивными и сугубо практическими, — сказал он, устроившись поудобнее и взяв в руки палку.

Барон был не из тех, кто откидывается на спинку кресла, если можно сидеть на краешке, опираясь руками на трость.

— Пожалуй, да, сэр, вы правы, — осторожно ответила Тиффани.

— Этой ночью мне вроде бы явился некий посетитель, — сказал Барон, криво улыбнувшись. — Что ты об этом думаешь, мисс Тиффани Болит?

— Честно говоря, не знаю, — сказала Тиффани, мысленно застонав: «О господи, нет, только не Фиглы! Только бы не Фиглы!».

— Приходила твоя бабушка, мисс Тиффани Болит. Она была чудесной женщиной, очень красивой. Я изрядно расстроился, когда она вышла замуж за твоего дедушку, хотя оно и к лучшему, как я теперь понимаю. Но я скучаю по ней, знаешь ли.

— Неужели? — удивилась Тиффани.

Старик улыбнулся.

— После смерти моей любимой жены, Бабушка Болит осталась единственной, кто осмеливался спорить со мной. Даже тот, кто облечён властью и ответственностью, порой ведёт себя как полный идиот, и ему необходим человек, который не побоится сказать об этом вслух. Бабушка Болит исполняла свои обязанности с похвальным энтузиазмом, должен заметить. И не напрасно, потому что я действительно частенько был полным идиотом, и мне требовался хороший пинок по жопе, метафорически выражаясь. Надеюсь, мисс Тиффани Болит, что когда я сойду в могилу, ты будешь оказывать аналогичные услуги моему сыну Роланду, который, как тебе известно, порой ведёт себя крайне эгоистично. Ему точно понадобится некто, способный пнуть его по жопе, метафорически выражаясь, или не метафорически, если он слишком уж обнаглеет.

Тиффани постаралась скрыть улыбку, а потом потратила пару секунд на то, чтобы отрегулировать вращение шарика боли, по-прежнему висевшего над её правым плечом.

— Спасибо за доверие, сэр. Сделаю всё, что смогу.

Барон вежливо кашлянул и продолжил:

— Разумеется, некоторое время я лелеял надежду, что вы с моим сыном сможете построить, может быть, более… близкие отношения?

— Мы с ним добрые друзья, — осторожно ответила Тиффани. — Мы были добрыми друзьями прежде, и, я надеюсь, останемся… добрыми друзьями в будущем.

Боль опасно заколыхалась, и Тиффани торопливо её успокоила.

Барон кивнул.

— Прекрасно, мисс Тиффани Болит, надеюсь, дружба не помешает тебе дать ему пинка по жопе, если потребуется.

— Полагаю, это даже доставит мне некоторое удовольствие, сэр, — заверила его Тиффани.

— Отлично, юная леди, — улыбнулся Барон. — Позволь также поблагодарить тебя, за то, что не стала фыркать при слове «жопа» и не спросила, что значит «метафорически».

— Спасибо, сэр. Я знаю значение слова «метфора», а «жопа» вполне традиционное выражение, тут нечего стыдиться.

Барон кивнул.

— Весьма мудро и очень по-взрослому. Лицемерный «зад» оставим старым девам и малым детям.

Тиффани обдумала свой ответ и сказала:

— Да, сэр. Полагаю, тут вы ухватились за самую суть.

— Прекрасно. Кстати, мисс Тиффани Болит, я заметил, что ты в последнее время перестала делать реверанс в моём присутствии. Интересно, почему?

— Я теперь ведьма, сэр. Мы не делаем реверансов.

— Я твой барон, юная леди.

— Да. А я ваша ведьма.

— Но у меня тут солдаты, которые прибегут по первому сигналу. А ещё я уверен, ты знаешь, что наши крестьяне порой недолюбливают ведьм.

— Да, сэр. Я знаю, сэр. Но я всё равно ваша ведьма.

Тиффани посмотрела Барону в глаза. Они были бледно-голубыми, но сейчас в них горел лисий огонёк озорства.

«Главное, — сказала она себе, — не показывать ни малейших признаков слабости. Он словно Матушка Ветровоск: постоянно проверяет людей».

Именно в этот момент, словно прочитав её мысли, Барон рассмеялся.

— Когда ты успела стать такой самодостаточной, мисс Тиффани Болит?

— Не знаю, сэр. Однако мне в последнее время кажется, что меня, наоборот, недостаточно.

— Ха, — сказал Барон. — Я слышал, ты трудишься, не покладая рук.

— Я ведьма.

— Да, — ответил Барон. — Я заметил. Это ты выразила чётко, ясно и отнюдь не однократно.

Он сложил руки на трости и пристально посмотрел на неё.

— Значит, это правда? — спросил он. — Я слышал, примерно семь лет назад ты вооружилась сковородкой и отправилась в некую волшебную страну, где спасла моего сына от Королевы Эльфов, весьма неприятной особы, как мне дали понять?

Тут Тиффани призадумалась.

— А вы хотите, чтобы это было правдой?

Барон хихикнул и указал на неё худым пальцем.

— Хочу ли я? Ничего себе! Отличный вопрос, мисс Тиффани Болит, ведьма. Дай подумать… скажем… я хочу знать правду.

— Ну, насчёт сковородки… так и было, вынуждена признать, а Роланд, он, как бы это сказать, оказался немного не в форме, так что я, хм, взяла ответственность на себя. Частично.

— Частично? — переспросил старик, улыбаясь.

— Прилично, но не слишком, — быстро поправилась Тиффани.

— И почему же, интересно, никто не рассказал мне об этом тогда? — спросил Барон.

— Потому что вы Барон, — просто ответила Тиффани. — Это юноша с мечом должен спасать девушку, а не наоборот. Таков порядок вещей. Так устроены сказки. Никому не хотелось думать иначе.

— И ты не разозлилась? — Он не сводил с неё пристального взгляда. Неудачный момент для вранья.

— Разозлилась, — признала она. — Частично.

— Прилично, но не слишком?

— Пожалуй, что так. Но потом я отправилась учиться на ведьму, и всё это стало неважно. Вот вам правда, сэр. Извините, сэр, но кто рассказал вам обо всём?

— Твой отец, — ответил Барон. — И я ему за это благодарен. Он приходил вчера, чтобы выразить свое почтение, потому что я, как ты знаешь, умираю. Вот и тебе правда взамен. И не смей ругать его, юная леди, ведьма ты или нет. Обещаешь?

Тиффани знала, что отец страдал от несправедливости, приключившейся с ней много лет назад. Она, честно говоря, не очень из-за неё волновалась, а вот отец другое дело.

— Да, сэр, обещаю.

Барон минуту молча смотрел на неё.

— Знаешь что, мисс Тиффани Болит, ведьма (как ты не раз утверждала)? Мой взгляд затуманен нынче, но разум, как ни странно, видит гораздо дальше, чем ты предполагаешь. Многое позади, но ещё не поздно вознаградить верность. У меня под кроватью стоит окованный медью сундук. Иди и открой его. Давай! Сейчас же.

Тиффани вытащила из-под кровати сундук, тяжёлый, словно набитый свинцом.

— Внутри несколько кожаных кошелей, — сказал у неё за спиной Барон. — Возьми один из них. Там пятнадцать долларов. — Барон закашлялся. — Спасибо, что спасла моего сына.

— Послушайте, я не принимаю… — начла Тиффани, но Барон прервал её, стукнув по полу тростью.

— Заткнись и послушай, пожалуйста, мисс Тиффани Болит. Когда ты билась с Королевой Эльфов, ты ещё не была ведьмой, и, следовательно, ваше ведьминское правило не брать в награду денег к этому случаю не относится, — резко сказал Барон, его глаза сияли, словно синие сапфиры. — В благодарность за услуги, оказанные мне лично, тебе, полагаю, платили едой, чистым старым холстом, подержанной обувью и дровами. Надеюсь, моя управительница была достаточно щедрой? Я велел ей не скупиться.

— Что? О, да, сэр.

Это, в общем, была почти правда. Ведьмы жили в мире подержанной одежды, старых холстов (пригодных на повязки), ещё крепких ботинок, и, разумеется, всяких прочих подобных х/б, б/у. В этом мире доступ к б/у из замка был практически равноценен ключам от монетного двора. Что же до денег… она задумчиво покрутила в руках кожаный кошель. Он был весьма тяжёл.

— Как ты поступаешь с теми вещами, которые тебе дают за работу, мисс Тиффани Болит?

— Что? — отсутствующе переспросила она. — А, ну, обычно меняю или дарю тем людям, кому они действительно нужны… типа того.

— Мисс Тиффани Болит, ты внезапно стала слишком рассеянной. Наверное, размышляешь о том, что пятнадцать долларов совсем немного за спасение жизни баронского сына?

— Нет!

— Это значит, «да», как я понимаю, верно?

— Извольте понимать «нет» как «нет», сэр! Я ваша ведьма! — Тиффани сердито уставилась на него, тяжело дыша. — К тому же, прямо сейчас я пытаюсь сбалансировать весьма непростой сгусток боли, сэр.

— А, узнаю внучку Бабушки Болит. Смиренно прошу твоего прощения, как, бывало, просил у неё. Тем не менее, я умоляю тебя оказать мне услугу и честь, взяв этот кошель и употребив его содержимое в память обо мне так, как ты сочтёшь это нужным. Я уверен, в нём больше денег, чем ты когда-либо видела.

— Я вообще вижу деньги нечасто, — запротестовала ошеломлённая Тиффани.

Барон снова застучал тростью по полу, словно аплодируя.

— Сильно сомневаюсь, что ты когда-нибудь видела деньги подобные этим, — весело объявил он. — В кошеле пятнадцать долларов, но не таких, к которым ты привыкла, или привыкла бы, если бы пользовалась деньгами, как все прочие люди. Это старые доллары, отчеканенные в те времена, когда владетели ещё не научились вытворять всякие трюки с валютой. Современный доллар, по-моему, в основном медный, и процент настоящего золота в нём не больше, чем в морской воде. Но эти деньги стоят денег, если ты простишь мне маленькую шутку.

Тиффани простила ему маленькую шутку, потому что вообще не поняла, о чём речь. Она озадаченно улыбнулась.

— Короче говоря, мисс Тиффани Болит, если ты отнесёшь эти деньги опытному меняле, он заплатит тебе… о, по моей оценке, что-то в районе пяти тысяч анк-морпоркских долларов. Трудно сказать, по какому курсу эта сумма соотносится, скажем, со старыми ботинками, однако я полагаю, что на неё можно купить башмак размером приблизительно с мой замок.

«Я не могу принять столько», — подумала Тиффани. Внезапно кошель показался ей страшно тяжёлым.

— Это слишком много за ведьмовство, — сказал она.

— Но не слишком много за сына, — возразил Барон. — Не слишком много за наследника, не слишком много за преемственность поколений. И не слишком много за то, чтобы сделать мир чуточку более справедливым.

— На деньги не купишь ещё одну пару рук, — возразила Тиффани. — И не изменишь ни единой секунды прошлого.

— Всё равно, возьми их, я настаиваю, — сказал Барон. — Если не ради себя, то ради меня. Это снимет груз с моей души, которая очень нуждается в некоторой чистке сейчас, ты согласна? Я ведь скоро умру, да?

— Да, сэр. Очень скоро, сэр.

К этому моменту Тиффани уже начала немного лучше понимать Барона, и поэтому не удивилась, когда он расхохотался.

— Знаешь, — сказал он, — большинство людей на твоём месте забормотали бы нечто вроде: «О нет, старина, у тебя еще целая вечность впереди, скоро ты будешь в норме, в тебе ещё столько жизни!».

— Знаю, сэр, но я ведьма, сэр.

— И это, в данном контексте, значит..?

— Что я стараюсь не говорить неправды, сэр.

Старик шевельнулся в кресле, внезапно посерьёзнев.

— Когда придёт мое время… — начал он и замолк.

— Могу побыть с вами, если желаете, сэр, — предложила Тиффани.

Казалось, Барон вздохнул с облегчением.

— Ты когда-нибудь видела Смерть?

Этого она ожидала и была готова.

— Обычно его просто ощущаешь, сэр, но я дважды видела его во плоти, если так можно выразиться, потому что плоти нет и следа. Он выглядит, словно скелет с косой, сэр, в точности, как в книжках… фактически, я полагаю, его облик таков именно потому, что он такой в книжках. Он вежлив, но весьма настойчив, сэр.

— Да уж, не сомневаюсь! — старик помолчал немного, а потом продолжил: — Он… ничего такого не упоминал, ну, как там всё устроено, в загробном мире?

— Упоминал, сэр. Кажется, там нет горчицы, и всяких маринадов тоже, сэр.

— Неужели? Вот это жаль. Чатни, полагаю, тоже ожидать не приходится?

— Я, знаете ли, не слишком углублялась в кулинарные вопросы, сэр. У него очень большая коса.

Тут в дверь постучали, и голос мисс Скряб громко спросил:

— У вас всё хорошо, сэр?

— Я тип-топ, дорогая мисс Скряб, — не менее громко ответил Барон, потом понизил голос и заговорщически прошептал: — Мне кажется, наша мисс Скряб недолюбливает тебя, милая.

— Она полагает, что я негигиенична, — ответила Тиффани.

— Никогда толком не понимал всю эту ерунду насчёт гигиены.

— О, это легко, — ответила Тиффани. — Просто я сую руки в огонь при каждом удобном случае.

— Что? Суёшь руки в огонь?

Тиффани немедленно пожалела, что упомянула об этом; стало ясно, что старик теперь не отстанет, пока не увидит всё своими глазами. Она вздохнула и подошла к очагу, по пути вынув из подставки большую железную кочергу. Впрочем, она была вынуждена признаться сама себе, что любит порой демонстрировать этот фокус, а барон был чрезвычайно благодарной аудиторией. Стоит ли ей делать это? Ну что же, фокус не слишком сложный, боль хорошо сбалансирована, а старику недолго уже осталось.

Она достала ведро воды из небольшого колодца, расположенного у дальней стены комнаты. В колодце было полно лягушек, и в ведре, соответственно, тоже, но она милосердно выловила их и бросила обратно. В ведре не было особой необходимости, просто часть представления. Тиффани театрально кашлянула.

— Видите, сэр? Тут у меня одна кочерга и одно ведро холодной воды. А теперь… я беру кочергу в левую руку и сую правую прямо в огонь, вот так.

Барон задохнулся от изумления, увидев, как языки пламени лижут её руку, а кончик кочерги начинает наливаться красным светом раскалённого металла. Убедившись, что Барон должным образом впечатлен, Тиффани сунула кочергу в ведро, из которого с шипением вырвались клубы пара. Потом она встала перед Бароном и показала ему совершенно невредимые руки.

— Но я видел пламя, охватившее руку! — сказал Барон, широко распахнув глаза. — Прекрасно! Отлично! Это какой-то фокус, да?

— Скорее, особый навык, сэр. Я сую руку в огонь и посылаю жар в кочергу. Просто перемещаю его. Огонь вокруг ладони объяснить легко: это сгорают омертвевшие частицы кожи, жир, и те маленькие невидимые кусачие твари, что живут на руках негигиеничных людей… — она замолкла на секунду. — Что с вами, сэр? — Барон молча таращился на неё. — Сэр? Сэр?

Старик заговорил, словно читая невидимую книгу:

— Зайчиха мчится, огня не боится. Зайчиха мчится, огня не боится. Огонь горит, но ей не вредит. Огонь горит, но любит её и ей не вредит. Зайчиха мчится, огня не боится. Огонь её любит, она свободна… Господи, я вспомнил! И как я мог забыть? Как я посмел забыть? Я ведь обещал себе помнить вечно, но время шло, так много дел, так много других воспоминаний, всем нужно твоё время и твоя память. И вот, ты забываешь важное, забываешь что-то настоящее.

Тиффани с изумлением смотрела, как по его лицу катятся слёзы.

— Я всё помню, — пробормотал он, всхлипывая, — Я помню жар! Я помню зайчиху!

В этот момент дверь распахнулась от удара, и в комнату ворвалась мисс Скряб. Всё произошедшее потом заняло едва ли секунду, которая показалась Тиффани целым часом. Сиделка взглянула на неё, с кочергой в руке, потом на старика в слезах, потом на облако пара, потом снова на Тиффани, которая уже выпустила кочергу, потом снова на старика, потом опять на Тиффани, и в этот момент кочерга упала на пол с громким бряк! И этот звук, казалось, заполнил весь мир. А потом мисс Скряб сделала глубокий вдох, словно кит, собравшийся нырнуть на дно океана, и заорала:

— Что ты с ним сделала?! Убирайся отсюда, бесстыжая шлюха!

Способность говорить вернулась к Тиффани быстро, вместе со способностью кричать:

— Я не бесстыжая и я не шлюха!

— Я позову стражу, ты, чёрная полночная карга! — крикнула сиделка, бросаясь к двери.

— Сейчас всего полдвенадцатого! — крикнула в ответ Тиффани и поспешила к Барону, совершенно не представляя себе, что делать дальше. Боль шевельнулась. Тиффани это почувствовала. Её разум был в смятении, теряя контроль. Равновесие нарушилось. Она сосредоточилась на секунду, а потом повернулась к Барону, пытаясь улыбнуться.

— Извините, что расстроила вас, сэр… — начал она, и тут увидела, что он улыбается сквозь слёзы, его лицо сияло, словно в солнечном свете.

— Расстроила меня? Боже, нет, я ни капли не расстроен. — Он попытался сесть прямо и указал дрожащим пальцем на огонь. — Наоборот, я в восторге! Я чувствую, что ожил! Я снова молод, моя дорогая мисс Тиффани Болит! Я вспомнил тот чудесный день! Ты не видишь? Вот он я, в долине. Чудесный, ясный сентябрьский день. И маленький мальчик в слишком колючей твидовой курточке, насколько я помню, да, слишком колючей и слегка пропахшей пи-пи! Там мой отец, он поёт «Жаворонки в небесах», и я пытаюсь подпевать, но, разумеется, не могу, потому что мой голос не громче, чем у кролика. Мы с ним смотрим, как крестьяне жгут стерню. Повсюду дым, огонь мчится по полю, и гонит на нас мышей, крыс, кроликов и даже лис. Фазаны и куропатки взлетают, словно ракеты, в самую последнюю секунду, как они всегда это делают, и вдруг всё стихает вокруг, и я вижу зайчиху. О, она очень большая — ты знаешь, что крестьяне всегда называют зайца «она»? — и просто сидит на месте, глядя на меня, а вокруг падают горящие клочки соломы, и за ней полыхает огонь, но она просто смотрит мне в глаза, клянусь, а потом, словно убедившись, что я её заметил, подпрыгивает в воздух и несётся прямо в пламя. Ну, разумеется, я расплакался, она была такая чудесная. Тогда отец взял меня на руки, и обещал раскрыть маленький секрет, и спел мне эту песенку про зайчиху, так что я узнал правду и перестал плакать. Позже мы с ним прошли по пеплу, и, разумеется, не нашли никакой мёртвой зайчихи.

Старик застенчиво кивнул Тиффани и широко улыбнулся, буквально во весь рот. Он просто сиял.

«Что происходит?» — гадала Тиффани. Комнату залил свет, слишком солнечный для огня в очаге, но ведь занавеси были закрыты! Мрачноватую комнату заполнил свет ясного сентябрьского дня…

— Я, помню, нарисовал картинку об этом, когда мы вернулись домой, и отец был так горд, он таскал её по всему замку и показывал каждому встречному, — продолжал старик, полный энтузиазма, словно мальчишка. — Детские каракули, разумеется, но он гордился ими, словно работой гения. Родители всегда так. Я нашёл её среди документов, когда разбирал их после смерти отца, и, кстати, если тебе интересно, сейчас она лежит в кожаной папке под денежным сундуком. Тоже драгоценность, как ни посмотри. Я никому никогда об этом не говорил, — сказал Барон. — Люди, дни, память… всё пришло и ушло, но это осталось. Никаких денег, мисс Тиффани Болит, ведьма, не хватит, чтобы отплатить тебе за возвращение в тот чудесный день. Я буду помнить его до самой своей…

На секунду пламя в очаге замерло, и воздух стал ледяным. Тиффани никогда не была до конца уверена, видела ли она хоть раз Смерть. Это чувство трудно было назвать зрением; возможно, всё происходило внутри её головы. Так или иначе, она немедленно поняла, что он здесь.

— УДАЧНО ПОЛУЧИЛОСЬ, ПРАВДА? — спросил Смерть.

Тиффани даже не попятилась. Какой смысл.

— Ты всё подстроил? — спросила она.

— ХОТЕЛ БЫ Я ПРИСВОИТЬ ЗАСЛУГУ СЕБЕ, НО ТУТ ЗАМЕШАНЫ ИНЫЕ СИЛЫ. ДОБРОЕ УТРО, МИСС БОЛИТ.

Смерть ушёл, а вслед за ним и Барон, маленький мальчик в новой твидовой курточке, такой ужасно колючей и слегка пахнущей пи-пи[10], зашагал за своим отцом по ещё дымящемуся пеплу.

Тиффани уважительно положила ладонь на лицо Барона и прикрыла ему глаза, в которых тихо гас отблеск горящих полей.

Я надену платье цвета ночи

Глава 5. ПРАЯЗЫК.

Тут полагалось бы настать моменту благоговейной тишины, но вместо него настал момент железного звона. Явилась стража, их кирасы, щиты и шлемы грохотали, как гром, а всё потому, что были крайне скверно подогнаны. Сражений на Мелу не случалось уже несколько сотен лет, но стражники всё равно таскали на себе этот старый хлам, потому что доспехи были прочными и не нуждались в ремонте.

Дверь распахнул сержант Брайан. Его лицо выражало смешанные чувства. Чувства человека, которому сказали, что злая ведьма (которую он знал с детства), убила его босса; при этом сын босса отсутствовал, зато ведьма очень даже присутствовала в комнате, а сиделка (которую он недолюбливал), пинала его в зад и орала:

— Ты чего мнёшься? Исполняй свой долг!

Всё это его явно нервировало.

Он неуверенно посмотрел на Тиффани.

— Доброе утро, мисс, как дела? — Затем он уставился на Барона в кресле. — Значит, он помер, да?

— Да, Брайан, умер, — ответила Тиффани. — Умер пару минут назад, и, мне кажется, будучи вполне счастливым.

— А, ну, это неплохо, наверное? — сказал сержант, а потом его лицо исказилось, и он пробормотал, глотая слёзы: — Знаешь, он так помог нам, когда бабуля заболела. Каждый день присылал еду, до самого конца.

Тиффани взяла его за руку и посмотрела ему через плечо. Другие стражники тоже плакали. Они были (или, по крайней мере, воображали себя) сильными мужчинами, которые вообще не плачут, и тем горше звучали их рыдания. Барон всегда был с ними, словно часть жизни, такая же неизменная, как ежедневный рассвет. Ну да, порой он задавал тебе головомойку, если заснёшь на посту или забудешь наточить свой меч (хотя ни единому стражнику на памяти их поколения не довелось использовать этот меч иначе, кроме как для открывания консервных банок), но, как ни посмотри, он был их Бароном, а они его стражей, и вот теперь он умер.

— Спроси её про кочергу! — верещала сиделка за спиной Брайана. — Давай, спроси её про деньги!

Сиделка, в отличие от Тиффани, не могла видеть лица Брайна. Видимо, его снова пнули в зад, потому что он отбросил печаль и внезапно оживился.

— Извини, Тифф… то есть, мисс, но эта леди думает, что ты совершила убийство и кражу, — сказал он, всем своим видом давая понять, что лично он так не считает, и меньше всего хочет обвинять кого-либо, особенно Тиффани.

Тиффани вознаградила его слабой улыбкой. «Не забывай, что ты ведьма, — напомнила она себе. — Не вздумай выкрикивать оправдания. Ты же знаешь, что невиновна. Вообще не вздумай кричать».

— Барон соизволил дать мне немного денег за то, что я заботилась о… нём, — сказал она. — Видимо, мисс Скряб непреднамеренно услышала что-то и сделала неверные выводы.

— Много денег! — настаивала покрасневшая от зобы мисс Скряб, — Большой сундук был открыт!

— Я говорю правду, — возразила Тиффани, — а мисс Скряб, похоже, непреднамеренно слушала довольно долго.

Некоторые стражники захихикали, отчего мисс Скряб взъярилась ещё сильнее, хотя это кажется, было уже невозможно. Она протолкалась вперёд.

— Ты будешь отрицать, что стояла здесь с кочергой, сунув руку в огонь? — заявила она, покраснев лицом, словно жареная индейка.

— Позвольте мне сказать кое-что, — прервала её Тиффани. — Это важно.

Она чувствовала, как рвётся на свободу боль, её ладони вспотели.

— Ты занималась чёрной магией, признайся!

Тиффани глубоко вздохнула.

— Понятия не имею о чёрной магии, — сказала она. — Но я знаю, что держу в себе последнюю боль Барона, и должна что-то с ней сделать как можно скорее, но не могу, пока вокруг толпится столько народу. Пожалуйста? Мне нужно свободное пространство, немедленно!

Она оттолкнула мисс Скряб прочь, и стражники тоже поспешно отступили, вызвав ярость сиделки.

— Не позволяйте ей уйти! Она улетит! Ведьмы всегда так делают!

Тиффани, как и все прочие, прекрасно знала планировку замка. Пролёт ступеней вёл во двор, и она торопливо направилась туда, чувствуя, как дёргается и рвётся на свободу боль. Словно животное, которое нужно удержать в клетке, но долго ты его не удержишь, только до определённого момента… который уже, фактически, настал.

Рядом с ней появился сержант, и она вцепилась в подставленную руку.

— Не спрашивай, зачем, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Просто брось свой шлем в воздух!

Ему хватило ума не спорить, он снял шлем и швырнул вверх, словно суповую тарелку.

Тиффани бросила боль вслед шлему, ощущая зловещую шелковистость вырвавшегося на свободу зла. Шлем застыл в полёте, словно наткнувшись на стену, а потом, окружённый облаком пара, рухнул на булыжники двора, чуть не расколовшись надвое.

Сержант подобрал его, но немедленно уронил снова.

— Чёрт, горячий! — Он взглянул на Тиффани, которая жадно глотала воздух, прислонившись к стене. — Ты каждый день такое делаешь?

Она открыла глаза.

— Да, но обычно у меня достаточно времени, чтобы решить, куда её сбросить. Вода и камень плохо подходят, металл гораздо лучше. Не спрашивай, почему. Если я задумаюсь, как это работает, оно не сработает.

— Я слыхал, ты и с огнём всякие штуки вытворяешь? — с восхищением спросил сержант Брайан.

— С огнём совладать нетрудно, если твой разум ясен, а вот боль… боль сопротивляется. Боль живая. Боль твой враг.

Сержант осторожно подобрал свой шлем, который уже достаточно остыл.

— Надо выправить вмятину, пока Барон не увидел, — сказал Брайан. — Ты же знаешь, как он следит за порядком…Ох.

Сержант уставился в землю.

— Да, — сказала Тиффани так мягко, как могла. — Придется тебе к этому привыкнуть, верно?

Она молча протянула ему свой носовой платок, и он шумно высморкался.

— Ты умеешь забирать боль, — начал он, — значит, ты могла бы…

Тиффани подняла руку.

— Стоп, — сказал она. — Я знаю, о чём ты хочешь попросить, и мой ответ «нет». Если ты оттяпаешь себе правую руку, я могу заставить тебя забыть об этом, по крайней мере, до тех пор, пока ты не потянешься за ложкой; но горе, тоска, чувство потери? Нет, с ними я ничего поделать не могу. Не посмею. Есть такая штука, «утешалки», я знаю лишь одного человека в мире, способного сотворить их, и мне даже в голову не придёт просить её, чтобы она научила меня. Это слишком сложно.

— Тифф… — Брайан замолк и огляделся, словно опасаясь, что сейчас тут появится сиделка и снова пихнёт его сзади.

Тиффани ждала. «Пожалуйста, не спрашивай, — думала она. — Ты же знаешь меня всю жизнь. Неужели ты думаешь…».

Брайан посмотрел на неё умоляюще.

— Ты… взяла что-нибудь? — его голос затих.

— Разумеется, нет, — ответила Тиффани. — У тебя что, червяк в голове завёлся? Как ты мог подумать такое?

— Не знаю, — пробормотал Брайан, покраснев от смущения.

— Ну, значит, тут и говорить не о чем.

— Думаю, мне нужно известить молодого господина, — сказал Брайан, в очередной раз шумно высморкавшись, — да где его найдёшь? Известно лишь, что он отбыл в большой город вместе со своей… — он снова смущённо замолк.

— Невестой, — твёрдо закончила фразу Тиффани. — Очень простое слово, легко произнести вслух.

Брайан кашлянул.

— Ну, видишь ли, мы думали… мы полагали, что ты и он, ну, ты понимаешь…

— Мы всегда были друзьями, — отрезала Тиффани. — И всё, хватит об этом.

Ей стало жаль Брайана, хороший парень, хоть и болтает порой не подумав. Тиффани похлопала его по плечу.

— Слушай, а хочешь, я слетаю в город и найду там баронского сына?

Сержант чуть не расплакался от облегчения.

— Правда, слетаешь?

— Конечно. Тут массу дел надо сделать, давай хотя бы так облегчу тебе жизнь.

«Зато усложню свою», — подумала она, направляясь к выходу из замка.

Новость уже распространилась. Там и тут люди плакали, другие просто выглядели растерянными. Прямо в дверях на Тиффани налетела ополоумевшая повариха:

— У меня баронский обед уже в печи греется! Что мне теперь делать?

— Ну так вынь его оттуда и отдай тому, кто нуждается в добром обеде, — резко ответила Тиффани.

Главное, говорить спокойно и уверенно. Люди в шоке. Тиффани тоже будет в шоке, когда у неё найдётся для этого время, но сейчас важно вернуть всех остальных к реальности.

— Эй, послушайте! — её голос эхом заметался по главному залу. — Да, ваш старый барон умер, но у вас всё равно есть барон, и он скоро будет здесь вместе со своей… леди. Подготовьте всё к их прибытию! У каждого из вас есть обязанности! Вот и займитесь ими! Вспоминайте прежнего барона с любовью, и наведите здесь порядок, хотя бы ради него.

Это сработало. Как обычно. Уверенный командный голос всегда приводит людей в чувство, особенно если его обладательница носит чёрную островерхую шляпу. В замке закипела работа.

— Думаешь, тебе всё сойдёт с рук? — раздался голос у неё за спиной.

Прежде чем обернуться, Тиффани выдержала короткую паузу, а обернулась уже с улыбкой.

— О, мисс Скряб, ты всё ещё здесь? Ну, мне кажется, здешние полы нуждаются в том, чтобы их отскребли как следует.

Сиделка являла собой картину воплощённой ярости.

— Я не мою полы, ты, маленькая, невежественная…

— Нет, ты ничего не моешь и не скребёшь, верно, мисс Скряб? Я это давно заметила! А вот Мисс Роса, которая работала тут до тебя, мыла полы. Мыла их так чисто, что ты могли бы разглядеть в них отражение своего лица, хотя в твоём случае я понимаю, почему тебе это не по душе. А мисс Джампер, которая работала до неё, начищала их песком, белым песком! Она преследовала грязь, словно терьер лисицу!

Сиделка открыла рот, но Тиффани не дала ей вставить ни слова.

— Повариха сказала мне, что ты очень религиозная женщина, всё время стоишь на коленях, и я считаю, что это прекрасно, просто отлично, но почему тебе при этом ни разу не пришла в голову мысль взять в руки ведро и тряпку, раз уж ты всё равно на полу оказалась? Людям не нужны молитвы, мисс Скряб, им нужно, чтобы ты просто исполняла свои обязанности, мисс Скряб. Ты мне уже вот где, мисс Скряб, а в особенности этот твой чудесный белый плащ. Думаю, Роланд был весьма впечатлён твоим чудесным белым плащом, но я — нет, мисс Скряб, потому что ты никогда не делаешь ничего, что могло бы его запачкать!

Сиделка замахнулась.

— Сейчас я тебе как дам!

— Нет, — ответила Тиффани, — не дашь.

Рука сиделки замерла.

— Никогда ещё меня так не оскорбляли! — крикнула мисс Скряб.

— Неужели? — сказала Тиффани. — Вот так сюрприз. — Она повернулась спиной к сиделке и твёрдым шагом направилась к молодому стражнику, только что вошедшему в главный зал. — Я видела тебя тут раньше. Как твоё имя?

Юный стражник изобразил нечто вроде салюта:

— Престон, мисс.

— Барона уже отнесли в склеп, Престон?

— Да, мисс, а ещё я отнёс туда фонари, чистые тряпки и ведро тёплой воды, мисс. — Он улыбнулся, увидев её лицо. — Моя бабушка занималась таким делами, когда я был малышом, мисс. Могу помочь, если нужно.

— А твоя бабушка разрешала тебе помогать?

— Нет, мисс, — ответил молодой человек. — Она говорила, мужчинам там делать нечего, если у них нет диплома в доктрине.

Тиффани удивилась.

— Доктрине?

— Ну да, мисс. Доктрина: таблетки, микстуры, отпиливание конечностей и всё такое.

Тиффани осенило.

— А, ты имеешь в виду докторские искусства? Нет, тут дело другое. Бедняге уже не помочь. Спасибо за предложение, но я всё сделаю сама. Это женская работа.

«Интересно, почему эта работа считается именно женской?» — думала Тиффани, спустившись в склеп и закатав рукава. Молодой стражник даже не забыл принести сюда тарелки с землёй и солью[11]. «А твоя бабушка молодец», — подумала Тиффани. Приятно, что хоть кто-то научил парня действительно полезным вещам!

Она плакала, приводя старика в «приличный вид», как это называла Матушка Ветровоск. Тиффани всегда плакала в таких случаях. Так уж положено. Но, разумеется, только тайком, в одиночестве. Никто не должен видеть, как плачет ведьма. От ведьм ожидают иного. Вид плачущей ведьмы слишком нервирует.

Она сделала шаг назад и критически осмотрела тело. Ну что ж, старик выглядит теперь, пожалуй, даже лучше, чем при жизни. В довершение дела, она достала из кармана две монетки и положила ему на закрытые глаза.

Всё это старые обычаи, которым обучила её Нянюшка Ягг. Но теперь пришло время особого ритуала, собственного ритуала Тиффани, о котором никто не знал. Она ухватилась одной рукой за край мраморной плиты, на которой лежал Барон, а в другую руку взяла ведро воды. Так и стояла, замерев на месте, пока вода в ведре не закипела, а мраморная плита не покрылась изморозью. Тогда Тиффани поднялась из склепа наверх и вылила ведро в сточную канаву.

В замке кипела работа, и Тиффани сочла за лучшее оставить всех заниматься своими делами. Она вышла из замка, и остановилась, чтобы подумать. Люди редко останавливаются для размышлений, обычно они думают на ходу. Ну и зря. Иногда остановиться совсем невредно, особенно, если идёшь в неправильном направлении.

Роланд был единственным сыном Барона и, насколько Тиффани знала, его единственным родственником; по крайней мере, единственным из тех, кому дозволялось приближаться к замку на пушечный выстрел. После долгих и дорогостоящих судебных тяжб, Роланд сумел всё-таки отвадить от замка своих ужасных тёток, сестёр Барона, которых, честно говоря, старик тоже считал самыми премерзкими хорьками, каких только может обнаружить мужчина в штанах своей жизни. Был, впрочем, ещё один человек, кому следовало знать о смерти Барона, ни в каком виде не родственница, но, тем не менее, ей нужно было сообщить важную новость как можно скорее. Тиффани направилась к кургану Фиглов, чтобы повидаться с кельдой.

Прилетев, она обнаружила Эмбер, которая сидела у входа в курган и мирно что-то шила.

— Привет, мисс, — весело сказала Эмбер. — Я пойду, скажу миссис Кельде о твоём визите.

И она проворно, словно змейка, скрылась в норе, когда-то Тиффани тоже так умела.

«Почему Эмбер вернулась?» — гадала Тиффани. Она же сама отвезла девушку на ферму Болитов. Почему та решила проделать пешком весь путь обратно? И как вообще умудрилась вспомнить, куда нужно идти?

— Она весьма непростое дитя, — раздался чей-то голос, и Тиффани увидела Жаба[12], высунувшего голову из-под лежавшего поблизости листика. — Ты, кажется, чем-то очень встревожена, мисс.

— Старый Барон умер, — сказала Тиффани.

— Ну, этого следовало ожидать. Да здравствует Барон!

— Он не может здравствовать, он умер.

— Ты не поняла, — проквакал Жаб. — Такова традиция. Когда король умирает, нужно немедленно провозгласить здравие нового короля. Это важно. Интересно, как справится новый. Роб Всякограб говорит, этот Роланд просто нюня, недостойный даже лизать твои башмаки. Да ещё так скверно с тобой обошёлся.

Тут она смолчать никак не могла, что бы там ни было в прошлом.

— Мне совершенно не требуется, чтобы кто-либо лизал меня где-либо, спасибо большое! — отрезала Тиффани. — И вообще, какое им дело до барона? Фиглы ведь гордятся тем, что у них нет господина.

— Ходатайство принимается, — словно в суде, прогнусавил Жаб, — а ещё они гордятся тем, что пьют как можно больше алкоголя по малейшему поводу, в связи с чем характер имеют довольно капризный, а Барон, меж тем, уверенно полагает, что является, de facto, владельцем всей здешней собственности. Утверждение, которое будет непросто отстоять в суде. Хотя, лично я, к сожалению, ничего отстоять уже не способен, я и стоять-то не могу. Давай лучше о девушке. В ней есть нечто странное, ты заметила?

«Заметила? — поспешно соображала Тиффани. — Что я могла заметить?» Эмбер была обычным ребёнком[13], ни слишком тихим (что всегда вызывает беспокойство), ни слишком шумным (это раздражает). Вот и всё. Но тут она вспомнила: «Цыплята! Вот что было странно».

— Она умеет говорить на фигловском! — добавил Жаб. — Я не про «кривенс» и всё такое, это просто диалект человечьего. Она говорит на древнем Праязыке фиглов, который ведом только кельде, и на котором они говорили там, откуда пришли (откуда бы они ни пришли), ещё до того, как пришли оттуда сюда. Извини, будь у меня время на подготовку, я смог бы выразить свои мысли более связно. — Он помолчал и добавил: — Лично я не понимаю ни слова на фигловском, но девушка, кажется, ухватывает всё налету. О, и ещё одно: она, похоже, пыталась говорить со мной на жабьем. Клянусь! Я его и сам-то почти не знаю, так, изучил кое-чего после своей… трансформации.

— Ты хочешь сказать, она понимает незнакомые слова? — уточнила Тиффани.

— Я не уверен, — ответил Жаб. — Не то чтобы понимает, скорее, ухватывает смысл.

— Да неужто? Мне она всегда казалась слегка простоватой.

— Простоватой? — с некоторым самодовольством переспросил Жаб. — Знаешь, как юрист могу заверить тебя, что любое простое дело при ближайшем рассмотрении оказывается крайне сложным, особенно если у меня почасовая оплата. Солнце простое. Буря простая. Меч простой. Но за каждой такой «простотой» всегда тянется длинный хвост осложнений.

Эмбер высунула голову из норы и сказала:

— Миссис Кельда говорит, что примет тебя в меловой яме.

Спускаясь в яму сквозь тщательно устроенную маскировку, Тиффани услышала негромкий, но радостный шум толпы.

Яма ей нравилась. Казалось, тут невозможно ощущать себя несчастной, в объятиях влажных стен и в голубом свете дня, сочащемся сквозь колючие кусты. Когда она была помоложе, ей доводилось видеть рыб, плавающих туда-сюда в меловой яме, древних рыб, из тех времён, когда Мел ещё был морским дном. Море давно ушло, но призраки рыб этого так и не заметили. Они были бронированными, словно рыцари, и древними, словно сам мел. Сейчас она их больше не видела. «Может, с возрастом зрение меняется», — думала Тиффани.

Здесь сильно пахло чесноком. Значительную часть дна ямы покрывали улитки. Среди них осторожно шагали Фиглы, рисуя на ракушках номера. Эмбер, обняв руками колени, сидела рядом с кельдой. В общем, вид сверху сильно напоминал соревнования пастушьих собак, только лая поменьше, зато гораздо больше слизи.

Кельда заметила Тиффани и приложила крошечный пальчик к губам, кивнув на Эмбер, которая полностью была поглощена текущими событиями. Дженни похлопала по земле, приглашая Тиффани сесть рядом, и сказала:

— Мы глядим, как парни клеймят наш скот, ведаешь ли.

Её голос звучал немного странно. Таким голосом взрослые говорят ребёнку: «Как весело, правда?» — на случай, если сам ребёнок об этом не догадался. Впрочем, Эмбер действительно развлекалась на всю катушку. Тиффани показалось, что девушке просто нравится быть рядом с Фиглами.

А ещё ей показалось, что кельда сейчас не желает говорить о серьёзных делах, поэтому Тиффани просто спросила:

— Зачем их клеймить? Неужели кто-то может попытаться угнать улиток?

— Конечно! Другие Фиглы. Мой Роб прозревает, стоит оставить улит без присмотра, как за ними велика очередь из воришек воздвигнется.

Тиффани слегка озадачилась.

— А зачем оставлять их без присмотра?

— Потому как все парни уйдут красть чужих улит, ведаешь ли. Старинный фигловский обычай то есть, бесконечные драки родит он, скотокрадство, и, разумеется, превыше всего, пьянство. — Кельда подмигнула. — Парни счастливы, и, главное, не путаются у нас под ногами.

Она ещё раз подмигнула, похлопала Эмбер по колену и сказала что-то по-старофигловски. Эмбер ответила на том же языке. Кельда многозначительно кивнула и указал Тиффани на дальний край ямы.

— Что ты ей сказала? — спросила Тиффани, глядя на девушку, с улыбкой наблюдавшую за Фиглами.

— Я рекла ей, что нам нужно взрослые слова молвить друг-другу, — пояснила кельда. — А она ответила, что парни очень забавные. Не знаю, как, но впитала она наш Праязык сердцем своим. Тиффани, я говорю на нём лишь с дочерьми да гоннаглом[14], ведаешь ли, но вчера она вдруг подошла и приняла участие в беседе нашей! Послушала просто и враз поняла! Диво дивное! У неё дар особый, поверь мне. Она знает слова в главе своей, и это магия, мисси, чистая магия, как она есть.

— Как такое возможно?

— Кто знает? — ответила кельда. — Это дар. Послушай совета моего, надо эту деву обучить бы тебе получше.

— Она не старовата для обучения?

— Обучи её ведьмовству, или найди путь иной для её таланта. Поверь мне, колотить деву сию чуть не до смерти дело скверное было, но кто знает, как судьба избирает пути свои? Вот итог, она здесь со мной обретается. Дар у ней, великий дар понимания. Случись всё иначе, разве она обрела бы его? Найти свой дар — смысл жизни есть, то тебе хорошо ведомо. Счастье великое. А горя никакого в том нет. Дева язык наш трудный, всего лишь послушав, постигла. О, как миру люди такие надобны, выразить я не могу.

Логично. Кельда всегда говорила логично.

Дженни помолчала и добавила:

— Жаль мне, что старый Барон помер.

— Это мне жаль, — ответила Тиффани. — Я как раз собиралась тебе сказать.

Кельда улыбнулась.

— Кельде то говорить не надобно, девочка моя, кельда и так ведает. Человеком он был неплохим, и ты добро о нём позаботилась.

— Теперь мне нужно разыскать нового Барона, — сказала Тиффани. — И я прошу твоих парней помочь мне. В городе столько народу, а фиглы отлично умеют находить то, что им нужно[15]. Она посмотрела на темнеющее небо. Тиффани никогда ещё не летала в большой город, и меньше всего ей хотелось заниматься этим в темноте.

— Я полечу рано утром. Но прежде, Дженни, мне нужно вернуть Эмбер домой. Тебе ведь хочется домой, правда, Эмбер? — спросила она без особой надежды…

Три четверти часа спустя, Тиффани летела на метле обратно в деревню. Голова гудела от криков. Эмбер не хотела домой. Своё нежелание покидать курган девушка выразила предельно ясно, растопырившись в норе и издавая дикие вопли при каждой попытке Тиффани аккуратно вытащить её наружу; освободившись, Эмбер поползла назад и снова уселась рядом с кельдой. Ничего не поделаешь. Ты строишь свои планы, а люди в это время строят свои.

Как ни посмотри, у Эмбер были родители; отвратительные родители, и это ещё мягко говоря. Но они имели право знать, что их дочь в безопасности… В конце концов, что плохого могло случиться с Эмбер под присмотром кельды?

Едва завидев Тиффани на пороге, миссис Пуст захлопнула дверь, но тут же снова открыла, заливаясь слезами. В доме воняло; не только кислым пивом и дурной стряпнёй, но ещё беспомощностью и замешательством. Явно чесоточная кошка тоже вносила свой вклад в общую атмосферу.

Миссис Пуст была перепугана до потери разума, сколько бы его у неё ни было, и рухнула на колени, бормоча невнятные мольбы. Тиффани сделала ей чашечку чаю; задачка для небрезгливых, учитывая, что вся посуда громоздилась в каменной раковине, заполненной вместо воды какой-то булькающей мерзкой жижей. Тиффани потратила несколько минут, отскребая для себя чашку, из которой было бы не страшно пить, но всё равно внутри чайника что-то подозрительно дребезжало.

Миссис Пуст уселась на единственный стул, сохранивший целыми все четыре ноги, и забормотала о том, какой, в общем, приличный человек её муж, если ему вовремя подавать обед и не злить плохим поведением. Тиффани привыкла к таким отчаянным монологам, когда узнавала «изнанку жизни» во время своей учёбы в горах. Люди так болтали от страха — страха, что произойдёт, когда говорящий снова останется один на один со своими проблемами. Матушка Ветровоск справлялась с этим страхом, вселяя буквально в каждого ещё больший страх перед Матушкой Ветровоск, но у неё был колоссальный опыт бытия, ну, собственно, Матушкой Ветровоск.

Осторожные неагрессивные расспросы показали, что мистер Пуст спит в своей спальне на втором этаже; тогда Тиффани сообщила миссис Пуст про Эмбер: дескать, девушка проходит курс лечения, под присмотром милейшей леди. Миссис Пуст снова расплакалась. Весь этот жалкий грязный дом уже начинал действовать Тиффани на нервы, и она напомнила себе, что это не повод быть слишком жестокой. Но что, чёрт побери, мешало Пустам вылить на пол ведро воды и потом просто выгнать её за порог метлой? Что мешало им сделать мыло? Вполне приличное мыло легко получается из древесной золы и животного жира. Как однажды мудро заметила мать Тиффани, «Даже бедняку ничто не мешает помыть окошко», хотя отец, ради шутки, порой переделывал эту фразу: «Даже бедняку ничто не мешает помыть… о, кошку!» Но как наставить на путь истинный Пустов? И, кстати, что бы там ни сидело в чайнике, оно продолжало дребезжать, видимо, в надежде вылезти наружу.

Большинство женщин в деревнях были выносливыми. Нужно быть очень выносливой, чтобы содержать семью на зарплату батрака на ферме. Одна местная поговорка содержала нечто вроде рецепта по борьбе с проблемными мужьями: «Суп из языка, холодный амбар и весёлка». Она означала, что муж-выпивоха получает вместо обеда сплошные попрёки, ночует в амбаре, а если поднимет руку на жену, будет бит весёлкой, специальной палкой для размешивания белья в корыте. Обычно мужья понимали намёки ещё до того, как начнётся злая музыка.

— Не хочешь устроить себе небольшой отдых от мистера Пуста? — предложила Тиффани.

Бледная, словно слизняк, и тощая, словно палка от метлы женщина, кажется, была в шоке.

— О, нет! — всхлипнула она. — Без меня он совсем пропадёт!

Потом… всё пошло не так, точнее, ещё более не так, чем обычно. А чему удивляться, эта женщина была такой жалкой.

— Ну ладно, я могу, по крайней мере, вычистить вместо тебя твою кухню, — весело предложила Тиффани.

Было бы прекрасно просто взять метлу и приняться за работу, вместо этого Тиффани уставилась на серый, заросший паутиной потолок и сказала:

— Я знаю, что вы здесь, потому что вы всегда следите за мной, так что сделайте раз в жизни что-то полезное. Приведите эту кухню в порядок!

Несколько секунд ничего не происходило, но потом она услышала (потому что знала, что надо прислушаться), приглушённый диалог где-то под потолком:

— Вы чего, не слыхали, что ли? Она ведает, что мы тута! Откуда бы?

Другой фигловский голос ответил:

— Оттуда, что мы всегда ходим за ней по пятам, ты, тупень!

— О, айе, то мне ведомо, но я про что толкую: разве мы не обещали ей очень правдиво больше не творить сего?

— Айе, вельми преправдиво обещали.

— То-то и оно, вот я и печалуюсь, что великуча мал-мала карга не поверила обещанию нашему преправдивому. Это, типа, как-то зазорно, что ли.

— Но мы же не сдержали наше преправдивое обещание, как и подобает Фиглам.

Третий голос добавил:

— Поживее, висельники, станцуем!

В маленькую кухню словно ворвался смерч[16]. Мыльная вода забурлила вокруг ботинок Тиффани, и ведьма и вправду начала пританцовывать. Никто не умеет устроить полный кавардак быстрее, чем компашка Фиглов, но, как ни странно, они же могут его почти также быстро убрать, без помощи всяких птах и прочих лесных зверюшек (см. мультфильм «Белоснежка и семь гномов» — прим. перев.).

Раковина мгновенно опустела и наполнилась мыльной водой. В воздухе замелькали тарелки и кружки, а в очаге запылал огонь. Бум-бум-бум! — заполнился ящик для дров. Потом всё завертелось ещё быстрее, рядом с ухом Тиффани в стену вонзилась вилка. Пар заклубился, словно туман, из него раздавались странные звуки; сквозь внезапно ставшее чистым окно хлынул солнечный свет, наполняя кухню маленькими радугами; мимо пронеслась метла, гоня перед собой к порогу остатки воды; закипел чайник; на столе откуда-то появилась ваза с цветами (некоторые из которых, впрочем, торчали из неё вверх тормашками) — и вот неожиданно кухня стала чистой и свежей, и больше не пахла гнилой картошкой.

Тиффани взглянула на потолок. На потолке, отчаянно вцепившись всеми четырьмя лапами в балку, висела кошка. Которая наградила Тиффани взглядом. Кошка, у которой проблем выше крыши, может переглядеть даже ведьму. А эта, если и была ниже крыши, то совсем ненамного.

После недолгих поисков, Тиффани нашла и миссис Пуст — та пряталась под столом, обхватив голову руками. В конце концов, женщину удалось выманить из её убежища и усадить за стол, на чудесный чистый стул, перед восхитительно чистой чашкой чаю, после чего миссис Пуст охотно признала, что да, так гораздо лучше, хотя несколько позже Тиффани была вынуждена признать — миссис Пуст, вероятно, охотно согласилась бы с чем угодно, лишь бы ведьма поскорее ушла.

Не то чтобы совсем удачный исход дела, но кухня, в конце концов, действительно стала гораздо чище, а миссис Пуст, вероятно, будет благодарна за это, потом, когда у неё найдётся время поразмыслить обо всём как следует. Ворчание и глухой удар известили Тиффани, уже вышедшую в сад, что кошка, наконец, рискнула расстаться с потолком.

Тиффани направилась к дому родителей с метлой на плече.

— Может, я и глупо поступила, — подумала она вслух.

— Не терзай себя зазря, — раздался рядом чей-то голос. — Будь у нас времени чуть поболе, мы бы ещё и свежего хлебца спекли.

Тиффани посмотрела вниз и увидела Роба Всякограба, и ещё с полдюжины существ, известных в разных обстоятельствах как Нак Мак Фиглы, Мал-мала Свободный Народ, Обвиняемые, Подозреваемые, «личности, разыскиваемые полицией для допроса» или даже «да-да, вон тот, второй слева, клянусь, это был он!».

— Опять вы меня преследуете! — посетовала она — Вы всегда обещаете не делать этого, и всегда врёте!

— Ах, то верно, но прими же во внимание обязательства крепкие наши. Ты карга этих холмов, и мы завсегда должны быть наготове помочь тебе и оберечь, что бы ты ни рекла о том, — решительно заявил Роб Всякограб.

Его речь сопровождалась энергичными кивками других Фиглов, что привело к выпадению обильных осадков из огрызков карандашей, крысиных зубов, остатков вчерашнего ужина, интересных камней с дырочкой, жуков, козявок (припрятанных для последующего вдумчивого изучения), а также улиток.

— Послушайте, — заспорила Тиффани, — ну нельзя же постоянно помогать людям даже против их желания.

Роб Всякограб задумчиво почесал голову, поймал и сунул обратно в волосы выпавшую улитку и сказал:

— Чегой-то нет, мисс? Ты ж именно тако и поступаешь.

— Не так! — вслух возмутилась Тиффани, но невидимая стрела попала точно в цель.

«Не слишком-то любезно я обошлась с миссис Пуст, — подумала она. — Да, у этой женщины мозги и повадки мыши, и дом её был грязен и вонял, но это был её дом, а я ворвалась туда с бандой, прямо скажем, Нак Мак Фиглов, и устроила кавардак, хотя в итоге, надо признать, кавардак стал немного меньше, чем был прежде. Я вела себя бесцеремонно, ханжески и нахально. Моя мать решила бы проблему поделикатнее. Коли уж на то пошло, любая другая женщина из деревни справилась бы лучше меня. Но я ведьма, и действовала, как ведьма: устроила там шурум-бурум и перепугала бедолагу до полусмерти. А ведь я всего лишь девчонка в островерхой шляпе».

А ещё она подумала, что если в ближайшее время не приляжет, то просто свалится с ног. Кельда была права, Тиффани уже не помнила, когда последний раз нормально спала в нормальной кровати. К счастью, постель ожидала её на ферме родителей. Тут она ощутила внезапный укол вины: она же так и не сообщила отцу и матери, что Эмбер Пуст снова ушла к Фиглам…

Вот всегда так: одно дело, потом другое, а потом третье, ещё более важное, чем первое, и нет этому конца. Не удивительно, что ведьмам дарованы мётлы. На своих двоих повсюду просто не успеть.

* * *

Её мать утешала брата Тиффани, Венворта, который умудрился где-то заполучить синяк под глазом.

— Подрался со старшими мальчишками, — пожаловалась мать. — И они подбили ему глаз, да, Венворт?

— Да, но я пнул Билли Теллера между ног!

Тиффани попыталась подавить зевок.

— Из-за чего ты подрался, Вент? Я думала, у тебя хватает ума не встревать в потасовки.

— Они сказали, что ты ведьма, Тифф, — заявил Веворт.

Мать тревожно взглянула на неё.

— Ну, вообще-то, так оно и есть. Это моя работа.

— Да, но я сомневаюсь, что ты делаешь то, о чём они говорили, — ответил её брат.

Тиффани взглянула на мать.

— Что-то плохое? — спросила она.

— Ха! Не то слово! — заявил Венворт.

Его рубаха была залита кровью и соплями из разбитого носа.

— Венворт, отправляйся наверх, в свою комнату, — приказала миссис Болит.

«Наверное, сама Матушка Ветровоск не смогла бы произнести приказ более непререкаемым тоном» — подумала Тиффани. И более угрожающим, в случае неподчинения.

Когда неуверенные шаги Венворта затихли на лестнице, миссис Болит повернулась к своей младшей дочери и сказала:

— Это не первый случай.

— Всё из-за старых книжек с картинками, — ответила Тиффани. — Я пытаюсь убедить людей, что не все ведьмы просто сумасшедшие старухи, которые напускают колдовство на первого встречного.

— Когда вернется отец, я попрошу его сходить перемолвиться словом с отцом Билли, — сказала мать. — Билли на фут выше твоего брата, но твой отец… он на два фута выше его отца. Драк больше не будет. Ты знаешь папу. Он очень спокойный человек. Никогда не видела, чтобы он бил кого-то больше двух раз, просто нужды не было. Он умеет утихомиривать буйных. Они сразу понимают, что хуже будет. Но всё равно, что-то не так, Тифф. Мы очень гордимся тобой, твоей работой и всё такое, но ты почему-то слишком многих раздражаешь в последнее время. Люди повторяют смехотворные слухи. И нам стало трудно продавать наши сыры. А ведь все знают, что ты лучшая сырная мастерица. А тут ещё Эмбер Пуст. Думаешь, это правильно, что девушка водится с… ними?

— Надеюсь, мам, — ответила Тиффани. — Эмбер вовсе не дурочка и сама знает, что ей нужно, а кроме того, если уж на то пошло, я просто делаю лучшее, из того, что могу.

Поздно ночью, подрёмывая в своей старинной кровати, Тиффани услышала, как внизу тихо разговаривают родители. И хотя ведьмы, разумеется, никогда не плачут, она вдруг ощутила сильнейшее желание разрыдаться.

Я надену платье цвета ночи

Глава 6. ЯВЛЕНИЕ ЛУКАВОГО.

Тиффани злилась на себя за то, что проспала. Фактически, её разбудила мать, которая принесла утреннюю чашечку чаю. Но кельда была права, как обычно. Тиффани давно уже не спала нормально, и древняя, но такая привычная кровать просто сомкнулась вокруг неё, словно уютный кокон.

«Ну и ладно, всё могло быть хуже», — думала она, стартуя со двора фермы. Например, метла могла кишеть змеями. А Фиглы просто радовались случаю, как выразился Роб Всякограб «ощутить ветер под килтом». Наверное, Фиглы были всё-таки лучше змей, хотя наверняка сказать трудно. Они постоянно бегали по ручке метлы туда-сюда, чтобы посмотреть на что-нибудь особенно интересное внизу, а однажды, бросив через плечо взгляд назад, Тиффани увидела, как десяток Фиглов висят в воздухе, уцепившись за прутья метлы. Точнее, за прутья уцепился только один из них, второй держался за его пятки, третий за пятки второго и так далее, целой гирляндой. Они явно развлекались на всю катушку, громко хохотали, а ветер действительно играл их килтами. Видимо, азарт подобных игр компенсировал опасность и отсутствие интересных видов (учитывая, что «Фигл в килте, вид снизу» действительно мало кому интересен).

Один или два из них всё-таки сорвались с прутьев и улетели вниз, издавая радостное «Йахууу!» Для Фиглов всё это было игрой. Ударившись о землю, Фиглы обычно лишь отскакивали, хотя порой и наносили небольшой ущерб… земле. Тиффани не очень беспокоилась, как они доберутся обратно к своему кургану; разумеется, в полях было немало опасных существ, готовых тут же бросится на маленького бегущего человечка, но это означало лишь, что к его возвращению домой таких существ останется гораздо меньше. На самом деле, Фиглы — по Фигловским стандартам — вели себя всю дорогу очень прилично, и подожгли метлу, лишь когда до города оставалось каких-то двадцать миль. О неприятном инциденте возвестил очень тихий вскрик «упс!» и Вулли Валенок тут же попытался скрыть происшествие, виновато загородив своим телом загоревшиеся прутья.

— Ты снова поджёг метлу, да, Вулли? — строго констатировала Тиффани. — Какой урок мы выучили в прошлый раз? Мы не пользуемся огнём на метле без крайней необходимости.

Метла затряслась, потому что Вулли и его братья принялись затаптывать пламя. Тиффани начала торопливо изучать ландшафт, в поисках мягкого и, желательно, мокрого места для экстренной посадки.

Злиться на Вулли было бесполезно, он обитал в некоем собственном Вулли-мире. Чтобы понять его, следовало мыслить не прямо, и не криво, а как-то диагонально.

— Мне просто интересно, Вулли Валенок, — сказал Тиффани, ощущая, что метла начала опасно дрожать, — сможем ли мы, предприняв некоторые совместные усилия, выяснить, отчего моя метла загорелась? Не связано ли это, случайно, с тем фактом, что ты держишь в руке спичку, как тебе кажется?

Фигл воззрился на спичку так, словно никогда не видел её прежде, а потом спрятал её за спину и уставился на свои ноги, что, учитывая обстоятельства, было довольно смелым поступком с его стороны.

— Не знаю, мисс.

— Дело в том, — перекрикивая шум ветра, любезно пояснила Тиффани, — что при недостатке прутьев я не могу хорошо управлять метлой, по каковой причине мы теряем высоту, но, к сожалению, не снижаем скорость. Может, поможешь мне разрешить эту небольшую проблемку, Вулли?

Вулли Валенок сунул палец в ухо и принялся ковыряться там столь энергично, словно надеялся расшевелить таким образом мозги. Видимо, помогло, потому что его вдруг осенило:

— Так может это, нам бы от земли подальше держаться следоват, мисс?

Тиффани вздохнула.

— Я бы с радостью, Вулли, но, видишь ли, мы движемся очень быстро, а земля, увы, нет. Что, в данных обстоятельствах, означает крушение.

— Дык, я не про землю же толкую, мисс, — сказал Вулли. Он указал вниз и добавил: — я просто помыслил, может, мы сядем вона где.

Тиффани посмотрела в том направлении, куда он указывал. Под ними простиралась длинная белая дорога, по которой, почти с такой же скоростью, как метла, двигалось нечто прямоугольное.

Она некоторое время молча смотрела на этот предмет, делая прикидки в уме, а потом сказала:

— Всё равно, нам необходимо еще немного сбавить ход…

Так и получилось, в итоге, что дымящаяся метла с одной перепуганной ведьмой и парой дюжин Нак Мак Фиглов, растопыривших руками свои килты, чтоб увеличить парусность и снизить скорость, рухнула на крышу почтового экспресса «Ланкр — Анк-Морпорк».

У кареты были хорошие рессоры, благодаря чему кучер достаточно быстро сумел восстановить контроль над лошадьми и плавно затормозить. Потом настала тишина, лишь пыль оседала вокруг. Кучер неторопливо поднялся со своего сиденья и посмотрел на крышу кареты. Он был человеком плотного сложения, который морщился при каждом движении. В одной руке он сжимал недоеденный сэндвич с сыром, а в другой, вне всяких сомнений, обрезок свинцовой трубы. Он фыркнул.

— Ну и как мне теперь объясняться с начальством? Вы поцарапали краску, вот здесь, видите? Придётся писать докладную, про краску. Ненавижу докладные, слова мне даются с трудом, такой уж я человек. Но тут делать нечего, краска-то поцарапана.

Сэндвич, и, что гораздо важнее, свинцовая труба тоже, исчезли в недрах его обширного дорожного плаща. Тиффани даже удивилась, как сильно её обрадовал этот факт.

— Мне правда очень жаль, — сказала она кучеру, который подал ей руку, чтобы помочь слезть с крыши.

— Да я-то что, я ничего, а вот краска… Я ведь говорил, я их предупреждал, тут тролли вокруг, да гномы, хех, они знаете, как кареты водят? С полузакрытыми глазами, в основном, вот как, потому что они солнце недолюбливают, видите ли.

Пока кучер изучал нанесенный ущерб, Тиффани сидела тихо. Потом он поднял на неё взгляд и заметил остроконечную шляпу.

— О, — спокойно констатировал он. — Ведьма. Ну надо ж. Всё когда-нибудь случается впервые. Вы знаете, что я везу, мисс?

«Какой наихудший вариант?» — подумала Тиффани.

— Яйца? — предположила она.

— Хех, — откликнулся кучер. — Хорошо, кабы так. Зеркала, мисс. Точнее, одно зеркало. Не плоское, а такое, в виде шара, как мне сказали. Аккуратненько и безопасно упакованное, так они думали, по крайней мере. Кто ж знал, что на него ведьма сверзится с неба. — Он не был рассержен, голос звучал скорее устало, как у человека, который постоянно ожидает от судьбы какой-нибудь пакости.

— Гномами деланное, — добавил он. — Тыщу долларов анк-морпоркских стоит, так мне сказали. И знаете, для чего оно? Чтобы висеть в городском танцевальном зале, где они будут танцевать вальс, о каком такая благородная юная леди, вроде вас, наверное, и знать не знает, потому что от этих вальсов разврат один и всякие непотребства, так в газетах писали.

— Ещё бы! — поддакнула Тиффани, потому что, похоже, именно такой реакции от неё и ждали.

— Ну ладно, надо бы, пожалуй, поглядеть, чего там и как, — сказал кучер, открывая дверцу кареты. Внутри помещался здоровенный ящик.

— Он в основном соломой набит — пояснил кучер. — Помогите мне вытащить его, а? И если он при этом зазвенит, значит, у нас обоих крупные неприятности.

Ящик оказался не таким тяжёлым, как ожидала Тиффани. Они осторожно опустили его на дорогу, и кучер принялся рыться в соломе, пока не извлёк зеркальный шар. Он взял его в руки и продемонстрировал Тиффани, словно драгоценность, на которую шар и правда весьма походил. Он заполнял пространство светом, слепил глаза и посылал во все стороны сияющие лучи. В этот самый момент кучер вскрикнул от боли и уронил шар, который разлетелся на миллион осколков. На секунду небо заполнилось миллионом маленьких отражений Тиффани, а кучер, скрючившись, рухнул на дорогу, подняв новое облачко пыли и издавая тихие хныкающие звуки, пока вокруг падали осколки стекла.

Чуть быстрее, чем мгновенно, стонущий мужчина был окружен кольцом Фиглов, вооружённых до зубов (которые у них ещё оставались) клейморами, ещё клейморами, палками, топорами, дубинами и. как минимум, еще одним клеймором впридачу. Тиффани понятия не имела, где они прятались до этого момента, Фигл, если надо, может и за волоском спрятаться.

— Не трожьте его! — крикнула она. — Он не хотел причинить мне вреда! Он болен! Лучше займитесь делом, соберите все осколки.

Она присела на корточки и взяла кучера за руку.

— Как давно у вас болят суставы, сэр?

— О, я мучаюсь с ними последние лет двадцать, мисс, я настоящий мученик, — простонал кучер. — Всё из-за каретной тряски, видите ли. Эти чёртовы рессоры не работают, как надо! Я сплю нормально одну ночь из пяти в лучшем случае, клянусь! Каждый раз одно и то же: чихну, повернусь, и тут в суставах что-то щёлкает, и начинается адская боль.

Не считая нескольких смутных точек на горизонте, вокруг никого не было, за исключением Нак Мак Фиглов, разумеется, которые, вопреки здравому смыслу, в данный момент практиковались в искусстве все сразу прятаться друг за другом.

— Думаю, я смогу вам помочь, — сказала Тиффани.

Некоторые ведьмы, чтобы заглянуть в настоящее и, если повезет, в будущее, использовали запутки. Но сейчас, в дымном сумраке кургана Фиглов, кельда практиковала то, что называлось секретки — искусство, которое передавалось по наследству, но, понимаете ли, в секрете. Она остро чувствовала, что Эмбер наблюдает за ней с большим интересом. «Странное дитя, — подумала кельда. — Она видит, она слышит, она понимает. О, сколь многое мы отдали бы за мир, полный таких людей». Она повесила над очагом кожаный котелок[17] и развела под ним небольшой огонь.

Дженни закрыла глаза, сконцентрировалась, и начала читать воспоминания всех кельд, прошлых и будущих. Сквозь её разум беспорядочно текли миллионы голосов, иногда тихих, никогда очень громких, а порой мучительно неразборчивых. Она оказалась словно в огромной библиотеке, да вот только книги были все перепутаны, и страницы тоже, а каталога просто не существовало. Ей оставалось лишь прислушиваться, следуя за отдельными фразами, которые порой внезапно стихали. Она напряженно внимала тихим звукам, слабым отблескам, приглушённым вскрикам, потокам смысла, влекущим её внимание то туда, то сюда… И вдруг, неожиданно, искомый ответ чётко возник прямо перед ней, словно всегда тут был.

Она открыла глаза, минуту смотрела в потолок, а потом сказала: «Я искала мал-мала великучу каргу, и вот, что же узрела я?».

Она снова уставилась в туманы чужих воспоминаний, старых и новых, а потом дёрнулась назад, чуть не сбив с ног Эмбер, которая с интересом спросила:

— Безглазый человек?

— Думаю, я смогу вам помочь, мистер, гм…

— Ковровщик, мисс. Вильям Горловой Ковровщик.

— Ковровщик? — удивилась Тиффани. — Но вы же кучер.

— С этой историей связана занятная шутка, мисс. Ковровщик — моя фамилия, видите ли. И мы не знаем, откуда она взялась, потому что, понимаете, никто из нас никогда не постелил ни единого ковра!

Тиффани вежливо ему улыбнулась:

— И..?

Мистер Ковровщик посмотрел на неё озадаченно.

— Что «и»? В этом и есть вся шутка!

Он начал было смеяться, но тут же снова вскрикнул от боли.

— Ах, да, — покаялась Тиффани, — извините, я не сразу поняла. — Она бодро потёрла ладони, — ну а теперь, сэр, позвольте заняться вашими суставами.

Запряжённые в карету лошади с интересом понаблюдали, как она помогает ему подняться на ноги и избавиться от тяжёлого плаща (много стонов и один короткий вскрик). Наконец, кучер встал и так застыл, опершись руками о карету.

Тиффани сконцентрировалась, ощупывая спину мужчины сквозь его тонкий жилет, и — да, вот он, больной сустав.

Она отошла к прядающим ушами лошадям и шепнула каждой пару слов, просто на всякий случай, чтобы не дёргались.

Потом вернулась к мистеру Ковровщику, который покорно стоял, не смея шевельнуться. Но когда она закатала рукава, он не выдержал и спросил:

— Вы ведь не превратите меня во что-нибудь противоестественное, а, мисс? Не хочу быть пауком. Боюсь их до смерти, да и все одёжки мои рассчитаны всё-таки на человека с двумя ногами.

— Да с чего вы взяли, что я собираюсь вас во что-то превращать, мистер Ковровщик? — спросила Тиффани, осторожно ведя ладонью вдоль его спины.

— Ну, не про вас будь сказано, мисс, однако я думал, это как раз ведьмины дела — всякие пакости, вроде уховёрток и тому подобного.

— Кто вам такое сказал?

— Не припомню, — честно признался кучер. — Просто это… ну, типа, все знают, и всё тут.

Тиффани тщательно разместила пальцы в нужных точках, нащупала больной сустав, и сказала:

— Будет немного больно.

После чего вправила сустав на место.

Кучер снова завопил.

Лошади попытались рвануть с места в карьер, однако ноги их не послушались, потому что в их ушах всё ещё звенело секретное слово Тиффани. Год назад она узнала его от умирающего кузнеца, и до сих пор стыдилась этого. Однако кузнецу тоже было стыдно — ведьма помогала ему уйти достойно и без боли, а ему нечем было ей отплатить за эту непростую работу. Между тем, все знали, что ведьме надо обязательно заплатить, как, например, паромщику, поэтому кузнец шепнул ей своё заветное слово, которое давало контроль над каждой лошадью, которая его слышала. Это слово нельзя купить и нельзя продать, им можно лишь поделиться по своей доброй воле, и если бы оно было из свинца, оно стоило бы своего веса в золоте. Бывший владелец прошептал ей в ухо:

— Я обещал не раскрывать секрет ни единому человеку, и сдержал слово: ты ж ведьма!

И умер, посмеиваясь. Его чувство юмора чем-то напоминало таковое мистера Ковровщика.

Помимо юмора, мистер Ковровщик обладал также приличной массой, он сполз по стенке кареты и…

— За что ты мучишь этого старика, мерзкая ведьма? Или ты не видишь, как ему плохо?

Откуда он взялся? Человек, чьё лицо побелело от злобы, а одежды были, напротив, черны, словно недра пещеры или, — внезапно подумала Тиффани, — склепа. Она была уверена, что в окрестностях никого нет, за исключением, разве что, фермера в отдалении, который наблюдал, как горит стерня на его поле.

Но чёрный человек внезапно возник прямо перед ней. И он был реален, не то, что какое-нибудь чудовище, потому что у чудовищ обычно не бывает капелек слюны на лацканах плаща. А потом она ощутила ещё кое-что — он вонял. Тиффани в жизни не чуяла ничего более омерзительного. Вонь была плотной и совершенно реальной, словно стальной прут, а ещё Тиффани показалось, что она воспринимает запах не носом, а, скорее, разумом. Вонь такой силы, что по сравнению с ней обычная выгребная яма показалась бы ароматной розой.

— Будьте любезны сделать шаг назад, пожалуйста, — вежливо сказала Тиффани. — Я полагаю, вы просто неверно поняли, что произошло.

— Я всегда всё вернопонимаю, дьявольское отродье! И сейчас я понимаю, кого пора ввергнуть обратно в ад, который тебя исторг!

«Ну ясно, сумасшедший, — подумала Тиффани. — Если он посмеет…».

Слишком поздно. Грозящий палец чёрного человек приблизился к её носу, и внезапно дорога заполнилась преизрядным количеством Нак Мак Фиглов. Человек в чёрном замахал на них руками, но на Фиглов это всегда плохо действовало. Они бросились в атаку.

Человек в чёрном успел, тем не менее, выкрикнуть:

— Сгиньте, нечестивые бесы!

Услышав это, Фиглы с надеждой принялись озираться по сторонам.

— О, айе, — сказал Роб Всякограб. — Ежели тута бесы есть, мы аккурат те, кто их одолеет! Твой ход, мистер!

Фиглы бросились на незнакомца, но пробежали насквозь и свалились в кучу-малу у него за спиной. Потом стали пытаться встать на ноги, что было непросто из-за пинков, которыми они награждали друг друга (из тех соображений, что если уж начал добрую драку, то нельзя терять ритм).

Человек в чёрном бросил на них только один взгляд и тут же утратил всякий интерес к Фиглам.

Тиффани взглянула на его башмаки. Они блестели, и это казалось неправильным. Она сама простояла на дороге всего несколько минут, но её башмаки уже стали серыми от пыли. Земля, на которой стоял этот человек, тоже выглядела неправильно. Тиффани взглянула на лошадей. Слово удерживало их на месте, но они дрожали от страха, словно кролик перед лисой. Тогда она закрыла глаза, взглянула на чёрного человека Первым Взглядом и увидела.

— Ты не отбрасываешь тени. Я ведь знала, — что-то не так.

А потом она посмотрела прямо ему в глаза, почти скрытые под широкими полями шляпы, и… глаз-то… не было. Тиффани словно снежок сунули за шиворот, по спине пробежал холодок… Вообще никаких глаз, ни обыкновенных, ни слепых, даже глазниц нет… просто две дыры в черепе, Тиффани могла видеть сквозь них окрестные дымящиеся поля. Того, что произошло потом, она тоже не ожидала.

Человек в чёрном прожёг её взглядом и зашипел:

— Ты ведьма. Одна из них. Куда бы ты ни направилась, я разыщу тебя.

А потом он исчез, оставив после себя лишь кучу-малу из дерущихся в пыли Фиглов.

Тиффани ощутила, что кто-то сидит у неё на ботинке. Она посмотрела вниз и увидела зайца, сбежавшего, наверное, с горящих окрест полей. Заяц тоже уставился на неё своими глазами-бусинками. Так они и смотрели друг на друга пару секунд, потом заяц подпрыгнул в воздух, словно лосось на нересте, и припустил по дороге. Окружающий мир полон знамений и всяких предвестий, ведьме остается лишь выбрать те из них, которые действительно имеют смысл. Ну и с чего начать в данном случае?

Мистер Ковровщик по-прежнему сидел в пыли, привалившись к карете; он так и не понял, что произошло. Тиффани тоже, но она-то была твёрдо намерена разобраться.

— Теперь можете встать, мистер Ковровщик.

Он осторожно поднялся на ноги, время от времени морщась в ожидании сильной внезапной боли в спине. Потом пару раз на пробу переступил с ноги на ногу, и даже слегка подпрыгнул, словно пытался раздавить муравья. Похоже, всё прошло удачно, поэтому он прыгнул снова, а потом раскинул руки и с криком «Йихоо!» завертелся, словно балерина. Его шляпа слетела прочь, а тяжёлые подбитые гвоздями ботинки затопали по пыльной дороге. Совершенно счастливый мистер Ковровщик прыгал и вертелся, он почти изобразил кульбит, а когда кульбит оказался лишь половинкой кульбита, перекатился со спины на живот, снова вскочил на ноги, подхватил опешившую Тиффани и принялся танцевать с ней по дороге, приговаривая: «Раз-два-три, раз-два-три», пока она со смехом не высвободилась из его объятий.

— Сегодня вечером мы с женой пойдём на танцы и повальсируем от души!

— Но вы же говорили, вальсы служат причиной непристойного поведения? — напомнила Тиффани.

Кучер подмигнул ей:

— Да уж, будем надеяться!

— Поосторожнее, не перестарайтесь, мистер Ковровщик! — предупредила она.

— Фактически, я именно что собираюсь перестараться, юная леди, если не возражаете. После всех этих мучений и бесконечных бессонных ночей, я твёрдо намерен немного перестараться, или даже много, если получится! О, я гляжу, вы и о лошадях позаботились, — добавил он. — Спасибо, юная леди, у вас доброе сердце.

— Рада видеть вас в такой бодрости духа, мистер Ковровщик.

Кучер исполнил ещё один пируэт посреди дороги.

— Я помолодел лет на двадцать! — Он широко улыбнулся ей, а потом его лицо немного омрачилось. — Гм… сколько я вам должен?

— А сколько я вам должна за поцарапанную краску? — ответила Тиффани.

Они минуту смотрели друг на друга, и, наконец, мистер Ковровщик сказал:

— Я, наверное, не могу ничего требовать с вас, мисс, учитывая тот факт, что зеркальный шар расколотил я сам.

Тиффани услышала тихий звон и обернулась — на вид совершенно целое зеркало медленно вращалось, и, если приглядеться, словно бы висело в воздухе, непосредственно над дорогой.

Она опустилась на колени в пыль (в которой не было ни единого стеклянного осколка) и тихо сказала, вроде бы ни к кому не обращаясь:

— Вы что, склеили его?

— О, айе, — радостно откликнулся невидимый за шаром Роб Всякограб.

— Но оно было разбито вдребезги!

— О, айе, но так даже проще, ведаешь ли. Чем мельче дребезги, тем легче они обратно сбираются. Надо лишь нажать слегка, и эти мал-мала моль лекулы сразу вспоминают, где им быть полагается, и снова слепляются вместе, но проблемо! И не дивись, мы по разбитию да чинитию всякого просто велики знатоки.

Мистер Ковровщик смотрел на неё в изумлении.

— Это вы сделали?

— Ну, вроде того, — признала Тиффани.

— Тогда я тоже скажу кое-что! — широко улыбаясь, заявил мистер Ковровщик. — Я скажу: quid pro quo, плати по долгам, добро за добро, зуб за зуб, глаз за глаз, и я за вас. — Он подмигнул. — Вопрос закрыт, компания может сунуть свои бумаги мартышке в жакет, что скажете, а?

Он плюнул на ладонь и протянул руку Тиффани.

«О, господи, — подумала Тиффани. — Рукопожатие с плевком означает нерушимую договорённость. Хорошо, что у меня есть при себе довольно чистый носовой платок».

Она молча кивнула. Зеркало разбилось, и словно само собралось обратно. Жарища, а тут ещё и человек с дырами вместо глаз является, чтобы потом пропасть без следа… Господи, ну и денёк. Ты стрижешь ногти, вынимаешь занозы и пришиваешь оторванные ноги, а потом вдруг случается такой день, как сегодня.

После довольно мокрого рукопожатия, Тиффани сунула метлу в тюки, притороченные за сидением кучера, взобралась рядом с ним на козлы, и путешествие продолжилось. За каретой клубилась пыль, формируя, прежде чем снова осесть на дорогу, довольно неприятные на вид смутные формы.

Через некоторое время мистер Ковровщик рискнул осторожно задать вопрос:

— Гм, а вот насчёт этой вашей чёрной шляпы… Вы так и будете в ней разгуливать?

— Верно.

— Но ведь у вас такое милое зелёное платьице, и, позвольте заметить, прекрасные белые зубы. — Казалось, кучер мучительно пытается разрешить некую загадку.

— Я чищу их каждый день сажей с солью. Отличный способ, рекомендую, — ответила Тиффани.

Диалог явно зашёл в тупик. Но кучер нашёл, наконец, удовлетворительное решение.

— Значит, вы не настоящая ведьма? — с надеждой в голосе спросил он.

— Мистер Ковровщик, вам что, страшно рядом со мной?

— Это очень страшный вопрос, мисс.

«В общем, так и есть», — мысленно признала Тиффани. Но вслух лишь спросила:

— Мистер Ковровщик, будем откровенны, в чём дело?

— Ну, мисс, честно говоря, в последнее время народ разное болтает… Ну, сами знаете, про украденных детей и всё прочее. Сбежавшие подростки и так далее. — Его лицо слегка просветлело. — Впрочем, я думаю, во всём виноваты старые злые… ну, вы поняли, с крючковатыми носами, бородавками и в страшных чёрных платьях. Ничего общего с милыми девушками вроде вас. Да, точно, это всё они!

Разобравшись, к собственному удовольствию, с этой непростой проблемой, кучер замолк и до конца поездки не проронил больше ни слова, лишь постоянно что-то насвистывал.

Тиффани тоже сочла за лучшее помалкивать. Во-первых, её многое беспокоило, а во-вторых, она, кажется, почти расслышала тихие голоса Фиглов, которые, расположившись среди мешков с почтой, читали[18] друг другу вслух чужие письма. Ей оставалось лишь надеяться, что они ничего не перепутают, когда начнут рассовывать почту обратно по конвертам.

В известной песенке поётся: «Анк-Морпорк, Анк-Морпорк, чудо-город у реки! Гномы здесь низки, а тролли высоки! Как все жители тут бОйки, жизнь чуть лучше, чем в помойке, Анк-Морпорк — чууудоо гоородоок!».

В общем, и правда, не подарок.

Тиффани посещала его однажды, и город ей не особенно понравился. Он вонял, тут было слишком много народу и слишком много строений. А единственная зелень — на поверхности реки, в которой текло нечто, именуемое грязью лишь по той причине, что все прочие названия оказались полностью непечатными.

Кучер остановился немного не доезжая городских ворот, хотя они были широко распахнуты.

— Послушайте доброго совета, мисс, вам лучше снять шляпу и войти в город на своих двоих. Метла не помеха, она сейчас выглядит как полный хлам. — Он наградил её нервозной улыбкой. — Удачи, мисс.

— Мистер Ковровщик, — громко ответила Тиффани, понимая, что окружающие прислушиваются к их беседе. — Я надеюсь, что когда кто-нибудь при вас заговорит о ведьмах, вы упомянете, что встретили одну, которая вылечила вам спину… а также, позвольте предположить, помогла сохранить работу. Спасибо за поездку.

— О, конечно, я расскажу всем, что встретил одну хорошую ведьму, — ответил он.

Тиффани вошла в город с высоко поднятой головой, по крайней мере, настолько высоко, насколько возможно, когда вы несёте на плече поломанную метлу. На остроконечную шляпу покосились пару раз, кое-кто даже нахмурился, но в основном горожане не обращали на Тиффани никакого внимания. В сельской местности любой встречный — или знакомый, или незнакомец, которого неплохо бы расспросить; однако в городе людей так много, что даже просто смотреть на каждого встречного — пустая трата времени, как минимум, а может оказаться и небезопасно.

Тиффани слегка пригнулась и спросила:

— Роб, ты знаешь Роланда, баронского сына?

— Ачч, мелкий никчемушник, — фыркнул Роб.

— Ну, это неважно, — прервала его Тиффани. — Я знаю, что вы умеете находить людей, и я хочу, чтобы вы отправились и разыскали его для меня, пожалуйста.

— А можно, мы мал-мала накатим, пока искать будем? — спросил Роб. — Тут жажда такая просыпается, ведаешь ли, просто караул. Я прям помираю без стакашка али десяти.

Тиффани знала, что ответить «да» или «нет» будет одинаково неразумно, поэтому предложила компромисс:

— Можно, но только один. И только после того, как найдёте.

Позади неё раздалось тишайшее «шшурх!» и Фиглы исчезли. Впрочем, если надо, найти их будет несложно — просто следуй за звоном разбитого стекла. Точнее, за звоном разбитого стекла, которое само собой чинится снова. Вот вам загадка: она очень пристально изучила стеклянный шар, пока его грузили обратно в ящик с соломой, и не обнаружила на зеркальной поверхности ни малейшей трещинки.

Она бросила взгляд на башни Невидимого Университета, битком набитого мудрецами в остроконечных шляпах, или, как минимум, просто людьми в остроконечных шляпах, но потом обратилась мыслями к другому адресу, известному каждой ведьме и, в некотором роде, такому же магическому, как сам НУ: улица Десятого Яйца, дом 4, «Магазин Шуток и Приколов Боффо». Сама она там ни разу пока не бывала, но время от времени листала их каталоги.

Когда Тиффани покинула центральные улицы и углубилась в переулки, люди стали обращать на неё больше внимания: шагая по булыжной мостовой, она ощущала на себе их взгляды. Не то чтобы жители злились или угрожали, нет. Они просто… наблюдали, словно прикидывая, чтобы такое с ней сотворить, и Тиффани лишь оставалось надеяться, что это будет не гуляш, например.

На двери «Магазина Шуток и Приколов Боффо» дверной звонок отсутствовал, как класс. Вместо него висела «перди-подушечка», и для большинства постоянных покупателей эта подушечка, в сочетании, возможно, с солидной порцией искусственной блевотины, представлялась последним словом современной юмористической моды. Самое страшное, что так оно и есть.

Однако настоящие ведьмы порой тоже нуждались в товарах Боффо. Иногда тебе просто необходимо выглядеть ведьмой, что далеко не всем ведьмам хорошо удаётся, например, потому, что они слишком заняты, и им некогда поддерживать волосы в дОлжном беспорядке. Тогда ты идёшь к Боффо и покупаешь фальшивые бородавки, растрёпанный парик, идиотский тяжёлый медный котёл и комплект поддельных черепушек. А если крупно повезёт, там же подскажут адрес гнома, который сумеет починить твою метлу.

Тиффани шагнула внутрь, по достоинству оценив глубокий и мощный звук «перди-подушечки», обошла (или, скорее, прошла сквозь) довольно нелепый муляж скелета с горящими красными глазами, и достигла, наконец, прилавка, около которого кто-то крякнул на неё уткой-пищалкой. Через пару секунд вместо утки появилось слегка обеспокоенное лицо продавца:

— Ну, как, забавно? Хоть чуть-чуть?

Судя по тону вопроса, он даже не надеялся на положительный ответ, и Тиффани решила его не разочаровывать.

— Ни капли, — заверила она.

Продавец вздохнул и сунул несмешную утку обратно под прилавок.

— Вот так всегда, — посетовал он. — Мне кажется, я где-то ошибся в конструкции. Ах, да… чем могу служить вам, мисс… Господи, да ты настоящая! А я ведь всегда говорил, что рано или поздно ты явишься!

— Послушайте, — начала Тиффани, — я никогда у вас ничего не покупала, но зато работала с мисс Изменой, которая…

Но продавец её не слушал. Вместо этого он крикнул куда-то вниз:

— Мама? К нам настоящая пришла!

Через пару секунд прямо над ухом Тиффани раздался голос:

— Дерек частенько ошибается, а метлу ты могла найти на улице. Ты правда ведьма? Докажи!

Тиффани исчезла. Она сделала это не задумываясь, или, точнее, продумав всё так быстро, что мысли даже не успели помахать рукой, проносясь мимо. Только когда продавец (похоже, его звали Дерек), разинув рот, уставился в пустоту, она сообразила, что стремительно слилась с окружающим фоном, потому что не подчинится этому голосу было бы крайне неразумно. Судя по всему, у неё за спиной стояла ведьма: настоящая ведьма, и к тому же весьма опытная.

— Очень хорошо, — одобрил голос. — Просто прекрасно, милочка. Я тебя вижу, разумеется, потому что смотрю внимательно. Но ты настоящая, точно.

— Сейчас обернусь, — предупредила Тиффани.

— А тебе, кажется, никто и не запрещал, милочка.

Тиффани обернулась, и лицом к лицу столкнулась с ведьмой из ночных кошмаров: мятая шляпа, нос в бородавках, пальцы, как когти, жёлтые зубы и — Тиффани глянула вниз — о, да, тяжёлые чёрные башмаки. Не надо было быть крупным знатоком каталога Боффо, чтобы узнать полный комплект «Карга Быстрого Приготовления» (из коллекции «Если Ты Неудачница»).

— Полагаю, нам лучше продолжить беседу в моей студии, — молвила жуткая карга, плавно исчезая в полу. — Просто встань на крышку люка, когда она поднимется снова. Приготовь кофе, Дерек.

Люк сработал прекрасно, без сучка и задоринки, и Тиффани вскоре оказалась в полуподвале, оборудованном как мастерская компании, которая производит всё, в чём нуждается ведьма, которой время от времени необходимо немного боффо для спокойной жизни. На верёвочках висели ряды масок «страшной карги», на столах теснились яркие разноцветные бутылочки, на стеллажах сохли отвратительные бородавки, а различные ингредиенты для бульканья с энтузиазмом выполняли своё предназначение в большом котле, подвешенном над огнём очага. Котёл тоже был какой надо, правильный[19].

Ужасная карга возилась с каким-то предметом на верстаке, воздух раздирало мерзкое хихиканье. Карга обернулась и показала Тиффани маленькую деревянную шкатулку, из которой свисал короткий шнурок.

— Первоклассное хихиканье, правда? Шнурок, канифоль, резонатор — и всех делов. А то ведь если самой всё время хихикать, очень в горле першит, верно? Думаю, скоро смогу сделать и заводную модель. Когда поймёшь, в чём шутка, дай знать.

— Вы кто? — не выдержала Тиффани.

Карга поставила шкатулку обратно на верстак.

— Боже, — сказала она. — Где мои манеры?

— Не знаю, — ответила Тиффани, которой всё это уже немного надоело. — Может, у них завод кончился?

Карга улыбнулась, показав чёрные зубы.

— А, резкость. Хорошее качество для ведьмы, но в меру. — Она протянула руку-клешню. — Миссис Пруст.

Рука оказалась менее липкой и влажной, чем опасалась Тиффани.

— Тиффани Болит, — представилась в ответ Тиффани. Она почувствовала, что нужно что-то добавить и сказала: — я работала с мисс Изменой.

— А, ну как же, отличная ведьма, — сказала миссис Пруст. — И прекрасный клиент. Обожала черепа и бородавки, насколько я помню. — Она снова улыбнулась. — Сомневаюсь, что ты явилась сюда с намерением пропустить со мной стаканчик-другой, следовательно, тебе нужна моя помощь, так? Тот факт, что в твоей метле сохранилось менее половины прутьев, необходимых для поддержания аэродинамической стабильности, подтверждает мой первоначальный вывод. Кстати, шутку поняла уже?

Что ответить?

— Кажется…

— И в чём она?

— Не скажу, пока не буду уверена, — отрезала Тиффани.

— Очень мудро, — одобрила мисс Пруст. — Итак, нам нужно починить метлу, верно? Для этого придётся немного пройтись, и я на твоём месте лучше оставила бы чёрную шляпу здесь.

Тиффани инстинктивно схватилась за поля своего головного убора.

— Почему?

Миссис Пруст нахмурилась, отчего её крючковатый нос почти сошёлся с длинным подбородком.

— Потому что ты… Постой, я знаю, что делать. — Она порылась в хламе на верстаке и, не спросив разрешения Тиффани, одним движением прицепила что-то к её шляпе.

— Вот, — сказала миссис Пруст, — теперь никто не обратит внимания. Извини, просто ведьмы сейчас немного… как бы сказать, непопулярны в городе. А теперь давай поскорее починим твою метлу, на случай, если тебе придётся поспешно сматываться.

Тиффани сняла шляпу, и посмотрела, что миссис Пруст нацепила на неё. Это оказалась яркая картонка на верёвочке, с надписью: «Шляпа ведьмы-ученицы, со зловещим блеском. Размер 7. Цена: AM$ 2.50. Боффо! Колдовское имя!!!».

— Что это? — потребовала объяснений Тиффани. — Мало этикетки, вы ещё и набрызгали на мою шляпу зловещий блеск.

— Маскировка, — ответила миссис Пруст.

— Что? Да разве уважающая себя ведьма станет ходить по улицам в такой шляпе? — возмутилась Тиффани.

— Разумеется, нет, — согласилась миссис Пруст. — Лучшая маскировка для ведьмы — дешёвый ведьминский прикид! Разве станет настоящая ведьма покупать одежду в магазине, который зарабатывает на искусственных собачьих какашках, фейерверках для вечеринок, нелепых париках и — наш самый прибыльный товар — гигантских надувных пенисах для девичников? Немыслимо! Это боффо, моя дорогая, чистое, неподдельное боффо! «Маскировка, увёртки и отвлечение внимания» — вот наш девиз. Единственный. Ах, нет. «Прекрасное соотношение цена-качество» — это тоже наш девиз. «Не возвращаем деньги ни при каких обстоятельствах» — еще один важный девиз. А также наша убийственная политика в отношении магазинных воришек. А, и ещё у нас есть девиз насчёт курения в магазине, хотя он не слишком важный.

— Что? — воскликнула Тиффани, которой некоторое душевное потрясение помешало подробно вникнуть в длинный список девизов магазина, потому что всё это время она пристально разглядывала ряд розовых продолговатых «воздушных шариков» свисавших с потолка. — Я думала, это надувные поросята!

Миссис Пруст утешительно похлопала её по руке.

— Добро пожаловать в большой город, милая. Такова наша жизнь. Ну что, пойдём?

— Но почему ведьмы сейчас настолько непопулярны? — спросила Тиффани.

— Порой я и сама удивляюсь, откуда что берётся. Какая-то мысль вдруг овладевает всеми сразу, — сказала миссис Пруст. — Обычно я стараюсь в таких случаях не высовываться и ждать, пока проблема разрешится сама собой. Просто нужно соблюдать осторожность.

И Тиффани подумала, что ей действительно следует быть поосторожнее.

— Миссис Пруст, — сказала она, — мне кажется, теперь я поняла, в чём шутка.

— Да, милая?

— По-моему, вы настоящая ведьма, которая маскируется, прикидываясь поддельной…

— Да, милая? — повторила миссис Пруст, но её голос стал сладким, словно патока.

— Это, конечно, забавно, но, кажется, есть ещё одна шутка, и она довольно несмешная.

— И что же это за шутка, милая? — теперь голос миссис Пруст стал вообще приторным, словно пряничный домик в сахарной глазури.

Тиффани собралась с духом.

— Это ведь ваше настоящее лицо, правда? Все эти жуткие маски — копии вашего настоящего лица.

— Верно подмечено! Верно подмечено, милая! Хотя дело, в общем, не в зрении. Ты просто почувствовала правду, когда мы пожимали друг другу руки. И… впрочем, неважно, пойдём, отнесём твою метлу к гномам.

Когда они вышли на улицу, Тиффани сразу заметила двух мальчишек, один из которых уже замахнулся, чтобы швырнуть камень в витрину магазина. Тут он увидел миссис Пруст, и повисла тревожная тишина. Потом ведьма сказала:

— Бросай, малыш.

Мальчишка уставился на неё, как на сумасшедшую.

— Я сказала, бросай, а то хуже будет.

Очевидно, решив, что она и вправду сумасшедшая, мальчишка бросил камень, который угодил прямо в витрину, но витрина поймала булыжник и швырнула в ответ, сбив паренька с ног. Тиффани видела это собственными глазами. Она видела, как из стекла появилась стеклянная рука и схватила камень. А потом бросила обратно. Миссис Пруст склонилась над сбитым с ног мальчишкой (его приятель давно удрал) и сказала:

— Хмм, ничего страшного, заживет. Но только в том случае, если я никогда не увижу тебя снова. — Она обернулась к Тиффани. — Непросто быть владельцем маленького магазина в большом городе. Ладно, пошли, вон туда.

Тиффани не знала, как продолжить беседу, и ограничилась, в конце концов, невинным комментарием:

— Я и не догадывалась, что в городе есть настоящие ведьмы.

— О, есть. Немного, но есть, — ответила миссис Пруст. — Делаем, что умеем, помогаем, кому можем. Людям вроде того мальчишки, например, который теперь поймёт, что ему лучше не лезть в чужие дела. Приятно думать, что я наставила его на путь истинный и спасла от жизни, полной вандализма и неуважения к чужой собственности, что запросто могло привести его, помяни моё слово, к новому модному воротничку от висельных дел мастера.

— Я не знала, что в городе можно стать ведьмой, — объяснила Тиффани. — Мне однажды сказали, что настоящая ведьма может вырасти лишь на прочной каменной основе, а город стоит на иле и грязи, как всем известно.

— И каменной кладке, — весело напомнила миссис Пруст. — Гранит, мрамор, кремень и разнообразные осадочные породы, моя милая Тиффани. Камни, которые текли и затвердевали, когда наш мир рождался из огня. А булыжники на улице видишь? Каждый из них наверняка был хоть раз полит чьей-то кровью. Везде, куда ни взгляни — камни! Везде, куда ты не можешь взглянуть — тоже камни! Можешь вообразить, что это такое: всеми костями ощущать внизу под собой живой камень? А что мы делаем из камня? Дворцы, замки, мавзолеи, склепы, дома, городские стены… боже, всё подряд! И не только в этом городе. Город построен сам на себе, на всех городах, что были здесь прежде. Можешь вообразить, что это такое: лечь на древнюю брусчатку и ощутить силу камня, которая удерживает тебя, словно якорь, среди бурных волн нашего мира? И всё это я могу использовать, всё это моё, каждый камень, каждый булыжник… так начинается ведьмовство. Камни живые и я — часть их жизни.

— Да, сказала Тиффани, я понимаю.

Внезапно лицо миссис Пруст оказалось прямо перед ней, страшный крючковатый нос ведьмы почти касался носа Тиффани, чёрные глаза полыхали огнём. Матушка Ветровоск могла порой напугать, но она была симпатичной, по-своему; а миссис Пруст была ведьмой из страшных сказок, с лицом, как проклятье и с голосом, как грохот печной заслонки, захлопнутой за беспечными детьми. Порождение ночных кошмаров целого мира.

— Понимаешь? Да неужели, маленькая ведьма в красивом платьице? И что ты понимаешь? Что ты можешь понять? — миссис Пруст сделал шаг назад и моргнула. — Кажется, больше, чем я ожидала, — сказала она, немного успокоившись. — Земля-под-волной. Кремень в сердце мела. Да, ну разумеется.

Тиффани никогда не встречала гномов на Мелу, но в горах они были повсюду, обычно с тележкой товара в руках. Они покупали, они продавали, а для ведьм они делали мётлы. Очень дорогие мётлы. С другой стороны, ведьмы вообще покупали мётлы нечасто. Обычно метла передавалась по наследству, от ведьмы к ведьме, порой нуждаясь в замене рукоятки, порой — прутьев, но всегда оставаясь, разумеется, той же самой метлой.

Ручка метлы Тиффани досталась ей от мисс Измены. Не очень удобная, не очень быстрая, и с привычкой время от времени лететь вдруг задом наперёд (особенно под дождём). Гном, встретивший их в наполненной звоном и грохотом мастерской, увидев эту метлу покачал головой и тихо втяну воздух сквозь зубы, словно ему попался предмет, испортивший настроение на весь день, и теперь ему (гному) требуется срочно убежать куда-то и там тихо поплакать в углу.

— Похоже, вяз, — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Дерево низин, этот ваш вяз, тяжёлый и медленный, не говоря уже о короедах. Для короедов просто клад, этот ваш вяз. Что, молния попала? У вяза этого вашего с молниями просто беда. Так и притягивает их, говорят. И сов, тоже.

Тиффани кивнула и постаралась притвориться, что понимает, о чём речь. Историю про молнию сочинила она сама, потому что правда, хоть и прекрасная вещь сама по себе, в данном случае представлялась слишком глупой, неприятной и невероятной.

Рядом с коллегой материализовался точно такой же на вид гном.

— Обуглилась, наверное.

— О, да, — мрачно ответил первый гном. — Конечно, обуглилась, тут сомнений нет.

Он ткнул метлу Тиффани пальцем и снова вздохнул.

— А у комля, кажись, грибок завёлся, — заметил второй гном.

— С этим вашим вязом я ничему не удивлюсь, — кивнул первый гном.

— Послушайте, мне просто надо подлатать её немного, чтобы добраться домой, — сказала Тиффани.

— Мы не «латаем» — свысока (метафорически выражаясь) заявил первый гном. — Мы предоставляем первоклассный сервис.

— Мне просто нужны несколько новых прутьев, — взмолилась Тиффани, а потом, забыв, что не хотела раскрывать правду, добавила: — Ну пожалуйста? Я не виновата, что Фиглы подожгли метлу.

До этого самого момента в мастерской было довольно шумно, потому что множество гномов трудились за своими верстаками, не уделяя, кажется, особого внимания их беседе. Но внезапно настала полная тишина, и в этой тишине на пол со звоном упал чей-то молоток.

Первый гном спросил:

— Когда вы сказали «Фиглы», вы имели в виду Нак Мак Фиглов, мисс, я не ошибся?

— Верно.

— Диких? Они говорят… «кривенс»? — очень осторожно уточнил гном.

— Говорят, практически постоянно, — подтвердила Тиффани. Она решила разъяснить всё до конца и добавила: — Они мои друзья.

— О, неужели? — спросил первый гном. — Кто-нибудь из ваших маленьких друзей присутствует здесь в данный момент?

— Ну, я попросила их разыскать в городе одного моего знакомого, — ответила Тиффани, — но, скорее всего, они сейчас в кабаке. В городе много кабаков?

Гномы переглянулись.

— Около трёх сотен, пожалуй, — сказал второй гном.

— Так много? — удивилась Тиффани. — Ну, тогда они объявятся здесь где-то через полчаса, не ранее.

Внезапно первый гном стал само веселье и любезность.

— Ох, ну где же наши манеры? — воскликнул он. — Для подруги миссис Пруст мы готовы на всё! Знаете что, мы с удовольствием предоставим вам экспресс-сервис так сказать gratis, то есть даром, включая бесплатные прутья и креозот, и вообще никакой оплаты!

— «Экспресс-сервис» означает, что вы покинете помещение немедленно по завершении ремонта, — без обиняков пояснил второй гном.

Он явно вспотел, поэтому снял шлем, протёр его изнутри платком и поспешно водрузил обратно на голову.

— Да-да, точно, — подтвердил первый гном. — Немедленно; вот что означает «экспресс».

— Ты дружишь с Фиглами? — сказала миссис Пруст, когда гномы поспешно удалились с метлой Тиффани. — У них немного друзей, я слыхала. Кстати, о друзьях — продолжила она фальшиво-небрежным тоном. — Ты ведь встречалась с Дереком? Он мой сын, знаешь ли. Я встретила его отца в танцевальном клубе. Довольно плохо освещённом. Мистер Пруст был благородным человеком, никогда не упускал случая любезно заметить, что целовать леди без бородавок всё равно, что есть яйцо без соли. Покинул нас двадцать пять лет назад, от кризма. Мне так жаль, что я не смогла ему помочь. — Её лицо просветлело. — Но я рада сказать, что Дерек просто свет моей… моих средних лет. Чудесный мальчик, милочка. Девушка, которой он достанется, будет просто счастлива, поверь мне. Он так увлечен своей работой, вникает буквально в каждую деталь. Ежедневно проверяет и настраивает все перди-подушечки, и страшно сердится, если хотя бы одна из них звучит неправильно, представляешь? А уж какой добросовестный! Когда мы разрабатывали «Желудочные Жемчужины», нашу новую коллекцию уморительных искусственных собачьих какашек, он целые недели потратил, гоняясь буквально за каждой собакой в городе с совком, блокнотом и цветовыми таблицами в руках, чтобы придать продукту совершенно правильный натуральный цвет. Такой скрупулёзеый мальчик, такой добросовестный, и все зубы целы. К тому же, очень разборчив в знакомствах… — она бросила на Тиффани полный надежды застенчивый взгляд. — Не сработало, да?

— О боже, неужели так заметно? — удивилась Тиффани.

— Я слышу нескАзанное.

— Что значит «несказанное»?

— Ты не знаешь? Несказанное слово, это слово, которое ты почти сказала. Они то и дело возникают в беседе, но не произносятся вслух… в том, что касается Дерека, лучше им такими и оставаться.

— Мне очень жаль, — сказала Тиффани.

— Да уж вот так, — вздохнула миссис Пруст.

Пять минут спустя они покинули мастерскую. Тиффани тащила за собой на верёвочке полностью исправную метлу.

— Знаешь, — сказала миссис Пруст на ходу, — я тут подумала, что твои Фиглы сильно напоминают мне Мал-мала Чокнутого Артура. Ребята жёсткие, как гвозди, и примерно такого же размера. Хотя он никогда не говорил при мне «кривенс!» Полицейский, работает в Страже.

— Боже, Фиглы терпеть не могут полицию, — сказала Тиффани, но тут же почувствовала, что это заявление надо как-то смягчить. — Зато они очень верные, всегда стараются помочь, беззлобны (если поблизости нет алкоголя) и подарили миру рецепт горностая во фритюре.

— Что такое горностай? — спросила миссис Пруст.

— Ну… хорька знаете? Вот, что-то вроде хорька.

Миссис Пруст приподняла брови.

— Милочка, я очень дорожу своей неосведомленностью на предмет горностаев и хорьков. Деревенщина какая-то. Терпеть не могу сельскую местность. У меня от избытка зелени сразу желчь разливается, — она неодобрительно покосилась на платье Тиффани.

В этот самый момент, словно некий знак свыше, в отдалении раздался вопль «кривенс!» и весьма характерный (для Фиглов) звук бьющегося стекла.

Я надену платье цвета ночи

Глава 7. ПОЮЩИЕ ВО ТЬМЕ.

Когда Тиффани и миссис Пруст добрались до источника шума, они обнаружили, что вся улица засыпана впечатляющим слоем битого стекла, а также заполнена людьми в кирасах и шлемах специфической формы: казалось, в отсутствие под рукой мисок, из этих головных уборов вполне можно было бы хлебать суп. Один из стражников возводил баррикаду. Остальные выглядели явно обеспокоенными важным вопросом — с той ли стороны баррикады они находятся? Тот факт, что из кабака, занимавшего одну сторону улицы почти целиком, только что спиной вперёд вылетел особенно крупный стражник, ничуть не уменьшил их беспокойства. Вывеска над кабаком гласила: «Королевская Голова». В данный момент, очевидно, у Короля разыгралась нешуточная мигрень.

Вслед за стражником вылетели остатки окна, а его шлем, из которого при необходимости можно было накормить супом довольно большую семью со всеми друзьями в придачу, покатился по булыжникам, издавая громкое «дзынь-дзынь!».

Тиффани услышала, как один из стражников крикнул:

— Они достали сержанта!

В дальнем конце улицы показалась подмога в виде ещё одного взвода Стражи. Миссис Пруст похлопала Тиффани по плечу и сказала сладеньким голосом:

— Не могла бы ты ещё разок напомнить мне об их положительных качествах?

«Господи, я здесь, чтобы найти парня и рассказать ему о смерти его отца, а вовсе не затем, чтобы вытаскивать Фиглов из очередной заварухи!» — подумала Тиффани.

— У них чуткие сердца, — сказала она вслух.

— Не сомневаюсь, — ответила миссис Пруст, которая, похоже, от души наслаждалась представлением, — зато весьма нечуткие зады, раз могут восседать на такой куче битого стекла. О, гляди, подкрепление прибыло.

— Вряд ли от него будет прок, — сказала Тиффани.

Как ни странно, она ошиблась.

Стражники расступились, освобождая проход к таверне; Тиффани пришлось приглядеться, чтобы различить маленького человечка, который целеустремленно направился к дверям. Он был очень похож на Фигла, но у него на голове… Тиффани прищурилась… Да, у него на голове красовался шлем стражника, по размерам чуть больше, чем крышка солонки. Фигл — слуга закона? Фигл-стражник? Невероятно. Немыслимо!

Как бы то ни было, новоприбывший встал в дверях кабака и крикнул:

— Эй, отвратцы! Вы арестованы! А теперь, мы можем решить всё по-плохому или… — он на секунду задумался. — Не, никаких «или», — закончил он, — я других способов не ведаю!

С этими словами Фигл-старжник сиганул внутрь.

Фиглы дерутся постоянно. Драка для них и хобби, и разминка, и развлечение в одном флаконе.

В знаменитой «Мифологии» профессора Чафинча Тиффани как-то прочла, что многие древние народы верили: после смерти легендарные герои попадают в пиршественные залы, где проводят остаток вечности за едой, выпивкой и драками.

Лично Тиффани полагала, что дня через три там станет очень скучно, но Фиглам такая послежизнь наверняка понравилась бы. Одна проблема: даже легендарные герои, ещё до конца половины вечности, наверняка вышвырнули бы их прочь, предварительно взяв за ноги и как следует встряхнув, чтобы вернуть себе столовое серебро. Нак Мак Фиглы упорные и свирепые бойцы, с одним лишь маленьким — с их точки зрения — недостатком: через несколько секунд потасовки их ликование достигает такого накала, что они принимаются колотить друг друга, ближайшие деревья, или (при отсутствии в пределах видимости других целей) самих себя.

Стражники привели в чувство своего сержанта, нашли и водрузили на место его шлем, а потом просто стали ждать, пока утихнет шум. Прошла всего минута или две, когда в дверях разгромленной таверны показался маленький стражник, волочивший за ногу Великуча Яна, великана среди Фиглов. В данный момент Ян, кажется, устал и прилёг поспать. Бросив жертву на мостовую, стражник пошёл обратно в кабак, но вскоре вернулся, волоча на одном плече потерявшего сознание Роба Всякограба, а на другом — Вулли Валенка.

Тиффани наблюдала за всем этим, разинув рот. Невероятно. Фиглы всегда побеждают! Никто и ничто не может побить Фигла! Они непобедимы! Однако, против фактов не попрёшь: победимы, как оказалось, причём созданием, которое ростом не выше половины солонки.

Когда Фиглы закончились, маленький человечек снова забежал в таверну, но быстро вернулся. На этот раз он нёс старушку с морщинистой шеей, которая возмущалась и пыталась ударить его зонтиком, впрочем, без особого успеха, потому что он тащил её, аккуратно балансируя, у себя на голове. За старушкой следовала дрожащая от страха юная горничная, судорожно прижимавшая к себе объёмистую сумку. Человечек осторожно поставил старушку на мостовую рядом с грудой потерявших сознание Фиглов, и, пока она кричала на Стражу, требуя арестовать его, снова скрылся в здании и вернулся с тремя чемоданами и парой шляпных картонок.

Тиффани узнала пожилую женщину, что не доставило ей особой радости. Это была жуткая Герцогиня, мать Летиции. Неужели Роланд не понимает, во что влип? Сама Летиция была ещё ничего, если вам нравятся девушки такого типа, но у её матери столько голубой крови в жилах, что, казалось, она того гляди лопнет, и это, похоже, могло произойти прямо сейчас. И как же так вышло, что Фиглы разгромили ту самую таверну, в которой остановилась эта старая кошёлка? Вот уж повезло, так повезло. Что Герцогиня подумает о Роланде и его бледной будущей жёнушке, которые остались в здании одни, без дОлжного присмотра?

На этот вопрос ответ был найден очень скоро: маленький стражник появился снова, волоча упомянутую парочку за их богатые одежды. Роланд был облачён в слегка великоватый для него вечерний костюм, а его невеста в сплошные пышные кружева, с точки зрения Тиффани никак не подходящие для персоны, имеющей хоть какое-то значение. Ха.

Появились новые стражники, вероятно, те, кто прежде имел дело с Фиглами, и кому хватило ума идти, а не бежать, к месту преступления. Среди них выделялся один — высокий, футов шесть, — с рыжими волосами и в отполированной до слепящего блеска кирасе. Он принялся допрашивать владельца таверны, чьи показания представляли из себя в основном громкий вопль, имевший общим смыслом то, что Стража не должна была допустить подобный ужасный кошмар.

Тиффани обернулась и нос к носу столкнулась с Роландом.

— Ты? Здесь? — пробормотал он.

В этот момент Летиция разрыдалась. Ха, типично!

— Слушай, мне нужно сообщить тебе нечто очень…

— Пол провалился, — прервал её Роланд, он был словно во сне. — Представляешь, пол взял и провалился!

— Да послушай же, мне нужно…

Но тут перед Тиффани возникла мать Летиции.

— Я тебя знаю! Ты эта ведьма, да? Не отпирайся! Как ты посмела преследовать нас?

— Как они умудрились провалить пол? — настаивал побледневший Роланд. — Как ты смогла провалить пол? Скажи мне!

И тут появился запах. Он был, словно внезапный удар кувалдой по голове. Сквозь смущение и испуг Тиффани ощущала кое-что ещё: вонь, смрад, грязь в голове, дрянь жуткую и беспощадную, компост из ужасных идей и гнилых мыслей, настолько мерзкий, что ей хотелось вынуть собственные мозги и как следует вымыть их с мылом.

«Это он: безглазый человек в чёрном! — подумала Тиффани. — А запах! Даже сортир для больных поносом хорьков не мог бы вонять хуже! Подумать только, в прошлый раз мне тоже показалось, будто он воняет. Да тогда он просто благоухал, словно примулы!».

Она огляделась, в глубине души надеясь всё-таки не увидеть рядом то, чего опасалась.

Всхлипы Летиции стали громче, смешиваясь со стонами и проклятьями начавших приходить в себя Фиглов.

Потенциальная тёща схватила Роланда за воротник и дёрнула назад:

— А ну, отойди от неё, немедленно! Она всего лишь…

— Роланд, твой отец умер!

Все умолкли, и Тиффани внезапно очутилась под прицелом множества пристальных взглядов.

«О, господи! — подумала она. — Надо было как-то поделикатнее…».

— Извини, — пробормотала она, прервав неловкую паузу. — Я ничем не могла помочь.

Она увидела, как наливается кровью его лицо.

— Но ты ведь присматривала за ним, — медленно проговорил Роланд, словно пытаясь сложить некую головоломку. — Почему ты перестала поддерживать в нём жизнь?

— Я не поддерживала, я всего лишь забирала боль. Мне очень жаль, но это всё, что мне по силам. Извини.

— Но ты же ведьма! Я думал, ты хорошая ведьма, а ты что? Почему он умер?

Что эта сука сделала с ним? Не верь ей! Она ведьма! Ведьма не заслуживает жизни!

Не то чтобы Тиффани действительно услышала эти слова; казалось, они сами заползли ей в голову, оставляя за собой липкий след, словно слизняк. Позднее она задалась вопросом, сколько ещё умов пострадали от этого слизняка, но сейчас её сильно дёрнула за руку миссис Пруст. Тиффани увидела, как лицо Роланда исказилось от ярости, и вспомнила орущего чёрного человека на пыльной дороге, человека, который не отбрасывал тени под ярким солнцем, человека, изрыгавшего оскорбления, словно блевотину, и оставившего у неё неприятное чувство, словно она никогда больше не станет чистой.

Люди вокруг выглядели смущёнными и растерянными, словно кролики, почуявшие лису.

А потом она увидела его самого. Еле заметного, просто тень в толпе. И его глаза — они тоже тут были, точнее, их не было. Просто две дыры в воздухе, которые обожгли её взглядом, прежде чем исчезнуть. Куда они исчезли, было неясно, и от этого стало лишь хуже.

Она обернулась к миссис Пруст.

— Что это такое?

Старая ведьма открыла было рот, чтобы ответить, но её перебил высокий стражник:

— Извините, леди и джентльмены, точнее, леди и один джентльмен. Я капитан Моркоу, и, поскольку я сегодня дежурный, мне принадлежит сомнительная честь разбираться с этим прискорбным случаем. Итак…

Он раскрыл свой блокнот, достал карандаш и доверительно им улыбнулся.

— Кто первый поможет мне разъяснить данный небольшой инцидент? Для начала, мне очень хотелось бы знать, что Нак Мак Фиглы делают в моём городе? Ну, помимо того, что валяются на улице и постепенно приходят в себя?

Его кираса сияла так, что слепила глаза. А ещё он крепко пах мылом, что Тиффани вполне устраивало.

Тиффани начала было поднимать руку, но миссис Пруст схватила её за локоть и решительно дёрнула вниз. Тиффани ещё более решительно стряхнула руку старой ведьмы, и не менее решительным голосом объявила:

— Я помогу, капитан.

— А кто вы?

«Беги, как только сможешь» — сказала себе Тиффани, но вслух произнесла:

— Тиффани Болит, сэр.

— Вышли прогуляться и выпить с подружкой, да?

— Нет, — сказал Тиффани.

— Да! — быстро вклинилась миссис Пруст.

Капитан склонил голову на бок.

— Значит, лишь одна из вас вышла прогуляться? Не слишком весело, — заметил он, нацелившись карандашом в блокнот.

Тут Герцогиня решила, что с неё хватит. Она наставила дрожащий от ярости обвиняющий перст на Тиффани.

— Дело яснее ясного, полисмен! Эта… эта… ведьма знала, что мы вышли в город с целью купить ювелирные украшения и сувениры, и, очевидно, повторяю, очевидно сговорилась с теми дьяволами ограбить нас!

— Неправда! — возмутилась Тиффани.

Капитан поднял руку, словно Герцогиня была потоком транспорта, который требовалось остановить.

— Мисс Болит, вы действительно призвали в город Фиглов?

— Ну, в общем, да, но я не нарочно. Это был, типа, внезапный импульс. Я не хотела…

Капитан снова поднял руку.

— Помолчите минуту, будьте любезны. — Он потёр нос. Потом вздохнул. — Мисс Болит, я арестовываю вас по подозрению в… в общем, у меня просто подозрительность сегодня разыгралась, скажем так. Кроме того, мне прекрасно известно, что Фигла, который не желает, чтобы его заперли, запереть невозможно. Если они вам действительно друзья, то, наверное, — тут он обвёл присутствующих многозначительным взглядом, — не захотят доставлять вам дополнительные неприятности, и тогда все мы сможем спокойно поспать этой ночью. Капитан Ангва проводит вас в Дом Стражи. Миссис Пруст, не будете ли вы так любезны пройти с ними и объяснить вашей юной подруге основные принципы поведения в городе?

Капитан Ангва оказалась женщиной, красивой блондинкой, но… какой-то странной.

Капитан Моркоу повернулся к Герцогине:

— Мадам, мои коллеги будут счастливы сопроводить вас до любой другой таверны или гостиницы в городе. Я вижу, ваша горничная держит объемистую сумку. Видимо, внутри упомянутое вами ювелирное изделие? Если я прав, можем ли мы убедиться, что его не украли?

Её светлости такой оборот событий пришёлся не по душе, но жизнерадостный капитан не обратил на это никакого внимания. Как настоящий профессиональный полицейский, он прекрасно умел не видеть то, чего не хотел видеть. Кроме того, он явно дал понять, что в любом случае не намерен слушать возражения.

Роланд открыл сумку, вытащил покупку и поднял её на всеобщее обозрение. Обёрточная бумага была аккуратно снята, и в свете ламп что-то засверкало так ярко, словно не просто отражало свет, но и само порождало его в глубинах многочисленных драгоценных камней. Это была диадема. Некоторые стражники разинули рты. Роланд выглядел весьма самодовольным. Летиция имела просто уже неприлично радостный вид. Миссис Пруст вздохнула. А Тиффани… Тиффани на секунду вернулась в прошлое. Она снова стала маленькой девочкой, читающей книгу волшебных сказок, уже зачитанную до дыр её старшими сёстрами.

Но она видела в этой книге то, чего не заметили они, самую суть. Книга лгала. То есть, не совсем лгала, просто говорила правду, которую тебе не хотелось бы знать: только девочки-блондинки с голубыми глазами имеют шанс заполучить принца и сверкающую корону. Такое фундаментальное свойство вселенной. Хуже того, фундаментальное свойство твоего собственного цвета волос. Рыжие и брюнетки ещё имеют шанс не оставаться на роли статисток и сыграть более значительную роль в истории, но если твой цвет неопределённый мышасто-коричневый, больше, чем на роль прислуги даже и не рассчитывай.

Или можешь стать ведьмой. Да! Не обязательно тупо следовать сюжету, ты можешь изменить его, не только для себя, но и для других. Можешь изменить всё, просто взмахнув рукой.

Тиффани всё равно вздохнула, потому что диадема была такой красивой. Но её здравый смысл ведьмы тут же зашептал: «Ну и как часто ты сможешь красоваться в ней, мисс? Раз в четыре года 29 февраля или ещё реже? Такая дорогая штука должна постоянно лежать в сейфе!».

— Значит, она не украдена, — радостно констатировал капитан Моркоу. — Это хорошо, верно? Мисс Болит, я надеюсь, вы скажете своим маленьким приятелям, чтобы они тихо и спокойно шли за нами?

Тиффани посмотрела на Нак Мак Фиглов, которые вели себя очень смирно, словно не оправились пока от потрясения. Разумеется, когда три десятка отчаянных бойцов избиты и приведены к повиновению одним крошечным человечком, им требуется некоторое время чтобы придти в себя и придумать удобоваримое объяснение.

Роб Всякограб посмотрел на неё с весьма редким на его лице выражением стыда.

— Извини, мисс. Извини, мисс, — пробормотал он. — Мы слишком сильно напились. Выпивка такая штука, ведаешь ли, накатишь стакашек, и тут же ещё стакашек хочется, и так пока не свалишься с ног, и лишь тогда точно ведаешь, что стакашков было достаточно. Кстати, что это за дрянь, мятый ликёр? Цвет такой приятный, зелёненький, я, поди, целое ведро выхлестал! Мыслю, нет толку поминать, как мы огорчены? Зато мы сыскали для тебя этого огрызка бесполезного.

Тиффани обозрела руины «Королевской Головы». В свете факелов таверна походила на некий скелет здания. Пока она смотрела, одна из балок начала потрескивать, а потом как-то сконфуженно рухнула в кучу поломанной мебели.

— Я просила вас разыскать его, а не громить таверну, — сказала она и сложила руки на груди.

Фиглы в ужасе сгрудились вместе; следующая стадия женского гнева именовалась «топати ножкой», и обычно завершалась тем, что Фиглы в слезах разбегались кто куда. Сегодня, впрочем, дело ограничилось тем, что они беспрекословно построились парами и побрели вслед за Тиффани, миссис Пруст и капитаном Ангвой.

Капитан кивнула миссис Пруст и спросила:

— Думаю, мы все согласимся, что лучше обойтись без наручников… да, леди?

— О, вы же меня знаете, капитан, — ответила миссис Пруст.

Ангва прищурилась.

— Да, но о вашей юной подружке я не знаю ничего. Метлу понесёте вы, миссис Пруст, спасибо.

Тиффани поняла, что спорить бесполезно, и отдала метлу без возражений. Дальше они шли молча, не считая тихого бормотания Нак Мак Фиглов.

Через некоторое время Ангва заметила:

— Не слишком-то сейчас удачное время, чтобы разгуливать в чёрных остроконечных шляпах, миссис Пруст. На равнинах недавно случился очередной инцидент. В одном захолустном городке, куда никто и никогда не заезжает. Избили старушку. Потому что у неё была колдовская книга.

— Нет!

Все остановились взглянуть на застывшую Тиффани, а Фиглы наткнулись на её ноги.

Капитан Ангва печально покачала головой.

— Мне жаль, мисс, но это правда. «Колдовская книга» оказалась сборником клатчианской поэзии. Такие, знаете, весьма подозрительные буквы, с завитушками! Наверное, и правда чем-то похоже на книгу заклинаний, для тех, кому очень хочется так думать. Старушка умерла.

— Во всём виновата «Таймс», — объявила миссис Пруст. — Они понапишут ерунды, а у народа потом дурные мысли появляются.

Ангва пожала плечами.

— Я слыхала, те, кто избил старушку, были не сильны в чтении.

— Вы должны остановить это! — крикнула Тиффани.

— Как, мисс? Мы Городская Стража. За пределами стен у нас нет никакой юрисдикции. В сельской местности полно городков, о которых мы слыхом не слыхивали. Я не знаю, откуда возникают дурные идеи. Словно из воздуха появляются. — Капитан потёрла ладони. — У нас в городе, разумеется, никаких ведьм нет. Зато полным-полно женщин, которые выходят вечерком оторваться, верно, миссис Пруст?

Капитан подмигнула. Точно, подмигнула, Тиффани была уверена, что ей не померещилось, как не померещилось, что капитану Моркоу не слишком по душе пришлась Герцогиня.

— Тогда настоящие ведьмы прекратят эти безобразия, — заявила Тиффани. — В горах-то они точно есть, миссис Пруст.

— О, но в городе нет ни одной. Ты же слышала, что сказала капитан, — миссис Пруст обожгла Тиффани взглядом и прошипела: — Мы не спорим при обычных людях, они от этого нервничают.

Они остановились перед большим зданием, вход в которое освещали синие лампы.

— Добро пожаловать в Дом Стражи, леди, — сказала капитан Ангва. — Теперь, мисс Болит, я запру вас в камере, очень чистой и опрятной, — никаких мышей, ну, почти никаких, — и, если миссис Пруст согласится составить вам компанию, я тоже соглашусь проявить, скажем так, некоторую забывчивость и оставить ключ в двери, понимаете? Пожалуйста, не покидайте здание, иначе за вами начнётся охота. — Она посмотрела в глаза Тиффани и многозначительно добавила: — Охота это страшное дело. Просто ужасно, когда за тобой охотятся.

Она провела их по коридорам и вниз по лестнице, а потом жестом пригласила расположиться в одной из камер, имевших на удивление удобный вид. Дверь камеры со стуком захлопнулась, они услышали, как шаги капитана стихают на каменных плитах коридора.

Миссис Пруст подошла к двери и просунула руку сквозь решётку. Раздался звон металла, и рука появилась снова, на этот раз с ключом в ней. Миссис Пруст вставила его в замочную скважину изнутри и повернула на два оборота.

— Ну вот, — сказала она. — Теперь мы в двойной безопасности.

— Очч, кривенс! — вскричал Роб Всякограб. — Что с нами сталося? Заперты в кутузке!

— Опять! — простонал Вулли Валенок. — Позор-то какой, как я буду сам себе в глазыньки-то зрить теперича?

Миссис Пруст села на скамью и воззрилась на Тиффани.

— Итак, милочка, что же такое мы с тобой видели? У него нет глаз, как я заметила. Нет зеркал души. Может, и души тоже нет?

Тиффани почувствовала себя глубоко несчастной и бесполезной.

— Я не знаю! Я встречала его один раз прежде, на дороге. Фиглы пробежали прямо насквозь, прошли через него, как нож сквозь масло. Он вроде призрака. И он воняет. Вы заметили запах? А потом вся толпа набросилась на нас. Что плохого мы сделали?

— Я сомневаюсь, что он это «он», — заметила миссис Пруст. — Скорее, «оно». Демон какой-то, что ли, не знаю… я плохо знакома с демонами. Мой конёк — мелкорозничная торговля. Хотя не сказала бы, что в ней нет совсем ничего демонического.

— Даже Роланд ополчился на меня, — посетовала Тиффани. — А ведь мы всегда были… друзьями.

— Ах-ха, — сказала миссис Пруст.

— Что «ах-ха»? — взвилась Тиффани. — Не смейте на меня аххакать! Я-то, по крайней мере, не наряжаю ведьм в смехотворные наряды!

И тут миссис Пруст её ударила. Это было словно удар дурацким шуточным резиновым карандашом.

— Ах ты, нахальная пигалица, грубая девчонка! Прежде всего, я наряжаю ведьм в безопасные наряды.

Высоко под потолком камеры Вулли Валенок толкнул Роба Всякограба под рёбра и спросил:

— Рази ж мы дозволяем кому колотить нашу мал-мала великучу каргу, а, Роб?

Роб Всякограб прижал к его губам палец.

— Ахх, когда женщины рядятся, лучше не лезть нам, Вулли, поверь уж, я женатик и ведаю, о чем толкую. Коли влезешь, и мигнуть не успеешь, как они обе примутся за тебя совместно. И я не про хмурити бровки, складати ручки и топати ножкой, нет. Дело такими колотушками великими закончится, что и жить не восхочешь.

Ведьмы сердито уставились друг на друга. Тиффани вдруг ощутила лёгкую дезориентацию, словно перескочила от «А» к «Я», миновав весь остальной алфавит.

— Я действительно тебя ударила, милочка? — спросила миссис Пруст.

— Да, — резко ответила Тиффани. — До сих пор больно.

— Почему мы так себя вели? — удивилась миссис Пруст.

— Честно говоря, я вдруг возненавидела вас, — призналась Тиффани. — Всего на секунду, но это меня напугало. Я просто хотела избавиться от вас. Вы показались мне…

— Абсолютно неправильной? — подсказала миссис Пруст.

— Точно!

— А, сказала миссис Пруст. — Раздор. Гони ведьму. Всегда и во всём вини ведьму. Как всё началось? Видимо, нам придётся разобраться. Когда ты стала ведьмой, милочка?

— Полагаю, где-то лет в восемь, — ответила Тиффани.

И она рассказала миссис Пруст историю миссис Язвы, «ведьмы» из каштанового леса.

Старуха присела на солому и слушала очень внимательно.

— Мы знаем, что такое порой случается, — сказала, наконец, она. — Примерно раз в несколько сотен лет все вдруг начинают думать, что ведьмы очень плохие. Никто не знает, почему. Просто вот так происходит, и всё тут. Ты делала в последнее время что-нибудь привлекающее внимание? Какую-нибудь особенно сильную магию творила?

Тиффани подумала и сказала:

— Ну, был Роитель. Но он, в общем, не такой уж страшный оказался. А до того была Королева Эльфов, но это давно. Она, конечно, была отвратительной, но я просто ударила её сковородкой по голове, ничего другого я тогда не умела. Ах, да, наверное, стоит упомянуть, что пару лет назад я поцеловала зиму…

Миссис Пруст и так слушала с разинутым ртом, но тут, кажется, самообладание окончательно ей изменило:

— Так это была ты?

— Да, — ответила Тиффани.

— Ты уверена? — уточнила миссис Пруст.

— Да. Я. Уверена.

— И на что это было похоже?

— Холодно, а потом мокро. Я не хотела, так само вышло. Ладно, я сожалею, довольны?

— Два года назад? — задумчиво повторила миссис Пруст. — Интересно. Проблемы ведь примерно тогда и начались. Ничего особенно заметного, просто люди вдруг перестали нас уважать. Что-то такое в воздухе появилось… Ну, вроде того парня с камнем, которого ты видела сегодня. Год назад ему бы такое и в голову не пришло. Прежде люди всегда вежливо кивали мне при встрече. А теперь они хмурятся. Или делают такой знак, знаешь, словно я приношу несчастье. Другие ведьмы тоже заметили. А в ваших краях как дела обстоят?

— Не знаю, — сказала Тиффани. — Люди меня немного побаиваются, но в целом ничего страшного, они же почти все мне дальние родственники. Впрочем, действительно, какое-то странное ощущение появилось. Но я думала, так и должно быть, ведь я поцеловала зиму, и все об этом знают. Честно говоря, только об этом и сплетничают. Ну что здесь такого, я ведь всего разочек.

— В городе народу больше, и мы стиснуты плотнее, чем в сельской местности. А у ведьм долгая память. Я имею в виду не одну ведьму, а всех сразу — если сложить наши воспоминания, мы можем вспомнить действительно давние и действительно скверные времена. Тогда надеть чёрную шляпу означало немедленно получить камень в спину, если не чего похуже. А если ещё немного углубиться в историю… Это было словно чума, — сказала миссис Пруст. — Дурацкие идеи будто сами расползались или разносились ветром, от человека к человеку. Яд проникает прежде всего туда, где его уже готовы принять. Всегда найдётся повод швырнуть камень в странную старушку. Всегда проще обвинить в своих бедах не себя, а другого. И стоит лишь кого-то вслух назвать ведьмой, как сразу найдётся столько обвинителей, ты удивишься.

— Они забили камнями её кота, — задумчиво, словно сама себе, сказала Тиффани.

— И вот теперь за тобой гоняется какой-то человек без души. Который воняет так, что его вонь даже ведьм заставляет ненавидеть ведьм. Кстати, мисс Тиффани Болит, ты не испытываешь, случайно, желания поджечь меня?

— Нет, конечно, — ответила Тиффани.

— Или расплющить меня под грудой камней?

— Вы о чём?

— Камни это ещё ерунда, — сказала миссис Пруст. — Ты слышала, наверное, как люди говорят о том, что где-то сожгли ведьму, но я подозреваю, настоящую ведьму на костёр калачом не заманишь. Видимо, сжигали в основном ни в чём не повинных бедных старушек. Ведьмы слишком мокрые, жечь их — лишь хорошие дрова зря тратить. Но что может быть проще, чем сбить с ног беспомощную старушку, а потом придавить её, на манер бутерброда, амбарной дверью и наваливать сверху камни до тех пор, пока она не лишится дыхания? Тут-то, разумеется, всё зло сразу и уйдёт. Одна закавыка — проблемы на этом не кончаются. Ну ничего, можно ещё старушек найти. А когда они закончатся — стариков. Всегда чужаков. В округе всегда сыщется кто-то посторонний. Ну, а если не сыщется, очередь может дойти и до тебя самого. Тут-то и прекращается безумие. Когда все безумцы закончатся. Знаешь, Тиффани Болит, я ведь почувствовала, когда ты поцеловала зиму. Каждый, у кого есть хоть крупица магического таланта, почувствовал это.

Она на минуту замолкла, а потом прищурилась и пристально уставилась на Тиффани.

— Что ты пробудила, Тиффани Болит? Что за тварь открыла глаза, которых у неё нет, и задумалась о тебе? Что ты накликала на нас, мисс Тиффани Болит? Что ты наделала?

— Вы думаете… — Тиффани замолкла, а потом продолжила: — Вы думаете, он ищет меня?

Она закрыла глаза, чтобы не видеть гневного лица миссис Пруст, и стала вспоминать день, когда поцеловала Зимового. Ужас, дурные предчувствия, странное ощущение тепла в сердцвине холода и льда. Что касается самого поцелуя, то он был нежным, словно шёлковый платок, упавший на ковер. До тех пор, пока она не направила весь жар солнца в губы Зимового, и не расплавила его, словно сугроб. Лёд и пламень. Пламень и лёд. Она всегда хорошо управлялась с огнём. Огонь всегда был её другом. Не то чтобы зима действительно умерла в тот день; были потом и другие зимы, но не такие холодные, не такие суровые, нет. Это был не просто поцелуй. Она сделала то, что было дОлжно, в нужный момент. Так поступают ведьмы. Почему ей пришлось так поступить? Потому что всё это была её вина; потому что она не послушалась мисс Измену и приняла участие в танце, который не был на самом деле танцем, а был магическим обрядом смены времён года.

В ужасе, она подумала: «Когда всё закончится? Ты делаешь глупость, потом делаешь всё, чтобы её исправить, а пока исправляешь, совершаешь очередную глупость. Когда же будет этому конец?».

Миссис Пруст наблюдала за ней, словно заворожённая.

— Я всего лишь танцевала, — сказала Тиффани.

Миссис Пруст положила руку ей на плечо.

— Милочка, я думаю, тебе придётся станцевать снова. У меня есть очень здравое предложение, мисс Тиффани Болит, ты готова его выслушать?

— Да, — ответила Тиффани.

— Тогда послушай моего совета, — сказала миссис Пруст. — Обычно я держу их при себе, но тот случай с мальчишкой и камнем меня развеселил, и я сейчас в настроении для доброго настроения. Есть одна леди, которая, полагаю, будет очень рада поговорить с тобой. Она живет в городе, но ты её никогда не найдёшь, сколько ни пытайся. Она же, напротив, найдёт тебя в мгновение ока, и когда это случится, мой тебе совет: внимательно выслушай всё, что она тебе скажет.

— И как же мне её найти? — спросила Тиффани.

— Ты, верно, слишком сильно погрузилась в жалость к себе и поэтому не слушала, — оборвала её миссис Пруст. — Она сама тебя найдёт. Ты сразу поймёшь, поверь мне.

Она сунула руку в карман и достала маленькую круглую баночку, с которой тут же сняла крышку при помощи длинного чёрного ногтя. У Тиффани защипало в носу.

— Понюшку? — спросила миссис Пруст, предлагая баночку Тиффани. — Мерзкая привычка, конечно, зато прочищает нос и мозги.

Она взяла щепотку коричневого порошка, положила его на тыльную сторону другой руки и всосала в нос со звуком духового оркестра в реверсивном режиме. Потом кашлянула, пару раз моргнула и сказала:

— Конечно, коричневые козявки далеко не всех приводят в восторг, зато добавляют некоторый шарм к образу страшной ведьмы. Кстати, думаю, нам скоро подадут ужин.

— Они собираются нас кормить? — удивилась Тиффани.

— О, да, они неплохие ребята, хотя вино в последнее время подвыдохлось, как мне кажется, — сказала миссис Пруст.

— Но мы же в тюрьме.

— Нет, милочка, мы в участке. И мы тут для нашей же пользы, хотя никто вслух об этом не говорит. Видишь ли, пока мы внутри, все остальные заперты снаружи, а полицейские в целом весьма неглупы, хотя и ведут себя порой по-идиотски. Они знают, что людям нужны ведьмы; мы не представители властей, но мы знаем, что такое правильно и неправильно, а также когда неправильное правильно и правильное неправильно. Миру нужны те, кто работает на грани, кто сглаживает углы и ровняет края. А также решает маленькие проблемы. В конце концов, мы же почти люди. Почти всё время. И почти каждое полнолуние капитан Ангва приходит ко мне за рецептом на вакцину от чумки.

Банка с нюхательным табаком появилась снова.

Через пару минут до Тиффани дошло:

— Но ведь чумкой болеют собаки.

— И оборотни, — добавила миссис Пруст.

— А. Она мне сразу показалось какой-то странной.

— Имей в виду, она успешно себя контролирует, — сказала миссис Пруст. — Живет с капитаном Моркоу и никого не кусает… хотя, если подумать, вероятно, покусывает в некоторые моменты капитана Моркоу, но, тссс, рот на замок, о некоторых вещах лучше не болтать, думаю, ты согласишься. Случается так, что законное — неправильно, и порой нужна ведьма, чтобы заметить это. А порой ещё и коп, если у тебя, конечно, есть под рукой правильный коп. Мудрые люди это понимают. Глупые — нет. Проблема в том, что глупые люди бывают слишком… о, смекалистыми. Кстати, мисс, твои шумные друзья сбежали.

— Да, — ответила Тиффани. — Я знаю.

— Какой стыд! Они же очень правдиво обещали Страже оставаться под замком! — миссис Пруст явно вознамерилась восстановить свою репутацию первостатейной язвы.

Тиффани откашлялась.

— Нууу, — сказала она, — полагаю, Роб Всякограб ответил бы на это, что есть время соблюдать клятвы и есть время их нарушать, причём какое время именно сейчас, знают только Фиглы.

Миссис Пруст широко улыбнулась.

— Говоришь почти как местная, мисс Тиффани Болит.

Если вам нужен кто-то, чтобы охранять что-то, в охране не нуждающееся, потому что никто в здравом уме и не подумает это красть, тогда капрал Ноббс из Городской Стражи ваш — в отсутствие других слов для описания его породы, а также надёжных биологических доказательств обратного — человек. Сейчас он стоял посреди чёрных похрустывающих руин «Королевской Головы» и курил сигаретку, состряпанную из вонючих окурков предыдущих сигарет, завёрнутых в свежую папиросную бумагу. Главный секрет — непрерывно затягиваться, пока из недр этой мерзкой смеси не появится хоть какой-то дымок.

Он не почувствовал, как с него сняли шлем и даже почти не заметил хирургически точного удара по голове, и уж точно не ощутил, как маленькие мозолистые руки аккуратно водрузили шлем обратно на его бесчувственное тело.

— Хорошо, — хрипло прошептал Роб Всякограб, нервно озирая обугленные руины. — Теперь времени мало у нас осталось, ведаете ли, и потому…

— Так-так, — раздался во тьме чей-то голос. — Я ведь ведал, что вы, отвратцы, вернётесь сюда, если подождать. Как собака к блевотине своей возвращается, а дурак к своим глупостям, так и преступник на место преступления стремится.

Стражник, именуемый Мал-мала Чокнутым Артуром зажёг спичку, которая для существа размером с Фигла была как целый факел. Раздался «звяк» и на мостовую перед ним упал, с точки зрения Фигла, щит, который для обычного стражника был стандартным полицейским жетоном.

— Это чтобы вы, мелкие дураки, знали, что я сейчас не на службе, ясно? Каков же я коп без жетона? Просто изведать хочу, с чего это вы, мал-мала паразиты, толкуете справно, прямо как я, хоть я и не Фигл ни разу.

Фиглы уставились на Роба Всякограба, который пожал плечами и спросил:

— Ну и кто ж ты тогда, по-твоему, бесы тебя забери?

Мал-мала Чокнутый Артур задумчиво провёл пятернёй по волосам, из которых, на удивление, ничего интересного не выпало.

— Ну, мои ма и па толковали, я карлик есть, как и они…

Он замолк, потому что Фиглы принялись хихикать и в восхищении хлопать себя по бёдрам, что, судя по всему, могло продолжаться довольно долго.

Мал-мала Чокнутый Артур понаблюдал за ними немного, а потом заорал:

— Сие не смешно есть!

— Ты себя-то послушай, — всхлипнул Роб Всякограб, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты ж по-фигловки глаголешь, верняк! Тебе что, ма и па твои не рассказали ничего? Мы, Фиглы, родимся уже, зная фигловский! Кривенс! Мы словно собаки, что с рождения ведают, как им лаять! И ты говоришь нам, будто ты карлик? Ещё скажи, что ты пикси!

Мал-мала Чокнутый Артур задумчиво уставился на свои башмаки.

— Мой па сию обувку стачал. Я так и не посмел сказать ему, что не люблю башмаков. Вся семья лет наверное сотню башмаки тачала и чинила, и вот однажды старейшины позвали меня и открыли, что я найдёныш есть. Они странствовали, и нашли меня, мал-мала дитя, у дороги, рядом с трупом перепелятника, коего я придушил. Видать, тварь сия меня из колыбели украла, чтобы птенцам своим скормить. И тогда старшины посовещались и решили оставить меня у себя, я был полезный: мог лису загрызть и всё такое. Но теперь мне пора отправиться в мир большой и сыскать, кто мой народ есть, сказали они.

— Ну, паренёк, тогда ты, считай, нас сыскал уже — сказал Роб Всякограб, хлопнув его по спине. — Не зря ты своих старых сапожников послушал. Они тебе слово мудрое рекли, то правда. — Он помолчал минуту и добавил: — Хотя вот, закавыка тут есть небольшая, ты же — не к ночи будь помянут, — коп.

Потом он слегка отскочил назад, просто на всякий случай.

— То верно, — самодовольно согласился Мал-мала Чокнутый Артур. — Как верно и то, что вы банда закоренелых пьяниц и воришек, лишенных даже капли уважения к закону!

Фиглы радостно закивали, соглашаясь, хотя Роб Всякограб счёл нужным добавить:

— Не забудь помянуть про «алкоголизм» и «бесчинства», будь любезен, нам не хотелось бы, чтобы нас недооценивали.

— А как насчёт улиточного скотокрадства? — внёс свою лепту Вулли Валенок.

— Нуу, — сказал Роб Всякограб, — улиточное скотокрадство, чесгря, мы пока только осваиваем.

— У вас что, вообще добрых качеств нет? — в отчаянии спросил Мал-мала Чокнутый Артур.

Роб Всякограб выглядел озадаченным.

— Ну, мы, типа, думаем, что это и есть наши добрые качества, но, если уж тебе охота придираться, мы никогда не крадём у бедняков последние деньги, сердца наши из чистого золота, хотя, наверное, отчасти — ладно целиком, — чужого, и мы изобрели рецепт горностая во фритюре. Это ведь кое-чего, да стоит.

— Да что хорошего в жареном горностае?

— Нуу, по крайней мере, никому другому не приходится его жарить. Он как взрыв вкуса есть: ты набиваешь рот, потом чуешь вкус, а потом взрыв.

Мал-мала Чокнутый Артур, сам того не желая, заулыбался:

— У вас что, парни, вообще совести нет?

Роб Всякограб улыбнулся в ответ:

— Не знаю, что это, — ответил он, — но если эта штука у нас есть, значит, мы её у кого-то стибрили.

— А как же бедная мал-мала великуча девица, что сидит под замком в Доме Стражи? Почто вы удрали, а её бросили? — допытывался Мал-мала Чокнутый Артур.

— О, с ней до утра ничего не станется, — высокомерно, как мог в данных обстоятельствах, ответил Роб Всякограб. — Она карга премогучая есть.

— Да неужели так-то? А ещё вы, мал-мала отвратцы, разнесли вдребезги целый кабак! По-вашему, это тоже хорошее дело?

На сей раз, прежде чем ответить, Роб Всякограб наградил его задумчивым взглядом.

— Да уж, мистер Полицейский, кажись, ты вправду двуедин: и Фигл, и коп. Ну да ладно, на свете всякое бывает. Но вот вопрос великий для вас двоих: ты когда тыришь что-нито, стучишь потом сам на себя, али как?

В Доме Стражи сменились дежурные. Кто-то подошёл к камере и застенчиво протянул миссис Пруст большой поднос с холодными мясными закусками, соленьями, бутылкой вина и двумя бокалами. Нервно глянув на Тиффани, стражник прошептал что-то мисс Пруст, после чего она ловким движением извлекла из кармана маленький пакетик и незаметно сунула в руку копа. Потом она отошла от решётки и снова уселась на солому.

— Я гляжу, ему хватило ума открыть бутылку и дать вину подышать, — сказала она и добавила, заметив вопросительный взгляд Тиффани: — у младшего констебля Хопкинса есть небольшая проблема, из разряда тех, о которых лучше не знать его мамочке, а я снабжаю его целебной мазью. Бесплатно, разумеется. Рука руку моет, как говорится, хотя в данном случае, я надеюсь, юный Хопкинс предварительно как следует всё продезинфицировал.

Тиффани никогда прежде не пила вина. У себя в деревне она пробовала только сидр или пиво, которые содержали в себе достаточно алкоголя, чтобы убить маленьких кусачих тварей, но недостаточно, чтобы как следует ударить в голову.

— Ну, — сказала она, — я не ожидала, что в тюрьме будет вот так.

— В тюрьме? Милочка, здесь не тюрьма, я же тебе говорила! Если хочешь узнать, что такое настоящая тюрьма, сходи в Танти! Вот это вправду мрачное местечко! Здесь стражники не плюют в твою еду — по крайней мере, у тебя на глазах, — и уж точно никогда не плюют в мою тарелку, можешь поверить. А вот в Танти другое дело. Они любят повторять, что каждый, кто попал к ним, десять раз подумает, прежде чем совершить преступление, которое снова приведёт его в эти стены. Конечно, в последнее время там стало немного полегче и не все заключённые покидают Танти в сосновых ящиках, но её каменные стены по-прежнему вопиют, по крайней мере, для того, кто умеет слышать. Я-то слышу.

Она снова с щелчком открыла табакерку.

— Знаешь, что хуже этого крика? Песни канареек в блоке «Д», туда запирают людей, которых даже повесить боятся. Их бросают каждого в отдельную маленькую камеру, а для компании дают канарейку.

С этими словами миссис Пруст столь энергично втянула в себя очередную понюшку табаку, что Тиффани начала опасаться, как бы порошок не посыпался у старой ведьмы из ушей.

Крышка табакерки с щелчком захлопнулась.

— Эти люди, о, вовсе не обычные убийцы. Они убивали в качестве хобби, или по приказу бога, или от нечего делать, или просто потому, что день с утра не задался. Они делали кое-чего и похуже убийств, но дело всегда заканчивалось убийством. Что, не будешь говядину? Ну, если ты уверена… — Миссис Пруст сделал паузу, чтобы отрезать себе приличный кусок маринованного мяса и продолжила: — Занятно, но эти жестокосердные люди очень любят своих канареек, и плачут, когда те умирают. Надзиратели утверждают, что это притворство, но я не так уверена. В молодости я выполняла мелкие поручения для надзирателей, и я видела эти тяжёлые двери, и слышала пение птиц, и порой гадала, в чём разница между обычным человеком и этими людьми, которых ни один палач в городе, — даже мой отец, который мог мог вздёрнуть преступника за семь с половиной секунд, — не решался повесить, потому что опасался, что они удерут даже из адского пламени, чтобы отомстить.

Миссис Пруст замолкла и передёрнула плечами, словно стряхивая воспоминания.

— Такова жизнь в большом городе, милочка, это тебе не постелька с примулами, как в деревне.

Тиффани не слишком понравилось, что её опять назвали «милочкой», но её разозлило не это.

— Постелька с примулами? — переспросила она. — В тот день, когда мне пришлось срезать висельника, никакой постельки с примулами поблизости не наблюдалось.

И она рассказала миссис Пруст про мистера Пуста, Эмбер, и букет из сорняков.

— И твой отец рассказал тебе об избиении? — уточнила миссис Пруст. — В конце концов, всё дело в душЕ.

Ужин оказался вкусным, вино удивительно крепким, а солома гораздо чище, чем можно было ожидать в таком месте. Сегодня был длинный и трудный день, причём уже далеко не первый.

— Пожалуйста, — сказал Тиффани, — давайте поспим? Мой отец всегда говорил, что утром всё кажется не таким скверным.

Повисла пауза.

— Если подумать, — сказала, наконец, мисс Пруст, — твой отец, скорее всего, в данном случае ошибается.

Тиффани погрузилась в пучину усталости. Ей снились канарейки, поющие во тьме. Может, ей просто померещилось, но, на секунду открыв глаза, она увидела тень старой женщины, пристально наблюдающей за ней. И это определённо была не миссис Пруст, которая ужасно храпела. Старуха задержалась на секунду, а потом пропала. Тиффани не забывала: мир полон всяческих предзнаменований, и какие из них считать важными, решаешь ты сама.

Я надену платье цвета ночи

Глава 8. КОРОЛЕВСКАЯ ШЕЯ.

Тиффани разбудил скрип открывшейся двери. Она села и осмотрелась. Миссис Пруст всё ещё спала, и храпела так, что у неё даже кончик носа дрожал. Поправка: миссис Пруст выглядела спящей. Тиффани старая ведьма в некотором роде даже нравилась, но можно ли ей доверять? Порой казалось, что миссис Пруст словно… читает мысли.

— Не читаю я мыслей, — проворчала миссис Пруст, переворачиваясь на другой бок и открывая глаза.

— Миссис Пруст!

Миссис Пруст села и принялась снимать соломинки с платья.

— Я не читаю мысли, — повторила она, сбрасывая солому на пол. — В действительности я обладаю мощными, но не сверхъестественными навыками, которые отточила до бритвенной остроты, не забывай об этом, пожалуйста. Господи, надеюсь, нам сейчас принесут завтрак.

— Но проблемо, что предпочитаете?

Они посмотрели вверх и увидели восседающих на стропилах Фиглов, которые весело болтали ногами.

Тиффани вздохнула.

— Если я спрошу, чем вы занимались этой ночью, вы снова наврёте?

— Конечно, нет, клянусь честью Фигла, — сказал Роб Всякограб, прижимая руку к тому месту, где, по его мнению, располагалось сердце.

— Звучит убедительно, — сказала миссис Пруст, поднимаясь на ноги.

Тиффани покачала головой и снова вздохнула.

— Всё не так просто. — Она посмотрела на балки и сказала: — Роб Всякограб, был ли данный мне только что ответ абсолютно правдив? Я спрашиваю тебя, как карга ваших холмов.

— О, айе.

— А этот?

— О, айе.

— А этот?

— О, айе.

— А этот?

— Ох… ну ладно, просто мал-мала неправда, почти совсем не ложь, просто кое-что, чего тебе не ведать лучше.

Тиффани повернулась к широко улыбавшейся миссис Пруст.

— Нак Мак Фиглы считают правду настолько драгоценной, что предпочитают не рассказывать её попусту, — попыталась оправдать их она.

— Они тронули моё сердце, — сказал миссис Пруст, а потом, словно спохватившись, добавила: — Ну, если бы оно у меня было.

В отдалении раздался топот тяжёлых башмаков, который очень скоро стал ближе, но от этого ничуть не легче. Появился высокий и худой констебль, который вежливо отдал честь миссис Пруст и кивнул Тиффани.

— Доброе утро, леди! Меня зовут констебль Пикша, и мне приказано сообщить вам, что вы свободны, но с предупреждением, — сказал он. — Хотя, надо сказать, никто толком не представляет, о чём именно вас предупреждать, насколько я понимаю, так что я на вашем месте рассматривал бы себя предупреждёнными, так сказать, в целом, этаким самым общим и неконкретным манером, просто на будущее сделайте выводы из опыта, вроде того, извините. — Он кашлянул, бросил на миссис Пруст смущённый взгляд и продолжил: — Кроме того, коммандер Ваймс просил меня совершенно ясно дать понять, что создания, известные все вместе как Нак Мак Фиглы, обязаны покинуть город до заката.

Фиглы, восседавшие на балках, разразились дружными воплями гневного возмущения. С точки зрения Тиффани, гневно возмущаться они умели ничуть не хуже, чем пьянствовать и воровать.

— Очч, коли мы велики бы были, вы не стали бы нам дело шить!

— Мы невиновные! Какой-то большой парень сделал это и утёк!

— Меня там ваще не было! Вот хоть их спроси, их там тоже не было! Ну и всё прррочее в этом духе, сами ведаете.

Тиффани принялась колотить своей тарелкой по решётке, пока вопли не стихли. Потом сказала:

— Извините, пожалуйста, констебль Пикша. Я уверена, они очень сожалеют о таверне… — начала она, но полицейский прервал её взмахом руки.

— Примите совет, мисс, просто тихонько уходите и никому не напоминайте о тавернах.

— Но послушайте… все же знают, что они уничтожили «Королевскую Голову» и…

Констебль снова прервал её.

— Я проходил мимо «Королевской Головы» сегодня утром, — сказал он. — Таверна отнюдь не уничтожена. Фактически, там сейчас больше народу, чем когда бы то ни было. Похоже, все горожане сбежались на неё посмотреть. «Королевская Голова» работает точно так же, как и прежде, за одним небольшим исключением: как бы это сказать, активность сосредоточилась с другой стороны.

— Что значит «с другой стороны»? — удивилась миссис Пруст.

— Это значит, пиво отпускают через задние двери, — терпеливо пояснил констебль Пикша, — и, насколько я понял, когда был там, таверну больше никто не зовёт «Королевская Голова».

Тиффани задумчиво нахмурилась.

— А как её теперь называют? «Королевская Шея»?

Констебль Пикша улыбнулся.

— О, я вижу, вы прекрасно воспитанная юная леди, мисс, потому что большинство горожан называют её «Королевская…».

— Я не потерплю непристойностей! — оборвала его миссис Пруст.

«О, неужели? — саркастически подумала Тиффани. — Да у тебя самой вся витрина уставлена розовыми надувными как-их-там, и прочими загадочными штуками, которые я просто не успела рассмотреть. Впрочем, если бы мы все были одинаковыми, наш мир стал бы странным местом, и особенно странным, если бы мы все были такими, как миссис Пруст».

Над головой раздавался шёпот Нак Мак Фиглов, громче всех выступал Вулли Валенок:

— Я ж толковал тебе, я же говорил, посмотри, они там все с другой стороны сгрудились, но нет, ты не слушал, чихал на меня! Я, может, и Валенок, но не тупица есть!

«Королевская Голова» (или какая она там теперь стала часть монаршей анатомии), находилась недалеко от Дома Стражи, но ведьмам пришлось добрую сотню ярдов проталкиваться через плотную толпу, причём большинство составлявших толпу людей держали в руках пивные кружки. К счастью, Тиффани и миссис Пруст были обуты в тяжёлые подбитые гвоздями ботинки, отличный бонус для каждого, кто хочет поскорее проложить себе дорогу в большом скоплении людей. И вот, наконец, они, к собственному облегчению, оказались, как бы это получше выразиться, — хотя Фиглы наверняка не стали бы выражаться получше, а прямо назвали вещи своими именами — около «Королевской Спины». У задней двери, которая теперь выполняла роль парадного входа, сжимая в одной руке пивные кружки, а другой принимая деньги, стоял владелец таверны, мистер Уилкин, который выглядел словно кот, на которого вдруг пролился дождь из мышей.

Время от времени он героически отвлекался от своих важных дел и находил минуту, чтобы сказать пару слов худощавой и очень целеустремлённой на вид леди, которая старательно что-то записывала в блокнот.

Миссис Пруст толкнула Тиффани локтем под рёбра.

— Видишь её? Это мисс Крипслок из «Таймс», а вон там — она указала на высокого человека в форме, — видишь? Человек, с которым она беседует — коммандер Городской Стражи Ваймс. Честный малый, хоть и выглядит всегда неряшливо, зато терпеть не может всякой бессмыслицы. Дело принимает интересный оборот, потому что он не выносит монархов любой разновидности; его предок снёс голову нашему последнему королю.

— Ужасно! А король этого заслуживал?

Мисс Пруст помедлила минуту и ответила:

— Ну, если слухи о том, что обнаружилось в его личной тюрьме, являются хотя бы отчасти правдой, то ответ будет «да», причём заглавными буквами. Однако предка Ваймса всё равно отдали под суд, потому что снесение королевских голов всегда, так или иначе, вызывает вопросы. Сидя на скамье подсудимых, он заявил лишь одно: «Даже если бы у зверя была сотня голов, я не успокоился бы, пока не срубил их все». Это было воспринято, как признание вины. Его повесили, а потом поставили ему памятник, что говорит о человеческой природе больше, чем тебе хотелось бы знать. Его прозвище было «Старина Камнелицый», и, как видишь, кое-что передалось по наследству.

Тиффани видела, особенно потому, что как раз в этот момент коммандер целеустремлённо направился к ним, сохраняя на лице выражение человека, которому предстоит сегодня множество дел, гораздо более важных, чем то, которым он занят сейчас. Он уважительно кивнул миссис Пруст и тщательно (но безуспешно) постарался не пронзать взглядом Тиффани.

— Это вы сделали?

— Нет, сэр!

— А знаете, кто сделал?

— Нет, сэр!

Коммандер нахмурился.

— Юная леди, если вор пробрался в дом, а потом вернулся и разложил всё похищенное по местам, преступление всё равно совершилось, это понятно? Аналогичным образом, если здание было разрушено, а на следующее утро прекрасно функционирует, как ни в чём не бывало (пусть даже с другого конца), данный факт не отменяет преступления, и, следовательно, все, принимавшие в нём участие, остаются преступниками. За исключением того, что я понятия не имею, как такое преступление квалифицировать и скорее предпочёл бы получить стрелу, чем разбираться в этом чёртовом деле.

Тиффани моргнула. Последнюю фразу она не услышала, то есть, не совсем услышала, но, тем не менее, отчётливо помнила, как будто слова действительно прозвучали. Это, наверное, те самые «нескАзанные» слова! Она бросила взгляд на миссис Пруст и та радостно кивнула в ответ, вызвав в голове Тиффани коротенькое несказанное «да».

Вслух миссис Пруст заявила:

— Коммандер, мне кажется, никто не понёс ущерба, учитывая, что мистер Уилкинс вполне успешно торгует в «Королевской Спине», и, очевидно, будет возражать против возвращения «Королевской Головы».

— Чертовски верно! — буркнул кабатчик, засовывая деньги в суму.

Коммандер Ваймс продолжал хмуриться, и Тиффани отчётливо услышала непроизнесённое, но подразумеваемое: «Пока я здесь, никакого возвращения никаких Королей не будет!».

Миссис Пруст снова вмешалась:

— Может, позволим таверне так и остаться, скажем, «Королевской Шеей»? — предложила она. — Особенно учитывая, что голова была украшена перхотью, сальными волосами и зрелым прыщом?

К удовольствию Тиффани, хотя лицо коммандера оставалось по-прежнему каменно-непроницаемым, она отчётливо расслышала радостное несказанное «Да!».

В этот момент миссис Пруст, которая считала, что победу всегда надо закреплять любыми доступными средствами, вступила снова:

— Мы же в Анк-Морпорке, мистер Ваймс. Летом здесь река горит, а с небес сыплются дожди из рыбы и разломанных кроватей. Так что, в общем и целом, если подумать, ничего страшного нет и в кабаке, вывернутом наизнанку. В конце концов, то же самое регулярно случалось с его клиентами! Кстати, как себя чувствует ваш малыш?

Последняя невинная ремарка, кажется, успокоила коммандера.

— О! Он… о, я… прекрасно. О да, прекрасно. Вы были правы. Ему только и надо было, что хлебнуть газировки, а потом как следует прорыгаться. Можем мы перемолвиться парой слов в частном порядке, миссис Пруст?

Взгляд, который он бросил на Тиффани, ясно давал понять, что «частный порядок» отнюдь нее включает её, и поэтому Тиффани аккуратно проложила себе путь среди весёлых (порой, слишком весёлых) горожан, ждавших своей очереди, чтобы скартинкографироваться на фоне руин «Королевской Шеи», отошла в сторонку и слилась с фоном. Ей оставалось лишь слушать, как Роб Всякограб пытается командовать своими войсками, которые подчинялись приказам лишь постольку, поскольку не имели на данный момент других, более интересных занятий.

— Ладно, — бушевал он, — кто из вас, отвратцы, додумался пририсовать на вывеске шею? Я уверен, что раньше её не видел!

— Это Вулли, — наябедничал Великучий Ян. — Он думал, все решат, что так всегда и было. Он же Валенок, сам ведаешь.

— Иногда даже Валенок может быть прав, — заметила Тиффани.

Она огляделась… И увидела его, человека без глаз, который шёл сквозь толпу, шёл прямо сквозь толпу, словно люди вокруг были призраками. Однако горожане явно как-то чувствовали его присутствие: вот один провёл рукой по лицу, словно смахивая паутину, а другой хлопнул себя по уху, будто отгоняя комара. Но потом… они изменились. Увидев Тиффани, они зло прищуривали глаза, и, пока загадочный призрак шёл к ней, вся толпа нахмурилась, как один человек. А ещё за человеком без глаз тянулся шлейф вони, такой, что от неё мерк белый свет. Он пах, словно дно пруда, на котором столетиями гнила всякая дрянь.

Тиффани в отчаянии осмотрелась. Чудесное превращение «Королевской Головы» в королевское известно что заполнило улицу любопытными и жаждущими. Многие просто шли мимо по своим делам, но вдруг оказались зажаты толпой, а кроме того, разумеется, многочисленными людьми с переносными лотками и маленькими тележками. Торговцы заполонили город и немедленно пытались продать что-нибудь каждому, кто останавливался хотя бы на пару секунд. Она ощущала нависшую в воздухе угрозу… нет, ненависть, которая росла с каждой минутой, словно трава под дождём, а чёрный человек подбирался всё ближе и ближе. Он пугал её. Конечно, с ней были Фиглы, но Фиглы имели обыкновение вызволять тебя из одной беды, немедленно втравливая в другую.

Вдруг мостовая ушла у неё из-под ног. Раздался металлический скрежет, и Тиффани рухнула вниз, правда, всего футов на шесть. Пока она спотыкалась в темноте, кто-то протиснулся мимо неё с весёлым «Извините!» Потом снова какой-то странный скрежет, и круглая дыра (которая теперь оказалась у неё над головой) исчезла во марке.

— Вот уж повезло, так повезло, — сказал чей-то вежливый голос. — Но, похоже, это вся наша удача на сегодня. Будь любезна, постарайся не паниковать, пока я не зажгу безопасную лампу. Если захочешь паниковать потом — пожалуйста. Держись ко мне поближе, и когда я скажу: «Задержи дыхание и быстро иди вперёд!» сделай как велено, чтобы сберечь свой рассудок, нос, и, вероятно, жизнь. Мне плевать, понимаешь ты, в чём дело, или нет — просто делай, как я скажу, потому что у нас мало времени.

Вспыхнула спичка. С тихим хлопком прямо перед Тиффани зажегся сине-зелёный огонёк.

— Болотный газ, — пояснила невидимая собеседница. — Пока немного, беспокоиться не о чем, но держись ко мне поближе, не забывай!

Сине-зелёный огонёк начал быстро удаляться, и Тиффани пришлось торопливо шагать вслед за ним, что не составило большого труда, потому что под ногами у неё попеременно оказывались то гравий, то грязь, а то и какая-то жижа той разновидности, о которой совершенно не хотелось узнать дополнительные подробности. Там и тут вдали возникали другие загадочные вспышки, вроде болотных огней.

— Не отставай! — поторопил её таинственный голос.

Скоро Тиффани потеряла всякое представление о направлении, да и о времени тоже.

Потом раздался щелчок, и слабый свет обозначил чью-то фигуру на фоне самого обычного на вид дверного проёма, за тем лишь исключением, что он представлял из себя арку, а дверь ушла куда-то вверх и там исчезла.

— Пожалуйста, будь любезна как следует вытереть ноги о коврик сразу за дверью. Здесь, внизу, предосторожность не помешает.

Её загадочная спутница всё ещё выглядела, как смутный силуэт, но вот у неё за спиной сами собой стали вспыхивать свечи, и Тиффани увидела женщину в плотных одеждах, тяжёлых башмаках и железном шлеме — хотя, пока Тиффани её рассматривала, та успела этот самый шлем осторожно снять. Она встряхнула головой, и по её плечам рассыпались волосы, собранные в длинный хвост, что предполагало молодость, однако волосы были седыми, что, напротив, указывало на приличный возраст их обладательницы. «Она, — подумала Тиффани, — из тех людей, кто сам решает, как им удобнее выглядеть, и выглядят ровно так до самой своей смерти». Морщины у неё тоже были; спутница Тиффани выглядела как человек, которому приходится думать о нескольких проблемах сразу и, судя по её виду, таких проблем было множество. В комнате стоял маленький стол, сервированный чайником, чашками и небольшой горкой кексов.

— Входи, — сказала женщина. — Добро пожаловать. О, где же мои манеры? Меня зовут мисс… Смит, в данный момент. Думаю, миссис Пруст упоминала обо мне? Мы сейчас в Недвижимом Могуществе, самом нестабильном месте Диска. Хочешь чашечку чаю?

В общем, когда тебя угощают горячим чаем, всё сразу начинает выглядеть как-то лучше, даже если столом, при ближайшем рассмотрении, служит старый упаковочный ящик.

— Извини, тут не дворец, — продолжила мисс Смит, — потому что я не задерживаюсь здесь дольше, чем на несколько дней. Только когда мне необходимо быть поближе к Университету, сохраняя при этом полную секретность. Когда-то здесь стояла небольшая хижина, прямо под стенами Университета, видишь ли, а волшебники повадились швырять через стену свои магические отбросы, которые принялись реагировать друг с другом, мягко говоря, самыми непредсказуемыми способами. Появились говорящие крысы, брови стали отрастать на шесть футов, а ботинки ходить сами по себе, так что все местные жители вскоре убежали, и их ботинки тоже. Жаловаться стало некому, и Университет начал сливать сюда отбросы с удвоенной силой. В этом отношении волшебники ведут себя, словно кошки: как только сходят в туалет, тут же делают вид, будто ничего не произошло. Разумеется, место вскоре превратилось в общую бесплатную свалку: кто попало швырял сюда что попало, а потом быстро (но не всегда успешно) бежал, порой преследуемый ботинками. Хочешь кекс? Не волнуйся, я купила его завтра у вполне надёжного пекаря, так что он совсем свежий, а, кроме того, я укротила здешнюю магию, где-то год назад. Это было несложно, ведь суть магии в правильном балансе, о чём тебе, разумеется, известно. В итоге, над этим местом висит такой густой магический туман, что сквозь него даже бог не разглядит ни зги, очень удобно.

Мисс Смит деликатно откусила половинку кекса и водрузила вторую на своё блюдце. Потом наклонилась ближе к Тиффани и спросила:

— Каково это, мисс Тиффани Болит, — поцеловать зиму?

Тиффани молча смотрела на неё пару секунд.

— Послушайте, это был всего лишь лёгкий поцелуй, ясно? Без языка! — Потом добавила: — Вы та, о ком миссис Пруст предупреждала меня, да?

— Да, — ответила мисс Смит. — Полагаю, это очевидно. Я могла бы прочесть тебе длинную лекцию, — довольно бесцеремонно продолжила она, — но вместо этого расскажу одну небольшую историю. Я знаю, что тебя обучала Матушка Ветровоск, и она наверняка расскажет тебе, что мир живёт по законам историй. Хотя эта, должна признать, довольно неприятная.

— Я ведьма, — заявила Тиффани. — Неприятности моя профессия.

— Несомненно, ты так и думаешь. Но сейчас вообрази себе, что происходило больше тысячи лет назад, и представь человека, довольно молодого, охотника на ведьм, сжигателя книг, того, кто пытает людей, потому что другие люди, более старые и гораздо более гнусные, чем он сам, наплели ему, будто Великий Бог Ом ждёт от него именно этого. Однажды он выследил ведьму, юную и прекрасную, неотразимо прекрасную, что встречалось довольно редко среди ведьм, особенно в те дни…

— И он влюбился в неё, да? — встряла Тиффани.

— Ну, конечно, — ответила мисс Смит. — Юноша встречает девушку, это один из величайших двигателей всех историй мультивселенной, или, как отмечают некоторые: «То, что должно было случиться». Можно мне продолжать, если не возражаешь?

— Ему придётся убить её, да?

Мисс Смит вздохнула.

— Кстати, это вовсе не обязательно. Он думал, что если спасёт её, и сможет вместе с ней добраться до реки, у них будет шанс бежать. Он был смущён и растерян. Ничего подобного он прежде не испытывал. Впервые в своей жизни он принял самостоятельное решение. Недалеко были лошади. Охраны было мало, а воздух был заполнен дымом от сожжённых книг, так что у людей щипало глаза.

Тиффани склонилась вперёд и напряжённо слушала, пытаясь предугадать финал.

— Там были несколько его учеников, а также старшие жрецы Ома, которые пришли благословить экзекуцию. Ну и добавь для полноты картины толпу местных жителей, которые радовались развлечению, а также тому, что убивать будут не их, а кого-то другого. В общем, обычная рутина, за тем лишь исключением, что девушка, которую его ученики привязали к столбу, поймала его взгляд и не отводила глаз, и не кричала, пока ещё нет.

— У него был меч? — спросила Тиффани.

— Да, был. Мне продолжать? Хорошо. Он подошёл к ней. Она смотрела на него, и не говорила ничего, только смотрела, а он думал… О чём он думал? Он думал: «Смогу ли я убить стражников? Станут ли ученики слушать меня?» Подходя всё ближе, он думал, смогут ли они под покровом дыма пробраться к лошадям. Время словно застыло. Великие события ждали его решения. Одно простое действие, и история изменит свой путь, и всё зависит от того, что он решит, так тебе кажется, наверное? Увы, ты ошибаешься. То, что он думал, не имело никакого значения, потому что она знала его, и знала о страшных делах, которыми он прославился, знала самую его суть, которую он сам теперь отвергал, и поэтому она протянула руки сквозь ивовую корзину, в которую её заплели, чтобы не сбежала, обняла его и прижала к себе, а факел тем временем упал на промасленные дрова и полыхнуло пламя. А она не отводила от него взгляда и не разжимала объятий… Ещё чашечку чаю хочешь?

Тиффани моргнула, прогоняя прочь дым, пламя и шок.

— А вы-то откуда всё это знаете? — спросила она.

— Я была там.

— Тысячу лет назад?

— Да.

— Как вы туда попали?

— Просто пришла, — ответила мисс Смит. — Но это неважно. А важно то, что этот момент стал моментом смерти — и рождения — того, кого мы зовём Лукавым. Он остался человеком, начнём с этого. Жутко обожжённым, конечно. Надолго. И он продолжил свою охоту на ведьм, о да. Нельзя даже сказать, чего другие охотники боялись больше, ведьм или гнева Лукавого, если они не находили новых ведьм, и уж поверь мне: когда он следит за тобой, ты тут же сыщешь столько ведьм, сколько ему нужно, о да.

Сам он, впрочем, тоже умел находить ведьм, как никто другой. Это было просто поразительно. Представь себе маленькую тихую деревушку, в которой все живут более-менее сносно, и никто никогда не видел никаких ведьм. Но стоило Лукавому прибыть туда, как повсюду тут же появлялись толпы ведьм, правда, увы, ненадолго. Он верил, что ведьмы — причина всего зла: они крадут детей, из-за них жёны сбегают от мужей, их кознями скисает молоко. Лично моя любимая байка гласит о том, как ведьмы выходят в море в яичных скорлупках, чтобы топить корабли честных моряков, — тут мисс Смит подняла руку. — Стоп. Даже не начинай говорить мне, будто даже самая маленькая и лёгкая ведьма в яичную скорлупку никак не поместится. Мы, ведьмы, зовём такие доводы логическими аргументами, и, разумеется, никто, верующий в злобных ведьм-утопительниц, не уделит подобной ерунде ни капли внимания. Думаю, дальше можно не продолжать. Люди глупы, их легко напугать, но иногда среди них встречаются те, кто поумнее и не так труслив; посему Лукавый был исторгнут из нашего мира. Выброшен, словно мусор, хотя, почему «словно»? Но он не исчез окончательно. Его злоба и ненависть к любому «ведьмовству» были так велики, что начали жить сами по себе, без тела. От него не осталось кожи и костей, выжила только чистая ярость. В виде призрака. И, время от времени, он находит себе носителя. Вокруг так много людей, чьи отравленные умы рады принять его. И ещё больше тех, кто опасается встать на пути зла, когда оно приходит. Один из таких написал «Костёр Ведьм». Когда Лукавый вселяется в чьё-то тело, — уж поверь мне, в прошлом находилось немало тех, кто был рад этому, потому что надеялся с помощью злого духа потешить свои амбиции, — носитель вскоре обнаруживает, что полностью утратил контроль. Он становится просто частью этого зла, и слишком поздно понимает, что спасения, избавления нет. Кроме как в смерти…

— Яд проникает прежде всего туда, где его уже готовы принять, — вспомнила Тиффани. — Но лично мне кажется, он способен пробраться в любого, готов тот или нет.

— Извини, — сказала мисс Смит, — но мне не остаётся иного, кроме как воскликнуть «молодец!» Ты и правда так хороша, как я слышала. Теперь в Лукавом не осталось ничего физического. Ничего, что можно увидеть или пощупать. И хотя он по-прежнему частенько убивает своих слишком гостеприимных хозяев, это, кажется, не мешает ему процветать. Когда он вне тела, он просто парИт в эфире, и вроде как спит. Я догадываюсь, что ему снится. Он грезит о прекрасной юной ведьме, самой могущественной из всех. Ненависть его столь велика, что, согласно теории суперструн, она как бы облетает вселенную, превращаясь в свою противоположность, фактически, в некую любовь. И он мечтает встретить эту ведьму снова. Что, почти наверняка, будет означать для неё смерть. Некоторые ведьмы, — настоящие ведьмы во плоти, — пытались сразиться с ним, и победили. А другие погибли. И вот однажды молодая своевольная ведьма по имени Тиффани Болит поцеловала зиму. Чего, нельзя не отметить, никто прежде не делал. Тогда Лукавый проснулся. — Мисс Смит поставила на стол чашку. — Будучи ведьмой, ты, разумеется, знаешь, что не должна ведать страха?

Тиффани кивнула.

— Теперь, Тиффани, ты должна найти в себе место страху, хотя и держать его под контролем. Мы привыкли думать, будто разум управляет всем, словно король, восседая на троне своего тела. Но тело тоже могущественно, разуму без него не выжить. Если Лукавый завладеет твоим телом, ты не сможешь одолеть демона. Ты никогда прежде не встречала такого, как он. Если он тебя поймает, ты умрёшь. Нет, хуже, станешь его слугой. О смерти будешь лишь мечтать, как об избавлении. Так-то вот, мисс Тиффани Болит. Он проснулся, он рыщет, он ищет её. Он ищет тебя.

— Сыскали мы её, наконец-то, — сказал Роб Всякограб. — Она где-то тут, в помойке этой гниющей.

Фиглы, разинув рты, разглядывали булькающее и пузырящееся Недвижимое Могущество. Под слоем обломков всплывали, шкворчали и взрывались какие-то загадочные штуки.

— Пойти туда верная смерть есть, — простонал Мал-мала Чокнутый Артур. — Верная смерть! Вы обречены будете.

— О, айе, все мы обречены, раньше или позже, — радостно согласился Роб Всякограб. Он принюхался. — Гадство, что за вонища?

— Извини, Роб, это я, — покаялся Вулли Валенок.

— Ачч, нет, как ты воняешься, мне ведомо, — возразил Роб. — Но и эту вонь я прежде чуял. Тот отвратец так пах, что мы на дороге встретили. Помните? Весь в чёрном который. И у кого глаз недостача. Вот не свезло ему, а пахнет, как свезённый на помойку. А ещё он про нашу мал-мала великучу каргу болтал всякое. Моя Дженни велела мне каргу без присмотра не бросать, а отвратец сей явно в ванне изрядной нуждается.

Мал-мала Чокнутый Артур, сам того не желая, ускорил события.

— Нууу, Роб, ты что ж, супротив закону попрёшь? — спросил он, указывая на полустёртую табличку, на которой, тем не менее, были ещё различимы слова: «ВХОД СТРОГО ВОСПРЕЩЁН. ЭТО ПРИКАЗ».

Роб Всякограб внимательно её изучил.

— Ачч, вот теперь придётся иттить, ты не оставил мне выбора, — объявил он. — И напомнил, кстати, что мы и без того все уже упокойники[20]. Фиглы, вперёд!

У Тиффани бурлили в мозгу десятки вопросов, но на поверхность пробился один, самый важный:

— Что случится, если Лукавый поймает меня?

Мисс Смит секунду задумчиво смотрела в потолок.

— Ну, с его точки зрения, это будет нечто вроде свадьбы, полагаю. Зато с твоей — всё равно что умереть. Нет, хуже, потому что ты останешься внутри и будешь беспомощно наблюдать, как и что, обладая твоей силой и опытом, он сотворит со всеми, кого ты знаешь. Последний кексик не передашь?

«Я не должна показывать страх», — сказала сама себе Тиффани.

— Вот и правильно, рада слышать, — ответила вслух мисс Смит.

Тиффани в ярости вскочила на ноги.

— Не смейте, мисс Смит!

— Я уверена, где-то остался еще один кекс, — сказала мисс Смит и добавила: — рада видеть боевой настрой, мисс Тиффани Болит.

— Вы же знаете, я победила Роителя. Я могу о себе позаботиться.

— А о семье? А обо всех знакомых? Как ты их защитишь от атаки, которую они даже не сочтут атакой? Ты не понимаешь. Лукавый более не человек, и теперь даже не призрак. Он — идея. К сожалению, время для этой идеи опять пришло.

— Ладно, по крайней мере, я заранее буду знать, когда он приблизится, — задумчиво сказала Тиффани. — Этот ужасный запах. Он воняет даже хуже Фиглов.

Мисс Смит кивнула.

— Да, вонь его разума. Запах гниения — и мыслей, и намерений. Твой мозг воспринимает их, но не знает, что с ними делать, и поэтому помещает в рубрику «вонь». Все магически одарённые могут её ощущать, но когда с Лукавым сталкиваются обычные люди, эта вонь меняет их, делает немного похожими на него. Поэтому, куда бы он ни пошёл, за ним следуют неприятности.

Тиффани сразу поняла, о каких неприятностях речь, хотя её воспоминания относились к тому времени, когда Лукавый ещё не пробудился.

Она снова увидела мысленным взором, как летают обгоревшие клочки, слышала вздохи осеннего ветра, и, самое худшее, ощущала резкую едкую вонь полусгоревшей старинной бумаги. Страницы бились на безжалостном ветру, как мотыльки, а он мял и ломал их крылья, прерывая безнадёжные попытки улететь.

А в небе сияли звёзды.

Люди маршировали под раскаты злой музыки и волокли из дома старую женщину, вся вина которой, как понимала Тиффани, состояла в том, что она лишилась зубов и пахла мочой. Они швыряли камни, разбили окна, убили кошку, и всё это совершали хорошие, милые люди, с которыми она была знакома с детства. Они творили такое, о чём после не хотели вспоминать, даже сейчас. Тот день таинственным образом пропал из календаря. В тот день она, сама не зная зачем, но полностью уверенная в своей правоте, набрала полные карманы обугленных бумажных звёздочек. В тот день она стала ведьмой.

— Вы сказали, кто-то с ним сражался? — спросила она мисс Смит. — Как им это удалось?

— Точно должен быть ещё один кекс, в мешочке с именем пекаря. Ты уверена, что не сидишь на нём? — Мисс Смит откашлялась и сказала: — Как удалось? Они были могущественными ведьмами, они понимали, что это значит — быть могущественной ведьмой, они использовали любой самый малый шанс, применяли любые уловки, и, я подозреваю, научились постигать ход мыслей Лукавого прежде, чем он постиг их. Я продиралась сквозь тысячелетия, чтобы изучить Лукавого, — добавила она, — и я уверена лишь в одном: победить Лукавого можно только лукавством. Тебе потребуется стать более лукавой, чем он.

— Не очень-то он и умён, если столько времени не мог найти меня, — заметила Тиффани.

— Да, меня это удивляет, — согласилась мисс Смит. — И тебе тоже следует призадуматься, отчего так вышло. Я полагала, он будет искать гораздо дольше, уж точно более двух лет. Либо у него отличные мозги — хотя мозгов-то у него как раз и нет, — либо кто-то привлёк его внимание к тебе. Кто-то с магическим даром, например. У тебя есть враги среди ведьм?

— Разумеется, нет, — отрезала Тиффани. — А те ведьмы, что прежде побеждали его, они ещё живы? Хоть одна?

— Да.

— Я вот подумала, если я найду её… может, она расскажет мне, как добилась успеха?

— Я же говорила. Он Лукавый. Дважды в одну ловушку он не попадётся. Тебе придётся найти собственный способ. Думаю, твои учителя ожидали бы от тебя именно этого.

— Это что, экзамен какой-то? — спросила Тиффани, и тут же смутилась, до того глупо и беспомощно прозвучал её вопрос.

— Ты что, забыла, чему учила тебя Матушка Ветровоск? — напомнила мисс Смит.

— «Всё — экзамен».

Они сказали это одновременно, посмотрели друг на друга и рассмеялись.

В этот момент раздалось кудахтанье. Мисс Смит открыла дверь, и в комнату вошёл маленький белый цыплёнок. Он с любопытством огляделся и взорвался. На его месте возникла луковица, украшенная полным набором мачт, парусов и прочих снастей.

— Извини, — со вздохом сказала мисс Смит. — Тут такое постоянно случается. Недвижимое Могущество крайне нестабильно. Разные виды магии здесь сталкиваются и смешиваются самым непредсказуемым образом, создавая новые заклинания, о которых никто и помыслить не мог… полный хаос. Постоянно что-то возникает или исчезает. Вчера, например, я нашла книгу о выращивании хризантем, отпечатанную бронзой на воде. Думаешь, она растеклась лужей? Ничего подобного, прекрасно держалась, пока магический заряд не иссяк.

— Не повезло цыплёнку, — нервно заметила Тиффани.

— Ну, я могу тебе гарантировать, что пару минут назад он не был цыплёнком, а теперь, возможно, вполне наслаждается своим бытиём в виде мореходного овоща. Понимаешь, почему я никогда не задерживаюсь здесь надолго? Моя зубная щётка однажды такое учудила, до сих пор с ужасом вспоминаю.

Мисс Смит до конца распахнула дверь, и Тиффани увидела грандиозную запутку.

Да, запутку, без сомнения[21]. То есть, с сомнениями — поначалу Тиффани приняла её за обычную кучу мусора.

— Чего только не сыщешь у себя в карманах, если регулярно ночевать на магической свалке, — спокойно пояснила мисс Смит.

Тиффани снова пристально уставилась на огромную запутку:

— Это что? Лошадиный череп[22]? А вон там — ведро с головастиками?

— Верно. С живыми объектами она лучше работает, обращала внимание?

Тиффани прищурилась, вглядываясь.

— Но вон там — посох волшебника! Я думала, эти палки не работают, если к ним прикоснётся женщина!

Мисс Смит улыбнулась.

— Этот достался мне, когда я была ещё в колыбели. Если приглядеться, на нём видны царапины от моих молочных зубок. Это мой посох, и он прекрасно работает! Хотя, надо признать, стало гораздо лучше с тех пор, как я скрутила с его конца набалдашник. Никакого проку от него не было, только баланс нарушал. А теперь, можешь закрыть рот.

Тиффани захлопнула рот, но её челюсть тут же отпала снова. До неё, наконец, дошло; да что там «дошло», добежало!

— Так это вы? Точно, это вы! Эскарина Смит, верно? Единственная на Диске женщина, сумевшая стать волшебником!

— Где-то глубоко внутри, наверное, да, так и есть, но всё это было очень давно. Лично я никогда не ощущала себя «волшебником», и посему не слишком волнуюсь, что болтают все прочие. Так или иначе, у меня есть посох, и никому его у меня не отнять. — Эскарина помолчала и продолжила: — Знаешь, в Университете я научилась именно этому: быть собой, просто быть собой и не волноваться на этот счёт. Такое знание работает само по себе, словно невидимый волшебный посох. Слушай, давай не будем об этом. Лучше не ворошить прошлое.

— Простите, пожалуйста, — извинилась Тиффани. — Я не сдержалась. Мне очень жаль, если я пробудила скверные воспоминания.

Эскарина улыбнулась.

— О, скверные — это ерунда. Вот с хорошими справиться гораздо сложнее. — Запутка издала явственный щелчок. Эскарина встала и подошла к ней. — Конечно, лишь создательница может понять, что говорит ей запутка, поэтому поверь мне на слово: судя по повороту черепа и положению подушечки для иголок относительно оси крутящегося колёсика, Лукавый уже очень близко. Фактически, прямо над нами. Остаётся надеяться, что здешняя бешеная магия собьёт его с толку. Ты для него словно везде и нигде одновременно, поэтому он скоро уйдёт и примется искать твой след где-то ещё. И, как я упоминала, где-то в пути ему захочется поесть. Он проберётся в голову какого-нибудь дурачка, а потом старушка или, напротив, девица, нацепившая на себя одежду с опасными древними магическими символами, (не зная толком их истинного значения), вдруг обнаружит, что за ней началась охота. Будем надеяться, ей удастся сбежать.

Тиффани в смущении и огляделась.

— И в этом будет моя вина?

— Это что, саркастическое нытьё мелкой девчонки, или риторический вопрос полноценной ведьмы?

Тиффани начала отвечать, но вдруг смолкла.

— Вы умеете путешествовать во времени, да?

— Да.

— Значит, вы знаете, что я собираюсь ответить?

— Ну, всё не так просто, — молвила Эскарина, которую, к удивлению (и даже некоторому удовольствию) Тиффани, вопрос явно смутил. — Мне известны, посмотрим… ага, пятнадцать твоих возможных ответов, но что именно ты ответишь, понятия не имею; а всё из-за теории суперструн.

— Ну тогда я скажу лишь одно: спасибо! — ответила Тиффани. — Извините за беспокойство. Мне пора, так много нужно сделать. Вы знаете время?

— Да, — ответила Эскарина, — знаю. Это одно из теоретически существующих измерений четырёхмерного пространства. Впрочем, твой вопрос, наверное, о другом. Ответ такой: примерно десять сорок пять.

Слишком сложный способ отвечать на простые вопросы, решила Тиффани, но только она открыла рот, чтобы заявить об этом вслух, как вдруг дверь распахнулась, а запутка рухнула под напором целого табуна цыплят, с топотом вбежавших в комнату. Эти, как ни странно, не взорвались.

Эскарина схватила Тиффани за руку и закричала:

— Он нашёл тебя! Не знаю, как!

Один цыплёнок отчасти вспрыгнул, отчасти взлетел и ещё от одной части просто рухнул на кучу предметов, некогда составлявших запутку, и закукарекал!

— Кукарекривенс!

А вот потом цыплята взорвались. Они взорвались в Фиглов.

В общем и целом, разница оказалась невелика, потому что и цыплята, и Фиглы имеют тенденцию с воплями носится кругами по комнате. Единственное важное отличие: цыплята редко бывают вооружены. Фиглы, с другой стороны, вооружены всегда, и, едва сбросив с себя остатки перьев, они тут же принялись биться друг с другом, чтобы скрыть смущение… и не заскучать.

Эскарина бросила на них один-единственный взгляд, потом лягнула стену у себя за спиной, открывая проход, в который только-только проползти человеку, и скомандовала Тиффани:

— Иди! Уведи его отсюда! Как только сможешь, садись на метлу и улетай! Обо мне не волнуйся! И не бойся, с тобой всё будет в порядке! Ты вполне способна сама себе помочь!

Комнату начал заполнять тяжёлый мерзкий дым.

— Что вы имеете в виду? — пробормотала Тиффани, сражаясь с метлой.

— Иди!

Даже Матушка Ветровоск не умела столь непререкаемо командовать ногами Тиффани.

Она пошла.

Я надену платье цвета ночи

Глава 9. ГЕРЦОГИНЯ И КУХАРКА.

Тиффани, в общем, нравилось летать. Что ей не нравилось, так это высота (та, что больше человеческого роста, по крайней мере). Но жизнь заставляла подниматься повыше, потому что летать, цепляя ботинками за муравьиные кучи, было смехотворно и абсолютно неподобающе для серьёзной ведьмы. Люди начинали хихикать и тыкать пальцами. Однако теперь, осторожно маневрируя среди разрушенных домов и над мрачными пузырящимися лужами, она мечтала поскорее оказаться в чистом небе. Обогнув огромную кучу битых зеркал, она с радостью увидела дневной свет, и с гораздо меньшей радостью — внезапно возникший прямо перед ней знак: «ЕСЛИ ВЫ ДОСТАТОЧНО БЛИЗКО, ЧТОБЫ ПРОЧЕСТЬ ЭТУ НАДПИСЬ, ТО У ВАС ОЧЕНЬ-ОЧЕНЬ БОЛЬШИЕ ПРОБЛЕМЫ».

Это стало последней каплей. Она резко наклонила метлу и нырнула вниз, словно ракета, прочертив рукояткой длинную борозду в грязи и отчаянно цепляясь за страховочный шнурок, чтобы не сорваться.

Рядом с ней кто-то вполголоса объявил:

— Мы вошли в зону турбулентности, ведаете ли. Если вы позырите направо и налево, то не заметите ваще никаких аварийных выходов…

Тут вмешался другой голос:

— Чесгря, Роб, на метле аварийные выходы где хошь, ты и сам ведаешь.

— О, айе, — согласился Роб Всякограб, — но стиль-то какой-никакой должен быть, али как? Нам что, как придуркам, просто тупо крушения ждать? Нет уж!

Тиффани цеплялась за ручку метлы, стараясь не прислушиваться, а также подавляя в себе сильное желание крепко пнуть кого-нибудь из Фиглов, которые, как обычно, считали самих себя самой великой опасностью на свете, и по этой причине все остальные опасности полностью игнорировали.

Наконец, она с трудом выровняла метлу и рискнула посмотреть вниз. Около бывшей «Королевской Головы», как бы её теперь ни решили назвать, явно разгоралась нешуточная драка, но никаких признаков миссис Пруст не наблюдалось. Городская ведьма — дама находчивая, верно? Она сама прекрасно может сама о себе позаботиться.

Собственно, миссис Пруст как раз в этот момент и заботилась о себе, а именно — очень быстро бежала. Почувствовав опасность, она в ту же секунду рванула в ближайший переулок, поднимая за собой клубы тумана. Для ловкой ведьмы пустяковый трюк: город и так постоянно был полон дыма, смога и всяческих испарений. Миссис Пруст умела играть на них, как на туманном фортепиано; они были дыханием горда и его же отрыжкой. Закончив пробежку, она прислонилась к стене, чтобы подышать самой.

Обычно город жил на удивление спокойно, но сейчас в нём словно собиралась гроза. Любая женщина, хотя бы отдалённо похожая на ведьму, немедленно становилась мишенью нападок. Миссис Пруст оставалось лишь надеяться, что все остальные старые и уродливые женщины будут в такой же безопасности, как она сама.

В следующую секунду из тумана выбежали двое мужчин; один держал в руках дубинку, а другой в этом не нуждался, потому что был огромен и, следовательно, служил дубинкой сам себе.

Когда человек с дубинкой бросился к ней, миссис Пруст слегка топнула ногой. Одна из каменных плит мостовой вздыбилась, человек споткнулся и приземлился на собственный подбородок с весьма удовлетворительным «крак!», выронив при этом дубинку.

Миссис Пруст сложила руки на груди и пристально уставилась на здоровяка.

Он не был так туп, как его друг, и поэтому остался на месте, но его кулаки сжимались и разжимались, а это означало, что скоро начнутся проблемы. Миссис Пруст снова топнула по мостовой, пока её противник не успел набраться храбрости для нового рывка.

Здоровяк попробовал угадать, что случится дальше, но никак не ожидал нападения конной статуи[23] лорда Альфреда Ржава, славного тем, что он отважно и доблестно проиграл абсолютно все битвы, в которых ему довелось принимать участие. Бронзовая лошадь, грохоча бронзовыми копытами, вылетела из тумана и лягнула буяна между ног с такой силой, что он отлетел в сторону, врезался башкой в фонарный столб и медленно сполз на землю.

Миссис Пруст тут же опознала в нём своего постоянного клиента, который время от времени приобретал у Дерека чесучий порошок и разрывные сигары. Убивать клиентов невыгодно. Она за волосы подняла голову стонущего мужчины повыше, и прошептала ему прямо в ухо:

— Тебя здесь не было. Меня тоже. Ничего не произошло, и ты этого «ничего» не видел. — Она на секунду задумалась, а потом решила кое-что добавить, потому что бизнес есть бизнес. — Когда ты в следующий раз посетишь «Магазин шуток и приколов Боффо», ты будешь просто очарован полным ассортиментом чудесных приколов для всей семьи, в особенности новинкой сезона — искусственными собачьими какашками из серии «Желудочные Жемчужины», предназначенными для истинных знатоков, которые относятся к веселью с полной серьёзностью. Жду не дождусь возможности услужить тебе. Постскриптум: наши новые разрывные сигары «Гром» доставят тебе немало приятных минут, равно как и новейший смехотворнейший резиновый шоколад. Не забудь также проинспектировать наш отдел мужских аксессуаров, предлагающий широкий выбор лаков для волос, чашек с подставками для усов, бритвенно-острых… собственно, бритв, коллекцию первоклассных нюхательных табаков, набор отделанных эбонитом щипчиков для волос в носу, а также наш наипопулярнейший товар — штаны с гульфиком XXL (отпускаются только в непрозрачной упаковке по паре в одни руки).

Миссис Пруст закончила свою речь и отпустила голову мужчины. Та откинулась назад и с глухим стуком ударилась о мостовую. С неохотой признав, что люди, будучи без сознания, ничего, фактически, не осознают, и уж тем более не покупают, миссис Пруст переключилась на другого мужчину — бывшего носителя дубинки, который как раз в этот момент начал стонать, демонстрируя, что он жив. Ну ладно, наверное, во всём был виноват человек без глаз, что отчасти извиняет дурачка с дубиной. Впрочем, миссис Пруст славилась в городе отнюдь не своим кротким нравом. «С другой стороны, яд проникает прежде всего туда, где его уже готовы принять» — подумала она. Потом щёлкнула пальцами и взобралась на подбежавшую бронзовую лошадь, удобно (хоть и без подогрева) разместившись на металлических коленях лорда Ржава. Звякая и поскрипывая, бронзовая лошадь побрела прочь, по пятам сопровождаемая стеной тумана, который следовал за миссис Пруст до самого её магазина.

В покинутом ею переулке, казалось, пошёл снег, хотя, приглядевшись, вы поняли бы, что субстанция, падающая с небес на тела нападавших, только что покинула желудки голубей, взлетевших в небо из каждого уголка подвластных миссис Пруст владений. Она услышала шум крыльев и мрачно улыбнулась.

— В нашем квартале мы не потерпим безобразий! — с глубоким удовлетворением пробормотала она.

Когда городские смрад и дым остались позади, Тиффани стало получше. «Как горожане живут в этой вонище?» — гадала она. Город вонял хуже, чем фигловский спог[24].

Теперь под ней простирались лишь бесконечные поля, с которых поднимался дым от горящей стерни, хотя, по сравнению с запахом внутри городских стен, он был просто как благовония.

Впрочем, Эскарина Смит как-то там всё-таки жила… ну, иногда жила! Эскарина Смит! Самая настоящая! Мозг Тиффани работал с той же скоростью, с какой летела метла. Эскарина Смит! Каждая ведьма слышала об Эскарине, правда, все слышали разное.

Миссис Клещ говорила, что посох волшебника достался Эскарине по ошибке!

Она была самой первой ведьмой, которую обучила сама Матушка Ветровоск! И пристроила в Невидимый Университет, отдав волшебникам кусочек её, — то есть, Матушки Ветровоск, — разума. Весьма приличный кусочек, если верить некоторым байкам, включая память о древних магических битвах.

Мисс Уровень заверила Тиффани, что Эскарина всего лишь сказка.

Мисс Измена вообще не говорила о ней, каждый раз меняя тему.

А Нянюшка Ягг просто загадочно постучала себя поносу и заметила, что чем меньше болтаешь об этом, тем лучше.

Анаграмма же с апломбом убеждала юных ведьм, что Эскарина когда-то существовала, но давно умерла.

Тем не менее, одна история продолжала жить и не исчезала, хотя и вилась между правдой и ложью, словно вьюн между прутьями плетня. Согласно этой байке, Эскарина встретила в Университете молодого человека по имени Саймон, который был проклят богами и страдал от всех известных человечеству болезней. Зато, потому что даже боги имеют чувство юмора, (хотя и весьма странное), ему была дана сила понимать практически, ну, всё. Он едва мог ходить без посторонней помощи, но постигал своим разумом всю Вселенную.

Даже старые волшебники с бородами до пола, собирались послушать, когда он начинал рассуждать о том, как всё на свете — время, пространство и магия — взаимосвязано. Юная Эскарина кормила его и ухаживала за ним, и всячески ему помогала, а за это изучила практически всё, что он знал.

В итоге, гласили слухи, она познала такие тайны, по сравнению с которыми любая магия выглядела не более, чем простыми ярмарочными фокусами. Байка обернулась правдой! Тиффани говорила с этой историей, ела с ней кексы, и Эскарина действительно оказалась женщиной, способной путешествовать во времени и командовать им. Ух ты!

В ней было нечто очень странное, казалось, будто Эскарина пребывает не только здесь, но и везде одновременно… В этот момент Тиффани увидела на горизонте смутную тень Мела, который лежал под небесами, огромный и загадочный, словно кит, выброшенный на берег моря. До него было ещё очень далеко, но сердце Тиффани дрогнуло. Это её земля, она знала там каждый дюйм, и часть её души навсегда принадлежала Мелу. Там она могла спокойно встретить любую опасность. Как может Лукавый, всего лишь какой-то древний призрак, победить её на Мелу? У неё там родственники, несчётное количество, и друзья, которых… ну, признаем, поубавилось с тех пор, как она стала ведьмой, но такова уж ведьминская судьба.

Тут Тиффани почувствовала, как кто-то лезет по ней, цепляясь за одежду. В общем, это не проблема; ведьме, разумеется, и в голову не придёт разгуливать голой, а уж если ты летаешь на метле, то наверняка постараешься инвестировать средства в очень плотные штаны, желательно, с тёплой подкладкой. Конечно, в них твой зад выглядит толще, но зато ему гораздо теплее. В сотне футов над землёй комфорт имеет явный приоритет над красотой. Она глянула вниз и увидела Фигла, облачённого в маленький шлем стражника, похожий на крышку солонки, такую же маленькую кирасу, и, что поразительно, штаны и ботинки. Обычно Фиглы башмаков не носят.

— Ты Мал-мала Чокнутый Артур, верно? Я видела тебя у «Головы Короля»! Ты полицейский!

— О, айе, — Мал-мала Чокнутй Артур улыбнулся ей чисто Фигловской улыбкой. — Мне в Страже нравилось, и платили нехило. Даже пенни — серьёзные бабки для такого как я. Можно жратвы на неделю купить!

— Тогда зачем ты отправился с нами? Следить за их нравственностью? Надолго думаешь задержаться?

— О, это вряд ли. Мне город по нраву, ведаешь ли. Я кофе люблю, а его из желудей не сготовишь. А ещё люблю театр, оперу и балет.

Метла слегка вздрогнула. Тиффани слышала про балет, и даже видела картинки в книжке, но это слово никак не вписывалось в любую фразу, содержащую термин «Фиглы».

— Балет? — переспросила она.

— О, айе, он супер! На прошлой неделе я смотрел «Танец маленьких лебедят на раскалённой крыше», новую интерпретацию традиционной темы одним из наших современных артистов, а на следующий день слушал Die Flabbergast в Опере! А в Королевском Музее Искусств была целая неделя выставки фарфора, там ещё напёрстком хереса нахаляву потчевали. О, айе, наш город оченно культурный, ведаешь ли.

— Ты уверен, что ты Фигл? — потрясённо уточнила Тиффани.

— Они сами так сказали, мисс. У них нет закона супротив культуры, верно? Я сказал парням, что в следующий раз свожу их на балет, чтобы сами позырили.

Метла некоторое время летела без управления, пока Тиффани пристально смотрела в пустоту, пытаясь вообразить Фиглов в театре. Она сама там ни разу не была, но хотя бы видела картинки, и мысль о Фиглах среди балерин казалась совершенно невероятной, просто не умещаясь в голове. Потом Тиффани спохватилась, что пора подумать о приземлении, и аккуратно опустила метлу рядом с курганом.

К её немалому потрясению, у кургана обнаружились стражи. Люди.

Она уставилась на них, не веря своим глазам. Солдаты Барона никогда не ходили в холмы. Никогда! Неслыханно! И… она ощутила, как вскипает злость — один из них держал в руках лопату.

Тиффани так стремительно соскочила с метлы, что та не успела остановиться и продолжила полёт над землёй, расшвыривая вокруг Фиглов, пока не ударилась о какое-то препятствие, стряхнув с себя, наконец, даже самых цепких пассажиров.

— А ну, сейчас же убери лопату, Брайан Робертс! — заорала она на сержанта, возглавлявшего отряд. — Только попробуй коснуться здешней земли, и ты поплатишься! Да как ты смеешь! Что вы тут делаете? И, кстати, никто не будет никого резать на куски, это всем понятно?

Последний приказ относился к Фиглам, которые уже окружили людей сплошным кольцом маленьких, но от этого не менее острых мечей. Фигловский клеймор настолько отточен, что человек может лишиться ног и не понять этого, пока не попробует сделать шаг. Сами солдаты имели вид больших и сильных людей, которые только что поняли: быть «большим» или «сильным» совершенно, абсолютно недостаточно. Конечно, они слышали байки… Ох, да кто на Мелу не слыхал баек о Тиффани Болит и её маленьких… помощниках? Но это всего лишь сказки, верно? Верно, были. Вплоть до настоящего момента. А теперь эти «сказки» с острыми мечами явно угрожали забраться прямо к тебе в штаны.

Повисла напряжённая тишина. Тиффани осмотрелась и перевела дух. Все теперь глядели на неё, но это ведь лучше, чем всеобщая драка, верно?

— Очень хорошо, — сказала она тоном учительницы, которая только что, наконец, утихомирила особенно буйный класс. И тихо фыркнула, что должно было означать: «Пока хорошо, имейте в виду». Она снова фыркнула и повторила: — Очень хорошо. А теперь кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит?

Сержант, словно школьник, поднял руку.

— Можно пару слов наедине, мисс? — спросил он.

Просто чудо, как он умудрился произнести хоть что-то, пока его мозг пытался лихорадочно осознать то, что видели глаза.

— Очень хорошо, следуй за мной.

Она пошла было прочь, но вдруг резко обернулась, отчего и солдаты, и Фиглы подскочили на месте.

— И никто, повторяю, никто не станет раскапывать здесь чей-либо дом, а также резать чьи-либо ноги, пока меня нет, это ясно? Я спросила, это ясно?

Раздался нестройный хор «да» и «айе», но один из тех, на кого Тиффани всё это время внимательно смотрела, промолчал. Роб Всякограб трясся от ярости и стоял, слегка пригнувшись, словно готовясь к прыжку.

— Ты слышал меня, Роб Всякограб?

Он обжёг её пылающим взглядом.

— На сей счёт ничего не могу обещать, мисс, карга ты нам или кто! Где моя Дженни? Где все остальные? Эти отвратцы с мечами пришли! Для чего, интересуюсь я? И я то изведаю!

— Послушай, Роб… — начала Тиффани, и замолкла.

Лицо Роба заливали слёзы, он отчаянно дёргал сам себя за бороду, пытаясь победить демонов собственного слишком яркого воображения. Тиффани поняла: ещё чуть-чуть, и здесь начнётся война.

— Роб Всякограб! Я, карга ваших холмов, своей властью запрещаю убивать этих людей, пока я тебе не разрешу! Понял?

Один из солдат с грохотом рухнул на спину — он потерял сознание. Девчонка говорила с этими тварями! Об убийстве солдат! Люди Барона к такому просто не привыкли. До сих пор, самым волнующим событием в замке было вторжение свиньи в огород.

Атаман Фиглов помедлил, пока его кипящий мозг усваивал приказ Тиффани. Да, она не велела убить кого-нибудь прямо сейчас, но приказ содержал в себе возможность сделать это в самом ближайшем будущем. Такая перспектива слегка успокоила Роба и рассеяла ужасные картины у него в голове. Это было всё равно, что держать голодную собаку на поводке из паутины, но Тиффани выиграла немного времени.

— Посмотри, курган нетронут, — добавила она. — А значит, что бы они ни собирались сделать, они этого ещё не сделали. — Она повернулась к побледневшему сержанту. — Брайан, если ты хочешь, чтобы твои люди остались при всех своих руках и ногах, прикажи им положить оружие на землю. Очень медленно. Ваши жизни зависят сейчас от честного слова одного-единственного Фигла, а он уже почти обезумел от страха за близких. Исполняй!

К облегчению Тиффани, Брайан послушался, и солдаты, — невероятно счастливые, что сержант приказал им сделать именно то, чего они и сами жаждали каждым атомом своих тел, — выронили мечи из дрожащих рук. Один даже поднял ладони вверх, универсальным жестом давая понять, что сдаётся. Тиффани оттащила сержанта в сторонку от подозрительно зыркающих Фиглов и прошептала:

— Ты что вытворяешь здесь, идиот?

— Исполняю приказ Барона, Тифф.

— Барона? Но ведь Барон…

— Жив, мисс. Прибыл три часа назад. Всю ночь гнали, говорят. А тут уже народ болтает всякое. — Он уставился на свои сапоги. — Мы… нас… в общем, нас послали сюда разыскать девочку, которую ты отдала эльфам. Извини, Тифф.

— Отдала? Отдала?

— Извини, Тифф, это не мои слова, — пробормотал сержант, попятившись. — Но… ты же слышала, что рассказывают. И дыма без огня не бывает, верно?

«Сказки, — подумала Тиффани. — Ну, конечно. Жила-была однажды злая ведьма…».

— И ты полагаешь, эти сказки имеют отношение ко мне, да? Ну и как я, уже в огне или пока только дымлюсь?

Сержант смущённо переступил с ноги на ногу, а потом сел прямо на землю.

— Слушай, я просто сержант, окей? Молодой Барон отдал мне приказ, так? А ведь его слово — закон, верно?

— Может, и верно, там, внизу. Но здесь, в холмах, закон — это я. Посмотри вон туда. Да, туда! Что ты видишь?

Сержант посмотрел, куда было велено, и побледнел. Литые металлические колёса и старая пузатая печурка с короткой трубой были прекрасно видны, несмотря на то, что вокруг мирно паслась, как обычно, небольшая отара овец. Брайан вскочил на ноги так стремительно, словно присел невзначай на муравьиную кучу.

— Верно, — с глубоким удовлетворением подтвердила Тиффани, — это могила Бабушки Болит. Помнишь её? Люди считали её просто мудрой женщиной, но им хотя бы хватило совести не сочинять про неё дурацких сказок! Собрался копать здесь, да? Считай, повезло, что Бабуля не выскочила из-под земли и не цапнула тебя за задницу! А теперь, отведи своих людей от холма и позволь мне уладить проблему, понял? Я хочу, чтобы все немного успокоились.

Сержант кивнул, соглашаясь. Собственно, других вариантов у него и не было.

Солдаты отошли в сторонку, волоча с собой потерявшего сознание коллегу и пытаясь (без особого успеха) сделать вид, будто они всего-навсего быстро идут, а не бегут со всех ног. Тиффани опустилась на колени около Роба и понизила голос:

— Слушай, Роб, я знаю о секретных туннелях.

— Что за отвратец наболтал тебе про то?

— Я ведь карга этих холмов, Роб, — постаралась успокоить его Тиффани. — Кому, как не мне, знать о туннелях? Кроме того, вы же Фиглы, а Фигл никогда не ночует в доме, из которого есть лишь один выход, верно?

Роб немного остыл.

— О, айе, тут верно ты речёшь.

— Тогда пожалуйста, будь любезен, найди и приведи к нам Эмбер. Твой курган никто не тронет.

Немного помедлив, Роб Всякограб нырнул в нору и пропал из виду. Его не было некоторое время, которое Тиффани потратила на то, чтобы с помощью сержанта собрать брошенное оружие. Потом Роб появился снова, на этот раз в компании других Фиглов и кельды. А также Эмбер, которая шла с явной неохотой. Девушка нервно заморгала от дневного света и пробормотала:

— О, кривенс!

— Я пришла, чтобы отвести тебя домой, Эмбер, — с неискренней улыбочкой сказала Тиффани. «Ладно, я хотя бы не сюсюкнула, как это здорово и прекрасно», — мысленно добавила она.

Эмбер пронзила её взглядом.

— Не смей меня волочь туда! — объявила девушка. — И сунь этот дом обезьяне в жакет!

«Не могу тебя осуждать, — подумала Тиффани, — но сейчас мне надлежит притвориться, будто я взрослая, и говорить глупые взрослые слова…».

— Но как же отец и мать, Эмбер? Они наверняка скучают по тебе.

При этих словах девушка скорчила такую гримасу, что Тиффани аж вздрогнула.

— О, айе! Старый отвратец так скучает, так горюет! Верно, тумаков новых уже припас пачку, с горя-то!

— Может, мы пойдём вместе и убедим его вести себя получше? — вызвалась Тиффани.

Она была сама себе противна, но зрелище этих толстых пальцев, густо покрытых ожогами от крапивы, не покидало её мысленного взора.

На сей раз Эмбер просто расхохоталась.

— Звиняй, мистрис, но Дженни толковала, ты премудрая, вроде. Что-то непохоже.

Как там однажды выразилась Матушка Ветровоск? «Зло — это когда ты начинаешь обращаться с людьми, словно с вещами». Прямо сейчас ты пытаешься сотворить зло, полагая, что если соединить вещь «отец» с вещью «мать», вещью «дочь» и вещью «дом», то получится вещь под названием «счастливая семья».

Вслух Тиффани произнесла:

— Эмбер, я прошу тебя пойти вместе со мной к Барону, чтобы он убедился, что с тобой всё в порядке. После этого можешь делать, что захочешь. Обещаю.

Кто-то постучал Тиффани по ботинку. Она посмотрела вниз, и увидела маленькое встревоженное лицо кельды.

— Изволь мал-мала наедине перемолвиться? — спросила Дженни.

Эмбер, скрючившись, присела рядом с кельдой, чтобы иметь возможность держать Дженни за руку.

Они отошли, и Дженни снова заговорила, или, может, запела, не разберёшь. Как можно спеть ноту, которая остаётся висеть в воздухе, пока другие ноты вьются вокруг? Как можно спеть звук, который словно поёт сам себя, снова и снова возвращаясь к тебе?

Потом мелодия пресеклась, оставив в душе лишь пустоту и чувство потери.

— Песнь кельды, — сказала Дженни. — Эмбер слышала, как я пою её малышам. Это часть утешалок, но она поняла её, Тиффани! Ни единой подсказочки я не дала, а она поняла всё едино! Жаб говорил тебе о том, я ведаю. Но что я тебе молвлю теперь, выслушай-ка. Она понимает и постигает. Она кельда почти, насколько человек кельдой быть может. Она — сокровище, какое следует уберечь непременно!

Последние слова прозвучали с нажимом, нехарактерным для обычно спокойной речи кельды. Тиффани поняла, что это не только полезный совет, но и некоторая угроза, пусть даже в мягкой обёртке.

Даже простое путешествие вниз в деревню стало предметом сложных переговоров. Когда Тиффани повела Эмбер за руку мимо ждущих у подножия холма солдат, сержант немало смутился. В конце концов, если тебя посылают с приказом доставить кого-то пред ясны очи Барона, а этот «кто-то» вдруг берёт и доставляется, фактически, самостоятельно, ты, как сержант стражи, начинаешь выглядеть, мягко говоря, глуповато. С другой стороны, если Тиффани и Эмбер пойдут вслед за солдатами, картина тоже получится довольно неприглядная; здесь пастушья страна, в конце-то концов, и все знают, что позади всегда идёт пастух, а впереди — овцы.

В конечном итоге, они избрали довольно неудобный и странный метод передвижения, сопровождавшийся постоянным шарканьем, топтаньем, поворотами и переменой мест, так что казалось, будто они идут, танцуя польку. Эмбер хихикала, и Тиффани тратила немало времени, призывая девушку к порядку.

И в самом деле, получилось довольно забавно. Тиффани была бы рада, продлись забавная часть всей этой истории немного подольше.

— Послушай, мне велели разыскать только девушку, — с отчаянием в голосе повторил сержант, когда они миновали ворота замка. — Тебе идти вовсе не обязательно.

В его голосе явственно слышалось: «Пожалуйста, ну, пожалуйста, не надо врываться туда в твоей обычной манере и подставлять меня перед новым боссом». Не сработало.

Замок, как раньше говорили, «гудел, словно улей», иными словами, множество людей решали множество задач одновременно, суетливо перемещаясь во все возможные стороны, за исключением, разве что, направления «вертикально вверх». В ближайшее время ожидались похороны, а сразу вслед за ними — свадьба. Подобное сочетание напрягло ресурсы маленького замка до предела: многие гости, прибывшие издалека ради первого события, решили остаться также и на второе, что, безусловно, позволяло им сэкономить время, но означало массу дополнительных хлопот для всей прислуги. Впрочем, Тиффани была рада, что в замке сейчас (вполне закономерно) нет мисс Скряб, особы, во-первых, крайне неприятной, а во-вторых — очень не любившей пачкать свои руки работой.

Помимо прочего, не потеряла своей актуальности и вечная проблема рассадки гостей. Большинство из них были аристократами, и, следовательно, жизненно важно было проследить, чтобы никто из гостей случайно не оказался рядом с другим гостем, чьи предки когда-либо в прошлом пытались укокошить предков первого гостя. Учитывая тот факт, что «когда-либо в прошлом» понятие крайне растяжимое, а предки каждого так или иначе совершали попытки поубивать соседей (ради земель, денег или просто со скуки), при размещении гостей требовалось применить крайне точную тригонометрию, иначе бойня могла бы возобновиться ещё до того, как подадут второе.

Никто из слуг, казалось, не обращал особого внимания на Тиффани, Эмбер и солдат, но Тиффани заметила, как один из людей Барона сделал почти незаметный жест «защита против зла» — здесь, на её Родине! — и у неё появилось отчётливое ощущение, что их игнорируют весьма преднамеренно. Словно смотреть на Тиффани вредно для здоровья. Когда ведьму и Эмбер препроводили в кабинет Барона, он, кажется, тоже не обратил на них внимания. Роланд изучал покрывший весь его стол лист бумаги, сжимая в руке пучок разноцветных карандашей.

Сержант кашлянул, но даже задохнись он хоть до смерти, это всё равно не нарушило бы сосредоточенности Барона. В конце концов, Тиффани пришлось довольно громко крикнуть:

— Роланд!

Тот обернулся, его лицо покраснело от смущения и, отчасти, от гнева.

— Я предпочитаю обращение «милорд», мисс Болит, — резко сказал он.

— А я предпочитаю обращение «Тиффани», Роланд, — заявила она с хладнокровием, которое (как ей было известно) всегда его злило.

Он со стуком бросил карандаши на стол.

— Прошлое осталось в прошлом, мисс Болит, мы теперь совсем другие люди. Лучше нам не забывать об этом, как вам кажется?

— Это «прошлое» было всего лишь вчера, — возразила Тиффани. — И лучше не забывать, что я звала тебя «Роланд», а ты меня «Тиффани», как тебе кажется?

Она потянулась к шее и показала ему подвеску в виде лошади, которую он однажды дал ей. Казалось, это было сотню лет назад, но подвеска имела значение. За эту подвеску она готова была сразиться даже с Матушкой Ветровоск! Теперь Тиффани демонстрировала фигурку, словно обвинение.

— Прошлое не следует забывать. Если ты не знаешь, откуда пришёл, ты не знаешь, где ты сейчас, а если ты не знаешь, где ты сейчас, ты не знаешь, куда идти дальше.

Сержант перевёл взгляд с Тиффани на Барона, и при помощи инстинкта солдата, (который обретает каждый солдат к тому моменту, как становится сержантом), понял, что лучше исчезнуть, пока не начали летать тяжёлые предметы.

— Я, пожалуй, лучше пойду, присмотрю за… ну… тем, за чем надо присмотреть, ладно? — выпалил сержант и ретировался столь поспешно, что дверь плотно захлопнулась ещё прежде, чем он успел завершить фразу. Роланд мрачно посмотрел на дверь и повернулся к Тиффани.

— Я прекрасно знаю, где я сейчас, мисс Болит. Я занимаю пост отца, который умер. Этим имением я управлял многие годы, но всё, что делал — я делал от его имени. Почему он умер, мисс Болит? Он был не таким уж старым. Я думал, вы можете помочь ему магией!

Тиффани посмотрела на Эмбер, которая с интересом прислушивалась к спору.

— Может, мы обсудим всё это позже? — предложила она. — Ты хотел, чтобы твои люди привели эту девушку, и вот она здесь, полностью здоровая душевно и физически. Я не отдавала её, как ты изволил выразиться, «эльфам»! Она была гостьей Нак Мак Фиглов, которые неоднократно помогали тебе прежде. И она вернулась по своей собственной воле. — Тиффани пристально вгляделась в лицо Роланда и догадалась: — Ты их не помнишь, да?

Она ясно видела, что нет, не помнит, но его мозг явно боролся с очевидным, пытаясь вспомнить то, что должен был знать. «Он ведь был пленником Королевы Эльфов, — напомнила себе Тиффани. — Такое лучше не вспоминать, но что за ужасы он представил себе, когда Пусты заявили, будто я забрала девочку к Фиглам? К эльфам. Как мне вообразить, что он тогда почувствовал?».

Она слегка, самую малость, смягчила тон разговора.

— Ты смутно помнишь что-то насчёт «эльфов», да? Надеюсь, ничего плохого, но также и ничего отчётливого, словно старую сказку из книжки, или историю, которую кто-то рассказал тебе, когда ты был маленьким. Верно?

Он молча уставился на неё, но несказанные слова, которые он придушил ещё до того, как они сорвались с губ, сказали ей, что она права.

— Они говорят: «последний подарок», — продолжила Тиффани. — Это часть утешалок. Ты забываешь самое страшное, но и самое удивительное забываешь тоже. Я напоминаю вам об этом, милорд, потому что где-то там внутри вас скрывается Роланд. Завтра ты забудешь даже эти мои слова. Понятия не имею, как это работает, но оно срабатывает для всех.

— Ты отняла дитя у родителей! Они пришли ко мне сегодня утром, как только я прибыл! Все пришли ко мне этим утром с жалобами! Ты убила моего отца? Ты украла его деньги? Ты пыталась удавить старину Пуста? Ты обожгла его крапивой? Ты наполнила его дом демонами? Поверить не могу, что задаю такие идиотские вопросы, но миссис Пуст, кажется, утверждает, что так всё и было! Я не знаю, что и думать, особенно с тех пор, как некая волшебница, похоже, спутала мои мысли! Ты понимаешь, о чём я?

Пока Тиффани пыталась придумать адекватный ответ, он рухнул в своё кресло за столом и тяжело вздохнул.

— Мне сказали, что ты стояла около моего отца с кочергой в руке и требовала денег, — с горечью закончил он.

— Это неправда!

— А если правда, ты призналась бы?

— Нет! Потому что это ложь! Я никогда ничего такого не делала! То есть, я стояла рядом с ним…

— Ага!

— Не смей на меня агакать, Роланд, не смей! Я знаю, что тебе наболтали, но это всё ложь.

— Ты сама только что призналась, что стояла рядом с ним, так?

— Он просто хотел посмотреть, как я чищу руки! — она тут же пожалела о своих словах. Это была правда, но кого волнует правда? Она звучала словно ложь. — Послушай, я понимаю, как всё выглядит…

— И ты не крала мешок денег?

— Нет!

— И ты ничего не знаешь об этих деньгах?

— Да, твой отец попросил меня взять мешок из железного сундука. Он хотел…

Роланд прервал её.

— Где теперь эти деньги?

Его голос звучал ровно и невыразительно.

— Понятия не имею, — ответила Тиффани. Он открыл было рот, но она его перебила, крикнув: — Нет! Слушай, понял? Сиди и слушай! Я заботилась о твоём отце почти два года. Старик мне нравился, и я не сделала ничего плохого ни тебе, ни ему. Он умер, когда пришло его время. Тут уж ничего нельзя было поделать.

— Зачем тогда была нужна твоя магия?

Тиффани покачала головой.

— «Магия», как ты её называешь, всего лишь забирала его боль, и не смей думать, что это далось мне просто! Я не раз видела, как люди умирают, и я говорю тебе, что он умер легко, вспоминая свои самые счастливые дни.

По лицу Роланда покатились слёзы, но Тиффани ощущала его злость, он злился оттого, что плакал, словно слёзы лишали его мужественности и баронского достоинства. Очень глупо.

Она услышала, как он пробормотал:

— Ты можешь забрать моё горе?

— Извини, — тихо ответила Тиффани. — Все об этом просят. Но я не могу, даже если бы знала, как. Это горе — твоё. Излечить его могут лишь время и слёзы, для того они и нужны.

Она встала и взяла Эмбер за руку; девушка не отрывала пристального взгляда от Барона.

— Я намерена отвести Эмбер к себе домой, — объявила Тиффани. — А тебе неплохо бы как следует выспаться.

Барон не ответил. Он продолжал сидеть, глядя на свои бумаги, словно загипнотизированный. «Проклятая сиделка во всём виновата, — подумала Тиффани. — Я так и знала, что из-за неё будут проблемы. Яд проникает прежде всего туда, где его уже готовы принять, а в случае мисс Скряб это была не просто „готовность“, а торжественная встреча, включая швыряние чепчиков в воздух и небольшой духовой оркестр в придачу». Да, сиделка точно приняла бы Лукавого. Она была как раз таким человеком, кто охотно пустит его в себя и даст ему силу, силу злобы, зависти и спесивого самодовольства. «Но я же не делала ничего плохого, — сказала себе Тиффани. — Или делала? Я ведь вижу свою жизнь только изнутри, а внутри, наверное, каждый уверен, что поступает всегда правильно. Ох, к чёрту это! Каждый бежит со своими проблемами к ведьме! Нельзя винить Лукавого за всё, что болтают люди. Просто мне хочется, чтобы был кто-то — кроме Дженни — с кем можно поговорить, не обращая внимания на островерхую шляпу. Итак, что мне теперь делать? Да, что вам делать, мисс Болит? Что вы посоветуете себе, мисс Болит, такая ловкая в решении чужих проблем? Ну что же, для начала, я бы посоветовала тебе тоже как следует выспаться. Ты почти не спала прошлой ночью, потому что миссис Пруст чемпионка по храпу, а с тех пор ещё много чего случилось. Кроме того, я не могу припомнить, когда ты в последний раз нормально ела, и, кстати, позволь заметить, сейчас ты говоришь сама с собой».

Она снова посмотрела на Роланда, без сил осевшего в кресле, его взгляд блуждал где-то далеко.

— Я сказала, что забираю Эмбер с собой.

Роланд пожал плечами.

— Ну, я не могу тебе помешать, верно? — с сарказмом ответил он. — Ты же у нас ведьма.

* * *

Мать Тиффани без лишних слов постелила постель для Эмбер, а сама Тиффани провалилась в сон на своей кровати, в другом углу спальни.

Она проснулась в огне. Языки пламени заполняли всю комнату, отсвечивая оранжевым и красным, но горели ровно, будто в кухонной печи. Дыма не было, и, хотя вокруг было тепло, ничего на самом деле не горело. Огонь словно зашёл с дружеским визитом, а не по делу. Пламя слегка потрескивало.

Совершенно очарованная Тиффани сунула в огонь палец, а потом подняла его, словно поселившийся на руке огонёк был всего лишь безобидным птенцом. Кажется, он стал остывать, но Тиффани подула на него, и он радостно вспыхнул снова.

Тиффани осторожно встала с пылающей кровати, и та (хотя это явно был сон) издала очень натуральную серию традиционных для сего древнего ложа щелчков и поскрипываний, прямо как в жизни. Эмбер мирно спала на соседней кровати под пылающим одеялом; пока Тиффани смотрела, девушка повернулась на другой бок, и огонь повернулся вместе с ней.

Быть ведьмой означает, в частности, не бегать по дому с воплями всего лишь оттого, что загорелась твоя постель. Помимо прочего, это был необычный огонь, он не обжигал. Огонь, который не жжётся. Зайчиха мчится, огня не боится…Кто-то пытается мне что-то сообщить.

Огонь тихо угас. За окном что-то почти незаметно шевельнулось, и Тиффани вздохнула. Фиглы никогда не сдаются. С девяти лет она точно знала, то они следят за ней каждую ночь. Они и теперь следили, именно поэтому она мылась только в сидячей ванне, за ширмой. Скорее всего, у неё не было ничего, на что Нак Мак Фиглам хотелось бы посмотреть, просто так она чувствовала себя спокойнее.

Зайчиха мчится, огня не боится…Определённо, это зашифрованное послание, но от кого? Может, от загадочной ведьмы, что следит за ней? Всякие знаки и пророчества это прекрасно, но порой так хотелось, чтобы люди просто и ясно записывали на бумаге, что именно им от неё надо! С другой стороны, неожиданные мысли и совпадения игнорировать явно не следовало: все эти внезапные воспоминания и случайные прихоти. Слишком часто это оказывалась всего лишь другая часть твоего собственного мозга, которая настойчиво пытается сообщить тебе нечто, чего ты не видишь за повседневной суетой. Впрочем, за окном уже ясный день и загадки могут подождать. В отличие от прочих дел. Она встала и направилась в замок.

— Мой отец избил меня, да? — прозаично спросила Эмбер, когда они шагали к серым башням. — И мой малыш умер?

— Да.

— О, — сказала Эмбер тем же спокойным тоном.

— Да, — подтвердила Тиффани. — Мне очень жаль.

— Я вроде как вспоминаю, но смутно, — сказала Эмбер. — Всё словно… в тумане.

— Это утешалки работают. Дженни помогла тебе.

— Я понимаю, — сказала девушка.

— Неужели? — удивилась Тиффани.

— Да, — ответила Эмбер. — А что с отцом, у него теперь будут неприятности?

«Будут, — подумала Тиффани. — Особенно если я расскажу, в каком виде нашла тебя. Женщины об этом позаботятся. Жители деревни имеют здоровую тенденцию лупить почём зря мальчишек, которые по определению нуждаются в колотушках, потому что проказливые дьяволята, но так избить девочку? Это нехорошо».

— Расскажи мне о своём парне, — вместо этого сказала она вслух. — Он портной, да?

Эмбер просияла, своей улыбкой она была способна осветить мир.

— О, да! Его дедушка многому учил, пока не помер. Из ткани он почти что хочешь может сотворить, мой Уильям. Все говорят, ему надо было пойти в ученики к портному, и тогда он сам стал бы мастером всего через несколько лет. — Она пожала плечами. — Но мастера требуют за обучение плату, а его мать никогда не смогла бы набрать нужную сумму. О, у моего Уильяма чудесные тонкие пальцы и он помогает матери шить корсеты и прекрасные подвенечные платья. Это значит, он умеет работать с атласом и всем таким прочим, — с энтузиазмом добавила девушка. — А мама Уильяма первая мастерица по шитью!

Эмбер так и сияла от гордости за них.

Тиффани посмотрела на её радостное лицо, на котором, несмотря на усилия кельды, были всё ещё отчётливо видны синяки.

«Значит, её парень портной, — подумала она. — С точки зрения крупных мускулистых людей вроде мистера Пуста, портной вообще не мужчина, с его-то мягкими руками и домашней сидячей работой. А если он еще и для женщин шьёт, это лишь дополнительный позор для маленькой несчастливой семьи».

— Что теперь будешь делать, Эмбер? — спросила Тиффани.

— Я бы хотела повидаться с мамой, — неуверенно сказала девушка.

— А если ты встретишь там отца?

Эмбер повернулась к ней.

— Тогда я пойму… пожалуйста, не делайте с ним ничего плохого, ладно? Не превращайте в свинью, например, или типа того.

«Денёк в шкуре свиньи, пожалуй, научил бы его кое-чему», — подумала Тиффани. Но было что-то от кельды в том, как Тиффани сказала «Тогда я пойму». Сияющий свет в мире тьмы.

Тиффани никогда не видела, чтобы ворота замка были закрыты, кроме как ночью. Днём замок обычно служил одновременно домом собраний, магазином плотника, лавкой кузнеца, местом для детских игр (на случай дождя) и, при необходимости, складом для сена и пшеницы, если урожай не помещался в амбары. Даже в самом большом деревенском доме нет лишнего пространства; если вам требовалось где-то спокойно посидеть, или поразмыслить, или с кем-то поговорить, вы шли в замок. Так было всегда.

Сегодня шок от возвращения Барона уже пошёл на убыль, но, когда Тиффани вошла, она увидела, что суета всё ещё продолжается, правда, какая-то приглушённая, люди явно старались производить поменьше шума. Возможно, причиной была Герцогиня, будущая тёща Роланда, которая расхаживала по главному залу, время от времени тыча в слуг палкой. Первый раз увидев такое, Тиффани просто не поверила своим глазам, но тут это случилось снова — Герцогиня своей чёрной тростью с серебряным набалдашником стукнула горничную, которая просто шла мимо с корзиной белья. Только в этот момент Тиффани заметила и невесту, которая плелась за своей матерью, словно стыдясь идти рядом с женщиной, тычущей всех подряд тростью.

Тиффани собралась было возмутиться, но потом ей стало любопытно. Она сделала пару шагов назад и исчезла. Это был дар, которым она владела в совершенстве. Ты не становишься невидимкой, просто люди перестают обращать на тебя внимание. Никем незамеченная, она тихо подошла поближе, чтобы услышать, о чём говорят мать с дочерью, точнее, мать говорит, а дочь слушает.

Герцогиня жаловалась.

— …всё превратилось в какие-то развалины и руины. Серьёзно, здесь необходим капитальный ремонт! В таком месте расхлябанность недопустима! Твёрдость — вот что главное! Лишь небеса знают, о чём думала эта семья!

Её речь была подчёркнута смачным «бумц!», с которым трость опустилась на спину очередной горничной, спешившей (но, очевидно, недостаточно быстро) с тяжелой корзиной белья в руках.

— Ты должна строго исполнять свои обязанности, чтобы убедиться, что все вокруг достаточно тщательно исполняют свои, — продолжила Герцогиня, озираясь в поисках очередной жертвы. — Мы прекратим этот бардак. Видишь? Видишь? Они учатся. Никогда не ослабляй натиска, не допускай разгильдяйства ни в чём, ни в работе, ни в поведении. Не терпи никакой непочтительности! Это, разумеется, и улыбок касается. О, ты можешь подумать: «Что плохого в радостной улыбке?» Но невинная улыбка может очень легко превратиться в многозначительную ухмылку, словно они вместе с тобой смеются над какой-то шуткой. Ты слушаешь, что я тебе говорю?

Тиффани была потрясена. Герцогиня легко заставила её сделать то, чего Тиффани в жизни не подумала бы делать — почувствовать жалость к будущей жене Барона, которая сейчас стояла перед матерью, словно нашкодивший ребёнок.

Хобби, а также, вероятно, единственным делом в жизни, которым Летиции дозволялось заниматься, было рисование акварелей, и Тиффани, которая (вопреки своим худшим инстинктам), старалась думать о девушке непредвзято, казалась, что та и выглядит словно акварель, причем нарисованная кем-то, у кого очень много воды и очень мало краски — вся бледная и какая-то сырая. Кроме того, она была такой тонкой, того гляди, сломается от ветра. Невидимая Тиффани ощутила очень слабый укол вины и запретила себе изобретать новые нехорошие аналогии. Мало того, она даже ощутила сочувствие, чёрт его побери!

— Теперь, Летиция, снова повтори стишок, которому я научила тебя, помнишь? — потребовала Герцогиня.

Будущая жена, не просто пошедшая пятнами, но словная тающая от смущения и позора, осмотрелась вокруг, будто мышь, застигнутая врасплох на открытом пространстве, и не знающая, куда теперь бежать.

— Слабо коль… — раздражённо подсказала Герцогиня и ткнула дочь тростью.

— Слабо коль… — пробормотала девушка. — Слабо коль… Слабо коль возьмёшь крапиву, она укусит, будто волк, если ж схватишь её крепко, станет ласковой, как шёлк. Так же люди: будь любезна, и они пойдут войной, если ж стиснешь их покрепче, они склонятся пред тобой.

Когда тихий неуверенный голос смолк, Тиффани осознала, что в главном зале настала тишина, все таращились на мать и дочь. Ведьма даже понадеялась, что кто-нибудь увлечётся и начнёт аплодировать, хотя, вероятно, это означало бы конец мира. Вместо этого невеста бросила взгляд на разинутые рты, зарыдала и кинулась прочь со всей возможной скоростью, какую позволяли её весьма дорогие, но столь же непрактичные туфли. Тиффани услышала, как они протопали вверх по лестнице, финальным аккордом хлопнула дверь. Тиффани тихо отошла в сторонку, незаметная тень, на которую никто не обратил внимания. Потом покачала головой. Зачем он всё это затеял? Зачем, ради всего святого, Роланд решил жениться на Летиции? Он мог взять в жёны, кого захочет! Не Тиффани, конечно, но чем его очаровала эта, мягко говоря, тощая девица?

Разумеется, её отец был герцогом, мать герцогиней, а она сама — герцогёнком. Это нечто вроде утёнка — ладно, будем великодушны, но она и вправду ковыляет, словно утка. Ну, правда же. Если присмотреться, видно, как растопырены её ступни.

И, коли уж на то пошло, жуткая мамаша и слезливая девчонка превосходили Роланда по рангу! Они официально имели право давить на него!

Старый Барон был совсем другим человеком. Конечно, он любил, чтобы мальчишки слегка кланялись ему, а девчонки делали реверансы, но зато он помнил каждого по имени, и, зачастую, дни рождения тоже. Он всегда был вежлив. Тиффани помнила, как он однажды остановил её и сказал: «Будь любезна передать отцу, чтобы он зашёл ко мне, пожалуйста». Очень скромная фраза для человека, обладающего такой большой властью.

Её отец и мать частенько спорили о нём, когда думали, что Тиффани уже легла спать. Сквозь симфонию скрипа кроватных пружин она не раз слышала, как они почти (но не совсем!) ссорятся. Отец говорил: «Конечно, он очень щедрый и всё такое, но ты не можешь отрицать, что он получил своё богатство, расквашивая физиономии бедняков!» А мать возражала: «Я ни разу не видела, как он что-то расквашивает! В любом случае, всё это было прежде! Нам нужен кто-то, кто будет нас защищать. Это просто логично!» А отец отвечал: «Защищать от кого? Другого такого же человека с мечом? Подозреваю, мы и сами неплохо с этим справились бы!» Тут дискуссия обычно прекращалась, потому что её отец и мать любили друг друга, и никто из них не хотел, чтобы что-то в их жизни изменилось по-настоящему.

Глядя на людей в главном зале, Тиффани думала, что вовсе не обязательно расквашивать их физиономии, если ты хочешь научить их квасить капусту и делать прочие свои дела.

От этих мыслей у неё пошла кругом голова, но она не дала им воли. Солдаты Барона все были местными парнями, или, как минимум, мужьями местных женщин. Что сталось бы, соберись все жители деревни вместе, чтобы заявить Барону: «Послушай, живи здесь, мы не против, можешь также занимать самую большую комнату в замке, мы даже согласны готовить для тебя обеды и время от времени смахивать пыль в залах, но эта земля теперь наша, ясно тебе?» Сработало бы такое?

Вероятно, нет. Но она не забыла, как попросила отца расчистить старый каменный амбар. Это лишь для начала. У неё были определённые планы насчёт этого амбара.

— Эй, ты! Да! Ты, в тени! Ты что там делаешь, отлыниваешь?

Наконец, Тиффани поняла, что обращаются к ней. Слишком глубокая задумчивость сыграла с ней злую шутку: она перестала уделять достаточно внимания своей «невидимости». Она вышла из тени, а вместе с ней и её островерхая шляпа. Герцогиня уставилась на вызывающий головной убор.

Пожалуй, настал момент разбить лёд в отношениях, хотя он был столь толст, что для этого мог потребоваться топор.

— Я не знаю, что значит «отлынивать», мадам, но если вы желаете, сделаю всё возможное, чтобы научиться, — вежливо сказала Тиффани.

— Что? Что! Как ты меня назвала?

Люди в главном зале учились быстро, поэтому они мгновенно разбежались по своим делам. Голос Герцогини предвещал бурю, и никто не желал быть застигнутым этой бурей вне безопасной гавани.

Тиффани внезапно разозлилась. Она не сделала ничего, чтобы заслужить такое грубое обращение.

— Извините, мадам. Я никак вас не обзывала, насколько мне известно, — заявила она.

Это не помогло; Герцогиня зло прищурилась.

— О, я тебя знаю. Ведьма! Ты ведьма, которая преследовала нас в городе с какими-то своими злыми целями! О, там, откуда я родом, мы знаем про ведьм всё! Вы назойливы, сеете повсюду сомнения, пестуете недовольство, вы совершенно аморальны и бесчестны!

Герцогиня выпрямилась и воззрилась на Тиффани так, словно одержала некую несомненную победу. Она постукивала по полу своей тростью.

Тиффани смолчала, хотя это было и нелегко. Она ощущала взгляды слуг, прятавшихся за драпировками, колоннами и полузакрытыми дверьми. Герцогиня ухмылялась, и Тиффани чувствовала, что обязана стереть с её лица эту ухмылку. Ради всех ведьм, она должна была показать миру, что с ведьмой так обращаться нельзя. С другой стороны, если она выскажется слишком резко, Герцогиня обязательно отыграется потом на слугах. Тут надо поделикатнее. Впрочем, её добрые намерения так и остались лишь намерениями, потому что старая кошёлка мерзко хихикнула и сказала:

— Ну что, деточка? Разве ты не собираешься превратить меня в какую-нибудь мерзкую тварь?

Тиффани пыталась сдержаться, правда. Но порой такое просто невозможно. Она глубоко вздохнула.

— Зачем мне тратить силы понапрасну, мадам? Вы и сами с этим неплохо справились!

Внезапно наставшая тишина нарушалась лишь звуком сдавленного смеха, который изо всех сил (прижав руку ко рту) старался не издавать спрятавшийся за колонной стражник, а также фырканьем служанки, которая почти успешно пыталась сделать то же самое, скрывшись за драпировкой на другом конце зала. Но Тиффани запомнилось иное: тихий щелчок открывшейся где-то наверху двери. Это что, Летиция? Она подслушивала? Впрочем, неважно. Герцогиня торжествовала, ощутив, что Тиффани теперь полностью в её власти.

Не следовало ей опускаться до глупой перебранки. Теперь Герцогиня получит колоссальное удовольствие, доставляя неприятности Тиффани, всем, кто случайно окажется рядом с Тиффани, а также, возможно, всем, кого она когда-либо знала.

Тиффани ощутила, как по спине течёт холодный пот. Такого раньше не случалось. Так сильно она прежде не боялась никого: ни Зимового, ни Анаграмму в её худшие дни, ни даже Королеву Эльфов, которая умела нагнать страху, как никто. Герцогиня превзошла их всех: она наседала и напирала, пока жертва не начнёт сопротивляться, что служило лишь поводом для новых, ещё более жестоких нападок. Попутно Герцогиня атаковала всех, кто случайно оказался поблизости, приглашая их таким образом возложить вину за свои проблемы на главную жертву.

Герцогиня осмотрела сумрачный зал.

— Есть тут стражник? — спросила она, и принялась с извращённым удовольствием ждать ответа. — Я точно знаю, что где-то поблизости есть стражник!

Раздался звук неуверенных шагов, и к Герцогине пугливо приблизился Престон, ученик стражника. «Ну конечно, Престон, разумеется, — подумала Тиффани. — Все остальные стражники слишком опытны, им вовсе не улыбается получить двойную порцию высочайшего гнева».

Престон нервно улыбался, но это как раз ничего, даже, можно сказать, мудрый ход при общении с людьми вроде Герцогини. Ему хватило ума отдать Герцогине честь, и (для человека, которому никогда не показывали, как это правильно делается, а также для того, кто вообще отдаёт честь очень редко), движение получилось вполне приемлемое.

Герцогиня поморщилась.

— Почему ты улыбаешься, юноша?

Престон тщательно обдумал ответ и сказал:

— Солнышко светит, мадам, а я на работе, и она мне по нраву.

— Не смей улыбаться мне, юноша. Улыбки ведут к непочтительности, каковую следует пресекать любой ценой. Где Барон?

Престон переступил с ноги на ногу.

— Он в склепе, мадам, отдаёт последнюю дань уважения своему отцу.

— Не смей называть меня «мадам»! «Мадам» — это жена лавочника! Также не смей обращаться «миледи», потому что этот титул предназначен для жён рыцарей и прочей шушеры! Я герцогиня, и, следовательно, ко мне надлежит обращаться «ваша светлость». Ты понял?

— Да, м… ваша светлость! — Престон на всякий случай ещё раз отдал честь.

На какую-то секунду Герцогиня выглядела глубоко удовлетворённой, но секунда эта очень быстро миновала.

— Прекрасно. А теперь, забери эту тварь — она махнула рукой в сторону Тиффани, — и запри её в темнице замка. Ты понял?

Шокированный Престон бросил взгляд на Тиффани, в поисках подсказки. В ответ она подмигнула, просто чтобы ободрить его. Он снова повернулся к Герцогине.

— Запереть в темнице? Её?

Герцогиня пронзила его взглядом:

— Ты слышал приказ!

Престон нахмурился.

— Вы уверены, ну, насчёт темницы? А то придётся выгонять оттуда коз.

— Юноша, мне глубоко плевать на ваших коз! Я приказала тебе запереть эту ведьму, немедленно! Теперь иди, исполняй, или я прослежу, чтобы ты тотчас же лишился своего места в страже Барона.

Тиффани и так была уже весьма впечатлена Престоном, но тут он буквально заслужил медаль.

— Не могу, — сказал он. — Из-за зумпции невинности. Мне сержант рассказывал. Зумпция. Зумпция невинности. Это значит, нельзя запирать того, кто не нарушал законов. Зумпция невинности. На бумаге прям так и написано. Зумпция невинности, — на всякий случай ещё раз повторил он.

Такая непокорность вышвырнула Герцогиню за пределы обычного гнева куда-то в область потрясённого ужаса. Этот прыщавый юнец в плохо сидящих доспехах отказывался подчиняться ей из-за каких-то глупых слов! Никогда прежде с ней не случалось ничего подобного. Это было, словно говорящую лягушку встретить. Очень любопытно и всё такое, но рано или поздно назойливая тварь будет раздавлена.

— Сдай оружие и немедленно покинь замок! Ты уволен! Ты потерял своё место, и я прослежу, чтобы тебя никогда больше не наняли в стражники, понял, юнец?

Престон покачал головой.

— Не выйдет, ваше лордство. Из-за зумпции. Сержант мне так говорил: «Престон, держись-ка зумпции невинности. Она твой друг. Защищай зумпцию, во что бы то ни стало».

Герцогиня пронзила взглядом Тиффани, но та упорно молчала, потому что молчание, похоже, раздражало Герцогиню гораздо сильнее, чем любые слова. Оставалось лишь надеяться, что мегера лопнет со злости. Вместо этого, как и следовало ожидать, она снова обрушилась на Престона.

— Да как ты смеешь спорить со мной, прохвост! — Она подняла свою блестящую трость, но та внезапно словно застыла в воздухе.

— Вы не ударите его, мадам, — спокойно сказала Тиффани. — Иначе я сделаю так, что вы.

Сломаете руку. Мы в этом замке не бьём людей палками.

Герцогиня зарычала и потянула трость к себе, но палка и её рука застыли, словно не желая шевелиться.

— Сейчас я отпущу палку, — сказал Тиффани. — Но если вы попытаетесь кого-нибудь ударить, я разломаю её пополам. Пожалуйста, поймите: это не угроза, это предупреждение.

Герцогиня посмотрела Тиффани в лицо, и, видимо, разглядела там нечто, отчего спасовала даже её тупая самоуверенность. Она отпустила трость, и та упала на пол.

— Я это ещё припомню тебе, ведьминское отродье!

— Просто ведьма, мадам, просто ведьма, — сказал Тиффани, и Герцогиня степенно вышла из главного зала, пытаясь сохранить остатки достоинства.

— Нас ждут неприятности? — тихо спросил Престон.

Тиффани слегка пожала плечами.

— Я прослежу, чтобы тебя они не коснулись, — сказала она. А мысленно добавила: «И сержанта тоже. Уж об этом я позабочусь».

Она огляделась, и заметила, что слуги поспешно отводят от неё свои взгляды, словно чего-то боятся. «Это же не магия никакая, — удивилась Тиффани. — Я просто настояла на своём. Человек обязан стоять на своём, если оно действительно своё».

— Я всё ждал, — сказал Престон, — когда ты превратишь её в таракана и растопчешь. Слыхал, ведьма запросто может, — добавил он с надеждой в голосе.

— Нельзя сказать, будто такое невозможно, — ответила Тиффани. — Но ведьмы обычно этого избегают. Помимо прочего, имеются кое-какие чисто практические проблемы.

Престон с умным видом кивнул.

— Ах, ну конечно, — сказал он. — Разница в массе тела. Придётся сотворить одного огромного, величиной с человека, таракана, который, скорее всего, рухнет под собственной тяжестью; альтернативой являются десятки или даже сотни человекообразных мелких тараканчиков. Загвоздка в том, что их мозги, вероятно, будут работать очень плохо. Хотя, если подумать, с помощью подходящего заклинания ты можешь превратить человека в тараканов, а все, так сказать, излишки поместить в большое ведро, из которого тараканы смогут взять недостающее, когда им надоест быть маленькими. Проблема в том, что произойдёт, если ведро забудут закрыть крышкой и к нему вдруг подбежит, например, голодная собака? Дело может обернуться очень скверно. Извини, я что-то не так сказал?

— Гм, нет, — пробормотала озадаченная Тиффани. — Гм, а тебе не кажется, что ты слишком смышлёный для простого стражника, Престон?

Престон пожал плечами.

— Не знаю, все остальные парни считают меня бесполезным, — весело ответил он. — С их точки зрения, в человеке, который способен без запинки произнести «изумительно», есть что-то странное.

— Но, Престон… Я знаю, что ты умный, и достаточно эрудирован, чтобы знать значение слова «эрудирован». Зачем же ты порой притворяешься дураком, как было с «доктриной» или «зумпцией невинности»?

Престон ухмыльнулся.

— К сожалению, я родился умным, мисс, но быстро понял, что порой слишком умничать явно невыгодно. Лучше притворяться, так меньше неприятностей.

В эту минуту Тиффани стало очевидно, что умному человеку следует поскорее покинуть главный зал. Конечно, ужасная Герцогиня не сможет доставить ей очень большие проблемы, верно? Но Роланд вёл себя так странно, притворяясь, будто они никогда не были друзьями, и будто он верит всем наветам… Раньше подобного ни разу не случалось. О, да… конечно, он горевал по отцу, но, хуже того, он стал словно… сам не свой. А эта старая кошёлка только что ушла, чтобы помешать ему спокойно сказать отцу «прощай» в тишине склепа, произнести слова, для которых не нашлось времени прежде, попытаться вернуть прошлое и надежно скрепить с настоящим.

Все так делали.

Тиффани не раз доводилось стоять у чужого смертного ложа. Порой всё происходило почти радостно, когда какой-нибудь добрый старик мирно слагал, наконец, со своих плеч бремя прожитых лет. Или, наоборот, трагично, если жертва была столь юна, что Смерти приходилось пригнуться, чтобы собрать свою скорбную жатву. Или же печально, но буднично — как гаснет одна из тысяч звёзд на небосклоне. В большинстве случаев Тиффани просто бродила по дому, то делая чай, то утешая скорбящих, то слушая грустные истории о добрых старых временах, но всегда оставались слова, которые живые не успели сказать усопшим. В конце концов, она решила, что эти слова, хоть и не прозвучали прежде, должны быть обязательно произнесены и запомнены в настоящем.

— Что ты думаешь насчёт слова «ребус»?

Тиффани тупо уставилась на Престона, её мысли всё ещё занимали непроизнесённые слова.

— О чём ты? — переспросила она, нахмурившись.

— Слово «ребус», — охотно повторил Престон. — Тебе не кажется, что оно похоже на бронзовую змейку, которая свернулась загогулиной, чтобы поспать?

«После такого денька, как сегодня, любая не-ведьма просто отмахнулась бы от подобной глупости, из чего следует, что мне нужно поступить иначе», — подумала Тиффани.

Престон был самым скверно экипированным стражником в замке; собственно, так и должно было быть, учитывая, что он новичок. Ему вручили сплошь дырявые кольчужные штаны[25], вопреки здравому смыслу наводившие на мысль, что моль способна жрать сталь. Кроме того, его голову украшал шлем, который, вне зависимости от размеров черепа обладателя, всегда съезжал вниз и оттопыривал уши; а также, помимо прочего, от предшественников он унаследовал кирасу, столь проржавевшую, что она вполне сгодилась бы на дуршлаг.

Зато его взгляд всегда был очень внимательным; до такой степени, что многие начинали нервничать. Престон не просто глядел. Он смотрел столь тщательно, что объекты внимания ощущали взгляд даже после того, как он отводил глаза. Тиффани понятия не имела, что творится у него в мозгах, но они явно были полны разных мыслей.

— Ну, честно говоря, я никогда особенно не размышляла над словом «ребус», — медленно проговорила Тиффани, — однако оно действительно кажется каким-то металлическим и ползучим.

— Я люблю слова, — сказал Престон. — Например, «всепрощение», разве оно не звучит именно так, как должно звучать? Вроде шёлкового платка, что медленно падает на ковёр? Или, скажем, «шелестение»? Вызывает ассоциации с заговорами и мрачными тайнами. Извини, я что-то не так сказал?

— Да, полагаю, кое-что, вероятно, не так, — ответила Тиффани, глядя прямо в обеспокоенное лицо Престона. «Шелестение» всегда было её любимым словом; до сих пор она не встречала никого, кто его знал. — Почему ты пошёл в стражники, Престон?

— Овец не люблю, недостаточно силён, чтобы стать пахарем, для портного слишком неловкие пальцы, и слишком боюсь воды, чтобы уплыть в море. Мама, наперекор отцу, научила меня чтению и письму, и, поскольку я не годился для нормальной работы, меня снарядили в послушники Церкви Ома. Но из церкви меня вышвырнули, потому что я задавал слишком много вопросов, типа: «Так это действительно правда, или как?» — Он пожал плечами. — В общем, быть стражником мне по нутру. — Он сунул руку за свою кирасу, которая вполне могла бы вместить небольшую библиотеку, извлёк на свет книгу и продолжил: — Если держаться подальше от начальства, остаётся много времени для чтения, а метафизика довольно интересная штука.

Тиффани моргнула.

— Что-то я потеряла нить твоей мысли, Престон.

— Неужели? — сказал юноша. — Ну вот, например, если я стою ночью на страже, и кто-то подходит к воротам, я должен спросить: «Кто идёт, враг или друг?» на что правильный ответ, разумеется, будет «Да».

Тиффани призадумалась, и постепенно начала понимать, какие проблемы испытывает Престон со своей службой. Он тем временем продолжал:

— Ребус начинается, если они ответят «Друг», потому что, а вдруг они врут? Но парни, которые любят бродить по ночам, весьма мудро изобрели своё собственное арго, на котором ответ на мой вопрос звучит так: «Вынь, наконец, нос из книги, Престон, и впусти нас немедленно!».

— А что значит «арго»? — спросила Тиффани.

Потрясающий парень. Нечасто встретишь человека, в чьих устах подобная чушь звучит столь удивительно разумно.

— Особая речь, служит чем-то вроде пароля, — пояснил Престон. — Слова, которые ваш враг неспособен произнести по определению. Если взять, например, Герцогиню, таким будет слово «пожалуйста».

Тиффани чуть не рассмеялась.

— Твои мозги однажды доведут тебя до беды, Престон.

— Ну, пока не подводили.

Тут со стороны кухни донёсся вопль. Людей от животных отличает то, что они обычно бегут на шум, а не прочь от него. Тиффани прибыла на место лишь чуть позже Престона, но они оказались не первыми. Пара девушек уже утешали повариху, мисс Шлюпку, которая всхлипывала, сидя в своём кресле, пока одна из девушек бинтовала её руку кухонным полотенцем. Пол слегка дымился, в сторонке на боку валялся кухонный горшок.

— Они были тут, я тебе говорю! — пробормотала повариха между всхлипами. — Дёргались. Я это навсегда запомню. Они дрыгались и орали «Мама!», их маленькие мордочки я запомнила на всю жизнь.

Она снова принялась всхлипывать, столь основательно, что рисковала задохнуться. Тиффани поманила к себе ближайшую служанку, на что та реагировала так, словно её ударили, и попыталась спрятаться.

— Послушайте, — начала Тиффани, — может мне кто-нибудь объяснить… Эй, ты что собралась делать с этим ведром? — последние слова относились к другой служанке, которая появилась из погреба с ведром в руках, но, заслышав среди суеты слова команды, немедленно его уронила. По полу разлетелись куски льда. Тиффани глубоко вздохнула. — Леди, на ожог нельзя класть лёд, сколь бы разумным вам ни казалось подобное действие. Остудите лучше чай — но не до ледяного холода — и опустите туда её руку минимум на четверть часа. Все поняли? Хорошо. А теперь, что случилось?

— Горшок был полон лягушек! — заорала повариха. — Там были пудинги, и я собиралась их прокипятить, но когда я открыла крышку, они превратились в лягушат, которые звали свою мамочку! Я всем ведь говорила, всем! Свадьба и похороны одновременно — это к несчастью! Ведьмовство, вот что это такое!

Тут женщина подавилась словами и прижала здоровую руку ко рту.

Тиффани сохранила непроницаемое лицо. Она заглянула в горшок, потом осмотрела пол. Никаких признаков лягушат, зато в горшке обнаружились два огромных пудинга. Когда она вытащила их, еще горячие, и водрузила на стол, служанки испуганно попятились.

— Прекрасное сливовое тесто, — ободрительно заметила Тиффани. — Совершенно нечего бояться.

— Я часто замечал, — сказал Престон, — что в некоторых обстоятельствах кипящая вода бурлит довольно странным образом, исторгая из себя скачущие вверх и вниз капельки. Возможно, именно поэтому мисс Шлюпке показалось, будто она видит лягушат?

Склонившись к Тиффани, он прошептал:

— Другой причиной вполне вероятно может быть почти пустая бутылка прекрасного сливочного хереса, которую я вижу вон на той полке, вкупе со стаканом, лежащим в тазу для грязной посуды.

Тиффани была впечатлена; стакана она не заметила.

Все уставились на неё. Кому-то явно следовало что-то сказать, и, поскольку никто говорить не собирался, Тиффани пришлось взять эту заботу на себя.

— Я уверена, что смерть Барона всех нас расстроила… — начла Тиффани, но не смогла продолжать, потому что повариха вдруг выпрямилась в кресле и указала на неё дрожащим пальцем.

— Всех, кроме тебя, тварь! — заявила она. — Я следила за тобой, о да, следила! Все плакали, стонали и всхлипывали, но не ты! О, нет! Ты расхаживала повсюду с надутым видом, раздавая указания тем, кто старше и важнее тебя! Прямо как твоя бабуля! Все знают! Ты крутила шуры-муры с молодым Бароном, а когда он отверг тебя, назло ему убила его старого отца! Тебя видели! О, да, и теперь бедный парень вне себя от горя, а его невеста в слезах и не выходит из своей комнаты! О, как ты, верно, ликуешь теперь тайком! Некоторые люди говорят, что свадьбу надо отменить! Это тебе по душе, верно? Ещё одно пёрышко в твою чёрную шляпу, вот уж точно! Я помню тебя малышкой, а потом ты ушла в горы, где живут эти чокнутые, и что же вернулось назад? Да, что вернулось назад? Назад вернулась высокомерная всезнайка, которая обходится с нами, словно с грязью, и которая загубила жизнь молодому человеку! И это не самое худшее! Ты напугала миссис Пуст! Не говори мне теперь про лягушек! Я-то уж узнаю лягушку, если её увижу, и в котле были именно они! Лягушки! Они…

Тиффани сделала шаг и вышла из тела. Она прекрасно изучила этот трюк, о, да. Порой она тренировалась на животных, которых, честно говоря, обмануть очень непросто: если они чуют чьё-то приближение, пусть даже это всего лишь разум без тела, они начинают нервничать и, в конце концов, убегают. А люди? О, людей обхитрить не штука. Если твоё тело стоит там, где ты его оставила, моргает глазами, дышит, держит равновесие и выполняет десятки других задач, которые даже пустым телам даются без особого труда, люди наивно полагают, что где тело, там и ты.

Тиффани тихо поплыла в сторону пьяной кухарки, которая продолжала бормотать, вскрикивать и без конца повторять одно и то же, изрыгая оскорбительные глупости, яд и ненависть вперемешку с маленькими каплями слюны, которые блестели на её многочисленных подбородках.

Теперь Тиффани почуяла вонь. Слабую, но отчётливую. «Если я обернусь, увижу ли я дыры-глаза?» — задумалась она. Нет, конечно же, нет, всё пока не настолько плохо. Вероятно, Лукавый просто думал о ней в этот момент. Может, пора бежать? Нет. Так недолго прибежать к, вместо того, чтобы удрать от. Он может быть где угодно! Ладно, по крайней мере, она может попытаться прекратить безобразие, которое происходит прямо здесь.

Тиффани старалась не ходить сквозь людей. Это было возможно, потому что теоретически она оставалась нематериальной, словно мысль, однако ощущение всё равно не из приятных, словно бредёшь сквозь трясину: липко, противно и темно.

Ей пришлось обойти служанок, которые застыли, словно загипнотизированные — вне тела время всегда текло почему-то медленнее.

Да, бутылка хереса почти пуста, но, будто мало того, за мешком картошки обнаружилась ещё одна пустая бутылка. Миссис Шлюпка насквозь провоняла вином. Она всегда любила выпить капельку хереса, и, при возможности, не одну. Вероятно, профессиональное заболевание кухарок, как и три дрожащих подбородка. Но её вонючие речи? Откуда они взялись? Это собственные тайные мысли, или их внушил ей он?

«Я не делала ничего плохого, — снова подумала Тиффани. — Полезная мысль, вот её и держись. Но, кроме того, я натворила немало глупостей, и об этом тоже не следует забывать».

Женщина, которая продолжала гипнотизировать служанок своим бесконечным нытьём, в замедленном времени выглядела крайне неприятно: её лицо покраснело, дыхание воняло, а в разинутом рту виднелся застрявший между нечищеных зубов кусочек пищи. Тиффани бочком подошла поближе. Возможно ли сунуть невидимую руку в это глупое жирное тело и остановить сердце?

Ничего подобного она прежде, разумеется, не делала, и в любом случае, находясь вне тела схватить что-либо физически невозможно, однако, может быть, возможно остановить некий нематериальный поток, загасить некую слабую искру? Даже такое огромное жирное создание может быть повергнуто легчайшим движением, и тогда её глупое красное лицо содрогнётся, вонючее дыхание пресечётся, а поганый рот захлопнется…

Тут Первый Помысел, Второй Помысел, Третий Помысел и даже очень редкий Четвёртый Помысел выстроились, словно планеты на параде, и дружно заорали: «Это не мы! Следи за тем, что ты думаешь!».

Тиффани стремительно вернулась в своё тело, почти потеряла равновесие и была подхвачена Престоном, который стоял рядом.

«Быстро! А ну-ка, вспомни, что миссис Шлюпка всего семь месяцев назад потеряла мужа, — сказала себе Тиффани. — Вспомни, как она угощала тебя печеньями, когда ты была девчонкой, вспомни, что она поругалась с невесткой и её больше не допускают к внукам. Вспомни всё это и увидь просто несчастную старуху, которая слишком много пьёт и слишком много сплетничает, с мисс Скряб, например. Вспомни всё это, потому что если ты навредишь ей, ты станешь именно такой, какой он хочет тебя видеть! Не позволяй ему опять поселиться у тебя в голове!».

Позади неё Престон проворчал:

— Я знаю, что такого леди не говорят, но ты потеешь, словно свинья!

Тиффани попыталась собраться с мыслями и пробормотала:

— Моя мама всегда говорила, что потеют лошади, мужчины преют, а леди всего лишь блестят…

— Неужели? — весело удивился Престон. — Ну тогда, мисс, ты блестишь, словно свинья!

Услышав это, служанки захихикали. В любом случае, смех был лучше, чем причитания кухарки, и Престон, вероятно, об этом догадался.

Но миссис Шлюпка умудрилась встать на ноги и погрозить пальцем, хотя и качалась при этом так сильно, что угрожала попеременно рухнуть то на Престона, то на одну из служанок, а то и на подставку с сырами.

— Ты не обманешь меня, мерзкая девчонка, — объявила она. — Все знают, то ты убила старого Барона! Сиделка тебя видела! Да как ты смеешь появляться здесь после этого? Ты всех нас убьёшь рано или поздно, но я этого ждать не намерена! Надеюсь, прежде земля разверзнется и поглотит тебя! — прорычала кухарка.

Она попятилась назад и споткнулась о своё кресло. Раздался глухой удар, треск, а потом крик. Который оборвался, едва начавшись, когда кухарка рухнула в погреб.

Я надену платье цвета ночи

Глава 10. ТАЮЩАЯ ДЕВУШКА.

— Мисс Болит, я вынужден просить вас покинуть Мел, — заявил Барон с каменным лицом.

— И не подумаю!

Выражение лица Барона не изменилось. Порой Роланд мог быть и таким, припомнила Тиффани, хотя теперь, конечно, дела обстояли куда хуже, чем прежде. Герцогиня настояла на своём присутствии при этой беседе, а также приволокла с собой двух собственных стражников, плюс ещё двоих из охраны замка. Этого хватило, что заполнить людьми кабинет практически полностью, и теперь две пары стражников поглядывали друг на друга с явной профессиональной ревностью.

— Это моя земля, мисс Болит.

— У меня есть кое-какие права! — возразила Тиффани.

Роланд кивнул, словно судья на заседании.

— Это, безусловно, серьёзный аргумент, мисс Болит, но, к сожалению, никаких прав у вас нет. Вы не землевладелец, не арендатор и даже не субарендатор. Короче говоря, у вас нет ничего, на чём могли бы базироваться упомянутые права.

Он произнёс это, не отрывая взгляда от листа бумаги, который держал в руках.

Тиффани вскочила, проворно выхватила листок из его пальцев, и села на своё место прежде, чем стража успела среагировать.

— Как ты смеешь говорить мне такое, даже не глядя в глаза!

Но, если честно, она понимала, что он имеет в виду. Отец был арендатором своей фермы. У него были права. У неё — нет.

— Послушай, — сказала Тиффани. — Ты не можешь вот так запросто взять и вышвырнуть меня. Я не сделала ничего плохого.

Роланд вздохнул.

— Я надеялся, что вы уступите здравому смыслу, мисс Болит, но, поскольку вы настаиваете на своей полной невиновности, я вынужден упомянуть следующие факты. Во-первых, вы сами признали, что забрали ребёнка по имени Эмбер Пуст от её родителей и поселили у эльфов, которые живут в норах под землёй. Вы считаете, это подходящее место для юной девушки? Мои люди говорят, там полно улиток.

— Погоди, Роланд…

— Изволь обращаться к моему будущему зятю «милорд», — вклинилась Герцогиня.

— А что, если нет? Ударите меня своей тростью, ваша светлость? «Крепко схватите крапиву», да?

— Да как ты смеешь! — закричала Герцогиня, её глаза метали молнии. — Так-то ты позволяешь обращаться со своими гостями, Роланд?

По крайне мере, замешательство Роланда на сей раз выглядело вполне искренним.

— Я понятия не имею, о чём вы с ней говорите, — сказал он.

Тиффани ткнула пальцем в сторону старухи, отчего охранники Герцогини схватились за оружие, а вслед за ними стражники замка тоже, просто чтобы не оставаться в стороне. К тому моменту, когда охрана разобралась, наконец, с торчащими во все стороны клинками и, не причинив никому вреда, вложила их в ножны, Герцогиня уже ринулась в контратаку:

— Ты не должен допускать подобной фамильярности, молодой человек! Ты Барон, и ты дал этому… этому существу приказ покинуть твои земли. Она нарушает общественный порядок, и если она не желает исполнить приказ добровольно, должна ли я напоминать тебе, что её родители — твои арендаторы?

Тиффани так и вскипела насчёт «существа», но, к её удивлению, Роланд покачал головой и сказал:

— Нет, я не имею права наказывать добросовестных арендаторов за то, что у них такая капризная дочь.

«Капризная»?! Это похуже, чем «существо»! Да как он смеет…! Тиффани собралась с мыслями. Нет, он и не посмел бы. Он никогда не смел, за всё время, что они знали друг друга, когда она была просто Тиффани, а он просто Роланд. Между ними существовала странная связь, да и не связь вовсе, если разобраться. Их не тянуло друг к другу, они соединились просто потому, что так устроен этот мир. Она была ведьмой, а значит, по определению не такой, как прочие ребята из деревни, а он был сыном Барона, и значит, тоже по определению не таким, как они.

В чём Роланд с Тиффани ошибались, так это в том, что в глубине души поверили: два столь непохожих на других человека в чём-то обязательно должны быть схожи. Постепенно они разобрались, что это не так, и процесс был болезненным для обоих. Кое-какие слова говорить вовсе не следовало. Между ними ничего не закончилось, потому и не начиналось, конечно. Так оно и лучше. Разумеется. Именно. Да.

За всё это время он никогда не вёл себя так, не был таким тупым и мелочно-дотошным, но возложить всю вину за это на Герцогиню Тиффани не могла, хотя ей очень хотелось. Нет, тут происходило что-то другое. Ей надо быть начеку. Наблюдая за тем, как они наблюдают за ней, Тиффани вдруг поняла, как человек может быть одновременно и умным, и тупицей.

Она встала, взяла свой стул, аккуратно установила его прямо перед столом Барона, уселась и скрестила руки на груди.

— Извините, милорд. — Она повернулась к Герцогине, склонила голову и сказала: — И вы извините меня, ваша светлость. Я забыла своё место. Это не повторится. Спасибо.

Герцогиня фыркнула.

Как, и это всё? Тиффани полагала, что хуже, чем сейчас, думать о ней уже не сможет, но просто фырканье? После такой победы? Укрощение спесивой юной ведьмы заслуживало много большего — как минимум, какой-нибудь едкой ремарки, столь острой, что режет до костей. Честно, могла бы и постараться.

Роланд смотрел на Тиффани таким ошеломлённым взглядом, словно его и правда хорошенько стукнули по голове. Она смутила его ещё больше, вернув ему смятый листок бумаги:

— Желаете ещё что-нибудь обсудить, милорд?

Он помолчал, расправляя листок на столе, пока не добился необходимой гладкости, а потом сказал:

— Есть ещё вопрос о смерти моего отца и краже денег из его сундука.

Тиффани ободряюще ему улыбнулась, отчего он ещё сильнее занервничал, и спросила:

— Это всё, милорд? Я просто беспокоюсь, как бы вы чего важного не забыли упомянуть.

— Роланд, она что-то задумала, — вмешалась Герцогиня. — Сторожись. — Она махнула рукой охране: — И вы, стражники, тоже будьте настороже, не забывайте!

Стражники, явно сомневающиеся, как им стать сильнее настороже, чем уже есть, (поскольку из-за общей нервозности они и так были настороже более, чем когда-либо), втянули животы и постарались выглядеть выше и солиднее.

Роланд откашлялся.

— Гм, остался ещё вопрос насчёт усопшей кухарки, которая, я слышал, упала и расшиблась насмерть практически сразу после того, как оскорбила вас. Вы понимаете эти обвинения?

— Нет, — ответила Тиффани.

Повисло молчание.

— Гм, отчего же нет? — наконец вымолвил Роланд.

— Потому что это не обвинения, милорд. Вы не заявили прямо, будто я украла деньги и убила вашего отца и повариху. Вы просто высказали тут некие идеи, видимо, в надежде, что я расплачусь и во всём признаюсь. Но ведьмы не плачут, а я требую того, чего, похоже, ни одна ведьма прежде не требовала. Я требую суда. Настоящего суда. С доказательствами. Со свидетелями. Это значит, что люди, которые что-то «говорят», должны будут сказать это открыто, перед всеми. Это значит, я требую суда равных, то есть с присяжными, которые будут такими же простыми людьми, как я. А ещё это значит habeas corpus, премного благодарна. Она встала и взглянула на дверь, которую блокировали пихающие друг друга стражники. Потом повернулась к Роланду и изобразила лёгкий реверанс.

— Если вы не ощущаете полной уверенности в необходимости моего ареста, я ухожу, милорд.

Все, разинув рты, наблюдали, как она направляется к стражникам.

— Добрый вечер, сержант, добрый вечер, Престон, добрый вечер, джентльмены. Всё очень просто. Извините, но я ухожу.

Она видела, как Престон подмигнул ей, когда она протискивалась к двери мимо его меча, а затем услышала, как остальные стражники неожиданно рухнули, устроив на полу кучу-малу.

Тиффани прошла по коридору в главный зал. В камине, огромном, словно целая комната, пылал такой же огромный огонь. Горели торфяные брикеты. Они, конечно, не могли согреть зал, который оставался прохладным даже в самые жаркие летние дни, но находиться рядом было приятно. И, если уж вам приходится дышать дымом, лучше дышать именно ароматным торфяным дымом, который медленно плыл в трубу, словно тёплый туман, окутывая по пути изрядный кусок бекона, подвешенный в камине для копчения.

Скоро всё опять станет очень сложным, но в данный момент Тиффани просто присела у камина, чтобы отдохнуть, а попутно наорать на саму себя за крайнюю глупость. Сколько яда он может влить в их головы? А может, туда ничего и не надо вливать?

Вот вам центральная проблема ведьмовства: ведьмы нужны всем, но никому этот факт не нравится, а ненависть к факту очень легко превращается в ненависть к личности. Люди начинают думать: «За что тебе дана такая сила? Откуда ты знаешь такие тайны? С чего ты взяла, будто лучше нас?» На самом деле, Тиффани не считала себя лучше всех остальных. Она была лучше лишь в ведьмовстве, но не умела связать носок или, скажем, подковать лошадь. Да, ей неплохо удавались сыры, зато более-менее съедобный хлеб получался лишь с третьей попытки. Каждый в чём-то хорош. Главное, вовремя распознать свой талант.

Пол перед камином покрывал тонкий слой пыли, потому что горящий торф производит золу в промышленных масштабах. Тиффани заметила, как в пыли вдруг возникли маленькие отпечатки ног.

— Ладно, — сказала она. — Что вы сделали со стражниками?

На скамью рядом с ней приземлился небольшой десант Фиглов.

— Нуу, — сказал Роб Всякограб, — лично я с удовольствием размолотил бы этих землекопательных Кромвелей в хлам, но я понимаю, что это изделало бы для тебя мал-мала проблем, поэтому мы просто перепутали им шнурки. Может, они подумают, что это мал-мала мышата виноваты.

— Слушайте, вы не должны никому причинять вреда, ясно вам? Стражники просто исполняют приказы.

— Неа, ничо подобного, — презрительно возразил Роб. — Истинный воин ничьих приказов сполнять не станет. Они могли бы великое зло тебе сотворить, «приказы» свои сполняя. Та старуха-тёща так и пронзала тебя взглядами, словно клеймором, шоб ей провалиться! Ха! Посмотрим, как ей водичка в ванной сегодня сподобится!

Тон его голоса Тиффани очень не понравился.

— Вы никому не должны причинять вреда, понятно? Вообще никому, Роб.

Атаман заворчал.

— Очч, так, мисс. Я помню, что ты велела.

— И ты клянешься честью Фигла, что не забудешь свою клятву, как только я отвернусь?

Роб Всякограб снова заворчал, выплёвывая фигловские слова, каких она ни разу не слышала прежде. Некоторые весьма походили на проклятья, и вместе с ними изо рта Роба, — Тиффани готова была поклясться в этом! — вылетали искры и дым. Кроме того, он топал ногами, что указывало на Фигла в крайней степени возбуждения.

— Они пришли с острым железом, чтобы раскопать мой дом, мой клан и мою семью, — заявил он, и это прозвучало ещё более угрожающе, оттого что было сказано тихим спокойным голосом. Потом Роб выплюнул в направлении камина короткую фразу, от которой языки пламени полыхнули зелёным.

— Я послушаю каргу наших холмов, ведаешь ли, но если хоть один отвратец сунется к нашему холму с лопатой, я суну ему черенок под килт так глубоко, что он все руки обдерёт, прежде, чем вытащит. И это будет лишь начало его проблем! А если там начнётся расчистка кустарника, я, клянусь моим спогом, такую им зачистку устрою, век не забудут! — Он ещё немного потопал ногами, и добавил: — А что ты там толковала насчёт суда и законов? Мы не слишком-то с законами дружны, ведаешь ли.

— А как же Мал-мала Чокнутый Артур? — напомнила Тиффани.

Вообще говоря, Фигла смутить практически невозможно, но на этот раз атаман принял вид необычайно застенчивый и глуповатый, словно того гляди заблеет.

— Это всё чёртовы карлики виноваты, они сделали с ним что-то ужасное, — очень печально сказал Роб. — Он каждый день умывается, ведаешь? То есть, когда грязь уже кусками отваливается, умыться вовсе не грех, но каждый день-то зачем? Какая кожа такое сдюжит, скажи-ка?

Вот здесь только что были Фиглы, а вот раздалось тихое «фюить», и фиглов вдруг образовался крайний недостаток, зато ему на замену пришёл избыток стражников. К счастью, это оказались всего лишь сержант и Престон, которые промаршировали к Тиффани и замерли рядом с ней по стойке смирно.

Сержант откашлялся.

— Мисс Тиффани Болит? — спросил он официальным тоном.

— По-моему, да, — ответила Тиффани, — а ты уж сам решай, Брайан.

Сержант воровато огляделся, наклонился к ней поближе и прошептал:

— Пожалуйста, Тифф, дело серьёзное.

Потом быстро выпрямился и, громче, нежели было необходимо, объявил:

— Мисс Тиффани Болит! Мой господин Барон велел информировать вас, что вы обязаны находиться в крестце замка…

— В чём? — удивилась Тиффани.

Сержант возвёл очи горе и молча вручил ей листок пергамента.

— А, ты имеешь в виду окрестности замка, — прочла Тиффани. — Это означает «замок и местность поблизости», — дружелюбно пояснила она. — Странно, а мне показалось, Барон хотел, чтобы я убралась подальше?

— Слушай, я просто зачитал, что написано, Тифф, а ещё мне приказано забрать твою метлу и запереть в темнице.

— О, да вам поручено опасное дело, офицер. Ну что же, вон она, стоит у стены. Берите, не стесняйтесь.

Сержант явно вздохнул с облегчением.

— Значит, ты не намерена создавать нам… проблемы?

— Никаких, сержант. Зачем мне ссориться с мужчиной, который просто исполняет свой долг?

Сержант осторожно приблизился к метле. Все, разумеется, знали, как она выглядит: они практически ежедневно видели её пролетающей у себя над головой и зачастую очень невысоко над головой. Он протянул было руку, но в нескольких дюймах от метлы остановился.

— Гм, а что случится, когда я её трону? — спросил сержант.

— О, тогда она будет готова к полёту, — охотно пояснила Тиффани.

Рука сержанта очень медленно отодвинулась и покинула «окрестности» метлы.

— Но она же не полетит со мной, так? — спросил он голосом, в котором звучала боязнь высоты и откровенная мольба.

— По крайней мере, невысоко и недалеко, — утешила его Тиффани.

Все знали, что сержант испытывает головокружение и тошноту, даже всего лишь взобравшись на стул. Тиффани прошла мимо сержанта и взяла метлу.

— Брайан, каковы твои приказы на тот случай, если я откажусь слушаться твоих приказов, если ты понимаешь, о чём я?

— Тогда мне придётся арестовать тебя!

— Что? И запереть в темнице?

Сержант сморщился.

— Мне это не по душе, сама знаешь, — сказал он. — Кое-кто из нас помнит добро, а кроме того, все мы в курсе, что бедная старая мисс Шлюпка была пьяна, так сказать, вдребезги.

— Ну, тогда и я не допущу, чтобы у тебя были проблемы, — сказала Тиффани. — Давай я сама отнесу эту метлу в темницу и запру её там? Тогда я не смогу куда-нибудь улететь, так?

Лицо сержанта выразило глубочайшее облегчение. Когда они шагали по каменным ступеням в темницу, он понизил голос и прошептал:

— Пойми, это всё не я придумал. Это они, там, наверху. Похоже, здесь всё теперь решает её светлость.

Тиффани за свою жизнь повидала не так уж много темниц, но люди говорили, что темница замка соответствует самым высоким стандартам и, вероятно, получила бы пять баллов и призовую цепь, приди кому-нибудь в голову составить Путеводитель по Образцовым Темницам. Она была сухой и просторной, а посередине её пересекала весьма удобная канавка, которая, как и положено, исчезала в круглой дыре, пахнувшей, в общем, не так скверно, как могла бы.

Тоже самое можно было сказать и о козах, которые, заслышав посетителей, поднялись с удобных соломенных лежанок и принялись пристально следить за Тиффани своими глазами с узким зрачком, на тот случай, если она решит сделать что-нибудь интересное, например, покормить их. При этом они не переставали есть, потому что, будучи козами, уже второй раз пережёвывали свой обед.

В темнице было два входа. Один из замка, а другой прямо снаружи, потому что в старые добрые дни никому не хотелось волочь заключенных через главный зал, пачкая полы грязью и кровью.

Сейчас темница использовалась в основном как козий хлев, а еще на полках (достаточно высоких, чтобы быть вне пределов досягаемости коз, за исключением разве что самых упорных) хранились запасы яблок.

Тиффани принялась размещать метлу на одной из яблочных полок, а сержант тем временем почёсывал козу, не поднимая взгляда, чтобы не испытать случайно головокружения от высоты. Вот почему он был совершенно не готов к отпору, когда Тиффани неожиданно выпихнула его из темницы, выхватила из замка ключ, захлопнула дверь и заперлась изнутри.

— Извини, Брайан, но ты сам виноват. То есть, не только ты, и даже в основном не ты, и мне неловко, что я так с тобой обошлась, но если уж со мной намерены поступать, как с преступницей, я чувствую себя вправе действовать соответственно.

Брайан покачал головой.

— У нас есть другой ключ, знаешь ли.

— Вряд ли им удастся воспользоваться, потому что мой ключ блокирует замочную скважину изнутри, — напомнила Тиффани. — Лучше посмотри на ситуацию с оптимистической точки зрения. Я сижу под замком, как, несомненно, кое-кому и хотелось бы, а всё остальное — незначительные детали. Просто ты неправильно воспринимаешь произошедшее. Здесь, в темнице, я в безопасности. Это не меня заперли от вас, это я заперла вас от меня.

Казалось, Брайан вот-вот расплачется.

«Нет, так нельзя, — подумала Тиффани. — Брайан всегда хорошо ко мне относился, да и сейчас пытается поступать честно. Он не должен потерять свою работу просто потому, что я умнее, чем он. Кроме того, я и так могу отсюда выбраться. В этом проблема тех, кто владеет темницами: они слишком мало времени проводят внутри собственных тюрем».

Она протянула ключи сержанту. Его лицо просветлело от облегчения.

— Мы, конечно, принесём тебе еды и воды. Не можешь же ты одними яблоками питаться!

Тиффани присела на солому.

— Знаешь, а здесь удобно. Забавно, но у коз так уютно урчит в животах. Сразу становится тепло и комфортно. Нет, яблоки я есть не стану, но их нужно переворачивать иногда, а то они начнут гнить. Вот этим я и займусь, раз уж всё равно сижу тут. Разумеется, пока я внутри, я не могу быть снаружи. Не могу готовить микстуры. Стричь ногти на ногах. Не могу помогать. Кстати, как нога твоей мамы? Надеюсь, пока в порядке? А теперь уйдите, пожалуйста, я намерена воспользоваться дырой в полу.

Тиффани послушала, как их башмаки топают по ступеням лестницы. Конечно, вышло немного грубовато, но что ещё ей оставалось? Она осмотрелась и подняла пучок очень старой и очень грязной соломы. Из-под него поползли, запрыгали и побежали разные твари. Теперь, когда горизонт очистился, повсюду появились головы Фиглов, с них сыпались соломинки.

— Приведите моего юриста, будьте любезны, — весело сказала она. — Думаю, ему понравится здесь работать…

Жаб проявил изрядный энтузиазм, в смысле, для юриста, которому собираются платить жуками.

— Думаю, мы начнём с незаконного тюремного заключения, — объявил он. — Судьи такого не любят. Если кого-то и нужно сажать в тюрьму, они предпочитают сами об этом распорядиться.

— Гм, честно говоря, я сама себя посадила, сказал Тиффани. — Это считается?

— Об этом пока не беспокойся. Ты находилась под давлением, твоя свобода передвижения была ограничена, ты испугалась…

— Вот уж нет! Я разозлилась!

Жаб хлопнул лапой по убегающей десятиножке.

— Тебя допрашивали два аристократа в присутствии четырёх вооружённых мужчин, так? Тебя никто не предупреждал? Тебе никто не зачитал твои права? И ты, кажется, упоминала, что у Барона нет доказательств двух убийств и кражи денег?

— Я думаю, Роланд и сам не хочет верить. Его кто-то обманул.

— Тогда мы должны, разумеется, всё оспорить. Он не имеет права огульно обвинять тебя в убийствах. У него за это будут крупные неприятности!

— О, — сказала Тиффани, — я не хочу, чтобы он пострадал!

Трудно было сказать, когда Жаб улыбается, но Тиффани определённо ощутила улыбку.

— Я сказала что-то забавное?

— Не забавное, нет, скорее, печальное и занятное, — пояснил Жаб. — И «занятное» в данном случае означает нечто горько-сладкое. Этот молодой человек предъявил тебе обвинения, которые во многих странах вполне могут стать причиной казни, а ты беспокоишься, чтобы он не испытал какого-либо неудобства?

— Сентиментально с моей стороны, я знаю, но Герцогиня постоянно давит на него, а девица, на которой она намерен жениться, вся мокрая, словно… — она замолчала.

На каменных ступенях, ведущих в темницу из главного зала, опять раздались шаги, и на этот раз в них не было слышно звонкого топота подбитых гвоздями башмаков охраны.

Пришла Летиция, будущая невеста, вся в белом и в слезах. Она схватилась за прутья темницы, повисла на них и разрыдалась ещё сильнее, но без громких всхлипов; лишь бесконечное нытьё, капли из носа, да копание-в-рукаве-в-поисках-кружевного-платка-который-уже-полностью-промок, ну и всё в таком роде.

Девушка не смотрела на Тиффани, лишь хлюпала носом в её направлении.

— Мне так жаль! Я в отчаянии! Что ты теперь обо мне подумаешь?

И тут Тиффани ясно поняла, что в профессии ведьмы есть крупные минусы. Вот перед ней девушка, одно лишь существование которой однажды вечером довело Тиффани до мыслей о восковой кукле и булавках. Разумеется, мысли так и не превратились в действия, потому что подобное поведение не одобряется, потому что ведьмы косо смотрят на такие безобразия, потому что это жестоко и опасно, но, главное, потому что у Тиффани не было булавок.

И вот теперь эта жалкая пигалица плачет, её страдания столь велики, что благопристойность и достоинство напрочь смыты потоком слёз. Жаль, что ненависть они смыть не могут. Хотя, честно говоря, настоящей ненависти Тиффани никогда не испытывала, Летиция её лишь раздражала. Тиффани точно знала, что никогда не станет настоящей леди — без длинных блондинистых волос такое невозможно. Это было бы против всех сказочных законов. Просто неприятно, когда тебя тычут носом в подобные неприглядные факты.

— Я не хотела, чтобы всё так вышло! — всхлипывала Летиция. — Мне действительно очень, очень жаль, даже не знаю, о чём я только думала!

Слёзы катись и катились по этому глупому кружевному платью, а потом… о, нет! Из идеального носа Летиции появился идеально круглый пузырь соплей.

Тиффани с ужасом наблюдала, как хнычущая девушка шумно сморкается, а потом… о, нет, неужели? Только не это! Да, именно это и произошло. Да. Летиция отжала насквозь мокрый платок прямо на пол, который и так уже был весь мокрый от её бесконечного нытья.

— Слушай, я и сама не ожидала, что всё так скверно обернётся, — принялась утешать её Тиффани, прислушиваясь к шлепкам слёз по камням. — Если ты хоть на минуту перестанешь рыдать, мы как-нибудь всё уладим, хотя я пока и не знаю, как.

Эта реплика спровоцировала новый поток слёз и необычайно глубокие всхлипы, подобных которым Тиффани ни разу в своей жизни (до сегодняшнего дня) не слышала. Тиффани знала, конечно, что люди, когда плачут, говорят «бу-ху» или нечто вроде, по крайней мере, так писали в книгах. В реальности ничего подобного ни разу не случалось. Но Летиция, заливая потоками слёз ступени лестницы, умудрялась издавать именно такие звуки. Тут явно что-то было не так. Тиффани уловила несказанные слова, в буквальном смысле выплюнутые в её направлении, и влажными каплями осевшие у неё на мозгу.

«Да неужели?» — подумала она.

Но прежде, чем она успела что-нибудь сказать вслух, по ступеням снова заклацали чьи-то башмаки. Роланд, Герцогиня и один из её телохранителей торопились спуститься вниз, сопровождаемые Брайаном, которому явно не нравилось чужое клацанье по его каменным ступеням, по каковой причине он сам стремился принимать в упомянутом клацанье максимально возможное участие.

Роланд поскользнулся в луже и тут же распахнул объятья, чтобы как можно лучше защитить Летицию, которая продолжала хлюпать и истекать слезами. Герцогиня нависла над сладкой парочкой, оставив, в общем, крайне мало места для нависания стражников, которые тут же, за неимением лучших занятий, принялись обмениваться неприязненными взглядами.

— Что ты с ней сделала? — возмутился Роланд. — Как ты её сюда заманила?

Жаб откашлялся, но Тиффани заткнула его, весьма неблагородно пнув башмаком.

— Ни слова, амфибия, — прошипела она.

Конечно, Жаб был её юристом, но если Герцогиня увидит, что юридические советы Тиффани подаёт жаба, это всё только усложнит.

Как оказалось, Тиффани ошиблась. Не заметив Жаба, Герцогиня сделал неверные выводы и завопила:

— Ты слышал? Какова наглость! Она обозвала меня амфибией.

Тиффани чуть не сказала: «Это я не вам, я о другой амфибии», но вовремя спохватилась. Вместо этого она села, незаметно прикрыв Жаба соломой, и обратилась к Роланду:

— На какой из ваших вопросов вы предпочитаете не получить ответ сначала?

— Мои люди знают, как заставить тебя говорить! — крикнула Герцогиня через плечо Роланда.

— Я и сама это неплохо умею, спасибо, — ответила Тиффани. — Я полагала, Летиция пришла позлорадствовать, но тут… всплыли иные обстоятельства.

— Она не может выйти оттуда? — осведомился Роланд у сержанта.

Сержант отдал честь и ответил:

— Нет, сэр. Ключи от обеих дверей у меня в кармане, сэр.

Он бросил самодовольный взгляд на телохранителя Герцогини, словно говоря: «Кое-кто здесь умеет быстро и чётко отвечать на важные вопросы, имей в виду!».

Впрочем, торжество сержанта продлилось недолго, прерванное репликой Герцогини:

— Он дважды назвал тебя «сэр» вместо «милорда», Роланд! Ты не должен допускать подобной фамильярности со стороны низших сословий. Я тебе об этом уже говорила.

Тиффани с радостью пнула бы Роланда за то, что он не ответил резкостью на это бестактное замечание. Брайан, как ей было прекрасно известно, учил Роланда сидеть на лошади, держать меч и охотиться. Лучше бы он научил Барона хорошим манерам.

— Извините, — резко вмешалась она. — Вы долго намерены держать меня под замком? Коли так, мне не повредили бы запасные носки, пара платьев и ещё кое-что, о чём мужчинам не говорят.

Вероятно, упоминание «кое-чего» смутило юного Барона. Но он быстро пришёл в себя и ответил:

— Мы, гм… В общем, я, гм… полагаю, что мы должны содержать тебя под стражей, бдительно, но, разумеется, гуманно, до тех пор, пока не состоится свадьба. Чтобы ты чего-нибудь ещё не натворила. Похоже, ты в последнее время стала центром большого количества весьма прискорбных событий. Извини.

Тиффани смолчала, потому что расхохотаться в ответ на столь формальную и дурацкую реплику было бы явно невежливо.

Пытаясь улыбнуться, он продолжил:

— Мы разместим тебя со всеми удобствами, и, разумеется, избавим от коз, если хочешь.

— Я предпочитаю, чтобы они остались здесь, если ты не против, — ответила Тиффани. — Мне их компания начинает нравиться. Можно вопрос?

— Да, конечно.

— Надеюсь, я здесь не из-за прялок? — спросила Тиффани.

Похоже, пронять их могла только подобная крайне идиотская аргументация.

— Что? — изумился Роланд.

Герцогиня с триумфом расхохоталась.

— О, да! Только крайне нахальная и самоуверенная юная дама способна насмехаться над нами, подобным образом раскрывая свои чёрные планы! Сколько прялок у тебя в замке, Роланд?

Молодой человек вздрогнул. Он всегда вздрагивал, когда к нему обращалась его будущая тёща.

— Гм, не знаю точно. Одна у экономки, кажется, а прялка матери до сих пор хранится где-то в высокой башне… в общем, несколько есть. Отец любит… любил, чтобы люди были заняты какой-нибудь полезной простой работой. Я… если честно, точно не знаю.

— Я прикажу своим людям обыскать замок и уничтожить прялки! — объявила Герцогиня. — Её блеф не пройдёт! Все в курсе, надеюсь, насчёт злых ведьм и прялок? Один укол веретеном, и мы уснём на столетия!

Сопящая Летиция с трудом прохрипела:

— Мама, но ты же и так ни разу не позволила мне взять в руки прялку.

— И впредь не позволю, никогда, Летиция! Никогда в твоей жизни! Это всё для быдла. Ты — леди. Прялка для прислуги.

Роланд покраснел от гнева.

— Моя мать пряла, — заявил он. — Помню, как я сидел с ней рядом, если ей вдруг хотелось соткать нить. Её прялка была украшена перламутром. Никто, кроме матери, не смел прикасаться к ней.

Тиффани, наблюдавшей за этой сценой сквозь решётку, показалось, что только человек, обладающий лишь половинкой сердца, жалкими зачатками вежливости и вообще не обладающий здравым смыслом, умудрится ляпнуть что-нибудь в подобный момент. Но здравый смысл явно не был коньком Герцогини, в ней вообще не было ничего здравого.

— Я настаиваю… — начала она.

— Нет, — ответил Роланд.

Слово прозвучало тихо, но иная тишина бывает погромче крика. Обертоны этого тихого «нет» могли бы остановить целое стадо слонов. Или, как в данном случае, одну Герцогиню. Взгляд, который она бросила на своего зятя, явно давал понять, что она ему ещё всё припомнит, когда у неё будет для этого свободное время.

Чтобы облегчить участь Роланда, Тиффани призналась:

— Послушайте, я упомянула прялки из чистого сарказма. Ничего подобного в наши времена больше не происходит. Да и в прежние вряд ли случалось. Люди спят, а кусты и деревья разрастаются во дворце? Ну и ерунда, как такое вообще может быть? Растениям тоже придётся заснуть, разве нет? Иначе ежевика пустит корни в ноздрях спящих, а такое пробудит кого угодно. А если снег пойдёт, что будет?

Говоря всё это, она не сводила глаз с Летиции, почти кричавшей одно очень интересное несказанное слово, которое Тиффани старательно запомнила, чтобы обдумать позже.

— Ладно, я вижу, что ведьма сеет хаос везде, где бы ни появилась, — заявила Герцогиня. — Поэтому ты останешься здесь, и мы будем обращаться с тобой лучше, чем ты того заслуживаешь, вплоть до особого распоряжения.

— А что ты скажешь моему отцу, Роланд? — сладеньким голосом осведомилась Тиффани.

У Роланда был такой вид, словно его ударили, что вполне вероятно и произойдёт, если о последних событиях в замке станет известно за его пределами. Барону понадобится чёртова пропасть стражи, когда мистер Болит узнает, что его младшую дочь заперли в козьем хлеву.

— Знаешь, — смилостивилась Тиффани, — давай просто скажем всем, что я задержалась в замке по важному делу? Уверена, сержант сумеет сообщить эту новость отцу, не разозлив его, как полагаешь?

Она специально облекла своё предложение в форму вопроса и увидела, как Роланд кивнул, но Герцогиня категорически не желала принимать предложенную помощь.

— Твой отец арендатор Барона, и будет делать то, что ему скажут!

Роланда чуть не скрючило, хотя он и постарался это скрыть. Когда мистер Болит работал на старого Барона, они, как разумные люди, действовали исходя из некоего неформального соглашения, которое состояло в том, что мистер Болит делает всё, о чём его попросит Барон. При условии, что Барон просит лишь о том, что мистер Болит и так согласен делать по собственной воле или ввиду очевидной необходимости.

В этом суть слова «лояльность», однажды объяснил ей отец. Оно означает, что добрые люди всех сословий старательно трудятся совместно, при этом каждый понимает свои права и обязанности, и не нарушает ничьё чувство собственного достоинства. Достоинство особенно высоко ценилось, потому что, за исключением ерунды вроде постельного белья, посуды, кое-каких инструментов да кухонной утвари, это было всё, чем владели местные крестьяне. О соглашении не требовалось говорить вслух, все и так знали, как оно действует: если ты хороший господин, я буду тебе хорошим работником. Я буду лоялен к тебе, если ты лоялен ко мне, и, пока этот круг не разорван, всё прекрасно действует из года в год.

Теперь Роланд нарушил соглашение, точнее, позволил Герцогине сделать это вместо себя. Семья Роланда правила Мелом несколько столетий, и у него были клочки бумаги, подтверждавшие их право на это. Зато когда первый Болит ступил на землю Мела, никому ничего доказывать не требовалось; в те времена бумагу ещё не изобрели.

Да, конечно, люди были смущены и напуганы, и сейчас не очень-то жаловали ведьм, но последнее, в чём нуждался Роланд, так это отвечать на вопросы мистера Болита. Хоть его волосы и поседели, мистер Болит умел задавать неприятные вопросы весьма жёстко. «Да мне и самой лучше пока оставаться в замке, — подумала Тиффани. — Я, кажется, нащупала нить, осталось за неё потянуть».

Вслух она сказала:

— Не волнуйтесь, я не прочь посидеть тут некоторое время. Мы же не хотим новых проблем, верно?

Роланд явно испытал глубокое облегчение, но Герцогиня повернулась к сержанту и спросила:

— Ты уверен, что она надёжно заперта?

Брайан вытянулся по стойке смирно; поскольку он и так уже стоял «смирно», ему пришлось практически встать на цыпочки.

— Да, м… ваша светлость. Как я уже упоминал, от этих дверей есть только два ключа, и оба они вот здесь, прямо у меня в кармане.

В подтверждение своих слов он хлопнул себя по правому карману, который отчётливо звякнул. Похоже, Герцогиню этот звук вполне удовлетворил.

— Ну, тогда мы будем спать сегодня ночью немного спокойнее, сержант, — сказала она. — Пойдём, Роланд, и позаботься о Летиции. Боюсь, ей снова нужно принять лекарство… бог знает, что наболтала ей эта чёртова ведьма.

Все ушли, за исключением Брайана, которому хватило совести выглядеть изрядно смущённым.

— Подойди поближе, сержант, пожалуйста.

Брайан вздохнул и на полшага приблизился к решётке.

— Ты ведь не собираешься устроить мне новые неприятности, а, Тифф?

— Конечно, нет, Брайан, а ещё я надеюсь и верю, что ты тоже не станешь устраивать неприятности мне.

Сержант закрыл глаза и застонал.

— Ты что-то задумала, верно? Я так и знал!

— Скажем так, — ответила Тиффани, тоже продвигаясь поближе к решётке, — какова, по-твоему, вероятность, что я останусь на ночь в этой камере?

Брайан снова хлопнул себя по карману.

— Ха, не забывай, что у меня клю… — его лицо жалко сморщилось, как мордочка щенка, которого сердито отругали. — Ты стащила их! — теперь он смотрел умоляюще, словно тот же щенок, но который подозревает, что на этот раз одной лишь руганью дело не ограничится.

К немалому удивлению и восхищению сержанта, Тиффани с улыбкой снова протянула ему ключи.

— Неужели ты думаешь, что ведьма не сможет без них обойтись? Кроме того, я обещаю, что вернусь сюда ровно к семи утра. Думаю, ты согласишься, что я предлагаю очень выгодную сделку. А ещё обещаю найти время забежать к твоей маме, сменить повязку на ноге.

Выражение лица сержанта говорило само за себя. Он радостно схватил ключи.

— Полагаю, нет смысла спрашивать, как именно ты собираешься выбраться? — с надеждой в голосе спросил он.

— Мне кажется, в данных обстоятельствах такие вопросы лучше не задавать, верно, сержант?

Он поразмыслил, а потом улыбнулся.

— Спасибо, что не забыла про мамину ногу. На ней краснота какая-то появилась в последнее время.

Тиффани глубоко вздохнула.

— Проблема в том, Брайан, что о ноге твоей матери волнуемся только ты и я. А ведь в округе полно стариков, которые даже ванну принять не могут без посторонней помощи. А ещё кто-то должен готовить микстуры и таблетки, а потом доставлять их старикам в такие уголки Мела, куда не вдруг и доберёшься. Мистер Хвастун вообще двигаться не может, если я не натру его мазью. — Она вытащила свой блокнот, фактически, пачку листков, скреплённых верёвочками и резинками, и помахала ими в воздухе. — Тут полно всяких дел записано, потому что я ведьма. Если их не сделаю я, то кто? Молодая миссис Неряха скоро родит двойню, я уверена, потому что сама слышала двойное сердцебиение. Это её первые роды. Бедняжка и так напугана до полусмерти, а ведь ближайшая повитуха живет в десяти милях отсюда, не говоря уже о том, что она плохо видит и страдает склерозом. Ты офицер, Брайан, офицерам полагается быть людьми находчивыми. Так что если молодая роженица явится сюда за помощью, ты догадаешься, что надо делать, я уверена.

Она с удовольствием понаблюдала, как бледнеет его лицо. Прежде чем сержант успел пробормотать ответ, Тиффани продолжила:

— А я ничем не могу помочь, видишь ли, потому что злая ведьма должна сидеть взаперти, чтобы не добралась до прялки с веретеном! Я под замком из-за сказочек! Но главная проблема в том, что кто-то может умереть. Тогда я буду виновата, я окажусь плохой ведьмой. То есть, я плохая в любом случае. А как может быть иначе, если вы меня заперли!

Ей даже стало жаль Брайана. Он пошёл в сержанты не для того, чтобы иметь дело с такими сложными проблемами. Все его тактические навыки ограничивались ловлей удравших из хлева свиней.

«Могу ли я винить его за то, что он просто исполняет приказы? — подумала Тиффани. — В конце концов, мы же не виним молоток за то, что делает плотник. С другой стороны, в отличие от молотка, у Брайана есть мозги. Возможно, ему пора ими воспользоваться».

Тиффани подождала, пока топот его башмаков окончательно подтвердит, что сержант решил этой ночью сохранять благоразумную дистанцию между собой и темницей, а также, вероятно, хоть немного позаботиться о собственном будущем. Кроме того, словно в подтверждение её наблюдений, из всех щелей показались Фиглы, а уж у них-то был недюжинный врождённый талант оставаться незамеченными.

— Нехорошо было красть ключи у него из кармана, — сказала Тиффани, обращаясь к Робу Всякограбу, который отплёвывался от соломы.

— Айе, да неужто? Он хотел держать тебя под замком!

— Ну, да, но он, в общем, неплохой малый, — реплика прозвучала глупо, и Роб наверняка это понимал.

— О, айе, конечно, неплохой малый, готовый запереть тебя по первому приказу этой злобной старухи! — прорычал он. — А как насчёт той мал-мала великучей плаксы в белом платье? Я думал, нам придётся вокруг неё ирригацию построить!

— Она что, из этих, как их, водяных нимф? — поинтересовался Вулли Валенок.

Однако общественное мнение Фиглов склонялось к выводу, что девушка сделана изо льда, и теперь тает. Ниже по ступеням, мышь переплывала лужу, чтобы спастись.

Почти сама не сознавая, что делает, Тиффани сунула в карман левую руку и извлекла на свет кусочек бечёвки, который временно водрузила на голову Роба. Рука снова нырнула в карман и достала маленький ключ, найденный у дороги три недели назад, пакетик из-под цветочных семян, и камень с дырочкой. Тиффани всегда подбирала такие камешки, потому что они приносят удачу. Обычно камень так и лежал у неё в кармане, пока не протрёт ткань и не вывалится наружу.

Этого было почти достаточно, чтобы на скорую руку изготовить запутку, хотя для хорошей запутки обычно требовалось что-нибудь живое, разумеется. Жабов обед из жуков уже весь исчез (в основном, внутри Жаба), поэтому Тиффани взяла своего юриста и аккуратно поместила его внутрь импровизированной конструкции, игнорируя вопли и угрозы засудить её.

— Лучше взяла бы одного из Фиглов, — возмущался Жаб, — им такое нравится!

— Ты прав, но тогда запутка укажет мне лишь на ближайший кабак. А теперь, виси и не дёргайся, ладно?

Козы продолжали невозмутимо жевать, пока она двигала запутку туда-сюда в поисках подсказки, как действовать дальше. Летиции действительно было стыдно, глубоко и мокро стыдно. И несказанные слова, которые ей не хватило храбрости сказать, но не хватило также и проворства удержать в себе, были такие: «Я не хотела!».

Никто не знает, как работают запутки. Известно только, что они работают. Может быть, они всего лишь заставляют тебя как следует поразмыслить. Возможно, роль запутки в том, чтобы тебе было на что посмотреть, пока ты думаешь, и Тиффани подумала: «Кто-то ещё в замке обладает магическими способностями». Запутка перекрутилась, Жаб взвыл, а Второй Помысел Тиффани устремился по серебристой нити умозаключений. Она подняла взгляд к потолку. Снова сверкнуло серебро, и она решила: «Кто-то здесь пользуется магией. И этому кому-то чрезвычайно стыдно за своё поведение».

Может ли быть, что постоянно бледная, постоянно мокрая и бесповоротно акварельная Летиция на самом деле ведьма? Немыслимо. Впрочем, что толку гадать, лучше пойти и убедиться лично.

Возможно, Бароны Мела за многие годы подружились тут с таким количеством народу, что просто забыли, как и кого нужно сажать в темницу. Очень вдохновляющая мысль. Темница стала козьим хлевом, а разница между козьим хлевом и настоящей темницей состоит в том, что в хлеву не нужен огонь. Козы и сами прекрасно умеют содержать себя в тепле. Огнь требуется, если тебе нужно содержать в тепле кого-то другого, например, узников. А если узники тебе совсем не нравятся, их можно содержать в сильном тепле, то есть, поджаривать. Бабушка Болит рассказывала Тиффани, что во времена бабушкиной юности в темнице хранилось множество специальных пренеприятных железных инструментов, предназначенных, в основном, для того, чтобы медленно раздирать людей на кусочки. Однако, как оказалось, узники такого не заслуживали. Кроме того, никто в замке не желал пользоваться этими штуками, которые так и норовят отхватить тебе пальцы, так что их, в конце концов, отправили в кузницу на переплавку, чтобы превратить во что-нибудь более полезное, вроде лопат или ножей. За исключением Железной Девы, которую использовали как пресс для брюквы, пока у неё голова не отвалилась.

Таким образом, поскольку никто в замке не думал больше о темнице как о темнице, все постепенно позабыли, что в ней имеется дымоход. Тиффани подняла взгляд и увидела высоко над головой голубой отблеск, который узники звали небом, но который лично она, когда стемнеет, собиралась назвать выходом.

Правда, воспользоваться им оказалось несколько сложнее, чем она ожидала: дымоход оказался слишком узким, чтобы миновать его, сидя на метле. Тиффани пришлось повиснуть, уцепившись за прутья, и отталкиваться ногами от стенок трубы, пока метла волокла её вверх.

Зато она прекрасно знала, куда идти потом. Все дети знали. На Мелу не было мальчишки, который не нацарапал бы своё имя на свинцовой кровле замка, скорее всего, рядом с именами собственного отца, дедов, прадедов, и даже, вероятно, прапрадедов (более древние надписи скрывались под свежими царапинами).

В общем и целом, замок спроектировали так, чтобы в него никак не могли забраться непрошенные гости, поэтому окна были лишь под самой крышей, там, где размещались лучшие комнаты. Роланд уже давным-давно переехал в комнату отца — Тиффани знала об этом, потому что сама помогала ему перетащить пожитки, когда старый Барон понял, наконец, что слишком болен, чтобы каждый день карабкаться вверх по лестницам. Герцогиня, вероятно, поселилась в большой гостевой комнате, расположенной между Роландом и Башней Девственницы (она правда так называлась!), где квартировала Летиция. Никто на это прямо не указывал, но такое размещение означало, что мать невесты спит между будущими молодожёнами, вероятно, даже во сне навострив уши, чтобы немедленно услышать намёк на любые шуры или даже муры.

Тиффани тихо прокралась в сумраке и спряталась в алькове, заслышав шаги на лестнице. Это оказалась горничная, которая несла на подносе большую кружку. Бедняжка чуть не расплескала питьё, когда Герцогиня внезапно распахнула дверь своей комнаты и пристально уставилась на девушку, дабы убедиться, что тут не происходит ничего противозаконного. Когда горничная двинулась дальше, Тиффани пошла следом, тихо, и, как она это умела, незримо. Сидевший у двери охранник воззрился на поднос с некоторой надеждой, но ему было в резких выражениях велено пойти вниз и поужинать там. Затем горничная вошла в комнату, аккуратно поставила поднос около обширной кровати, и тихо вышла, гадая, что же ей такое померещилось.

Летиция выглядела так, словно спит под свежевыпавшим снегом. Впрочем, эффект портил тот факт, что на самом деле это были мятые бумажные платки. Использованные носовые платки. На Мелу они были редкостью, из-за своей дороговизны, и если вам всё-таки удавалось добыть немного, вовсе не считалось зазорным отстирать их и высушить у огня для последующего повторного использования. Отец утверждал, что однажды высморкался в мышь, впрочем, скорее всего, это была шутка, чтобы напугать Тиффани и заставить взвизгнуть.

Летиция весьма неэлегантно шумно прочистила нос, и, к удивлению Тиффани, с подозрением осмотрелась. Она даже сказала:

— Эй? Тут кто-нибудь есть? — вопрос, если вдуматься, довольно глупый.

Тиффани отступила поглубже в тень. В удачный день ей удавалось обмануть даже Матушку Ветровоск, а уж мокрая принцесса вообще не имела шансов почуять её присутствие.

— Я закричу, — сказала Летиция, озираясь. — У моей двери стоит стражник!

— На самом деле, он ушёл вниз ужинать, — заметила Тиффани. — Весьма непрофессионально с его стороны, должна сказать. Следовало дождаться сменщика. Лично мне кажется, что твою мать гораздо больше волнует их грозный внешний вид, нежели сообразительность. Даже юный Престон умеет стоять на страже лучше, чем они. Порой его не замечают, пока он не хлопнет кого-нибудь по плечу. Тебе известно, что люди очень редко начинают кричать, когда с ними разговариваешь? Не знаю, почему. Наверное, оттого, что нас с детства приучают к вежливости. Кстати, если ты намерена заорать сейчас, позволь указать, что, будь я намерена навредить тебе, я это уже сделала бы, верно?

Пауза вышла слишком длинной, что Тиффани весьма не понравилось.

Наконец, Летиция сказала:

— У тебя есть право злиться. Ты ведь злишься, да?

— В настоящий момент, нет. Кстати, почему бы тебе не выпить молоко, пока оно не остыло?

— Честно говоря, обычно я выливаю его в туалет. Я знаю, что нехорошо выбрасывать пищу, и что на свете полно бедных детей, которые с радостью выпили бы на ночь чашечку горячего молока, но моё им вряд ли понравилось бы, потому что мать подсыпает в него снотворное.

— Зачем? — недоверчиво спросила Тиффани.

— Она думает, мне так лучше. На самом деле, я в нём не нуждаюсь. Ты понятия не имеешь, как я живу. Словно в тюрьме.

— Ну, теперь-то имею, — заметила Тиффани.

Девушка снова принялась всхлипывать, и Тиффани шикнула на неё, чтобы та притихла.

— Я не знала, что всё так выйдет, — сказала Летиция, сморкаясь с шумом охотничьего рожка. — Просто хотела, чтобы Роланд поменьше думал о тебе. Ты и представить не можешь, что это такое — быть мной! Мне ничего не разрешают, лишь рисовать картинки, причём обязательно акварели. Никаких набросков углем!

— Ну почему не представляю? Представляю, — рассеянно ответила Тиффани. — Роланд однажды завязал переписку с дочерью лорда Карманника, Йодиной. Она тоже постоянно рисовала акварели. Мне кажется, это наказание какое-то.

Но Летиция не слушала.

— Тебе вот не нужно рисовать акварели. Ты летаешь, где хочешь, — продолжала она. — Командуешь людьми, делаешь что-то интересное. Ха, в детстве я и сама хотела стать ведьмой. Но мне не повезло, у меня длинные блондинистые волосы, бледный вид и богатый отец. Что в этом хорошего? Такой девушке никогда не стать ведьмой!

Тиффани улыбнулась. Они постепенно продвигались к правде, ей лишь следовало оставаться дружелюбной и любезной, пока плотину снова не прорвало и они не утопли в слезах.

— У тебя в детстве была книжка со сказками?

Летиция снова высморкалась.

— О, да.

— А там не было, случайно, страшного гоблина на седьмой странице? Лично я всегда закрывала в этом месте глаза.

— Я закрасила его чёрным карандашом, — тихо сказал Летиция, словно признаваясь, наконец, с облегчением, в страшном грехе.

— Я тебе не понравилась, и ты решила применить против меня кое-какую магию… — Тиффани произнесла это тихо, потому что в Летиции была какая-то хрупкость. Девушка потянулась за новым платком, но, похоже, у неё на секунду кончились всхлипы… всего лишь на секунду, как оказалось.

— Мне так жаль! Если бы я знала, что получится, я никогда бы…

— Наверно, следовало сказать… — продолжила Тиффани, — что я и Роланд были… ну, типа, друзьями. Может даже, единственными друзьями, для каждого из нас. Но, некоторым образом, это оказалась неправильная дружба. Нас не тянуло друг к другу, скорее, толкало. Так уж вышло. Если ты сын Барона, и всем ребятам это известно, у тебя остаётся не так уж много знакомых, с кем можно просто поговорить. И тут рядом очутилась я. Я была девушкой, достаточно умной, чтобы стать ведьмой, и, надо сказать, работа ведьмы не позволяет заводить слушком уж много друзей. Два человека, столь одиноких, какими были мы, неизбежно приходят к выводу, будто они чем-то схожи. Теперь-то я понимаю. К несчастью, Роланд понял всё это первым. Вот тебе правда. Я ведьма, а он Барон. Ты же скоро станешь Баронессой, и ты не должна беспокоиться, что ведьма и Барон, — ко всеобщему благу, — сохраняют хорошие отношения. Вот, собственно, и всё; ничего не было, а если что и было, то лишь призрак того, что могло бы быть.

Она увидела, как лицо Летиции светлеет от облегчения, словно освещённое восходом солнца.

— Я сказала тебе правду, мисс, и жду взамен правды от тебя. Слушай, может, смотаемся подальше? Боюсь, сюда могут нагрянуть охранники, и сунуть меня в такое место, откуда я не смогу легко выбраться.

Тиффани умудрилась усадить Летицию рядом с собой на метлу. Девушка заволновалась и нервно вздрогнула, когда метла скользнула с башен замка вниз, проплыла над деревней и тихо приземлилась в поле.

— Летучих мышей видела? — спросила Летиция.

— О, эти постоянно шныряют вокруг, если летишь достаточно медленно, — успокоила её Тиффани. — Ничего опасного, они запросто уворачиваются. А теперь, мисс, когда мы вдали от твоих и моих друзей, скажи, что ты сделала, отчего люди теперь ненавидят меня?

Летиция запаниковала.

— Не волнуйся, я не причиню тебе вреда, — успокоила её Тиффани. — Если бы я хотела, то сделала бы это давным-давно. Нет, я всего лишь хочу привести в порядок свою жизнь. Скажи, что ты сделала.

— Я использовала страусиный приём, — быстро сказал Летиция. — Сама, наверное, знаешь: то, что зовется несимпатической магией. Делаешь куколку, даёшь ей имя врага, и суёшь вниз головой в ведро с песком. Мне так сильно жаль…

— Это ты уже упоминала, — оборвала её причитания Тиффани. — Но о таком колдовстве я прежде не слыхивала. Не понимаю, честно говоря, как оно действует. Абсолютно нелогично.

«Тем не менее, на меня подействовало, — подумала она. — Эта девчонка не настоящая ведьма, а все её штуки — не настоящее колдовство, но ведь сработало же!».

— Магия не обязана быть логичной, — с надеждой в голосе заметила Летиция.

— На первый взгляд, не обязана, но где-то в глубине она безупречно логична, — возразила Тиффани, глядя, как на небе разгораются звёзды.

— Ну, я вычитала рецепт в книжке «Любовные заклинания» Анафемы Анхузы, если тебе хочется знать.

— А, там ещё портрет авторши на обложке. Верхом на метле, да? — вспомнила Тиффани. — Причём задом наперёд, не могу не заметить. И без страховочного ремня. А ещё, ни одна из знакомых мне ведьм не пользуется специальными очками от ветра. Да и кошку тащить с собой на метлу никому из них даже в голову не придёт. Имя у неё тоже ненастоящее. Видела эту книжку в каталоге Боффо. Полная дрянь. Извини, ничего личного, но только полные рохли воображают, будто вся магия заключается в покупке дорогущей метлы с полудрагоценным камнем, приклеенным к ручке. С тем же успехом можно выдрать прутик из плетня и назвать его «волшебной палочкой».

Без лишних слов Летиция направилась к плетню, отделяющему поле от дороги. В подобной ограде всегда можно отыскать подходящий прутик, если постараться. Она неловко взмахнула им, и за прутиком потянулся в воздухе голубой мерцающий след.

— Вот так? — спросила она.

Довольно долгое время над полем висела полная тишина, не считая уханья сов, да еле слышного хлопанья крыльев летучих мышей.

— А вот теперь нам пора поговорить серьёзно, как тебе кажется? — сказала, наконец, Тиффани.

Я надену платье цвета ночи

Глава 11. КОСТЁР ВЕДЬМ.

— Я ведь говорила тебе, что всегда хотела быть ведьмой, — сказала Летиция. — Ты и представить не можешь, как это трудно, когда твоя семья живёт в огромном особняке и имеет историю столь древнюю, что держать щит на семейном гербе не хватает рук, приходится ноги подрисовывать. Всё это страшно мешает, я не раз желала родиться в таком же, извини, простонародье, как ты. О каталоге Боффо я вообще узнала чисто случайно, когда застукала двух служанок, хихикающих над ним на кухне. Они убежали, всё ещё хихикая, но книгу, к счастью, оставили на столе. Всё равно я не могла заказать, что хотела, потому что служанки постоянно шпионили за мной и тут же докладывали Матушке. К счастью, мне помогала кухарка, добрая душа. Я говорила ей номер и давала деньги, а она получала товары на свой адрес в Ветчине-на-Хлебе. Но всё равно, ничего крупного я заказать не могла, служанки постоянно обшаривали всю мою комнату, под видом уборки пыли. Мне страшно хотелось заполучить один из тех котлов, что кипят зелёной пеной, хотя ты и говоришь, что это всё лишь ради шутки.

Летиция выдрала из плетня ещё два прутика и воткнула в землю перед собой. На них тут же зажглись голубоватые огоньки.

— Ну, для других, может, и шутки, — сказала Тиффани, но для тебя он, вполне возможно, готовил бы жареных кур.

— Правда? Ты правда так думаешь? — взволнованно спросила Летиция.

— Сомневаюсь, могу ли я думать как следует, будучи закопанной вниз головой в ведро с песком, — проворчала Тиффани. — Знаешь, твой трюк, который вроде как из книжки мисс Анхузы, напоминает, скорее, магию волшебников. Слушай, мне очень жаль и всё такое, но эта книга — чистое боффо. Она не настоящая. Она для людей, которые полагают, будто ведьмовство заключается в цветах, приворотных зельях и танцах под луной без трусов. Представить не могу, какая настоящая ведьма на такое способна… — тут Тиффани сделала паузу, и (потому что была по натуре честной девушкой) добавила: — ну, разве что, Нянюшка Ягг, когда на неё найдёт. В той книге колдовство в чистом виде, без шелухи, хотя настоящее ведьмовство только шелуха и есть, если разобраться. И вот, ты отнимаешь эту глупую книжку у хихикающих служанок, применяешь рецепт на меня… и он работает! У тебя в роду были настоящие ведьмы?

Летиция покачала головой, и её длинные светлые волосы заблестели даже в лунном свете.

— Ничего такого не слышала. Мой дед был алхимиком, но не профессиональным, конечно. Вот почему у нашего особняка напрочь отсутствует восточное крыло. Моя мать… нет, представить не могу, как она колдует! А ты можешь?

— Она? Никоим образом!

— Вот и я ни разу ничего подобного не видела. Хотя она желает только добра. Говорит, моё счастье — её единственная цель. Она потеряла свою семью на пожаре, знаешь? Потеряла всё.

Сердиться на эту девушку было невозможно, как на сбитого с толку щенка, но Тиффани не удержалась:

— А ты тоже желала только добра? Ну, когда делала мою куклу и совала в ведро с песком?

Похоже, где-то внутри Летиции скрывалось полное до краёв водохранилище. Стоило плеснуть туда ещё хотя бы чашку воды, и немедленно начинался потоп.

— Ладно, ладно! — поспешно сказала Тиффани. — Я не злюсь, честно. Более того, я очень надеюсь, что дело всего лишь в твоём глупом колдовстве. Отмени его, и всё будет прощено. Только не начинай снова рыдать, тут и без того сыро.

Летиция всхлипнула.

— О, но ведь я сотворила заклинание не здесь. Ведро осталось дома. В библиотеке.

Последнее слово задело какую-то струну в душе Тиффани.

— Библиотека? С книжками?

Обычно ведьмы не слишком увлекались книгами, но Тиффни прочла все, какие смогла отыскать. Никогда не знаешь заранее, что интересное там обнаружится.

— Для этого времени года сейчас очень тепло, — сказала она. — А твой дом недалеко отсюда, так? Потратим всего пару часов, и ты будешь снова в своей постельке ещё до рассвета.

Впервые с тех пор, как Тиффани её повстречала, Летиция улыбнулась по-настоящему.

— Можно, на этот раз я сяду спереди? — спросила она.

Тиффани летела низко над полями.

Луна была почти полной — настоящая луна времени сбора урожая, похожая на монетку кроваво-красного цвета. Это из-за дыма горящей стерни, который густой пеленой висел в воздухе. Каким образом голубоватый дымок делал ночное светило красным, Тиффани не знала, впрочем, лететь аж до самой луны, чтобы выяснить, она и не собиралась.

Летиция, похоже, пребывала на седьмом небе от счастья. Она постоянно болтала, что, честно говоря, было куда лучше нытья. Девушка была всего на восемь дней младше Тиффани, которая точно знала об этом, потому что в своё время потратила немало сил на разведку. Впрочем, цифры мало что значили, ощущения были важнее. Тиффани чувствовала, что годится Летиции в матери. Странно, однако Петулия, Анаграмма и другие ведьмы в горах не раз говорили Тиффани, тоже самое: ведьма стареет изнутри.

Ты делаешь то, что необходимо, даже если тебя от этого не просто тошнит, а сгибает в дугу и выкручивает наизнанку. Порой ты видишь такое, чего никто не должен видеть. И (обычно в темноте и одиночестве) ты просто исполняешь свой долг. Если в какой-нибудь богом забытой деревушке ты принимаешь первые роды, которые вдруг идут совсем не так, как надо бы, неплохо, если рядом окажется старая опытная повитуха, пусть не для помощи, а хотя бы для моральной поддержки; но всё равно, когда придёт пора принимать жизненно важное решение, его примешь ты, потому что ты ведьма. И порой это не выбор между плохим и хорошим, а выбор между плохим и худшим: «правильного» выбора нет, есть просто… выбор.

Тут Тиффани заметила какую-то тень, которая скользила по освещённому луной полю, легко выдерживая скорость летящей метлы. Существо бежало под ней несколько минут, а потом совершило головокружительный кульбит и рванулось обратно, мгновенно скрывшись в тенях и отблесках лунного света.

«Зайчиха мчится, прямо в огонь, — подумала Тиффани. — И у меня такое ощущение, что я тоже».

Кипсек Холл располагался на дальнем конце Мела, и это действительно был самый дальний конец, потому что здесь мел исчезал, уступая место глине и гравию. Тут был парк, заросший высокими деревьями — целым лесом, — и фонтаны перед домом, который, фактически, чрезвычайно расширял понятие «дом», являясь скорее доброй дюжиной строений, слепленных вместе. Друг к другу жались всякие флигеля, пристройки и большой декоративный пруд, а венчал всё это флюгер в виде цапли, в который Тиффани чуть не врезалась.

— Сколько народу тут живёт? — спросила Тиффани, осторожно опуская метлу на то, что выглядело лужайкой, но оказалось густыми зарослями высокой сухой травы. Встревоженные их воздушным вторжением, во все стороны бросились испуганные кролики.

— Сейчас только я и матушка, — ответила Летиция, спрыгивая в шуршащую мёртвую траву. — Ну и слуги, конечно. Их у нас много. Не волнуйся, в это время все они уже спят.

— Сколько слуг нужно для вас двоих? — заинтересовалась Тиффани.

— Двести пятьдесят, примерно.

— Не верю.

Летиция, уже шагавшая к входу в дом, обернулась.

— Ну, считая семьи, у нас работает около сорока человек на ферме, ещё двадцать на молочном заводе, двадцать четыре на лесопилке, и ещё семьдесят пять в саду, включая банановую теплицу, ананасную теплицу, парник для дынь и форелевый пруд. Остальные трудятся в доме престарелых.

— Это ещё что такое?

Летиция остановила руку на полпути к ржавой дверной ручке.

— Ты считаешь матушку очень грубой и властной, так?

Тиффани опасалась нового потопа слёз, но иного выхода, кроме как сказать правду, у неё не оставалось.

— Да, считаю.

— И ты совершенно права, — сказала Летиция, поворачивая ручку. — Но мы лояльны к слугам, которые лояльны к нам. Так всегда было. Мы никогда никого не увольняли по причине старости, болезни или бестолковости. Тех, кто не может уже сам уследить за собой, мы селим в отдельном крыле усадьбы. Фактически, большинство наших слуг заняты уходом за другими старыми слугами! Может, мы старомодны, немного снобы и отстали от времени, но никто из тех, кто служил Кипсекам, не будет нуждаться ни в чём до самого конца своей жизни.

Старая разболтанная дверная ручка, наконец, повернулась, и дверь открылась в коридор, который пах… который пах старостью. Иначе описать этот запах было крайне затруднительно, хотя, если подумать, он состоял из смеси запаха сушёных грибов, сырого дерева, пыли, мышей, мёртвого времени и старых книг, которые и сами по себе пахнут весьма своеобразно. «Мёртвое время очень точный образ, — решила Тиффани. — Здесь умерло множество дней и часов, которые миновали, никем незамеченные».

Летиция покопалась на полке у двери, и достала старую лампу.

— Сейчас здесь никто не ходит, кроме меня, — сказала она. — Потому что в библиотеке живут привидения.

— Вижу, — сказала Тиффани, стараясь, чтобы её голос звучал спокойно. — Например, старая безголовая леди с тыквой под мышкой. В данный момент она направляется прямо к нам.

Чего ожидать в ответ? Шока? Новых слёз? Меньше всего, надо признать, Тиффани ожидала спокойного пояснения:

— Мэвис. Мне приходится менять тыкву каждый раз, как та начинает подгнивать. Старые тыквы такие… неопрятные, знаешь ли. — Летиция повысила голос: — Это всего лишь я, Мэвис, не бойся!

С тихим звуком, похожим на вздох, Мэвис повернулась и побрела обратно по коридору.

— Тыква это моя идея, — небрежно заметила Летиция. — Прежде с Мэвис было просто невозможно иметь дело. Только и думала, что о своей потерянной голове. Тыква её успокаивает. Честно говоря, мне кажется, бедняжка не очень-то понимает разницу. Кстати, её не казнили. Она рассказывала эту историю раз сто, каждому, кто хотел слушать. Мэвис лишилась головы из-за дурацкого несчастного случая: высокая лестница, шустрая кошка и очень острая коса, кажется, так.

«И это говорит девушка, которая, чуть что, ударяется в слёзы?» — мысленно удивилась Тиффани.

Впрочем, это её дом.

— Ещё привидения тут есть? — спросила она вслух. — Хотелось бы знать, просто на случай, если мне потребуется вновь обмочить подштанники?

— Пожалуй, больше нет, — на ходу молвила Летиция, шагая по коридору. — Плачущий скелет перестал плакать, когда я сообразила дать ему плюшевого мишку. Между нами, сама не понимаю, почему это сработало. Есть ещё призрак первого герцога, он в последнее время предпочитает обитать около столовой, в старом туалете, которым мы всё равно редко пользуемся. Конечно, он сохранил привычку время от времени в самый неподходящий момент сливать воду, но это гораздо лучше, чем кровавые дожди, которыми он частенько развлекался прежде.

— Ты ведьма. — Эти слова вылетели изо рта Тиффани сами по себе, словно не могли больше оставаться в уме.

Летиция воззрилась на неё с искренним изумлением.

— Не говори глупостей. Мы же обе знаем правила, так? Длинные блондинистые волосы, молочно-белая кожа, благородное — ну ладно, в разумных пределах благородное — происхождение. Кроме того, я богата, по крайней мере, формально. Короче говоря, по всем признакам я самая настоящая официальная леди.

— Знаешь, — возразила Тиффани, — возможно, не стоит строить свою жизнь, опираясь лишь на сказки из книжек. В норме, девушки типа «принцесса» не помогают несчастным безголовым привидениям, вручая им тыквы. Кстати, насчет плачущего скелета, которого ты уняла при помощи плюшевого мишки. Я впечатлена, честно. Это как раз то, что Матушка Ветровоск именует «головологией». В общем, ведьмовство это и есть головология, если разобраться. Головология и боффо.

Летиция выглядела взбудораженной и благодарной одновременно, отчего её лицо пошло красными пятнами. Лицо как раз такого типа, не могла не признать Тиффани, какое должно выглядывать из окошка самой высокой башни, в ожидании рыцаря, которому больше нечего делать, кроме как спасать обладательницу упомянутого лица от драконов, монстров, или, за неимением оных, от скуки.

— Не волнуйся, тебе не нужно делать ничего особенного, — добавила Тиффани. — Даже остроконечную шляпу носить не обязательно. Но если бы здесь была мисс Тик, она определённо предложила бы тебе изучить профессию ведьмы. Опасно оставаться наедине со своим даром.

Они достигли конца коридора. Летиция повернула ещё одну разболтанную ручку, которая громко заскрипела. Точно также поступила старая дверь.

— Мне, наверное, стоит узнать об этом побольше, — сказала Летиция. — А кто такая мисс Тик?

— Она путешествует по стране в поисках девушек с талантом к ведьмовству, — пояснила Тиффани. — Есть поговорка, что ведьмовство найти нельзя, оно само тебя найдёт. Обычно и находит, в лице мисс Тик. Она охотница на ведьм, но в хорошем смысле. Впрочем, я сомневаюсь, что она частый гость в богатых домах. Во дворцах ведьмы начинают нервничать. Ох, ничего себе!

Последняя фраза прозвучала, потому что Летиция зажгла лампу. Комната была полна книжных полок, и книги на них сияли. Не какие-нибудь современные дешёвые книги, о, нет. Эти тома были переплетены в кожу, и не просто какую попало кожу, а кожу очень умных коров, которые отдали свою жизнь ради литературы после счастливого бытия на самых лучших тучных пастбищах. Эффект усилился, когда Летиция обошла комнату, зажигая всё новые лампы. Потом она подняла эти лампы повыше на длинных цепях, отчего светильники плавно закачались под потолком, смешивая свои лучи с отблесками полированной бронзы и сиянием книг, пока вся комната не наполнилась глубоким, зрелым золотистым светом.

Летиция явно наслаждалась произведённым эффектом.

— Мой прапрадедушка был страстным коллекционером, — сказала она. — Видишь все эти бронзовые пластины? Они не для виду, это средство против книжного червя калибра 0.303, который движется так быстро, что способен за долю секунды прогрызть насквозь целую книжную полку. Ха, а пусть-ка попробует прошибить толстую бронзовую пластину, врезавшись в неё со скоростью звука! Раньше библиотека была ещё больше, пока дядюшка Чарли не удрал, прихватив собой все книги из раздела… как бишь его, кажется, он назывался «эротика»? Я точно не уверена, потому что не смогла отыскать его ни в одном каталоге. Впрочем, неважно, всё равно сейчас сюда никто не ходит, кроме меня. Матушка полагает, что книги лишь вселяют в людей ненужное беспокойство. Извини, но к чему ты принюхиваешься? Неужели где-то здесь опять сдохла мышь?

«Тут что-то крупно не так, — думала Тиффани. — Это место какое-то… душное». Может, во всём виноваты книги, полные знаний, которым не терпится вырваться наружу. Она слышала сплетни о библиотеке Невидимого Университета, в которой одушевлённые книги так сильно стиснуты во времени и пространстве, что ночью, по слухам, начинают болтать друг с другом, а между томами то и дело проскакивают молнии.

Много книг в тесной комнате? Очень опасно, кто знает, что они учинят? Мисс Тик однажды выразилась так: «Знание — сила, сила есть энергия, энергия есть материя, материя есть масса, а масса способна искривлять пространство и время».

Но Летиция выглядела такой счастливой посреди всех этих книг и библиотечных столов, что Тиффани не посмела ей возразить.

Девушка поманила её в дальний угол.

— А вот здесь я ставлю свои маленькие магические эксперименты, — сказала она, словно девочка, которая показывает подружке новый кукольный домик.

Тиффани прошиб пот; волоски на теле встали дыбом и дрожали, верный сигнал, что пора удирать со всех ног. А ничего не подозревающая Летиция всё болтала и болтала, совершенно не замечая, что Тиффани из последних сил сдерживает тошноту.

Вонь была ужасна. Она заполняла библиотеку, словно всплывший вдруг давным-давно дохлый кит, полный трупных газов, гниения и разложения.

Тиффани огляделась, в отчаянной надежде чем-нибудь отвлечь свои мысли от этой неприглядной картины. Миссис Пруст и Дерек явно неплохо подзаработали на Летиции Кипсек, которая скупила весь ассортимент их магазина, начиная с бородавок.

— Бородавки я использую нечасто. Они дают правильное настроение, но лучше действовать без фанатизма, как полагаешь? — спросила Летиция.

— Не знаю, никогда ими не пользовалась, — слабым голосом ответила Тиффани.

Летиция фыркнула.

— О боже, извини за этот запах. Думаю, мышь сдохла, точно. Они жрут книжный клей, хотя эта, видимо, сожрала перед смертью особенно мерзкую книгу.

Библиотека начинала явно действовать на нервы. Словно просыпаешься утром, а у тебя в кровати приютилась семейка дремлющих тигров. Пока что всё тихо-мирно, но в ближайшее время кое-кто может запросто лишиться руки.

Конечно, сокровища Летиции были всего лишь фиглярским боффо, ведьмовством-напоказ. Они нужны, чтобы производить впечатление на непосвящённых, или, как максимум, помочь неопытной ведьме обрести подходящее настроение. Миссис Пруст ведь не станет посылать кому попало товары, которые действительно работают, так?

За спиной Тиффани раздалось звяканье, и из-за книжной полки появилась Летиция, обеими руками тащившая тяжёлое ведро. Она бухнула его на пол, отчего часть песка выплеснулась наружу, и принялась рыться в глубинах.

— А, вот ты где, — сказала она, извлекая на свет нечто вроде морковки, пожёванной не слишком голодной мышью.

— Это что, типа, я? — изумилась Тиффани.

— Ну, извини, резчик по дереву из меня никакой, — признала Летиция. — Но в книжке сказано, важен не вид, а то, что ты думаешь?

Данное неуверенное заявление сопровождалось лёгкой вопросительной интонацией, намекавшей, если что не так, на потоки слёз.

— Это ты извини, — ответила Тиффани, — но книга врёт. Суть не в мыслях. Важно то, что ты делаешь. Если хочешь кого-то заколдовать, тебе потребуется частичка этого человека — волос, или, скажем, зуб. Тут главное быть повнимательнее, потому что легко ошибиться, и это будет иметь тяжкие последствия.

Она присмотрелась к очень грубо вырезанной куколке.

— Я гляжу, ты написала на ней карандашом слово «ведьма». Гм… помнишь, что я сказала насчёт ошибок? Так вот, «ошибка» — слишком мягкое слово для того, кому ты крупно испортила жизнь.

Летиция кивнула, её нижняя губа начала дрожать.

Жуткая вонь стала такой явственной, что действовала на Тиффани преотвратно, путая мысли. Ведьма постаралась отвлечься, разглядывая на маленькую стопку книг на одном из библиотечных столов. Это были жалкие книжонки той разновидности, которую Нянюшка Ягг, когда была в нетипичном для неё язвительном настроении, называла «Бесполезное Дерьмо для девочек, которые желают поиграть в ведьм».

Но Летиция, по крайней мере, подошла к делу тщательно. Над столом возвышался пюпитр, на котором лежали исписанные блокноты. Чтобы сказать пару слов Летиции, Тиффани почти обернулась, но неожиданно голова отказалась менять своё положение в пространстве. Второй Помысел быстренько вернул её в исходную позицию. Тиффани медленно, словно нехотя, подняла руку и отодвинула в сторону глупые книжонки. То, что она приняла за пюпитр, оказалось книгой, огромной, толстой, тёмной и такой тяжёлой, что она будто срослась с деревом стола. Ужас просочился в мозг Тиффани, словно чёрный сироп, ей надо было бежать, и… Нет, это всё. Просто бежать, бежать и не останавливаться. Никогда.

Она изо всех сил постаралась говорить спокойно.

— А что тебе известно об этой книге?

Летиция оглянулась через плечо.

— Старинная. Я её даже прочесть не могу. Зато переплёт очень красивый, а ещё, вот странная штука, она всегда тёплая на ощупь.

«Здесь и сейчас, — подумала Тиффани. — Здесь и сейчас я столкнусь с этим. Эскарина говорила, что у него была особая книга. Может ли это быть копия? Но ведь книга не причинит вреда? За исключением того, что в книгах содержатся идеи, а идеи могут быть опасны».

В этот момент тёмная книга раскрылась сама собой, с тихим кожаным скрипом и отчётливым «шмяк» обложки об стол. Её страницы зашуршали, словно стая взлетающих голубей, и вот, одна из них раскрылась, заполняя комнату ярким, режущим глаза солнечным светом. И в этом свете Тиффани разглядела фигуру в чёрном, бегущую к ней через выжженную пустыню…

Автоматически, не рассуждая, Тиффани захлопнула страшную книгу и сжала её руками, словно школьница свой учебник. «Он меня увидел, — подумала она. — Увидел, я знаю». Книга дёрнулась у неё в руках, словно в обложку ударили изнутри чем-то тяжёлым, и раздались слова… которые она, к счастью, не понимала. Новый удар, обложка вспучилась, едва не сбив Тиффани с ног. С третьим ударом Тиффани рухнула, всем телом прижав книгу к полу.

«Огонь, — подумала она. — Он боится огня! Но эту книгу мне далеко не унести, а зажигать огонь в библиотеке неправильно, просто нельзя, и всё. Тут полно сухой бумаги».

— Что-то пытается выбраться из книги? — спросила Летиция.

Тиффани посмотрела на её покрытое красными пятнами лицо.

— Да, — выдавила она, с трудом встала и бухнула дёргающуюся книгу на стол.

— Надеюсь, это не тот страшный гоблин из сказки? В детстве я всегда боялась, что он вылезет со страниц!

Книга подпрыгнула и снова плюхнулась на стол, почти вышибив из Тиффани дух.

— Думаю, тут кое-что пострашнее гоблина! — с трудом пропыхтела она.

«Но это наш гоблин», — несвоевременно вспомнила Тиффани. В конце концов, они обе читали одну и ту же книжку. Не слишком хорошую, если подумать, но когда ты становишься взрослой, всё равно вспоминаешь ту глупую картинку, и часть тебя никогда её не забудет.

Кажется, это происходит постоянно. Когда Тиффани призналась в своих страхах Петулии, та тоже припомнила развесёлого скелета из книжки, который очень её пугал. Каждая из её знакомых могла вспомнить нечто подобное. Похоже на фундаментальный закон жизни. Всегда есть книга, которая тебя пугает.

— Кажется, я знаю, что делать, — сказала Летиция. — Подержи её ещё пять минут, ладно? Я скоро вернусь.

С этими словами Летиция исчезла из поля зрения, а через несколько секунд Тиффани, всё ещё отчаянно боровшаяся, чтобы удержать книгу закрытой, услышала странный скрип. Впрочем, ей было всё равно, потому что её руки, крепко стиснувшие книгу, пылали, словно в огне.

У неё за спиной Летиция тихо сказала:

— Слушай, я сейчас отведу тебя к книжному прессу. Когда скажу, суй книгу туда и убирай свои руки как можно скорее. Очень важно, чтобы ты убрала их быстро!

Тиффани ощутила, как девушка берёт её за плечи и поворачивает, а потом они обе побрели к чему-то металлическому, таившемуся во тьме. Книга яростно дёргалась и колотила Тиффани в грудь, словно она держала в руках живое слоновье сердце.

За его грохотом Тиффани еле расслышала голос Летиции:

— Положи книгу на металлическую пластину, подтолкни вперёд и быстро убирай свои пальцы… сейчас!

Рядом что-то провернулось. В один жуткий до судорог момент ведьма увидела руку, которая прорвалась из-под обложки, но тут на книгу рухнула сверху другая металлическая пластина, срезав кончики ногтей на поспешно отдёрнутых пальцах Тиффани.

— Помоги крутить, ладно? Давай затянем его изо всех сил, — сказала Летиция, склонившаяся над… чем? — Это книжный пресс, — пояснила девушка. — Мой дедушка часто им пользовался, чтобы привести в порядок старые растрёпанные книги. Незаменимая штука, если нужно приклеить на место выпавшие страницы, например. Теперь-то мы им не пользуемся, кроме как на Страшедство. Чтобы аккуратно колоть грецкие орехи, понимаешь ли. Просто крути ручку, пока не услышишь треск скорлупы. Грецкие орехи похожи на маленькие человеческие мозги.

Тиффани рискнула взглянуть на туго сжатые пластины пресса, в любую секунду ожидая увидеть текущий из-под них раздавленный мозг. Мозги не потекли, но в данный момент это принесло мало облегчения, потому что вместо них Тиффани узрела маленький человеческий скелет, который вышел из стены, шагнул в книжные полки, словно они были обычным туманом, и пропал из виду. Скелетик держал в руках плюшевого мишку. Одно из тех зрелищ, которые мозг автоматически помещает в раздел: «Я этого не видел».

— Привидение какое-то? — спросила Летиция. — Я не о скелете, про него я тебе уже рассказывала, да? Я про другого. Того, что в книге…

— Он… он что-то вроде болезни. Или ночного кошмара, который ты, проснувшись, наяву обнаруживаешь в своей спальне. Кажется, это ты его вызвала. Или призвала, если так тебе больше нравится.

— Мне никак не нравится! Я всего лишь сотворила маленькое заклинание из дешёвой книжонки ценой в один доллар! Ладно, ладно, я повела себя глупо, но меньше всего ожидала такого… эффекта! — Летиция указала на пресс, который раскачивался и скрипел.

— Тупица, — сказал Тиффани.

Летиция моргнула.

— Что?

— Тупица! Или дура, если хочешь. Ты скоро собираешься замуж, не забыла? И тебе хватило дурости сотворить заклятье из чистой зависти. Ты хоть прочла название той книги? Я прочла. Оно было прямо у меня перед носом! Это Костёр Ведьм! Её надиктовал омнианский жрец, который находился так глубоко не в своём уме, что чуть не утонул. Знаешь ещё что? Книги живут. Страницы помят! Слыхала о Библиотеке в Невидимом Университете? У них есть книги, которые приходится держать в цепях, или в полной тьме, или даже под водой! А ты, мисс, забавлялась с колдовством в нескольких дюймах от книги, которая так и кипит злобной мстительной магией. Что уж тут удивляться результатам! Я разбудила его, и с тех пор он искал, охотился за мной. А ты, со своим жалким колдовством, показала ему, где я! Ты помогла ему! Он вернулся, а теперь нашёл меня! Сжигатель ведьм. И он заразен, потому что, как я тебе говорила, он нечто воде болезни.

Тиффани сделала паузу для нового вдоха, который успешно случился, а также в ожидании потока слёз, который так и не начался. Летиция просто впала в глубокую задумчивость.

— Думаю, простого «извини» в данном случае будет недостаточно? — наконец, спросила она.

— Ну, для начала сойдёт, — проворчала Тиффани. анном случае будет недостаточно? ивость. идании потока слёз, который так и начался.

И подумала: «Эта молодая женщина, которая никак не поймёт, что пора уже перестать носить детские кружевные платьица, дала в утешение безголовому привидению тыкву, а плачущему маленькому скелету — медвежонка. Сама бы я до такого додумалась? Она ведёт себя в точности, как настоящая ведьма».

— Послушай, — сказала Тиффани. — У тебя есть магический талант, я уверена. Но у тебя же и будет чёртова куча проблем, если ты начнёшь пользоваться им, не понимая толком, что делаешь. Хотя идея с медвежонком была просто гениальной, нельзя не признать. Послушай доброго совета, пройди обучение, и тебя ждёт блестящее магическое будущее. Нужно отправиться на стажировку к старым ведьмам, как в своё время поступила и я.

— Ну, это всё прекрасно, Тиффани, — ответила Летиция, — но лично я скоро отправлюсь замуж! Когда мне учиться? Давай вернёмся к насущным проблемам, если не возражаешь. Что мне делать с этой книгой? Мне не нравится сидящий в ней призрак. Вдруг он выберется?

— Он уже выбрался. Книга лишь… окно, через которое он пытался шагнуть прямо сюда. Чтобы добраться до меня. Такое порой случается. Книга становится чем-то вроде портала в другой мир, или, может, в другое место нашего мира.

Её объяснения были несколько высокомерными, а ответ Летиции прозвучал отрезвляюще:

— О, да, это как картинка хижины в лесу, на поляне, заросшей колокольчиками. Картинка меняется: иногда из трубы идёт дым, а иногда нет. Девушка кормит уток в пруду, а голуби то летают, то сидят на крыше хижины. Такое упоминалось в книге Х. Дж. Лягушатника «Переменчивый Мир». Она тебе нравится? Я знаю, где она стоит.

И прежде, чем Тиффани успела сказать хоть слово, девушка исчезла среди книжных полок. К счастью, она вернулась через минуту, притащив большую книгу в блестящем кожаном переплёте, которую решительно сунула в руки Тиффани.

— Это подарок. Ты обошлась со мной лучше, чем я с тобой.

— Но ты не можешь! Она из библиотеки! На полке останется дыра!

— Я настаиваю, — упёрлась Летиция. — Всё равно сюда никто не ходит, кроме меня. Книги по семейной истории, генеалогии и геральдике матушка держит у себя в комнате, да ими кроме неё никто и не интересуется. Единственным, кто порой сюда заходит, остался лишь сторож мистер Тайлер, я, кстати, слышу его шаги, он завершает обход. Он очень старый и медлительный — добавила Летиция, — и полный ночной обход дома занимает у него минимум неделю, учитывая, что днём он спит. Пойдём. Если он и в самом деле встретит кого-то на своём маршруте, его хватит удар.

Вдали действительно послышался скрип очередной ржавой дверной ручки.

Летиция понизила голос.

— Не возражаешь, если мы потихоньку выскользнем другим путём? Если он встретит незваных гостей, дело может обернуться скверно.

В дальнем конце длинного коридора появился свет, хотя, чтобы разглядеть, как он движется, нужно было и вправду очень пристально присматриваться некоторое время. Летиция открыла наружную дверь и торопливо вывела Тиффани на то, что могло бы оказаться лужайкой, если бы её кто-нибудь удосужился постричь за последние десять лет. Похоже, стрижка лужаек происходила здесь с той же старческой неторопливостью, с какой двигался мистер Тайлер. На траве лежала роса, намекая, что в скором будущем определённо можно с высокой вероятностью ожидать рассвета. Когда они уже почти добрались до метлы, Летиция пробормотала извинение и снова скрылась в спящем доме, воспользовавшись очередной неприметной дверью. Через пять минут она вернулась с большой сумкой в руках.

— Моё траурное платье, — пояснила она, когда метла взвилась в воздух. — Завтра же похороны бедного старого Барона. Матушка всегда берет с собой траур в поездки. Говорит, никогда заранее не знаешь, кто вдруг неожиданно отдаст концы.

— Весьма интересный подход, Летиция, но лично я надеюсь, что ты, вернувшись в замок, объяснишь Барону, что сделала. Прочее меня мало интересует, но, пожалуйста, расскажи ему о своём колдовстве.

Тиффани ждала. А сидевшая позади неё Летиция молчала. Очень многозначительно молчала. Можно сказать, повисла громкая тишина.

Тиффани решила скоротать время, разглядывая раскинувшуюся под ними местность. Солнце ещё не взошло, но там и тут из труб уже поднимались дымки. Казалось, женщины в деревнях соревнуются, кто первой затопит печь поутру. Это доказывало, какая ты хорошая хозяйка. Тиффани вздохнула. С метлой ведь какая штука: летая на ней, ты поневоле смотришь на всех сверху вниз. Люди кажутся с высоты лишь жалкими суетливыми точками. И если ты действительно начала так думать, значит, пора пообщаться с другими ведьмами, чтобы они вправили тебе мозги. «Ведьме нельзя быть одной», — гласит известная пословица. И это, кстати, не столько совет, сколько приказ.

Летиция, наконец, заговорила, и её голос звучал так, словно она тщательно взвешивала каждое слово:

— Почему ты не злилась на меня?

— Ты о чём?

— О том! После всего, что я наделала! Ты осталась такой ужасно… дружелюбной!

Тиффани была рада, что девушка не может видеть её лицо, и, если уж на то пошло, лицо Летиции ей тоже не слишком-то хотелось видеть в данный момент.

— Ведьмы редко по-настоящему злятся. От всех этих воплей и криков на самом деле очень мало проку.

После очередной паузы Летиция ответила:

— Ну тогда, я, наверное, не гожусь в ведьмы. Порой я злюсь просто ужасно.

— О, ты не поняла. Я чувствую злость очень часто. Просто я не даю ей воли и откладываю на потом, чтобы употребить с пользой. В этом один из секретов ведьмовства, да и волшебства, кстати, тоже. В норме, мы стараемся вообще не пользоваться магией, а если пользуемся, то применяем её в основном на себя. Теперь, слушай. До замка уже недалеко. Я высажу тебя на крыше, а сама вернусь в темницу. Честно говоря, жду не дождусь возможности поспать, наконец, на мягкой соломе.

— Мне действительно очень, очень…

— Я знаю. Проехали. Но тебе нужно прибраться, привести в порядок то, что ты сама же испортила. Кстати, это искусство — немаловажная часть ведьмовства.

Мысленно она добавила: «Уж мне ли не знать!».

Я надену платье цвета ночи

Глава 12. АДОВ ГРЕХ.

Солома оказалась вполне комфортабельной. В маленькой крестьянской хижине обычно нет свободных комнат, поэтому ведьме, оказавшейся там по делам (например, рождение ребёнка), считай, повезёт, если доведётся ночевать в хлеву. Нет, это правда удача. Хлев зачастую пахнет получше, чем сама хижина. Кроме того, Тиффани полагала (и не она одна), что тёплое, пахнущее травой коровье дыхание само по себе действует как некое лекарство.

Козы в темнице были в этом смысле ничуть не хуже. Они снова и снова безмятежно пережёвывали свой ужин, не сводя с Тиффани серьёзных взглядов, словно ожидали, будто она вот-вот начнёт жонглировать или устроит представление с песнями и плясками.

Прежде чем заснуть, она успела подумать, что кто-то должен был этот самый ужин козам дать, а следовательно, мог заметить, что в темнице не хватает одной узницы. В таком случае, у неё будут проблемы, хотя трудно себе вообразить больше проблем, чем уже есть.

Тиффани проспала всего час, не больше, но проснувшись, обнаружила, что недооценила собственную проблемоёмкость. За этот час кто-то укрыл её пледом. Что происходит?

Ответ явился вместе с Престоном, который принёс поднос с варёными яйцами и жареным беконом. Яйца и бекон оказались с лёгким привкусом кофе, который расплескался в процессе долгого спуска вниз по ступеням лестницы.

— Его милость посылает это тебе со своими наилучшими пожеланиями и извинениями, — улыбаясь, объявил Престон, — а ещё мне велено передать, что, коли пожелаешь, он распорядится сделать для тебя горячую ванну в Чёрно-белой комнате. Когда будешь готова, Барон… новый Барон будет рад видеть тебя в своём кабинете.

Идея принять ванну казалась очень заманчивой, но времени не было, а, кроме того, сколько-нибудь приличная ванна означала, что бедным служанкам придётся таскать тяжеленные вёдра с водой на четыре или пять этажей вверх по каменным ступеням. Она может ополоснуться и в раковине, когда представится такая возможность[26]. Зато Тиффани ощущала себя вполне готовой принять бекон и яйца. Очищая поднос, она сделала мысленную заметку: если этот день окажется «будем вежливы с Тиффани» днём, не забыть попросить добавки.

Ведьмы предпочитают получать максимум благодарности, пока та ещё не остыла. По прошествии времени, люди склонны проявлять забывчивость. Престон наблюдал, как она ест, с выражением юноши, чей завтрак состоял лишь из солёной овсянки, а когда она закончила, осторожно напомнил:

— Ну что, теперь к Барону?

«Он заботится обо мне», — подумала Тиффани.

— Для начала, мне хотелось бы повидать старого Барона, — сказала она.

— Он всё ещё мёртв, — несколько обеспокоенно напомнил Престон.

— Ну и слава богам, — ответила Тиффани. — Вообрази, что начнётся, если он вдруг оживёт.

Она улыбнулась, увидев озадаченное выражение на лице Престона.

— Завтра его похороны, вот почему я хочу видеть его сегодня, и немедленно. Пожалуйста? В данный момент он важнее, чем его сын.

Быстро шагая к склепу перед почти бегущим вслед, чтобы не отставать, Престоном, Тиффани ощущала на себе взгляды людей. Ей было немного жаль стражника, потому что он всегда относился к ней любезно и уважительно, но она не могла позволить, чтобы люди видели, как её куда-то ведут. Хватит этого. Взгляды, которые на неё бросали, были скорее испуганными, чем сердитыми, и Тиффани никак не могла для себя решить: хороший это признак, или наоборот.

Спустившись в гробницу, она глубоко вздохнула. Пахло, как обычно в склепе: холодом и немного лежалой картошкой. Она улыбнулась слабой торжествующей улыбкой. Старый Барон лежал так, как она его в прошлый раз оставила: мирно скрестив руки на груди, будто спал.

— Они думают, я тут ведьмовство какое-то сотворила, да, Престон?

— Да, мисс, были такие слухи.

— Ну так вот, это правда. Твоя бабушка ведь учила тебя обхождению с мертвецами? Значит, ты знаешь, что им нельзя долго быть в мире живых. Погода тёплая, лето было жарким, и «холодные камни гробницы» не так холодны, как хотелось бы. Так что, Престон, принеси мне два ведра воды, будь любезен.

Он заторопился прочь, а Тиффани тихо присела у каменной плиты, на которой лежал Барон.

Земля, соль и две монетки для перевозчика — вот что ты даёшь мёртвым, а кроме того, ты внимательно слушаешь и следишь за ними, как мать за новорожденным младенцем…

Престон вернулся, волоча два ведра воды, которую, как с удовольствием заметила Тиффани, умудрился почти не расплескать. Он быстро поставил их на землю и повернулся, чтобы уйти.

— Нет, Престон, останься, — скомандовала она. — Я хочу, чтобы ты видел, что я делаю, и мог рассказать другим, если спросят.

Стражник молча кивнул и присел рядом. Тиффани это оценила. Она поставила ведро около каменной плиты, опустилась на колени, сунула одну руку в холодную воду, а другую прижала к камню и прошептала сама себе: «Главное — равновесие».

Ей помогла злость. Просто удивительно, сколько пользы может принести обыкновенная злость, если сберечь её в себе до подходящего момента, в точности так, как Тиффани объясняла Летиции. Она слышала, как судорожно вздохнул Престон, когда вода в ведре начала исходить паром, а потом закипела.

Потом он вскочил на ноги.

— Я понял, мисс! Нужно забрать ведро с горячей водой и принести другое, с холодной, да?

Чтобы воздух в склепе стал снова остыл, как в середине зимы, потребовалось вылить в канаву три ведра кипящей воды. Когда Тиффани вышла из гробницы, её зубы почти стучали от холода.

— Моя бабуля точно не отказалась бы научиться этому фокусу, — прошептал Престон. — Она всегда говорила, что мёртвые не любят тепла. Ты поместила холод в камень, да?

— На самом деле, я забрала тепло из камня и воздуха, и направила его в воду, — пояснила Тиффани. — В общем, это даже не совсем магия. Скорее такой… навык. Просто нужно быть ведьмой, и всё получится.

Престон вздохнул.

— Я как-то лечил бабушкиных цыплят от засорения зоба. Пришлось вскрывать их, чтобы всё почистить, а потом зашивать обратно. Ни один не сдох. А когда мамину собаку переехал фургон, я отмыл её, собрал вместе все кусочки, и пёс стал в конце концов совершенно здоров. Только одну лапу не вышло спасти, пришлось потом сделать ему деревянный костыль, с ремешками для крепления и прочим, всё как полагается. Он до сих пор по-прежнему гоняется за фургонами!

Тиффани постаралась сделать вид, будто поверила.

— Я слыхала про «забитый зоб», но вскрытие и чистка вряд ли тут помогут, — сказала она. — Моя знакомая свиная ведьма порой пользует и цыплят, но она утверждает, что ни разу не смогла вылечить эту болезнь подобным образом.

— А, это оттого, наверное, что ей неведом кручёный корешок, — с готовностью возразил Престон. — Если смешать его сок с болотной мятой, получается прекрасная заживляющая мазь. Моя бабуля отлично знала всякие травы и меня тоже обучила.

— Ну, — сдалась Тиффани, — если ты способен зашить куриный зоб, то сможешь починить что угодно, хоть разбитое сердце. Слушай, Престон, а чего же ты тогда не пошёл в ученики к какому-нибудь врачу?

В этот момент они достигли двери в кабинет Барона. Престон постучал и распахнул её перед Тиффани.

— Всё из-за букв, которые доктор должен писать после своей фамилии, — прошептал он. — M.D. это очень дорогие буквы! Ведьмой можно стать и бесплатно, мисс, но если тебе нужны эти буквы, никаких денег не напасёшься!

Когда Тиффани вошла, Роланд уже стоял, глядя на дверь. Его рот был полон несказанных слов, которые, толкаясь, наперегонки спешили не прозвучать.

Наконец, он выдавил из себя:

— Гм, мисс Болит…. то есть, Тиффани… моя невеста заверила меня, что все мы пали жертвами магического заговора, направленного против вас и вашего доброго имени. Я искренне надеюсь, что вы простите нас за наши невольные ошибки, а также верю, что мы не причинили вам слишком больших неудобств, ибо некоторые основания для такой веры даёт мне лёгкость, с которой вы доказали свою способность покинуть нашу небольшую темницу в любой удобный вам момент. Гм…

Тиффани хотелось заорать: «Роланд, ты хоть помнишь, как мы впервые встретились? Мне было четыре года, а тебе семь, и мы бегали по двору в пыли, одетые лишь в детские рубашонки. Ты мне гораздо больше нравился, когда говорил нормально, а не как старый юрист, сушёный и несгибаемый, словно ему в зад сунули ручку от метлы. Сейчас ты выражаешься так, словно выступаешь на собрании».

Вместо этого она произнесла:

— Летиция рассказала тебе всё?

У Роланда был смущённый вид.

— Подозреваю, что нет, Тиффани, зато она была очень настойчива. Я бы даже рискнул сказать, решительна.

Тиффани постаралась скрыть улыбку. Он выглядел как мужчина, который начал, наконец, узнавать кое-что о семейной жизни. Роланд откашлялся.

— Она сказала мне, что мы пали жертвой некоей магической болезни, которая в настоящий момент заперта в книге в Кипсек Холле?

Фраза прозвучала с очевидной вопросительной интонаций. Роланд был озадачен, что неудивительно, учитывая обстоятельства.

— Да, это правда.

— Но… кажется, теперь всё стало нормально? После того, как она вынула твою голову из песка?

Тут он, похоже, вообще потерял нить рассуждений, и Тиффани его за это не винила.

— Думаю, информация могла слегка исказиться, — дипломатично ответила она.

— А ещё она сказала мне, что хочет стать ведьмой, — с несчастным видом закончил он.

Тиффани стало его даже жаль, но не сильно.

— Ну, некоторые способности у неё действительно имеются. Развивать их дальше или нет, это уж ей решать.

— Боюсь и подумать, что скажет её матушка.

Тиффани расхохоталась.

— Сообщи Герцогине, что королева Маграт из Ланкра тоже ведьма. Это не секрет. Конечно, королевство для неё на первом месте, но по всяким зельям она первая мастерица.

— Правда? — обрадовался Роланд. — А ведь Король и Королева Ланкрские милостиво приняли приглашение посетить нашу свадьбу.

Тиффани почти видела, как лихорадочно работают его мозги. В странной игре (вроде шахмат), в которую постоянно играла родовая знать, настоящая живая Королева легко била любую другую фигуру, а это означало, что Герцогиня будет делать перед ней реверансы, пока коленки не заскрипят. «Что, разумеется, будет весьма прискорбно» — прочла Тиффани несказанные слова.

Удивительно, как он умудрялся даже в мыслях высказываться весьма аккуратно и обтекаемо.

Тиффани не смогла сдержать слабую улыбку.

— Твой отец дал мне пятнадцать анк-морпоркских долларов из настоящего золота. Это был подарок. Ты мне веришь?

Он заметил выражение на её лице и быстро ответил:

— Да!

— Хорошо, — сказала Тиффани. — Тогда разузнай, куда подевалась сиделка.

Всё-таки он оставался ещё отчасти в образе юриста «с метлой в заду», потому что не выдержал и спросил:

— Ты полагаешь, отец сознавал истинную стоимость того, что подарил тебе?

— Он до самого конца был полностью в ясном уме, и тебе это известно. Ты можешь ему доверять, также как и мне, поэтому поверь тому, что я сейчас скажу: Я женю тебя.

Она в ужасе прикрыла рот ладонью, но было уже поздно. Откуда взялись эти слова? Роланд выглядел таким же шокированным, как и она сама.

Роланд заговорил первым, громко и уверенно, чтобы разогнать внезапно повисшую тишину:

— Что-то я не расслышал тебя, Тиффани… Мне кажется, в последнее время ты много работала, и оттого не совсем понимаешь, что говоришь. Думаю, нам всем станет намного лучше, если ты как следует отдохнёшь. Я… люблю Летицию, ты же знаешь. Она не очень, ну, сложный человек, скажем так, но ради неё я готов на всё. Когда она счастлива, я тоже становлюсь счастливым. А ведь прежде у меня было не слишком много поводов для счастья, знаешь ли. Я как-то не привык…

Она увидела, как по его лицу скатилась слеза, и тут же протянула ему почти чистый платок. Роланд принял его и попытался высморкаться, плача и смеясь одновременно.

— А ты, Тиффани… я тебя тоже очень люблю, правда… порой кажется, у тебя есть носовые платки для целого мира. И ты умна. Нет, не надо качать головой. Ты умница. Помню, когда мы были моложе, ты страшно увлеклась термином «ономатопея». Это когда слово делают из звука, ну, вроде «куку» или «вжик» или…?

— «Дзынь»? — подсказала Тиффани, прежде чем успела остановиться.

— Точно, я помню, ты сказала, слово «монотонный» означает «скука», потому что звучит в точности как муха, которая бьётся о стекло на чердаке жарким летним днём. А я подумал: «Боги, мне этого никогда не понять!» Для меня всё это звучало бессмыслицей, но ты умная, и видела смысл там, где не видел я. У тебя особенная голова. Особенно смышлёная. А у меня обычная.

— А какой звук производит слово «доброжелательность»? — спросила Тиффани.

— Я знаю, что такое «доброжелательность», но для меня она никакого звука не производит. Ну вот, опять! Мои мозги просто не способны понять мир, в котором «доброжелательность» как-то особенно звучит. В моём мире дважды два всегда четыре. Всё это было необычайно интересно и я страшно тебе завидовал. Зато Летицию я понимаю. Она как-то попроще, что ли.

«Да уж, „попроще“, — ехидно подумала Тиффани. — Это он о девушке, которая однажды запросто подвергла экзорцизму из туалета шумное привидение. Ну что же, удачи тебе, сэр».

Но вслух она этого не сказала. Вместо этого произнесла другое:

— Думаю, ты сделал очень мудрый выбор, Роланд.

К её удивлению, он от этих слов явно испытал облегчение, а потом вернулся за свой стол и спрятался за ним, словно солдат за редутом.

— Сегодня днём явятся новые гости из наиболее удалённых уголков страны. Они прибудут на похороны, но многие, наверняка, останутся и на свадьбу. К великому нашему удовольствию, — похоже, ручка от метлы ещё не вся вышла наружу, — поблизости как раз будет проезжать пастор Яйцо, который любезно согласился произнести пару слов над моим отцом, и задержаться ещё немного, чтоб совершить обряд нашего с Летицией бракосочетания. Он сторонник одной из самых современных омнианских сект. Моя будущая тёща уважает омнианцев, но конкретно эту секту не выносит, так что всё будет немного, как бы выразиться, непросто. — Роланд многозначительно закатил глаза. — Кроме того, он, как я слышал, совсем недавно покинул город, а городские священники порой испытывают здесь некоторые сложности[27]. Короче говоря, Тиффани, я буду тебе крайне признателен, если ты в этот непростой момент поможешь нам избежать различных трудностей и неприятностей, особенно оккультной природы. Пожалуйста? Про нас и так полно всяких слухов ходит.

Тиффани всё ещё краснела за свою последнюю выходку. Она кивнула и пробормотала:

— Слушай, то, что я сказала, это не…

Роланд остановил её, подняв руку.

— Сейчас очень непростой для нас всех момент. Слухи, суеверия и так далее. Свадьбы и похороны всегда стресс для участников, за исключением, в случае похорон, главного, так сказать, героя, — сказал он. — Давай будем просто осторожны и спокойны. Я очень рад, что ты понравилась Летиции. У неё мало друзей. А теперь, извини, я должен вернуться к своим обязанностям. Меня ждёт столько дел.

* * *

Собственный голос Тиффани всё ещё звучал у неё в голове, когда она покидала кабинет. Зачем она сказала эту фразу о замужестве? То есть, она всегда так и думала, то есть, думала прежде, когда была моложе, но это же осталось в прошлом, разве нет? Да, именно так! Господи, до чего неловко, как она только умудрилась ляпнуть такую сентиментальную глупость?

Кстати, куда она сейчас направляется? Конечно, у неё оставалось масса обязанностей. Они всегда были, бесконечные дела. Она уже почти пересекла Главный зал, когда к ней подошла служанка и сказала, что Летиция ждёт Тиффани у себя в комнате.

Девушка сидела на кровати и крутила в руках платок — чистый, как с удовольствием отметила Тиффани. Летиция выглядела обеспокоенной — более обеспокоенной, чем обычно, — словно хомячок, у которого вдруг перестало крутиться колёсико в клетке.

— Спасибо, что нашла время заглянуть, Тиффани. Можно пару слов наедине?

Тиффани огляделась. В комнате никого не было.

— Это личное, — сказала Летиция, в очередной раз перекрутив платок.

«Мало друзей её возраста, — подумала Тиффани. — Готова поспорить, ей не дозволялось играть с крестьянскими детьми. Да и вообще выходить из дома, тоже. А через пару дней ей предстоит выйти замуж. О, боги». Выводы напрашивались сами собой. Допрыгнуть до таких высот мысли смогла бы и черепаха со сломанной лапой. А тут ещё Роланд. Похищенный Королевой Эльфов, проведший в её стране, не взрослея, многие годы, запуганный собственными тётушками, страшно волновавшийся за своего престарелого больного отца, а теперь действующий так, словно он на двадцать лет старше, чем есть. О, боги.

— Чем я могу помочь? — дружелюбно спросила Тиффани.

Летиция откашлялась.

— После свадьбы у нас будет медовый месяц, — сказала она, и её лицо порозовело. — Что это, собственно, означает на практике?

Последние несколько слов Летиция пробормотала очень быстро, отметила Тиффани.

— А у тебя есть… тётушки? — спросила она.

Обычно тётушки весьма полезны в подобных обстоятельствах.

Летиция покачала головой.

— Может, тебе стоит попытаться поговорить об этом с матерью? — предложила Тиффани, но Летиция тут же покраснела, словно варёный рак.

— Ты бы стала говорить о таком с моей матерью?

— Мда, понимаю. Ну, в общем, я не специалист в таких вещах…

На самом деле, конечно, специалист[28]. Любая ведьма очень быстро становится экспертом в вопросах, касающихся явления на свет новых людей. Тиффани исполнилось только двенадцать, когда старшие ведьмы стали доверять ей самостоятельно принимать роды. А уж рождению ягнят она вообще помогала с самого раннего детства. Всё происходит естественно, словно само собой, говорила Нянюшка Ягг. Хотя и не всегда так уж естественно, как оказалось. Тиффани вспомнила мистера и миссис Корзину. Милейшие люди, но они успели завести за три года троих детей, прежде чем сообразили, отчего, собственно, это происходит. С тех пор Тиффани старалась проводить с деревенскими девушками, достигшими определенного возраста, ненавязчивые разъяснительные беседы. Просто на всякий случай.

Летиция слушала её так, словно собиралась сделать конспекты, и, возможно, в пятницу сдать экзамен. Примерно до середины разъяснений она не говорила ничего, а потом уточнила:

— Ты уверена?

— Да, совершенно уверена, — ответила Тиффани.

— Ну что же, гм, кажется, общая идея мне понятна. Полагаю, юношам всё это известно, разумеется… Почему ты смеёшься?

— Весьма спорное утверждение, — сказала Тиффани.

О, теперь я вижу тебя. Вижу тебя, грязь, смрад, тлетворная богомерзкая тварь!

Тиффани взглянула на зеркало — большое, круглое и окружённое множеством пухленьких голых ангелочков, которые определённо должны были вскоре погибнуть от холода. В нём отражалась Летиция, а также — слабо, но всё-таки видимое — безглазое лицо Лукавого. Хуже того, силуэт Лукавого начал проступать всё отчётливее. Тиффани знала, что на её лице не дрогнул ни один мускул. Просто знала. «Я не стану ему отвечать, — думала она. — Я про него почти забыла. Не отвечай. Не позволяй ему завладеть тобой!».

Она умудрилась сохранить улыбку на лице, пока Летиция рылась в своих ящиках и сундуках, содержащих, как девушка это именовала, «приданое», то есть, с точки зрения Тиффани, бесконечный запас кружев и оборочек. Тиффани постаралась сосредоточиться на содержимом сундуков, заполнив свой разум кружевами, что каким-то образом отвлекало от слов, выкрикиваемых им. Те, которые она понимала, были достаточно скверными, те, которые не понимала, видимо, ещё хуже. Несмотря на все её усилия, этот хриплый голос всё равно пробивался сквозь защиту: Думаешь, тебе повезло, ведьма. Думаешь, тебе и дальше повезёт? Тебе надо спать. Мне — нет. Тебе везение необходимо постоянно. Мне достаточно лишь одного раза. Всего один разочек, и ты… сгоришь. Последнее слово прозвучало мягко, почти нежно, по сравнению с другими грубыми, резкими, хриплыми словами. Мягко, и гораздо страшнее.

— Знаешь, — сказала Летиция, задумчиво разглядывая наряды, которые Тиффани никогда не смогла бы себе позволить. — Я с удовольствием стану госпожой этого замка, но здешняя канализационная система просто ужасна. Она воняет. Воняет так, словно её прежде ни разу не чистили. Честно. Мне кажется, в неё отправляли свои надобности доисторические чудовища.

«Значит, она его всё-таки чует, — подумала Тиффани. — Она действительно ведьма. Ведьма, которая нуждается в обучении, чтобы не стать опасной для других, не говоря уже о себе самой».

Летиция продолжала безостановочно щебетать — Тиффани не могла подобрать лучшего слова.

Всё ещё пытаясь чисто волевым усилием изгнать Лукавого из головы, Тиффани сказала вслух:

— И что?

— О, мне кажется, бантики выглядят гораздо соблазнительнее пуговиц, — сказала Летиция, поднимая в воздух великолепную ночную рубашку, ещё одно напоминание Тиффани, что у ведьм никогда не бывает много денег.

— Ты горела прежде, и я тоже! — проскрипел голос у неё в голове. — Но на этот раз тебе меня не провести! Я заберу с собой тебя и твой союз зла!!!!!

Тиффани казалось, что она может видеть восклицательные знаки. Они кричали вместо него, даже когда он говорил мягко и тихо. Они торчали из его слов, будто острые мечи. Она могла видеть его перекошенное лицо и капли слюны в уголках рта, сопровождавшие грозящий палец и крик — сгустки жидкого безумия, летящие сквозь зеркало.

Повезло же Летиции, что она его не слышит. Её ум сейчас занят кружевами, колоколами, рисом и перспективой стать центральной фигурой на свадьбе. Даже Лукавый не мог прожечь себе путь сквозь такие мысли.

— Мне кажется, тебе это не пойдёт, — умудрилась пробормотать Тиффани.

А мысленно она повторяла: «Нет глаз. Вообще нет глаз. Просто две дыры в голове».

— Да, наверное, ты права. Может, лучше надеть сиреневое? — не унималась Летиция. — Хотя мне всегда говорили, что мой цвет — зеленоватый eau-de-nil. Кстати, может согласишься выступить в роли главной подружки невесты? Хотя у меня полно, разумеется, всяких дальних родственниц, которые уже недели две разгуливают в нарядах подружек, ожидая приглашения.

Тиффани продолжала смотреть в никуда, точнее, в две дыры в никуда. В настоящий момент, эти дыры занимали все её мысли, ей хватало проблем, помимо «дальних родственниц».

— Спасибо за предложение, но я сильно сомневаюсь, что ведьмы годятся в подружки невесты, — сказала она.

— Подружки невесты? Свадьба?

Сердце Тиффани ушло ещё дальше в пятки. Всё, хватит. Она бросилась прочь из комнаты, прежде чем тварь сможет разузнать что-то новое. Как он ищет? На что обращает внимание? Может, они с Летицией только что дали ему в руки ключ? Тиффани сбежала в темницу, которая из тюрьмы стала теперь безопасным убежищем.

Очень кстати пришлась подаренная Летицией книжка. Тиффани раскрыла её и начала читать. В горах она научилась читать быстро. Там книги можно было найти только у бродячих библиотекарей, которые, если ты опаздывала с возвратом, штрафовали тебя на пенни, весьма приличная сумма денег для мест, где стандартной единицей обмена считался старый башмак.

Книга повествовала об окнах. Необычных окнах, хотя и обычные тоже порой могут играть эту роль. А за ними… нечто. Иногда — чудовища. Таким «окном» может стать что угодно — картина, книжная страница, даже обыкновенная лужа в подходящем месте. Тиффани снова вспомнила гоблина из книги сказок — порой он злобно хохотал, а порой просто ухмылялся. Тиффани ничуть не сомневалась в этом. Изменения были небольшими, но они были. И каждый раз ты начинаешь гадать: что-то вправду изменилось, или ты просто неточно запомнила?

Книга шуршала в руках, словно голодная белка, вдруг проснувшаяся в дупле, полном орехов. Автором был волшебник, весьма скучный и многословный, но книжка всё равно оказалась интересная. Она рассказывала о людях, которые пропадали в картинах, а также о других, которые из картин появлялись.

Окна были способом попадать из одного мира в другой, окном могло оказаться что угодно, а другой мир мог оказаться где угодно. Она слышала прежде, что глаза хорошего портрета следят, как ты ходишь по комнате, однако, согласно этой книге, они вполне могли последовать за тобой домой и проследить, как ты ложишься спать — идея, о которой ей в данный момент даже думать не хотелось. Будучи истинным волшебником, автор стремился пояснить свою мысль при помощи разнообразных графиков и диаграмм, которые были очень красивыми, но ничего, фактически, не объясняли.

Лукавый бежал к ней внутри той чёрной книги, но Тиффани успела захлопнуть фолиант, прежде чем страшный призрак выбрался наружу. Она даже успела разглядеть его руку в тот момент, когда опустился пресс. «Но его не раздавило там, — думала Тиффани. — Потому что на самом деле его не было в книге, он присутствовал внутри лишь в некотором магическом смысле. Он будет искать меня другими путями. Вот бы узнать, какими». Теперь-то её обычные утомительные дни, полные сломанных ног, больных желудков и вросших ногтей казались ей вполне привлекательным времяпрепровождением. Она всегда говорила людям, что эти скучные заботы и есть суть ведьмовства, и это было правдой, вплоть до того момента, пока из ниоткуда вдруг не вынырнуло нечто ужасное. Тут уж обычные примочки не помогут.

На книгу упал маленький пучок соломы.

— Ладно уж, можете выходить, тут никого нет, — сказала Тиффани. — Вы ведь здесь, правда?

— Айе, тута мы, — раздался голос прямо у неё над ухом.

И они появились: из-за брикетов соломы, паутинок, яблочных полок, коз и друг из-за друга.

— Ты ведь Мал-мала Чокнутый Артур?

— Айе, мисс, то правда. Даже молвить неловко, но Роб Всякограб оченно на меня полагается нонеча и поручает всякое. Я полицей, ведаешь ли, а он считает, что полицею с верзилами сподручнее дело иметь, они от этого сильнее пужаются. Кроме того, я умею по-вашему, по-верзильски молвить! Роб сам в кургане нынче обретается. Не верит он Барону вашему ни на грош, волнуется, как бы снова с лопатами не пришли.

— Я прослежу, чтобы такого не случилось, — заверила его Тиффани. — В прошлый раз просто вышло некоторое взаимное непонимание.

Мал-мала Чокнутого Артура эта речь, похоже, не убедила.

— Рад я такое слышать, мисс, и Атаман рад был бы тоже, ибо, ведаешь ли, стоит лишь хоть одной лопате в курган наш вонзиться, и в замке вашем ни единого живого мужчины не останется, и будет плач превеликий повсюду женский, исключая присутствующих, разумеется.

Со стороны прочих Фиглов раздался одобрительный шум, имеющий общим смыслом немедленное умерщвление любого, посмевшего поднять лопату на фигловский курган, и то, как все и каждый из таковых отвратцев ужасно пожалеют о содеянном.

— Штаны, — пояснил Слегка-Менее-Толстый-Чем-Толстый-Джок-Джок. — Когда Фигл забирается отвратцу в штаны прямо, отмщение и воздаяние великое тут лишь починается.

— О, айе, прыжки и скачки и горе великое на них! — поддержал Мал-мала Джок Седой.

Тиффани была потрясена.

— И когда же Фиглы последний раз бились с верзилами?

После некоторой дискуссии Фиглы пришли к выводу, что это была Великая Битва При Навозных Кучах. Которая, как пояснил Джок Седой, сопровождалась «воплями превеликими, беготнёй, по земле топотанием, небывалым жалостным хныканьем, а тако же хихиканьем громким женским, ибо мужчины сдирали с себя препоспешно штаны, ставшие им врагами вдруг, коли вы ведаете, о чём я толкую».

Тиффани слушала этот удивительный рассказ с раскрытым ртом. Наконец, она очнулась и спросила:

— Но доводилось ли Фиглам хоть раз убивать человека?

Тут Фиглы принялись отводить глаза, шаркать ногами и чесать в затылках, что неизбежно привело к выпадению традиционного дождя из насекомых, припрятанной еды, интересных камешков и прочего, о чём лучше не говорить в приличном обществе. Наконец, Мал-мала Чокнутый Артур сказал:

— Лично я, мисс, как Фигл, лишь недавно познавший, что он не карлик-башмачник, могу без ущерба для чести своей сказать, что братья мои, когда жили в дальних горах, действительно бились порой с людьми, пришедшими «золото фей» копать. И были то битвы преужастные, и бандиты, слишком тупые, чтобы бежать, оказывались порой умны предовольно, чтобы помереть. — Он откашлялся. — Однако, в оправдание братьев моих, хочу молвить, что бились мы всегда честно, не более одного Фигла на десять человек. Уж куда честнее-то. Не наша вина, что некоторые люди порешили самоубивством жизнь свою покончить.

Опасный блеск в глазах Мал-мала Чокнутого Артура заставил Тиффани уточнить:

— И как именно они совершили самоубийство?

Фигл-полицейский пожал своими маленькими, но широкими плечами.

— Принесли лопаты к Фигловскому кургану, мисс. Я ведь законник, мисс. Я и кургана-то не видал, пока не повстречал сих благородных жентльменов. Но даже моя кровь кипит, мисс, просто вскипает, как вода в горшке. Сердце моё колотится, пульс частит, а горло пылает, словно глотка дракона, от одной мысли о холодной стали, крушащей глиняные бока Фигловского кургана. Я убил бы человека, способного на такое, мисс. Убил бы до смерти, а после смерти снова настиг и снова убил, и снова, и снова, потому что это адов грех, мисс, покушаться на наш народ, и одной смерти за него мало. Тем не менее, поскольку я человек закона есть, как поминалось ранее, я со всех сил надеюсь, что нынешнее «непонимание» разрешится без бойни, кровищи, воплей, стонов, плача и развешивания потрохов по деревьям, доселе невиданного, ведаешь ли.

После этой пылкой речи Мал-мала Чокнутый Артур, державший свой полноразмерный полицейский жетон, словно щит, воззрился на Тиффани с выражением одновременно смущённым и вызывающим.

Но Тиффани была ведьмой.

— Позволь сказать тебе кое-что, Мал-мала Чокнутый Артур, и постарайся хорошенько понять мои слова. Ты вернулся домой, Мал-мала Чокнутый Артур.

Щит выпал из его руки.

— Айе, мисс, я и сам то понял. Полицей не должен такого говорить, что я сейчас молвил. Он должен говорить о суде, судьях, приговорах и тюрьме, и он должен говорить, что негоже людям брать закон в свои руки. Так что я верну, разумеется, свой жетон, прежде чем остаться здесь, с моим народом, который, как я надеюсь, начнёт отныне немного лучше заботиться о собственной гигиене.

Остальные Фиглы зааплодировали, хотя Тиффани и сомневалась, что они поняли всё, что он сказал, особенно насчёт гигиены и уважения к законам.

— Я обещаю, — сказал Тиффани, — что курган никто больше не тронет. Я прослежу за этим, ясно?

— Очч, ясно, — со слезами на глазах пробормотал Мал-мала Чокнутый Артур. — Всё сие распрекрасно, но как можешь ты ведать, что станется у тебя за спиной, когда ты упорхнёшь куда-нито по своим оччень важнецким ведьмовским делам? Что тогда станется?

Все глаза обратились к Тиффани, в том числе и козлиные. Она поступила так, как надеялась никогда больше не поступать, потому что это было невежливо: взяла Мал-мала Чокнутого Артура в руку и подняла его на уровень своих глаз.

— Я карга этих холмов, — объявила она, — и я клянусь тебе и другим Фиглам, что к вашему кургану никогда больше не придут с холодным железом. Он никогда не окажется у меня «за спиной», но всегда будет на глазах. И пока будет так, ни одна живая душа не тронет ваш курган, если хочет и дальше оставаться живой. И если я нарушу эту клятву Фиглам, пусть меня протащат через семь кругов ада на метле, утыканной гвоздями.

Строго говоря, призналась сама себе Тиффани, всё это были пустые слова, но Фиглы не признавали клятв, не содержащих в себе грома, молний и страшных кровавых обещаний. Каким-то образом, кровь придавал клятве официальность. «И я действительно прослежу, чтобы курган никогда больше не трогали. — подумала она. — Теперь Роланд не сможет мне отказать ни в чём. Кроме того, у меня есть секретное оружие: доверие юной леди, которая вскоре станет его женой. Ни один мужчина не способен сопротивляться в подобных обстоятельствах».

Лицо Мал-мала Чокнутого Артура озарилось светом веры:

— Хорошо сказано, мистрис, и позвольте, пользуясь случаем, испросить ваших объяснений касательно свадебного обычая и что потом бывает. Для тех из нас, кто мало с браком знаком, всё это оччень любопытственно есть. Можно им задавать вопросы?

Угрозы жуткого призрака были и без того ужасны, но перспектива отвечать на вопросы Нак Мак Фиглов касательно человеческой семейной жизни показалась Тиффани ещё ужаснее. Объяснять, почему она не хочет давать объяснений, не имело смысла.

Поэтому Тиффани просто сказала стальным голосом «нет!» и осторожно опустила Артура обратно на пол.

— Не надо было вам подслушивать, — добавила она.

— Почему нет? — изумился Вулли Валенок.

— Просто не надо! Я не собираюсь объяснять. Нельзя, и всё тут. А теперь, джентльмены, я хотела бы побыть одна, если вы не против.

«Всё равно они будут за мной следить», — подумала она. Они всегда следили. Она вернулась в главный зал и села поближе к огромному камину. Даже в конце лета в зале было холодно. Его стены были для защиты от холода камней увешаны гобеленами. Вышивки пестрели обычными для такого рода драпировок сюжетами: люди в доспехах размахивали мечами, луками и топорами, поражая других людей в доспехах. Учитывая, что битвы обычно происходят очень быстро и шумно, модели, изображённые на этих вышивках, видимо, должны были замирать на месте каждые две минуты, чтобы дать возможность вышивающим леди ухватить общую картину. Тот, что висел у камина, Тиффани помнила во всех деталях с самого детства. Все дети помнили. Они изучали свою историю по этим гобеленам, особенно если поблизости оказывался старик, который мог объяснить, что именно там происходило. Однако гораздо интереснее было самой сочинять истории про этих рыцарей, например, про вон того, что со всех ног бежит за своей лошадью, или про другого, которого лошадь явно сбросила, и он торчит вверх ногами, воткнувшись в землю острой верхушкой шлема — позиция, которую даже дети признавали явно не слишком удачной на поле битвы. Эти солдаты были словно старые друзья, застрявшие в древней войне, причин и названия которой никто на Мелу всё равно не помнил.

Но… внезапно она заметила ещё одного, прежде его там не было, и он бежал по полю битвы прямо к Тиффани. Она уставилась на этого рыцаря, её тело отчаянно хотело спать, но те участки разума, которые ещё работали, требовали срочно что-нибудь предпринять. Рука Тиффани словно сама собой протянулась к огню и взяла пылающую головешку, а затем подняла её и нацелила на гобелен.

Ткань почти крошилась от старости. Если что, она вспыхнет, словно сухая трава.

Теперь рыцарь шёл с осторожностью. Тиффани пока не могла разглядеть деталей, да не очень-то и хотела. Рыцари на гобелене были вышиты без учёта перспективы, они казались плоскими, словно на детском рисунке.

Но человек в чёрном, который появился как небольшая чёрточка на горизонте, теперь явно стал больше, словно приближался… Теперь она могла видеть его лицо с дырами на месте глаз, которые даже меняли цвет, когда он проходил мимо разноцветных фигурок других рыцарей, а потом он опять побежал, становясь всё больше. Тиффани снова ощутила сочащийся жуткий запах… Сколько стОит этот гобелен? Имеет ли она право уничтожить его? Ввиду угрозы появления этой твари? О, да, о, да!

Как было бы здорово оказаться волшебником, способным поднять нарисованных рыцарей в последнюю битву!

Как было бы здорово оказаться ведьмой, которая находится очень далеко отсюда! Она подняла потрескивающую головешку и уставилась прямо в дыры вместо глаз. Придётся ей оказаться ведьмой, способной без трепета встретить это взгляд, который словно высасывал глаза из её черепа.

Дыры действовали гипнотически, и тварь принялась раскачиваться из стороны в сторону, будто змея, которая готовится к броску.

— Пожалуйста, не надо.

Этого Тиффани не ожидала. Голос прозвучал обеспокоенно, но дружелюбно — голос Эскарины Смит.

Ветер был серебристым и холодным.

Тиффани лежала на спине, глядя в небеса. Где-то на периферии поля зрения под ветром качалась сухая трава; но за этим сельским пейзажем всё равно каким-то образом ей мерещились гигантский камин и гобелен с рыцарями.

— Очень важно, чтобы ты не шевелилась, — сказал рядом с ней голос Эскарины. — Место, в котором ты находишься, некоторым образом специально создано для нашей беседы. Оно не существовало, пока ты не оказалась здесь, и сразу после твоего ухода исчезнет. Строго говоря, согласно большинству философских концепций, его вообще не существует.

— Значит, это магическое место, да? Вроде Недвижимого Могущества?

— Можно и так сказать, — согласилась Эскарина. — Те из нас, кто знает о нём, зовут его «плавающим сейчас». Для меня — самый простой способ побеседовать с тобой наедине. Когда оно исчезнет, ты окажешься ровно там же, где была, и времени не пройдёт ни секунды. Понимаешь?

— Нет!

Эскарина присела на траву рядом с Тиффани.

— Ну и слава богам. Вот если бы поняла, тогда бы я встревожилась. Ты, как тебе самой, вероятно, известно, весьма необычная ведьма. У тебя талант делать сыры, очень, надо сказать, редкий и ценный. Миру нужны сыроделы. Добрый сыродел ценится, фактически, на вес… сыра. Так что твой врождённый талант — вовсе не ведьмовство.

Тиффани открыла рот, стремясь ответить ещё прежде, чем поняла, что же, собственно отвечать. Обычное дело среди людей. Сквозь тучу вопросов пробился основной:

— Постойте, я держала в руке горящую головешку. И вдруг оказалась здесь, где бы ни было это «здесь». Что произошло? — Она взглянула на огонь в камине. Языки пламени застыли. — Люди же меня увидят, — сказала Тиффани, а потом, приняв в расчёт последние события, добавила: — разве нет?

— Ответ: «нет». Причины довольно сложны. «Плавающее сейчас» — это нечто вроде… прирученного времени. Времени, которое на твоей стороне. Есть во вселенной штуки и похитрее, поверь мне на слово. Сейчас, Тиффани, мы находимся во времени, как бы взятом взаймы.

Языки пламени по-прежнему не шевелились. Тиффани казалось, что они должны стать холодными, но это было не так — она всё равно ощущала тепло. Кроме того, теперь у неё было время подумать.

— А что будет, когда я вернусь?

— Ничего не изменится, — объяснила Эскарина. — Кроме содержимого твоей головы, которое, в данный момент, и является самым важным.

— И вы всё это затеяли только ради того, чтобы сообщить мне, будто у меня нет таланта к ведьмовству? — спокойно спросила Тиффани. — Как любезно с вашей стороны.

Эскарина рассмеялась. Очень молодым смехом, учитывая морщины на её лице. Тиффани никогда прежде не видела старушку, которая выглядела бы настолько юной.

— Я сказала, что у тебя нет врождённого таланта. Ты его получила, и это далось нелегко. Ты много работала, потому что сама того хотела. Ты заставила мир дать тебе этот талант, неважно, какой ценой, и цена, как обычно, оказалась высока. Слышала пословицу: «В награду за трудолюбие всегда получаешь лишь ещё больше работы»?

— Слышала, — кивнула Тиффани. — Матушка Ветровоск однажды так сказала.

— Она и придумала эту пословицу. А ещё говорят: «ведьмовство нельзя найти, оно само тебя найдёт». Но ты нашла его, хотя и сама тогда не понимала, что ищешь; нашла, схватила за цыплячью шейку и заставила служить себе.

— Всё это необычайно… интересно, — сказал Тиффани, — однако меня ждёт куча неотложных дел.

— Только не здесь, не в «плавающем сейчас», — твёрдо заявила Эскарина. — Слушай, Лукавый опять нашёл тебя.

— Думаю, он прячется в книгах и картинах, — предположила Тиффани. — И в гобеленах.

Она содрогнулась.

— И в зеркалах, — продолжила Эскарина, — и в лужах, и в бликах света на битом стекле, и в отблеске ножа. Сколько ещё способов можешь придумать? Сколько ещё страха вместить?

— Я собираюсь дать ему бой, — заявила Тиффани. — Кажется, у меня всё равно нет другого выхода. Он не похож на того, от кого можно убежать. Он будет напирать и наседать, да? Он атакует, когда чует слабость, значит, мне придётся изобрести способ стать сильнее него. Думаю, я смогу найти такой способ — в конце концов, он чем-то похож на роителя. С роителем было несложно.

Эскарина не закричала; она заговорила тихо и спокойно, но таким тоном, который звучал страшнее крика.

— Ты что, не понимаешь, насколько всё это важно, Тиффани Болит-сыродел? Тебе дан шанс победить Лукавого, но если ты проиграешь, вместе с тобой проиграет всё ведьмовство — и падёт, вместе с тобой. Он завладеет твоим телом, твоими знаниями, твоими талантами и твоей душой. И тогда, для твоей собственной пользы — и ради безопасности всех остальных, — твои сёстры-ведьмы преодолеют свои разногласия и переместят вас обоих в вечное забвение, чтобы вы не натворили новых бед. Понимаешь? Это важно! Ты должна помочь себе сама!

— Другие ведьмы меня убьют? — в ужасе переспросила Тиффани.

— Разумеется. Ты ведьма, и знаешь, что говорит Матушка Ветровоск: «Мы не делаем приятно, мы делаем правильно». Ты или он, Тиффани Болит. Проигравший умрёт. Он, к сожалению, снова появится через несколько столетий; относительно тебя предположений делать не берусь.

— Но постойте, — сказал Тиффани. — Если они готовы общими усилиями уничтожить его и меня, почему бы нам не объединиться всем вместе, чтобы сразиться с ним прямо сейчас?

— Ну конечно. Ты бы от такой помощи не отказалась, верно? Этого ты на самом деле хочешь, Тиффани Болит, здесь и сейчас? Делай выбор. Другие ведьмы, я уверена, не станут хуже думать о тебе, чтобы ты ни решила, — Эскарина подумала секунду и добавила: — Они будут так рады помочь.

«Ведьма, которая столкнулась с испытанием и отступила? — подумала Тиффани. — Ведьма, которой рады помочь, потому что она недостаточно хороша и просит помощи? Если ты сама веришь, что недостаточно хороша — ты не ведьма». Вслух она сказала:

— Я скорее погибну, пытаясь быть ведьмой, чем стану просто девчонкой, которой они все «рады помочь».

— Мисс Болит, ты демонстрируешь почти преступную самонадеянность, ошеломительную гордость и полную самоуверенность. Позволь заметить, меньшего я от настоящей ведьмы и не ожидала.

* * *

Мир слегка колыхнулся и изменился. Эскарина пропала, хотя её слова продолжали звучать у Тиффани в голове. Перед ней снова оказался гобелен, и она по-прежнему сжимала в руке головню, но теперь держала её твёрдо. Она чувствовала себя так, словно полна горячего воздуха, который почти отрывает её от пола. Всё стало каким-то странным, но Тиффани, по крайней мере, твёрдо знала, что гобелен вспыхнет, как сухая деревяшка, если коснуться его головнёй.

— Я без колебаний спалю эту старую тряпку, мистер, поверь мне. И верну тебя туда, откуда ты пришёл, мистер!

К её удивлению, чёрный человек отпрянул. Раздалось короткое шипение, и Тиффани ощутила, словно с её плеч свалился тяжкий груз, запах тоже исчез.

— Как интересно! — Тиффани резко обернулась и уставилась прямо в улыбающееся лицо Престона. — Знаешь, — сказал он, — я несколько встревожился, когда ты одеревенела на пару секунд. Думал, ты умерла. Когда я коснулся твоей руки — очень уважительно, ничего такого — ты была на ощупь, как воздух перед грозой. Тогда я подумал: «Это ведьмовские дела» и решил просто понаблюдать за тобой, а ты вдруг принялась угрожать огненной смертью этому ни в чём не повинному гобелену!

Она уставилась в глаза юноши, словно в зеркало. «Огонь, — подумала она. — Огонь однажды его убил, и он это знает. Он никогда не приблизится к огню. Огонь, вот в чём секрет. Зайчиха мчится, огня не боится. Хмм».

— На самом деле, огонь мне нравится, — заметил Престон. — Кажется, он мне не враг.

— Что?

— Опасаюсь, ты бормотала себе под нос, а я нечаянно подслушал, — пояснил Престон. — Я даже не стану спрашивать, в чём дело. Моя бабуля всегда говорила: «Не лезь в дела ведьм, а то получишь по ушам».

Тиффани посмотрела на него, и внезапно приняла решение.

— Ты умеешь хранить секреты?

Престон кивнул.

— Разумеется! Например, я никогда никому не рассказывал, что сержант втихую пописывает стишки.

— Престон, ты только что рассказал! Мне!

Престон улыбнулся.

— Да, но ведьма — это не кто-то. Бабуля всегда говорила, что рассказать что-то ведьме — всё равно что рассказать стене.

— Да, но… — начал Тиффани, и призадумалась. — А как ты узнал, что он пишет стихи?

— Это было трудно не заметить, — ответил Престон. — Он писал их, видишь ли, на страницах журнала в дежурке, видимо, ночью, когда больше делать нечего. А потом очень аккуратно вырывал эти страницы, но, видимо, так сильно жал на карандаш, что строки отпечатывались на нижних листах.

— Значит, и другие стражник тоже догадались? — предположила Тиффани.

Престон покачал головой, отчего слишком большой для него шлем слегка закачался.

— О, нет, мисс, ты же их знаешь: они считают чтение бабьим занятием. Кроме того, я завёл привычку вставать пораньше и вырывать из журнала эти листы тоже, чтобы никто не догадался и не начал смеяться над ним. Должен сказать, для самоучки он вовсе неплохой поэт — метафоры ему удаются отлично. Все стихи посвящались некой особе по имени Милли.

— Может, это его жена? — предположила Тиффани. — Ты наверняка видел её в деревне, такая, веснушчатая вся. Она из-за этого очень переживает.

Престон кивнул.

— Это может объяснить, почему одно стихотворение называлось «Нет Пользы В Небесах Без Звёзд».

— Надо же, глядя на него, и не подумаешь, правда?

Престон ненадолго задумался.

— Извини, Тиффани, — сказал он, — но ты просто не смотрела как следует. Фактически, извини, ещё раз, ты, например, выглядишь просто ужасно. Если бы ты была кем-то другим и посмотрела на себя со стороны, то решила бы, что ты очень больна. Видок такой, словно ты вообще не спишь.

— А вот и неправда, прошлой ночью я проспала минимум час! И днём раньше тоже прикорнула ненадолго, — возмутилась Тиффани.

— Неужели? — строго спросил Престон. — А когда, не считая сегодняшнего завтрака, ты в последний раз нормально ела?

По какой-то причине Тиффани чувствовала себя так, словно светится изнутри.

— Кажется, вчера удалось перекусить…

— Ах, вот как? — сказал Престон. — «Перекусила» да «прикорнула»? Так люди не живут, от этого, скорее, помирают!

Он был прав. Тиффани знала, что прав. Но от этого стало только хуже.

— Слушай, за мной гоняется жуткий призрак, способный вселяться в чужие тела, а мне предстоит как-то с ним разобраться!

Престон с интересом огляделся.

— Он что, и в меня может вселиться?

«Яд проникает прежде всего туда, где его уже готовы принять», — подумала Тиффани. Спасибо за полезную пословицу, миссис Пруст.

— Нет, не думаю. Кажется, для этого нужен подходящий человек, то есть, совсем неподходящий человек. Уже тронутый злом.

Впервые с начала их беседы Престон слегка забеспокоился.

— Увы, мне тоже доводилось совершать плохие поступки.

Несмотря на страшную усталость, Тиффани улыбнулась.

— И что же было самое плохое?

— Однажды я украл с прилавка пачку разноцветных карандашей, — он с опаской посмотрел на неё, словно опасаясь, что она сейчас закричит и наставит на него обвиняющий перст.

Вместо этого она покачала головой и спросила:

— Сколько тебе было лет?

— Шесть.

— Престон, я думаю, этот призрак не сможет даже найти вход в твою голову. Помимо прочего, она, мне кажется, слишком сложно устроена и занята всякими мыслями.

— Мисс Тиффани, тебе нужно поспать. Нормально выспаться в нормальной кровати. Как ведьма может заботиться о других, если неспособна позаботиться о себе самой? Quis custodiet ipsos custodes. Что означает «кто сторожит стражников?», во как. А кто ведает ведьмами? Кто заботится о людях, которые заботятся о других людях? По-моему, эту роль в данный момент придётся исполнить мне.

Тиффани сдалась.

* * *

Над городом висел туман, густой и непроницаемый, словно занавеси. Миссис Пруст направлялась сквозь тьму к мрачной громаде Танти, облака тумана послушно расступались перед ней и немедленно смыкались позади.

У главных ворот её поджидал надзиратель с фонарём в руке.

— Извините, хозяйка, но мы решили, вам надо взглянуть на это до начала официального расследования. Я знаю, что ведьмы в последнее время, мягко говоря, непопулярны, но мы всегда считали вас членом семьи, если вы понимаете, о чём я. Все помнят вашего отца. Какой мастер был! Мог повесить человека за семь с четвертью секунд! Рекорд не побит до сих пор. Удивительный человек, думаю, второго такого мы не увидим. — Он помрачнел. — А ещё я надеюсь, хозяйка, что мы не увидим снова того, что сейчас увидите вы. Мы потрясены, во как. Похоже, он направился на вашу улицу.

В конторе тюрьмы миссис Пруст стряхнула дождевые капли с плаща и почуяла в воздухе страх. В отдалении раздавались грохот и крики: тюрьма, по определению, означает множество людей, стиснутых вместе. Страх, ненависть, волнение, ужас, слухи тоже громоздятся здесь друг на друга, в борьбе за свободное пространство. Миссис Пруст повесила плащ на гвоздь у двери и потёрла руки:

— Ваш посыльный говорил что-то о побеге?

— Блок «Д», — кивнул надзиратель. — Макинтош. Помните? Сел около года назад.

— А, помню, — сказал ведьма. — Суду пришлось уйти на перерыв, потому что присяжных начало тошнить. Отвратительное дело. Раньше ведь никто не сбегал из блока «Д», верно? Там решётки из стали!

— Погнуты, — сказал надзиратель. — Вам лучше самой взглянуть. Там такое, мы просто места себе не находим все.

— Насколько я помню, Макинтош был не очень крупным человеком, — заметила миссис Пруст, пока они шагали по промозглым коридорам.

— Верно, миссис Пруст. Невысокий, но очень опасный, вот он какой был. На следующей неделе его собирались вздёрнуть. Выдрал с корнем стальные прутья, которые были не по зубам и силачу с ломом, а потом спрыгнул на землю. С высоты тридцать футов! Это неправильно, ненормально. Но он и ещё кое-что сотворил, боги, мне от одной мысли об этом плохо становится.

У камеры, столь неожиданно освобождённой Макинтошем, дежурил ещё один надзиратель. Совершенно напрасно, с точки зрения миссис Пруст, потому что узник определённо сбежал. Увидев ведьму, охранник уважительно козырнул.

— Доброе утро, миссис Пруст, — сказал он. — Позвольте заметить, я страшно горд повстречать дочь лучшего палача всех времён. Пятьдесят один год у рычага, и ни единой ошибки с клиентом. Нынешний, мистер Трупер, тоже неплох, но его клиенты порой слегка дёргаются вверх-вниз, по-моему, это непрофессионально. А ещё ваш отец ни разу не пропустил честно заслуженную казнь из опасений, что его потом будут преследовать адские языки пламени, демоны, привидения и прочая ерунда. А случись такое, он бы погнался за ними и тоже повесил, помяните мои слова! Семь с четвертью секунд, потрясающий джентльмен.

Но миссис Пруст не слушала его болтовню, она смотрела на пол.

— Ужасное зрелище для леди, — сказал надзиратель.

Миссис Пруст рассеянно возразила:

— Когда ведьма работает, она не леди, Фрэнк.

Потом она принюхалась и выругалась так, что у Фрэнка аж глаза заслезились.

— Вы гадаете, что на него нашло, да?

Мисси Пруст выпрямилась.

— Мне не нужно гадать, парень, — мрачно сказала она. — Я знаю.

Миссис Пруст спешила обратно на улицу Десятого Яйца. Туман жался к стенам, торопясь дать ей дорогу. Она оставляла в дымке туннель в форме, собственно, миссис Пруст.

Когда его мать, сопровождаемая, вместо дверного звонка, громким пуканьем, ворвалась в магазин, Дерек мирно пил своё какао. Он взглянул на неё, и нахмурился:

— Как тебе звук? Похож на си-бемоль? Мне кажется, ничего общего.

Он сунул руку в ящик под прилавком за камертоном, но мать, не обращая на него внимания, пронеслась мимо.

— Где моя метла?

Дерек вздохнул.

— В подвале, ты что, забыла? Когда гномы месяц назад сказали тебе, во что обойдётся ремонт, ты обозвала их бандой жадных маленьких украшений для лужаек, помнишь? Да и какая разница, ты всё равно ей никогда не пользовалась.

— Мне срочно надо в… деревню, — сказала миссис Пруст, оглядывая полки в надежде обнаружить ещё одну, на сей раз исправную, метлу.

Её сын выпучил глаза.

— Ты уверена, матушка? Прежде ты говорила, что сельская местность вредна для здоровья.

— Вопрос жизни и смерти, — пробормотала миссис Пруст. — Может, одолжить у Высокой Худой Низкой Толстой Салли?

— Мам, не надо так её называть, — укоризненно заметил Дерек. — Она не виновата, что у неё аллергия на приливы и отливы.

— Зато у неё есть метла! Ха! Не одно, так другое. Будь любезен, сделай мне бутерброды.

— Всё из-за девчонки, что была тут на прошлой неделе? — подозрительно спросил Дерек. — Мне кажется, она лишена чувства юмора.

Его мать снова проигнорировала эти замечания, и принялась рыться под прилавком, пока не разыскала тяжёлую, залитую свинцом дубинку. Мелкие торговцы на улице Десятого Яйца работали с минимальной наценкой, и поэтому к ограблениям магазинов относились крайне неодобрительно.

— Не знаю, я правда не знаю, — простонала миссис Пруст. — Я? В моём возрасте творить добро? У меня, наверное, размягчение мозга приключилось. И мне за это даже не заплатят! Боги, боги, что со мной? Ещё немного, и я начну предлагать людям исполнить три желания! Если такое случится, Дерек, дай мне как следует по голове. — Она вручила ему дубинку. — Остаёшься за старшего. Постарайся распродать резиновый шоколад и забавную поддельную яичницу, ладно? Скажи покупателям, это новомодные закладки для книг, или ещё что, неважно.

С этими словами миссис Пруст выбежала в ночь. Ночью улицы и переулки города были весьма опасны, заполнены грабителями, ворами и прочими пренеприятностями. Однако при виде миссис Пруст все они поспешно исчезали в тени. «Миссис Пруст» означало «плохие новости» и лучше тебе их не слышать, если хочешь, чтобы все кости в твоих руках остались на своих законных местах.

Тело, прежде известное как «Макинтош», бежало сквозь ночь. Оно было наполнено болью. Но призраку наплевать — это не его боль. Все мускулы бились в агонии, но это не была агония призрака. С пальцев, выдравших из стены стальную решетку, капала кровь. Но призраки не кровоточат. Никогда.

Призрак уже не мог и вспомнить, когда владел своим собственным телом. Тела надо кормить и поить. Весьма досадная необходимость, что за жалкие создания. Рано или поздно тело исчерпывало свою полезность. Обычно, это не имело значения, поблизости всегда удавалось найти кого-то ещё — туповатый разум, гноящийся ненавистью, завистью, обидой. Такой всегда рад впустить в себя призрака. Однако сейчас следовало действовать осторожно, но быстро. А прежде всего — безопасно. На пустынных дорогах за городом найти новое вместилище будет нелегко. С неохотой призрак позволил телу сделать остановку, чтобы напиться из тёмных вод придорожного пруда. Там оказалось полно лягушек. Оно и к лучшему, ведь телу нужно не только пить, правда?

Я надену платье цвета ночи

Глава 13. ТРЯСИ САВАНОМ.

«Нормальная кровать», расположенная в Чёрно-белой палате замка, оказалась гораздо лучше темницы, хотя Тиффани определённо не хватало успокаивающих звуков козьей отрыжки.

Ей снова снился огонь. А ещё за ней точно кто-то следил. Тиффани чувствовала, и на сей раз это были не козы. За ней следили изнутри её собственной головы. Но не со зла — о ней кто-то заботился. В её сне бушевал огонь, а потом некая тёмная фигура отдёрнула его в сторону, словно занавеси, и стал виден заяц, сидевший у ног тёмной фигуры, как домашний зверёк. Заяц поймал взгляд Тиффани и прыгнул в огонь. И она поняла.

В дверь постучали. Тиффани внезапно проснулась.

— Кто там?

Из-за толстой двери раздался голос:

— Какой звук производит «забывчивость»?

Тиффани ответила, почти не раздумывая:

— Звук ветра в мёртвой траве жарким летним днём.

— Да, полагаю, так оно и есть, — раздался из-за двери голос Престона. — Чтобы не ходить вокруг да около, мисс, вас ждёт в низу куча народу. Полагаю, им нужна их ведьма.

«Прекрасный день для похорон», — думала Тиффани, глядя в узкое окошко замка.

В такой день не должно быть дождя, он навевает слишком мрачные мысли. Лично она старалась на похоронах не очень печалиться. Люди живут, а потом умирают, но их помнят. События следуют друг за другом должным порядком, как лето за зимой. Это правильно. Разумеется, люди плачут, но слёзы нужны тем, кто остался, ушедшие в них не нуждаются.

Слуги встали сегодня очень рано, потому что в главном зале сервировали завтрак для всех желающих. Это была традиция. Бедный или богатый, лорд или леди: завтрак в день похорон подавали каждому, из уважения к старому Барону. Из уважения к хорошей бесплатной еде зал быстро наполнялся. Была здесь и Герцогиня, она облачилась в чёрное, такое чёрное, какого Тиффани прежде и не видывала. Платье буквально сияло. Чёрное платье ведьмы обычно являлось чёрным лишь теоретически. На практике, оно было просто пыльным, с заплатками в районе коленок, с обтрёпанным подолом и почти рвущееся от частых стирок. Оно представляло из себя именно то, чем и являлось на деле: рабочую одежду. Невозможно вообразить себе особу в таком платье, как у Герцогини, принимающей, например, роды… Тиффани моргнула. На самом деле, возможно. Если не будет другого выхода, Герцогиня сделает то, что нужно. Она будет гонять всех вокруг, стонать и жаловаться, но роды будут приняты. Такая уж она была женщина.

Тиффани снова моргнула. В её голове царила кристальная ясность. Мир вокруг казался вполне понятным, но хрупким, словно готовым разбиться, подобно зеркальному шару.

— Доброе утро, мисс! — это сказала Эмбер, а позади неё стояли её родители, оба. Мистер Пуст выглядел чисто отмытым и глуповатым, а также крайне смущённым. Он явно понятия не имел, что сказать. Как и Тиффани.

У главного входа началась суета, Роланд бросился туда и вернулся в сопровождении Веренса, короля Ланкра и Маграт, его королевы. Тиффани встречала их прежде. Посещая те края не встретить их было просто невозможно, потому что Ланкр был очень маленьким королевством, а казался и того меньше, благодаря факту проживания в нём Матушки Ветровоск.

А вот и она сама, прямо здесь и сейчас, вместе с Ты[29], улёгшейся у неё на плечах наподобие шарфа. Матушка шла непосредственно за Королём и Королевой, и столь же непосредственно перед громким весёлым голосом, который заорал: «Здарова, Тифф! Как сама?» недвусмысленно указывая на присутствие Нянюшки Ягг, ведьмы, по слухам, более мудрой, нежели Матушка Ветровоск. Основная часть этой мудрости состояла в том, чтобы Матушка не догадывалась о Нянюшкином превосходстве.

Тиффани, как положено, поклонилась прибывшим. «Ого, ну и компания собирается», — подумала она.

Улыбнувшись Матушке, она сказала:

— Рада видеть вас, мистрис Ветровоск, рада, и слегка удивлена.

Матушка просто пронзила Тиффани взглядом, а Нянюшка заявила:

— Дорожка сюда была весьма ухабистой, но мы с Матушкой решили, что должны сопроводить Маграт и её короля.

Может, Тиффани и показалось, но объяснение Нянюшки прозвучало так, словно было заготовлено заранее, будто она произносила фразы, которые давно и тщательно обдумала.

Впрочем, времени на беседы не осталось. Прибытие короля словно дёрнуло некий спусковой крючок, и всё завертелось. Тиффани увидела пастора Яйцо, в его чёрно-белой сутане. Она поправила свою остроконечную шляпу и направилась прямо к нему. Кажется, он был рад компании, по крайней мере, весьма благосклонно ей улыбнулся.

— Ха, ведьма.

— Да, остроконечная шляпа выдала меня, верно?

— Но без чёрного платья..?

Тиффани ощутила невысказанный вопрос.

— Надену чёрное, когда состарюсь, — отрезала она.

— Полностью понимаю вас, — согласился пастор. — А сейчас вы носите зелёное, белое и голубое, цвета пастбищ и холмов, не могу не заметить!

Тиффани впечатлилась.

— Значит, охота на ведьм вас не увлекает? — глупо, кончено, задавать настолько прямой вопрос, но Тиффани была уже на пределе.

Пастор Яйцо покачал головой.

— Позвольте заверить, мадам, что Церковь вот уже несколько сотен лет старается держаться от таких дел подальше! К сожалению, у некоторых слишком долгая память. Прошло всего лишь несколько лет с тех пор, как пастор Овёс в своём знаменитом «Горном Завете» провозгласил женщин, известных прежде как «ведьмы», живым воплощением заботы о людях, что полностью соответствует идеалам пророка Бруты. Для меня этого вполне достаточно. Надеюсь, для вас тоже?

Тиффани постаралась улыбнуться ему своей самой приветливой улыбкой. К сожалению, приветливости удалось выдавить не так уж много, у Тиффани вообще с этим были проблемы.

— Ну, лучше сразу расставить все точки над i, как вы полагаете?

Она принюхалась, но никакого запаха не ощутила, за исключением слабого аромата лосьона после бритья. Всё равно, она собиралась быть начеку.

Похороны явно удались. С точки зрения Тиффани, хорошими похоронами считались те, главный герой которых был достаточно стар. Ей довелось повидать немало — слишком много! — других, когда завёрнутый в саван трупик был невелик. О гробах на Мелу имели весьма смутное представление, впрочем, и в соседних краях тоже. Хорошая древесина была слишком ценна, чтобы закапывать её в землю. Практичный шерстяной саван вполне устраивал большинство — он был прост в изготовлении, дёшев, и к тому же стимулировал производство шерсти. Хотя Барон собирался уйти на вечный покой в беломраморной гробнице, которую он, как человек практичный, спроектировал, заказал и полностью оплатил ещё двадцать лет назад. Впрочем, внутри гробницы всё равно был белый саван, потому что на голом мраморе покоиться холодновато.

И на этом история старого Барона закончилась, лишь одна Тиффани знала, где он оказался на самом деле. Он гулял вместе с отцом по стерне, сжигая стебли кукурузы и сорняки, в идеальном и бесконечном дне позднего лета…

Вдруг Тиффани ахнула.

— Рисунок!

Она сказала это вполголоса, но окружающие всё равно услышали и обернулись. «Как эгоистично с моей стороны, — подумала она. А потом подумала ещё: — Но он, конечно же, на месте, никуда не делся?».

Когда крышка каменной гробницы опустилась со звуком, который Тиффани никогда не забыть, она пошла и разыскала всхлипывающего Брайана. Тот взглянул на неё покрасневшими глазами.

Тиффани деликатно взяла его за руку и с максимальным спокойствием, на какое была способна, спросила:

— Комната, в которой жил Барон, заперта?

Это его явно шокировало.

— Ещё бы! А все деньги в сейфе. Почему ты спрашиваешь?

— Там оставалось кое-что весьма ценное. Кожаная папка. Её тоже убрали в сейф?

Сержант покачал головой.

— Поверь мне, Тифф, после… — он запнулся, — …неприятностей, я сделал полную инвентаризацию в той комнате. Всё тщательно проинспектировал и записал в блокнот. Карандашом, — педантично добавил он. — Ничего похожего на кожаную папку там не было.

— Ну разумеется. Потому что мисс Скряб забрала её раньше, — заявила Тиффани. — Чёртова сиделка! Плевать мне на деньги, я никогда не рассчитывала получить деньги! Наверное, она думала, там важные документы или что-то вроде того!

Тиффани поспешила обратно в главный зал и осмотрелась. Роланд стал теперь настоящим, полноправным Бароном. И как раз поэтому его окружала небольшая толпа. Все говорили: «Он был прекрасным человеком» или «Отличный правитель» или «По крайней мере, он не страдал, всё случилось быстро» и прочие глупости, которые люди говорят после похорон, когда на самом деле не знают, что сказать.

Тиффани целеустремлённо направилась к Барону, но замерла, когда на её плечо опустилась рука. Тиффани проследила руку взглядом, пока не дошла до лица Нянюшки Ягг, которая умудрилась завладеть самым здоровенным кувшином эля, какой Тиффани когда-либо доводилось видеть. Точнее говоря, это был полупустой здоровенный кувшин эля.

— Приятно, что всё сделано как следует, — объявила Нянюшка. — Я не была знакома со стариком, разумеется, но, похоже, он был славным малым. Рада видеть тебя, Тифф. Как дела, нормалёк?

Тиффани посмотрела в эти простодушные улыбающиеся глаза, а потом дальше, на гораздо более суровое лицо Матушки Ветровоск и поля её шляпы. Тиффани поклонилась.

Матушка Ветровоск прочистила горло, словно гравий заскрипел.

— Мы тут не по делам, моя дорогая, просто решили помочь королю выглядеть посолиднее.

— И не из-за Лукавого, — радостно добавила Нянюшка Ягг.

Это прозвучало так, словно Нянюшка просто глупо проболталась, Тиффани даже расслышала неодобрительное фырканье Матушки. Однако, честно говоря, если Нянюшка Ягг случайно делала неловкий комментарий, это означало лишь одно: она его заранее тщательно обдумала. Тиффани знала, и Нянюшка знала, что она знает, и это Тиффани знала тоже. Впрочем, вполне типичное поведение для ведьм, и прекрасно работает, кстати, пока кто-нибудь не схватится за топор.

— Я знаю, что он моя проблема, я с этим разберусь, — заявила Тиффани.

Честно говоря, довольно глупое заявление. Старшие ведьмы могли оказаться весьма полезными, их лучше было иметь на своей стороне. Но как бы это выглядело? Владение Тиффани было совсем новым, и ей следовало позаботиться о своей репутации.

Нельзя просто заявить: «Раньше я решала сложные и опасные проблемы» — это все и так знают.

Единственное, что имеет значение — что ты делаешь сейчас. Это вопрос гордости. И стиля.

А также возраста. Если она попросит помощи через, скажем, двадцать лет, все подумают: «Ну, даже опытная ведьма может столкнуться с реально трудной проблемой» и помогут просто так. А вот сейчас, если она попросит помощи сейчас… ей тоже помогут. Ведьмы всегда помогают ведьмам. Но все подумают: «Какой с неё толк? Она что, не может выдержать гонку? Не хватает силёнок на длинной дистанции?» Никто ничего не скажет, но подумают именно так.

Эти мысли промелькнули у неё в голове за секунду, а когда она моргнула и снова открыла глаза, обе ведьмы уже смотрели на неё испытующе.

— Уверенность в себе — лучший друг ведьмы, — сурово сказала Матушка Ветровоск.

Нянюшка Ягг согласно кивнула и добавила:

— В самоуверенности можно быть уверенной, я всегда так говорила. — Она увидела выражение на лице Тиффани и рассмеялась. — Думаешь, тебе одной довелось столкнуться с Лукавым, милая? Матушке пришлось разбираться с ним примерно в твоем возрасте. И она в два счёта послала его туда, откуда он пришёл, поверь мне.

Тиффани понимала, что совершает напрасную попытку, но всё же повернулась к Матушке Ветровоск и спросила:

— Может, дадите мне совет, мистрис Ветровоск?

Матушка, которая уже целенаправленно двинулась к столу с закусками, замерла на минуту, обернулась и бросила:

— Верь себе. — Прошла ещё несколько шагов, остановилась, будто вспомнив что-то, и добавила: — Смотри, не проиграй.

Нянюшка Ягг хлопнула Тиффани по спине.

— Лично я никогда не встречалась с ублюдком, но слыхала, он силён. Кстати, как там наша скромная невестушка, планирует сегодня вечером девичник?

Старушка подмигнула и опорожнила кувшин себе в глотку.

Тиффани лихорадочно соображала. Нянюшка умела ладить с кем угодно. Тиффани довольно смутно представляла себе, что такое «девичник», но кое-какие товары миссис Пруст дали ей намёк, и если Нянюшка тоже о них знала, значит, догадывалась и о другом — что алкоголь там обязательно будет.

— Не думаю, что такого рода вечеринка уместна в день похорон, как полагаешь, Нянюшка? Хотя Летиция, наверное, будет не прочь с тобой немного поболтать, — добавила Тиффани.

— Она ж твоя подруженция? Я думала, ты сама с ней поболтала уже.

— Конечно! — возмутилась Тиффани. — Но она мне, кажется, не поверила. А у тебя было как минимум три мужа, Нянюшка!

Нянюшка Ягг смотрела на неё секунду, а потом сказала:

— Да уж, тут «немного» поболтать не отделаешься, похоже. Ну, ладно. А что насчёт жениха? Когда будет его мальчишник?

— А, я слышала о них! Друзья должны его напоить, уволочь куда подальше, привязать к дереву, а потом… порой дело обходится ведром краски и кистью, но обычно жениха просто швыряют в свинарник. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что мальчишник обычно получается гораздо интереснее девичника, — ответила Нянюшка, и её глаза блеснули озорством. — У нашего чудо-женишка есть друзья-приятели?

— Ну, тут есть несколько модников из других важных семейств, но все, кого он действительно хорошо знает — родом из нашей деревни. Мы вместе росли, понимаешь? И никто из них не посмеет швырнуть своего Барона в свинарник!

— А как насчёт твоего молодого человека? — Нянюшка жестом указала на стоявшего неподалёку Престона.

Похоже, он всегда оказывался неподалёку.

— Престон? — отмахнулась Тиффани. — О, нет, он не слишком близко знаком с Бароном. И, в любом случае…

Она замолчала, поражённая мыслью: «Мой молодой человек?!».

Тиффани посмотрела на Нянюшку, которая стояла теперь, заложив руки за спину и уставившись в потолок с ангельским выражением на лице. Хотя, честно говоря, было очень заметно, что этот ангел встречал на своём жизненном пути как минимум парочку демонов. Вот вам вся Нянюшка, как на ладони. Когда доходило до дел сердечных (и других частей тела, разумеется, тоже) провести Нянюшку Ягг было невозможно.

«Но он никакой не мой, — мысленно возмутилась Тиффани. — Он просто друг. Мужского пола».

Престон шагнул к ним и галантно снял перед Нянюшкой шлем.

— Боюсь, мадам, что мне, как человеку военному, строго воспрещено поднимать руку на своего командира, — объявил он. — Если бы не данное обстоятельство, я бы исполнил всё что положено с превеликой охотой.

Услышав столь велеречивый ответ, Нянюшка одобрительно кивнула и так многозначительно подмигнула Тиффани, что та покраснела до самых подошв своих башмаков. Нянюшка же, напротив, улыбалась во весь рот, словно хэллоуинская тыква.

— Охохонюшки-хохо, — сказала она. — Вижу, всех здесь давно пора маленько развеселить. Слава богам, что я уже тут!

Сердце у Нянюшки было золотое, но если вы слишком впечатлительны, то лучше бы вам затыкать уши пальцами, когда она начинает болтать что попало. Ну, должен же быть в человеке какой-никакой здравый смысл, верно?

— Нянюшка, мы на похоронах!

Тиффани никогда не удавалось сбить Нянюшку с намеченного курса.

— Он был хорошим человеком?

Тиффани помедлила всего секунду:

— Стал.

Нянюшка Ягг ничего не упускала.

— Ах, да, полагаю, твоя Бабушка Болит учила его манерам. Но умер он, значит, хорошим человеком, так? Отлично. Будут ли его вспоминать с любовью?

Тиффани постаралась не обращать внимания на ком в горле, когда пробормотала:

— О, да. Все.

— И ты проследила, чтобы он умер хорошо? Забрала боль?

— Нянюшка, по-моему, он умер идеально. Лучше было бы только вовсе не умирать.

— Молодец, — похвалила Нянюшка. — Была у него любимая песня?

— О, да! «Жаворонки в небесах», — ответила Тиффани.

— А, знаю! Мы у себя в горах называем её «Прелестно и Очаровательно». Ну что же, подпевай, и скоро мы всех тут приведём в правильное настроение.

С этими словами Нянюшка остановила пробегавшего мимо официанта, схватила с подноса очередной кувшин, проворно, словно молодая, вспрыгнула на стол и заорала командным голосом войскового сержанта:

— Дамы и господа! В честь праведной жизни и мирной кончины нашего покойного друга Барона меня попросили исполнить его любимую песню. Подпевайте, коли дыхания хватит!

Потрясённая Тиффани благоговейно внимала. Нянюшка представляла собой ходячий мастер-класс, или, точнее, мистрис-класс общения. Она обращалась с полностью незнакомыми людьми так, словно знала их многие годы, и, что поразительно, они тут же начинали вести себя соответственно. Прекрасный голос старушки с одним уцелевшим зубом во рту словно повлёк их за собой, и уже на второй строчке потрясённые гости начали подпевать членораздельно, а в конце первого куплета их голоса слились в идеальном хоре. Теперь Нянюшка полностью держала их в руках. Тиффани всхлипывала, сквозь слёзы наблюдая за маленьким мальчиком в твидовой курточке, пахнущей мочой, который шёл под иными звёздами рядом со своим отцом.

А потом она заметила слёзы на лицах гостей, включая пастора Яйцо и даже Герцогиню. Голоса пели о потере и памяти, казалось, весь зал дышал единым дыханием.

«Я тоже должна научиться такому, — подумала Тиффани. — Я изучила огонь и боль, но, прежде всего, мне следует изучить людей. Мне надо научиться петь слегка получше, чем бормочет индюшка…».

Песня закончилась, и гости принялись смущённо поглядывать друг на друга, но башмаки Нянюшки Ягг уже топотали по столу, заставляя его раскачиваться.

— Танцуй, танцуй, танцуй, саваном тряси. Танцуй, танцуй, танцуй, пока труба играет… — пела она.

«Подходит ли эта песня для похорон? — подумала Тиффани. И тут же сама себе ответила: Конечно, подходит!» Прекрасная мелодия, а слова напоминают, что все мы рано или поздно умрём, но — и это важно — не сейчас.

Нянюшка Ягг тем временем спрыгнула со стола, сграбастала в объятия пастора Яйцо и принялась кружить его по залу, напевая: «Ничьи молитвы смерть твою не отдалят», а тому хватило разумения улыбнуться и поддержать её инициативу.

Гости разразились аплодисментами — услышать такое на похоронах Тиффани никак не ожидала. Она хотела, — боги, как она хотела! — быть, как Нянюшка Ягг: женщиной, способной перековать мрачное молчание в радостный смех.

Когда аплодисменты стихли, мужской голос подхватил мотив: «Ниже, всё ниже он марширует, Голову свесив, внимая, как ветер дует…» И тишина вновь отступила перед неожиданно сильным голосом сержанта.

Нянюшка бочком пробралась поближе к Тиффани.

— Ну, кажется, я слегка всех взбодрила. Слышишь, как они прочищают глотки? Готова поспорить, ближе к вечеру даже пастор будет петь, как соловей! А мне пора выпить. От песен горло сохнет. — Нянюшка подмигнула и добавила: — Прежде всего, ты человек, и лишь потом ведьма; трудно запомнить, легко исполнить.

Это была магия, магия, которая превратила полный зал чужих друг другу людей в полный зал просто людей среди людей, и, в данный момент, только это имело значение. Тут Тиффани похлопал по плечу Престон. На его лице играла слегка встревоженная улыбка.

— Извините, мисс, но я, к несчастью, всё ещё на службе и мне кажется, вам следует знать, что к нам прибыли три новых гостя.

— Ну так проводи их сюда, в чём проблема?

— Я бы с радостью, мисс, но они застряли на крыше. Три ведьмы способны производить массу проклятий в минуту, мисс.

* * *

К тому моменту, как Тиффани нашла подходящее окно и выбралась на свинцовую крышу замка, ведьмы, кажется, уже слегка выдохлись. На крыше было туманно и к тому же не за что ухватиться, поэтому Тиффани продолжила свой путь к источнику сердитого ворчания на четвереньках.

— Ведьмы тут? — спросила она.

Из сумрака раздался голос, в котором звучало нескрываемое раздражение:

— И что, во имя семи кругов ада, ты будешь делать, если я скажу «нет», мисс Тиффани Болит?

— Миссис Пруст? Что вы здесь делаете?

— Цепляюсь за горгулью! Скорее спусти нас вниз, милочка, потому что это не мои камни, а миссис Неожиданность хочет в туалет.

Тиффани проползла ещё немного вперёд, с ужасом ощущая в дюйме от себя зияющую пустоту.

— Престон уже пошёл за верёвкой. У вас есть метла?

— В неё врезалась овца, — объявила миссис Пруст.

Тиффани слегка озадачилась:

— Вы встретили крылатую овцу?

— Ну, может, это была корова или ещё что. Как называются такие, которые делают «фырк-фырк»?

— Вы столкнулись с летающим ежом?

— Ну, в общем, нет. Не совсем летающим. Мы как раз спустились пониже, искали подходящие кустики для миссис Неожиданность, — в сумраке раздался вздох. — У бедняжки проблемы с пузырём. Мы немало кустов посетили по пути сюда, поверь мне! И знаешь, что? Внутри каждого из них было что-нибудь жалящее, кусачее, лягачее, орущее, воющее, хлюпающее, громко пукающее, колючее, драчливое или гадящее. Вы что тут, вообще не имеете понятия о сантехнике?

Тиффани была возмущена.

— Конечно, имеем, но не в полях же её ставить!

— Ну и зря, это их заметно улучшило бы!

Где-то в тумане раздалось звяканье, и Тиффани, к своему большому облегчению, услышала голос Престона:

— Я вскрыл старый чердачный люк, леди. Не будете ли вы так любезны проползти сюда?

Люк привёл их в спальню, явно женскую. Тиффани прикусила губу.

— Похоже, это комната Герцогини. Пожалуйста, не трогайте ничего, с ней и так хватает проблем.

— Герцогиня? Ух ты, — восхитилась миссис Пруст. — Что за герцогиня, можно узнать?

— Герцогиня Кипсек, — пояснила Тиффани. — Вы её видели, когда у нас были небольшие проблемы в городе. Помните? У «Королевской Головы»? Кипсеки владеют огромным поместьем в тридцати милях отсюда.

— Как мило, — сказала миссис Пруст тоном, который предполагал, что дела могут обернуться не очень мило, зато весьма интересно и даже, может быть, неприятно для кого-то, кто не является миссис Пруст. — Я её помню, а ещё помню, как подумала: «Где же я тебя раньше видела, миледи?» Тебе о ней что-нибудь известно, милочка?

— Ну, её дочь рассказала мне, что страшный пожар унёс всю её собственность и семью до того, как она вышла замуж за Герцога.

Миссис Пруст просияла, хотя это сияние скорее напоминало отблеск на лезвии ножа.

— О, неужели? — сказала она сладеньким голосом. — Ну и дела. Жду не дождусь увидеть её снова и принести мои соболезнования…

Тиффани решила, что у неё сейчас нет времени на головоломки.

— А вы…? — спросила она, глядя на очень высокую леди, которая старалась спрятаться за спиной миссис Пруст.

Та обернулась и сказала:

— Боги, где мои манеры? Ладно, оставим это, их у меня никогда не было. Тиффани Болит, позволь представить тебе мисс Батист, более известную как Высокая Худая Низкая Толстая Салли. Мисс Батист ученица миссис Неожиданность, которую ты недавно кратко видела спешащей вниз по ступеням с одной лишь мыслью в голове. Салли, бедняжка, ужасно страдает от приливов. Я привезла обеих с собой, потому что исправная метла была только у Салли, которая ни за что не хотела расставаться с миссис Неожиданностью. В итоге мне было чертовски нелегко удержать равновесие в полёте. Насчёт Салли не беспокойся, через несколько часов у неё будет обычный человеческий рост пять футов шесть дюймов. Бедняжка так страдает от низких потолков. Кстати, Салли, тебе лучше бы отправиться вслед за миссис Неожиданность, прямо сейчас.

Она взмахнула рукой, и молодая ведьма поспешно удалилась прочь. Когда миссис Пруст отдавала приказ, его обычно исполняли, и без проволочек. Она повернулась к Тиффани:

— Призрак, что охотится за тобой, теперь обладает телом, леди. Он завладел телом убийцы, сидевшего в Танти. И знаешь, что? Прежде чем удрать, тот парень убил свою канарейку. Они в блоке «Д» никогда не убивают канареек. Так просто нельзя, неправильно. Если начнутся беспорядки, ты можешь до смерти забить железным прутом другого заключённого, но свою канарейку ты не убьёшь никогда. Это был бы слишком плохой поступок.

Немного странный способ сообщать о подобном жутковатом происшествии, но миссис Пруст никогда не опускалась до пустой болтовни или, коли уж на то пошло, утешений.

— Я предполагала, что нечто подобное может случиться, — сказала Тиффани. — Да что там, знала. На что он похож?

— Мы пару раз теряли его из виду, — ответила миссис Пруст. — Зов природы, и всё такое. Может, он вломился в чей-то дом в поисках новой одежды, не знаю. На самом деле, он мало заботится о теле. Будет эксплуатировать его, пока не найдёт другое или пока старое не развалится на куски. Мы будем за ним присматривать. А это, значит, твое владение?

Тиффани вздохнула.

— Да. А теперь он будет гонять меня здесь, как волк ягнёнка.

— Значит, тебе надо разобраться с ним поскорее, если ты заботишься о здешнем народе, — заявила миссис Пруст. — Когда волк голоден, он жрёт всё подряд. Ну а теперь, где твои манеры, мисс Болит? Мы замёрзли и промокли, а где-то поблизости, судя по звукам, есть еда и питьё, верно?

— О, простите, вы же такой путь проделали, чтобы предупредить меня, — ответила Тиффани.

Миссис Пруст отмахнулась, словно это были пустяки:

— Высокая Худая Низкая Толстая Салли и миссис Неожиданность наверняка будут рады подкрепиться после нашей долгой поездки, но лично я просто устала, — сказала она и, к ужасу Тиффани, рухнула спиной на кровать Герцогини, так что из перин и подушек остались торчать лишь грязные башмаки, с которых капала вода. — Эта Герцогиня, — раздалось из перин, — сильно тебя достаёт?

— Увы, так и есть, — призналась Тиффани. — Кажется, Герцогиня никого вообще не уважает, кроме короля, да и того вряд ли сильно. Даже собственную дочь запугивает, — посетовала она, и, после некоторого размышления, добавила: — вашу клиентку, кстати.

И она рассказала миссис Пруст о Летиции и Герцогине, потому что миссис Пруст была как раз такой дамой, которой хочется всё рассказать. По мере рассказа улыбка старой ведьмы становилась шире и шире; Тиффани даже не потребовались особые ведьмовские навыки чтобы понять — кажется, у Герцогини скоро будут крупные проблемы.

— Я так и знала. Я никогда не забываю лиц. Слышала когда-нибудь о варьете, милочка? О, нет. Конечно, нет, только не здесь. Это такое место, где выступают комедианты, певцы, чревовещатели — и, разумеется, танцовщицы. Ну, в общем, поняла, да? Не такая уж плохая работа для девушки, которая умеет высоко задирать симпатичную ножку, особенно учитывая тот факт, что после представления танцовщиц поджидают всякие важные господа, чтобы пригласить на ужин и так далее. — Старая ведьма сняла свою остроконечную шляпу и бросила её на пол у кровати. — Ненавижу мётлы, — объявила она. — От них у меня мозоли в таких местах, где ни у кого не должно быть мозолей.

Тиффани немного растерялась. Кровать была не её, поэтому она не могла выгнать миссис Пруст оттуда. Это был вообще не её замок. Тиффани улыбнулась. Фактически, проблема тоже была не её. Как приятно найти, наконец, не твою проблему.

— Миссис Пруст, — сказала она, — может, всё-таки, спуститесь вниз? Там другие ведьмы, которые будут рады с вами познакомиться. «Предпочтительно, чтобы в этот момент меня не было в комнате, хотя такое вряд ли возможно» — мысленно добавила она.

— Заборные ведьмы? — фыркнула миссис Пруст. — Хотя лично я не имею ничего против заборной магии, — продолжила она. — Однажды я встретила такую ведьму, она просто провела рукой вдоль живой изгороди, и три месяца спустя та выросла в форме двух павлинов и почти неприлично симпатичной собачки с косточкой в зубах; всё это, заметь, совершенно без помощи садовых ножниц.

— Зачем ей это понадобилось? — спросила потрясённая Тиффани.

— Я сильно сомневаюсь, что действительно понадобилось, просто кто-то хорошо попросил её и заплатил приличные деньги, к тому же. Строго говоря, в фигурной стрижке кустов нет ничего незаконного, хотя, если начнётся революция, пару таких деятелей первым делом поставят к стенке у их фигурно постриженных заборов. «Заборные ведьмы» — так мы в городе называем деревенских ведьм.

— О, неужели, — с невинным видом заметила Тиффани. — Ну, я не знаю, как мы здесь в деревне называем городских ведьм, но Матушка Ветровоск наверняка будет рада просветить вас на этот счёт.

Она знала, что должна ощущать чувство вины за эту провокацию, но у неё был длинный трудный день после не менее трудной недели, и надо же ведьме, в конце концов, хоть как-то развлекаться?

Направляясь к лестнице, они миновали комнату Летиции, и Тиффани услышала там голоса и смех. Смех Нянюшки Ягг. Его ни с чем не спутаешь; это такой смех, который словно похлопывает тебя по спине. Потом раздался Голос Летиции:

— И это сработает?

Нянюшка что-то ответила вполголоса, Тиффани толком не расслышала, что, но Летиция чуть не задохнулась от смеха. Тиффани улыбнулась. Скромницу-невесту наконец-то инструктировала дама, которая ни разу в своей жизни не краснела, и это казалось вполне удачной комбинацией. По крайней мере, Летиция перестала каждые пять минуть ударяться в слёзы.

Тиффани проводила миссис Пруст в главный зал. Приятно видеть, что людям для счастья надо не так уж много: еда, выпивка и другие люди. Даже без руководства Нянюшки Ягг, эти три ингредиента наполнили главный зал людьми, которые вели себя, ну, как люди. А также Матушкой Ветровоск, которая, стояла так, чтобы видеть всех присутствующих. И беседовала с пастором Яйцом.

По лицу пастора Тиффани сделала безошибочный вывод, что он ни капли не огорчится, если она вмешается в разговор, и словно невзначай приблизилась к Матушке. О религии Матушка обычно высказывалась крайне прямолинейно. Тиффани заметила, что пастор при её приближении вздохнул с облегчением, и сказала:

— Мистрис Ветровоск, позвольте представить вам миссис Пруст. Она из Анк-Морпорка, где владеет замечательным магазином. — Нервно сглотнув, Тиффани повернулась к миссис Пруст и закончила: — позвольте представить вам Матушку Ветровоск.

Две старые ведьмы уставились друг на друга, а Тиффани сделала шаг назад и задержала дыхание.

Зал стих, старые ведьмы не моргая, уставились друг на друга. А потом — невероятно! — Матушка Ветровоск подмигнула, а миссис Пруст улыбнулась.

— Чрезвычайно рада знакомству, — сказала Матушка.

— Какая честь встретить вас, — откликнулась миссис Пруст.

Они снова обменялись взглядами и повернулись к Тиффани Болит, которая внезапно осознала, что старые мудрые ведьмы уже много лет как гораздо старше и мудрее неё.

Матушка Ветровоск чуть не рассмеялась, когда миссис Пруст сказала:

— Нам не нужны имена, чтобы узнать друг друга, а тебе, юная леди, пора бы снова начать дышать.

Матушка Ветровоск взяла миссис Пруст за руку, и повернулась к лестнице, по которой как раз спускалась Нянюшка Ягг, сопровождаемая Летицией, отчаянно красневшей даже в тех местах, где люди обычно не краснеют.

— Пойдёмте со мной, дорогая. Вам обязательно нужно познакомиться с моей подругой, миссис Ягг, которая регулярно покупает ваши товары.

Тиффани отошла в сторонку. Настал, наконец, тот краткий момент, когда ей ничего не нужно было делать. Она окинула взглядом зал, заполненный разбившимися на небольшие группки людьми, и неожиданно заметила совершенно одинокую Герцогиню. Зачем Тиффани это сделала? Зачем подошла к ужасной женщине? «Может быть, — подумала она, — если уж мне предстоит схватка с чудовищем, будет невредно попрактиковаться». Однако, к её немалому изумлению, оказалось, что Герцогиня плачет.

— Могу я вам чем-нибудь помочь? — спросила Тиффани.

Её немедленно пронзили суровым взглядом, но слёзы продолжали течь.

— Она всё, что у меня есть, — сказала Герцогиня, глядя на Летицию, которая всё ещё ходила по пятам за Нянюшкой Ягг. — Я уверена, что Роланд будет очень внимательным мужем. Я надеюсь, она поймёт, что я хорошо подготовила её к встрече с реальным миром.

— Полагаю, она от вас многому научилась, это уж точно, — заметила Тиффани.

Теперь Герцогиня рассматривала ведьм. Не глядя на Тиффани, она спросила:

— Признаю, у нас были разногласия, юная леди, но не могла бы ты сейчас сказать мне, кто вон та ведьма, которая разговаривает с другой, очень высокой?

Тиффани глянула назад через плечо.

— О, это миссис Пруст. Из Анк-Морпорка, знаете ли. Ваша давняя подруга? Она о вас спрашивала буквально пять минут назад.

Герцогиня улыбнулась в ответ, но это была странная слабая улыбка. Если бы улыбки могли иметь цвет, эта определенно оказалась бы зелёной.

— О, — сказала она, и неожиданно слегка покачнулась. — Как, э… мило с её стороны. — Герцогиня кашлянула. — Я так рада, что вы с моей дочерью, кажется, подружились, и прощу прощения за некоторую несдержанность, проявленную мной в последние дни. Я также очень хочу извиниться перед тобой и трудолюбивой обслугой замка за излишнюю вспыльчивость, которая произросла исключительно из моего материнского стремления обеспечить своё дитя всем самым лучшим.

Она говорила очень осторожно, словно строила шаткую башенку из фраз, как из детских разноцветных кубиков, а между кубиков, — словно цемент между кирпичами — явственно виднелись несказанные слова: «Пожалуйста, пожалуйста, не говори никому, что я была танцовщицей варьете. Пожалуйста!».

— Ну разумеется, все мы были на нервах, — утешила её Тиффани. — Слово серебро, молчание золото, как говорится.

— К сожалению, с моей стороны вы видели маловато золота, — вздохнула Герцогиня. Тиффани заметила, что та держит в руке большой винный бокал, почти пустой. Герцогиня внимательно взглянула на Тиффани и продолжила: — Свадьба сразу после похорон. Думаешь, это прилично?

— Некоторые считают, что переносить уже назначенную свадьбу нельзя, это к неудачам, — ответила Тиффани.

— Ты веришь в удачу? — спросила Герцогиня.

— Я верю в неверие в удачу, — ответила Тиффани. — По правде говоря, ваша светлость, в такие моменты вселенная становится немного ближе к нам. Странные времена, когда что-то кончается и что-то начинается. Они опасны и могущественны. И мы это чувствуем, даже если толком не понимаем, что. Такие моменты не обязательно хорошие, но не обязательно и плохие. Фактически, всё зависит от того, кто мы есть.

Герцогиня посмотрела на пустой бокал в своей руке.

— Кажется, мне лучше пойти вздремнуть.

Она повернулась и направилась к лестнице, чуть не споткнувшись на первом шаге.

С другого конца зала донёсся взрыв смеха. Тиффани направилась вслед за Герцогиней, но на полпути притормозила, чтобы похлопать по плечу Летицию.

— На твоём месте, я бы поговорила с матерью, прежде чем она уйдёт наверх. Мне кажется, сейчас она будет рада с тобой поговорить. — Склонившись к уху Летиции, она добавила: — Только не рассказывай ей слишком много того, о чём узнала от Нянюшки Ягг.

Летиция собралась было спорить, но, взглянув в лицо Тиффани, передумала и направилась на перехват своей матери.

А рядом с Тиффани внезапно очутилась Матушка Ветровоск. Словно ни к кому не обращаясь, она произнесла, глядя в сторону:

— Хорошее у тебя тут владение. Прекрасные люди. И позволь ещё кое-что добавить. Он близко.

Тут Тиффани заметила, что все другие ведьмы — даже Высокая Худая Низкая Толстая Салли — столпились теперь позади Матушки Ветровоск. Тиффани оказалась в фокусе их пристальных взглядов, а когда столько ведьм смотрят ан тебя одновременно, ты ощущаешь себя, словно на солнцепёке.

— Вы что-то хотите мне сказать? — спросила Тиффани. — Хотите, я же вижу.

Настолько обеспокоенной Тиффани видела Матушку Ветровоск нечасто, а точнее, если вдуматься — никогда.

— Ты уверена, что справишься с Лукавым? Кстати, я вижу, ты всё ещё не носишь цвет ночи.

— Платье цвета ночи я надену, когда состарюсь, — ответила Тиффани. — Это вопрос свободы воли. Матушка, я знаю, зачем вы здесь. Чтобы убить меня, если я проиграю, да?

— Проклятье, — выругалась Матушка Ветровоск. — Ты ведьма, и хорошая. Но кое-кто полагает, что нам лучше настоятельно предложить тебе помощь.

— Нет, — отрезала Тиффани. — Моё владение. Моя ошибка. Моя проблема.

— И неважно, насколько трудная?

— Определённо!

— Ну что же, не могу не одобрить твою приверженность принципам и желаю… нет, не удачи, уверенности!

Среди ведьм поднялся ропот, но Матушка резко их оборвала:

— Она приняла решение, а это значит, леди, что так тому и быть.

— Да ему капец, — объявила с широкой улыбкой нянюшка Ягг. — Мне почти жаль уродца. Пни его по… в общем, пни, куда дотянешься, Тифф!

— Это твоя земля, — добавила миссис Пруст. — Как ведьма может проиграть кому-то на своей родной земле?

Матушка Ветровоск кивнула.

— Если ты позволишь гордости завладеть тобой, ты уже проиграла. Но если ты схватишь свою гордость за узду и оседлаешь, словно жеребца, тогда ты, вполне вероятно, уже победила. А теперь, полагаю, тебе пора заняться приготовлениями, мисс Тиффани Болит. У тебя есть план на завтра?

Тиффани посмотрела прямо в пронизывающие голубые глаза Матушки.

— Есть. Победить.

— Хороший план.

Миссис Пруст пожала Тиффани руку своей слегка колючей от бородавок рукой и сказала:

— По счастливому совпадению, девочка моя, мне тоже, кажется, предстоит в ближайшее время повергнуть чудовище…

Я надену платье цвета ночи

Глава 14. СОЖЖЕНИЕ КОРОЛЯ.

Тиффани знала, что этой ночью ей не уснуть, поэтому не стала и пытаться. Люди в главном зале разбились на небольшие группы и разговаривали, на столах еще оставалось вдоволь выпивки закуски. Возможно, как раз из-за выпивки никто не обращал внимания на тот факт, что запасы еды и алкоголя истощаются слишком быстро, зато Тиффани отлично слышала тихий шум под крышей, на стропилах. Разумеется, ведьмы и сами были широко известными мастерицами рассовывать еду по карманам «про запас», однако Фиглы явно превосходили их в этом искусстве (вероятно, просто брали количеством).

Тиффани бесцельно блуждала от одной группы гостей к другой, а когда Герцогиня, наконец, направилась вверх по лестнице, не последовала за ней. Очень старательно не последовала. Просто случайно пошла в том же направлении. А потом стремительно метнулась к закрывшейся за женщиной двери спальни, разумеется, не для того, чтобы подслушивать. Ну конечно, нет.

Она как раз успела услышать начало гневного вопля, а потом голос миссис Пруст:

— Ух ты, Дейрдра Киска! Сколько лет, сколько зим! И никаких блёсток, как вижу. Всё ещё способна сбить стройной ножкой цилиндр с головы мужчины?

Настала тишина.

Тиффани поспешно удалилась, потому что дверь была очень толстой, и кто-нибудь мог заметить, как она стоит здесь, согнувшись и прижав ухо к замочной скважине.

Она вернулась в главный зал как раз вовремя, чтобы успеть поболтать с Высокой Худой Низкой Толстой Салли и миссис Неожиданность, которая, как Тиффани теперь поняла, была слепа. Прискорбный факт, но — для ведьмы — не трагедия. У них всегда было еще несколько дополнительных чувств в запасе.

А потом она спустилась в склеп.

Здесь повсюду громоздились горы цветов, но не самой гробнице Барона; мраморная крышка гроба была столь искусно сделана, что заслонять её от взоров (пусть даже розами) казалось кощунством. Каменщики высекли на мраморе изображение Барона, в боевом доспехе и с мечом; изображение столь реалистичное, что Барон, казалось, может в любой момент встать и уйти. В четырёх углах каменного гроба горели свечи.

Тиффани прошлась туда-сюда мимо других Баронов, изваянных в камне. Там и тут попадались изображения Баронесс с мирно сложенными на груди руками. Всё это было как-то… необычно. На Мелу не ставили надгробий. Камень слишком ценен. На здешних кладбищах не было никаких знаков, просто где-то в замке хранилась книга с выцветшими картами, на которых отмечали, кто где похоронен. Единственным обычным человеком, удостоившимся собственного мемориала, была Бабушка Болит, которая, если вдуматься, во многих отношениях обычным человеком никак не являлась. Железные колёса и пузатая печурка — всё, что осталось от её передвижной пастушьей хижины, — определённо простоят ещё не одну сотню лет. Они были сделаны из крепкого металла, а постоянно пасущиеся поблизости овцы выщипывали всю траву, оставляя местность вокруг ровной, словно стол. Кроме того, жир с бесконечно трущихся о колёса овечьих шкур работал как самая лучшая смазка, поддерживая колёса в прекрасном состоянии, словно их только вчера изготовили.

«В прежние дни рыцарь, прежде чем получить посвящение, проводил ночь в зале со своим оружием, моля богов, которые его слышат, дать ему силу и мудрость».

Тиффани была уверена, что слышала эти слова, если не ушами, то своим разумом. Она повернулась, и, глядя на изображения спящих рыцарей, принялась гадать, была ли права миссис Пруст, когда утверждала, что у камней тоже есть память.

«А что есть моё оружие?» — подумала она. Ответ пришёл незамедлительно: гордость. О, многие считают гордость грехом; говорят, она ведёт к падению. Но это неправда. Кузнец гордится хорошей ковкой; возчик гордится ухоженными лошадьми, которые блестят на солнце, как полированные каштаны; пастух гордится тем, что отогнал волка от стада; кухарка гордится своими пирожными. Мы гордимся, делая из своей жизни хорошую историю, которую не стыдно рассказать.

А ещё у меня есть страх — страх подвести друзей, и этот страх даёт мне силу победить все прочие страхи. Я не опозорю тех, кто учил меня.

А ещё у меня есть доверие, хотя я и сама на очень понимаю, чему доверяю.

— Гордость, страх и доверие, — сказала она вслух. Четыре свечи пред ней затрепетали пламенем, словно на ветру, и в этой вспышке света, она была уверена, ей явилась фигура старой ведьмы, тут же растаявшая в тенях каменного изваяния гробницы.

— Ах, да, — сказал Тиффани, — ещё у меня есть огонь.

И потом, сама не зная почему, добавила:

— Когда состарюсь, я надену платье цвета ночи. Но не сегодня.

Тиффани подняла свой фонарь повыше, и тени зашевелились, но одна, похожая на старуху в чёрном платье, пропала полностью. «А ещё я знаю, почему зайчиха прыгает в огонь, и завтра… Нет, сегодня, я тоже прыгну в него». Она улыбнулась.

Когда Тиффани вернулась в главный зал, другие ведьмы пристально уставились на неё со ступеней лестницы. Тиффани гадала, как поладили Матушка и миссис Пруст, учитывая, что обе они были гордыми и независимыми, словно кошки. Кажется, они ладили неплохо, болтая о-погоде, падении-нравов-среди-молодёжи, скандально-высоких-ценах-на-сыр и прочем подобном. Однако Нянюшка Ягг выглядела нетипично озабоченной. Вид нервничающей Нянюшки очень нервировал. Приближалась середина ночи — формально говоря, ведьмин час. На самом деле, ведьминым часом мог стать любой, по желанию ведьмы, однако вид сходящихся вверху циферблата стрелок всё равно навевал слегка суеверные мысли.

— Я слыхала, молодёжь вернулась с мальчишника, — сказала Нянюшка, — и они, кажется, позабыли, где оставили жениха. Вряд ли Роланд сам сможет оттуда уйти, потому что они спустили с него штаны и к чему-то его привязали. — Она кашлянула. — Обычное дело. Теоретически, свидетель жениха должен помнить, где всё это случилось, но, когда его нашли и спросили, он был в таком состоянии, что даже своё имя вспомнить мог.

Часы в зале пробили полночь; как всегда, не вовремя. Тиффани казалось, что каждый удар отдаётся звоном у неё в позвоночнике.

И тут прямо к ней промаршировал Престон. В последние дни Тиффани казалось, что аккуратный, подтянутый — и готовый придти на помощь — Престон всегда оказывался поблизости, куда бы она ни посмотрела.

— Слушай, Престон, — сказала она. — Мне некогда объяснять, да и ты всё равно, скорее всего, не поверишь… нет, вероятно, поверишь, если я тебе расскажу. Короче говоря, мне нужно пойти и убить чудовище, прежде чем оно убьёт меня.

— Тогда я защищу тебя, — объявил Престон. — В любом случае, мой старший командир валяется в свинарнике незнамо где, а свинья, вполне вероятно, уже принюхивается к его нижнему белью! Это недопустимо. В настоящий момент я — временный представитель местных властей!

— Ты? — фыркнула Тиффани.

Престон выпятил, как смог, тощую грудь.

— Фактически, да: солдаты замка назначили меня полноправным Стражником, чтобы они все могли спокойно выпить сегодня, а сержант сейчас блюет в раковину на кухне. Он воображал, что сумеет перепить миссис Ягг!

Он отдал честь.

— Я пойду с вами, мисс. И вы меня не остановите. Не в обиду будь сказано, разумеется. Властью, данной мне сержантом (на то время, пока он блюёт на кухне), я приказываю вам и вашей метле помочь мне в моих розысках, если вы не возражаете, конечно?

В высшей степени глупо задавать подобные вопросы ведьме. С другой стороны, это же спрашивал Престон.

— Ладно уж, — проворчала Тиффани. — Только метлу, смотри, не поцарапай. Но прежде мне нужно ещё кое-что сделать. Минутку.

Она прошла несколько шагов к открытой двери зала и прислонилась к холодной каменной стене.

— Я знаю, что Фиглы меня слышат, — сказала она.

— О, айе, — раздался голос в дюйме от её уха.

— Я не желаю, чтобы вы помогали мне. Это дело между каргами, ясно вам?

— О, айе, мы видим, что карги собрались тут в ватагу. Велика каргиная ночь сегодня.

— Я должна… — начала Тифани, но тут её посетила удачная мысль. — Мне предстоит сразиться с человеком без глаз. А другие карги собрались посмотреть, какой из меня боец. Значит, мне нельзя жульничать, пользуясь помощью Фиглов. Это важное правило. Конечно, я понимаю, что жульничество является уважаемой фигловской традицией, но карги не жульничают, — сказала она, понимая, что отчаянно врёт. — Если вы поможете, карги обязательно узнают, и станут меня презирать.

«А если я проиграю, — подумала Тиффани, — Фиглы вступятся за меня перед другими каргами, и это будет битва, которую мир не вдруг забудет. Ничего себе ситуация, а?».

Вслух она произнесла:

— Вы поняли? Один раз, всего лишь один раз вы сделаете так, как я вам велю, и не станете помогать.

— Айе, мы тя поняли. Но Дженни велела нам всегда за тобой приглядывать, ведаешь ли, потому что ты карга наших холмов, — возразил Роб.

— Позволь заметить, что кельды здесь нет, а я есть, — сказала Тиффани. — И я заявляю, что если вы поможете мне на этот раз, я не буду больше каргой ваших холмов. У меня тоже клятвы, ведаете ли. Клятвы карги, и прекрепкие. — Она услышала дружный стон и добавила: — Я не шучу. Главную каргу зовут Матушка Ветровоск, и вы её знаете. — Новый стон. — Слышу, что знаете. Пожалуйста, позвольте мне на этот раз сделать всё по-моему. Поняли?

Повисла пауза, а потом голос Роба Всякограба сказал:

— Очч, айе.

— Прекрасно, — облегчённо вздохнула Тиффани и отправилась разыскивать свою метлу.

Когда они поднялись выше башенок замка, идея прихватить с собой Престона уже не казалась Тиффани такой уж удачной.

— Почему ты не предупредил, что боишься летать? — спросила она.

— Не слишком честный вопрос, — откликнулся Престон. — Я ведь раньше никогда не летал.

Набрав приличную высоту, Тиффани решила оценить погодные условия. Над горами висели тучи, там порой полыхали летние молнии. Вдалеке слышался грохот грома. Гроза в горах — обычное дело. Туман рассеялся, луна стояла высоко; идеальная ночь. А ещё ощущался лёгкий бриз. Тиффани на него очень рассчитывала. Престон обнимал её за талию; Тиффани не могла решить, рассчитывала она на это или нет.

Теперь они достигли равнин почти у самого подножия Мела. Даже в лунном свете были ясно различимы аккуратные чёрные многоугольники выжженных полей. Крестьяне всегда тщательно следили, чтобы огонь не вышел из под контроля. Кто знает, что он тогда спалит? Наконец, они добрались до последнего не выжженного поля. Оно по традиции звалось «Королём». Обычно, когда жгли Короля, половина деревни собиралась туда, чтобы поймать кроликов, бегущих от огня. Это должно было случиться сегодня, но все были заняты… другими делами.

Курятники и свинарники располагались прямо над полем, выше по склону. Считалось, что Король такой урожайный, потому что их владельцам было проще опорожнять тачки с навозом на Короля, нежели тащить их ещё куда-то.

Тиффани и Престон приземлились около свинарников, под обычный истерический визг поросят, которые, вне зависимости от того, что на самом деле происходит, полагали, будто весь мир только и думает, как бы распилить их на полутуши.

Тиффани принюхалась. Воняло свиньями, однако она был уверена, полностью уверена, что сможет учуять призрака, когда и если он объявится здесь. Свиньи, как ни крути, пахли естественно; призрак же, со своей стороны, вонял так, что свиньи показались бы рядом с ним просто фиалками. Тиффани поёжилась. Ветер пробирал до костей.

— Ты уверена, что сможешь убить его? — прошептал Престон.

— Думаю, я могу принудить его к самоубийству. Но, Престон, я строго воспрещаю тебе оказывать мне какую-либо помощь.

— Извини, — возразил Престон, — но я временный уполномоченный представитель властей, не забыла? Ты не имеешь права приказывать мне, мисс Болит, если не возражаешь, конечно.

— Хочешь сказать, твоё чувство долга и необходимость подчиняться начальству означают, что ты обязан вмешаться?

— Ну, да, мисс, — признал Престон. — А также ещё кое-какие соображения.

— Тогда ты нужен мне, Престон, действительно нужен. Я думаю, что справлюсь сама, но, если ты поможешь, это многое упростит. Мне нужно, чтоб ты…

Она была почти уверена, что призрак не сможет подслушать, но всё равно понизила голос почти до шёпота, и Престон выслушал её, не моргнув глазом. А потом просто сказал:

— Звучит несложно, мисс. Ты можешь положиться на мои временные полномочия.

— Фуу! Как я сюда попал?

Нечто серое, липкое, отчаянно воняющее свиным навозом и пивом попыталось подняться, опираясь на стенку свинарника. Тиффани знала, что это Роланд, но лишь потому, что сразу два жениха, вышвырнутых в свинарник одновременно были бы крайне маловероятны. Он поднимался, словно некая тварь из болота, обтекая…. ну, просто обтекая, неважно, чем. Не стоит вдаваться в детали. От него со шмяканьем отваливались куски, лучше не думать, чего.

Он икнул.

— У меня в спальне откуда-то взялась огромная свинья, а ещё я потерял штаны, — сказал Роланд, его голос звучал невнятно под воздействием алкоголя. Молодой Барон огляделся, и на него снизошло не столько озарение, сколько разрыхление: — Я не у себя в спальне, кажется? — пробормотал он и сполз обратно в навоз.

Она почуяла призрака. Его запах выделялся среди запахов свинарника, словно лиса среди кур. А потом призрак заговорил, голосом, полным ужаса и гниения: Я чую тебя, ведьма, и других тоже. Мне на них плевать, но это тело… не слишком прочное, и у него есть свои потребности. Я же силён. Я иду. Ты не сможешь спасти всех. Сомневаюсь, что твоя дьявольская метла сможет унести четверых. Кого ты оставишь? Может, лучше оставить всех? Докучливую конкурентку, парня, отвергшего тебя, и навязчивого юношу? О, я знаю, как ты мыслишь, ведьма!

«Но ведь я так не думаю, — сказала себе Тиффани. — Да, мне понравился Роланд в свинарнике, но ведь люди не просто люди, они люди в определённых обстоятельствах».

Но не ты. Ты вообще уже не человек.

Рядом с ней, с ужасным хлюпающим звуком Престон вытащил Роланда из свинарника, невзирая на протесты свиноматки. Как им обоим повезло, что они не слышат этого ужасного голоса.

Она задумалась. Четверо? Докучливая конкурентка? Но ведь здесь только она, Роланд и Престон, так?

Тиффани посмотрела на дальний конец поля, накрытый лунной тенью от замка. И увидела быстро бегущую к ним белую человеческую фигурку.

Видимо, это Летиция. Никто, кроме неё, не мог постоянно излучать такой белый свет. Разум Тиффани лихорадочно занялся тактической алгеброй.

— Престон, прочь. Быстро возьми метлу.

Престон кивнул, а потом с улыбкой отдал честь.

— К вашим услугам, мисс.

Летиция подбежала в вихре дорогостоящих белых тапочек. Она застыла столбом, увидев Роланда, который достаточно протрезвел, чтобы попытаться прикрыть руками то, о чём Тиффани отныне и навсегда будет думать, как о его «интимностях». Раздался хлюпающий звук, потому что он с ног до головы был покрыт свиным навозом.

— Один из его приятелей сказал мне, что они швырнули его ради смеха в свинарник! — с возмущением крикнула Летиция. — Друзья, называется!

— Полагаю, они считают, что друзья для этого и нужны, — рассеянно заметила Тиффани.

Сама она в это время думала: «Сработает ли мой трюк? Всё ли я учла? Точно ли я знаю, что собираюсь делать? И с кем я сейчас говорю? Кажется, мне нужен знак, всего лишь знак».

Раздался шорох. Тиффани посмотрела вниз. На неё в ответ посмотрела зайчиха, а потом спокойно развернулась и неспеша скрылась в стерне.

— Что ж, вот и знак, — сказала Тиффани и ощутила, как нарастает паника. Что это — знамение, или просто зайчиха, которая слишком стара, чтобы немедленно удрать, завидев людей? В конце концов, это невежливо — требовать второго знака в подтверждение того, что первый не был простым совпадением.

В этот момент, в этот самый момент Роланд начал петь, вероятно, просто потому, что был пьян, а может и потому, что Летиция принялась трудолюбиво оттирать его от грязи, крепко зажмурив глаза, чтобы, будучи незамужней девушкой, не увидеть раньше времени чего-нибудь неприличного или неожиданного. Песня Роланда звучала так: «О, как приятно летом на рассвете дня, увидеть кукурузные поля, где птахи малые так радостно поют, и жаворонки славу солнцу воздают…».

Он замолк на минуту.

— Отец всегда пел эту песню, когда мы бродили по полям… — пробормотал Роланд.

Он был как раз на той стадии, когда пьяницы начинают рыдать, и слёзы, смывая навоз, чертили розовые дорожки на его щеках.

«Спасибо», — подумала Тиффани. Знамение есть знамение. Ты просто выбираешь то, которое работает. Они все стояли на большом поле, последнем оставшемся с ещё несожжённой стернёй. А зайчиха мчится, огня не боится. О, да, знамения. Они всегда очень важны.

— Слушайте меня, вы, оба. Я не потреплю возражений, потому что ты, Роланд, вдребезги пьян, а ты, Летиция, ведьма, — тут Летиция радостно улыбнулась, — которая младше меня. Следовательно, вы оба будете делать то, что я скажу. Тогда у нас всех будет шанс живыми вернуться в замок.

Они оба слушали, замерев на месте, хотя Роланд слегка покачивался.

— Когда я скомандую, — продолжила Тиффани, — каждый из вас должен схватить меня за руку и бежать! Поворачивайте, когда я поверну, останавливайтесь, когда я остановлюсь. Хотя лично я сильно сомневаюсь, что мне захочется остановиться. Но, самое главное, не бойтесь и верьте мне. Я знаю, что делаю, я в этом почти уверена. — Тут Тиффани поняла, что последняя фраза прозвучала не слишком убедительно, но они, кажется, не обратили внимания. И добавила: — А когда я скажу «прыгайте!» вам нужно прыгнуть изо всех сил, словно сам чёрт гонится за вами, потому что, собственно, так оно и будет.

Вонь внезапно стала просто невыносимой. В мозг Тиффани словно ударили кувалдой чистой ненависти.

«Кровь застыла, пальцы лёд, Что-то страшное грядёт, — подумала она, вглядываясь в ночной сумрак. И мысленно добавила: — В ушах звон, в носу свербит, Что-то злое к нам спешит». Это последнее — чтобы не бормотать себе под нос, сканируя дальний край поля на предмет какого-нибудь движения.

И вот, там появилась чья-то смутная фигура.

Плотно сложённый человек шёл к ним через поле. Он двигался медленно, однако постепенно увеличивал скорость. В движениях была заметна неловкость. «Когда он завладевает чьим-то телом, то поглощает и душу, делает её своей частью. Нет выхода, нет спасения». Вот что ей говорила Эскарина. В твари, чьи мысли так воняют, нет ни капли добра, никакой надежды на искупление.

Тиффани стиснула руки всё ещё спорящей парочки и бегом потащила их за собой. Этот… монстр находился между ними и замком. И двигался медленнее, чем Тиффани ожидала. Она рискнула бросить на него ещё один взгляд, и заметила блеск металла у него в руках. Ножи.

— Скорей!

— Моя обувь не приспособлена для пробежек, — указала Летиция.

— У меня голова болит, — ныл Роланд.

Тиффани тащила их к центру поля, игнорируя все жалобы, а также высокие сухие стебли кукурузы, которые цеплялись за одежду, путались в волосах, царапались и кололи ноги. «Бег» троицы скорее напоминал ленивую трусцу. Тварь упорно преследовала. Если они повернут к замку, к безопасности, существо перехватит их…

Впрочем, ему тоже было непросто бежать, и Тиффани гадала, можно ли заставить тело преодолеть собственные возможности, если ты не чувствуешь его ужасную боль, не ощущаешь горящих лёгких, не слышишь грохота сердца и треска костей? После долгих увёрток миссис Пруст рассказала, ей, наконец, что творил Макинтош. Рассказала шёпотом, словно сами эти слова могли загрязнить воздух. По сравнению с таким кошмаром, что значит убийство маленькой певчей птички? Однако именно оно почему-то засело в мозгу, как самое непростительное преступление.

Нет прощения за удушенную песню. Нет искупления за убийство надежды во тьме. Я знаю тебя.

Ты — то, что шептало в ухо Пусту, когда он избивал свою дочь. Ты — первый аккорд злой музыки.

Ты выглядывал из-за плеча человека, подобравшего первый камень. Я думаю, ты — часть нас, и поэтому мы никогда от тебя не избавимся насовсем, но зато мы можем превратить твою жизнь в ад.

Нет прощения. Нет искупления.

Бросив взгляд назад, Тиффани увидела, что призрак стал ближе, теперь можно было разглядеть его лицо. Она удвоила усилия, волоча уставшую и сопротивляющуюся парочку по стерне. Собравшись с духом, она просипела:

— Посмотрите на него! Посмотрите на это! Вы хотите, чтобы оно нас догнало?

Раздался короткий вскрик Летиции и стон внезапного протрезвления её будущего мужа. Покрасневшие глаза невезучего Макинтоша были широко распахнуты, рот кривила застывшая яростная улыбка. Тварь попыталась было сократить разрыв, но жених с невестой нашли в своём страхе источник новых сил: теперь уже они тащили Тиффани за собой.

Они просто мчались наперегонки по полю. Теперь всё зависело от Престона. Как ни странно, Тиффани ощущала уверенность. «Престону можно доверять», — подумала она, но тут позади раздался жуткий всхлип. Призрак погонял чужое тело всё яростней, и её даже послышался отчётливый свист длинных ножей, рассекающих воздух. Теперь всё зависело от правильного выбора нужного момента. Престону действительно можно доверять. Он же всё правильно понял, не так ли? Ну разумеется, так. Она верила в Престона.

Позже она вспоминала только тишину, нарушаемую лишь треском кукурузных стеблей, тяжёлым дыханием Летиции с Роландом, да жутким сипением их преследователя. Но тишина была внезапно нарушена голосом Лукавого у неё в голове.

Ты готовишь ловушку. Дрянь! Думаешь, меня так легко опять обмануть? Маленькие девочки, играющие с огнём, получают лишь ожоги, и ты будешь гореть, о, я обещаю тебе, ты будешь гореть. Где тогда окажется гордость ведьм! О, сосуды греха! Служанки бесчестия! Осквернительницы всего святого!

Тиффани не сводила глаз с дальнего края поля, по её щекам текли слёзы. Она не могла их остановить. Казалось, эту гнусь невозможно выгнать из своей головы; она просачивалась, словно яд, капая в уши и растекаясь огнём под кожей.

Свист рассекаемого ножами воздуха заставил беглецов удвоить усилия, но так не могло продолжаться долго. Что там, виднеется впереди? Неужели Престон? А кто тогда стоит рядом с ним? Похожа на старую ведьму в остроконечной шляпе. Под взглядом Тиффани, фигура ведьмы словно растаяла в воздухе.

Внезапно вспыхнул огонь, и Тиффани услышала треск, с которым он расцвёл пред ней, словно рассвет, яркие точки искр добавились к звёздам на небе. Ветер дул сильно, и она снова ощутила мерзкий голос у себя в голове: Ты будешь гореть. Ты будешь гореть!

Ветер дул, огонь полыхал, и стена пламени неслась им навстречу со скоростью ветра. Тиффани взглянула вниз, и увидела, что зайчиха вернулась: теперь зверёк без видимых усилий бежал рядом; зайчиха взглянула на Тиффани и прибавила ходу, лапы мелькали, она неслась прямо к огню, бежала изо всех сил.

— Бегите! — велела Тиффани. — Огонь вам не повредит, если будете делать, как я скажу! Бегите быстро! Роланд, беги ради Летиции. Летиция, беги ради Роланда.

Огонь был уже прямо перед ними. «Мне нужна сила, — подумала Тиффани. — Мне нужна власть». И вспомнила слова Нянюшки Ягг: «Мир меняется. Мир течёт. В этом власть, девочка моя».

Свадьбы и похороны — время силы… да, свадьбы. Тиффани ещё крепче вцепилась в руки своих друзей. И вот, она пришла. Ревущая стена огня…

— Прыгайте! — скомандовала Тиффани.

И, когда они прыгнули, выкрикнула:

— Прыгай, шлюха, скачи, негодяй.

Они взмыли в воздух, и тут огонь добрался до них.

Время застыло. Внизу мелькнул кролик, спасающийся от огня. «Он всегда бежит прочь, — подумала Тиффани. — Он бежит от огня, но огонь его настигнет. Потому что огонь движется гораздо быстрее, чем тело из плоти и крови».

Теперь Тиффани парила в воздухе, окружённая шаром жёлтого пламени. Мимо стремительно пронеслась зайчиха, создание, счастливое в своей стихии скорости. «Мы не такие быстрые, как ты, — подумала Тиффани. — Нас обожжёт». Она посмотрела направо и налево, на жениха и невесту, которые смотрели прямо вперёд, словно загипнотизированные, и подтянула их к себе поближе. «Я женю тебя, Роланд. Я же говорила, что так и будет».

Из этого огня она творила красоту.

— Возвращайся в ад, из которого пришёл, Лукавый! — крикнула она. А потом снова: — Прыгай, шлюха! Скачи, негодяй! И вечен ваш брак, пока есть ад и рай!

«Вот вам и свадьба, — подумала она. — Новое начало».

На несколько секунд это место стало местом силы и власти. О, да, власти.

А потом они рухнули позади стены огня и покатились по земле. Тиффани была к этому готова, она тут же вскочила на ноги и принялась затаптывать маленькие язычки пламени и горящие угольки.

Внезапно рядом оказался Престон, он взял Летицию на руки и понёс её в сторонку, прочь от обгоревшей стерни. Тиффани обняла за плечи Роланда, который приземлился достаточно мягко («Вероятно, на голову», — мельком подумала она) и побрела вслед за Престоном.

— У Летиции небольшие ожоги и слегка подпалённые волосы, — поставил диагноз Престон. — Что касается твоего прежнего дружка, то на нём просто запеклась грязь. Как тебе это удалось?

Тиффани глубоко вздохнула.

— Зайчиха проносится сквозь огонь так быстро, что почти не чувствует его, — сказала она. — А приземляется уже на пепел, потому что под сильным ветром сухая трава прогорает мгновенно.

Позади раздался крик, и Тиффани представила спотыкающегося человека, который пытается убежать от стремительно наступающего огня, и, разумеется, не успевает. Она чувствовала боль твари, которая сотни лет оскверняла собой этот мир.

— Вы, трое! Стойте на месте, не ходите за мной! Престон, присмотри за ними!

Тиффани зашагала по остывающему пеплу. «Я должна увидеть, — думала она. — Я должна убедиться. Я должна точно знать, что сделала!».

Одежда мертвеца дымилась. Пульса не было. «Он творил с людьми ужасное, — думала Тиффани. — Такое, отчего тошнило даже тюремных надзирателей. Но почему он таким стал? Чем он был, просто сильно ухудшенной версией мистера Пуста? Возможно ли, чтобы когда-то но был хорошим? Как изменить прошлое? С чего начинается зло?».

Она почувствовала, как в её разум, словно червь, заползают слова: Убийца, дрянь, мерзость! Ей хотелось извиниться перед собственными ушами за то, что им пришлось выслушать. Однако голос призрака был тихим, тонким, и жалобным. Он уходил прочь, в историю.

«Ты больше до меня не доберёшься, — подумала она. — Ты истощился. Стал слишком слаб. Каково это было, загнать чужое тело до смерти? Ты больше не можешь пробраться внутрь. Я чувствую, как ты пытаешься, но тщетно». Она покопалась в пепле и подобрала ещё тёплый от огня кремень; в почве было полно острых твёрдых камешков. Они зародились в мягком мелу, и Тиффани, подобно им, тоже. Шершавый кремень был как прикосновение друга.

— Никогда ты ничему не научишься, — сказала она. — Ты не можешь поверить, что другие люди тоже умеют думать. Разумеется, сам ты никогда не побежал бы на огонь, но в своём невежестве ты и вообразить не мог, что огонь побежит на тебя.

«Твоя сила всего лишь слухи и ложь, — подумала Тиффани. — Ты пробираешься в людей, когда они неуверенны, слабы, обеспокоены и напуганы, и они начинают думать, что их враги — другие люди, тогда как их единственный враг только ты, мастер лжи. На вид ты ужасен; но внутри ты всего лишь воплощённая слабость».

Я же внутри — кремень.

Она ощутила тепло остывающего поля, выпрямилась и крепче сжала в руке кремень. Червяк несчастный, как ты посмел явиться сюда! Как ты посмел вторгнуться на мою территорию! Тиффани сосредоточилась. Кремень в её ладони нагрелся, а потом расплавился и потёк между пальцев, капая на землю. Прежде Тиффани никогда так не делала. Она глубоко вдохнула воздух, очищенный огнём.

А если ты вернёшься, Лукавый, ты снова встретишь ведьму, такую, как я. Такие как я будут всегда, потому что всегда будут и такие как ты, ибо это в человеческой природе. Но здесь и сейчас, на этом кровоточащем клочке земли, я ведьма, а ты — ничто. Веко дрогнет, глаз моргнёт, Что-то злое здесь умрёт.

Звучавшее в мозгу злобное шипение, наконец, стихло, оставив её наедине со своими мыслями.

— Нет прощения, — сказала она вслух. — Нет искупления. Ты заставил Макинтоша убить безобидную певчую птичку, и это почему-то кажется мне величайшим из его преступлений.

По пути обратно к краю поля, она каким-то образом успела снова превратиться в обычную Тиффани Болит, которая хорошо знает, как готовить сыр и делать прочие ежедневные дела, но не плавит в руках камни.

Счастливая, (хотя и слегка обожжённая) парочка, начала, наконец, что-то соображать. Летиция села.

— Меня словно зажарили, — пожаловалась она. — Что это так пахнет?

— Извини, но это ты, — ответила Тиффани. — И, опасаюсь, твоя чудесная кружевная сорочка годится теперь в лучшем случае для мытья окон. Мы, к сожалению, прыгнули не столь стремительно, как зайчиха.

Летиция огляделась.

— А Роланд… с ним всё в порядке?

— Более чем, — весело откликнулся Престон. — Ему сильно помог свежий свиной навоз.

Летиция задумалась на минуту.

— А эта… тварь?

— Сдохла, — ответила Тиффани.

— Вы уверены, что с Роландом всё хорошо? — настаивала Летиция.

Престон улыбнулся.

— Полностью оки-доки, мисс. Никакие важные части тела серьёзно не пострадали, хотя, возможно, сдирать потом корочки с некоторых ожогов будет немножко больно. Он, типа, слегка испёкся, если вы понимаете, о чём я.

Летиция кивнула, а потом медленно повернулась к Тиффани.

— Что ты такое говорила, когда мы прыгали?

Тиффани глубоко вздохнула.

— Я поженила вас.

— Ты, то есть, ты, поженила, то есть, заключила брак между… нами?

— Да, — кивнула Тиффани. — Именно. Совместный прыжок через огонь является очень древней формой брачного ритуала. Кстати, никаких жрецов и священников при этом не требуется, что позволяет прилично сэкономить на угощении.

Вероятная жена тщательно обдумала всё это.

— Ты уверена?

— Ну, миссис Ягг именно так объясняла, — сказала Тиффани, — и мне всегда хотелось попробовать.

Летиции, кажется, это объяснение пришлось по душе, потому что она сказала:

— Миссис Ягг очень осведомлённая дама, не могу не признать. Просто потрясающе, сколько она всего знает.

— Потрясающе, сколько она знает потрясающего, — добавила Тиффани, стараясь сохранить серьёзный вид.

— О, да… Гм. — Летиция смущённо закашлялась и добавила к «гм» ещё и «хм».

— Проблемы? — осведомилась Тиффани.

— Ну, слово, которым ты назвала меня, когда мы прыгали. Мне кажется, это плохое слово.

Для Тиффани такой оборот дел не стал неожиданностью.

— Ну, оно традиционное, понимаешь? — голос Тиффани стал почти таким же неуверенным, как у Летиции. — Я ведь и Роланда вовсе не считаю негодяем. Просто слова имеют свойство меняться со временем.

— Но не это! — возмутилась Летиция.

— Ну, всё зависит от обстоятельств и контекста, — сказала Тиффани. — Но, честно говоря, Летиция, в экстренных обстоятельствах ведьма пользуется любым подходящим орудием, какое окажется под руками. Однажды ты и сама это поймёшь. Кроме того, смысл некоторых слов и правда меняется. Вот, например, ты знаешь значение слова «мужеугодливая»?

«И зачем я болтаю об такой ерунде? — спросила себя Тиффани. И сама же ответила: — Потому что эта болтовня как якорь, подтверждающий, что я человек среди людей. Она помогает смыть с души ужас…».

— Да, — сказала наречённая невеста. — Только, опасаюсь, я не очень, гм, обширна в верхней части.

— Пару сотен лет назад это доставило бы тебе массу проблем, потому что брачные ритуалы требовали от жены мужеугодливости.

— Я могла бы подложить в платье подушечки!

— Это лишнее; на самом деле, «мужеугодливость» означала ласку, отзывчивость и послушание.

— А, это у меня есть, — обрадовалась Летиция. — По крайней мере, две первых части, — с улыбкой добавила она. Потом откашлялась: — А что ещё мы сделали, ну, кроме того, что поженились таким странным способом?

— Ну, — ответила Тиффани, — вы помогли мне заманить в ловушку одного из самых мерзких монстров, когда-либо отравлявших мир своим существованием.

Невеста просияла.

— Неужели? Ух ты, вот это здорово, — сказала она. — Я так рада, что мы справились. Даже не знаю, как нам отблагодарить тебя за помощь.

— Чистое б/у бельё и старые, но крепкие ботинки будут всегда кстати, — серьёзно ответила Тиффани. — Но, на самом деле, тебе нет нужды благодарить меня за то, что я ведьма. Лучше поблагодари моего друга Престона. Он ради вас с Роландом подверг себя серьёзной опасности. По крайней мере, мы бежали втроём, а он стоял здесь совершенно один.

— На самом деле, — вмешался Престон, — это утверждение не совсем точное. Помимо всего прочего, мои спички полностью отсырели, но, к счастью, мистер Вулли Валенок и его приятели одолжили мне свои. И мне было сказано, мисс Тиффани, что это окей, потому что они помогали мне, а не тебе! И, несмотря на присутствие здесь благородных леди, я вынужден отметить также, что Фиглы помогали мне раздувать огонь, размахивая своими килтами. Зрелище, которое, раз увидев, не забудешь никогда.

— Ой, было бы так интересно взглянуть, — вежливо откликнулась Летиция.

— В любом случае, — поспешно отмахнулась от этой невообразимой идеи Тиффани, — лучше сконцентрироваться на том факте, что завтра пастор Яйцо поженит вас более традиционным, если так можно выразиться, способом. Хотите узнать кое-что важное насчёт завтра? Оно уже сегодня!

Тут стонавший, схватившись за голову, Роланд поднял взгляд, моргнул и спросил:

— Чё?

Я надену платье цвета ночи

Глава 15. ТЕНЬ И ШЁПОТ.

С точки зрения Тиффани, свадьба вполне удалась, да, удалась. Пастор Яйцо, осведомлённый о необычайно большом проценте ведьм среди слушателей, свёл религиозные пассажи к минимуму. Краснеющая невеста прошла по главному залу, и Тиффани заметила, что та покраснела ещё больше, поймав озорной взгляд Нянюшки Ягг, которая подбодрила молодую, подняв кверху два больших пальца. Потом, по традиции, жениха и невесту осыпали рисом, после, разумеется, тщательно подметённым, чтобы не тратить зря хорошую еду.

Ликование было всеобщим, включая, к изумлению некоторых, сияющую Герцогиню, которая весело болтала со всеми подряд, даже со служанками, и для каждого находила доброе и ободряющее слово. Только Тиффани знала, отчего Герцогиня порой бросает нервные взгляды на миссис Пруст.

В этот момент Тиффани ушла, чтобы помочь Престону, который копал на Короле могилу, достаточно глубокую для того, чтобы сброшенные в неё обгоревшие останки никогда не были обнаружены случайным пахарем. После они на всякий случай очень тщательно помыли руки едким мылом. Строго говоря, это был не слишком романтический момент.

— Думаешь, он когда-нибудь вернётся? — спросил Престон, когда они отдыхали, опершись на черенки своих лопат.

Тиффани кивнула.

— Лукавый-то точно вернётся. Яд всегда готовы принять где-нибудь.

— А ты чем теперь займёшься?

— О, всякими интересными вещами. Всегда где-то есть ноги, которые следует перевязать, и носы, которые нужно подтереть. Хлопоты, хлопоты целый день.

— Звучит не слишком-то интересно.

— Так и есть, но, по сравнению со вчерашним, такой день будет очень, очень хорошим.

Они направились обратно в главный зал, где свадебный завтрак уже плавно превращался в праздничный обед.

— Ты оказался весьма находчивым молодым человеком, — сказала Тиффани, — и я очень благодарна тебе за помощь.

Престон радостно кивнул.

— Спасибо мисс, я весьма польщён, однако вынужден сделать — как бы это выразиться, — одно небольшое замечание. Тебе, в конце-то концов, почти шестнадцать, а мне — семнадцать, поэтому, полагаю, ты согласишься, что называть меня «молодым человеком»… Знаю, знаю, я выгляжу легкомысленно и моложе своих лет, но я всё-таки старше тебя, девочка моя.

Повисла пауза. Потом Тиффани осторожно спросила:

— Откуда ты знаешь, сколько мне лет?

— Интересовался, — ответил Престон с несколько напряжённой улыбкой.

— Почему?

Тиффани так и не получила ответа, потому что как раз в этот момент из дверей главного зала вышел сержант, с его шлема сыпалось конфетти.

— Ах, вот ты где, мисс. Барон спрашивал о тебе, и Баронесса тоже. — Он сделал паузу, улыбнулся и добавил: — Как здорово снова иметь Барона. — Тут его взгляд упал на Престона и он нахмурился: — Опять отлынивал, как обычно, Ученик Рядового Престон?

Престон отдал честь:

— Вы абсолютно правы в своих умозаключениях, сержант; именно что отлынивал, вы изрекли истинную правду.

За это Престону достался от сержанта озадаченный взгляд, а также неодобрительное ворчание, которое означало: «Однажды я всё-таки пойму, про что ты толкуешь, парень, и тогда у тебя будут неприятности».

Кое в чём свадьбы очень похожи на похороны (за исключением главных действующих лиц) — после того, как церемония заканчивается, гости не знают, чем себя занять, а потому направляются на поиски оставшегося вина. Зато Летиция просто излучала счастье, что является практически обязательным для молодой жены, а её тщательно завитые, (хотя и слегка сожжённые) волосы были аккуратно уложены и скрывались под сияющей бриллиантовой тиарой. Роланда как следует отмыли, и запах свиного навоза можно было учуять только совсем вблизи от него.

— Насчёт минувшей ночи… — нервозно заговорил он. — Гм, это всё по правде было, да? То есть, я помню свинарник, а потом мы бежали, но… — его голос затих.

Тиффани посмотрела на Летицию, которая одними губами беззвучно произнесла:

— Я помню всё!

«Да, она действительно ведьма», — подумала Тиффани. Любопытно, как дело обернётся.

Роланд кашлянул. Тиффани улыбнулась.

— Дорогая мисс Болит, — начал он, и Тиффани решила на этот раз простить ему «официальный» тон. — Я отдаю себе отчёт, что стал отчасти причиной учинённой над вами несправедливости…

Он снова замолчал, чтобы прочистить горло, и Тиффани подумала: «Я надеюсь, Летиция сумеет вместе с навозом отскрести с него эту напыщенную чопорность, хотя бы частично».

— Имея в виду вышесказанное, я дал поручение юному Престону, который в своей дружелюбной манере побеседовал с кухарками и сумел установить местонахождение известной вам сиделки. Она уже успела потратить часть денег, но большая часть этих средств здесь, и они, я счастлив сообщить, теперь ваши.

В этот момент Тиффани ткнули в бок.

Это оказался Престон, который прошипел:

— А ещё мы нашли вот это.

Он сунул ей в руки потрёпанную кожаную папку. Тиффани благодарно кивнула и посмотрела на Роланда.

— Твой отец хотел, чтобы эта папка была у тебя, — сказала она. — Возможно, она стоит куда дороже денег. На твоём месте, я заглянула бы в неё, когда ты будешь один.

Роланд повертел папку в руках.

— Что это?

— Всего лишь воспоминания, — ответила Тиффани. — Всего лишь воспоминания.

Тут вперёд выступил сержант и бухнул на стол, посреди стаканов и цветов, тяжёлый кожаный мешочек. Гости охнули от удивления.

«Остальные ведьмы следят за мной, словно коршуны, — подумала Тиффани. — А кроме них, все, кто меня знает и все, кого знаю я. Нужно всё сделать правильно. Более того, сделать так, чтобы этот момент запомнился надолго».

— Думаю, вам лучше оставить деньги у себя, сэр, — сказала Тиффани. На лице Роланда отразилось облегчение, но она тут же добавила: — Тем не менее, у меня есть несколько небольших просьб от имени других людей.

Летиция ткнула мужа локтем под рёбра, и тому оставалось лишь развести руками:

— Сегодня день моей свадьбы! Как я могу отказать кому-либо в просьбе?

— Девушка Эмбер Пуст нуждается в приданом, которое, кстати, поможет её молодому человеку оплатить обучение на мастера. Может быть вы знаете, что чудесное платье, украшающее вашу прелестную невесту, сшито именно им? Видели вы что-нибудь более прекрасное?

Эта речь вызвала аплодисменты толпы, а приятели Роланда шутливо закричали: «О чем она? О платье или о девушке?».

Когда шум стих, Тиффани продолжила:

— Далее, сэр, с вашего позволения, я прошу, чтобы любой юноша и любая девушка с Мела, обратившиеся с аналогичной просьбой, снискали бы вашу поддержку. Надеюсь, вы согласитесь, что я прошу гораздо меньше, чем возвращаю?

— Тиффани, полагаю, вы правы, — признал Роланд. — Но, кажется, у вас есть ещё кое-что на уме?

— Как хорошо вы меня знаете, сэр, — сказал Тиффани, и Роланд, всего на секунду, порозовел.

— Я хочу основать школу, сэр. Здесь, на Мелу. Я уже очень давно об этом думаю — фактически, начала задумываться даже прежде, чем узнала, как называется то, чего я хочу. У отца на ферме есть старый пустой амбар, думаю, мы легко приспособим его для наших целей за неделю или две.

— Ладно. Бродячие учителя появляются здесь каждые несколько месяцев, — сказал Барон.

— Да, сэр. Я знаю, сэр. Но они бесполезны, сэр. Они дают факты, но не дают понимания. Это как пытаться объяснить человеку про лес, показывая ему пилу. Я же хочу создать настоящую школу, сэр, в которой будут учить читать и писать, но прежде всего — думать, сэр, чтобы каждый мог понять, в чём же он хорош. Потому что человек, который занимается своим делом, гораздо полезнее для страны; а люди, к сожалению, зачастую слишком поздно понимают, для какого дела предназначены.

Она нарочно постаралась не смотреть при этом на сержанта, но её слова всё равно вызвали перешёптывания в зале, и Тиффани была рада это слышать, но тут же заглушила шум:

— Недавно я мечтала изменить прошлое. Увы, это невозможно, но зато я могу изменить настоящее так, чтобы оно, когда станет прошлым, превратилась в такое прошлое, о каком не стыдно вспомнить. Я хочу, чтобы юноши получили знания о девушках, а девушки — о юношах. «Научиться» означает понять, кто ты, что ты, где ты, за что ты, в чём ты хорош, что там за горизонтом и вообще… всё. Главное, найти занятие, которое тебе подойдёт. Я вот нашла, и хочу, чтобы все остальные тоже нашли своё. Могу я внести предложение? Пусть первым учителем в нашей школе станет Престон. Фактически, он знает всё, что нужно знать.

Престон снял шлем и низко поклонился, ко всеобщему веселью.

— И пусть его вознаграждением за целый год работы учителем, — продолжила Тиффани, — станут деньги, которых ему хватит, чтобы купить дорогостоящие буквы после своего имени и стать доктором. Ведьмы не могут поспевать везде, и доктор в здешних краях нам весьма пригодится.

Люди разразились одобрительными криками, как обычно бывает, когда они вдруг понимают, что могут бесплатно получить нечто полезное.

Когда шум стих, Роланд посмотрел на сержанта и спросил:

— Как вы полагаете, сержант, вам по силам обойтись без военных талантов Престона?

Новый взрыв смеха. «Это хорошо, — решила Тиффани. — Смех помогает новым идеям проникать в умы».

Сержант Брайан изо всех сил старался выглядеть серьёзным, но было заметно, что он с трудом скрывает улыбку.

— Тяжкий удар для нас, сэр, но я полагаю, мы как-нибудь справимся, сэр. Да, сэр, фактически, полагаю, выбытие Ученика Рядового Престона даже повысит общую эффективность нашей команды, сэр.

Новый смех и всеобщие аплодисменты. Те, кто не понял, о чём речь, просто брали пример с тех, кто понял.

Барон хлопнул в ладоши.

— Ладно, мисс Болит, похоже, вы получили всё, о чём просили. Вы довольны?

— Честно говоря, сэр, мои просьбы пока не закончились. Осталась ещё одна, но она не будет вам стоить ни гроша, так что не беспокойтесь. — Тиффани глубоко вздохнула и выпрямилась, в попытке выглядеть повыше. — Я прошу, чтобы вы даровали народу Нак Мак Фиглов земли возле фермы отца, и чтобы эти земли принадлежали им навечно, по закону и по праву. Об этом надлежит составить официальный договор — не волнуйтесь о цене, я знаю жабу, которая подготовит его буквально за горстку жуков — в котором будет сказано, что все пастухи и овцы будут иметь свободный доступ на эти земли, но (и это важно) там будет запрещено носить любое холодное железо, за исключением обычного ножа. Всё это не будет стоить вам ничего, милорд Барон, но сей договор завоюет и вам, и вашим наследникам, которых, я надеюсь, вы рассчитываете заиметь… — Тут Тиффани снова пришлось умолкнуть, пережидая взрыв всеобщего смеха, в котором немалое участие приняла Нянюшка Ягг. — …вечную дружбу Фиглов, милорд Барон. Выигрыш огромен, потери равны нулю.

К его чести следует сказать, что Роланд ответил без промедления:

— Я с большой радостью и гордостью предоставлю Нак Мак Фиглам эти земли, и с великим сожалением, нет, с глубокими извинениями прошу прощения за все недоразумения, которые имели место между нами прежде. Как вы верно заметили, эти земли принадлежат им по закону и по праву.

Его краткая речь произвела на Тиффани большое впечатление. Она прозвучала от души, хотя и немного официально, но как раз официальность устроила Фиглов как нельзя лучше. К удовольствию Тиффани, на стропилах замка раздался оживлённый шёпот. А Барон, отныне гораздо больше похожий на настоящего Барона, добавил:

— Единственное моё желание теперь состоит в том, чтобы сообщить им об этом лично.

Со стропил раздался мощный радостный вопль:

Я надену платье цвета ночи

Подул серебристый холодный ветер. Тиффани открыла глаза. В её ушах всё ещё звучал крик Фиглов. Потом его сменил шорох сухой травы. Она попыталась сесть, но это ей не удалось, а позади раздался голос:

— Пожалуйста, не дёргайся. Всё и так крайне непросто.

Тиффани попыталась обернуться:

— Эскарина?

— Да. Тут кое-кто хочет поговорить с тобой. Теперь можешь встать, я сбалансировала узлы. Не задавай вопросов, ответы всё равно не поймёшь. Ты снова в «плавающем сейчас». Снова сейчас, так сказать. Оставляю тебя с твоим другом… боюсь, у вас мало времени, учитывая ценность упомянутого времени. Но я должна защитить моего сына…

— Хочешь сказать, у тебя есть… — начала Тифани, но замолкла, потому что перед ней возникла смутная фигура. Фигура ведьмы, в классическом чёрном платье, чёрных ботинках — довольно изящных, как отметила Тиффани — и, конечно же, остроконечной шляпе. А ещё у неё на шее была подвеска. Цепочка с золотым зайцем.

Женщина была стара, но трудно сказать, насколько именно. Она стояла прямо и гордо, словно Матушка Ветровоск, но было в ней что-то и от Нянюшки Ягг, не позволявшее воспринимать её слишком уж серьёзно.

Тиффани сосредоточилась на подвеске. Обычно, люди надевают украшения, чтобы сообщить вам нечто о себе. В таких штуках всегда виден особый смысл, если сосредоточиться.

— Ладно, ладно, — сказала Тиффани. — У меня всего один вопрос: я здесь, надеюсь, не для того, чтобы тебя похоронить?

— А ты смекалистая, — одобрила женщина. — Быстро сочинила любопытную историю и тут же сообразила, кто я. — Она рассмеялась. Голос оказался неожиданно молодым. — Нет, Тиффани. Твоё предположение весьма занимательно-макабрическое, но ответ — «нет». Помню, Матушка Ветровоск говорила мне, что весь мир состоит из историй, а Тиффани Болит особенно хорошо удаются концовки.

— Мне?

— О, да. Классическим концовками для романтической истории являются свадьба либо торжество правосудия, а ты умудрилась устроить и то, и другое одновременно. Молодец.

— Ты это я, да? — спросила Тиффани. — Об этом были намёки «ты должна помочь себе сама» и всё прочее, да?

Старшая Тиффани улыбнулась, и Тиффани не могла не отметить, что у неё очень приятная улыбка.

— Фактически, я почти и не вмешивалась. Так, ерунда, типа сильного ветра в подходящем направлении… хотя, если вспомнить, некие мальцы, кажется, предпримут в этой области свои собственные специфические усилия. Чёрт, никак не пойму, настолько хорошая или настолько плохая у меня память. Вечная проблема с этими скачками во времени.

— Ты умеешь путешествовать во времени?

— Ну, с некоторой помощью нашей подруги Эскарины, да. В основном, как тень или шёпот. Немного похоже на «невидимость», в которой я… то есть, мы… короче, просто делаешь так, чтобы время тебя не замечало.

— Но почему ты решила со мной поговорить?

— Я помню, что мы говорили, вот почему. Такой ответ бесит, верно? — призналась старая Тиффани. — Извини, опять сложности со скачками во времени. Кажется, я просто хотела сказать тебе, что всё это работает, более или менее. Всё со временем становится на своё место. Главное, сделать первый шаг.

— А какой второй шаг? — спросила Тиффани.

— Никакого; потом ещё один первый шаг. Каждый шаг первый, если это шаг в правильном направлении.

— Постой, — сказала Тиффани. — Но разве я не стану однажды тобой? А потом отправлюсь сюда чтобы поговорить с собой сейчас, так?

— Так, да не совсем. Та, с кем ты станешь говорить, будет не вполне тобой. Извини за путаницу, но мне приходится говорить о путешествиях во времени на языке, который совершенно для этого не подходит. Короче говоря, Тиффани, в соответствии с теорией эластичных суперструн, весь остаток вечности, где-то и когда-то, старя Тиффани будет говорить с юной Тиффани, но каждый раз, и это самое замечательное, они будут немного разными. Когда ты повстречаешь юную себя, ты скажешь то, что ей надо будет, по твоему мнению, знать.

— Но у меня есть вопрос, — заявила Тиффани. — Причём такой, на который хотелось бы получить ответ.

— Тогда поспеши, — сказала старая Тиффани, — потому что эластичные суперструны или чем там пользуется Эскарина, оставили нам мало времени.

— Ну, — начала Тиффани, — скажи, я когда-нибудь…

Старая Тиффани исчезла, улыбаясь в никуда, но Тиффани расслышала одно слово. Что-то вроде «Слушай!».

А потом она снова очутилась в главном зале, будто никогда его и не покидала, и люди радовались, а Фиглы были буквально повсюду. И рядом с ней стоял Престон. Словно внезапно растаял лёд. Когда Тиффани сумела восстановить равновесие и перестала спрашивать себя, что же случилось, что на самом деле случилось, она посмотрела на других ведьм и увидела, как они собрались в кружок и перешёптываются, будто судьи, выносящие вердикт.

Потом совещание закончилось, и ведьмы, возглавляемые Матушкой Ветровоск, направились к Тиффани. Подойдя ближе, они, приподняв шляпы, поклонились, что в ведьмовстве служит знаком величайшего уважения.

Матушка Ветровоск сурово посмотрела не неё.

— Ты обожгла руку, Тиффани.

Тиффани опустила взгляд.

— А я и не заметила. Можно теперь задать вопрос, Матушка? Вы что, и вправду убили бы меня?

Она увидела, как застыли лица других ведьм.

Матушка Ветровоск тоже огляделась, и на минуту задумалась.

— Мы изо всех сил постарались бы, чтобы до этого не дошло, скажем так, юная леди. К счастью, все завершилось удачно, ты проделала недетскую работу сегодня, Тиффани. От ведьмы всегда ожидают, что она будет в центре событий. Что ж, мы осмотрелись здесь, и не могли не заметить: ты до такой степени в центре, что стала фактически осью этого владения. Ты здесь сама себе хозяйка, конечно, однако мне кажется, тебе следует, не теряя зря времени, найти ученицу. А мы теперь можем спокойно уйти, оставив владение в твоих надёжных руках.

Ведьмы зааплодировали, и к ним даже присоединились некоторые гости, впрочем, так и не понявшие значения этих фраз. Зато они отлично почувствовали, что эти старые, опытные и страшные ведьмы выказывают своё уважение Тиффани Болит, местной девушке, нашей ведьме. Теперь она стала очень важной ведьмой, а значит, Мел тоже стал очень важной страной. Разумеется, он и раньше был очень важным с их точки зрения, но получить лишнее подтверждение всегда приятно. Теперь они ещё сильнее распрямили спины и ощутили гордость.

Миссис Пруст снова сняла свою шляпу и добавила:

— Пожалуйста, не опасайся снова вернуться в город, если потребуется, мисс Болит. Обещаю тридцатипроцентную скидку на все товары «Боффо», за исключением скоропортящихся и съедобных. Очень выгодное предложение, это тебе не бык чихнул!

Ведьмы опять дружно приподняли свои шляпы и растворились в толпе.

— Знаешь что? Все последние события наводят на мысль, что ты успешно организуешь жизни других людей вместо них, — раздался позади голос Престона. Тиффани резко обернулась, но он попятился назад, рассмеялся и добавил: — В хорошем смысле! Ты ведьма, Тиффани. Ты настоящая ведьма!

Потом были ещё тосты, выпивка, еда, танцы, дружба и усталость, а в полночь Тиффани Болит села на свою метлу и взлетела одна высоко над холмами Мела. Она легла на спину и посмотрела на Вселенную, а потом перевернулась на живот и посмотрела на маленький кусочек Вселенной, принадлежащий лично ей. Она действительно была ведьмой и летела высоко-высоко над землёй… не забыв, надо сказать, аккуратно застегнуть на пряжку свой страховочный ремешок.

Метла мягко покачивалась в волнах тёплого бриза, девушку одолевали тьма и усталость. Тогда она широко раскинула руки, на одно краткое мгновение мир перевернулся и Тиффани Болит оказалась облачена в цвет ночи.

Она летала, пока солнце не окрасило край горизонта красным. А проснулась от птичьих песен. По всему Мелу жаворонки взлетали высоко в небо, их голоса сливались в единой симфонии потоком струящихся звуков. Они действительно пели радостно, так и порхая вокруг метлы и не обращая на неё ни малейшего внимания, а Тиффани заворожено слушала, пока последняя птичка не скрылась в бриллиантовых небесах.

Тиффани приземлилась, приготовила завтрак для прикованной к постели старой леди, покормила её кошку, и отправилась посмотреть, как себя чувствует сломанная нога Тривиала Боксера[30]. На полпути её задержал было сосед старой мисс Шарнир, которая «вдруг за ночь разучилась ходить», однако Тиффани счастливо разрешила эту проблему, указав, что старушка просто сунула обе ноги в одну штанину своих панталон.

А потом она направилась в замок, чтобы посмотреть, какие ещё есть дела. В конце концов, она же была ведьмой.

Я надену платье цвета ночи

Эпилог. НОЧЬ СРЕДИ ДНЯ.

И снова пришла Прополка, с той же шумной шарманкой, прыжками за лягушками, предсказанием будущего, смехом и карманным воровством (но не у ведьмы). Однако в этом году, с общего согласия, сырные гонки решили не устраивать. Тиффани шагала сквозь толпу, кивая знакомым (то есть, практически каждому) и наслаждалась солнечным днём. Неужели миновал целый год? Столько всего произошло, а потом спуталось и перемешалось, словно звуки ярмарки.

— Добрый день, мисс.

Это же Эмбер, со своим парнем… нет, уже мужем.

— Едва узнала вас, мисс, — весело сказала Эмбер. — Без шляпы-то, куда как непросто, если вы понимаете, про что я.

— Давай я немного побуду просто Тиффани Болит, — сказал Тиффани. — В конце концов, сегодня выходной.

— Но вы же всё равно ведьма?

— Разумеется, я ведьма. Но не обязательно шляпа.

Муж Эмбер рассмеялся.

— Я понимаю, про что вы, мисс! Про меня порой думают, будто я всего лишь пара рук, клянусь!

Тиффани смерила его взглядом. Они, разумеется, были официально представлены друг другу, когда Тиффани выдавала за него Эмбер, и он уже тогда произвёл на неё впечатление. То, что называется «надёжный парень», и к тому же вострый, словно его иголки. Он явно далеко пойдёт, и Эмбер возьмёт с собой. А когда Эмбер закончит свои занятия с кельдой, кто знает, как далеко она сможет увести его?

Эмбер держалась за руку мужа, как за надёжную ветку дуба.

— Мой Уильям сделал подарок для вас, мисс, — сказала она. — Давай, Уильям, покажи!

Молодой человек протянул Тиффани свёрток, который принёс собой, и прокашлялся.

— Не знаю, следите ли вы за модой, мисс, но в большом городе научились делать чудесную ткань, поэтому, когда Эмбер поделилась со мной своей идеей, я сразу подумал об этом материале. Кроме того, платье должно было легко стираться, иметь разрез для удобства посадки на метлу, зауженные рукава (последний крик моды в этом сезоне), застежки на запястьях, чтобы рукава было легко засучивать, множество внутренних карманов и вдобавок общий неброский стиль. Надеюсь, оно вам подойдёт, мисс. У меня отличный глазомер, это мой талант.

Эмбер так и прыгала от нетерпения:

— Наденьте его, мисс! Давайте! Наденьте!

— Что? Прямо здесь, посреди ярмарки? — спросила одновременно смущённая и озадаченная Тиффани.

Однако от Эмбер было не так-то просто отделаться.

— Вон стоит шатёр для женщин с детьми, мисс! Мужчин в нём не будет, мисс, это точно! Они боятся, что их заставят таскать какого-нибудь младенца на руках, пока тот не срыгнёт, мисс!

Тиффани сдалась.

Свёрток с платьем даже внешне выглядел богато, а на ощупь был мягким и гладким, словно перчатка. Под взглядами детей и матерей она скользнула в объятия нового платья и тут же услышала завистливые вздохи, вперемежку с отрыжкой.

Горящая энтузиазмом Эмбер не выдержала и тоже ворвалась в шатёр.

— Ой, мисс, ой, оно так вам идёт! Ой, мисс! Если б вы только могли видеть себя, мисс! Прошу вас, мисс, выйдите наружу и покажитесь Уильяму, он будет горд собой, словно король! Ой, мисс!

Отказать восторженной Эмбер было совершенно немыслимо. Невозможно. Всё равно, что пнуть пушистого щенка.

Без шляпы Тиффани ощущала себя необычно. Как-то легче, что ли. Уильям, завидев её, охнул:

— Жаль, моего мастера здесь нет, мисс Болит! Вы просто шедевр! Ах, если бы вы могли увидеть себя со стороны… мисс?

Всего на секунду, чтобы не вызвать подозрений, Тиффани вышла из тела, посмотрела на саму себя, кружащуюся в новом дивном платье, чёрном, словно чернейшая кошка, и подумала: «Я всё-таки буду носить цвет ночи. Который, кстати, мне очень идёт…».

Она поспешно вернулась обратно в тело и застенчиво поблагодарила юного портного:

— Оно прекрасно, Уильям! Я с радостью слетаю и покажу его твоему мастеру. Манжеты великолепны!

Эмбер снова запрыгала от восторга.

— Теперь нам надо поспешить, чтобы поглядеть на перетягивание каната, мисс! Фиглы против людей! Будет весело!

Фактически, неподалёку уже слышался рёв разминающихся перед схваткой Фиглов. Ради такого случая они немного изменили свою традиционную речёвку:

— Ни короля, ни королевы, ни г’сподина над нами! Только барон, и то лишь по взаимно одобрреному договоррру, ведаете ли!

— Вы идите, — сказал Тиффани, — а мне надо кое-кого подождать.

Эмбер примолкла на минуту, а потом сказала:

— Только не ждите слишком долго, мисс, не ждите слишком долго!

Тиффани прохаживалась в своём новом чудесном платье и гадала, хватит ли ей духу использовать его в качестве повседневной одежды… как вдруг чьи-то руки закрыли ей глаза.

Голос за спиной спросил:

— Не желаете ли букетик, прекрасная леди? Кто знает, может, он поможет вам найти жениха?

Она обернулась.

— Престон!

Болтая, они неспеша удалились от толпы. Тиффани слушала новости о толковом парне, которого Престон натаскивал, чтобы тот стал новым учителем в школе; а также об экзаменах, врачах и Бесплатной Больнице Леди Сибил, которая — и это очень важно — только что приняла к себе нового ученика, то есть Престона. Вероятно, там решили — раз он способен заболтать любого так, что уши начинают отваливаться, из него, вполне возможно, может получиться талантливый хирург.

— Вряд ли у меня будет много выходных, — посетовал он. — Ученик врача обычно очень занят, работает дни напролёт, а спит под автоклавом, приглядывая вполглаза за кипятящимися пилами и скальпелями, зато я знаю все кости наперечёт!

— Ничего страшного, на метле до города недолго лететь, — ответила Тиффани.

Тут лицо Престона посерьёзнело, он полез в карман, достал нечто, завёрнутое в тонкую ткань, и молча вручил Тиффани.

Тиффани развернула подарок, заранее — абсолютно точно — зная, что это окажется золотой заяц. Ничего другого там просто не могло быть. Она попыталась найти подходящие слова, но Престон опередил её; уж у него-то слов всегда было в избытке.

— Мисс Тиффани, ведьма… Будь любезна сказать мне: как звучит любовь?

Тиффани посмотрела ему в глаза. Шум от перетягивания каната стих где-то вдали. Птицы замолкли. Кузнечики в траве перестали тереть ножками о крылья и тоже замолчали, глядя вверх. Земля слегка покачнулась и даже Гигант, кажется, склонился вперёд, чтобы лучше слышать. Весь мир затопила тишина, и рядом с ней остался только Престон, который всегда был рядом.

И Тиффани сказала:

— Слушай.

Я надену платье цвета ночи

СЛОВАРЬ ФИГЛОВ.

Адаптированный для персон с тонкой душевной организацией.

Я надену платье цвета ночи

(Предварительная версия под редакцией мисс Проницательности Тик, ведьмы).

Bigjobs: громадины, люди.

Big Man: атаман, вождь клана, обычно муж кельды.

Blethers: чушь, вздор.

Boggin: отчаянная нужда в чём-нибудь, например: ‘I’m boggin for a cup of tea’.

Bunty: слабак Carlin: старуха Cludgie: туалет.

Crivens!: восклицание, которое может означать всё, что угодно, от «О, Боже мой!» до «У меня лопнуло терпение и щас кто-то получит!».

Dree your/my/his/her weird: встретить свою/его/её судьбу.

Een: глаза.

Eldritch: необычный, странный, иногда ещё может почему-то означать «продолговатый».

Fash: беспокойство, раздражение.

Geas: клятва, очень важное обязательство, следующее из обычаев и традиций; не птица.

Gonnagle: гоннагл, бард клана, мастер музыки, поэзии, песен и сказаний.

Hag: карга, ведьма любого возраста.

Hag o’ hags: карга над каргами, очень важная ведьма.

Hagging/Haggling: каргование, ведьмовство, любые действия ведьмы.

Hiddlins: спрятки, секреты.

Kelda: старшая женщина клана, а также обычно мать почти всех членов клана. Дети Фиглов очень маленькие и кельда за свою жизнь успевает родить их несколько сотенLang syne: давным-давно.

Last World: Последний Мир. Фиглы верят, что все они уже умерли. Наш мир так хорош, объясняют они, потому что это рай, в который они попали за хорошее поведение в прошлой жизни. Умирая же здесь, они просто отправляются в Последний Мир, довольно скучный, согласно их религии.

Mudlin: никчемушник.

Pished: «задолбался», меня заверили, что это означает «устал».

Schemie: неприятная личность Scuggan: очень неприятная личность Scunner: отвратец, во всех отношениях неприятная личность.

Ships: шерстяные звери, которые жуют траву и говорят «беее». Могут быть легко спутаны с другими зверьми.

Spavie: см. Mudlin.

Special Sheep Liniment: «Особая Овечья Микстура», а скорее всего, увы, просто самогонный виски. Никто не знает, как она действует на овец, но пастухам очень полезна в холодные ночи, а Фиглам — вообще в любое время суток. Не пытайтесь изготовить самостоятельно.

Spog: спог, маленький кожаный кошель спереди на поясе килта, в него прячут то, что Фигл считает нужным спрятать, например: недоеденные остатки пищи; маленькие ценные безделушки, которые он нашёл и считает теперь своими; а также, — потому что даже Фиглы порой простужаются — то, что Фигл использует в качестве носового платка, причем это не обязательно объект неживой природы.

Steamie: парилка, встречается только в больших фигловских курганах, где достаточно воды для регулярного мытья; нечто вроде сауны. Фиглы Мела предпочитают в этом отношении полагаться на законы физики, благодаря которым достаточно толстый слой грязи сам начинает отваливаться кусками.

Waily: «вэйли!» — вопль отчаяния.

ПРИМЕЧАНИЯ АВТОРА.

Моя работа — выдумывать, а самый лучший способ что-то выдумать — оттолкнуться от реальности…

Когда я был маленьким мальчиком (относительно недавно, почти сразу после Ледникового Периода) мы жили в хижине, которую Тиффани Болит сочла бы весьма знакомой: только холодная вода, никакого электричества и купание раз в неделю, потому что жестяную ванночку, висевшую на гвозде с наружной стороны кухонной стены, маме приходилось очень долго наполнять тёплой водой из единственного имевшегося у нас котелка. Я, как самый маленький, купался первым, потом ванну принимала Мама, а потом Отец, и, напоследок, наш пёс, если Отцу казалось, что тот уже начал попахивать.

В нашей деревне были старики, которые предположительно родились ещё в Юрском периоде, и, с моей точки зрения, именно так и выглядели в своих кепках и грубых штанах, затянутых толстыми кожаными ремнями. Один из них, мистер Эллен, никогда не пил воду из-под крана, потому что она, как он утверждал, «не имеет вкуса и запаха». Он предпочитал воду из дождевой бочки, натекшую туда с крыши его дома.

Вероятно, пил он не только воду, потому что его нос походил на две слепленных вместе клубничины[31].

Мистер Эллен любил посидеть на солнышке перед своим домом на старом кухонном стуле, а мы, мальчишки, тайком следили за ним, в надежде, что его нос всё-таки когда-нибудь взорвётся. Однажды я болтал с ним, а он вдруг возьми да и скажи ни с того, ни с сего:

— Ты когда-нибудь видел, как жгут стерню, мальчик?

Разумеется, я видел: не у нашего дома, а в поездках, когда мы отправлялись к морю на выходные. Порой дым от горящей стерни был таким густым, что застил всё вокруг, словно туман. Стерня — это то, что остаётся на поле после того, как уберут кукурузу. Считалось, что пожары помогают избавляться от болезней и вредителей, однако в них гибло также множество зверей и мелких птиц. Именно поэтому такая практика давно запрещена.

В другой день, когда фургон с кукурузой прокатился по нашей улице, мистер Эллен сказал:

— Ты когда-нибудь видел зайца, мальчик?

Я ответил:

— Ну да, конечно.

(Если вы не видели зайца, представьте себе скрещенного с гончей кролика, который умеет весьма впечатляюще прыгать).

Мистер Эллен сказал:

— Зайчиха огня не боится. Она смотрит на него, а потом перепрыгивает, и спокойно приземляется с той стороны.

Мне тогда было, наверное, лет шесть или семь, но я запомнил слова мистера Эллена, потому что вскоре после этого он умер. Когда я стал гораздо старше, в одном букинистическом магазине мне попалась книжка «Прыгающий Заяц» написанная Джорджем Эвартом Эвансом и Дэвидом Томсоном, в которой я вычитал такое, чего никогда не посмел бы придумать сам.

Скончавшийся в 1988 году Мистер Эванс за свою долгую жизнь поговорил со многими людьми, в том числе теми, кто обрабатывал землю не трактором, а по старинке, лошадьми и плугом. Они не раз видели пожары на полях. Конечно, я подозреваю, что они маленько приукрасили свои рассказы для него, но я никогда не видел беды в небольшом художественном вымысле, поэтому и сам не постеснялся пересказать для вас красивую легенду о зайчихе. Может, моя история не совсем правда, зато она такая, какой правда должна быть.

Посвящаю эту книгу мистеру Эвансу, чудесному человеку, открывшему для многих из нас глубины истории, по которой мы обычно скользим лишь поверхностно. Очень важно знать, откуда мы пришли, потому что если не знаешь откуда ты, то не знаешь где ты, а если ты не знаешь где ты, то не знаешь и куда идёшь. А если ты не знаешь, куда идёшь, то, скорее всего, идёшь не туда.

Терри Пратчетт, Уилшир, 27 Мая 2010.

1.

С завязанными глазами.

2.

А уж ведьма-то знала их всех, как никто.

3.

Позже Тиффани сообразила, что все ведьмы наверняка не раз над ним пролетали. Если летишь от гор в сторону города, великана трудно пропустить. Он, типа, слишком заметен. Но Нянюшка Ягг наверняка потом оборачивалась, чтобы взглянуть ещё разок.

4.

«Очевидно, — размышляла Тиффани, — новобрачным следовало заранее позаботиться об огнеупорной одежде, а также иметь поблизости друзей с вёдрами воды наготове». Вы можете думать о ведьмах что угодно, но, прежде и превыше всего, они ценили практичность.

5.

Вероятно, успешному роману Петулии немало способствовал тот факт, что свиньи её парня мистическим образом постоянно нуждались в срочной помощи — то у них простуда приключится, то понос, то закрытая эмфизема, то воспаление хитрости, то шатанье зубов, то почесучий глаз, то приступы тупости, то боли, то их скрутит, то, наоборот, разболтаются суставы. Жуткая невезуха, учитывая, что большинство этих болезней совсем не свиные, а одна и вовсе встречалась прежде лишь у пресноводных рыб. Соседи были впечатлены колоссальной работой, которую проделала юная ведьма для спасения стада. Метла Петулии так и мелькала над лесом, то туда, то сюда, днём и ночью. В конце концов, для ведьмы главное — самоотверженность.

6.

С помощью Первого Взгляда ведьма видит то, что есть на самом деле, а с помощью Второго Помысла следит за собственными мыслями. Тиффани иногда пользовалась также Третьим и Четвёртым Помыслами, хотя с ними было непросто управляться и в результате она порой пыталась пройти сквозь закрытую дверь.

7.

Забудка — симпатичный бело-красный цветк, который юные леди обычно вручали своему молодому человеку, если хотели намекнуть, что больше не желают его видеть, по крайней мере, пока он не научится регулярно мыться и не найдёт приличную работу.

8.

Если вы не знаете, кто такие Нак-Мак-Фиглы, то:

1) возблагодарите Бога за свою спокойную жизнь; и.

2) будьте готовы трубить отступление, если некто, ростом не выше чем вам по колено, вдруг заорёт: «Кривенс!».

Строго говоря, Нак-Мак-Фиглы — разновидность фей, но лучше им этого, наверное, не говорить, если вы планируете и дальше жить с полным комплектом зубов.

9.

Какого бы пола ни был заяц, для крестьянина это всегда будет «зайчиха».

10.

В давние времена ткачи использовали мочу при производстве шерстяных тканей, в качестве протравы, чтобы зафиксировать красители. Ткани получались красивыми, но слегка пахучими, иногда запах не выветривался многие годы. Сама мисс Тик не смогла бы объяснить всё это более точно и невозмутимо, хотя она, вероятно, воспользовалась бы термином «жидкие отходы метаболизма».

11.

Земля и соль, согласно древней традиции, были нужны, чтобы отпугивать привидений. Тиффани никогда не видела привидений, значит, традиция, по всей видимости, работала достаточно эффективно. По крайней мере, по мнению крестьян, которые чувствовали себя гораздо спокойнее, если тарелки с землёй и солью стояли там, где им полагалось. Пойми это, и ты поймёшь многое о природе магии.

12.

У Жаба не было иного имени, кроме Жаба, он присоединился к клану Фиглов несколько лет назад, потому что счёл жизнь в кургане гораздо более привлекательной, чем свою прежнюю жизнь адвоката, или, точнее говоря, жизнь адвоката, который слишком умничал в присутствии феи-крёстной. Кельда не раз предлагала превратить его обратно в человека, но он всегда отказывался. Фиглы, надо признать, уважали его и считали мозгом клана, ибо Жаб знал всякие мудрёные слова, более длинные, чем был он сам.

13.

«Ребенком», с точки зрения Тиффани, являлся любой индивид на пару лет младше самой Тиффани.

14.

См. Словарь.

15.

Она постаралась даже мысленно не упоминать тот факт, что Фиглы обычно «находят» вещи, принадлежащие кому-то другому. Зато добычу свою они действительно выслеживают мастерски, словно собаки, хотя и пьют при этом, как рыбы.

16.

Другие ведьмы восхищались Тиффани, потому что только она умела убедить Фиглов делать работу по дому. На самом деле, секрет был прост: Фиглы охотно брались за любую работу, если она предполагала шум, кавардак и выпендрёж. А также, желательно, крики и вопли.

17.

Примечание автора: не все котелки делают из металла. Воду, при некоторых навыках, можно вскипятить и в кожаном котле. Более того, если быть осторожным и знать как, можно даже чай заварить в обычной бумажной коробочке. Только, пожалуйста, не пытайтесь, а если всё-таки попытаетесь, никому не говорите, что это я вас подучил.

18.

Дженни, как современная продвинутая кельда, весьма поощряла занятия чтением и письмом среди своих сыновей и братьев. Роб Всякограб подал им хороший пример для начала, а со временем они и сами нашли в чтении определенную прелесть, например, теперь они могли прочесть, что написано на этикетке бутылки, прежде чем выпить содержимое. Хотя, по большому счёту, какая разница, что там понаписано? Фигл, вероятно, опустошит бутылку, даже если на этикетке будут нарисованы череп и кости, да и то это должны быть очень страшные череп и кости, а то он на них вообще внимания не обратит.

19.

Большинство людей, которым приходится готовить в котле, используют его как посуду двойного назначения, прикрепляя по краю кастрюльки с водой, которые нагреваются от большого котла. В котёл кладут вариться основное блюдо, например, тщательно отмеренную порцию окорока, иногда сдобренную клёцками. В кастрюльках готовится всё остальное. Таким образом, можно за один раз быстро и дёшево приготовить полный обед (включая пудинг) для большой семьи. Разумеется, подобный способ подразумевает, что ваш желудок привычен к большому количеству варёной пищи — ешь-ешь, она очень полезная!

20.

Нак Мак Фиглы верят, что наш мир прекрасен, а всё потому, что на самом деле это рай, в который они попали за очень-очень хорошее поведение в какой-то другой жизни. Разумеется, по-видимости, время от времени они умирают и здесь, но это лишь потому, что заново родятся там. Многочисленные теологи с пеной у рта доказывают, что это всё полная ерунда, но, честно говоря, такая религия гораздо позитивнее большинства других.

21.

Ведьма может сотворить запутку из любой ерунды, которая случайно окажется у неё в карманах, но, если ведьма действительно заботится о своей репутации, ничего «случайного» там не может быть по определению. Честно говоря, из чего именно сделана запутка, не имеет особого значения, она всё равно прекрасно сработает. Однако, если за вами кто-то наблюдает, загадочный орешек, занятная деревяшка, кусочек кружев и серебряная булавка скажут наблюдателю «это ведьма!» гораздо определённее, чем, скажем, драный шнурок, обрывок бумаги, горстка невнятных ворсинок и носовой платок, столь древний и заскорузлый, что сложить его возможно только двумя руками. Тиффани обычно держала ингредиенты для запутки в отдельном кармане, однако если бы мисс Смит действовала аналогичным образом, ей пришлось бы обзавестись карманами размером с платяной шкаф — её запутка почти достигала потолка.

22.

Лошадиный череп всегда выглядит пугающе, даже если кто-то постарался украсить его улыбку губной помадой.

23.

О конных статуях (особенно со всадниками) ходит множество легенд. Говорят, в количестве и расположении копыт зашифрована важная информация. Если лошадь подняла одно копыто, значит, её всадник был ранен в битве; если два — то убит; если три — значит, всадник до битвы так и не доехал, а если все четыре — значит, скульптор попался очень, очень искусный. Пять ног в воздухе означают, что за лошадью, на которую вы смотрите, вероятно, стоит статуя ещё одной лошади; если же лошадь лежит на всаднике, задрав кверху все четыре копыта, это одно из двух: или мы имеем дело с крайне некомпетентным наездником, или с не менее строптивой лошадью.

24.

См. Словарь.

25.

Строго говоря, кольчужные штаны по определению всегда сплошь дырявые, но дыры не должны быть семидюймовыми.

26.

Ведьмы всегда очень тщательно следят за чистотой рук; остальные части ведьмы вполне могут подождать, пока в плотном расписании не образуется подходящее окошко… или пока не случится буря с дождём.

27.

Собственно на Мелу священники не водились, но, поскольку зелёные холмы Мела располагались по пути из города в горы, через них постоянно (по крайней мере, в хорошую погоду) шёл поток самых разнообразных святых людей, готовых за обед или ночлег поделиться словом Истины и подвергнуть души прихожан необходимой чистке. Священники, в целом, люди обычно неплохие, поэтому местные крестьяне не слишком волновались из-за всяких пустяков, например, какому именно богу поклоняется тот или иной жрец. Главное, чтобы он, или, порой, она (или даже иногда оно) поддерживал круговорот солнца и луны, и не требовал каких-то смехотворных или слишком новых обрядов. Если жрец вдобавок знал хоть что-то об овцах, так и вовсе прекрасно.

28.

Хотя и не на личном опыте.

29.

Ты была всего лишь маленьким жалким белым котёнком, когда Тиффани подарила её старшей ведьме. Теперь эта кошечка превратилась в настоящую королеву, более гордую и заносчивую, чем сама Герцогиня. Ты, кажется, узнала Тиффани, потому что подмигнула ей и тут же отвернулась, словно заскучав. В хижине Матушки нынче не осталось ни единой мыши; Ты просто смотрела на них, пока мышь не осознавала всю глубину собственной ничтожности и не убегала, крадучись, прочь.

30.

Мистер и миссис Боксер были несколько более эрудированны, чем нужно, по каковой причине сочли слово «Тривиал» подходящим именем для своего третьего сына.

31.

Отец сказал мне, что это «Нос Пьяницы», хотя, вероятно, он ошибался, потому что есть такое заболевание (именуемое «шишковидный нос» или «ринофима», но это, мне кажется, уже избыточная информация).