«Если». 1998 № 05.

Проза.

Браулио Таварес. Слабоумный.

«Если». 1998 № 05

В дальнем конце большой мраморной комнаты всю стену занимает фотография Роджера Ван Дали. Я сижу в кресле-каталке, нажимаю кнопки, и кресло медленно движется навстречу его огромному лицу.

Портрет Ван Дали. Я не помню, когда была сделана эта фотография; знаю лишь, что еще до его Миссии. На нем серый костюм с черным галстуком. Лицо худощавое, короткие волосы, густые брови. От уголков рта спускаются глубоко прорезанные морщины. Он смотрит куда-то чуть левее камеры и словно не замечает ее. Кажется, будто он вовсе ничего не замечает вокруг, а вглядывается в бездонную пустоту.

Я называю эту комнату «художественная галерея». Здесь нет ничего, кроме фотографии площадью двадцать пять квадратных метров. Я прихожу сюда каждый день перед завтраком. Смотрю на фотографию и думаю о себе.

Спускаюсь вниз. Слуги Ван Дали хлопочут вокруг стола, готовя завтрак из тропических фруктов. После полудня, если погода будет хорошая, вызову вертолет и полечу в каньон любоваться закатом. Я уже шесть месяцев не выходил из этого дома.

Идет дождь, и я не могу лететь в каньон. Вместо этого спускаюсь в подвал, надеваю маску, ныряю в бассейн и нанизываю на гарпун несколько рыбин. В десять вечера поднимаюсь наверх и переодеваюсь к обеду.

Мои гости обсуждают на удивление странные похищения, случившиеся в нескольких странах. Причина похищений теперь не имеет отношения к политике: похитители утверждают, что создали новый вид искусства. Заложников, прежде чем отпустить, покрывают татуировкой.

После обеда мы поднимаемся наверх в Овальную комнату. Я показываю гостям свою коллекцию клинописных табличек; на этот вечер я нанял нескольких переводчиков, и мы до утра читаем и обсуждаем тексты. Наскача и ее гейши уходят последними. Я иду в спальню, немного читаю, потом некоторое время лежу, вспоминая изящные очертания клинописных букв, и плавно соскальзываю в сон без сновидений.

Роджер Ван Дали всегда плохо спал; еще с детства он засыпал не более чем на три часа. Потом он вырос и понял, что отличается от других людей. Ему было тридцать два, и он работал бухгалтером, когда его обнаружили и призвали для миссии «Контакт».

Он спросил их, что от него требуется.

— Некто заговорит в твоем сознании, — ответили ему. — Ты это услышишь, а потом перескажешь нам.

Как раз во время миссии Ван Дали газетчики придумали имя, которое с тех пор приклеилось к группе ему подобных. Они язвительно назвали «слабоумными» людей, чье сознание, благодаря генетическим особенностям, было пригодно для ментального контакта с Пришельцами.

Легионы агентов всевозможных правительств прочесывали планету в поисках потенциальных «слабоумных». Едва кандидата находили, его призывали, тренировали и отправляли на орбитальную станцию. Там в разведывательном корабле Пришельцев его подвергали еще одному тестированию. Некоторых безо всяких объяснений отвергали, а пригодных перевозили в главный корабль, где при помощи процесса, детали которого инопланетяне держали в секрете, приводили в состояние ментального контакта с Пришельцами. Некоторое время (минуты? часы? дни?) разумы землянина и инопланетянина становились единым целым; потом они вновь разделялись, а человека возвращали на станцию.

Ван Дали вернулся на Землю; он был физически опустошен и весил на двадцать фунтов меньше, чем две недели назад, когда пожимал руки девяти президентам перед отправкой на орбиту.

«Слабоумные» возвращались на Землю, становясь зомби, но зомби гениальными. Во время безумных вспышек активности они создавали сложнейшие математические формулы. Когда вложенная в их головы информация истощалась, их официально отправляли на пенсию, ведь их мозги были наполовину искалечены тем, что ученые называли «эффектом Кингсли-Вейхарта» — перегрузкой информацией. Выполнив свою миссию, они удалялись из мира и проживали оставшиеся годы как шейхи, магараджи или мандарины — в особняках с девяноста девятью комнатами. Как мой дворец.

Сегодня день скарабеев. Я ложусь в огромную мраморную ванну, мне связывают руки и ноги, а затем высыпают на меня множество жуков-скарабеев. У них миллионы крошечных лапок, и они ведут себя так, словно знают, что я ощущаю. Потом я сплю. После полудня я сажусь на пони и катаюсь по искусственному лесу на первом этаже.

В этом доме у меня есть спальни, бассейны и комнаты, заполненные ароматным дымом, детскими игрушками, книгами, аквариумами. Есть Десятки комнат, обстановка которых воспроизводит всевозможные страны и эпохи. Есть мрачный склеп, в котором Алистер Кроули проводил свои ритуалы. Есть комната, в которой Парис любил Елену Троянскую; есть пышный альков Мессалины и огромная кровать с балдахином, принадлежавшая шведской королеве Кристине. Есть комната, в которой умерла Мэрилин Монро, там живет ее двойник, почти клон.

Есть турецкие серали, темницы и монастырские кельи, комнаты из борделей нацистского Берлина и мусульманской Андалузии. Когда мне хочется побыть одному, я предупреждаю слуг, через полчаса открываю дверь и выхожу на нужную мне сцену. Такое случается не каждый день. Чаще подобное желание приходит ко мне зимой, когда на улице завывает буря, а мне хочется о ней позабыть.

В четверг мне приходится принимать биографов Ван Дали. Сейчас зима, и приехали только двое. Когда они входят, я играю в теннис с Ивановым и Леру — они следят за моим здоровьем. Иногда мне кажется, что я смог бы играть одновременно несколько партий, как это делают шахматисты. Устроить полукруглый корт, а на нем я один против четверых или пятерых…

В прошлый четверг на мне была форма артиллериста — подарок Пабло Микериноса, «слабоумного» с длинными рыжими волосами. Сегодня я выбираю смокинг и шляпу яркого цвета, испытывая желание поговорить.

Я спускаюсь в библиотеку и здороваюсь с биографами, чьи имена все время забываю. У блондинки приятный акцент, она спрашивает меня о моих ощущениях. Я терпеливо объясняю: «Мы получаем Вспышку, и наша обязанность — передать ее отражение». Облаченный в белое мужчина спрашивает: «Как я могу описать Контакт?» Я привожу в пример геометрическую точку, которую вынуждают вписать в себя многоугольник.

Мы — паразиты человечества. Так пишут газеты, финансируемые оппозицией. Возможно, они правы. Компании Мультигосударства с каждым годом тратят на «слабоумных» все больше денег, потому что каждый Контакт, каждое послание требуют нового, чистого мозга.

Говорят, что наши дворцы оскорбляют людей. Но страны Земли нуждаются в нас. Им нужны послания, которые мы доставляем в своих искалеченных мозгах, и вполне справедливо, что теперь у нас есть собственный город — город только для нас, где каждый месяц поднимается новый дом: пагода, мраморный улей, башня из бразильского красного дерева, особняк в форме слова или перевернутого замка. Мы все здесь: паразиты и просвещенные, мужчины и женщины, позволившие изуродовать свои мозги уравнениями и инопланетными формулами, информацией, которую ученые Земли ждут с нетерпением и изучают с восхищением.

Я живу в особняке Ван Дали. Для пришельцев личность Ван Дали не существует или, подобно электрону, не может быть выделена среди прочих. Его разум всего лишь осколок, камень, на котором высечено послание. Когда Ван Дали вернулся на Землю, он привез в своей памяти чертеж топологической структуры переплетающихся вселенных. Только после этого нации Земли сумели освоить проекцию физических объектов на гипервремя и начали создавать Врата.

Сейчас зима… но я повторяюсь. Я просыпаюсь в полдень и, не открывая глаз, включаю гипноскоп, а потом смотрю на маленькую серебристую сферу, вращающуюся в паре дюймов над моей головой. Впав в транс, я вспоминаю несколько своих снов. Эти сны — мое озарение; в эти минуты я постигаю тайны мироздания. Минуты, которые вскоре растают от безжалостного прикосновения реальности.

Я выключаю гипноскоп и иду в гимнастический зал. Потом завтракаю, затем иду в теплицу, беру коробочку с насекомыми и кормлю растения. Я забочусь о том, чтобы у них имелось все необходимое: вода, электрическое солнце, свежий воздух. Я разговариваю с ними, тронутый тем, как они реагируют на мою заботу, слегка покачивая листьями. В три часа дня отправляюсь в Индиговую комнату на четвертом этаже, вызываю массажистку, надолго остаюсь с ней. Потом спускаюсь, принимаю ванну, далее медосмотр и акупунктура.

Дождь все еще идет! Я не могу любоваться закатом в каньоне. Иду в библиотеку, несколько часов перелистываю книги с иллюстрациями. В восемь меня зовут обедать: креветки с сырным соусом и сладким чесноком. Поев, заказываю в Черно-серебряную комнату кофе и балет — па-де-де из «Тристрама и Джульетты» Смолякина в хореографии Н'Муры.

Возвращаюсь в библиотеку. Сажусь за компьютер и несколько часов обмениваюсь письмами, предварительно выбрав наугад несколько групп программ: де Асси, де Камп, де Куинси, де Сад. Входит слуга и объявляет о прибытии гостей. Вспоминаю, что пригласил несколько человек послушать в полночь концерт волынок.

Внизу собралась небольшая компания: три соседа-«слабоумных» и пять обычных людей. Двое из них впервые в доме Ван Дали. Здороваясь, они касаются моей руки так, словно я осьминог.

Еще один день, неотличимый от прочих. Я обнажен, мое тело плавает внутри огромного вертикального стеклянного цилиндра; струи теплого воздуха подпирают меня, делают почти невесомым и мягко вращают в круге ультрафиолетовых ламп. Я слушаю документальную музыку и внимаю звукам спасения испанского галеона семнадцатого века вблизи мыса Доброй Надежды. Теплый воздух так приятен. Сейчас четырнадцать минут двенадцатого зимней ночи… снаружи.

Однажды я прыгнул в гигантский шоколадный торт: погрузился в него, как пуля в дерево, плавал в нем и проел себе путь наружу. Я прыгал с самолета с высоты шесть тысяч футов, привязанный к эластичному канату. Пролежал в могиле шесть дней и шесть ночей.

Сегодня дождь прекратился; я вызвал вертолет и полетел в каньон. Сидел на камне и смотрел на солнце, видел, как оно плавилось невероятными расцветками, и по моему лицу катились слезы, пока в мире не наступила ночь.

Возвращался домой через Кипарисовую Поляну. Я проезжал ее очень медленно, мое кресло мягко скользило по воздушным сферам, а под опущенными веками я хранил воспоминание о мерцающей тени солнца. Воздух вокруг звенел музыкой тысяч висящих на деревьях колокольчиков — золотых, серебряных и хрустальных, — позвякивающих под ударами холодного зимнего ветра. Я чувствовал, что вибрирую и пульсирую вместе с ними.

В подобные моменты я вспоминаю Контакт, вспоминаю момент, когда я, Роджер Ван Дали, ощутил все бесконечное одиночество того Пришельца (да, я до сих пор думаю о них как об индивидуальностях). Вспоминаю миг, когда я стал им-и-мною. В тот момент мой хрупкий человеческий мозг коснулся его воспоминаний о путешествиях сквозь гипервремя и отшатнулся от того, что увидел. Думаю, такое же происходило со всеми «слабоумными», но я никогда и никого не спрашивал об этом. Мы — гильдия молчаливых.

И после Контакта я очнулся в теле Ван Дали подобно человеку, вынырнувшему из пульсирующей бездны. Я вернулся на Землю и увидел на стене собственное лицо. Мне сообщили мое имя, пересказали всю мою жизнь, дали горы денег, а потом позабыли; и вот мы здесь… я и я.

Я могу сказать: я запечатлен в сознании Ван Дали. Могу сказать и другое: часть Пришельца находится внутри меня и теперь живет в этом мире и предается любым излишествам и всему, что вызывает его любопытство.

Мы можем поблагодарить Пришельцев за ключи к гипервремени и за то, что они открыли нам двери во Вселенную; но не думаю, что они прибыли сюда, чтобы сопровождать нас в пути от галактики к галактике. Они хотят жить здесь и уподобиться нам.

Их слабость — вкус к человеческим ощущениям. В обмен на этот каприз, на это дезертирство они отдали нам свое знание и отправили нас в космос. Я не могу понять эту человеческую жадность к пространству, потому что Бездна — всего лишь Бездна, но нигде не найти планеты, полной такой красоты, как ваш мир.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ.

Публицистика.

Наталия Сафронова. Страна сновидений.

Какими бы сверхъестественными способностями ни наделял писатель-фантаст своих героев, в какие бы заоблачные дали ни уносил читателя, истоки его фантазии следует искать на Земле. Персонаж рассказа Б.Тавареса в странных своих сновидениях черпал информацию от Пришельцев. Но и таким «контактам» исследователи находят научное объяснение. О природе творческих озарений, посещающих человека во сие, — статья нашего обозревателя.

По свидетельству Гомера, который считается не только величайшим поэтом, но и историком древности, началу Троянской битвы предшествовал «обольстительный» сон, увиденный Агамемноном. Царю явился чтимый им старец Нестор, призвавший его «в бой вести все ополчения» и обещавший быстрое покорение «Троянского града многолюдного». Это было началом сложной интриги, затеянной Зевсом, который специально посылает Агамемнону «обманчивый сон»; на самом деле ахейское войско должно понести поражение. Не будем углубляться в суть самой «божественной» интриги — «Илиада» увлекает своими перипетиями читателей уже несколько тысячелетий. К теме нашего разговора имеет отношение, конечно же, сон Агамемнона, который вовсе не является литературным приемом, широко используемым писателями и по сей день. Как историк Гомер точно отражает уровень представлений времен Троянской войны: сновидение — предзнаменование со стороны высших божественных сил. Оно могло быть добрым или дурным и даже заведомо ложным, «обольстительным». Греческие боги любили игру. Интересно, что теологическая ветвь мифологии сна, сновидений существует и поныне. Католическая церковь, например, допускает явление снов, посланных Богом. На этом основании средневековая воительница Жанна Д'Арк и удостоилась в нашем столетии поздней реабилитации: не еретичка, а святая.

История толкования сновидений насчитывает тысячелетия, в то время как подлинно научное их изучение началось менее столетия назад. Правда, справедливости ради стоит вспомнить трактат древнегреческого философа Аристотеля «О сновидениях и их толковании», где возникновение снов связывается с испытанными во время бодрствования ощущениями. Понятно, что механизмы этой связи могли быть познаны много позже. Собственно, процесс познания продолжается и сегодня. Успехи на этом пути ожидаются по мере разгадки тайн человеческого мозга. Когда это произойдет? Академик Наталья Бехтерева уподобляет мозг человека горной вершине, что «больше, чем Эверест». И замечает уклончиво: мы идем по склонам этого больше чем Эвереста. Бехтерева столь же образно формулирует причину отставания своей отрасли науки (точнее — ее отечественного варианта): «…базирование нашей биологии на примитивном материализме привело к тому, что мы… работали в рамках коридора, ограниченного невидимой, но колючей проволокой».

А там, за «проволокой», оказалось многое. В том числе и учение Фрейда, фундаментальную часть которого он посвятил природе сновидений, а стало быть — работе человеческого мозга во время сна. Когда Фрейд подошел к этой теме, вкультуре доминировало представление об абсурдности, иррациональности, бессвязности видимого во сне. Это считалось вполне «научной» позицией, которая, казалось, противостояла распространенной астрологии снов. В самом деле, многочисленные сонники, существующие в разных странах, давали снам вполне четкие и определенные толкования. Все ясно: белый хлеб — к богатству, кровь — ждите в гости близких родственников, подъем в гору — успех в жизни и т. д. Подобных изданий на Руси ходило множество, и ими весьма охотно пользовались. Вспомним, например, что настольной книгой Татьяны Лариной был известный сонник Мартына Задеки. Для простонародья же годилось и нечто попроще вроде «Сонника, сказующего правду-матку». Примеры эти предшествуют времени, когда появились известные работы Фрейда о сновидениях, однако сонник как определенный жанр «просветительской» литературы существует и поныне.

Фрейд согласен с догадкой Аристотеля (недаром свою работу он назовет почти как упомянутый нами трактат своего античного предшественника — «Толкование сновидений»), но, разумеется, идет много дальше. По сути, исследуя сны как психический феномен, за которым стоит сложная работа разума, ученый пытается выйти на истоки личности, единственной и неповторимой. Для этого приходится, как заметил однажды Фрейд, «спускаться в Ад», на самые нижние этажи человеческой психики, в глубины подсознания, касаясь скрытых и темных сторон личности. Следуя врачебной гуманистической традиции (первый эксперимент — на себе), ученый начинает с беспристрастного анализа собственных сновидений, положив себя, по выражению биографа Фрейда, «на алтарь великолепного исследования».

Что открылось ученому? Картины сна, собранные при пробуждении, — как бы «иероглифы», для которых еще нужно найти перевод. Таким образом, существуют два языка сновидений, два их содержания — явное и скрытое. Выяснение скрытого и есть главная задача исследователя. Как психоаналитик Фрейд решал эту задачу всю жизнь. Он исходил из собственной гипотезы, что сновидение представляет собой исполнение (скрытое) желания (подавленного, заторможенного). Чаще всего тормозом служит «Я», власть которого во время сна может ослабнуть, как и давление сознания. Однако, по мысли Фрейда, сновидение испытывает деформирующее действие внутренней «цензуры», действующей при переходе от одного состояния к другому, а особенно, от бессознательного к сознательному. Потому-то сновидение может показаться непонятным, абсурдным, отрывочным, с удивительной последовательностью фактов. Таким образом, «Я» сохраняет и во сне определенную «бдительность», словно противясь полному самообнажению. Тем более что, по мнению Фрейда, многие сновидения самым тесным образом связаны с сексуальностью и восходят к детству. Наконец, ученый делает еще один вывод, который даже ему самому представляется «общим местом», — сновидение охраняет покой, служит созданию психологического комфорта, позволяя человеку спать. Многочисленные примеры показывают, как сновидения захватывают все мешающие сну факторы, нейтрализуют их, включая в систему образов сна.

В чем-то полемизируя с Фрейдом, его концепции позднее развивал и дополнял Юнг в русле своей идеи о коллективном бессознательном. Он обнаружил, что во многих сновидениях являются ассоциации и образы, аналогичные первобытным идеям, мифам и ритуалам. Эти «исторические ассоциации» и есть, по мнению Юнга, звено, связывающее сознание с миром инстинкта. Сновидения — послания из бессознательного, смысл которых мы часто недооцениваем или просто не хотим понимать. В своей сознательной жизни личность подвержена различным воздействиям, которые могут ее стимулировать или подавлять, сбивая «с пути, свойственного… индивидуальности». Для состояния сознания это не проходит бесследно и чревато невротической реакцией, как и всякая более или менее неестественная жизнь, далекая от здоровых инстинктов, природного естества и простоты. Отсюда Юнг выводит общую функцию снов, которая заключается, по его мнению, в попытке восстановить наш психический баланс, производя определенный «сновидческий материал». Ученый называет это компенсаторной ролью снов в нашей психической жизни. Сон компенсирует личностные недостатки и порой предупреждает об опасности неадекватного пути. Этим объясняется, например, почему люди с неоправданно высокой самооценкой, нереальными планами, которые не соответствуют уровню их возможностей, нередко видят во сне полеты и падения. Такие сновидения могут оказаться, что называется, «вещими». Юнг вспоминает случай с человеком, запутавшимся в собственных аферах. У него развилась почти болезненная страсть к альпинизму, в виде своеобразной компенсации он стремился «забраться повыше себя». Когда этот человек рассказал Юнгу, что в одном из своих снов шагнул с вершины высокой горы в пустоту, ученый попытался предупредить пациента о возможной опасности. Даже сказал, что сон предвещает ему смерть в горах. И в самом деле, через шесть месяцев альпинист шагнул в ту самую «пустоту».

В середине двадцатого столетия была сделана еще одна попытка понять механизм снов. Появился большой труд Гезы Рохейма «Двери сновидений», автор которого строил концепции, опираясь на обширные знания в области этнологии и мифологии. Психоанализ продолжал сохранять свои позиции перед лицом нейрофизиологии, сделавшей в результате экспериментов над людьми и животными ряд выдающихся открытий в исследовании состояний сна и бодрствования. Состояния сна, сопровождающиеся сновидениями, получили название «парадоксальных фаз сна». Но работы Фрейда не утрачивают своего значения и сегодня, что должно, видимо, усиливать прелесть новизны постижения его идей нынешним поколением отечественных биологов, которые уже не знают ничего о «коридорах» и «колючей проволоке».

Подходы Фрейда безусловно возбудили любопытство исследователей из разных отраслей науки к человеку спящему. Покой и бездеятельность во сне, оказывается, относительны. Мозг продолжает активно работать, идут интенсивные психические процессы, проявляющиеся и в сновидениях. Нейрофизиологи в 50-х годах установили, что вообще нет людей, которые не видели бы снов. Это явилось сенсацией. Сны видят все, но не все их запоминают. Сновидения посещают спящего каждую ночь, и не единожды, а, в среднем, четыре — шесть раз. Преимущественно сны носят зрительный характер, но могут иметь образы слуховые, связанные с осязанием, обонянием, восприятием движений, ощущениями тепла или холода. На характер сновидений оказывает влияние, например, профессия человека или его принадлежность к определенной социальной группе. А сюжеты сновидений могут быть связаны с событиями в семье, общественной жизни, рабочей обстановкой и т. д.

Неврологи вполне согласны с Фрейдом относительно защитной функции сновидений, охраняющих нас от пробуждения. Действительно, внешние раздражения перерабатываются и включаются в сюжет сновидения. Этим можно объяснить некоторые сновидения, которые казались или выглядели вещими. Например, описанное врачом древности Галеном: его пациенту приснилось, что нога стала каменной. Через несколько дней у пациента случился паралич. Точно такой же вариант вспоминал французский невролог Лермит, когда больной, испытавший во сне укус змеи в ногу, обнаружил вскоре на том же месте язву. Здесь Нет никакой метафизики — скрытые патологические процессы, еще не «схваченные» сознанием, давали о себе знать во сне.

В известной мере психоанализ лишает ореола таинственности и чуда так называемые творческие озарения, посещающие некоторых людей во время сна. В основном это касается людей искусства или науки, способных на творческий (трансформативный) процесс. Если мозг активен у каждого спящего человека и способен выдавать в виде сновидений результат своей деятельности, почему бы ему не выдать давно вызревавшую в голове ученого идею, дать композитору услышать долго ускользающую мелодию, художнику — увидеть желанный образ? Другое дело, что сам по себе творец — в некотором роде загадка (хотя недавно появились сообщения, что найден определенный ген, то есть вполне материальный носитель гениальности).

Отечественный невролог Александр Вейн, много занимавшийся проблемами сна и его патологии, называет подобные «озарения» без излишнего пафоса: творческие доработки во сне. Он приводит множество примеров такой «доработки», отмеченной у деятелей разных областей искусства и науки. Отличались этим, во-первых, многие поэты. Известно, что басню «Два голубя» Лафонтен сочинил во сне. Вольтеру явилось стихотворение, посвященное Турону. Державин, очнувшись ото сна, записал последнюю строфу оды «Бог». Есть несколько авторитетных свидетельств, что и Пушкину не раз «грезились стихи». План поэмы «Горе от ума» и несколько сцен I акта пришли Грибоедову во время сна.

Похожее происходило и с музыкантами, и с художниками. Среди «озарявшихся» во сне Бетховен, Шуман, Вагнер, Тартини, Римский-Корсаков, Рафаэль, Партазий, Гойя. Спящие гении давали миру и научные открытия. Хрестоматичен пример Меделеева, увидевшего во сне знаменитую свою таблицу периодической системы. Есть такого рода свидетельства о математиках, создававших свои теории и теоремы во сне: Декарте, Гауссе, Маньяне, Пуанкаре.

Вспомним тезис Фрейда о том, что сновидение есть исполнение желания. Творческий опус всякого рода под такое определение вполне подходит. Ведь мы уже знаем из вышесказанного, что работа мозга во сне не прекращается. Возможно, она может у кого-то становиться более интенсивной и, следовательно — плодотворной, чем в бодрствовании, в связи с отсутствием внешних помех. «Секрет» озарения — в масштабах личности, ее одаренности, устремленности на результат да и в масштабе ожидаемого результата. Ироничный Фрейд, размышляя о сути сновидения, заметил шутливо: «Что снится курице? Просо».

Появляется соблазн вполне сознательно использовать скрытые возможности мозга, его своеобразной ночной работы. К этому прибегали некоторые творческие люди. Но кое-что здесь доступно и простым смертным. Еще не так давно много писали о возможностях обучения во сне. Сам факт запоминания чего-то спящим был замечен давно. Педагоги Древней Греции прибегали к нашептыванию своим ученикам во сне материалов, что не были усвоены ими при дневном обучении. В 1923 году появились сообщения в США об успешном обучении во время сна телеграфному коду в одной из военно-морских школ. В конце 30-х годов отечественный психиатр А.М.Свядощ защитил диссертацию на тему «Восприятие речи во время естественного сна». Автор показал возможность усвоения сложных текстов, включая главы из курса физики.

Дальше — больше. Гипнопедия (обучение во время сна) становится модой. Начинают учить таким образом иностранные языки. Прагматичные американцы «вкладывают» названия и расположение 16 тысяч улиц Нью-Йорка в головы спящих сотрудников справочного бюро. Кажется, найден еще один способ введения информации в мозг. Однако тут же появляются сомнения: не вредна ли гипнопедия для нервной системы?

Последующие исследования частично подтвердили опасения. К тому же оказалось, что гипнопедия может быть применена в короткий отрезок ночи и на определенной стадии сна, вернее — еще дремотного состояния. Результат запоминания зависит от того, насколько мозг удерживает сигналы. В свою очередь важен стимул обучающегося, поскольку реактивность мозга на безразличную информацию резко снижается. Все это дало понять, что обучению во сне могут подвергнуться не все люди, а только проявляющие большое стремление к обучению или гипнабельные (поддающиеся гипнозу).

Но вернемся снова к творческим озарениям. Можно ли согласиться с тем, что курице суждено видеть во сне только вожделенное просо? В одной из прошлогодних книжек «Психологического журнала» мне попалась статья академика РАМН Константина Судакова «Информационный принцип работы мозга». Автор рассматривает в числе прочих проблем любопытную гипотезу. В процессах жизнедеятельности, определяющих функции мозга, можно выделить несколько уровней взаимодействия с носителями информации. В том числе и уровень космический. Если принять гипотезу о наличии информационного поля Земли, взаимодействие между ним и информационным полем личности кажется вполне возможным. А стало быть, и миссия «Контакт», и видения «слабоумного», придуманные Браулио Таваресом, представляются не столь уж фантастичными. Есть наблюдения о том, что отдельные люди обладают способностью контактировать с гео-, биоинформационными сферами Земли. Указывается, что талантливые личности способны «черпать» сведения из информационного поля планеты и даже из космоса, соответствующие их профессиональным интересам. Как раз те самые научные идеи, художественные образы, музыкальные темы. Если так, проблема «творческих доработок во сне» окажется не столь приземленной. А может, погружение в сон создает наилучшие условия для того, чтобы слушать космос?

Сны, как известно, чрезвычайно странная вещь: одно представляется с ужасающею ясностью, с ювелирски-мелочною отделкой подробностей, а через другое перескакиваешь, как бы не замечая вовсе, например, через пространство и время. Сны, кажется, стремит не рассудок, а желание, не голова, а сердце, а между тем какие хитрейшие вещи проделывает иногда мой рассудок во сне!

Ф. М. Достоевский. «Сон Смешного Человека».

Факты.

Первый рейс межпланетной почты.

Титан — крупнейший спутник Сатурна с довольно плотной атмосферой на основе азота — во многом напоминает нашу родную планету. Правда, температура на его поверхности опускается до -178 °C, что делает существование братьев по разуму весьма проблематичным, но может ли подобный пустячок охладить пыл исгинных энтузиастов? Межпланетный зонд «Гюйгенс», отправленный в путешествие Европейским космическим агентством в прошлом году, унес с собой не только исследовательскую аппаратуру, но и скромный компьютерный диск с МИЛЛИОНОМ приветственных посланий титанийцам: эти письма пришли в ESA через Internet буквально изо всех уголков мира! И если гипотетическим адресатам, получившим нежданную посылочку с неба, удастся расшифровать загадочные тексты, написанные на разных языках, они получат довольно любопытное представление о землянах… Множество весельчаков обратились к аборигенам Титана с предложением совместно распить бутылочку (коньяка, вина, водки) и славненько закусить. Другие возжелали поделиться с космическими братьями любимыми анекдотами. Попадаются философские трактаты, социологические вопросники и призывы одиноких сердец: «Землянка-француженка, блондинка высокого роста, мечтает познакомиться с рослым красивым инопланетянином, желательно романтиком по духу. Флоренс Дюгуа, 30 лет». Юная Криста Лавран, чье послание начинается словами «Привет, зеленые червячки!», с большой охотой прошвырнулась бы по Солнечной системе, а некий франкоязычный субъект, подписавшийся Билл Клинтон, гарантирует Титану статус 51-го штата США… Войну чужеродцам, что замечательно, никто не объявил!

Лаборатория величиной с молекулу.

В Канберрском университете (Австралия) создана так называемая наномашина, способная диагностировать все виды заболеваний по капелькам крови или слюны. Это устройство размером всего в миллионную долю миллиметра состоит из набора элементов, представляющих собой пару антител, причем одно из них подвижное, а другое наоборот. Каждая пара реагирует на свой возбудитель болезни: стоит лишь неподвижному антителу вступить во взаимодействие с определенным микроорганизмом, как к тому устремляется подвижная часть пары, дабы взять вредителя «в клещи». Фокус в том, что второе антитело, сдвинувшись с места, разрывает электрическую (ионную) цепь… Дело сделано! Возбудитель обнаружен, а тип его определяется по среагировавшему элементу наномашины.

«Сладкая» Рози.

С виду пеструха Рози ничем не отличается от своих товарок, вот только молоко у нее куда слаще обычного! Дело в том, что шотландские биологи-исследователи из Глазго ввели ей человеческие гены, управляющие синтезом альфа-лакталбумина: это уникальный протеин женского молока, придающий ему особый вкус. Исправно поставляемый модифицированной коровой продукт уже поступил в продажу и очень даже пригодится людям с нарушенным обменом веществ, а еще больше — недоношенным младенцам. Хорошо хоть не догадались поэкспериментировать с ферментом, усиливающим брожение — вот было бы «молоко бешеной коровки»!

Проза.

Морган Лливелин. Параллельный образ.

«Если». 1998 № 05

Признанной красавицей в нашей семье была мама. Стоило ей появиться в комнате, как все разговоры стихали. У мамы были рыжие волосы, зеленые глаза, талия, которую папа мог обхватить двумя ладонями. Она настолько олицетворяла совершенство, что даже другие женщины не могли ее ненавидеть — нельзя ведь ненавидеть картину или статую.

Мама была произведением искусства.

Зато я ничем и никем не была.

Тощая, неуклюжая, с тонкими бесцветными волосами и выпирающими деснами — воплощенный упрек красивым родителям. Папе, казалось, не было дела до моих недостатков, а мама постоянно твердила: «Не сутулься, Люсинда, неужели ты не можешь стоять прямо?», «Перестань теребить волосы, они и так у тебя неважные», «Ради Бога, не разжимай губы, когда улыбаешься, нечего сверкать деснами!», «Зачем ты напялила грязные джинсы, Люсинда? Люди решат, что мы подбираем для тебя одежду на свалке».

Чем больше критики обрушивалось на мою голову, тем хуже я себя чувствовала. И тем хуже выглядела.

Мне было пятнадцать лет, я училась на «отлично», но все равно ничего не умела сделать толком — во всяком случае, с маминой точки зрения. Мои способности не шли в счет, она то и дело напоминала мне, как я далека от совершенства. Одно из самых ранних моих воспоминаний: мама, поставив меня на табурет, пытается завить мне волосы и с неодобрением качает головой, когда локоны тут же распрямляются сами собой.

Я заранее боялась ее усмешки, которая обязательно следовала за недоверчивым восклицанием любого нового знакомого: «Неужели это ваша дочь, Бернис?».

Подрастая, я прониклась угрюмой решимостью стать такой же красавицей, как моя мать. Или, по крайней мере, хорошенькой, чтобы посторонние не приходили в изумление, узнав о нашем родстве. Я торчала в ванной перед зеркалом, упорно разучивая самоуверенное, как у королевы, выражение лица, свойственное маме.

Увы, с такой гримасой я выглядела нелепо: казалось, вот-вот чихну.

Я стала поглощать горы масла, мороженого и жареной картошки, воображая, что это превратит меня, замухрышку, в обладательницу роскошных форм. Но от жирной пищи я только покрывалась прыщами.

Я скупала в киоске все журналы, обещавшие раскрыть секреты красоты и очарования. Все мои карманные деньги переходили в жадные руки производителей дешевой косметики, а мои прыщи продолжали множиться.

Каждый вечер я, как полагается, сто раз проводила щеткой по волосам, но от этого они лишь делались жирными. Чем больше я старалась, тем хуже выглядела. Часто я засыпала, наплакавшись, в отчаянии.

На мое шестнадцатилетие мама задумала большой прием. Не посоветовавшись со мной, она пригласила сыновей всех своих многочисленных знакомых. Вряд ли хоть кто-нибудь из них до этого собирался навестить меня, но мама умела уговаривать.

Красивые люди — мастера внушать. Я убедилась в этом уже давно, наблюдая за мамой.

— Ребятам не понравится, что их заставили пойти в гости, — предупредила я ее. — И они разозлятся на меня.

— Глупости! — отмахнулась она. — Они прекрасно проведут время, да и ты тоже, если только перестанешь все критиковать. Матери лучше знать!

Она потащила меня в центр города, чтобы купить платье на день рождения.

— Только цвета персика! — умоляла я. — Этот цвет мне хоть как-то к лицу.

Мы полдня переходили из одного дорогого магазина в другой. Продавцы из кожи вон лезли, стараясь услужить маме, но стоило им узнать, что клиентка — это я, гадкий утенок, как их рвение таяло на глазах.

К тому моменту, когда мы наконец выбрали платье, я едва держалась на ногах от усталости. Зато мама была довольна. Не обращая внимания на мои возражения, она остановила выбор на кошмарном бирюзовом одеянии, вышедшем из моды лет двадцать назад: дурацкие рукава с буфами и юбка до середины икр. Из-за длинного подола ноги казались просто палочками. В этом платье я выглядела законченной кретинкой.

По дороге домой, косясь на мать, я обнаружила, что она буквально сияет от удовольствия. Тут-то в мою голову и закралось страшное подозрение. Мама тоже знала, что я буду выглядеть кретинкой. Она ни за что не призналась бы в этом даже самой себе, но ее выбор не был случаен.

Привлекательная дочь могла бы составить ей конкуренцию, а зачем ей конкурентка?

Сам день рождения прошел отвратительно. Наверное, я была единственной на свете именинницей, празднующей шестнадцатилетие, с которой не захотел танцевать ни один из приглашенных ребят. Зато мама танцевала буквально со всеми. Желающие пригласить ее вставали в очередь. Моим единственным партнером был папа, да и тот не сводил глаз с жены.

Он наступал мне на ноги во время танца.

Признаться, я тоже смотрела не на отца. Один из гостей, Тодд Мамулиан, был просто великолепен: черные кудри, карие глаза, длинные ресницы, которым позавидовала бы любая девушка; стоило ему посмотреть в мою сторону — и у меня внутри все плавилось от восторга.

Этого мне только не хватало — расплавленное нутро! И потные ладони. Я еще не говорила про свои вечно потные ладони? Держу пари, мама с такой проблемой никогда не сталкивалась.

Тодд Мамулиан танцевал с ней чаще, чем остальные. И после первого же танца ни разу не взглянул в мою сторону.

Когда этот мучительный вечер наконец завершился, я заперлась в ванной на втором этаже и разворошила аптечку в поисках такого средства, что умертвило бы меня, не причинив сильных мучений; я предпочла бы снадобье, после которого я особенно красиво смотрелась бы в гробу, обшитом шелком цвета персика.

Но такого лекарства, разумеется, не нашлось.

Я не смирилась с поражением и много недель ломала голову над сложнейшей задачей — как мне соперничать с родной матерью.

«Красивой тебе не стать, — наконец сказала я себе, — тогда, может, зайти с другого конца? Стать кем-то самым-самым?».

И я сознательно стала лепить из себя уродину из уродин!

Я отказалась от гамбургеров и жареной картошки, ограничившись одними овощами. И ни грамма масла! Раньше я была просто худой, теперь же выглядела истощенной. По лицу разлилась вегетарианская бледность, веки покраснели, нос заострился. Я перестала мыть голову и, оставаясь одна, мазала волосы растительным маслом, так что оно едва не капало с них. При появлении новых прыщей я принималась их нещадно давить, от чего кожа на лице покрылась красными пятнами.

Рассматривая перед сном свое отражение в зеркале, я корчила рожи, стараясь выглядеть как можно страшнее:

Как-то раз мама поймала меня за этим занятием. Неожиданно распахнув дверь ванной — она никогда не стучалась, твердо уверенная, что вправе врываться, куда ей захочется, — она увидела меня в облике горгульи с карниза готического собора. Такого успеха я еще не добивалась: лицо искажено, лоб испещрен морщинами, рот разинут, как у трупа, которому не подвязали челюсть, вытаращенные глаза безумно сверкают.

Мама тихо ахнула.

— Люсинда! Прекрати, а то вдруг ветер переменится, и ты такой останешься навсегда!

Я вздрогнула, и чудище исчезло. Мама смотрела туда же, куда и я, — в зеркало. Над ее безупречным носиком, ровнехонько между безупречных бровок, появилась крохотная складка.

— Что ты вытворяешь? — осведомилась она.

— Ничего.

— Немедленно прекрати! Господи, можно подумать, что у тебя мало проблем… — Она беспомощно развела руками — красивыми белыми руками с длинными, аккуратно наманикюренными ногтями. Я, между прочим, обгрызаю ногти до основания.

Жужелица… Кажется, я еще о ней не упоминала. Жужелица Холлидей. А не упоминала я ее потому, что раньше она не сыграла бы в моем рассказе никакой роли. Она была моей лучшей подругой. Она никогда не называла меня Люсиндой — имя, от которого я лезу на стену. Ну и я не звала ее Харриет, тоже имечко хуже некуда. Мы были неразлучны с самого детского сада и все делали вместе. Жужелица тоже была не красавицей, но, скажем, миловидной: курносый нос, веснушки, большие голубые глаза с длинными густыми ресницами. Почти хорошенькая. У нее даже был дружок.

Во всяком случае, Уилли Мейсон поджидал ее после уроков и порывался проводить до дому. Он был почти так же тощ, как я, и чуб у него стоял торчком, но все-таки это был парень, да еще втюрившийся в Жужелицу…

А вот в меня никто не втюрился. Мне было, конечно, все равно. Кому они вообще нужны, эти парни?

— Я стану такой уродиной, что меня возьмут в цирк, — сообщила я Жужелице. — Меня будут специально показывать, чтобы люди пугались и отдавали за это деньги.

— Что за ерунду ты говоришь, Люс, — ответила Жужелица. — Цирков почти не осталось, а те, что еще есть, совсем обнищали. К тому же никто больше не показывает уродцев. Если бы ты смахивала на аллигатора или научилась глотать шпаги — еще куда ни шло, но ты просто худая, как жердь, и прыщавая — вот и все!

— Подожди, вот увидишь! — пообещала я. — Стать уродливой — это куда проще, чем красивой.

Я поднажала. Сама того не зная, Жужелица бросила мне вызов. Я почувствовала себя участницей соревнования уродин, обязанной выиграть, иначе нашей дружбе придет конец. Она окажется права, а я проиграю — куда это годится? Раньше мы были равны.

Я откопала в библиотеке старые книги с серыми зернистыми фотографиями, сделанными «для медицинских исследований» еще до рождения моих родителей. В те времена врачи оставляли уродцам жизнь — не то, что сейчас, когда все кругом должны быть нормальными. Я насмотрелась на сиамских близнецов, двухголовых младенцев и прочие аномалии. То глаз во лбу, как у циклопа, то щелочки вместо ноздрей, то вообще репа на ножках, а не человек. Я подумала, что для мамы было бы неплохо, если бы я выглядела подобным образом.

Но самыми страшными были фотографии из книг о второй мировой войне, сделанные в концентрационных лагерях. Одна меня так заворожила, что я возвращалась к ней снова и снова. Вроде бы живое человеческое лицо, только кожа плотно прилегает к кости. Не голова, а череп, огромные провалы глаз, торчащие скулы. На черно-белой фотографии существо выглядело мертвенно-бледным, что лишь подчеркивало общее впечатление.

«Что может быть страшнее черепа?» — подумала я. Вот какой мне хотелось стать! Половину пути я уже преодолела — вон как истощала! Теперь оставалось вообще перестать есть — и цель достигнута.

Правда, умереть для полноты эффекта мне не хотелось. Одно дело — вегетарианство, и совсем другое — голодовка. Как ни гадко прошло мое шестнадцатилетие, заходить так далеко я не собиралась.

Однако чем больше я разглядывала полюбившееся изображение, тем сильнее оно мне нравилось. Оно походило на меня — такую, какой я была в действительности, внутри. По примеру всех женщин во все века, по примеру родной матери, я стала создавать желанный облик с помощью косметики.

Я стала покупать все больше румян, теней и пудры. Я просила у мамы денег на гамбургер и коку, и она охотно давала, полагая, что моему вегетарианству пришел конец.

— Но тебе следовало бы питаться сбалансированно, Люсинда, — твердила она, протягивая мне несколько долларов. — Человек — это то, что он ест.

У мамы на все случаи жизни имелись поговорки.

Как-то летом, вскоре после окончания учебного года, Жужелица Холлидей обмолвилась о заведении под названием «Костюмы и театральные принадлежности Мелроуза» на углу Принсесс-стрит и Таггз-лейн.

— Ты там бывала? — спросила она, листая вместе со мной журналы в киоске и размышляя, чем бы заняться в каникулы. — Потрясающее место! Косметики там видимо-невидимо. А в витрине — настоящий грим для актрис.

Дальнейшего рассказа не потребовалось. Я выронила журнал.

— Пошли!

Выходя из киоска, я заметила Тодда Мамулиана: он стоял у дальнего края прилавка. Заинтересовало его там не что-нибудь, а модный журнальчик со сногсшибательной моделью на обложке. «Лицо девяностых!» — гласили огромные красные буквы.

Ну, конечно! Я бросила на Тодда взгляд, который испепелил бы его, если бы он поднял глаза, но Мамулиан знай себе таращился на модель.

Я заторопилась за Жужелицей.

«Мелроуз» оказался настоящей сокровищницей. Весь зал был завешан всевозможнейшими театральными костюмами, вдоль стен тянулись стеклянные витрины, забитые гримом, театральным клеем, париками, румянами, косметическими карандашами, пудрой, бесчисленными тюбиками с губной помадой…

Сначала и Жужелица, и я обомлели. Мы провели в «Мелроуз» полдня и истратили все деньги, которые у нас были.

Торговал в магазине морщинистый человечек неопределенного возраста, назвавшийся мистером Гербертом. Мы так и не поняли, имя это или фамилия. Казалось, его должны были раздражать хихикающие девчонки, явившиеся почти без денег, которые часами примеряли костюмы и вертелись перед зеркалами. Однако он терпел нас, более того, поощрял.

Мы сидели за заваленным косметикой туалетным столиком и пробовали то одно, то другое, а мистер Герберт, стоя позади нас, давал профессиональные советы.

— В эти тени для век надо бы добавить чуть-чуть серого, — наставлял он Жужелицу. — Смотри, не наноси их так близко, иначе глаза будут казаться блеклыми. Нет, не пойдет! — Схватив одну из маленьких баночек, он сам исправил ее ошибку.

Потом Жужелице наскучила эта игра. На улице буйствовало лето, соблазняя ароматами солнца, раскаленной мостовой и жевательной резинки. Она бросила меня ради Уилли с торчащими вихрами и прогулки по торговому центру.

Зато я, махнув рукой на ланч, проторчала в «Мелроуз» и вторую половину дня, увлеченная мечтами и видениями. В этой сумрачной, затхлой пещере было очень уютно. Это потом я сообразила, что, кроме меня, покупательниц не нашлось, но тогда мне было не до того. Дети слишком поглощены собой, чтобы обращать внимание на отсутствие людей, которые им все равно совершенно неинтересны.

Я вернулась туда и на следующий день, и через день. Владелец неизменно встречал меня улыбкой и не жалел на меня времени.

У мамы никогда не хватало на меня времени. У нее была своя, взрослая жизнь.

Мистер Герберт разговаривал со мной — не с ребенком, а со взрослой, и беседы наши касались тем, которые прежде не приходили мне в голову.

Пока я примеряла костюмы, он со знанием дела пересказывал мифы, из которых слагались захватывающие истории. Так я узнала о Диане, Аполлоне, Дионисе, о фавнах, сатирах и кентаврах. Его рассказы об оружии и доспехах познакомили меня с Ричардом Львиное Сердце и крестоносцами. Мое внимание привлек костюм Марии-Антуанетты, и мистер Герберт кратко изложил мне историю Французской революции, заинтересовавшей меня на всю последующую жизнь.

Впрочем, мистер Герберт говорил не только об отвлеченном, но и о личном. Он задавал вопросы о моей жизни, родителях, планах и надеждах на будущее. Кажется, он всерьез заинтересовался моей судьбой. Однажды он произнес: «Бедное, несчастное дитя!».

— Я счастливая! — испуганно возразила я.

Он печально покачал головой.

— Неправда. Я слишком хорошо знаю, что дети редко бывают счастливы. Их то и дело одергивают, разочаровывают, лишают иллюзий, им слишком часто лгут. Взрослые вспоминают свои ранние годы с нежностью, но, если честно, очень мало кто согласился бы снова стать ребенком. Детство может оказаться тяжелым периодом, омрачающим всю дальнейшую жизнь.

Я уставилась на мистера Герберта, разинув рот. Никогда не слышала от взрослых ничего подобного! «Сейчас лучшее время в твоей жизни!» — постоянно повторяла мать. Это была одна из ее излюбленных поговорок, совершенно ни на чем не основанная, насколько я могу судить.

А мистер Герберт говорил правду. Он инстинктивно понимал мои потаенные чувства, и я была ему за это благодарна. Так благодарна, что провела в «Мелроуз» все лето.

В сумрачных владениях мистера Герберта я знакомилась с безграничными возможностями сценического грима. Он никогда не упрекал меня за то, что я старалась превратиться в омерзительное чудище, а вел себя, как волшебник из сказки, подсказывая лучшие способы преображения. Под его руководством я становилась то космическим монстром, то старой каргой, то болотно-зеленым призраком, которого в потемках можно было принять за черепашку-ниндзя.

Но я мечтала о другом — о черепе, о мертвой голове. И мистер Герберт исполнил мою мечту. Как-то в дождливый вторник он усадил меня на табурет перед туалетным столиком и принялся старательно покрывать мое лицо белым гримом. На скулы и виски легли легкие зеленоватые тени; его пальцы мяли мою голову, словно под ними был податливый воск, а не твердый череп. Я смотрела в зеркало и не верила своим глазам: на лице совсем не осталось плоти. Щеки не просто ввалились, а словно вообще перестали существовать, глаза глубоко запали, и от этого казались вдвое больше.

Закончив свой труд, он отошел на шаг, глядя на меня с отеческой гордостью. Я не отрывала взгляда от зеркала.

— Ну, что скажешь?

— Чудесно… — пролепетала я.

— Даже более того, моя дорогая, — заверил меня мистер Герберт, потирая руки с сухим, бумажным шуршанием. — В параллельном мире это назвали бы весьма талантливым решением… Ну-ка, примерь вот этот черный парик.

Волосы на парике были такие же прямые, как мои собственные, но длинные и густые. «Какой зловещий!» — подумала я и схватила парик. Он сидел, как влитой, словно был сделан для меня по мерке.

Я потрясенно вглядывалась в мертвенно-бледное отражение в зеркале. Мистер Герберт смотрел поверх моей головы. Встретившись с ним глазами в зеркале, я почувствовала, какой у него пронзительный взгляд; казалось, ему доступны все мои тайны.

На его губах появилась очень странная улыбка.

Я вдруг заметила, что в магазине стало совершенно темно. Наверное, уже совсем поздно, мама будет вне себя. Я вскочила, чуть не опрокинув табурет, и бросилась к двери.

— Куда ты, милое дитя? — донесся до моих ушей ворчливый голос мистера Герберта. — Я могу сделать для тебя еще многое, если ты…

— Пора домой, родители с меня шкуру спустят!

— Хочешь явиться домой в таком виде? — Он потянулся к пузырьку с жидкостью для смывания грима, чтобы привести в порядок мое лицо, но я поспешно выскочила наружу. В глубине души мне хотелось, чтобы мама увидела меня именно такой.

Улицы, погружающиеся в летние сумерки, были на удивление пустынны. Я опаздывала к ужину, но все равно не бежала, а шла, чтобы капли пота не испортили грим. По дороге я развлекалась тем, что представляла себе, в какой ужас придет мама при виде меня.

Но самое буйное воображение оказалось бледнее действительности.

Когда я вошла, в прихожей было темно. Я поняла, что родители уже сели за стол. Мать, несомненно, жалуется на меня отцу. Что ж, сейчас я ей дам повод для истерики!

Я сделала глубокий вдох и закинула голову, чтобы меня лучше освещала люстра. В таком виде я и предстала перед ними.

Мама вскрикнула так, что, наверное, было слышно в Бразилии.

— Что ты с собой сделала?!

Я изобразила тщательно отрепетированную улыбку мертвеца — отвратительный оскал.

— Разве плохо? — спросила я, разыгрывая холодное высокомерие. — Вот какая я на самом деле. — Потом жутко захохотала — так смеются мертвецы.

Мать сделалась едва ли не бледнее меня. С чувством юмора у нее всегда было неважно.

— Боже правый, за что этот ребенок меня терзает?! — вскричала она.

Папа просто смотрел на меня, не отрываясь. Хотя по морщинкам у глаз можно было догадаться, что он с трудом сдерживает смех.

— Марш в ванную, Люсинда, — прошипела мама, — и сейчас же смой с лица эту… эту гадость. Не то ветер переменится, и ты такой останешься.

— Она не могла не добавить эту старую детскую присказку, словно я все еще была ребенком.

— Надеюсь, что останусь! — крикнула я, взбежала по лестнице и захлопнула за собой дверь.

Отражение в зеркале оправдало мои надежды: впечатление было сильнейшее. Я стала корчить рожи, одна другой противнее, после чего удачно изобразила мамино царственное, самоуверенное выражение.

В этот момент в дом ворвался порыв ветра. Захлопали оконные рамы, взвилась занавеска. Свет замигал и погас. Я подошла к окну ванной и выглянула наружу.

К моему удивлению, единственным местом во всем городке, где остался гореть свет, оказался угол Принсесс-стрит и Таггз-лейн. Интересно, как мистеру Герберту это удается, когда весь город погружен во тьму?

Как ни выл ветер, превратиться в ураган ему было не суждено. Вскоре зажглось электричество. Я со вздохом вернулась к раковине, чтобы умыться.

Мыло, обильная пена, горячая вода…

Я подняла голову и обнаружила, что грим остался на месте. Он не смывался! Я снова принялась скрести щеки, лоб, нос, подбородок. Губка чуть не протерлась, но грим не исчезал. Высокомерное выражение тоже. И проклятый черный парик, казалось, намертво прирос к голове.

Я застыла посреди ванной комнаты. По лицу стекали струйки воды, а я пыталась уразуметь, что со мной стряслось. Из зеркала на меня смотрел череп с огромными глазищами, олицетворение мора и тления. Мистер Герберт постарался на славу.

«Вдруг ветер переменится, и ты такой останешься?».

Как я теперь появлюсь перед мамой?

Но деваться было некуда. Со сдавленным горлом, дрожа, как лист, я спустилась и вошла в столовую.

Я думала, что ее хватит удар, когда она увидела меня в прежнем виде. Сколько я ни объясняла, как это вышло, она отказывалась верить.

А папа посматривал на меня с усмешкой.

— Какой еще магазин на углу Принсесс и Тагг? — не выдержал он. — Раньше там помещалась фирма «Экедеми Кемикал Корп.». Потом она обанкротилась, здание снесли. С тех пор там пустырь.

Когда упорные попытки смыть грим превратили мою белую физиономию в ярко-красную, не дав иного результата, родители — оба! — вместе со мной отправились на поиски мистера Герберта.

Увы, ни его, ни магазина «Мелроуз» мы не нашли. Только пустырь, поросший бурьяном.

Кто-то из соседей припомнил, что фирма «Экедеми Кемикал Корп.» принадлежала семье Герберт, строившей планы расширения своего дела. Но их постигло банкротство, перечеркнувшее все мечты. Старый Герберт умер нищим, а его сын повесился в гараже или что-то в этом роде — никто не мог сказать точно.

Папа хотел подать в суд, но судиться было не с кем. Мама впала в черное уныние. Как она ни пыталась объяснить происшедшее друзьям, все было напрасно. Честно говоря, доводы звучали не слишком убедительно. Что касается моих подруг… Лучше об этом умолчать. Даже Жужелица не желала больше со мной знаться. Я была в отчаянии.

Но отчаяние длилось недолго — только до осени, когда заглянувший к нам в школу в День Профессии фотограф, увидя меня, издал победный клич, словно набрел на золотую жилу.

Между прочим, так и оказалось.

Вам это лицо знакомо: последние пять лет оно не сходит с журнальных обложек. Худое, зловещее, мертвенно-бледное, с выпирающими деснами, что теперь считается верхом моды… Оно принадлежит самой высокооплачиваемой в мире модели.

Любая девушка мечтает быть похожей на меня.

Сбылось мамино предупреждение: я осталась такой навсегда.

Перевел с английского Аркадий КАБАЛКИН.

Публицистика.

Татьяна Аникеева, Юлия Мочалова. Лидер в маске.

Сдается, что таинственный господин, радикальным образом изменивший облик нашей героини и тем самым сделавший ее идолом своего поколения, был не кем иным, как имиджмейкером. Кто еще способен убедить массы, что его клиент — «самый обаятельный и привлекательный». Ныне и на российской почве распускаются эти диковинные цветы; предвыборные кампании и у нас становятся марафоном соответствующих консалтинговых фирм. Что же российский электорат? «Пьет обольстительный обман?» Давайте послушаем специалистов — сотрудников исследовательской группы при факультете психологии МГУ им. М.В.Ломоносова, которым приходится консультировать телевизионные компании, рекламные агентства и фирмы политического менеджмента по вопросам имиджа.

Проблема имиджа ставится со всей остротой при упоминании об образе политических деятелей, артистов и телевизионных ведущих информационных программ. Первые чаще всего предъявляют на суд аудитории не только свои личные качества, но и определенные преимущества своих последователей в политической деятельности. То есть в некоторых случаях публичному политику приходится натягивать на себя маску, становясь эмблемой всего политического движения.

Что касается телеведущих, то рекламируя узнаваемостью своего облика конкретную телекомпанию, они начинают восприниматься зрителями в качестве представителей богемы, оставаясь при этом профессиональными журналистами. В этом случае маска — расплата за представительские функции, выполняемые по отношению к «коллективному субъекту» или заказчику массовой коммуникации.

Поговорим о содержательной стороне имиджей различных персон и радиуса их воздействия.

Чем притягательно использование имиджа-маски в социальной коммуникации? С одной стороны, он обеспечивает мгновенное распознавание образа данного персонажа. А оборотная сторона этого преимущества — «прилипчивость» образа и его стремление к застыванию.

В 1991 году нам в качестве представителей исследовательской группы массовой коммуникации и рекламы (факультет психологии МГУ) удалось описать явление бытования в структуре общественного сознания россиян так называемой «поляризации имиджа» публичного персонажа, будь то производственный руководитель межрегионального масштаба или известный деятель науки, образования и культуры.[1] Мы дали ему название «феномен поляризации имиджа героя повествования». Его суть заключается в том, что при всевозможных социологических опросах и в светских беседах в 20 % случаев наблюдается либо резкое отвержение образа обсуждаемой персоны, либо безусловная его идеализация. Необходимо отметить, что данное явление имеет отношение к реакции аудитории преимущественно на телевизионные материалы — телевыступления политиков, общественных деятелей и репортажей тележурналистов.

В силу существования этого феномена в общественном сознании аудитории эпатирующая самоподача в телерепортажах и публичных выступлениях в большом числе случаев обеспечивает их героям реальный выигрыш в виде зрительской реакции интеллектуального удивления «ловко выкинутой штуке».

Поскольку телевизионная среда имеет возможность являть зрителю реализованные в спектаклях и сериалах облики виртуальной реальности, телевидение предоставляет аудитории соблазн использовать условность игрового телеповествования в качестве полигона для пробных попыток менять маски различных социальных ролей. Это помогает зрителю расширить собственный ролевой репертуар социального поведения. В случае присутствия на экране персоны публичного политика происходит освоение неискушенными зрителями образцов так называемого «авторитетного поведения».

А теперь рассмотрим особенности имиджа политического лидера более подробно. Всем нам известно давно уже ставшее расхожим высказывание: «Народ достоин своего лидера». А всякий лидер достоин своего народа? И как это вообще происходит — «узнавание» нами в том или ином человеке того, кто (предназначен? допущен? обречен?) стоять у власти? Или же это сам будущий лидер, действуя тем или иным образом, внушает массам признание, даже любовь, а вместе с тем и необходимость повиновения? Другими словами, вопрос состоит в том, может ли человек, надев на себя, словно маску, имидж вождя, более или менее длительно и успешно вершить судьбы страны?

Рассматривая под этим углом зрения общеисторический процесс, мы должны признать, что (за весьма редким исключением) представителями власти во все времена и у всех народов являлись люди, которым, во-первых, было присуще основное свойство Личности — способность принимать самостоятельные решения и нести за них ответственность — и, во-вторых, в полной мере наделенные лидерскими качествами.

Зарубежные исследователи (Гольдхабер и др.) в 1981 году впервые ввели понятие «харизмы», определив его как «лидерство, проистекающее из личности», из которого следует, что приход человека к власти вообще (и тем более к ее наивысшим формам) фактически никогда не является ни случайным, ни неожиданным для него самого. Любой лидер рано или поздно: а) берет на себя смелость решить, что он способен властвовать; б) принимает на себя ответственность за это решение; в) ставит приход к власти своей целью и постепенно или стремительно эту цель осуществляет.

Для нас сейчас уже не является спорным суждение, подразумевающее, что политический лидер есть «носитель харизмы», и те формы, в которые облекается его деятельность — героические, варварские, эксцентричные или неявные, — тесно связаны с типом этой харизмы: «герой», «антигерой», «загадочная (мистическая) личность».[2] Мы предоставим читателю право самостоятельно определить наделенность того или иного народного вождя харизматическими чертами соответствующего типа. Для облегчения этой задачи приведем примеры харизматических личностей, принадлежащих к миру театра и кино — популярных и пользующихся всеобщей любовью.

Так, к типу «герой» можно отнести: Е.Матвеева, М.Ульянова, В.Высоцкого, В.Конкина и В.Ланового.

К типу «антигерой»: А.Джигарханяна, А.Мягкова, О.Басилашвили, Е.Евстигнеева, О.Ефремова, Н.Михалкова.

К типу «загадочная или мистическая личность»: И.Смоктуновского, А.Кайдановского, Г.Тараторкина, О.Даля, В.Дворжецкого, О.Янковского.

Помимо актеров, личность которых можно явно и легко отнести к тому или иному типу харизмы, есть также те, тип личностной харизмы которых нельзя назвать однозначно. Это А.Абдулов (чей образ в восприятии зрителей колеблется от «героя» к «антигерою»), В.Тихонов (от «антигероя» к «герою»), В.Гафт (от «загадочной» или «мистической личности» к «антигерою»), А.Миронов (от «антигероя» к «мистической личности»).

Возвращаясь к политикам, отметим весьма любопытный факт: в случае невозможности для лидера (по внутренним или внешним причинам) реализовывать свою реальную деятельность в русле присущей ему харизмы, такая деятельность упорно и целенаправленно им имитируется (вспомним, к примеру, старательное, порой переходящее в навязчивую манию, подчеркивание одним из наших руководителей своих героических подвигов и деяний).

Какими же личностными качествами или свойствами обладает человек, являющийся «харизматической личностью»? Иными словами, каковы характеристики харизмы? Их перечисляют авторы самого понятия: внешний вид, выраженность половой принадлежности (или сексуальность), динамические характеристики поведения, способность говорить лично от себя и профессиональные качества. А вот результаты, полученные в 1996 году нашей исследовательской группой под руководством Л.В. Матвеевой, изучавшей особенности восприятия политических лидеров представителями отечественного электората.

Оказалось, что оценка личности политика, как сквозь призму его поведения во время публичных выступлений (включая средства массовой коммуникации), так и всей его деятельности вообще, происходит у наших соотечественников по трем основным параметрам: первое — это морально-нравственные качества лидера, уровень его духовной культуры, степень порядочности, ответственности, интеллигентности, вежливость и обязательность. На втором месте такие качества, как энергия и решительность, способность воплотить в жизнь задуманное (иными словами, «пробивная сила»), а также хитрость и артистизм, позволяющие человеку обойти то, что нельзя сокрушить. На третьем месте — внутренняя убежденность лидера в правоте своей позиции и необходимости совершаемых им действий. (На языке психологов это называется конгруэнтностью личности и означает соответствие всех совершаемых произвольных и вынужденных микро- и макропоступков собственным глубинным, выработанным или даже «выстраданным» в процессе жизни нормам и критериям.) Сопоставляя эти параметры с перечисленными выше характеристиками харизмы, мы обнаруживаем, что второй критерий соответствует динамическим характеристикам поведения, а из третьего совершенно явно и логично вытекает способность лидера говорить от себя, ярко, убежденно и эмоционально заразительно излагая свои взгляды. Важно отметить, что для россиян фактически не важен внешний вид политического лидера и степень выраженности у него признаков пола (это совершенно немыслимо, например, для американцев, у которых «презентабельность» и «сексуальность» — важнейшие факторы оценки человека при любом взаимодействии).

Также незначимыми (увы!) являются для нас профессиональные качества представителя власти.

Но зато на первом месте — то самое «качество духа», которое испокон веков определяет стиль жизни наших соотечественников и ту самую «загадочность русской души», когда пропивая последнюю копейку, человек не забывает о совести, справедливости и долге.

Потому-то терпят неудачу на российских просторах заморские имиджмейкеры. Танцы президента с супругой уместны, например, в Америке, молодой и не обремененной традициями, хотя и там случайное появление в СМИ четы Клинтонов, танцующей на пляже, вызвало весьма противоречивую реакцию, — но не в России, где такие действия противоречат перечисленным выше качествам, необходимым лидеру, а особенно лидеру государства. И не менее ясна народная популярность одного из наших политических деятелей, в поведении которого ярко представлены качества второго и третьего критериев (энергия, решительность, артистизм плюс непоколебимая уверенность в своей «особой миссии»), которые в сочетании с непредсказуемостью и эксцентричностью поступков делают его выраженным носителем харизмы «антигероя».

Продолжая сопоставлять теоретический аспект с реальностью, отметим, что прийти к власти в России, в принципе, может человек, обладающий качествами каких-либо двух или даже одного из критериев. Но чтобы удержаться у власти более или менее длительное время, особенно если это власть высшего уровня, — для этого необходимы качества всех трех критериев восприятия. (Вспомним хотя бы такое свойство одного из наших государственных деятелей, как способность говорить от себя, в свое время совершенно поразившее нас, но в дальнейшем, не подкрепленное остальными необходимыми для политика качествами и умениями, вскоре обесценившееся, а затем и ставшее предметом насмешек и пародий.).

При этом важно учесть, что в России качества именно первого уровня — нравственность, духовность — всегда были определяющими для оценки личности, предстоящей к власти (стоящей у власти). Именно это качество культивировалось и всячески подчеркивалось в связи с образом «народного вождя» в тех «спускаемых в народ» расхожих легендах и преданиях, которые многим знакомы с детства (бесконечная доброта и справедливость Сталина, любовь к детям Ильича и т. д.). Образ политика в глазах российского народа формируется в непосредственной связи с наличием или отсутствием у него этих качеств, мало того, сквозь призму этого критерия рассматриваются затем все его замыслы и деяния. Наделенность морально-этическими, духовнонравственными чертами возводит личность лидера к высотам, с которых он воспринимается всеобщим благодетелем, трудолюбивым радетелем, заступником и защитником, достойным всенародной любви. Их отсутствие приводит сначала к сомнениям людей (достоин? недостоин?), а затем к катастрофе (выражение недоверия, разочарование и, наконец, забвение).

И еще одно важное рассуждение, связанное с перечисленными типами харизмы личности. Дело в том, что духовность и нравственность политика практически однозначно относят его к одному совершенно определенному типу харизмы. Другими словами, политический лидер, особенно политик высокого уровня (мэр города, лидер народа, лидер государства) в России не может быть ни «антигероем», ни «загадочной личностью». Лидер народа, государства в России — всегда «герой», и об этом свидетельствуют многочисленные примеры истории страны, причем вплоть до самого последнего времени (вспомним август 1991 года).

Множество «подводных камней» встречается на пути имиджмейкеров, опрометчиво рассчитывающих обогатить «тиражируемый» образ политика сюжетами из его семейной жизни. На Руси исстари жизнь семьи была укромна, имела психологически суверенный статус, свидетельством чему является, к примеру, присловье «выносить сор из избы».

Вообще задача формирования собственного имиджа встает перед человеком в том случае, когда нужно в достаточно короткие сроки завоевать популярность в широких массах при помощи публичных выступлений и опосредованной коммуникации (телевидение, радио, пресса). И здесь возникает вопрос о том, имеет ли смысл в России деятельность представителей столь популярной за рубежом профессии имиджмейкеров. Надо сказать, что им и на Западе работается трудно и приходится несладко. Попробуй объяснить человеку, что выглядеть и держать себя надо не так, как он привык это делать с детства, а совсем иначе, а потом еще и научи этому. В нашем отечестве — это трудно в квадрате. Западному политику хоть внешность можно оформить, научить стильно одеваться. Россиянин на модный галстук не клюнет. Не говоря уже о том, что практически невозможно сформировать имидж «нравственного человека», «духовной личности» тому, кто начисто лишен этих качеств. Ведь не изменишь взгляд (который — зеркало души), выражение глаз и смысл улыбки, не переделаешь выражение лица в задумчивости и в радости, не внушишь способность быть искренним, испытывать глубокие и возвышенные чувства, не обучишь столь почитаемой в России жертвенности. Можно, конечно, показать конкретными делами, что ты способен на все это, но если деятельность не проистекает из цельного облика человека, то производит впечатление нарочитости и вызывает недоверие, так как нарушается третий принцип или критерий восприятия, а именно — внутренняя конгруэнтность личности, «соответствие человека самому себе».

Так что же, у имиджмейкеров в России нет будущего? Думается, есть, но лишь в контексте задачи формирования у политика умения проявлять и отчетливо выражать в своем поведении внутренне присущие ему личностные и харизматические черты. Речь, таким образом, идет уже не о «делании» облика в буквальном смысле слова, а несколько о другом. Как нам кажется, можно сформулировать две основные задачи деятельности имиджмейкера.

Первая — проведение высокопрофессиональных психологических тренингов раскрепощенности и внутренней личностной конгруэнтности. (Оговоримся здесь, что выполнение данной задачи возможно только при условии, что уже решена предварительная и совсем не простая задача — осознание политиком необходимости такого тренинга и важности его результатов для своей будущей карьеры).

И вторая задача — укрепление позиции политического лидера с помощью специальных мероприятий, направленных на поддержание уже сложившегося позитивного имиджа, а также распространение его воздействия на более широкие социальные слои, с учетом специфики их установок, потребностей и запросов.

В заключение вернемся к вопросу, который был поставлен в начале статьи — кто кого достоин? Думается, осознанные и неосознанные ожидания народа рано или поздно приводят к власти именно того политика, который способен их реализовать, воплотить в жизнь. А политик, придя к власти и действуя смело, мудро и лукаво, может убедить народ в том, что именно он и есть тот человек, которого они так долго ждали. Ведь герой и его народ не могут друг без друга.

Кандидат в президенты Тувы Шериг-оол Ооржак начинал свои выступления со слов «Небо сказало мне: так больше жить нельзя». Про своего конкурента он говорил, что тот никогда не победили: «Ну кто так округ объезжает! Он объезжает против солнца, а ведь нужно только по солнцу». Ооржак, видимо, объезжал правильно. Он победил.

Журнал «Деньги», №  6, 1998.

Проза.

Майкл Коуни. Особый дар.

«Если». 1998 № 05

Глава 1.

Покинув общество в каюте, я вышел через широкую дверь на крытую корму. Яхта легко скользила по небольшой волне. Мы шли вдоль берега, примерно в четверти мили от отвесных темных скал, о подножия которых размеренно бились волны, рассыпаясь фонтанами брызг. По моим предположениям мы находились на пол пути между Проспект-Коув и Фалькомбом. Разглядывая заброшенный барак береговой охраны на вершине скалы, я прислушивался к взрывам смеха, доносившимся из каюты. Смеялся Меллорз, ему вторило контральто его жены.

Копрайту было поручено следить за вспомогательными приборами. Плавание в этих местах было относительно безопасным, и я собирался сменить его лишь при подходе к Фалькомбу.

Копрайт был хорошо виден мне через окно каюты. Полностью расслабившись, со стаканом джина с тоником в левой руке, он держал правую на штурвале. Он принимал участие в общем разговоре и лишь изредка бросал взгляды на радар и водные просторы впереди. Я всегда испытывал недоверие к людям, пьющим джин.

Аллан Копрайт сидел ко мне спиной; рядом с ним с бокалом мартини пристроилась Джин Лонгхерст.

Супруги Меллорз расположились напротив. Сам Уолл Меллорз рассказывал анекдоты. Видимо, он делал это с удовольствием, ибо так энергично жестикулировал рукой, державшей наполненный стакан, что пролил часть его содержимого на платье жены. Доринда Меллорз бросила на мужа откровенно неприязненный взгляд и промакнула пятно носовым платком. Меллорз даже не заметил своей оплошности.

Пабло, стоявший поодаль, молчал, чувствуя себя в этом обществе так же неловко, как и я. За это время мы оба успели хорошо узнать Меллорза, к тому же нас с ним связывали чисто деловые отношения, так что о какой-либо непринужденности и веселье не могло быть и речи. Меня занимала мысль: зачем Меллорзу вздумалось пригласить на яхту Копрайта и Джин, с которыми он познакомился только вчера вечером в отеле «Фалькомб»?

Отвернувшись, я стал смотреть на бурлящую воду за бортом. Рядом на палубе лежал небольшой рыболовный трал. Поддавшись соблазну, я сбросил его в воду. Следя за тем, как он медленно погружается, я услышал звук отворяемой двери, и рядом со мной встал Пабло.

— Там все в порядке? — спросил я, не поворачиваясь.

— Старик, кажется, в отличном расположении духа.

Четыре месяца назад, когда я еще работал управляющим на верфи Пабло в Уиксмауте, мне стало известно, что Уоллес Меллорз, состоятельный владелец отелей в Фалькомбе, намерен купить прогулочные яхты в придачу ко всему тому, что он уже приобрел в наших краях. Я тогда же подумал, что провернуть это ему будет совсем просто, поскольку не только Городской совет, но и практически весь город были у Меллорза в кармане. Нужно только, чтобы кто-то вовремя подсказал ему мысль, что приобретение яхт действительно стоящее дело. А потом я сообразил, что вполне могу сделать это сам. У меня был опыт управления отелями, я занимался чартерными перевозками пассажиров и туристов и отлично разбирался в яхтах. К тому же я был известен еще и тем, что печатал в местной газетке статейки о парусном спорте. Учитывая все это, я вполне мог бы найти общий язык с Меллорзом.

Размах деятельности Пабло был намного скромнее, чем у Меллорза. На его верфи работало не более полутора десятков корабелов. Они изготовляли из стекловолокна корпуса прогулочных яхт, снабжая их навесными моторами, и по желанию и чертежам заказчика сооружали палубные надстройки и оборудовали каюты. Яхты такого класса были достаточно вместительны и делали около пятидесяти миль в час.

Предполагаемый контракт, — а Меллорз, по нашим расчетам, намеревался приобрести не менее дюжины яхт — обеспечил бы верфь Пабло работой на всю зиму.

Я нанес Меллорзу визит в его отель «Фалькомб», где потом и сам поселился по его предложению и за его счет. Уже в начале переговоров мы нашли общий язык, а когда он узнал, что я работал управляющим отелем, то весьма заинтересовался этим, ибо накануне уволил своего управляющего и искал ему замену. Кроме того, он рассчитывал на мою помощь, когда прибудут яхты. Кто-то же должен присматривать за этим хозяйством. Мне без труда удалось убедить Меллорза, что покупка яхт — дело выгодное.

В итоге, я распрощался с верфью Пабло и стал управляющим отеля Меллорза. Пабло не возражал, понимая, что чем ближе я к Меллорзу, тем скорее состоится сделка.

Однако время шло, а подписание документов откладывалось. Мы с Пабло начали беспокоиться. Но Меллорз все тянул. Порой казалось, что он вообще ничего не собирается подписывать. Тогда Пабло, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки, сам пригнал в Фалькомб одиннадцать яхт и пришвартовал их у причала отеля, перед самым носом Меллорза. Теперь, как считал Пабло, остается только заключить контракт, и сделка совершена.

Но миновало лето, наступил сентябрь, закончился туристский сезон. Стало ясно, что Меллорз сознательно откладывает оформление документов до будущей весны.

Я продолжал работать у него, занимался делами отеля, готовил рекламу нового сезона, в которой немалое место занимали прогулочные яхты. Сам я теперь жил не в отеле, а на одной из яхт Пабло. За все эти месяцы работы у Меллорза он не заплатил мне ни цента, хотя продолжал сулить отличное жалованье в новом сезоне и долю прибыли от будущих чартерных рейсов.

Хотел я того или нет, но мне ничего не оставалось, как продолжать ладить с ним, иначе весь мой труд пошел бы прахом. Я кое-как перебивался гонорарами, пописывая свои статейки.

— О чем они говорят? — спросил я у Пабло.

— Старик рассказывает всякие байки о своей жизни. Похвастался, что стал владельцем целой флотилии яхт, — с горечью поведал Пабло.

— А теперь старается выведать хоть что-то об исследовательской станции.

— Ничего не получится. Ребята со станции умеют держать язык за зубами.

— Копрайт изрядно выпил.

— Зачем Меллорзу станция? Что он будет с ней делать? Здесь большими деньгами и не пахнет.

— Кажется, она построена на его земле. Он намекнул, что склонен потребовать пересмотра условий аренды. Сказал, что может назвать любую сумму, какую ему захочется.

— А при чем здесь Аллан и Джин? Они мелкие сошки, всего лишь рядовые сотрудники. Ему следует поговорить с главным, как там его?

— Страттон.

В это мгновение я заметил, как в воде серебристо блеснула рыба. Скумбрия! Она появилась и снова исчезла. Я включил подъемник. Скумбрия билась в сетях, и я схватил лежавшее тут же ружье для подводной охоты. Когда трал поднялся достаточно, я выстрелил. Через минуту трепыхающаяся серебристая рыбина лежала на палубе. Пабло осторожно поднял ее и бросил в ведро с уловом.

— Выстрел мастера, — заметил он и улыбнулся.

На корму вышел Дик Орчард и присоединился к нам. Я совсем забыл, что он тоже на яхте. Тихий и немногословный, он как-то умудрялся всегда оставаться незамеченным, из-за чего нередко оказывался в проигрыше. Небольшого роста, седой — он был типичным старым шкипером. Пабло нанял его, чтобы перегнать яхты из Уиксмаута в Фалькомб; здесь Дик и остался на тот случай, если еще понадобится.

Открыв крышку, он взглянул на улов в ведре, затем, взяв из моих рук ружье, внимательно осмотрел его.

— Пожалуй, пришло время кому-то из нас сменить нашего рулевого, — сказал он и бросил многозначительный взгляд на окно каюты.

Копрайт не менял своей расслабленной позы. Хотя его рука все еще лежала на штурвале, было ясно, что он уже не способен следить за приборами. Его тяжелый осоловелый взгляд был устремлен на Джин.

Очевидно, всему виной были наступающие сумерки, ибо в это время все в природе меняется и будоражит воображение. Мне показалось, будто на лицах присутствующих я увидел еле сдерживаемую ненависть и раздражение друг против друга. Каждый из них был обыкновенным человеком, спокойно созерцающим с борта яхты водные просторы, но все вместе… Я даже затруднился бы определить, что я ощутил в этот момент, но нас вдруг обдало брызгами от разбившейся о борт волны, и все исчезло… Я решил, что во всем повинен Меллорз, олицетворяющий собою коварство и обман. Его темная тень упала на других.

Меллорзу было около пятидесяти. Широкоплечий, крепкого сложения, темноволосый, шумный, он был уверен в себе. Грубое мужское обаяние и кажущаяся искренность и прямота в немалой степени способствовали его успеху. Мне он нравился, да и я ему тоже. Но чем больше я его узнавал, тем сильнее меня одолевали сомнения. Я вспомнил случайный разговор с Дориндой Меллорз в баре отеля: «Джон, вы оформили ваш договор с Меллорзом письменно?» — вдруг, как бы невзначай, спросила она.

Я понял, что тогда она хотела предупредить меня.

— Как ты считаешь, Аллан, эта яхта может делать более пятидесяти миль в час? — внезапно спросил Меллорз, обращаясь к Копрайту.

Он любил неожиданно задавать каверзные вопросы. Ответ его не интересовал, лишь забавляла растерянность собеседника.

Однако Копрайт весьма спокойно отнесся к вопросу. Он тщетно пытался сфокусировать свой непослушный взгляд на Меллорзе. Очки в стальной оправе, бородка, обрамлявшая гладко выбритый подбородок, делали Аллана похожим на ученого козла.

— Вполне, Уолл, — изрек он.

— Разумеется, вы, ученые, привыкли все измерять скоростью света, не так ли, Джин? — обратился Меллорз к девушке.

— Бывает, — неопределенно ответила Джин.

Если Аллан Копрайт был похож на козла, то в Джин Лонгхерст было что-то от лошади или от наездницы, что порой одно и то же.

— Бросьте ваши секреты, Джин, — разошелся Меллорз. — Мы знаем, чем вы занимаетесь на вашей станции. Я слышал, вы исследуете время. А это значит, пробуете перемещаться во времени, не так ли?

Он ехидно усмехнулся, однако пристальный взгляд, брошенный им на Копрайта, говорил о том, что Меллорз отнюдь не шутит.

Копрайт вздохнул. В его голове от свежего морского ветерка прояснилось. Хмель постепенно проходил.

— Это не совсем так. Хотя фактор времени имеет значение…

— «Машина времени», — мечтательно пробормотал Меллорз. — А знаете, у меня родилась идея…

— Забудьте о ней, Уолл, — решительно прервал его Копрайт и иронично улыбнулся. Его забавляли неуклюжие попытки Меллорза выведать что-либо о станции. — Перемещение во времени невозможно. Вы не хуже меня знаете, почему. Слишком велика угроза парадоксов, непредвиденных эффектов. Вы встречали когда-нибудь пришельцев из будущего? Будьте реалистом, Меллорз. Будущее еще не наступило, а с прошлым покончено. Перемещений во времени не бывает.

— Чтобы попасть в будущее на пару деньков, понадобится небось уйма денег, — как бы про себя заметил Меллорз, глядя куда-то вдаль, и в глазах его появилось что-то хищное. — Подумать только, как все можно было бы спланировать…

— Вы и так неплохо устроились, мистер Меллорз, — смеясь заметила Джин, делая попытку освободиться от руки Меллорза, отыскивавшей ее талию. Наконец девушке это удалось. Она быстро отошла и, облокотившись на перила, устремила взгляд на берег.

Мы шли мимо так называемой Бухты Морских Звезд — небольшого узкого залива, уходящего в расселину скал, через которую, как через ворота, открывался вид на равнину. Вдали мы видели поля, луга, заросли папоротника и утесника. За ними темнела далекая полоска леса. Берег бухты полого спускался к воде, и на заднем его плане в небольшой лощинке росли два высоких дерева с густой кроной.

Над бухтой, где небо в предвечерней дымке казалось бледно-голубым, медленно плыли легкие облачка. Однако на горизонте край неба затянула грозовая туча. Она дойдет сюда лишь через несколько часов.

Меллорз вытащил из кармана портативный визор, чтобы прослушать сводку биржевых новостей. Даже во время морской прогулки, в этот таинственный предвечерний час, когда тишину нарушают лишь жалобные стоны чаек, устраивающихся на ночь в своих гнездах, он не забывал о делах. Он был дельцом до мозга костей. В этом, пожалуй, и заключался секрет его успехов, хотя мне трудно было это понять. Меллорз на время полностью сосредоточился на голубом экранчике и колонках мелькающих цифр. Наконец, вполне удовлетворенный, он выключил телевизор и снова сунул его в карман. Видимо, благополучию его империи ничто не угрожало.

— Посмотри вон туда, — сказал он, обращаясь как бы ко мне, но по привычке включая и всех присутствующих. — Видишь эту маленькую бухту, такую тихую, уединенную. Здесь вряд ли кто бывает. С суши к ней нет дороги, лишь узкая тропа вдоль утесов.

Пока он говорил все это, лицо его приняло мечтательное выражение и стало даже печальным. Передо мной был Меллорз в его новой ипостаси. Меллорз-романтик.

— Мальчишкой я приходил сюда поплавать. Здесь глубоко, вода чистая. Вокруг никаких губительных следов цивилизации. С утесов открывается потрясающий вид… Никто еще пока не посмел что-либо построить здесь. Это общественные земли, и они находятся под охраной. Своего рода заповедник дикой природы, оазис редкой красоты.

Я смотрел на бухту. Джин Лонгхерст стояла рядом. Она сжала перила так сильно, что пальцы ее побелели. Взглянув на Копрайта, я увидел, как он насторожился.

— На днях, — внезапно произнес Меллорз, — я зашел в Городской совет проверить копии моего договора об аренде с Исследовательской станцией… Вы, конечно, знаете, Аллан, что она построена на моей земле; кажется, я уже говорил вам об этом. Так вот, представьте мое удивление, когда в Совете мне сказали, что ваша станция приобрела какие-то особые права на часть земель за бухтой. Странно, не так ли? Эти земли не принадлежат никому, они общие — ваши, мои, всех нас… Что ты на это скажешь, Джон?

Ему хотелось втянуть меня в дискуссию, но я решил благоразумно промолчать.

— Как выяснилось совсем недавно, станция приобрела исключительное право на часть этой общественной земли. Ваши люди даже вправе обнести ее оградой. Вам об этом известно, Аллан?

Что собрался ответить Меллорзу Аллан Копрайт, мне так и не пришлось узнать, ибо в это мгновение произошло нечто очень странное. Мне даже показалось, что я схожу с ума. Потом, вспоминая, я понял: не только я один был тому свидетелем…

Над бухтой мерно проплыли облака, лишь темная туча осталась висеть на горизонте. Она стала чуть ближе, но над нами все еще сияло безоблачное небо, лишь на западе рдели перистые облака, окрашенные лучами уходящего солнца. Я видел стада, мирно пасущиеся на зеленых склонах, и вертикальный столбик дыма над крышей одинокого фермерского дома.

Однако в Бухте Морских Звезд мокрый ураганный ветер трепал и гнул кроны двух высоких деревьев, безжалостно срывая с них листву. А кругом царила тишина…

Копрайт невольно вскрикнул и тут же осекся. Они с Джин обменялись долгим взглядом. В глазах девушки появился странный блеск, губы полуоткрылись от волнения. Меллорз недоуменно хмурился. Пабло казался растерянным и испуганным. Потом, как по команде, мы вновь обратили внимание на деревья, которые трясла и раскачивала чья-то невидимая гигантская рука.

Глава 2.

Пока мы входили в узкий рукав, соединявший гавань Фалькомба с морем, совсем стемнело.

Когда суда стоят на приколе, шумная гавань кажется пустынной. Мы миновали шеренгу яхт Пабло, пришвартованных у причала отеля. Был час отлива, и между нами и берегом сверкала коричневая полоса обнажившегося прибрежного ила. В поисках последней добычи низко летали чайки. Дик включил двигатель на полную мощность; яхта как бы перескочила через полосу ила и замерла у стенки причала. Дик выключил мотор и сбросил в воду передний якорь. Пабло, стоявший рядом со мной, спустил якорь с кормы. К полуночи, когда начнется прилив, под килем будет десять футов воды.

Мне кажется, мы были немного пьяны и потому не сразу выбрались по замусоренному всяким портовым хламом причалу на главную улицу Фалькомба. В это время года по вечерам улицы городка пустынны. Лишь в нескольких магазинах призывно светились витрины, в темных провалах дверей сидели кошки.

Главная улица шла в гору мимо отеля «Уотерменс-Армс» и кончалась у отеля «Фалькомб», самого большого в городе.

Мы с Меллорзом отстали. Он вдруг потянул меня за рукав.

— Послушай, Джон, — доверительно сказал он, — мне кажется, стоит наведаться в Бухту Морских Звезд. Как ты смотришь на то, чтобы завтра прогуляться вдоль утесов, а?

Впереди шли Аллан и Джин, занятые разговором с Дориндой и Пабло. Дик намного опередил нас. Когда мы проходили мимо открытых дверей «Уотерменс-Армс», до нас донеслись смех и шум голосов.

— С какой целью? — подумав, спросил я.

— Разве всегда должна быть цель? Просто меня интересует эта бухта. Не преувеличу, если скажу, что я довольно влиятельная персона в городе. Ты согласен? Если это так, то я несу определенную ответственность перед жителями.

— Неужели?

— Мне не нравится, что всякие чиновники запросто распоряжаются народным добром. А ведь это только начало. Олбрайт жаловался, что у него на ферме эпидемия так и косит грызунов. Дохлые кролики и запах мертвечины — не очень удачная приманка для туристов. Я не удивлюсь, если в этом повинна станция.

Это было уж слишком.

— Брось, Уолл, — не выдержал я. — Олбрайт сам мог занести какую угодно инфекцию. Это на него похоже.

Мы уже вошли в широкие массивные двери отеля. Швейцар Картер почтительно раскланялся перед хозяином и его супругой. Они благосклонно и несколько шумно ответили. Я лишь окинул Картера холодным взглядом. Я считал, что он пройдоха и замешан в хищениях продуктов из ресторанной кухни — в последнее время то и дело обнаруживались недостачи. В обязанности Картера входило проверять, чтобы персонал ничего не воровал. Но, вполне возможно, краденое выносится с заднего хода и переправляется на лодках.

Когда мы все направились к бару, Меллорз снова дернул меня за рукав.

— Прогуляйся туда завтра, Джон. Посмотри, что и как. Это личная просьба.

* * *

Я смог спуститься в коктейль-холл лишь после обеда. Все были там и потягивали кофе с коньяком. Пододвинув стул, я сел за столик. Однако подвыпившее общество не заметило моего появления. Аллан и Джин о чем-то перешептывались, супруги Меллорз вступили в обычную перебранку — это уже вошло у них в привычку, где бы они ни находились. Дик и Пабло, конечно, говорили о яхтах.

Я придвинул к себе кофейник и хотел было заговорить с Алланом и Джин, как вдруг произнесенная Копрайтом фраза остановила меня.

— Говорю тебе, мне не удалось побеседовать с Сюзанной, — шепнул он Джин.

Смущенный тем, что вынужден подслушивать, я, однако, не окликнул их. Меня остановило странно сосредоточенное выражение лица девушки.

— И поэтому мы с тобой не знаем, что же все-таки происходит, не так ли? — тоже понизив голос, спросила она. — Иногда я опасаюсь, знает ли сам Страттон. Помнишь деревья вчера?.. Они оказались в эпицентре…

Я сгорал от любопытства и ждал, что они скажут дальше, но помешал подошедший Меллорз. Нагнувшись к Джин, он бесцеремонно обнял ее.

— О чем здесь шепчется наша парочка? Ведь у нас вечеринка, не так ли?

Пока Меллорз балагурил, ко мне подсел Пабло.

— Можно тебя на пару слов, Джон? — отрывисто спросил он.

— Можно, говори.

Он оглянулся.

— Не здесь. Давай выйдем.

— Хорошо.

Я поднялся, и, извинившись, мы вышли.

В мужском туалете у рукомойника, слегка нетвердо держась на ногах, Пабло схватил меня за руку и понизив голос, хрипло бросил:

— Послушайся моего совета, Джон.

Меня всегда настораживало такое начало разговора. За всю свою жизнь, насколько помню, я не получил ни одного дельного совета. Обычно это были банальные глупости.

— Валяй, — тем не менее покорно согласился я.

— Будь осторожен с этим ублюдком Меллорзом.

— Я всегда с ним начеку, — уверенно кивнул я, хотя под ложечкой засосало.

— Он ведет с тобой нечестную игру, да и со мной тоже.

Взор Пабло был устремлен на ту часть окна, где разбитое матовое стекло было заменено обычным прозрачным.

Всякий раз, когда в отель наведывались инспектора, мне неизменно за это попадало. Можно подумать, что этот маленький четырехугольник стекла в мужском туалете способен привлечь взоры всех извращенцев в округе, которые обязательно будут слетаться сюда, словно бабочки на свет. Напрасно я доказывал, что, заглянув внутрь, они забудут о своих дурных привычках, ибо будут потрясены белоснежным кафелем стен, новыми сверкающими кранами, отлично спускающейся водой, хорошей вентиляцией и приятным запахом дезодоранта. Но мои аргументы лишь раздражали придирчивых инспекторов и усиливали их подозрения.

Я невольно поглядел сквозь прозрачный квадратик стекла на площадку для мусорных контейнеров. За ней виднелась лужайка, освещенная фонарями, где сиротливо стояли пустые столики и валялись опрокинутые стулья. Мысленно я наметил себе: завтра же распорядиться, чтобы навели здесь порядок. Затем мой взор остановился на яхтах Пабло у причала, и недоброе предчувствие охватило меня.

— Почему ты думаешь, что он водит нас за нос? — удивился я.

— Разве он подписал хотя бы один документ за это время? Нет, этот мошенник и не подумал сделать ничего подобного. Я давно мог бы с выгодой продать все свои яхты, ты это знаешь. У меня не было отбоя от заказчиков. Но ты подбил меня на сделку с Меллорзом, и я всем отказал. Наплел всякой ерунды о том, что яхты будут готовы месяцев через шесть — не раньше, и прочее. Я потерял доверие заказчиков — и деньги.

— Но мы же сознательно на это пошли. Я делаю все, чтобы сделка состоялась как можно скорее.

— Я сейчас скажу тебе то, чего ты еще не знаешь.

Пабло в упор посмотрел на меня красными от вина и тревоги глазами.

— Меллорз хочет надуть тебя. Знаешь, что он предложил мне за обедом? Заключить сделку напрямую, без твоей помощи. Мы обещали тебе десять процентов комиссионных за посредничество, не так ли? Так вот, он предложил избежать комиссионных, если я соглашусь получить за яхты наличными и забуду о всяких посредниках.

— Что ж, ты сэкономишь свои пять процентов, — медленно процедил я.

— А он свои, — горько усмехнулся Пабло. — Но я на это не пойду, Джон. Мы слишком давно знаем друг друга. Для меня уговор дороже денег. Ты должен получить комиссионные, или никакой продажи яхт не будет. Согласен?

Что я мог ответить? Ярость распирала меня, но, видя, в каком состоянии Меллорз, я понял, что бесполезно пытаться говорить с ним сейчас на эту тему. Он даже не поймет, о чем я веду речь, или сделает вид, что не понимает.

Меллорз окинул меня отсутствующим взглядом и снова занялся Джин.

— Выпейте еще, — предложил он ей. — И ты тоже, Аллан. Эй, официант! — Громкий окрик заставил всех повернуться в его сторону.

— Я принесу напитки, — предложил я, заметив, что официант занят. — Что вы будете пить?

— Вот что значит отличный управляющий, Джин, — обратился к девушке довольный Меллорз. — Способный малый, его ждет большое будущее. В новом сезоне я собираюсь взять его в партнеры в одно небольшое дельце с яхтами. Не так ли, Джон?

Я пробормотал что-то невразумительное, испытывая к нему жуткую ненависть. Как только представилась возможность, я извинился и покинул коктейль-холл. Отдав распоряжение швейцару и портье закрыть отель ровно в полночь, я взял пальто и покинул «Фалькомб».

* * *

В два часа ночи меня разбудил странный, непривычный для уха шум. Яхту сильно качало, хотя она была надежно пришвартована и находилась в закрытой гавани. Я решил, что надвигающаяся гроза добралась до нас.

Неискушенным людям ночевка на борту такого небольшого суденышка, как прогулочная яхта, возможно, представляется чем-то романтичным. Кружка пива на палубе в спокойный вечерок, огни гавани, блики света на воде, уютная каюта, стаканчик виски и сигарета перед сном.

На самом деле все далеко не так, даже если вечер выдается спокойным и можно вовремя лечь спать. Именно в ночные часы, когда ты менее всего готов к этому, тебя может застать врасплох непредвиденное. Ты вдруг слышишь непривычный шум, грохот и скрежет металла о металл.

Вскакиваешь и больно ударяешься головой о верхнюю койку. Пытаешься что-то разглядеть в крошечный иллюминатор, но там сплошная темень! Два часа назад ты видел пришвартованный рядом траулер, рыбачьи лодки и красно-голубую громаду спасательного судна с фонарем на корме, а теперь — только ночь и свинцово-тяжелую воду, бьющуюся о борт. Ветер гонит по небу тучи, в которых то и дело прячется луна.

Оказывается, отлив унес твою яхту в открытое море. Когда твои глаза свыкаются с темнотой, ты видишь вдалеке громаду берега, где волны с шумом разбиваются о прибрежные камни, и понимаешь, что рано или поздно о них разобьется и твое утлое суденышко. Берег все ближе, и катастрофа неотвратима.

Снова послышался шум и глухие удары о корпус яхты. Какое-то время я продолжал лежать, соображая, что делать, и прислушиваясь к вою ветра и стуку проливного дождя. Попытка уснуть не удалась. Удары раздавались прямо над ухом.

Я все же встал, раскурил сигарету, отхлебнул из фляги глоток виски и, натянув клеенчатую робу, вышел на палубу; ливень был столь сильным, что заставил меня согнуться вдвое и ухватиться за поручни.

Я перегнулся через борт, пытаясь разглядеть, что бьется о корпус яхты. В воде мне удалось различить большой цилиндрический предмет. Судя по его размерам и силе, с которой он ударялся о борт, он мог серьезно повредить обшивку и наделать немалых бед. Я вернулся в каюту и взял фонарь. С его помощью я наконец разглядел, что это такое. Это оказался всего-навсего кусок бакена, занесенный в гавань прибоем. С помощью каната и лебедки я высвободил обломок, зажатый между кормой яхты и причалом, и вскоре волны, подхватив, понесли его к берегу.

Я хотел было вернуться в каюту, как вдруг по правому борту, где до этого ничего не было, возник силуэт судна. Я включил прожектор, но стена дождя не позволяла что-либо рассмотреть. Пройдя по узкой боковой палубе на нос, я напряженно вглядывался в темноту. Вскоре сомнения исчезли — это была одна из яхт Пабло.

Не раздумывая, я сбежал по трапу на причал, бросился к отелю и через несколько минут уже стучал в дверь номера Пабло.

Хмурый и взлохмаченный, он открыл дверь.

— Ты знаешь, который час?

Когда я объяснил ему, что случилось, сон мгновенно слетел с него, и Пабло бросился к окну. Огни на лужайке не горели, и причала с яхтами не было видно.

— Нам нужен катер, — сказал я. — Но не быстроходный на воздушной подушке, а судно с большой маневренностью и широким килем.

— У Меллорза есть такой! — сразу вспомнил Пабло.

Этот небольшой рыболовный катер с мощным мотором Меллорз держал у своего личного причала рядом с отелем.

Мы долго стучали в дверь номера Меллорза, пока наконец не услышали недовольное ворчание. Дверь открыла Доринда. Напуганная, без косметики, кутая свое тощее тело в слишком просторный халат, она казалась моложе и еще невзрачней.

— Что случилось? — спросила она, глядя то на меня, то на Пабло.

Объяснив, я попросил у нее ключи от катера. Лишь тогда из комнаты донесся недовольный голос Меллорза:

— Это ты, Мэйн? Что тебе нужно?

Я протиснулся в дверь мимо Доринды, за мной вошел Пабло.

Меллорз лежал в постели. Вид у него был ужасный — багровое лицо опухло, в открытом вороте пижамы виднелась розовая в веснушках грудь, поросшая седыми волосами. Мой рассказ моментально отрезвил его: Меллорз тут же начал натягивать пиджак и брюки прямо поверх пижамы.

— Едем, — решительно заявил он. — Чего мы здесь торчим?

Он сунул босые ноги в башмаки и двинулся к двери.

По-прежнему лил дождь. Пабло внезапно остановился.

— Господи! — со страхом воскликнул он. — Посмотри туда, Джон.

Он указал в сторону причала, но из-за завесы дождя я ничего не увидел. Наконец я различил полосу воды и светящиеся буйки на ней. Яхт не было.

Из груди Пабло вырвался глухой стон.

— Это невозможно! Этого не может быть! — повторял он в отчаянии, пока Меллорз заводил мотор. — Разве такое может случиться, Джон?

Катер тронулся. Пабло стоял на носу, мучительно вглядываясь в темноту.

Меллорз включил прожектор, и яркий луч осветил берег, мокрые деревья и рыбачьи лодки, пляшущие на воде. Меллорз дал полный ход.

— Наше счастье, что ветер в эту сторону. — Его голос тонул в реве мотора. — А то унесло бы их в море и разбило о скалы.

— В гавани тоже достаточно камней, — пробормотал Пабло; лицо его внезапно постарело. Он покинул нос и укрылся вместе с нами в рубке.

Пабло нервно курил, пряча сигарету от ветра в ладонях.

— Ветер может отнести их на отмель.

— Едва ли, — ответил я, обдумывая, однако, такую возможность. Ветер был южный, дул с моря. Начинался прибой, и вскоре в гавани поднимется вода! Сначала она достигнет узкого рукава, ведущего в залив Фалькомба, а затем, поднявшись в гавани, разольется на целую милю, достигнув устья реки и ее притоков. Возможно, яхты отнесет дальше по реке, где мягкий грунт и нет камней.

Я повернулся к Меллорзу.

— Берите правее и вперед по руслу реки. Забудьте о гавани. Вода, видимо, дошла уже до самого Бонитона.

Это был маленький городок в устье, куда стекались все ручьи с окрестных болот, что делало эту часть реки вполне судоходной.

Мы шли вверх по течению, в спину нам дул ветер, хлестал дождь. Время от времени Меллорз давал полный ход; тогда катер дрожал, подскакивая на волне, и винт его касался лишь поверхности воды. Дорогу нам указывал луч прожектора, освещая неспокойный залив, деревья и рыбачьи лодки у берега.

— Вот она! — обрадованно воскликнул Пабло, увидев знакомый белый силуэт.

Меллорз сбавил обороты и, описав большой круг, приблизился к яхте. Было похоже, что она зацепилась за якорную цепь высившегося рядом тяжелого буксира. Волны опасно сблизили оба судна, и острый нос буксира мог вот-вот врезаться в яхту и расколоть ее надвое.

Я растерялся.

— Давай, Джон, — распорядился Меллорз, подводя катер поближе.

Я изловчился и прыгнул на борт яхты. Нос буксира, как нож гильотины, угрожающе навис надо мной. Я поймал канат, брошенный мне Пабло, и закрепил его на яхте. Взревел мотор катера, яхта накренилась, раздался треск, скрежет металла, и она высвободилась из плена якорной цепи.

Когда мы возвращались, я стоял в рубке яхты за рулем и даже попытался завести мотор, но вовремя вспомнил, что Пабло на всякий случай слил топливо на всех яхтах, кроме той, где обитал я. Предвидел ли он, что кому-то взбредет в голову пустить все яхты по воле волн — а ведь без злого умысла здесь не обошлось!

Понадобился целый час, чтобы отбуксировать на место первую найденную яхту. Пабло предложил Меллорзу вернуться в отель, но тот наотрез отказался.

Нам удалось собрать и привести к причалу все найденные яхты. Судя по внешнему виду, они не были серьезно повреждены. Мы тут же ставили их на якорь там, где обнаружили, или неподалеку, решив вернуться за ними, как только рассветет. Часов в шесть, когда на востоке занялась заря, мы наконец пришвартовали катер у причала отеля.

На лужайке нас ждали двое служащих и несколько зевак, поднявшихся слишком рано и учуявших что-то интересное. Я сразу же хотел уйти и лечь спать, но тщеславный Меллорз возжелал покрасоваться. Чувство благодарности заставило нас остаться и отвечать на дурацкие вопросы любопытных.

Лишь в семь утра я вернулся на свою яхту, приготовил яичницу с беконом и кофе, выкурил сигарету и лег спать. Тело ныло, я чувствовал себя усталым и опустошенным. «Черт с ним, с этим отелем, обойдутся сегодня без меня», — подумал я, засыпая.

Глава 3.

Под вечер я уже был на утесах и поднимался по узкой тропе, вьющейся меж летних домиков, пустующих в это время года. Их яркая штукатурка потускнела под дождями, и они выглядели неуютными и заброшенными. Осенний ветер пригнал опавшую листву к дверям, и она лежала на крыльце мокрым ковром. Внизу простирался залив. Лишенный в межсезонье ярких прогулочных яхт, он казался Свинцово-серым и скучным. Море после вчерашнего шторма успокоилось. Я увидел катер Меллорза, идущий вверх по устью, чтобы отбуксировать очередную яхту.

Запыхавшись от крутого подъема, я остановился передохнуть и обвел взглядом долину и маленький поселок. До захода солнца оставалось еще часа два, но на Исследовательской станции уже зажглись огни. Ее безобразное бетонное здание плохо вписывалось в мирный сельский пейзаж. Грубые гладкие стены из серых плит резко контрастировали с древней каменной кладкой коттеджей и лентами живой изгороди. В лощинах уже клубился туман.

Отдохнув, я продолжил свой путь по узкой тропе, сквозь заросли кустарника и мелкорослых деревьев к продуваемой всеми ветрами вершине. Вдали, на глади залива застыло каботажное судно.

Вскоре я достиг наивысшей точки утесов, отмеченной гранитным столбом с медной пластиной, на которой были изображены схема местности и компас.

Отсюда каменистая тропа круто спускалась вниз и огибала Бухту Морских Звезд. Рассказывали, что здесь сто лет назад разбился о прибрежные камни быстроходный парусник. Его остов, обросший ракушками и водорослями, теперь можно увидеть на дне бухты в часы отлива.

Там, где тропа подходила совсем близко к берегу, виднелись другие следы прошлого. Это были остатки каменного фундамента — жилище, должно быть, соорудил отшельник. Спустившись ниже, я увидел торчавшую печную трубу, похожую на монумент.

На обломке камня, подстелив под себя кусок зеленого пластика и прислонившись к трубе спиной, сидела девушка. Она была в спортивных брюках и желтой куртке. Ее неподвижный, как у слепой, взгляд был устремлен на меня. Она была красива, золотистые волосы, падавшие почти до плеч, обрамляли овальное, тронутое легким загаром лицо. Мне показалось, что я ее уже где-то видел. Поэтому я довольно смело приблизился и, поздоровавшись, хотел было пройти мимо.

— Постойте, — вдруг остановила она меня.

— Да, я вас слушаю.

Я заметил, что девушка нервничает. В руках у нее была газета, которую она, видимо, недавно изучала, но теперь отложила в сторону. В глазах застыл робкий вопрос, словно она хотела о чем-то меня попросить.

— Мне просто хочется поговорить с вами, — наконец сказала она и покраснела. — Вы не возражаете?

Мы находились в двух милях от Фалькомба и в четырех — от Проспект-Коув. От бухты в их направлении вилась тропа, выходившая на шоссе поблизости от придорожного отеля. За деревьями виднелась его крыша с высокими дымоходными трубами. Не оттуда ли пришла эта девушка? Меллорз как-то упоминал, что до бухты также можно добраться на вездеходе.

— Что ж, с удовольствием, — ответил я и подумал, удобно ли сесть рядом. — Меня зовут Джон, — добавил я, не называя фамилии.

— Я так и думала, — к моему удивлению, улыбнулась девушка. — Джон Мэйн, не так ли? Я вас видела. А меня зовут Сюзанна. Садитесь, пожалуйста.

Я отодвинул лежавшую рядом с ней газету и сел. Мое внимание привлекла фотография — покореженные пролеты рухнувшего моста. На переднем плане — фигура женщины, наблюдавшей за тем, как рабочие разбирают обломки. В ее застывшей позе и трагическом повороте головы чувствовалось отчаяние.

После первых минут неловкости и смущения мы наконец разговорились о всяких пустяках, даже трудно сказать о чем.

Стемнело, повеяло холодком. Как-то само собой получилось, что мы придвинулись ближе друг к другу. Хотя лица наши были так близки, все вдруг показалось мне нереальным — и наш разговор ни о чем, и утесы, окружающие бухту, и наступающий вечер. Все, что было вчера, куда-то исчезло.

Вдруг она сказала:

— Вам, пожалуй, лучше уйти.

Я тут же вскочил, растерянно посмотрев на нее.

— Если захотите, мы завтра снова можем встретиться здесь, — предложила Сюзанна.

— Буду рад.

Что еще я мог сказать? Чувствуя, что она ждет моего ухода, я повернулся и по той же тропе через утесы вернулся в Фалькомб.

Вопреки своему решению не появляться в отеле, я все же завернул туда. Ресторанная еда мне порядком надоела, и теперь я готовил себе сам. Но в бар я все же заглянул.

Здесь я увидел Меллорза с женой. Он увлеченно рассказывал одному из постояльцев о ночном происшествии с яхтами. В течение минуты я трижды засек его на бессовестном вранье.

Увидев меня, он тут же извинился перед собеседником и подошел ко мне.

— Ты был там?

— Да, — ответил я. — Но не увидел ничего интересного. Никаких запрещающих знаков или заборов. Лишь старые развалины и два дерева, вот и все.

— Ясно, — разочарованно произнес Меллорз. — И все-таки нам надо глядеть в оба. Никто не должен опередить меня.

— Вы видели Пабло? — спросил я.

— С яхтами все в порядке. Они почти не пострадали.

Он так и не сказал мне, где Пабло. «Интересно, почему», — подумал я. Мне не понравилась его хищная улыбка.

— Не хочется, чтобы что-нибудь помешало нашему маленькому дельцу, Джон. Кстати, каким капиталом ты располагаешь? — поинтересовался Меллорз.

Я ушел, испытывая крайне неприятное чувство. Он отлично знал, что денег у меня нет. Не начал ли он понемногу избавляться от меня, как предсказывал это Пабло?

* * *

В девять утра я решил пройтись по магазинам и пополнить свои домашние запасы. Я не хотел, чтобы Меллорз думал, будто я живу за счет кухни отеля. Стоял один из тех редких осенних деньков, когда светило солнце и было тепло. Поэтому жители городка особенно весело приветствовали друг друга на узких улочках, где их голосам вторило эхо. Громко кричали чайки, низко кружа над причалом. Я купил утренний выпуск газеты и направился в супермаркет.

В межсезонье здесь продавщиц всегда меньше, но девушки неизменно веселы и любезны, и потому почти все они показались мне хорошенькими. Настроение улучшилось. Я сделал покупки, на минуту задержался у прилавка, где продавали сыры, чтобы перекинуться словечком с продавщицей по имени Эсме, как вдруг сквозь стекло витрины увидел быстро идущую по улице Сюзанну.

Оплатив покупки, я поспешил покинуть магазин, но на улице Сюзанны уже не было. Я шел, заглядывая сквозь витрины во все магазины, но безуспешно. Потеряв надежду, разочарованный, я забрел в бар отеля «Фалькомб» выпить кофе. Ни Пабло, ни Меллорза там не оказалось.

Большое окно бара выходило на лужайку и причал. Я сел за свободный столик.

Глядя в широкое окно бара и попивая кофе, я сначала увидел Пабло, чинившего яхту, а затем причаливший к берегу легкий катер. С него сошел мужчина и, протянув руку, помог спуститься девушке. Мужчина сразу же вызвал у меня антипатию, возможно потому, что был темноволос, смугл, красив и похож на сутенера. Но девушка… Это была Сюзанна. Я быстро покинул бар и пересек лужайку, чтобы выйти наперерез этой паре. Они шли, о чем-то доверительно беседуя.

— Здравствуйте, Сюзанна, — поздоровался я.

Она, услышав свое имя, посмотрела на меня, не узнавая, и снова продолжила разговор со своим спутником. Они прошли мимо. Мужчина лишь мельком бросил на меня равнодушный взгляд. Я же стоял и глядел им вслед, чувствуя себя полным идиотом.

Подойдя к стоянке, мужчина открыл перед девушкой дверцу припаркованного там большого вездехода.

Я вдруг понял, что, как сомнамбула, следую за ними. Вездеход на воздушной подушке поднялся над мостовой. На его кузове было написано большими буквами:

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКАЯ СТАНЦИЯ. ФАЛЬКОМБ.

Сверхсекретная станция, вот оно что. Похоже, мне не положено знать Сюзанну. Теперь меня интересовало лишь одно — придет ли она сегодня в бухту, как мы договорились?

* * *

Она была там. На сей раз я добрался не по утесам, а со стороны шоссе, заставив вездеход преодолеть все превратности езды по узкой заросшей тропе. Я сделал это умышленно, чтобы проверить, можно ли попасть в бухту таким путем. А еще я лелеял надежду, что обратно мы поедем вместе.

На сей раз девушка сидела под деревом, прислонившись спиной к его мощному стволу. Пока я искал место, где поставить вездеход, и выбирался из него, мне показалось, что Сюзанна умышленно делает вид, что не замечает меня. Но как только я направился к ней, она подняла глаза, приветственно помахала рукой и улыбнулась своей обаятельной улыбкой. Не смущаясь более, я сел рядом.

— Надеюсь, сегодня я не поставил вас в затруднительное положение? — Я знал, что персонал станции живет замкнуто, и любые контакты с внешним миром не поощряются. — Оказывается, вы работаете на станции. Утром я хотел было пригласить вас на чашечку кофе. Если бы, конечно, вам удалось избавиться от вашего дружка.

Она смотрела на меня со странным недоумением, словно не понимая, о чем идет речь. Это меня смутило, и, нервничая, я почти промямлил последние слова.

— Это был Билл Страттон, — наконец ответила она. — Директор станции, — а затем, помедлив, добавила: — Он хочет жениться на мне. На твоем месте я бы держалась от него подальше, — внезапно перейдя на «ты», произнесла она серьезно. — Как ты узнал, что я работаю на станции?

— Прочитал на вашем вездеходе. Там это написано большими буквами.

Сюзанна улыбнулась.

— О да, конечно. Смешно помещать рекламу на кузове вездехода. Сверхсекретность всегда полна подобных несуразиц.

— А что ты там делаешь? — спросил я, осмелев.

— Ты же знаешь, Джон, что я не могу тебе этого сказать… Лучше расскажи, чем ты сам занимаешься.

— Брожу по утесам, ищу красивых девушек.

— А в свободное от этого занятия время?

— Еще я кое-как управляю отелем «Фалькомб» и пишу статейки в журналы местных яхт-клубов…

С моря надвигалась большая низкая туча. Порыв влажного ветра обдал нас холодом, сразу же разрушив очарование теплого вечера. Сюзанна поежилась, и я обнял ее. Придвинувшись ближе, она прижалась ко мне. Какие-то секунды мы молчали, а потом вдруг, чтобы прогнать смущение, наперебой торопливо заговорили.

Мы говорили о Фалькомбе и о том, как преуспевает этот городок по сравнению со своими собратьями на востоке страны, обсуждали планы сооружения водохранилища и постройку нового завода. Не обошли вниманием успехи в малом судостроении, поговорили и о том, как это способствует росту туризма в Фалькомбе. Я упомянул о Меллорзе и его затее с прогулочными яхтами. Какое-то время мы вполне довольствовались этой совершенно бессмысленной болтовней.

Мы говорили обо всем, кроме станции и любви. «Интересно, всегда ли так будет?» — подумал я, а потом удивился, что это меня беспокоит. Почему?

Я переменил позу и вдруг, поддавшись внезапному порыву, легонько поцеловал Сюзанну в лоб и тут же вскочил.

— Мы промокнем! — воскликнул я, чтобы скрыть смущение.

Сюзанна не пошевелилась.

— Я в порядке, — наконец сказала она. — А вот тебе пора уходить.

— У меня машина. Я подвезу тебя.

Она покачала головой.

— За мной приедут. Спасибо, Джон.

Она явно ждала, когда я уйду. Я видел это по ее глазам. От дождя ее светлые волосы потемнели и прилипли к лицу.

— Не глупи, — возразил я. — Тогда давай укроемся в моей машине и переждем дождь.

— Я предпочитаю остаться здесь. — Сюзанна больше не улыбалась.

В растерянности я оглянулся вокруг, соображая, что делать дальше, как вдруг увидел на тропинке какую-то фигуру. Это была девушка в прозрачном дождевике. Она шла несколько неуверенно, останавливаясь и поглядывая на небо.

— Что это с ней? — недоумевающе спросил я.

Сюзанна тоже смотрела на девушку, и я заметил, как изменилось ее лицо — это было узнавание и страх.

— Уходи, Джон, — настойчиво повторила она.

Я схватил ее за руку и, сильно дернув, заставил встать.

— Ты ведешь себя глупо, черт побери! Мы уже и так промокли до нитки. Пойдем в машину.

Не выпуская ее руки, я потащил Сюзанну за собой.

Девушка на тропе молча смотрела на нас и вдруг побежала навстречу.

Мне показалось, что я знаю ее, но разум отказывался верить тому, что видели глаза. Сюзанна отчаянно сопротивлялась и пыталась вырвать руку, но я продолжал тащить ее к машине.

Дождь хлестал нам в спину, словно подгонял, ему помогал ветер, с силой дующий через врата расселины в скалах и осыпающий нас листьями, которые безжалостно срывал с двух огромных деревьев. Я отпустил руку Сюзанны и, оставив ее на секунду, побежал к машине.

Но небо вдруг прояснилось, на западе зарозовела полоса заката, тучи исчезли, и сухая трава зашелестела под моими ногами.

Неподалеку от вездехода ко мне спиной стояла девушка в дождевике. Казалось, мы с Сюзанной больше не интересовали ее. Она смотрела в сторону города. Я взглянул на нее повнимательнее, и холодная дрожь пробежала по моей спине.

Я обернулся к Сюзанне: никого! Ветерок шевелил листья деревьев, у кромки воды мирно лежали развалины коттеджа, словно останки древнего ископаемого. Вечер был тихий, и на траве — никаких следов дождя.

И никаких следов моей Сюзанны.

Я вернулся к машине и, сев на сиденье, просидел несколько минут неподвижно.

Наконец я включил зажигание. Но прежде чем покинуть бухту, я, повинуясь импульсу, открыл дверцу и пригласил девушку в дождевике:

— Садитесь. Я вас подвезу.

Ничего не ответив, эта странная молчаливая особа села рядом. Своими замедленными движениями она напоминала сомнамбулу, но сейчас, кажется, понемногу отходила. В ее глазах, глазах Сюзанны, стояли страх и недоумение.

Шелковистые волосы оставались совершенно сухими. Значит, там, откуда она появилась, дождя не было. У нее были такие же пухлые губы, как у Сюзанны, но они не улыбались.

— У вас, наверное, шок. Но это пройдет, — успокоил я девушку.

Она доверчиво посмотрела на меня.

— Со мной такого не случалось. Простите. Я никогда ничего подобного не делала. Не понимаю, как могло… — Она посмотрела на меня.

— А я вас знаю. Вы поздоровались со мной утром на пристани. Я была там с Биллом Страттоном.

Вездеход вильнул в сторону.

— Да, это так, Сюзанна, — подтвердил я, овладев собой.

— Вы знаете мое имя? — удивилась девушка. — Простите, — извинилась она еще раз. — Вы, наверное, считаете меня невоспитанной. Я просто не узнала вас. Где мы встречались? В городе, не так ли?

Хотя отель у шоссе на зимний сезон обычно закрывается, бар там всегда работает. Я открыл дверь и ввел Сюзанну в зал. Она не сопротивлялась. По ее виду я понял, что глоток спиртного ей не помешает, впрочем, как и мне. Я принес ей двойную порцию виски и после некоторых колебаний заказал себе то же самое. Мне это было просто необходимо. Мы сидели в углу пустого зала, подальше от тяжелого тусклого взгляда бармена.

— Мы прежде никогда не встречались, — объяснил я. — Утром я принял вас за ту девушку, с которой вы видели меня в бухте. Ее тоже звали Сюзанной.

— Какой девушкой? — удивилась моя спутница. — Когда я пришла туда… под деревом стояли только вы.

Увидев, что мой стакан уже пуст, я заказал еще порцию виски. Я понял, что моя Сюзанна исчезла, должно быть, навсегда. Но зато со мной другая Сюзанна. Есть ли между ними разница? Я посмотрел на девушку. Она сняла свой дождевик. А я гадал, что следует считать любовью с первого взгляда.

— Вот мы сидим в баре, — отрывисто сказал я, — и не знаем, о чем говорить друг с другом, черт побери. Случилось нечто странное, но каждый из нас по своей причине не желает говорить об этом. Вы читаете газеты?

Наконец она улыбнулась.

— Все читают, газеты.

— Вчера я был немало удивлен, увидев на первой полосе снимок рухнувшего моста.

Она посмотрела на меня с легким удивлением.

— Да, я видела его сегодня утром по визору. Что в этом удивительного?

— Это случилось сегодня утром.

Бармен принес виски. Я взял в руки стакан.

— К чему вы клоните? — вдруг спросила она настороженно.

— А к тому. Чем вы там занимаетесь, на этой вашей станции?

— Откуда вам известно, что я там работаю?

— Надпись на вездеходе.

— А, это. — Она снова улыбнулась. — Иногда меня удивляет жажда все засекречивать. Из-за этого столько несуразностей.

О Сюзанна, Сюзанна!

— Ты очень красива, — сказал я, переходя на «ты».

— А ты не теряешь времени, — подхватила разговор она. — Как тебя зовут?

Я назвал свое имя, рассказал о моей работе у Меллорза, и мы снова заказали виски. Я убеждал девушку, что ее потеря памяти объясняется усталостью. Она слишком много работает и должна давать себе отдых, встречаться с людьми, такими, например, как я. Временная потеря памяти — тревожный сигнал.

Однако Сюзанна ни словом не обмолвилась о своей работе на станции, а когда я предложил завтра снова встретиться, то отказалась, но, как мне показалось, не без сожаления.

Мы вернулись в поселок, и я высадил ее у Исследовательской станции. Как я понял, завтра ей предстояло сделать доклад. Даже мне нетрудно было догадаться, о чем. Шок прошел, и она во всем уже разобралась. Сюзанна — очень умная девушка.

В голове все время вертелась невольно подслушанная мною фраза, которую Джин сказала Аллану Копрайту в коктейль-холле отеля «Фалькомб».

Глава 4.

Лежа на койке, я размышлял. Впервые за много недель я проснулся без головной боли от выпитого накануне и без неприятного чувства тревоги за дела в отеле, повисший в воздухе контракт на аренду яхт и мои непростые отношения с Меллорзом. Я ни о чем не беспокоился, ибо думал о любви.

Я размышлял о том, как могло случиться, что я вдруг после такого короткого знакомства могу сказать девушке, что люблю ее. Почему, черт побери, я так решил? Что все это значит?

Я подумал, что все дело, должно быть, в глазах. Взглянув на нее, я сразу увидел, что она красива. Ну, пожалуй, это заметил бы каждый. Однако я-то видел лишь ее одну. Все остальное как бы не существовало. То же произошло и с моими мыслями. Я думал только о Сюзанне.

Когда наши взгляды встречались, со мной начинало твориться что-то невообразимое, да и с ней, мне кажется, тоже. Почему? Что такое глаза? Это всего лишь оптический инструмент, столь же древний, как сам человек, и функция его определенна. Возможно ли, глядя в глаза человеку, проникнуть в его душу? И все же, когда голубые глаза Сюзанны встречались с моими, между нами происходило нечто таинственное и неизъяснимое. Тогда моя душа вырывалась на свободу…

Я встал и приготовил кофе. Затем умылся, побрился, оделся и успел прогнать непрошеного гостя — мальчишку с удочкой, присвоившего себе право в мое отсутствие ловить рыбу с палубы моей яхты, пачкая все вокруг дурно пахнущей наживкой. Я запер каюту на ключ и сошел на берег.

В отеле заканчивали завтракать, и, кажется, пока все было нормально. Супруги Меллорз еще не появлялись, и я даже подумал, что они решили вернуться в свой дом на другом конце города. Меллорзы вели странный кочевой образ жизни, живя то дома, то в отеле «Фалькомб» или же в одном из трех других отелей, бывших форпостами империи Меллорза в разных концах города.

Я увидел, что по лестнице спускается Меллорз, а за ним — его супруга. Войдя в зал ресторана, он гневно огляделся вокруг. Я поспешил спрятаться за колонну и выразительным жестом указал зазевавшемуся официанту на разгневанного хозяина. Официант, вздрогнув, как от удара электрическим током, бросился обслуживать Меллорза. Он провел его к столику у окна и раскрыл перед ним меню. Слава Богу, утренний скандал на сей раз удалось предотвратить.

Заглянув в бар, я обнаружил там Пабло и Дика. Они сидели за столиком у окна, курили и просматривали какие-то бумаги. Заметив меня, Пабло пригласил составить им компанию.

— Кстати, о комиссионных, — сказал я как бы между прочим. — Если это поможет сделке, я готов ограничиться пятью процентами вместо десяти.

— Глупости, — спокойно возразил Пабло. — Ты получишь сполна, как договорились. Предоставь это мне. У меня такое чувство, Джон, что все будет в порядке. Должно быть. Ведь мы столько труда вложили в этот контракт! Вспомни, как Меллорз вел себя, когда ночью мы разыскивали угнанные прибоем яхты. Он доказал, что суда ему небезраличны.

Мы еще потолковали об условиях контракта, пока Дик не сказал:

— А вот и он.

Меллорз был само радушие. Я редко видел его в таком отличном расположении духа. Он сел за наш столик.

— Ну как? — он улыбнулся поочередно каждому из нас.

Пабло демонстративно зашуршал бумагами, но Меллорз не собирался торопиться. Он подозвал официанта и заказал кофе. Пока его принесли, мы успели обменяться ничего не значащими любезностями.

Выпив кофе, Меллорз закурил и, добродушно улыбаясь, откинулся на спинку стула.

Пабло решил, что момент настал.

— Вот бумаги, Уолл, — он пододвинул их Меллорзу. — Хочешь взглянуть?

— Разумеется, хочу. Еще как!

Он полез в карман за очками, подул на них, затем протер носовым платком и, наконец, вздохнув, водрузил их на нос.

Читая, он продолжал курить сигарету. Несмотря на уверенность Пабло, атмосфера была напряженной. Я удивлялся, что Пабло не чувствует этого. Старик несомненно готовил какую-то каверзу. Я постарался отвлечься и стал глядеть в окно на старые коттеджи у дальнего берега устья. Мои мысли вернулись к Сюзанне. Я гадал, где она и что делает сейчас.

— Это все чушь! — почти весело воскликнул Меллорз, закончив читать бумаги, и этим возгласом вернул меня к действительности.

— Что чушь? — переспросил Пабло, изменившись в лице.

— Твой контракт, — Меллорз постучал очками по документам. Лицо его было почти скорбным. — Ты не включил в контракт весьма существенную часть.

— Какую, Уолл? Это обычная форма…

— И условия, по-твоему, тоже обычные? Ты считаешь это обычной ценой?

— Разумеется, Уолл. Ведь о цене мы уже договорились.

— Разве после этого обстоятельства не изменились? А?

Пабло был удивлен и напуган.

— Почему?.. Как?..

Меллорз печально покачал головой.

— Ах, Пабло, Пабло. А еще моряк. Неужели ты ничего не слышал о такой вещи, как вознаграждение за спасательные работы?

Мое сердце похолодело. Глаза Пабло удивленно расширились.

— Вознаграждение? — хрипло повторил он.

Меллорз отбросил притворство.

— Позавчера в сильный шторм по твоей настоятельной просьбе я вывел в море свой катер и в течение нескольких часов занимался тем, что спасал твои яхты, которым грозила неминуемая гибель. Во время спасательных работ мой управляющий мистер Джон Мэйн оказался единственным человеком, который знал, как отбуксировать яхты.

«Старый пройдоха! — мысленно вознегодовал я. — Вот почему он устроил все так, чтобы я, а не Пабло, занимался сцепкой яхт с катером. Он все предусмотрел, словно знал, что яхты сорвутся с якоря…».

— Думаю, все мы были тому свидетелями. Поэтому, согласно современному морскому праву, не говоря о правилах, действующих в гавани Фалькомба, с которыми я хорошо знаком, ты должен мне сумму, составляющую примерно половину стоимости этих десяти яхт. Тебе нечего беспокоиться, Пабло, ведь яхты застрахованы. Страховка покроет все расходы.

Пабло с белым, как мел, лицом смотрел на Меллорза, не веря своим ушам.

— Страховка? Черт побери, вы отлично знаете, что у меня нет страховки. Не вы ли заверили меня, что сами оформите страховку, как только купите яхты? Утверждали, что это будет справедливо, поскольку вы уже пользуетесь судами, да и Джон живет на одном из них?

— А у тебя есть документ, подтверждающий то, что ты говоришь?.. Видишь ли, это деловая сделка, а значит, все соглашения должны быть оформлены письменно. Однако я хочу быть справедливым. Я не стану предъявлять иск официально. Пока. Просто ставлю тебя в известность. Согласен, закон, пожалуй, излишне суров, поэтому я воздерживаюсь от немедленного предъявления иска. При условии, что ты на одну треть снизишь цену на яхты.

— Значит, я должен продать вам яхты по цене ниже их фактической стоимости? А если добавить сюда расходы, которые я уже понес за это время, все ваши проволочки с подписанием контракта и тот факт, что из-за вас я потерял всех клиентов, то получается, что мне остается лишь объявить о своем полном банкротстве?

Меллорз был совершенно спокоен. Более того, на его лице играла торжествующая улыбка.

— Подумай, Пабло. Я тебя не тороплю.

Я отодвинул стул и, не сказав ни слова, вышел из бара.

Я был вне себя от злости и негодования. Оставшись, я Бог знает, что бы натворил. Набил бы морду негодяю, это уж точно!

Не видя ничего перед собой, я чуть не сбил с ног Доринду Меллорз.

— Выпейте со мной кофе, Джон, — сочувственно глядя на меня, предложила она. — Судя по вашему виду, это вам не помешает.

Все еще ошарашенный тем, что произошло, я послушно сел и ждал, пока она нальет мне кофе. Доринда этим не ограничилась. Она подозвала официанта и что-то шепнула ему. Через минуту он вернулся с коньяком, и миссис Меллорз щедро плеснула его мне в чашку.

— Кажется, Меллорз проворачивает очередную сделку, не так ли? — участливо спросила она.

Я отхлебнул горячего кофе и посмотрел на Доринду поверх чашки. Она была удивительно бесцветным существом, и я даже не знал, как мне к ней относиться. Правда, по большей части я вообще забывал о ее существовании.

— Вы угадали, — резко ответил я. — Он собирается самым бессовестным образом обобрать беднягу Пабло.

Сам не знаю, зачем я сказал ей это. Видимо, мне нужен был кто-то, кому я смог бы выложить все, что накипело на душе.

— Уоллес никогда не «собирается», Джон. Он просто действует.

— Да, это верно, — согласился я. — Он уже разорил Пабло.

— Почему это вас так беспокоит, Джон?

— Пабло — мой друг. Я многим ему обязан. Ваш муж в последнее время ведет нечестную игру, и со мной тоже. У Пабло я всегда находил поддержку и совет.

— Я об этом догадывалась. Уоллес не посвящает меня в свои дела. Он странный человек и не верит ни в дружбу, ни… — Еле заметный румянец окрасил ее серое лицо, — …ни в другие чувства, — закончила она. — Если вы слишком явно примете сторону Пабло, он расценит это как слабость! На вашем месте я бы не вмешивалась в их дела. А свои отношения с Меллорзом вы должны оформить контрактом, понимаете?

— Легко сказать. За последние пять месяцев я немало сделал для того, чтобы дела отеля шли хорошо, кое-что придумал и для того, чтобы затея с яхтами оправдала себя. Он же за это время оплатил мне лишь служебные расходы и содержание. Если я потребую от него заключения контракта и полной оплаты моей работы за эти месяцы, он пошлет меня к черту, и на этом все кончится. Выходит, что все это время я работал на него даром?

— Так оно и есть. Поверьте мне, Джон, если нет контракта, вы ничего от него не получите.

Я внимательно посмотрел на нее, молча допил свой кофе и распрощался.

Я увидел, как из бара вышел Пабло. Лица на нем не было. «Не нужно встречаться с ним», — решил я и поэтому поспешил покинуть отель.

* * *

Всю остальную часть дня меня преследовало желание бросить все к черту и убраться поскорее из Фалькомба. Мне было наплевать даже на пятимесячную зарплату, которой я так и не получил. И, видимо, не получу.

Лишь одно удерживало меня здесь.

Я перекусил в баре отеля «Уотерменс-Армс» и с наступлением вечера сел в вездеход. Переполненный волнующим и тревожным ожиданием, я направился в бухту. Вскоре вдали показалась серая полоса залива с двумя деревьями.

Она была там. Я остановил машину и вышел. Девушка ждала меня под кронами.

Стоило мне перейти черту заколдованного круга и оказаться на ее территории, как она обвила мою шею руками, и мы поцеловались. Наш поцелуй был долгим и нежным. Мне казалось, что до нее я никогда не держал в объятиях женщину. И вместе с тем в ее поцелуе была какая-то печаль, будто наш первый поцелуй должен был стать последним.

Мы разомкнули объятия и, почти не дыша, смотрели друг на друга.

— Здравствуй, — наконец промолвила она.

Как она была прекрасна! Я не хотел ничего от нее скрывать.

— Я принес тебе кое-что, — сказал я, протягивая ей газету, где на первой полосе внизу была заметка о том, как в ночь шторма были спасены яхты Пабло.

Сюзанна взяла газету и как-то неуверенно посмотрела на меня.

— Значит, ты знаешь? — робко спросила она.

— Не все. Давай сядем. Как много ты можешь мне рассказать?

Мне показалось, что она сейчас расплачется.

— Все, — сказала она тихо. — Теперь это не имеет значения.

В ее маленьком мирке день выдался пасмурным. На небе клубились тучи, тяжелые, темные, предвещавшие грозу. Мы сидели под деревом, и она собиралась с мыслями, не зная, с чего начать.

— Ты из иного мира, — подсказал я, чтобы помочь ей.

Тогда она стала рассказывать о программах своей станции и как им удалось осуществить направленную передачу результатов всех начальных опытов на этот пустынный клочок земли, где мы с ней сейчас находились.

— Помимо всех других соображений мы хотели подстраховаться на случай неудачи. Мы еще не знали, к чему приведет «стыковка» миров, которые мы называем «параллельными». Не произойдет ли взрыва.

— Твой мир сильно отличается от нашего? — быстро спросил я.

— Он почти такой же, — ответила Сюзанна. — События происходят почти одновременно. Особых расхождений нет, хотя отдельные, совсем недавние события могут в чем-то отличаться. Происходит некое «выравнивание», словно оба мира движутся к одной цели, но разными, хотя и во многом совпадающими путями.

— Ты имеешь в виду твой и мой миры. Но есть же и другие?

— Мы о них пока ничего не знаем. В сущности, первое успешное перемещение нам удалось осуществить лишь на прошлой неделе. Мы думаем, что твой мир — самый приближенный к нам. Придет время, и мы войдем в соприкосновение с мирами, о которых сейчас даже не подозреваем.

Я поежился, словно от холода, представив все, что могло произойти в прошлом и каково будет, если все это повторится многократно во всех параллельных мирах.

Сюзанна, объясняя мне все это, была совершенно спокойна.

— Возможно, вы узнаете об этих мирах раньше, чем мы, — продолжала она. — Ваша станция похожа на нашу и, вполне вероятно, проводит те же опыты. Насколько мне известно, ваши люди уже побывали у нас. — Она неожиданно улыбнулась. — А ты, например, встретился с моим двойником. Как она тебе понравилась? Она очень похожа на меня?

— Ты сама должна была видеть ее вчера вечером. Она стояла около моего вездехода.

Сюзанна смутилась.

— Вполне возможно, но я не могла ее видеть. Неужели ты не понимаешь? Я не могу выйти из четко очерченного круга моего мира и не могу увидеть то, что происходит за чертой в твоем мире. Я должна ждать контактов, таких, например, как у нас с тобой. Я должна получить нужную информацию и передать ее на станцию. Прости, дорогой, если тебе покажется, что я использую тебя, чтобы что-то выведать.

— Я все еще не понимаю, — возразил я.

— Если я выйду за пределы очерченного круга, то в вашем мире встречусь со своим двойником, а наше одновременное пребывание в одном месте невозможно.

У меня пересохло в горле. Я почувствовал, как упали на лицо первые капли дождя.

— Что произошло бы, если б я заставил тебя сесть в мою машину вчера? — спросил я.

— Появился бы мой двойник. Должен был появиться. И, кажется, так и случилось. Мы встретились бы на границе временного круга. А потом… Я не знаю, что было бы потом. Мы могли бы как-то слиться, физически и интеллектуально. Но мы не смогли бы сосуществовать раздельно в одном мире. Должно быть, мы просто исчезли бы, взаимно аннигилировались. Это единственное разрешение проблемы.

— Какой тогда во всем этом смысл? — воскликнул я.

— Рано или поздно настанет день, когда в этом будет смысл. Вчера ты рассказал мне об авиационной катастрофе. Я сообщила об этом на нашу станцию. Мы постарались отложить вылет.

— Значит, вы смогли предотвратить катастрофу?

— К сожалению, нет. Мы помешали самолету подняться в воздух, но он взорвался на взлетной полосе. Я уже говорила тебе, наши миры настолько близки, что история стремится «уравнять» их.

Я рассказал Сюзанне о последних событиях в нашем мире. При этом я испытывал стыд, что так плохо обо всем осведомлен, и решил на будущее уделять внимание не только спортивным новостям.

Газету, которую я захватил, мы прочитали вместе. Сюзанна сразу же отметила некоторые расхождения между событиями в ее и моем мирах.

— Я буду приносить тебе свежую газету каждый день, хочешь? — предложил я.

— Можно и книги по истории тоже, — согласилась Сюзанна. — Хотя книги, наверное, не имеют расхождений. Различия между нашими мирами бывают столь ничтожны, что их едва удается выявить.

— В таком случае лучше полагаться на газеты. У меня будет предлог видеться с тобой каждый день, — обрадовался я.

Если бы не Сюзанна, я сегодня же отряхнул прах Фалькомба со своих ног. Подальше от Меллорза, его отеля и всего прочего…

Но я увидел в ее глазах отчаяние.

— Джон, — тихо промолвила она. — Мы не сможем больше встречаться. — Уткнувшись мне в плечо, она прошептала: — Ты этого не знаешь, Джон, но у нас так мало времени. — Голос ее звучал глухо.

Она отступила назад, жадно вглядываясь в меня. По ее щекам струились слезы.

Пошел дождь, послышались далекие раскаты грома, надвигалась гроза. Сюзанна расстегнула куртку и быстро начала раздеваться, бросая одежду на пластиковый коврик. Когда она сняла джинсы и ее обнаженное тело заблестело под дождем, она стала похожа на изваянную из мрамора статую.

— Не медли, прошу тебя, дорогой, — прошептала она. Сдвинув в сторону одежду, она легла на коврик и протянула ко мне руки.

Я смотрел на Сюзанну и растерянно бормотал что-то о том, что нас могут увидеть.

— Нас никто не увидит, — успокоила она меня. — Ты в моем круге. Это мой мир, и только ты можешь меня здесь видеть. Мы здесь совсем одни. Мой мир будет благодарен тебе, Джон, за всю информацию, которую ты нам дал… А теперь я прошу кое о чем для себя, потому что люблю тебя. Пожалуйста, Джон, прошу тебя…

Я лег с ней рядом, я целовал ее и любил, как она того желала. Наши ласки были нежны и неторопливы. Мы не хотели спешить и продлевали каждую минуту нашей близости, несмотря на то, что шел дождь и небо над нами раскалывалось от раскатов грома.

Я был так счастлив, я не находил слов, чтобы сказать Сюзанне, как я люблю ее. Невозможно было описать выражение ее лучезарных глаз и ее лица в серебряных капельках дождя, когда она, вся светившаяся счастьем, смотрела на меня.

— Тебе пора уходить, милый, — наконец прошептала она.

Я попытался спорить, но понял, что это бесполезно.

Натянув промокшую одежду, вздрагивая от озноба, я неохотно покидал ее мир.

В моем мире дождя не было, сияло чистое небо, и я невольно оглянулся на Сюзанну. Злой ветер метнул ей в лицо пряди мокрых волос и почти скрыл ее от моего взора. Брызги дождя, летевшие в мою сторону, исчезали в ярде от меня. Я все еще слышал приглушенный рокот грома. Небо прочертил зигзаг молнии, сверкнувшей совсем близко, за кронами высоких деревьев, под которыми я оставил Сюзанну.

Внезапное предчувствие толкнуло меня снова за линию соприкосновения наших миров.

— Сюзанна! — отчаянно крикнул я. — Здесь опасно оставаться. Пойдем со мной.

— Я не могу, — ласково улыбнулась она. — Не забывай. — Она взглянула на часы. — Через минуту за мной приедут.

Лицо ее снова стало серьезным.

— Береги себя. И… держись подальше от Билла Страттона. Обещай мне.

Когда я покидал ее, снова сверкнула молния, ветер быстро гнал тучи, приближалась буря. Я еще раз окинул взглядом бухту, два дерева и тропку, ведущую к отелю. Второй Сюзанны нигде не было.

Это означало, что моя Сюзанна не переступит черту и не покинет свой мир. Она никогда его не покидала.

Я вовремя оглянулся, чтобы еще раз увидеть яркий слепящий зигзаг. Я видел, как большое дерево вспыхнуло, подобно костру из сухого хвороста, и с оглушительным треском, словно взорвавшись изнутри, расщепился его ствол. Огромные его куски полетели в разные стороны. Раздался еще один приглушенный треск и слабый крик.

Я увидел, как моя Сюзанна в своем жестоком мире превратилась в горящий факел и бессильно рухнула на землю, когда обломок разбитого молнией дерева упал на нее.

Я успел увидеть это, прежде чем ее мир, мигнув, как падающая звезда, погас. Деревья моего мира стояли во всей своей красе, не тронутые бурей, и трава под ногами была сухой. Здесь не было дождя.

Не было и моей Сюзанны.

Глава 5.

Решив напиться до беспамятства, я вовремя сообразил, что «Фалькомб» для этого не подходит.

В моих обстоятельствах мало кто может знать, чего он хочет, поэтому я не сужу себя строго. Надо было бы пойти в какой-нибудь обыкновенный кабак, где меня никто не знает, и пить там втихую, не причиняя никому неприятностей. Но я выбрал «Уотерменс-Армс», ибо втайне надеялся встретить здесь кого-нибудь, кому смогу излить душу.

Моей жертвой стал Пабло. Правда, поначалу он сам заговорил меня до смерти, жалуясь на Меллорза, до тех пор пока лицо его не стало двоиться в моих глазах.

— Знаешь, у меня родилась неплохая идейка. — Неожиданно иным тоном сказал он. — Свой иск Меллорз предъявил мне устно, не так ли?

— Это почему-то настолько его позабавило, что он долго смеялся. — Ты понял? — Наконец, передохнув, он утер слезы, выступившие на глазах от пьяного смеха. — Письменного заявления об иске он ведь не сделал. Значит, никакого документа не существует.

Это снова развеселило его. Он с трудом стал наконец серьезным.

— О его намерении выставить иск знаем только ты да я. Если с Меллорзом что-либо случится… Понимаешь? Несчастный случай…

— Пабло, завтра утром голова у тебя будет посвежее, тогда и поговорим, — предостерег его я, встревоженный таким поворотом дела.

Пабло загадочно улыбнулся. Хмель как рукой сняло.

— Ошибаешься, друг. Завтра с похмелья я буду чувствовать себя препогано. Закажи еще виски, теперь твой черед. Знаешь, я думаю, следует еще разок поговорить с Меллорзом и попытаться уладить все миром, как ты считаешь? Прежде чем завалиться спать, я попробую вразумить его.

Это мне совсем не понравилось.

— Я пойду с тобой, Пабло, — предложил я. — Может, мне удастся убедить его?

Кто меня дергал за язык? Лучше бы я этого не говорил.

Через пятнадцать минут мы нашли Меллорза в коктейль-холле отеля «Фалькомб». Он оживленно беседовал с друзьями и был крайне недоволен тем, что ему помешали.

— Да, да! — раздраженно вскинулся он. — В чем дело?

— Надо поговорить, Уолл, — сказал Пабло. Язык у него слегка заплетался.

Меллорз сразу заметил, что Пабло сильно выпил, и обменялся с приятелями многозначительным взглядом.

— Конечно, Пабло, — он подчеркнуто радушно кивнул. — Выкладывай.

— Не здесь, если ты не возражаешь, Уолл.

Меллорз заколебался, прежде чем ответить, и посмотрел на меня, как бы спрашивая: что все это значит?

Но я был далеко отсюда. В клубах сигаретного дыма передо мною всплыло голубоглазое девичье лицо с открытой улыбкой. Я хотел только одного — остаться наедине со своими воспоминаниями. Я забыл, где нахожусь и что происходит вокруг. Что им нужно от меня?

Но Меллорз уже взял инициативу в свои руки.

— Поднимемся ко мне, ребята, — предложил он. — У меня найдется бутылочка-другая. Там и поговорим. Кстати, Джон, я хочу, чтобы ты взглянул кое на какие бумаги.

Извинившись перед друзьями, Меллорз увел нас в свой номер.

Не успела за нами закрыться дверь, как Пабло начал свою примирительную речь. Он, видимо, мысленно уже подготовил ее. Хмель придал ему уверенности. Я оглянулся вокруг. Доринды в номере не было.

— Уолл, я призываю всех нас быть разумными в этом деле, — решительно произнес Пабло. — Мы наговорили друг другу немало резких слов сегодня утром, и я сожалею об этом.

Меллорз тяжело плюхнулся на кровать.

— Я тоже сожалею, Пабло. Давай позабудем об этом, а?

— Когда ты предлагаешь забыть, что именно ты имеешь в виду, Уолл? — насторожился Пабло.

— Все неприятности. Забудь о них.

— И твой иск тоже?

— Послушай, Пабло, я говорю о неприятных разговорах. Иск — совсем другое дело, здесь ничего неприятного нет. Это бизнес, настоящий честный бизнес. Не хочешь ли ты все начать сначала?

— Именно за этим я и пришел.

Лицо Меллорза стало жестким.

— Тогда ты напрасно тратишь время. Я изложил тебе мою позицию. Я дал тебе день, чтобы ты подумал. Иначе я предъявлю иск на сумму, равную половине стоимости твоих яхт. Запомни, в этом городе закон будет на моей стороне.

Только тут до меня дошло, что означает иск Меллорза. Я получу лишь половину своих комиссионных.

— Может, мы это еще раз обсудим, Уолл? Иск, как я понимаю, главным образом основан на том, что спасательная буксировка яхт осуществлялась мной, а я являюсь вашим сотрудником, не так ли? — не рдержался я и вдруг заметил, что в ярости сжимаю кулаки. — Однако Нет никаких документов, подтверждающих, что вы мой хозяин. У нас с вами нет контракта, — наконец выпалил я.

Меллорз внимательно посмотрел на меня.

— Верно, совершенно верно, Джон. А теперь, джентльмены, прошу вас покинуть мой номер. Мне больше нечего вам сказать.

Когда мы уходили, он уже поднимал трубку видеотелефона.

— Спасибо, Джон, — поблагодарил меня Пабло в коридоре. — Только ты напрасно рисковал. Даже если ты попытаешься опровергнуть его ложь, он найдет сколько угодно свидетелей. Недаром он был так разговорчив с зеваками на причале и все подробно рассказал им. Теперь, чего доброго, он уволит тебя.

Я и сам подумал об этом и с горечью вспомнил, сколько месяцев я бесплатно работал на Меллорза. И мне было чертовски жаль одураченного и ограбленного Пабло.

Будь у меня пистолет, я всадил бы этому мошеннику пулю в живот и с удовольствием смотрел, как он медленно умирает. Пабло прав, считая, что несчастный случай решил бы все проблемы. Разумеется, если бы это сошло нам с рук…

Последняя мысль немного отрезвила меня. Я взял Пабло за рукав.

— Мне кажется, нам не мешает выпить, — заключил я.

* * *

Я проснулся от мучительной головной боли и, взглянув на часы, не поверил, что уже за полдень. Возможно, я вернулся на яхту под утро, ибо вспомнил, как блуждал по скалам, смотрел вниз на серебряную пену прибоя и боролся с желанием кинуться в волны. Я помнил — позже — лицо бармена: как он осуждающе качал головой, а еще — как от меня шарахались прохожие.

Кое-как я сполз с койки, оделся. Прошел час. Не выдержав, я отправился в город. Мне надо было выпить.

Бармен в «Уотерменс-Армс» встретил меня настороженно.

— Как ваше самочувствие, мистер Мэйн? — справился он.

Я что-то буркнул в ответ и тут же у стойки залпом проглотил двойную порцию виски. Второй стакан я выпил уже за столиком.

Окинув взглядом зал и редких посетителей, я с раздражением подумал: «До чего же они скучны, как и мир, в котором живут». Мысль о других мирах я тут же подавил. И заказал еще виски.

Я думал о моей Сюзанне, которой уже нет в живых. Как она говорила: история все «уравняет». Судьбы людей в других мирах очень схожи. Я представил, как сейчас где-то умирают Сюзанны, или уже умерли, или должны еще умереть. И никаких отклонений. Счет должен быть равным.

Шестьсот человек погибло в авиакатастрофе в мире А, столько же погибнет в мире Б, В, Г, Д и так далее. И здесь ничего нельзя поделать. Люди будут умирать, как будут умирать и Сюзанны…

И вдруг я вспомнил ту, другую Сюзанну — из моего мира.

Не допив виски, я сел в машину и погнал ее к станции. Пошел дождь, как и предсказывалось в сводке погоды, видимость ухудшилась. Я был сильно пьян, но доехал благополучно.

У ворот я назвал часовому свое имя.

— Мне нужно видеть Страттона, немедленно, — потребовал я тоном, не допускающим возражений.

«Держись подальше от Билла Страттона», — предупреждала меня Сюзанна.

— Посторонние не допускаются, — ответил часовой, для безопасности отгороженный от посетителей решеткой. Но я уже успел заметить Страттона в окне.

Я окликнул его. Он, взглянув в моем направлении, нахмурился. Он не узнал меня, ибо видел лишь однажды. Я снова крикнул, и он открыл окно, косясь на дождь.

— Что вам надо? — недовольно спросил он.

— Где Сюзанна?

— Какая Сюзанна, черт побери, и кто вы такой? Это секретный объект.

— Если вы не выслушаете меня, — закричал я изо всех сил, — Сюзанна умрет!

Наконец до него дошло. Через минуту, запыхавшийся, он уже был у ворот.

— Будет лучше, если вы мне тотчас же все объясните, — решительно потребовал он.

Я рассказал все. Надо отдать должное Биллу Страттону — он сразу все понял и не выказал удивления, когда узнал, что в одном из параллельных миров проводятся аналогичные эксперименты.

— Наш сегодняшний эксперимент уже закончен, — мрачно сообщил он. — Я жду возвращения Сюзанны. Она уехала на вездеходе.

Мы подождали еще несколько минут, а затем отправились на поиски врача станции. Прихватив с собой необходимые медикаменты и баллоны с кислородом, мы отправились в Бухту Морских Звезд. Небо освещали предгрозовые всполохи, над нами висела тяжелая дождевая туча. Страттон казался постаревшим и, видимо, был сильно напуган.

Мы ехали очень быстро и вскоре увидели белые камни разрушенной хижины и два дерева. Ствол одного из них был расколот пополам, словно рассеченный гигантским колуном. На мокрой траве лежала девушка.

Врач нагнулся над ней и вскоре, вытирая капли дождя с лица, произнес:

— Мне очень жаль.

Страттон сам отнес тело Сюзанны в машину.

Оставив доктора за старшего на станции, я увез Страттона к себе на яхту. Это лучшее, что я мог сделать для него.

Он попытался было произнести что-то в свое оправдание.

— Мы вынуждены были посылать ее, ты понимаешь? Она не должна была выходить из своего круга. Мы просто хотели с ее помощью установить контакты… Она была такой красивой… — растерянно и печально закончил он.

— Ну и что, кто-нибудь установил с ней контакт? — спросил я, хотя знал ответ.

— Нет, — ответил Страттон. — Это оказалось чертовски трудно. — Он был уже пьян, поэтому говорил медленно, с трудом подбирая слова. — Не всякий мог увидеть Сюзанну и войти в ее круг.

Я тоже был пьян. Мне казалось, что в этом состоянии я пребываю вот уже несколько дней.

— Я знаю, — ответил я.

— Кто же это сделал? — спросил Страттон.

— Я.

Дождь барабанил по крыше каюты. Страттон смотрел на меня странно неподвижным взглядом. Я думал — неужели он ревнует? Меня любила другая Сюзанна. Его Сюзанна была похожа на мою, но не во всем. Яхта легонько покачивалась на волнах.

— Ты живешь взаймы, Мэйн, — вдруг буркнул Страттон.

— И живу так уже несколько дней, — согласился я. Теперь мне было все равно. Мы не смогли спасти его Сюзанну. Она была обречена, как только умерла моя. Их пути были параллельными. Девушки мертвы. Миры же бесконечны…

Моя Сюзанна все твердила: так мало, так мало времени…

Она говорила не о себе. Она имела в виду меня.

Двойники не могут существовать в одном мире одновременно. Я смог войти в мир Сюзанны. Значит, мой двойник в ее мире умер, и она знала об этом.

История тяготеет к выравниванию. Сюзанна просила меня остерегаться Билла Страттона, потому что в ее мире он имел какое-то отношение к моей смерти…

Страттон плакал жалкими пьяными слезами.

— Я любил ее, — причитал он, тупо глядя на меня красными от вина и слез глазами.

Внезапно он стал мне неприятен.

— Спиртного больше нет, — решительно заявил я. — Надо съездить в город.

Дождь усилился, сходни были мокрыми и скользкими. Начался от-лив, было заметно, как быстро убывает вода. Сквозь завесу дождя я видел колышущуюся от ветра вывеску над баром отеля «Уотерменс-Армс».

Сходни угрожающе прогнулись и стали раскачиваться, когда вслед за мной на них ступил нетвердо державшийся на ногах Страттон.

Глава 6.

Когда мы покинули бар, было уже около одиннадцати вечера. Свернув с узкой главной улицы и то и дело попадая в огромные дождевые лужи, мы наконец подъехали к пристани. Здесь лишь у моей яхты горел одинокий фонарь — свидетельство той уступки, на которую наконец пошел Городской совет после моих настоятельных просьб. Как-никак яхта является моим постоянным местом жительства со всеми вытекающими отсюда правами.

Дело в том, что в межсезонье, когда кончается навигация, пристань по вечерам не освещается. Цепочки ярких разноцветных лампочек, летними вечерами ласкающих глаз туристов, осенью и зимой напоминают мертвые грязные гирлянды.

Когда мы спустились на яхту и вошли в каюту, в нос ударил спертый воздух, пропахший вином и табачным дымом, с явной примесью Пропана. Утром надо будет проверить плиту. Очевидно, утечка газа. Я зажег конфорку и сварил кофе.

Страттон пил кофе чашку за чашкой, пока не протрезвел. Он задумчиво изучал меня и даже отказался от пива, которое мы прихватили в баре.

— Ты живешь взаймы, Мэйн, — повторил он.

Меня это уже начинало раздражать. Он твердит эту фразу уже в который раз, видимо, находя ее очень удачной. Наконец я попросил его Заткнуться. Он улыбнулся, но улыбались лишь губы, глаза из-под воспаленных век смотрели холодно.

— Тебе терять нечего, — промолвил он.

Я отхлебнул кофе.

— Ты это о чем?

— Ты мог бы пригодиться на Исследовательской станции.

— Хочешь сказать, что вы могли бы мною воспользоваться?

— Особого риска нет. То, что произошло сегодня — случайность, одна на миллион.

Так закончился этот вечер.

* * *

Утром, проснувшись, я сразу почувствовал присутствие постороннего на яхте. Быстро одевшись, я вышел на палубу. Конечно, опять этот мальчишка! Он сидел на носу, закинув удочку в воду. Рядом на газете лежала наживка, издававшая невыносимую вонь.

— Убирайся отсюда и не забудь забрать с собой эту дрянь. Я, кажется, тебя уже предупреждал.

Мальчишка оказался сообразительным и сразу же смылся.

Я спустился в каюту и наскоро приготовил легкий завтрак.

Страттон с трудом открыл глаза и застонал.

— О Господи, моя голова…

— Выпей кофе, и я отвезу тебя на станцию.

— Ты подумал о нашем вчерашнем разговоре? Согласен помочь нам?

Вчера я не видел ни Меллорза, ни Пабло и поэтому не знал, работаю ли я еще или меня уволили. Я предпочел бы последнее, ибо, так или иначе, мне нужны были свободные день-два. К тому же в голове зрел некий план.

— Что от меня нужно? — спросил я настороженно.

— Я скажу тебе, когда будем на станции.

Мы молча позавтракали и так же молча поехали на моем вездеходе к уродливому бетонному зданию станции на окраине города.

Как только мы оказались в просторном, стерильно чистом кабинете Страттона, он начал:

— Два дня назад ты встретил девушку из так называемого Мира-2 Сюзанну Линкольн. Ее и наш миры очень близки.

Далее Страттон сообщил о последних работах Исследовательской станции. Он рассказал, как им стало известно, что аналогичные опыты проводятся в одном из параллельных миров, условно названном ими «Мир-2». Однако попытка нашей Сюзанны установить с ним контакт не удалась.

— Она вынуждена была оставаться в своем круге и ждать, когда с ней установят связь. Не каждому удается это сделать, лишь тому, кто наделен особым даром. Как ты, Джон.

Он умолк и закурил сигарету. Рассказывая все это, он не сводил с меня взгляда.

От меня не ускользнуло, как Страттон, словно между прочим, обмолвился о жестких правилах игры.

Я умер в Мире-2, и, соответственно, такая же участь ждет меня в Мире-1, моем собственном мире. История позаботится уравнять счет.

Человеческий фактор, как видно, Страттона мало беспокоил.

— Это уникальный шанс, — убеждал он меня. — Сюзанна вынуждена была оставаться в круге и ждать, когда с ней установят контакт. Для тебя такой проблемы не существует, ведь твой двойник мертв. Мы перенесем тебя в Мир-2, и тебе останется только пересечь круг.

Он сделал несколько быстрых нервных затяжек.

— Ты сможешь многое узнать, сравнить события, сопоставить истории двух параллельных миров… Представляешь, насколько это продвинет наши исследования?..

Отнюдь не энтузиазм Страттона побудил меня согласиться. У меня были свои причины стремиться в Мир-2. Я должен был узнать, как и почему умер мой двойник.

Сюзанна предупреждала, что Страттон причастен к моей смерти в Мире-2. Я был намерен получить столько сведений, сколько было необходимо, чтобы уберечься от грозящей мне гибели.

* * *

Спустя какое-то время я снова стоял в заколдованном круге, где погибла Сюзанна. Серое море тихо омывало берег маленькой бухты.

С бурых увядших листьев дерева, под которым я стоял, на камни разрушенного одинокого коттеджа падали тяжелые капли дождя. Рядом валялся убивший Сюзанну обломок ствола.

Осталось тридцать секунд… В эту минуту что-то зашуршало в ветвях над моей головой. Подняв глаза, я увидел белку, спускавшуюся по стволу. Прыгнув на мокрую траву, зверек заметил меня, быстро поскакал прочь и остановился лишь у вездехода. Встав на задние лапки, белка с любопытством разглядывала меня, приняв классическую позу: лапки на груди, пушистый хвост загнут над головой.

Вдруг белка исчезла, а с нею и машина. Пейзаж еле заметно изменился, словно сменился кадр. Море по-прежнему было серым, шел дождь, однако он был мелким и легким, как туман. Я понял, что нахожусь в Мире-2.

Я быстро поднялся на утесы и по верхней тропе направился в Фалькомб. Вскоре я увидел мокрые крыши городка в устье реки. Надвинув поглубже шляпу, я поднял воротник пальто и плотнее закутался в него. Страттон, с его пристрастием к мелодраме, с помощью грима подправил мое лицо. «Тебя никто не должен узнать», — предупредил он. Опасность, грозящая мне, достаточна велика. Мертвецы не должны разгуливать по городу.

Вскоре тропа перешла в дорогу и вывела меня к летним домикам. Изредка попадались прохожие. Выйдя наконец на улицы Фалькомба, я испытал странное чувство. Здесь все было знакомо. Сходство было поразительным. Забыв о своем перевоплощении и осторожности, я, почти не колеблясь, вошел в бар отеля «Уотерменс-Армс».

За стойкой, как всегда, стоял Уилфред и протирал стаканы. Зал, однако, был пуст. Завсегдатаи, забегавшие сюда на ленч, уже разошлись.

— Порцию шотландского виски, — заказал я.

Подавая виски, он даже не взглянул на меня. Плеснув в стакан содовой, я сел за столик у окна, чтобы обдумать дальнейшие шаги. Я заметил, что пепельницы на столах были другими: вместо эмблемы отеля их украшало изображение «Джонни Уокера». В остальном в зале было все, как прежде.

— Проездом у нас? — спросил наконец Уилфред, памятуя о профессиональной любезности.

— Да. Я бывал здесь прежде. Думал, встречу кое-кого из знакомых до отъезда.

На лице бармена появились признаки любопытства.

— То-то мне показалось, что я вас уже видел. У меня хорошая память на лица.

Услышав шум за дверью, он посмотрел туда.

— Добрый день, Том, — сказал он вошедшему. — Ты на похороны?

Маленький человечек подошел к стойке.

— Думаю, еще успею выпить пивка, — ответил он и, окинув меня любопытным взглядом, тут же отвернулся. Я узнал его. Это был Том Паркс, он держал паром на реке.

Облокотившись о стойку, Паркс снова взглянул на меня.

— Приезжий? — спросил он вежливо.

— Да.

— К нам мало кто приезжает в это время года.

— Я всего на несколько часов. Кстати, вы не знаете человека по фамилии Страттон? Билл Страттон…

— Доктор Страттон с Исследовательской станции?

— Да. Я хотел бы повидаться с ним до отъезда. Мне сказали, что в полдень он обычно бывает в городе.

Бармен и Том Паркс переглянулись.

— Вы давно виделись с ним? — спросил Уилфред после недолгой паузы.

— Давненько, — ответил я неопределенно.

— Значит, ничего не знаете о несчастном случае?

— Каком несчастном случае? Мне ничего не известно. — Сердце мое отчаянно забилось. — Вы говорите о похоронах? Это… он?

— Нет, ваш доктор Страттон жив, хотя, говорят, ему чертовски не повезло. Половина лица обожжена, а парень был видный… В городе поговаривают о попытке убийства. Возможно, оно и так. Погиб другой. Туда ему и дорога. — Уилфред недобро улыбнулся.

— Кого же хоронят?

Уилфред хмыкнул.

— Хоронят известного человека. Он заметная фигура в городе. А вот того, о ком мы говорили, его звали Мэйн. Доброго слова о нем не скажешь. Правда, Том?

— Что правда, то правда, — подтвердил паромщик.

* * *

Я расплатился и покинул бар. Дождь перестал, но, как видно, ненадолго. Быстрым шагом, поглядывая на часы, я направился к пристани. В моем распоряжении оставалось два часа, и я решил посмотреть на свою яхту. Забыв об осторожности, я механически поздоровался с Эсме, молоденькой продавщицей из городского супермаркета, чем порядком напугал ее. Она решила, что какой-то незнакомец пытается заигрывать с ней. Эта оплошность могла бы дорого мне обойтись. Я мысленно поблагодарил предусмотрительного Страттона, изменившего мою внешность. Трудно представить, какой переполох устроила бы глупенькая Эсме, увидев живого мертвеца…

Люди стояли группками, почти не разговаривая. Среди них я видел знакомые лица. На углу, где дорога из Бонитона выходит на главную улицу, я заметил кое-кого из служащих отеля «Фалькомб», стоявших Отдельной кучкой. Они напоминали бастующих, всем своим видом выражавших предельную степень угнетенности и неуверенности в завтрашнем дне.

Мне вдруг захотелось встретиться в этом мире с Меллорзом, узнать, что же все-таки он думает обо мне. В прошлом, несколько недель назад, мне казалось, что мы с ним ладили. Я даже повернулся, чтобы направиться в отель, как вдруг вспомнил предупреждение Страттона. Мне могут встретиться Пабло и Дик. Глупо рисковать — они могут узнать меня.

Ожидающие на улицах задвигались. Головы всех, как по команде, повернулись в одну сторону, туда, где за поворотом находилась городская церковь.

Первым из-за угла показался старый колесный «роллс-ройс», превращенный в катафалк. На его крыше была установлена огромная серебряная корзина с цветами. За катафалком следовали другие автомобили таких же древних марок, на колесах и с бензиновыми двигателями. «Роллс-ройс» выехал на главную улицу, и все стоявшие на тротуарах обнажили головы. Многих я узнавал, но никогда прежде не видел, чтобы они носили шляпы. Видимо, они приберегали их для подобных случаев.

Гроб был из светлого дуба и, должно быть, очень дорогой. В следующей за катафалком машине я увидел Доринду. Она была в глубоком трауре.

В толпе на тротуарах негромко переговаривались, обменивались репликами, пока процессия медленно двигалась к отелю «Фалькомб».

— Да, таких, как он, больше не будет, — сказал кто-то.

— Его считали жестоким, но для меня он всегда был справедливым человеком. Город многим обязан мистеру Меллорзу.

— Это так, — поддержал говорившего голос из толпы. — Я вот что скажу. Этому Мэйну чертовски повезло, что он сгорел во время пожара, не то висеть бы ему теперь на площади за то, что он убил мистера Меллорза.

С неприятным сосущим чувством страха я выбрался из толпы и почти инстинктивно устремился в сторону причала.

Яхта представляла собой печальное зрелище. Черная, обгоревшая, она напоминала гигантского дохлого жука. От палубных построек не осталось и следа. Корпус прогорел почти до ватерлинии. Долго на воде она не продержится. Если Городской совет не отбуксирует ее на кладбище старых кораблей, ее потопит первая же буря. Я смотрел на останки яхты и невольно ощущал, что и во мне что-то умерло…

Как ни странно, юный рыбак не изменил своей привычке. Он примостился на остатках палубы и, вполне равнодушный к происшедшей здесь трагедии, невозмутимо удил рыбу. Я вспомнил, сколько раз в своем мире я прогонял его двойника, но потом подумал, что вполне мог бы разузнать у него кое-что, интересовавшее меня. Во всяком случае, он может рассказать о пожаре на яхте.

— Эй, ты! — окликнул я его.

Он вздрогнул, с ужасом посмотрел на меня, словно услышал голос из могилы, и, потеряв равновесие, упал в воду. Я перегнулся через борт, пытаясь схватить его, но течение в устье реки было слишком сильным, и я не успел. Мальчишку несло вдоль причала. Я бежал за ним, что-то крича, должно быть, ободряя его. В конце причала, в месте швартовки лодок, я, прыгнув в одну из них, надеялся дотянуться до мальчишки, когда его будет проносить мимо, но все было напрасно.

На причале уже собрались зеваки, они испуганно суетились и что-то кричали. Я вспомнил о паромной переправе между Фалькомбом и рыбачьим поселком. Ниже по течению была паромная пристань на сваях. Если спуститься к самой воде, можно перехватить парнишку, когда его будет проносить течением в том месте, где река впадает в залив.

Я пробежал по деревянному настилу пристани, громко стуча башмаками, и, спугнув пригревшуюся на солнце старуху бродяжку, быстро спустился по сваям к воде. Впереди я увидел бакен. Течение, бурля и пенясь, омывало его — он напоминал боевой корабль, режущий волны. Я с облегчением вздохнул, увидев мальчишку, уцепившегося за бакен. Кто-то в лодке уже спешил ему на помощь.

Я подождал, пока его вытянули из воды, и лишь тогда, усталый и опустошенный, поднялся наверх. Старуха, чей покой я нарушил, подняла на меня глаза, в которых была безразличная покорность овцы. Я с состраданием посмотрел на ее скрюченные, в темных узлах вен ноги, похожие на обломки древесины, прибитые к берегу волной.

Несмотря на мои опасения, к Страттону меня пустили. Я поднимался по лестнице, глядя на крепкие ноги медсестры, идущей впереди, и наконец оказался в белой больничной палате. Мне разрешили пятиминутное свидание.

Страттон лежал под пологом из простыни. Его забинтованная голова, величиной с огромный глобус, неподвижно покоилась на подушке; вместо рта была щель.

— Здравствуй, Страттон, — осторожно произнес я.

— Я слышу голос Мэйна, — тихо прошептал он. — Сестра сказала, что ты так назвал себя. Это верно? Я ей не поверил. Вчера мне сказали, что Мэйн умер несколько дней назад.

— И тем не менее перед тобой Мэйн, — подтвердил я.

— Мне говорили, что на яхте произошел взрыв и Мэйн погиб. Меня допрашивали, потому что Мэйна подозревают в убийстве Меллорза. Что ты делаешь здесь?

— Я был связным Сюзанны. Я пришел из Мира-1, — объяснил я.

— Из Мира-2, как мы его называем, — сухо поправил он. — Людскому тщеславию нет предела. Но когда-нибудь мы узнаем, какой же из миров — настоящий.

После мнимого шока от нашей встречи Страттон довольно быстро пришел в себя и вскоре отнесся к моему визиту как к чему-то само собой разумеющемуся.

— Что тебе удалось разузнать? — приступил он к расспросам. — Мне нужна полная информация. Параллельные миры, — пробормотал он, — очень схожи, но ваш отстает от нашего дня на три. История все выравнивает, однако события происходят не одновременно. Вы идете вслед за нами. Значит, мы — ваше будущее.

— Однако я жив, Страттон. — Я почувствовал, как от волнения у меня пересохло в горле. — И Меллорз в моем мире жив. Сколько мне осталось?

— В нашем мире ты умер несколько дней назад.

В эту минуту в палату вошла медсестра.

— Вам пора уходить, мистер… Мэйн, — сказала она и выпроводила меня в коридор, плотно притворив дверь палаты.

— Как это произошло? — спросил я.

Сестра была красива. Я тут же подумал, существует ли она в моем мире… Нелепые мысли приходят в голову даже в критический момент.

— На яхте мистера Мэйна произошел взрыв, а затем пожар, — ответила она. — Никто не знает, как это случилось, но полиция предполагает, что те двое, что там были, много выпили, а когда легли спать, кто-то из них уснул с зажженной сигаретой в руках. Загорелось одеяло, затем взорвался баллон с газом.

Ничего не понимая, я смотрел на нее. Вчера Страттон ночевал на яхте. Мы пили, это верно. В моем мире пожара не было. Может, мое время умереть уже минуло, и это событие Мира-2 не повторится в Мире-1? Я буду жить…

— Как вас зовут? — спросила сестра нерешительно. — Вы не родственник Джона Мэйна? Вы очень похожи на него.

— Да.

— Я знала мистера Мэйна. Он был… хороший человек. Я не верю всем этим слухам о нем. Будто он убил мистера Меллорза и пытался убить мистера Страттона. — Она пристально посмотрела на меня. — Я хочу, чтобы вы это знали. Вот и все.

Я спросил, как ее зовут, на тот случай, если снова зайду в больницу. Она попросила называть ее сестрой Марианной Питерс, а не просто сестрой Питерс. Она особенно подчеркнула это.

Через полчаса я стоял у заветной черты круга, смотрел на море и ждал, когда меня вернут в мой мир.

Глава 7.

Вездеход ждал меня, примяв своей тяжестью высокую траву, которой до этого так вольно играл ветер. Я пересек круг, сел в машину и направился на станцию.

Ехал я медленно, ибо до сих пор не мог прийти в себя и боялся, что, включив турбины на большую мощность, не смогу справиться с машиной. Стоило мне пересечь черту и оказаться в своем мире, осознание всего, что произошло, страшной тяжестью придавило меня. Как мог я допустить, чтобы меня втянули в эту игру? Насколько Страттон был уверен в моем возвращении? Когда я был в Мире-2, то иногда совсем забывал о существовании параллельного мира — все было таким настоящим и знакомым. Но в роковом круге, ожидая, когда Страттон, недолюбливавший меня, опустит рубильник, я с тревогой ощущал, что пребываю вне времени и пространства.

Что если произойдет осечка и Страттон не сможет вернуть меня? Я навсегда останусь в Мире-2, где умер мой двойник. Однако у меня не было желания объясняться с гражданами Фалькомба. Если они догадаются, кто я, то решат, что мне удалось спастись и я скрываюсь, мучимый виной за убийство Меллорза. Какое-то время я размышлял над этим. В свои последние дни мой двойник, видимо, наслаждался жизнью, каждой ее минутой. Я был рад, что снова среди людей, которым не в чем меня обвинить.

Когда я свернул на шоссе, то окончательно решил покончить со всем этим, с Меллорзом, Страттоном и другими. Я на коленях приползу к Пабло и попрошу взять меня обратно на верфи. Я постараюсь забыть о Сюзанне — она умерла, девушки нет ни в ее мире, ни в моем…

* * *

Бар был пуст. Бармен уткнулся в телевизор и даже не посмотрел в мою сторону. Окинув зал взглядом, я занял столик у окна и поежился, словно от озноба.

Здесь витал дух Сюзанны. Я хочу сказать, Сюзанны Страттона… А разве есть разница между моей и его девушками? Не думаю. Я почувствовал, как слезы навернулись на глаза. Покинув бар, я сел в машину и продолжил путь.

Страттон был в восторге от моего сообщения. Он дотошно и подробно расспрашивал меня. Я с удовольствием поведал ему о теории его двойника относительного временного разрыва между параллельными мирами.

— Бесконечность миров… — мечтательно бормотал Страттон. — Параллельные и вместе с тем чуть различные. С небольшим временным разрывом. Интересно, есть ли…

— У вас нет доказательств, что существует не один, а несколько похожих миров, — возразил я. — Тот мир, из которого я только что вернулся, всего лишь единственный, о котором мы уже знаем.

— Ты понятия не имеешь о подлинных масштабах наших экспериментов, Мэйн, — резко остановил меня Страттон. — Мои предположения основываются на том, что нам уже известно… Теперь о временном разрыве. Возьмем простой пример. Представим, что существует тысяча параллельных миров, хотя мы знаем, что их число может быть бесконечным. Например, если бы нам удалось посетить Мир-500, мы бы убедились, что он опережает нас на двадцать лет…

Против своей воли я заинтересовался. Значит, Мир-500 Минус отстает от нашего на двадцать лет. «Хорошо бы побывать там», — подумал я.

— Это было бы своего рода путешествием во времени, — как бы комментируя мои мысли, произнес Страттон. — Будущие события в Мире-500 не обязательно должны соответствовать нашим, но в общих чертах мы могли бы представить, что нас ждет в будущем.

Беседу прервал приход Копрайта. Он слышал последнюю фразу. Усевшись на стул, он пристально посмотрел на меня, а затем обратился к Страттону:

— Разумно ли оповещать об этом, доктор? На данной стадии… Я хочу сказать, что мы еще сами ничего не знаем…

— Как это не знаем? Вы забыли, Копрайт, что нам удалось послать кроликов в Мир-15 и благополучно вернуть их назад?

«Тех или совсем других», — подумал я, вспомнив о вспышке миксоматоза среди грызунов в этом районе.

Однако Аллан Копрайт не собирался уступать в споре с начальством.

— Не хочу обидеть вас, доктор, но кто может утверждать, что это был Мир-15, а не, допустим, Мир-16. Вы, Страттон, основываетесь на собственной интуиции. Ведь это так, не спорьте… — Копрайт взглянул на меня, словно ждал подтверждения. — Все зависит лишь от интуиции доктора Страттона, Джон, — пояснил он мне. — Никто, кроме него, не может управлять этой аппаратурой.

«Господи! — думал я со страхом. — И от этого человека зависит моя жизнь!».

Страттон лихорадочно курил. Пальцы его выбивали нервную дробь по крышке стола.

— Что ж, принцип создания моей машины действительно оригинален, но это отнюдь не означает, что я не держу эксперимент под полным контролем. Возможно, я был излишне самоуверен, когда утверждал, что кроликов мы послали именно в Мир-15. Это вполне мог оказаться Мир-14 или Мир-16. Но когда я сравнил его матрицы и все данные с Миром-2, я решил, что это Мир-15.

— Но ведь и Мир-2 может оказаться совсем не Миром-2! — протестующе воскликнул Копрайт.

— Когда мы открыли Мир-2, альтернативы ему не было, — уверенно заявил Страттон. — Хотя я допускаю, что с течением времени какое-нибудь значительное событие у них или у нас может привести к расщеплению миров и возникновению еще одного — промежуточного. Сейчас мы соседи, смежные миры, что подтверждают матрицы. Не требуйте от меня объяснений, почему я в этом уверен. Я просто чувствую!

— Лично мне не повредило бы знать, черт возьми, что делает тебя таким уверенным, Страттон! — воскликнул я, немало встревоженный.

— Хорош был бы я, если бы полчаса назад ты по ошибке вызвал бы * меня не из Мира-2, а скажем, из Мира-3.

— Мэйн, — устало произнес Страттон, — пока ты путешествовал, я контролировал эксперимент, держа перед собой матрицу Мира-2. Неужели ты думаешь, что я способен так рисковать?

— Это уже не имеет значения. С меня довольно, я выхожу из игры.

— Выходишь? — В голосе Копрайта слышалось явное облегчение.

— Не скажу, что это меня огорчит, Джон.

— О чем ты, черт побери, Копрайт? Как без него? Мы ведь только начали…

Аллан Копрайт, судя по всему, собирался отважиться на нечто дерзкое.

— Я не считаю Джона идеальной кандидатурой для экспериментов, — вдруг заявил он, глядя куда-то в сторону. — Нам необходимо подыскать более подходящего человека, даже если придется отложить дальнейшие опыты на несколько месяцев. Дело в том, что сегодня я говорил с Меллорзом, вернее, он говорил со мной…

— Продолжай, — недовольно проворчал Страттон.

— Меллорз пытался меня подкупить. Каким-то образом он пронюхал, что наши работы имеют отношение к предвидению будущего. Он сразу сообразил, какие коммерческие выгоды можно из этого извлечь.

— Уж этот извлечет, — с горечью заметил я.

— Ты, разумеется, дал ему достойный отпор, Аллан? Поставил этого наглеца на место? — с явной иронией спросил Страттон. — А он тебе, конечно, пригрозил, что расторгнет договор на аренду земли. Если так, то это меня не беспокоит. Главное, чтобы он не знал о сути наших опытов. О них никто не должен знать. Временной разрыв опасен, как динамит.

— Однако вы уже рассказали, доктор Страттон. Именно это я пытался предотвратить, как только вошел в эту комнату. Вы все рассказали Джону, а он человек Меллорза. Он служит у него.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил я. — Мне кажется, Меллорз меня уже уволил. К тому же я не числюсь среди его друзей. Он даже не подозревает, что я помогаю вам.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул Страттон. — Никому ни слова, Мэйн. Ни ему, ни кому-нибудь другому. Если ты распустишь язык, мы будем все отрицать, а у тебя начнутся неприятности.

Мне трудно стерпеть подобное хамство, да еще угрозы.

— Разве я не сказал вам, что выхожу из игры, черт побери? Отныне ваша станция для меня не существует, понятно?

— Скатертью дорога, — грубо отрезал Копрайт.

— Интересно, — задумчиво, словно про себя, произнес Страттон. — Есть ли миры, в которых Сюзанна жива?

Я повернулся и вышел.

* * *

Мне хотелось как можно скорее покончить со всеми делами и прежде всего с Меллорзом. Я уже обдумал, как заявлю о своем уходе. Поначалу я решил сделать это громко, со скандалом, предварительно сказав все, что о нем думаю, но потом отказался от этой затеи. Я не желал навредить Пабло, если он все еще надеется договориться с этим мошенником.

Разобравшись с Меллорзом, я попрошу Пабло взять меня на прежнюю работу. А что касается его сделки с Меллорзом, если она состоится, то пусть улаживает все без меня. Учитывая то, что произошло в Мире-2, мне надо как можно скорее убраться из Фалькомба. Я помнил, какое обвинение выдвинуто там против моего двойника. Мне надо исчезнуть, пока подобное не случилось здесь.

Как ни в чем не бывало я поздоровался с регистраторшей, сидевшей за конторкой, и справился, у себя ли Меллорз. По ее словам, он был в своем номере. Миссис Меллорз тоже еще не спускалась. С недавнего времени супруги проживали в разных номерах.

Я быстро взбежал по лестнице, чувствуя на себе взгляд регистраторши. Она словно учуяла что-то. В этом отеле поистине невозможно хоть что-то сохранить в тайне.

* * *

Я громко постучал в дверь номера Меллорза и, не дождавшись ответа, вошел. В комнате было невыносимо душно от работающих обогревателей. Меллорз, одетый, лежал на постели. Мне показался странным цвет его лица.

Сколько раз за время моей работы управляющим я вот так, с пугающим предчувствием, открывал дверь гостиничного номера, чтобы увидеть лежащего на постели человека с подозрительного цвета лицом. Постоялец не шевелился, чтобы посмотреть, кто вошел, хотя иногда глаза его бывали открыты. Обычно он оказывался полностью одетым, за исключением галстука и ботинок. Таких случаев, увы, было слишком много. Мне иногда даже казалось, что со мной проделывает такую штуку один и тот же человек.

Меллорз был смертельно бледен и не дышал.

Работая в отелях, я насмотрелся на мертвецов в номерах. Это, должно быть, издержки моей профессии.

Я знал, что Меллорз мертв, еще до того как увидел пятно крови на подушке и страшную рваную рану вместо левого глаза. Но я все же попытался нащупать пульс, хотя понимал, насколько это бесполезно. Меллорзу уже никогда не доведется заключать чертовски выгодные сделки за счет своих партнеров.

Сожаления я не испытывал. Но руки противно дрожали, и казалось, что мне здорово дали под дых. Нет, я не сожалел о смерти Меллорза, наоборот, испытал некоторое облегчение, ибо она многое упрощала. При виде его бездыханного тела мне вдруг вспомнился Мир-2 и похороны.

История исправно выполняет свою миссию, выравнивая все и вся.

В это мгновение открылась дверь и вошла Доринда Меллорз.

* * *

Инспектора звали Роберт Баскас. Думаю, друзья звали его просто Бобом, но кучка перепуганных людей, перед которой он предстал, не были его друзьями. Стоя посреди спальни Меллорза, он как бы господствовал над всеми присутствующими, кое-как разместившимися на немногочисленных стульях. Тело все еще лежало на постели, накрытое простыней.

Было семь часов вечера, отель казался мрачным и притихшим, словно вымер. У Доринды Меллорз, излишне прямо сидевшей на столе, глаза были сухими. Как в таких случаях принято говорить, вдова держалась удивительно хорошо.

Пабло явно нервничал и с испугом поглядывал на белую гору на кровати. Дик казался спокойным, но его тревогу выдавала неловкая поза, в которой он сидел. Открылась дверь, и в сопровождении двух полицейских вошел Аллан Копрайт.

— Джон, — с облегчением воскликнул он, увидев меня, — я зашел в отель, чтобы поговорить с тобой, и вот… — Он осекся, увидев тело под простыней.

— Это мистер Аллан Копрайт, сэр, — доложил инспектору один из полицейских. — Девушка в регистратуре отеля сказала, что сегодня утром он приходил к мистеру Меллорзу. Я подумал, что вы захотите поговорить с ним, сэр, — добавил он многозначительно.

— Спасибо, констебль. — Инспектор предложил Аллану Копрайту сесть.

Дверь открылась снова, и появились два санитара. Они быстро и профессионально уложили тело на носилки и унесли его. Заглянул полицейский врач и сообщил инспектору, что о результатах вскрытия доложит около десяти вечера. Наконец двери закрылись, и мы остались наедине с законом.

Инспектор какое-то время молча смотрел в окно, словно собирался с мыслями, а затем медленно повернулся и, уставившись на нас, принялся разглядывать каждого в отдельности.

— Надеюсь, мне не надо специально предупреждать вас о невыезде из города на какое-то время, — наконец сказал он. — Также надеюсь, что миссис Меллорз, мистер Пабло Блексли и мистер Дик Орчард останутся жить в отеле. Мистер Мэйн как управляющий отелем тоже найдет себе здесь пристанище. Возможно, мистер Мэйн, вы позаботитесь об устройстве мистера Копрайта?.. Я хочу, чтобы все вы остались здесь на эту ночь.

— Не хотите ли вы сказать, что я тоже отношусь к числу подозреваемых? — возмутился Аллан.

— Спокойнее, мистер Копрайт, все жители этого города относятся к числу подозреваемых. Так что вы оказались в достойной компании. К тому же в полдень вы встречались с мистером Меллорзом. Я уверен, что это случайное совпадение, и тем не менее хотел бы, чтобы вы остались в отеле.

— Я найду вам свободный номер, Аллан, — сказал я.

— Спасибо, мистер Мэйн, — поблагодарил меня инспектор Баскас.

— Боюсь, для многих это будет длинная ночь. Но сейчас я постараюсь быть кратким. Мистер Мэйн, хотел бы начать с вас. А всем остальным предлагаю спуститься в бар и выпить чего-нибудь. Думаю, это вам не помешает.

Все тут же с облегчением покинули комнату, а я подошел к окну и посмотрел на темные воды залива. Яхты были аккуратно пришвартованы. Меллорз так и не успел подать иск, которым грозил. Пабло был вне подозрений.

— Вы первым нашли тело мистера Меллорза, не так ли, мистер Мэйн? — неожиданно спросил инспектор.

Я повернулся и посмотрел на него.

— Кажется, так.

Он вытащил из кармана портативный видеодетектор и положил его на ночной столик рядом с кроватью.

Я рассказал ему все — с той минуты, как вошел в отель, и до привода Доринды.

— А что вы делали до этого, мистер Мэйн? Меня особенно интересует время после полудня. — Баскас был профессионально вежлив и время от времени одаривал меня улыбкой, словно я говорил что-то забавное. Мне кажется, он старался для детектора.

— Я прогуливался, если на то пошло.

— Лучше не употреблять ненужных слов, мистер Мэйн, — посоветовал инспектор. — Наши детекторы могут определить это как ложь. Уверен, что к вам это не должно относиться. Так где вы были?

— В Бухте Морских Звезд.

— Один?

— Да.

— Почему вы там оказались?

— Мне захотелось, черт побери! Я желал побыть один, чтобы подумать. Иногда у меня появляется такое настроение.

— И часто? Вы, очевидно, хотели подумать о вашей ссоре с мистером Меллорзом, не так ли?

— Откуда вам это известно?

— Успокойтесь, мистер Мэйн. Не следует сразу же переходить к обороне. Лучше придерживаться фактов. Учтите, вы первый, с кем я говорю об этом деле. Мне придется опрашивать многих, и всякое может раскрыться. Какие-нибудь неприятные детали, например… — Голос инспектора стал жестким. — Поэтому советую говорить правду.

— Я совершенно один поехал в Бухту Морских Звезд и пробыл там до половины шестого вечера.

Детектор точно фиксировал изменения в моем взгляде и тембре голоса. Потом записи будут тщательно проанализированы.

— И все это время вы были один? Никто вас не видел?

Мне не стоило ему говорить о визите на станцию. Страттон никогда не подтвердит этого. Только не теперь.

— Да, все время был один.

Баскас вздохнул.

— Жаль, — сказал он.

Глава 8.

Человеку трудно признаться, что он кого-то боится. В таких случаях мы стараемся прибегать к эвфемизмам. Мы можем сказать, например, что кто-то внушает нам уважение или что он — энергичный человек, излучающий магнетизм. Мы можем охарактеризовать человека как агрессивного, хитрого, непредсказуемого, параноидального. Это означает, что он, так или иначе, пугает нас. Мы боимся, что он может ударить, перехитрить или увести любимую женщину. Но мы стараемся не говорить об этом прямо.

Я никогда никому бы не признался, что инспектор полиции пугает меня. Но себе самому я мог это сказать, потому что, когда я покидал комнату, меня била дрожь. Баскас был ловок и умен. Я догадывался, что он недолюбливает меня. Когда он стоял передо мной, я чувствовал себя нашкодившим школяром и ненавидел его бессильной детской ненавистью.

Разумеемся, у него все преимущества. Если я был потрясен видом ужасной раны и вообще никак не мог оправиться от того, что произошло за последние дни, то для Баскаса мертвое тело было обыденностью. Меня мучила совесть, ибо у меня не раз мелькала мысль о том, что смерть Меллорза была бы наилучшим решением многих проблем…

В баре ко мне подошел Пабло.

— Ну как?

Здесь были все: Аллан Копрайт, Доринда Меллорз, Дик Орчард, Пабло и я. И каждый мог оказаться убийцей.

— Не так страшно, — небрежно ответил я и заказал виски. — Он хочет видеть тебя, Доринда.

Жена Меллорза ушла. Серая, неприметная женщина. Мы даже не заметили ее ухода.

Утром следующего дня я отправился к Страттону. День выдался солнечный, по-летнему яркий, и от этого болели глаза. Я решил, что пора бросить пить, а заодно и курить. Когда я наконец добрался на вездеходе до станции, то был порядком измотан.

Страттон предложил мне сесть.

— Я думал, ты поставил точку, — сказал он.

— Ты знаешь, что Меллорз умер?

Странная тень пробежала по лицу Страттона.

— Нет, не знаю. Когда это случилось?

— Вчера после полудня. А что ты делал в это время?

Он запустил пальцы в свои черные густые волосы.

— Я работал здесь, когда ты ушел. Как он умер?

— Его убили.

— Понимаю… Нашли убийцу?

— Насколько я знаю, последним допрашивали Копрайта, — в душе я злорадствовал, но не упомянул, однако, о том, что это было полсуток назад.

— Копрайта? Какая ерунда! Копрайт не способен убить кого-либо, не хватит смелости. Ему ее не хватает даже на то, чтобы затащить Джин Лонгхерст в постель.

— Теперь, когда Меллорз не стоит у тебя на пути, все будет значительно проще.

Страттон нахмурился.

— Что ты этим хочешь сказать, Джон?

— Да так, ничего, Страттон. Я подумал, что многие с удовольствием посчитались бы с ним, вот и все. Мотивов для убийства было предостаточно, и полиция знает об этом. В частной жизни он был совсем другим, чем представлялся гражданам города. Все теперь зависит от алиби.

— Алиби?

— Да, мне нужно алиби, Страттон. Я сказал полиции, что с полудня все время был в Бухте Морских Звезд. Но это не убедило их. Ты должен мне помочь.

— Вчера я объяснил, почему не могу рассказать об эксперименте. Выкручивайся сам, Джон.

— Меня могут арестовать за убийство!

Он нахмурился еще больше, окинул меня взглядом и на мгновение задумался.

— Понимаю, — наконец медленно произнес он. — Твой арест был бы весьма некстати. Хорошо, вот что я сделаю. Если тебе действительно будет угрожать арест, я обеспечу твое алиби. Но, думаю, до этого не дойдет, и ты вполне справишься сам.

— Благодарю.

— Но я кое-чего потребую взамен, — сказал он, словно и не заметил моего сарказма. — Например, твоего участия в будущих экспериментах.

К счастью, в эту минуту открылась дверь, и вошел Аллан Копрайт.

— Здравствуй, Джон, — рассеянно поздоровался он, взглянув на меня. — Доброе утро, сэр. Я надеюсь, мистер Мэйн сообщил вам, что произошло… Баскас, инспектор полиции, осведомлен о наших натянутых отношениях с Меллорзом. Кто-нибудь мог слышать мои неосторожные слова… Я сказал, что готов задушить его…

— Его задушили? — с любопытством постороннего осведомился Страттон.

— Нет. Заключение лаборатории принесли, когда я был еще там. Похоже, убили, когда он спал. Выстрел или же удар ножом в глаз.

Я вздрогнул, вспомнив страшную рану.

— Неужели нельзя отличить огнестрельную рану от ножевой? Пулю нашли?

— Кажется, нет. В лаборатории тоже удивлены. С одной стороны, рана похожа на огнестрельную, даже есть следы пороха на лице. Но… — тут Копрайт перевел дыхание, пулю не обнаружили, хотя рана не была сквозной.

— У тебя есть алиби? — спросил я вконец растерянного Копрайта.

— Алиби? Я сказал Баскасу, что встретился с Меллорзом. Я вынужден был это сделать, потому что регистраторша в холле видела, как я к нему поднимался. Это было после трех пополудни.

— Когда по их предположениям был убит Меллорз?

— После трех. В комнате было очень жарко, поэтому установить по состоянию трупа точное время смерти весьма трудно.

— Или Баскас решил не сообщать тебе этого, — заметил я. — Куда ты пошел после того, как повидался с Меллорзом?

— Он вернулся сюда, Мэйн, — решительно перебил меня Страттон.

— Я могу подтвердить это под присягой. Это подтвердит и видевший его часовой у ворот. Итак, один исключается. Таким образом, круг сужается, подозреваемых становится меньше.

Наши взгляды встретились. Я подумал: остаются Пабло, Дик и Доринда. Или кто-то еще, кого мы не знаем. Или же я.

Страттон продолжал смотреть на меня, словно читал мои мысли.

— Оставайся с нами, Мэйн, — сказал он. — Небольшая прогулка в Прошлое не составит для тебя труда. Мир-8 Минус, не возражаешь? Это возможность узнать, что произошло в действительности. Есть даже шанс, что событие полностью повторится. Ты сможешь… — Тут он внезапно осекся. — Вполне возможно, что и кто-то другой еще жив там, понимаешь? — Конечно, он говорил о Сюзанне. Что-то мелькнуло в его глазах, когда он это сказал, — то ли ревность, то ли зависть… Не знаю. Но мне было все равно. — И у тебя будет алиби, — добавил он. — Всегда есть шанс, а терять тебе нечего.

Петля на моей шее затягивалась, смерть разрушала границы моей жизни. Аллан Копрайт по знаку Страттона покинул комнату. Мы остались одни, каждый со своими мыслями.

Страттон курил сигарету за сигаретой, его смуглое лицо ничего не выражало, глаза равнодушно следили за кольцами дыма. Я гадал, что меня ждет. А Страттон думал о своем.

— Значит, в больнице… — наконец промолвил он. — Следовательно, твоя яхта сгорела, ты погиб, а я отделался ожогами. Насколько серьезно я обгорел?

— Достаточно серьезно, по-моему.

Страттон задумчиво посмотрел на меня.

— Серьезные ожоги, говоришь? Но не обязательно, чтобы это в точности повторилось в параллельном мире. Полное повторение больше Относится к смерти.

— Что ж, это должно утешить тебя, — безразлично обронил я.

— Послушай, Мэйн. Смерть — вот что все меняет. Ибо это конец работы сознания, которое только и может проникать в будущее, формировать его. Мир обязан своим существованием интеллекту. Если в Мире-2 живут те же люди, что и в Мире-1, истории этих миров должны идти одинаковыми путями. Конечно, возможны некоторые отклонения, но в итоге всегда будет происходить выравнивание, как мы в этом уже убедились.

— Ты ждешь, что такое произойдет и в моем случае? — резко спросил я.

— Тебе может повезти. — Страттон явно хотел успокоить меня. — Исключения должны существовать, иначе как мы узнаем, что это параллельные миры? Если их нет и все одинаково, тогда это один мир, понимаешь?

Мы еще какое-то время обсуждали проблему, и в конце концов я согласился заглянуть в недалекое прошлое и побывать в Мире-8 со знаком минус. Но сдался я не сразу. Страттону пришлось долго меня уговаривать.

Разумеется, все утро я провел в состоянии неприятного ожидания, полный страхов и предчувствий. Образ Сюзанны неотступно стоял передо мной, когда я покинул станцию. Я снова был влюблен, я любил жизнь и дрожал от нетерпения. Когда я повернул вездеход на узкую дорогу, ведущую к Фалькомбу, я уже забыл об инспекторе Баскасе и следствии, которое он ведет.

Но некоторые остатки здравого смысла у меня оставались, поэтому я решил завернуть на ленч в ресторан отеля «Уотерменс-Армс».

Мне нужно было всего лишь посидеть в тиши и подумать, не ждут ли меня горькие разочарования. Потому что Сюзанна, которую я смогу встретить в Мире-8 Минус, возможно, никогда не видела меня прежде. Или, увидав, может не узнать, ибо я предстану перед ней в другом обличье. Но мне удастся убедить ее, что это я, и она все поймет, потому что работает на своей Исследовательской станции в Мире-8 Минус. И тогда, возможно… Впрочем, я ничего не знал, и поэтому не стоило предугадывать. Возможно, я ей просто не понравлюсь…

Очнувшись и подняв глаза, я увидел за своим столиком Пабло и Дика.

— Привет, ребята, — я оторопел.

— Смотри-ка, он заговорил.

Официантка приняла заказ. Пабло проводил ее одобрительным взглядом.

— Ладно, — сказал он. — Выкладывай, что ты думаешь обо всем этом.

Я понял, что он имеет в виду убийство Меллорза.

— Думаю, все зависит от того, насколько точно полицейские определят время убийства.

— Инспектор заявил, что Меллорз умер примерно в половине пятого.

— Тебе это сообщил Баскас?

«Он слишком охотно делится информацией, — подумал я, — что совсем негоже для полицейского».

— Половина пятого. В таком случае я вне подозрений, — сказал я.

— Не дури, Джон. Инспектор просил во что бы то ни стало найти тебя. Он хочет, чтобы ты зашел к нему во второй половине дня.

— Сегодня? Черт бы побрал этого Баскаса! — возмутился я. — В это время я никак не могу.

Принесли дымящийся суп. Пабло осторожно, боясь обжечься, поднес ложку ко рту.

— Что ему сказать?

— Так и скажи. У меня другие дела.

Дик, оглянувшись, пробормотал вполголоса:

— Может, ты сам ему это сообщишь, Джон?

Я резко повернулся на стуле. Баскас стоял в дверях, оглядывая зал. Увидев нас, он тут же направился в нашу сторону. Мы сидели за столиком втроем — одно место было свободно.

Не дожидаясь приглашения, Баскас сел. К его губам приклеилась дежурная улыбка.

* * *

Я вел машину по узкой тропе к Бухте Морских Звезд и размышлял. Все сложилось не так уж плохо для меня, Баскас выказал полное понимание, не интересовался моими делами и не очень-то расспрашивал.

— Встретимся вечером в отеле, — сказал он. — Только прошу, сообщите, где вас можно будет найти, если вы вдруг понадобитесь. Я хотел поговорить с вами еще утром, но не застал вас.

…Был погожий солнечный день, земля после длительных дождей достаточно просохла, и мой вездеход на воздушной подушке оставлял за собой легкое желтое облачко пыли.

Вскоре я уже шагал по густой траве к двум деревьям. За ними мерцали и переливались в лучах полуденного солнца воды бухты.

Я сел на обломок разбитого молнией дерева и гадал, что сулит мне Сегодняшний эксперимент. Впервые мною или еще кем-то предпринимается путешествие в прошлое, хотя Страттон уже посылал туда животных и даже возвращал их назад. Словно в подтверждение моих раздумий, откуда-то появился маленький серый зайчишка. Он медленно подскочил к дереву и, усевшись, уставился на меня. Заяц казался почти ручным, но когда я протянул к нему руку, он, неловко хромая, ускакал прочь. Интересно, из какого мира была занесена сюда инфекция, поразившая бедного зверька?

Взглянув на часы, я увидел, что уже половина третьего, и в ту же секунду в пейзаже что-то изменилось, он как бы сдвинулся.

Я оказался в прошлом…

Казалось, место, где я находился, очертили невидимым кругом. Возникла туманная пелена. В ней исчезло даже единственное из оставшихся огромных деревьев. Я был словно заключен в некий цилиндр из серого тумана, а вокруг меня кружились обрывки бесформенных сновидений.

Я испугался, однако встал и пошел прямо на серую стену. Она чуть расступилась; это действительно был туман. Ну и дурак же я! Ведь это туман с моря, весьма частый в это время года. Чтобы убедиться в этом, я протянул вперед руку.

В ту же секунду послышался треск электрического разряда, яркая белая вспышка ослепила глаза и какая-то сила бросила меня на землю. Я вскрикнул от невероятной боли в пальцах и, чтобы унять ее, безотчетно сунул руку под мышку. Тошнота заставила меня согнуться вдвое.

Спустя какое-то время я смог осмотреть руку и убедиться, что на указательном и среднем пальцах оторваны первые фаланги. Кровь так и хлестала из ран. Боль была невыносимой. Я вытащил из кармана платок и поспешно замотал пальцы.

Вокруг продолжал клубиться туман. И ничего не оставалось, как ждать, когда через три часа Страттон отзовет меня назад.

Глава 9.

Я никогда не отличался выносливостью. Однажды в Уиксмауте я отважился пойти в кинотеатр. Господи, как потом я проклинал себя! Фильм был о второй мировой войне. Все такие картины носили якобы образовательно-воспитательный характер. Но познавательность данной картины заключалась в живописании натуралистических приемов допроса человека, арестованного агентами тайной полиции. Зрители смотрели, затаив дыхание, а меня самым постыдным образом вырвало прямо на ковровую дорожку прохода. Я выбежал вон из кинотеатра, бросив там свою подружку.

Тогда я понял, что если меня когда-нибудь будут допрашивать, то я сразу же расскажу все, что знаю, забыв о высоких чувствах к родине. Я знал, что в конце концов все равно сломаюсь, зачем же тогда испытывать мучения? Не лучше ли рассказать все сразу? Я не выносил физических страданий.

Но вот я лежал, корчась от боли, лишившись фаланг на двух пальцах правой руки, и все из-за какого-то идиотского эксперимента. Я кое-как забинтовал пальцы платком и наконец перестал вопить, поэтому что этим все равно не поможешь. Я продолжал лежать, постанывая, в ожидании, когда пелена тумана развеется и мне будет наконец оказана помощь. Я проклинал Страттона и Копрайта, а после того, как перенес еще один приступ рвоты, и Баскаса также.

Откуда-то снова появился заяц или кролик и получил от меня свою порцию проклятий. Он смотрел на меня опухшими глазами и, видимо, тоже испытывал жестокие страдания. Он знал, что умирает. Это отрезвило меня и как будто уменьшило боль в раненой руке. Потом кролик куда-то исчез, а я, должно быть, потерял сознание.

Когда я пришел в себя, тумана уже не было. Я увидел свой вездеход и кровь на траве. Видно, я потерял ее изрядно. До вездехода было ярдов двадцать, и я пополз, морщась от боли. Я думал с раздражением, что Страттону давно пора бы выяснить, что со мной. В это зремя я уже должен был бы докладывать ему о результатах моего путешествия во времени.

Наконец я все же добрался до вездехода и открыл дверцу. Сев в машину, я нащупал рукой видеофон и увидел на экране лицо Страттона — на нем читались испуг и облегчение одновременно.

— Что случилось? Ты выглядишь чертовски плохо.

— Поспеши, Страттон… — успел произнести я, и связь прервалась.

Кажется, я снова потерял сознание, потому что меня обступила темнота, и я чувствовал на себе чьи-то руки.

— Черт возьми, откуда у парня столько крови? — услышал я голос Страттона.

Я почувствовал, что меня несут. Взвыли турбины, вездеход поднялся, и мы тронулись.

Когда я очнулся, то понял, что нахожусь в больнице. Обилие света слепило глаза. Боль утихла, было ясно, что мне сделали укол. Надо мной склонилась очень красивая молодая женщина со вздернутым носиком и широко расставленными карими глазами. На голове у нее была ослепительно белая шапочка медсестры, которая на блестящих каштановых волосах казалась сбитыми сливками на шоколадном пирожном.

— Что у вас на лице? — спросила девушка, не скрывая любопытства.

Хотя я не совсем еще пришел в себя и плохо соображал, однако понял, кто передо мной.

— Привет, Марианна, — поздоровался я, забыв о всякой предосторожности.

— Откуда вы знаете мое имя?

Я увидел в ее руках губку.

— Вас трудно узнать из-за той дряни, которой вы вымазали свое лицо. Сейчас я вас умою, — решительно заявила она.

Я понял, что в суматохе Страттон, отвозя меня в больницу, забыл снять грим с моего лица.

— Ну, конечно же! — воскликнула сестра Марианна Питерс, приступая к делу. Вскоре она уже любовалась своей работой. — Я знаю вас. Вы управляющий отеля «Фалькомб», мистер Мэйн, не так ли? Я вас часто видела в баре. Однако я удивлена и польщена тем, что вы знаете мое имя. Уверена, вам знакомы имена всех посетительниц бара.

— Нет, только хорошеньких, — ответил я механически.

Сюзанна оценила бы мою шутку, но Марианна лишь покраснела, от чего похорошела еще больше.

— Зачем вам этот маскарад? — спросила она. — Посетители забросали жалобами?

Мне было не по себе оттого, что девушка разгадала тайну дурацкой выдумки Страттона с гримом.

— Да нет. Просто я спешил на репетицию любительского спектакля, — сказал я небрежно.

— И что же с вами случилось? — полюбопытствовала Марианна.

— Не помню. Я долго был без сознания. Должно быть, прищемил пальцы дверцей вездехода и от боли потерял сознание.

Она заботливо и с сочувствием смотрела на меня.

— Знаете… — нерешительно начала она. — Вы лишились первых фаланг на двух пальцах.

Она встревоженно ожидала моей реакции.

— Что ж, придется обходиться без них, — сказал я, чувствуя, что мне намного лучше. Однако я не хотел, чтобы она уходила. Лучше беседовать с ней, чем с инспектором Баскасом, к тому же я боялся, что как только она уйдет, ко мне пустят какого-нибудь посетителя.

— Как вы думаете, долго я здесь пробуду? — спросил я с надеждой.

— Думаю, к вечеру вас отпустят.

— Как? Черт побери, Марианна, я ведь еще болен, только что перенес тяжелую операцию, потерял столько крови. Мне нужно время, чтобы поправиться…

Она улыбнулась.

— Потеря крови восстанавливается в течение одной ночи, лекарства не вызывают побочных явлений. Вам сделали антишоковый укол, раненые пальцы обработаны специальным составом и закрыты восстанавливающим пластырем.

Вошла еще одна сестра и что-то шепнула Марианне. На лице девушки появилась улыбка, но на этот раз это была совсем другая, профессиональная улыбка.

— К вам посетитель, — добрым голосом сообщила мне вошедшая медсестра, словно мы были давними друзьями. — Доктор Страттон.

Я покорно вздохнул. Сестрам за то и платят, чтобы они сообщали пациентам дурные вести веселыми голосами.

Вскоре вошел Страттон.

— Оставьте нас, сестра, — бросил он Марианне. Она тут же вышла. Страттон тяжело опустился на край моей кровати.

— Как ты себя чувствуешь?

— Не так уж плохо.

— Ты не хочешь мне рассказать, что произошло?

Конечно, я рассказал все — о серой пелене тумана, вспышке света, острой боли в руке, крови и долгом мучительном ожидании того, что будет…

— Всего лишь серый туман? И ничего более? — допытывался Страттон.

Я задумался, вспоминая.

— Мне показалось, что, протянув руку, я уже знал, что наткнусь на что-то твердое в пелене тумана. И я тут же почувствовал острую боль…

Я поморщился, вспомнив, как все это было.

— Зачем ты сунул туда руку? — сердито спросил Страттон. — Это было неосторожно.

— Зачем? — Я почувствовал, как во мне поднимается волна гнева.

— Черт побери, Страттон, я помогал вам в эксперименте! Ты же говорил, что это совершенно безопасно, что вы уже посылали даже кроликов. Я думал, что это обычный осенний туман с моря. Слава Богу, все обошлось лишь потерей двух фаланг. Я мог бы целиком войти туда. Что бы было тогда?

— Сам знаешь что, Мэйн. Вспомни о Сюзанне.

И я вдруг вспомнил. Моросит дождик, и я требую, чтобы Сюзанна села в мой вездеход, не понимая, что делаю. Ее отказ, внезапное исчезновение ее двойника и странная, полная нерешительности фигура вдали…

Страттон был прав. Я знал ответ.

— Мой двойник в Мире-8 Минус жив, — проговорил я медленно.

— Вот почему я не мог ничего увидеть за чертой круга. Когда я сунул руку в их мир, мой двойник был вынужден шагнуть мне навстречу и тоже протянул руку. Та часть меня, что проникла за черту, то есть кончики двух пальцев, не могли там существовать, ибо они уже существовали на руках моего двойника. Соприкосновение наших пальцев привело к тому, что они… исчезли.

Страттон мрачно улыбнулся.

— Ты сказал, что мог бы сам шагнуть туда… Одно ты должен помнить, Мэйн. Мы имеем дело с неизвестными явлениями и не знаем, чем все может кончиться, поэтому, прежде чем действовать, лучше хорошенько подумать. Если сомневаешься, ничего не предпринимай. Просто жди, когда тебя отзовут обратно.

— Почему ты решил, черт возьми, что я снова соглашусь участвовать в экспериментах?

— Баскас хочет видеть тебя сегодня после полудня. Завтра мы не будем забираться так далеко в прошлое. Мы попробуем Мир-2. Там тебе ничего не грозит. Ты пересечешь черту лишь в том случае, если четко все увидишь за пределами круга. Все очень просто и безопасно.

— Черт бы тебя побрал, Страттон, — выругался я в сердцах.

* * *

— Добрый день, мистер Мэйн. Сожалею, что с вами произошел несчастный случай. Я надеюсь, теперь вы чувствуете себя лучше?

Мы снова сидели в номере Меллорза.

— Потерял пару суставов на руке, вот и все.

Баскас улыбался. Выглядел он отлично и был полон энергии. Несмотря на все мое сопротивление, этот человек снова обретал надо мною власть.

— Я слышал, вы неудачно захлопнули дверцу вездехода. Да, не повезло.

— Чем могу служить, инспектор? — перебил я его, чтобы покончить с неприятной темой.

— Просто хотел проинформировать вас о ходе расследования.

Это было вполне в духе Баскаса. Я уже изучил его тактику. Он расскажет все, что мне небезразлично, а взамен подловит меня на какой-нибудь оплошности… Я взял себя в руки, решив не давать ему ни малейшего шанса. Только бы не поскользнуться на чем-нибудь. Я невиновен, черт побери.

В дверь номера постучались. Вошел Пабло, а за ним протиснулся Дик. Пока мы молча глядели друг на друга, появились Доринда и Копрайт. Баскас пригласил всех сесть. Все заметно нервничали — это была классическая сцена готовящегося разоблачения.

Баскас продолжал стоять спиной к окну.

— Я собрал вас здесь для разговора, надеясь, что это прольет свет на обстоятельства смерти мистера Уоллеса Меллорза. Я благодарю вас за то, что вы согласились уделить мне время и помочь следствию.

На сей раз в его улыбке отсутствовал сарказм.

— Как вы, должно быть, заметили, я стараюсь быть вполне откровенным с вами и надеюсь на то же с вашей стороны. Более того, я уверен в этом. Прежде всего мне хотелось бы еще раз уточнить время ваших встреч с покойным.

Я взглянул на Доринду. Она смотрела на инспектора, но ее лицо ничего не выражало. На ней был синий, видимо, дорогой костюм, однако он отнюдь не украшал ее. Она оставалась по-прежнему невзрачной и неприметной. Значит, она решила не носить по мужу траур. Интересно, как она переживает его смерть? Ее чувства навсегда останутся для меня загадкой, решил я.

— Около половины третьего, — продолжал Баскас, — мистер Копрайт, зайдя в отель, спросил, где можно найти мистера Меллорза. Девушка-регистратор, согласно правилам, позвонила мистеру Меллорзу в номер и лишь после этого предложила мистеру Копрайту подняться к нему. Что он и сделал. Это было примерно в половине третьего. Между мистером Копрайтом и мистером Меллорзом состоялась беседа. Как подтвердила горничная… — инспектор заглянул в свои записи, — Анна Джонс, разговор велся в довольно резких тонах. После этого вы покинули отель в четверть четвертого, не так ли? Вы подтверждаете это, мистер Копрайт?

Аллан Копрайт выглядел испуганным.

— Да, но… — растерянно пробормотал он.

— Это все, что я хотел услышать от вас. Причину спора вы мне уже объяснили, а свидетели подтвердили время вашего возвращения на станцию. Теперь перейдем к следующим посетителям мистера Меллорза. Ими были в тот день мистер Чарльз Блексли и мистер Ричард Орчард. Это также подтвердила регистраторша отеля.

Я часто гадал, откуда у моего друга Блексли это имя — Пабло. Возможно, кто-то из друзей назвал его так, потому что имя Чарльз явно не подходило его вспыльчивому характеру. Имена всегда должны соответствовать характеру и вызывать в памяти образ человека. Для меня имя Сюзанна принадлежит только ей одной и никому более. Так и с Пабло. Сейчас он выглядел встревоженным и даже напряженно подался вперед на стуле. Он никак не походил на убийцу. Впрочем, то же можно было сказать о каждом из нас.

— Теперь вернемся к половине четвертого пополудни, — методично продолжал Баскас. — Итак, эти два джентльмена после бурной беседы с мистером Меллорзом ушли примерно в четыре часа. Однако этого не может подтвердить девушка-регистратор, ибо джентльмены не покидали отеля, а лишь разошлись по своим номерам. Это действительно так, ибо подтверждено словами самой миссис Меллорз, которая в четыре часа пятнадцать минут зашла в кабинет мужа и увидела, что он спит. — Баскас недобро улыбнулся. — Видимо, устал от визитеров.

Доринда кивнула в знак согласия. Лицо ее было по-прежнему неподвижным.

— Затем в шесть тридцать мистер Мэйн нашел мистера Меллорза мертвым.

Я подтвердил это, Доринда тоже.

После небольшой паузы Баскас продолжал.

— Установлено, что смерть наступила примерно в четыре тридцать. С учетом вышесказанного и того, что все говорят правду, вы вне подозрений. Не так ли?

Он вопросительно посмотрел на каждого из нас. Кажется, мы все дружно закивали. Во всяком случае, я.

— Однако это не так. — В голосе Баскаса зазвучали угрожающие нотки. — Ни с кого из вас подозрения не снимаются, кроме разве мистера Копрайта, хотя я не очень верю в его алиби. Итак, Блексли и Орчард подтверждают алиби друг друга, но мне плевать на это, ибо я знаю, что у вас обоих были серьезные мотивы, чтобы убить Меллорза.

Кому-нибудь из вас ничего не стоило в четыре тридцать незаметно выйти из своего номера и совершить преступление.

Теперь Баскас говорил быстро, раздраженно. Куда девалась его прежняя вежливость? Он преобразился и, отбросив политесы, называл нас лишь по фамилиям.

— Мэйн утверждает, что прибыл в отель лишь в шесть тридцать, но он управляющий этого отеля и знает, как можно войти сюда незамеченным. Миссис Меллорз… Никто не может подтвердить ваши показания, никто.

Он гневно уставился на Доринду.

— Что вы на это скажете, миссис Меллорз?

Доринда невозмутимо выдержала его взгляд.

— Скажу, что вы даете мне основания подать на вас в суд за клевету, инспектор Баскас.

Баскас вздохнул.

— Вот расплата за мою откровенность. Жаль. Оказывается, сам можешь стать жертвой закона, на страже которого стоишь. Итак, вы намерены выдвинуть против меня обвинение, миссис Меллорз?

Но Доринда уже остыла. Она промолчала.

— Кажется, я рассказал вам все, что известно мне самому. — Баскас снова вошел в роль. Голос его стал ровным, убеждающим, даже дружеским. — У меня были причины сделать это. Я хочу, чтобы вы обсудили все между собой. Убийца — один из вас, и все вы испытываете страх. Я не могу арестовать вас всех, но прошу держать меня в курсе, где находится каждый. Если у кого-нибудь появятся какие-либо соображения, прошу поделиться со мной. Я уверен, что вы это сделаете.

Я поймал себя на том, что смотрю на Доринду и гадаю, какие у нее могли быть мотивы. Или в случае неожиданной смерти богача полиция автоматически включает жену в число подозреваемых?

— Держите со мной связь, — назидательно заметил в завершение Баскас. — А теперь все свободны. Кроме вас, мистер Мэйн.

Глава 10.

— Не следует так пугаться, мистер Мэйн. Это не обвинение. Просто я хотел бы знать, не поможете ли вы мне в одном маленьком дельце?

— Разумеется.

— Отлично. Тогда давайте выйдем в коридор. Я должен вам кое-что показать.

Я был рад покинуть комнату, где умер Меллорз. Я подозревал, что Баскас умышленно выбрал его номер для допросов, чтобы психологически воздействовать на всех нас. Что касается меня, этот маневр ему вполне удался.

Он провел меня в конец коридора и остановился перед последней дверью. Напротив нее были люк внутреннего лифта и дверь, ведущая в кладовую. Указав на нее, Баскас спросил:

— Что здесь, мистер Мэйн?

— Бельевая.

— Вам не трудно открыть ее?

Я вынул ключи и отпер дверь. Это была самая обыкновенная гостиничная кладовая с полками, на которых возвышались аккуратные стопки чистого постельного белья. Здесь же находились швабры, пара ведер и прочие хозяйственные мелочи.

— Благодарю вас, — любезно промолвил Баскас. — Можете закрыть. А это что?

Он указал на люк. Я открыл его и показал инспектору служебный подъемник, который использовался официантами для доставки из кухни заказываемых в номера завтраков, обедов и ужинов. Он представлял собой простую деревянную платформу на канатах, соединяющую верхние этажи с кухней внизу.

Разумеется, подъемник заинтересовал Баскаса, ибо теоретически он мог послужить удобным способом, чтобы проникнуть на верхние этажи отеля, не привлекая внимания портье в холле.

— Ответьте мне, — обратился ко мне инспектор, — почему ключи все еще у вас?

— Что вы хотите сказать, инспектор? Я управляющий этим отелем.

— Насколько мне известно, мистер Меллорз уволил вас вчера. Разве это не так?

В голосе Баскаса снова зазвучали угрожающие нотки.

— Конечно, не так! — возмутился я. — У нас с ним был неприятный разговор, это верно… Он высказал недовольство той позицией, которую я занял по одному вопросу, но он меня не увольнял. Во всяком случае, официального уведомления я не получал.

— Какое-то время вас не было в отеле, поэтому мистер Меллорз не мог лично вас уведомить, что вы уволены. После вашей ссоры с мистером Меллорзом вы отсутствовали дня три и появились лишь в шесть тридцать в день убийства. Я подозреваю, что все это время вы пили и переживали размолвку с хозяином. Допускаю, что в этот роковой день вы побывали в Бухте Морских Звезд, даже сидели там, попивая виски, любуясь морем и обдумывая свои планы. Вы вернулись в отель в четыре часа дня, когда происходит смена персонала и в кухне какое-то время никого не бывает. Возможно, вы использовали служебный подъемник, переждали в кладовой, и когда Меллорз наконец остался один, проникли в его номер и убили его. Затем тем же путем покинули отель.

— Советую вам вспомнить то, что говорила вам миссис Меллорз относительно оскорбления клеветой.

Баскас лишь улыбнулся.

— Чтобы предъявить обвинение в клевете, нужны свидетели. Я могу высказывать любые предположения с глазу на глаз, считая это полезной тренировкой воображения, не более. А теперь скажите, почему вы держите дверь подъемника запертой?

— Подъемником обычно пользуются лишь утром. Затем его закрывают на ключ.

— У кого ключи?

— У меня, старшей горничной, старшего официанта. Эти двое сдают его в конце смены.

— Когда они работают?

— Старшая горничная — с семи утра до трех пополудни. Старший официант работает в разные часы. Он приходит в семь утра, к завтраку, а затем — к семи вечера, к обеду и ужину.

Улыбка Баскаса стала еще шире.

— Ну-ну, мистер Мэйн. Выходит, только вы можете пользоваться подъемником в любое время?

— Я утверждаю, что невозможно использовать подъемник для того, чтобы проникнуть в номера.

Баскас внимательно осмотрел дверь.

— Она также запирается изнутри, — констатировал он.

Наклонившись, инспектор заглянул в шахту подъемника, проверил прочность канатов и нажал кнопку. Через несколько секунд платформа поднялась наверх, нагруженная грязной посудой, которую так и не удосужились снять официанты. Баскас укоризненно зацокал языком, осторожно снял грязные тарелки, поставил их на пол. После этого он опять проверил крепость канатов и вдруг посмотрел на меня.

— Мистер Мэйн, — сказал он почти ласково, — не могли бы вы показать мне, как бы вы спустились на этом подъемнике в кухню, если бы вдруг пришлось это сделать?

— Только не я, — сказал я решительно. — Это небезопасно.

— Вполне безопасно, если покрепче ухватиться за канаты, мистер Мэйн. Надо медленно подтягивать их, вот и все.

— Канаты могут лопнуть.

— Нет, они достаточно прочные, мистер Мэйн.

— Тогда попробуйте сами.

Баскас взглянул на меня и, продолжая улыбаться, вскарабкался на платформу подъемника. Встав на колени, он стал перебирать канаты.

— Я спускаюсь, мистер Мэйн, — поведал он с удовлетворенной улыбкой.

Тут канаты не выдержали, и Баскас с отчаянным криком рухнул вниз.

* * *

Обезболивающее действие антишокового укола ослабло, и я чувствовал себя неважно, поэтому, отправив пострадавшего инспектора в больницу, зашел в бар. Здесь я застал всю компанию в сборе, видимо, они уже успели утешить себя не одной порцией виски.

— Что там случилось? — спросил Пабло.

— Баскас упал в шахту подъемника.

— О! — воскликнул он, повеселев. — Сожалею. Он сильно пострадал?

— Кажется, он сломал руку.

Доринда смерила меня своим загадочным взглядом.

— Как ты себя чувствуешь, Джон? — задал вопрос Пабло.

Я пожаловался на усталость и спросил о его делах. Он казался очень довольным.

— Доринда и я пришли к соглашению. Теперь все в порядке. Она готова подписать все наши устные договоренности с Уоллесом.

— Все? — спросил я осторожно.

— Она покупает яхты по их настоящей цене. Все до одной, даже поврежденные. Так что ты полностью получишь комиссионные, Джон. Я выплачу их, как только…

Он вдруг умолк и отпил из стакана. Конечно, он хотел сказать, что как только сам получит деньги. Но это было бы бестактно, ибо, по всей вероятности, бумаги еще не подписаны…

— Джон, я хотела бы, чтобы ты продолжал управлять отелем, — заговорила Доринда.

Но я не был столь легковерен, как Пабло.

— А жалованье? — спросил я. — А задолженность за все проработайные месяцы? Думаю, следует все это оформить письменно. Так было бы по справедливости.

Глаза Доринды сверкнули, и от этого она даже похорошела.

— Конечно.

Воцарилась тишина. Пабло, Дик и я, каждый по-своему, переживали счастливый поворот колеса фортуны, и все — благодаря смерти ее мужа. Не хотела ли Доринда, чтобы мы думали именно так? Возможно, у нее были немаловажные причины искать нашего расположения. Ведь как-никак она была последним человеком, видевшим Меллорза живым…

Дик высказал вслух мои мысли:

— Знаете, Баскас считает, что один из нас — преступник. Один из нас четверых. Равные шансы у каждого, если речь идет об убийстве.

Это дало толчок горячей, хотя и сумбурной дискуссии, в ходе которой выяснилось, что каждый из нас подозревал другого, ибо все отстаивали собственную невиновность. Я был уверен, что Доринда убийцей считает меня. Она то и дело бросала на меня какие-то странные взгляды. «Почему же в таком случае она собирается нанять убийцу на работу?» — терялся я в догадках. Однако я тоже подозревал ее, и, как мне кажется, подозревали и Пабло с Диком. Хороша благодарность!

Мы, очевидно, представляли собой довольно странную компанию. Сидели у стойки впритирку, много пили, о чем-то шептались, бросая опасливые взгляды через плечо. В соседнем зале заиграл оркестр, посетителей прибавилось. Алкоголь, смешавшийся в моей крови с антишоковым лекарством, привел к тому, что я вместо бодрости испытывал ужасную усталость и думал только о том, как бы поскорее добраться до кровати.

Когда я, нетвердо держась на ногах, встал, Доринда тоже соскользнула с высокого стула.

— Один танец, Джон, прежде чем мы отправимся спать, — предложила она. — Я вижу, как ты устал.

Я прошел с ней в зал, который по вечерам иногда превращался в дансинг. Оркестр играл что-то медленное, старинное и к тому же играл очень плохо.

Левая рука Доринды легла на мое бедро. Ее волосы щекотали мне лицо, а рука прижималась ко мне все сильнее. Я пытался побороть смущение и делал вид, что, танцуя с ней, испытываю большое удовольствие.

Я ничего не понимал и ломал себе голову, пытаясь разгадать, что это значит. Оркестр медленно доигрывал когда-то модный шлягер, предоставив каждому инструменту возможность исполнить соло. Доринда отпустила меня и теперь стояла, глядя мне в лицо и улыбаясь, — бледная, невзрачная, богатая вдова.

— Спасибо, Джон, — промолвила она.

* * *

Проснувшись, я позволил солнечному лучу еще какое-то время ласкать мои смеженные веки. Я наслаждался давно забытым чувством полного отдыха во всем теле. Такое случается, когда усталость и выпитое виски, удачно сочетаясь, позволяют хорошенько выспаться.

Наконец я открыл глаза и с удивлением увидел знакомые стены каюты. Должно быть, мне как-то все же удалось добраться до яхты. Видимо, я боялся остаться с Дориндой под одной крышей. Подумав об этом, я тихонько засмеялся, довольный собственной смекалкой. Настроение и самочувствие были отличными. После смерти Сюзанны я впервые чувствовал себя так хорошо. Даже воспоминания о ней не причиняли прежней боли. Конечно, она живет где-то, в одном из миров, и вполне досягаема…

Я соскочил с койки и с удовольствием, распрямив плечи, полной грудью вдохнул свежий утренний воздух, но, закашлявшись, немного умерил свой телячий восторг и начал одеваться. Поставив кофейник на огонь, я, подозрительно принюхавшись, снова ощутил явный запах газа. Умывшись и сев на край койки, с наслаждением выпил первую кружку горячего кофе. В каюте было уютно, тепло, блестело полированное темное дерево, нагретое солнечным лучом, падавшим в окно, а за окном раскинулась знакомая панорама гавани.

Сюзанна жива. В это прекрасное утро она должна была жить.

Инспектор Баскас в больнице, я свободен и могу идти, куда хочу, во всяком случае, пока он не поправится или ему не пришлют замену.

Попивая кофе, я размышлял о каждом из подозреваемых.

Пабло. Он мог выиграть, да уже и выиграл оттого, что Меллорза нет в живых. Если, конечно, Доринда сдержит слово. Пабло вполне мог убить Меллорза. Его номер совсем близко от спальни покойного. Дик подтвердил его алиби, но полиция может усомниться в его достоверности. Что касается меня, то я верил в невиновность Пабло. Он парень честный и не способен на убийство.

У Дика, в сущности, не было оснований убивать Меллорза, если только не обида за друга. Однако это не мотив для убийства, хотя вполне достаточная причина, чтобы подтвердить алиби Пабло.

Наконец Доринда. У нее была возможность сделать это. Мотивы? Какой женщине не приходит в голову мысль избавиться от мужа, который груб, жесток и вместе с тем чертовски богат? Соблазн велик. Ее поведение вчера было очень странным. Она даже снизошла до дружбы с нами, словно надеялась, что в будущем это ей пригодится.

Я гадал, какое орудие убийства она использовала. Позднее я даже решил, что пойду к Страттону и попрошу его отправить меня в недалекое прошлое. Мои больные пальцы снова заныли, когда я вспомнил непроницаемый туман, но все быстро прошло. Что же это за чудо-пластырь, который так быстро залечил мои раны и, надеюсь, надолго?

Я перебирал в мыслях все возможные варианты встречи с Сюзанной. Если бы мы увиделись снова, я, возможно, предотвратил бы ее гибель… А что потом? Я не смог бы остаться в ее мире и едва ли смог забрать ее в свой… Подступила тоска, я больше не надеялся, что когда-либо обрету Сюзанну, потому что она умерла раньше меня. В каждом параллельном мире прошлого, где она может существовать, живет мой двойник, и мне никогда не проникнуть туда…

Странно, как быстро радость может перейти в тоску…

— Здорово, Джон! — услышал я. На причале стоял Пабло. — Почему у тебя такой кислый вид?

Он поднялся на яхту.

— Может, расскажешь? Тебе станет легче. Я не знаю, помнишь ли ты что-либо из вчерашнего, но ты так и не сказал, что случилось с твоей рукой.

— Отшиб пальцы дверцей вездехода.

— Не втирай мне очки, Джон. Твой самый большой недостаток в том, что ты не доверяешь друзьям. А еще — тебе плевать на их проблемы. Ты эгоист, Джонни, и слишком скрытен. Мы давно дружим, а у меня такое чувство, будто я ни черта не знаю о тебе.

Я промолчал.

Рябь на воде усилилась. Шла скумбрия. Я глядел в воду и молчал.

— Ты только посмотри, сколько рыбы, — промолвил Пабло. — Как бы мне хотелось снова подержать в руках дротиковое ружье для подводной охоты…

Он вытянул перед собой руки с растопыренными пальцами. Подняв правую, он согнул пальцы так, будто нажимал на спуск.

— Бах! — воскликнул он, когда над водой показалась крупная скумбрия.

И тут вместо Пабло я увидел Доринду, медленно приближающуюся к спящему мужу. В руке у нее ружье для подводной охоты, оно нацелено в левый глаз Меллорза. Доринда спускает курок… А затем, о Господи, она хладнокровно наматывает на барабан леску с дротиком, сделавшим свое дело, и бесшумно покидает комнату, оставив после себя лишь одну улику — еле заметные следы порохового ожога на лице убитого.

Медленно, стараясь не привлекать внимания Пабло, я пошарил рукой в шкафчике, где хранил рыболовные принадлежности. Здесь, в одном из ящичков, лежало завернутое в непромокаемую ткань дротиковое ружье для подводной охоты. Однако моя рука не обнаружила его там… Ящик был пуст.

Глава 11.

Помню, я с облегчением вздохнул, когда вошел в кабинет Страттона. Быстрота, с которой в последние дни развивались события, и удары, обрушившиеся на меня, обескураживали и выбивали из колеи. Поэтому, войдя в кабинет ученого и даже увидев его мрачную улыбку, я почувствовал некоторое облегчение, словно попал наконец в нормальный мир. Я удивился, что убеждаю себя в том, что Страттон не сумасшедший, как мой друг Пабло, и не зловеще загадочен, как Доринда, и не мертв, как Меллорз. Конечно же, он обыкновенный, нормальный человек, хотя и не любит меня. Для меня он был сейчас символом стабильности в том безумном мире, где я внезапно оказался.

Бросив на меня внимательный взгляд, Страттон снова сосредоточился на кольцах дыма от сигареты — его любимом объекте созерцания в последние дни.

— Как я понимаю, ты готов отправиться, — проговорил он.

— Почему бы нет?

— Ясно… Знаешь, мне в голову пришла любопытная мысль. На мгновение представь себе, что ты убил Меллорза…

— Черт побери, Страттон! — искренне возмутился я.

— Подожди, не горячись, — сказал он как-то устало. — Я всего лишь предложил тебе представить такое или что-либо подобное: так вот, ты знаешь идеальное место, где можно укрыться.

— Нет, там я мертв. Никто не поверит в мое воскрешение.

— А в других мирах? В каждом из них твоя смерть могла быть иной. Например, в одном ты утонул и твое тело так и не нашли. А ты вдруг появляешься и спрашиваешь: «Где я? Кажется, я потерял память?».

— Гениально. Зачем ты говоришь все это?

— О, — Страттон небрежно махнул рукой, державшей сигарету. — Просто так, без всякой особой причины.

Дождь стучал по стеклу. Прекрасные осенние утра здесь, увы, коротки. Пустая комната казалась серой и мрачной. Из окна была видна лишь железная ограда станции. Бюрократия выбирает для своих темниц самые живописные уголки природы.

— Давай оставим эту тему. — Я взглянул на часы. — Лучше перейдем к делу.

— Речь идет о научном эксперименте, Мэйн. Я хочу просить тебя сделать некоторые наблюдения.

— Хорошо, я согласен.

Чувствуя на себе долгий пристальный взгляд Страттона, я, однако, ничего не прочел на его лице.

— Должен кое о чем тебя предупредить. Не советую пытаться восстановить сцену убийства Меллорза. Пустая трата времени. У многих были причины разделаться с ним. Личность преступника не столь важна. Главное — Меллорз мертв. Полагаю, что в одном из параллельных миров его убийцей мог быть ты.

— Не думаю. В любом близком нам мире в сходных ситуациях люди будут действовать одинаково, и все же не совсем. Иначе как бы мы уловили разницу между мирами?

— Я внес некоторые поправки в мою теорию, Мэйн. То, что мы считаем Миром-2 Минус, вполне может оказаться Миром-200 Минус. Совершенствуя методику исследований, я открываю все большее количество вероятностей. Возьмем в качестве примера Мир-2 Минус, как мы его определили. Что мы знаем о нем? Это ближайший к нам мир, который, впрочем, несколько отличен от нашего, только так мы можем Понять, что он иной. Чтобы мы могли это определить, события в нем Должны стать для нас очевидными, иными словами, должны происходить в наших местах. Что это означает? А то, что мир, определяемый Нами как Мир-2 Минус, где-нибудь в Манчестере вполне может быть обозначен как Мир-5 Минус. Я все больше убеждаюсь, что время и пространство неразделимы.

Мне снова стало не по себе.

— Выходит, что возвращение назад — дело случая, а не полная вероятность, даже если ты считаешь, что держишь все под контролем, пока я там? В Мире-2 Минус я буду ждать, когда ты отзовешь меня, а в это время в результате ерундовой ошибочки, эдакого пустякового сдвига, ты пошлешь сигнал вызова в какой-нибудь Мир-2,01 Минус?

Страттон мрачно улыбнулся.

— Кажется, я уже это сделал. Неважно, заметил ты это или нет. Тебе вдруг может вспомниться какой-нибудь случай, которого, однако, никогда не было. Ты не почувствуешь, что ты уже не тот, кем был, хотя находишься все в том же мире. И Мэйн в мире-2 Минус тоже теперь иной человек, с воспоминаниями, навеянными другими событиями. Настолько иной, что может даже умереть, в то время как ты продолжаешь жить…

Даже в Мире-1, в том самом, где мы с тобой живем и который кажется нам таким прочным и постоянным, в разных его частях непрерывно что-то изменяется. Здесь в какой-то момент это может быть Мир-0,999997 Минус, а в десяти милях отсюда — это уже Мир-1,0000002. Ничто не постоянно, Мэйн. И никогда не было постоянным.

Он потянулся за карандашом и щелчком пустил его по полированной крышке стола; карандаш скатился на пол, грифель его сломался.

— Видишь, — сказал Страттон. — Я изменил мир.

* * *

После этой пугающей лекции я, естественно, нервничал, когда стоял в круге, ожидая отправления в Мир-6 Минус. Я боялся даже кашлянуть, дабы это не воздействовало на ход событий. Заверения Страттона в безопасности не убедили меня. Причинами, заставившими меня дрожать от холода, стоя на мокрой траве в нескольких шагах от неспокойного моря, были: исчезновение моего ружья для подводной охоты и, разумеется, Сюзанна…

Я был убежден, что ружье имело прямое отношение к убийству, а это означало, что вскоре оно будет найдено с отпечатками моих пальцев на стволе и кровью Меллорза на дротике. От меня потребуют объяснений.

Поэтому я должен вернуться в прошлое, в Мир-6 Минус, и проследить путь ружья с той минуты, как его кто-то похитил. Разумеется, если Мир-6 Минус — именно тот, в котором убит Меллорз, а мое ружье — орудие этого убийства. Черт возьми, я должен что-то предпринять.

Я вздохнул… и мир изменился. Теперь это был Мир-6 Минус. Но я почему-то снова оказался в центре серого тумана. Это обескуражило меня. Ведь до возвращения еще целых четыре часа! Ожидание будет долгим. Я сел на поваленный ствол дерева, стараясь не думать о Сюзанне.

Но внезапно туман рассеялся, небо покрылось легкими облачками, снова раздались пронзительные крики чаек. Решив, что задержка объясняется техническими неполадками на станции, я сделал глубокий вздох и смело шагнул в прошлое.

Густая трава приятно пружинила под ногами, когда я быстро пересек лужайку и стал подниматься к утесам. Мелкий косой дождь грозил промочить меня до нитки. Подняв воротник пальто, я ускорил шаг. Наконец вдали появились мокрые крыши Фалькомба, раскинувшегося в устье реки. Я спустился по скользкому откосу на шоссе и вскоре уже шел по улицам городка, привлекая внимание встречных.

Взгляды прохожих задерживались на моем лице, словно они видели нечто уродливое и гадкое.

Я зашел в мужской туалет на причале, но там не было зеркала. В углу я заметил старые спортивные весы и попытался использовать вместо зеркала их никелированный циферблат.

От дождя грим на моем лице изрядно пострадал. В разноцветных полосах потекшей краски я был похож на индейского воина. Появляться в таком виде в городе было безумием. Оставалось одно — как можно скорее смыть грим и, никому не попадаясь на глаза, вернуться в бухту. Я выбрал наименее грязную раковину и начал умываться. Нашлось и мыло. Однако жирный грим плохо смывался холодной водой, и пришлось порядком повозиться.

Поглощенный этим занятием, я вдруг ощутил, что уже не один.

— Черт побери, вот ты где! Куда ты запропастился, друг? А мне сказали, что ты на яхте.

Я вытер рукой мокрые глаза и увидел перед собой Пабло.

— На яхте? — ошарашенно спросил я, стараясь привести свои мысли в порядок. Ведь мой двойник в этом мире мертв, однако Пабло приветствует меня как ни в чем не бывало.

— Что за игру ты затеял? — не успокаивался он.

— Какую игру? — испугался я.

— Ты же знаешь, что Меллорз обещал сам застраховать яхты, но, как я понимаю, этого не сделал. Посоветуй, как мне быть.

Я понятия не имел, о чем говорит Пабло.

— Послушай, Пабло, я что-то не возьму в толк… — начал я осторожно.

Тот с удивлением посмотрел на меня.

— Пойдем.

Я вытер лицо носовым платком и последовал за ним. Он быстро шел по направлению к причалу, я не отставал. Наконец Пабло остановился. Моему взору предстали догорающие останки моей яхты, вернее, яхты моего двойника.

— Как это случилось? — спросил я.

Пожалуй, мне самому нетрудно было бы догадаться и даже определить время, когда в огне погиб мой двойник. Это случилось в тот момент, когда в Бухте Морских Звезд внезапно рассеялся туман и я смог наконец пересечь черту времени и войти в прошлое… Выходит, мне уже нечего делать в Мире-6 Минус! Ружье или сгорело вместе с яхтой, или кто-то еще до пожара взял его.

— Я думал, ты мне это объяснишь, — огорченно ответил Пабло. — Этот пожар еще больше подорвет доверие Меллорза, вот увидишь. Сколько раз я напоминал этому мошеннику о страховке! Я искал его целый день, но он куда-то сгинул. От Доринды никакого толку; без него она ничего не решает.

Пабло печально умолк. Лицо его осунулось и потемнело. Он молча смотрел, как пожарные сматывают шланг. Толпа зевак рассеялась, представление было окончено.

Внезапно откуда-то появилась знакомая фигура в коричневом плаще. Я помнил, что надо сделать вид, будто я вижу этого человека впервые. Это был инспектор Баскас.

— Добрый день, джентльмены, — поздоровался он. — Как я понимаю, сгоревшая яхта принадлежала одному из вас. — Он посмотрел сначала на Пабло, потом на меня.

— Это моя яхта, — ответил Пабло. — Мистер Мэйн просто жил на ней.

— А, мистер Мэйн, управляющий отеля «Фалькомб»! Инспектор Баскас, — представился он. — Не можете ли вы рассказать, как это произошло?

— Не знаю, — искренне признался я. — Я несколько часов отсутствовал и только что вернулся. Прогулялся к утесам, — добавил я для ясности.

Дождь превратился в настоящий ливень. Я промок до костей и дрожал от озноба.

— Может, нам лучше вернуться в отель? — предложил я. — Там и поговорим.

Мы тронулись.

— Не очень удачная погода для прогулок к скалам, — съязвил инспектор.

Это было типичное для Баскаса замечание, сделанное небрежным тоном и как бы между прочим. Я предпочел не отвечать. По спине бежали холодные струйки, и я пошел еще быстрее. То же сделал Пабло. Отставший Баскас тут же без труда догнал нас.

Мы достигли перекрестка, где дорога из Бонитона выходила на главную улицу. Сначала я не услышал встревоженных выкриков, ибо был слишком погружен в раздумья о сложном положении, в котором оказался. Ведь я занял в параллельном мире место моего умершего двойника. Долго ли я продержусь? Отчаянный женский вопль вернул меня к действительности. Я увидел черный вездеход, несущийся по крутой улочке. По тому, как он вилял из стороны в сторону, было ясно, что вездеход потерял управление.

Пабло шарахнулся вбок и упал, я нырнул в подворотню. Прохожие в страхе разбежались, один Баскас продолжал стоять как символ власти и порядка. Вездеход мчался прямо на него. В последнюю минуту Здравый смысл возобладал над профессиональной гордыней, и Баскас, метнувшись куда-то в сторону, исчез из поля зрения. Вездеход с грохотом врезался в витрину магазина.

Звон стекла, треск разбитой витрины и грохот свалившейся вывески — все это на время оглушило застывших от ужаса очевидцев. А затем наступила тишина.

Длилась она недолго и вскоре сменилась шумом возбужденной толпы, мигом собравшейся у места происшествия.

Я поднялся и помог подняться Пабло. Из его разбитой щеки сочилась кровь. Баскас был уже на ногах. С покрасневшим от раздражения лицом он протиснулся к разбитой машине. Из сорванной дверцы свешивалось неподвижное тело человека. Лица его не было видно. От разбитой витрины шел острый запах дорогих духов.

— Я все видела, он гнал машину как сумасшедший, — обратилась к Баскасу одна из свидетельниц катастрофы. Но тот, не обращая на нее внимания, склонился над пострадавшим, который вдруг проявил признаки жизни.

— Осторожнее, — с удивительной заботливостью помогал Баскас. — А теперь лежите, не двигаясь, сейчас прибудет машина «скорой помощи».

Тут инспектор посмотрел в нашу сторону и вопросительно поднял брови.

— Мистер Блексли пошел звонить по телефону, — сказал я и присел на корточки, чтобы разглядеть пострадавшего. Тот повернул ко мне разбитую голову.

Это был Страттон.

— Мэйн, — прошептал он.

Запах алкоголя на мгновение перебил запах разлитых духов.

Баскас насторожился и отступил на шаг.

— Вы знаете его?

— Это доктор Страттон с Исследовательской станции. Я встречался с ним пару раз.

Голова Страттона бессильно упала. Похоже, он лишился чувств.

— Он выпивает?

Вопрос разозлил меня.

— Мы все выпиваем, инспектор.

Страттон открыл глаза.

— Мэйн, — снова проговорил он. — Ты был мне нужен. Сюзанна…

— В его глазах застыла безмерная боль. — Сюзанна… умерла. Я хотел сказать тебе это. Я знаю, что вы с ней… — Он умолк.

— Как умерла? — воскликнул я в отчаянии.

Господи, ведь это уже было!

— Несчастный случай, — голос Страттона слабел. — Клянусь, в этом никто не виноват. — Лицо его искривилось от боли, и он закашлялся. — Мне очень жаль. Я знаю, ты думаешь, я что-то имею против тебя…

— Кто умер? — вмешался Баскас, насторожившись, словно учуял дичь. — Какая Сюзанна?

Наконец вернулся Пабло, прижимавший платок к разбитой щеке.

— «Скорая» уже выехала, — сообщил он, с любопытством глядя на Страттона. Кажется, он никогда его не видел. Страттон лежал, устало закрыв глаза, дыхание его стало частым и прерывистым, сорочка намокла от крови.

Баскас вновь склонился над пострадавшим. Я видел лишь его спину, но не знал, что он собирается делать. «Неужели станет задавать вопросы?» — ужаснулся я. Но Баскас поднялся и посмотрел на меня. Руки его были испачканы кровью. Такой вид бывает у врачей, которым предстоит сообщить близким роковую весть. Лицо Баскаса выражало усталость, безразличие и скорбную торжественность.

«Чересчур все реально, — подумал я. — В параллельном мире, скорее, все должно было бы походить на сон, но здесь — одна грубая жестокая реальность».

Пришлось напомнить себе, что я в другом, нереальном мире, но это было трудно. Я оказался активным участником всего, что происходило, я слышал предсмертный хрип Страттона, присутствовал при его кончине, видел, как изменилось и словно застыло лицо Баскаса, а в широко открытых глазах Пабло появился испуг. Бог знает, как выглядел я сам.

Приехала «скорая», и бесстрастные, словно роботы, санитары положили Страттона на носилки и вкатили их в машину. С ними была медицинская сестра, молоденькая и очень красивая. Она была по-настоящему опечалена, звали ее Марианной. Но ни в ней, ни в докторе пострадавший уже не нуждался. Не нужна была, ему и машина «скорой помощи». Страттон был мертв, ему было все равно, даже если бы его тело выбросили на свалку или сожгли, как сжигают городской мусор.

Почему Страттон умер? Ведь в нашем с ним мире он жив!

Я вдруг решил, что в своем отчете Страттону, пожалуй, не упомяну об этом несчастном случае.

Кто-то взял меня за руку и вывел из толпы.

— Тебе нужен свежий воздух, — сказал Пабло.

Я словно очнулся. «Скорая» уехала. Разбитый вездеход полностью перегородил узкую улицу. Баскас давал указания молодому полицейскому, который с рулеткой измерял расстояние от края тротуара до заднего бампера вездехода, торчавшего из разбитой витрины магазина. Я удивился, зачем он это делает и кому теперь это нужно.

Возле места происшествия все еще стояло около десятка зевак, а вдоль улицы выстроилась цепочка автомобилей, ждущих, когда откроют проезд. По-прежнему моросил дождь.

— Тебе надо выпить, — справедливо заметил Пабло.

Я двинулся в сторону причала, но, вспомнив о сгоревшей яхте, в растерянности остановился.

— Пойду в отель, — наконец решил я и повернул в другую сторону.

— Одну минуту, мистер Мэйн, — услышал я позади голос Баскаса. Он поравнялся со мной. С ним были двое полицейских.

— Да?

— Придется еще раз осмотреть вашу яхту, — сказал Баскас. — Мои люди нашли там обгоревшее тело.

Глава 12.

Кажется, я недостаточно серьезно отнесся к пожару на яхте и недооценил этот факт. Возможно, потому, что уже видел сгоревшую яхту, когда Страттон посылал меня в ближайшее будущее. Это и заставило меня теперь лишь мельком взглянуть на обуглившийся остов.

Современные яхты не сгорают без остатка и не превращаются в уголь. В них очень мало деревянных частей. Все синтетические материалы, из которых они делаются, от огня превращаются в мерзкое варево, оседающее на дне корпуса. Обгоревшая современная яхта не представляет собой никакого романтического зрелища. Она мертва и отвратительна для взора.

Пабло в угнетенном состоянии следовал за нами. Баскас шел впереди решительным шагом человека, знающего свое дело.

Мои ноги подкашивались, я остановился и присел на швартовую тумбу.

— Кто это может быть? — спросил я у подошедшего Пабло.

Пабло отвел глаза от жуткого зрелища и настороженно посмотрел на меня. Мне показалось, что он не решается ответить.

— Ты не думаешь, что это… может быть Меллорз, Джон? — произнес он с расстановкой.

— Господи, не знаю.

— Никто другой мне в голову не приходит. Сегодня он ушел куда-то, ничего не сказав Доринде. Я подумал, может, он захотел… поговорить с тобой о делах отеля?

— Зачем ему это нужно? Он мог бы поговорить со мной прямо в отеле. Я провожу большую часть времени именно там.

Пабло, выглядевший несколько смущенным, бросил быстрый взгляд в сторону Баскаса. А тот, достав где-то палку, ковырял ею в еще не застывшей спекшейся пластмассе.

— Я понял, что ты больше не собираешься проводить все свое время в отеле.

— О-о, — неопределенно протянул я и задумался. Очевидно, в Мире-6 Минус я окончательно разругался с Меллорзом и заявил об уходе, или он сам выгнал меня. «Если я буду неосторожным, то могу дорого заплатить за это», — подумал я.

— Я оставил в отеле свои вещи, надо еще привести в порядок кое-какие счета. Ладно, мы с Меллорзом не договаривались, но я не собирался уходить, не уведомив его.

Пабло снова как-то странно посмотрел на меня, из чего я заключил, что моя импровизация не имеет ничего общего с его тревожными мыслями.

— Джон, если это Старик, — он кивнул в сторону сгоревшей яхты, — у меня могут быть неприятности. В нашей с ним сделке многое не доведено до конца. Например, нет контракта, который можно предъявить Доринде. Меллорз не спешил оформлять устные договоренности.

— Что ты имеешь в виду?

— Сам знаешь. Черт… Что ты можешь сказать о Доринде? — Он нахмурился в тревожном раздумье. — Какие у меня шансы, как ты думаешь? Ты лучше меня знаешь Доринду. С ней можно договориться?

— Не паникуй, Пабло, — успокоил я его. — Там нет Меллорза.

— Откуда ты знаешь, черт побери?

— Знаю.

Тело, найденное там, принадлежало мне…

Я испытывал странное чувство. Пабло облегченно молчал, а я смотрел на полицейских, о чем-то тихо разговаривающих на яхте. Полицейские стояли странным треугольником на расстоянии шага друг от друга, из чего можно было заключить, что тело было в центре этого треугольника. Они напомнили мне родственников умершего у незарытой могилы, а пострадавшего я представил себе лежащим лицом вверх со сложенными на груди руками, плотно увязшим в растворившейся пластмассе, словно насекомое, застывшее в янтаре…

— Можно вас на минутку, мистер Мэйн? — позвал меня Баскас.

Я послушно подошел к краю причала и, опершись на протянутую руку полицейского, прыгнул на палубу. Баскас кивком указал на дно яхты.

Все оказалось совсем не таким, как я себе представлял. Во-первых, я с трудом разобрал, что передо мною обуглившиеся останки человеческого тела, ибо они едва отличались от еще не застывшей страшной массы, некогда бывшей пластиковыми стенами и крышей каюты. Только опытный глаз и нюх полицейского детектива мог их обнаружить. В том виде, в каком находился мой двойник, самым разумным было бы отбуксировать его вместе с остовом яхты в море и предоставить стихии совершить погребение. Но Баскас был полицейским инспектором, и я знал, что он сделает. Он распорядится освободить обгоревший труп из пластикового плена и отдать его в руки патологоанатомов для вскрытия.

Найдено мертвое тело. Баскас знал свои обязанности. Он выполнял привычную для себя работу без всяких эмоций и сомнений.

Помешать ему способно было лишь одно: обгоревший каркас не выдержит сложных работ по извлечению погибшего и затонет вместе с интригующей находкой.

Я испытывал странное чувство оттого, что присутствующих совсем не интересовала личность несчастного, его состояние перед смертью, долго ли он мучился и оставил ли после себя безутешную вдову и малолетних детей…

— Чарлтон! — крикнул Баскас одному из полицейских. — Сбегай на пристань, достань на складе спасательные круги и побольше веревок. Будет жаль, если яхта пойдет на дно до того, как мы справимся со своей задачей.

У меня в голове царила полная сумятица. Глядя на людей на пристани, нельзя было поверить, что находишься не в своем мире. Вот Пабло, Баскас, несколько зевак на пристани. Кое-кого я узнал, а они узнали меня…

Единственным чужаком был погибший в огне человек. Я вспомнил странные слова, сказанные Страттоном, о том, что вдруг мне не захочется вернуться обратно… Если бы Сюзанна оказалась жива в Мире-6 Минус, вернулся бы я в свой мир?

Эта мысль долго не покидала меня. Я взглянул на часы. Оставалось меньше двух часов.

— Мне надо идти, — заявил я Баскасу.

Он с недоумением посмотрел на меня.

— О чем вы говорите, черт побери? На вашей яхте нашли труп. Мне нужны ваши показания. Это серьезное дело.

— Да, я не подумал об этом, извините. Чем могу помочь, инспектор?

Смягчившись, Баскас стал тут же расспрашивать, не мог ли кто из посторонних побывать на яхте в мое отсутствие? Я отвечал, как автомат, мечтая поскорее избавиться от инспектора. Что же делать? Есть лишь две возможности.

Первая: я остаюсь, провожу здесь весь вечер, ночь и следующее утро, пребывая в личине своего двойника. А завтра вечером отправляюсь в Бухту Морских Звезд и жду, когда Страттон вернет меня домой. Мы с ним обговаривали такой вариант на случай непредвиденной задержки. Правда, это означало, что Страттон будет вынужден заново создавать матрицу Мира-6 Минус, и вероятность неточных попаданий во временных и пространственных координатах возрастет… Но это не будет иметь особого значения. Я даже не замечу, что стал чуточку иным, вернувшись снова в Мир-1…

Вторая возможность — просто удрать. Или еще лучше — пропустить парочку рюмок и лишь потом сбежать. Чем больше я обдумывал этот вариант, тем больше он мне нравился. Конечно, мое внезапное исчезновение убедит Баскаса в том, что я замешан в смерти неизвестного. Но что мне до этого, когда я буду уже в своем мире! Просто в дальнейшем я должен остерегаться, как бы Страттон снова не послал меня в Мир-6 Минус, вот и все.

Неожиданно я сел на край причала и заявил:

— Мне что-то нездоровится…

Пабло растерянно посмотрел на меня.

— Ты стал зеленого цвета, — заметил он. Возможно, так и было, в сущности, я даже не притворялся. Мне действительно было худо.

— Мне очень жаль, сэр. Для вас это был удар, ничего не скажешь, — сочувственно произнес Баскас. Он перешел с яхты на причал и, протянув мне руку, помог подняться.

— Может, лучше вернуться в «Фалькомб»? — предложил Пабло. — Там и снимете ваши показания с мистера Мэйна, да и с меня тоже. Это намного удобнее, чем в полицейском участке.

— Не знаю… — Баскас взглянул на меня, словно сомневаясь, дойду ли я до отеля в таком состоянии.

— Да, инспектор, так, пожалуй, будет лучше, если вы не возражаете, — поддержал я Пабло.

— Что ж, в таком случае пошли, — согласился Баскас.

Он тут же дал указания полицейским оставаться на причале и никуда не отлучаться до его возвращения, будто опасался, что кто-то посягнет на обгоревшие останки. Покинув пристань, мы направились в отель «Фалькомб». Разрушенный фасад модной лавки охранялся от возможного ограбления двумя полицейскими. Увидев два или три образца сверхмодных туалетов в разбитой витрине, я подумал, что едва ли кому придет в голову на них покуситься. Баскас перекинулся с полицейскими несколькими словами, и мы проследовали дальше.

* * *

Увидев меня, швейцар Картер выразил явное удивление. Это о чем-то говорило. Девушка у конторки высоко вскинула брови, как делала всегда, когда клиенты расплачивались чеками. Баскас сделал вид, что читает объявление на стене, пока я задавал девушке несколько вопросов о количестве прибывших в отель постояльцев, надеясь в душе, что делаю все так же, как мой двойник.

Затем мы все пошли в бар, где я и Пабло заказали виски, а Баскас будучи при исполнении — кока-колу. Бармен Уилфред в полном замешательстве оттащил меня в сторону.

— Вы не могли бы расплатиться за виски наличными, мистер Мэйн? Это приказ мистера Меллорза, сэр, я ничего не могу поделать.

Я полез в карманы и тут обнаружил, что отправился в Мир-6 без единого цента. Я беспечно улыбнулся бармену, чтобы успокоить его.

— О’кей, дружище, запиши за мной. Я все улажу, не беспокойся.

«Черта с два улажу!» Я призадумался. Видимо, ссора моего двойника с Меллорзом была нешуточной.

Баскас быстро выпил свою колу и вытащил детектор, чтобы немедленно начать допрос.

— Итак, мистер Мэйн, я хотел бы знать: как вы провели сегодняшний день?

— С того момента, как я продрал глаза?

— Давайте начнем с девяти утра, когда вы поссорились с мистером Меллорзом. Кстати, где он?

— Откуда мне знать, инспектор, — резко ответил я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. Баскас, в каком бы мире он ни встречался, всегда действовал мне на нервы. — О какой ссоре вы говорите, не понимаю?

Баскас улыбнулся, как он умел это делать.

— Я всегда предпочитаю правду, мистер Мэйн. Такой уж у меня характер. Один из моих людей сообщил — кстати, он частенько заглядывает в ваш отель и у него сложились дружеские отношения со швейцаром Картером, — так вот, этот полицейский узнал от Картера о вашей ссоре с хозяином, а тот сам был свидетелем вашей стычки с мистером Меллорзом. По словам Картера, состоялся крупный разговор. Мистер Меллорз недвусмысленно приказал вам убраться из отеля и прихватить с собой ваших дружков, мистера Блексли и мистера Орчарда.

— Ты мне не говорил об этом, Джон! — испуганно воскликнул Пабло. — Это правда?

Я понял, что влип. В довершение ко всему, открылась входная дверь, и в холл вошел Меллорз. Когда он увидел меня, в глазах его засверкали молнии; он тут же направился к нам.

— Разве я не велел тебе, Мэйн, убираться отсюда немедленно? Чтоб духу твоего здесь не было!

Я не знал, что сказать. Пабло был перепуган, понимая, что его сделке с Меллорзом теперь конец. Осторожный Баскас делал вид, что это его не касается. Он с деланным безразличием рассматривал бутылки на полках бара и, видимо, был несколько разочарован тем, что я не прикончил Меллорза и не забальзамировал его труп в расплавленной пластмассе.

Разгневанный Меллорз готов был лопнуть от злости.

Я выпил виски и, как ни в чем не бывало, улыбнулся всем троим. Если уж решился бежать, то момент самый подходящий. Я не намерен был терпеть все это, ведь я даже не принадлежал этому миру. Их проблемы меня не касались. Тут мне стало смешно от чудесного сознания полной безответственности. Мог делать все, что вздумается, говорить все, что хочу.

— Прошу извинить, — я недвусмысленно посмотрел в сторону мужского туалета. — Я сейчас вернусь.

И кивнув, покинул их.

«В конце концов, — думал я, оказавшись в туалете и довольно посмеиваясь, — я ничем не могу им помочь». Выпитое виски приятно согревало. Мне, разумеется, хотелось бы помочь Пабло, но это не тот Пабло, которого я знаю. Он двойник, подделка. Его проблемы мне чужды, даже если они в какой-то степени похожи на проблемы настоящего Пабло. К тому же я знал, что ему никогда не заключить сделку с Меллорзом и придется дожидаться, когда Меллорз умрет, и тогда он сможет договориться с Дориндой.

Путешествие сюда было пустой тратой времени, хотя Страттон, без сомнения, найдет все эти события весьма интересными. Я же ничего нового не открыл. Меллорз жив, и никто его не убивал, а из-за пожара на яхте я не смог проверить, там мое ружье или оно похищено.

Настало время готовиться к побегу. Я вышел из туалета через черный ход, пересек свалку картонок из-под пива, замусоривших весь внутренний дворик. Справа были широкие железные ворота, куда въезжали грузовики, слева — небольшая калитка, ведущая на лужайку за отелем и к берегу реки. Как всегда, моросил дождь. Дворик был огорожен глухой стеной, ни одно окно не выходило на эту неприглядную кухонную свалку. Даже у первоклассных отелей есть свои задворки. Я осторожно открыл калитку, огляделся по сторонам и, не увидев никого на лужайке, быстро направился к берегу.

У причала стоял катер Меллорза.

Я обернулся и в последний раз посмотрел на отель. Окна бара были ярко освещены, и я видел Меллорза, Баскаса и Пабло у стойки. Вскоре к ним присоединился Дик. Меллорз что-то рассказывал, выразительно размахивая руками. Увы, мне уже не доведется узнать, о чем он так эмоционально говорил.

Лужайка круто спускалась вниз, до воды было футов восемь. Начинался прибой. Стенка из валунов и камней спасала лужайку от эрозии и затопления, понтонный причал был удобен для швартовки лодок и яхт.

Прежде чем я успел спуститься, меня увидел Меллорз. Встревоженный Баскас подошел к окну.

Но я уже добрался до понтонного причала и принялся отвязывать катер. Мостки, мокрые и покрытые водорослями, были скользкими и опасными, для устойчивости я опустился на колени.

Промокший канат не слушался онемевших от холода пальцев, и узел не развязывался. Сняв наконец петлю с причальной тумбы, я увидел стоявшего наверху Баскаса.

— Что вы делаете, Мэйн? Остановитесь! Я сейчас спущусь к вам, — крикнул он.

Все еще стоя на коленях, я плечом оттолкнул катер и прыгнул в него. Баскас уже спустился на причал, но при первых же шагах поскользнулся и сел прямо на мокрые доски. Моих усилий не хватало, и катер слишком медленно, с трудом, отдалялся от причала.

На лице Баскаса застыло выражение удивления и растерянности.

И в этот момент появился Меллорз.

— Что происходит? Эй, что ты делаешь с моим катером, Мэйн? — закричал он.

Баскас, оправившись, уже пытался ухватиться за нос катера, который, несмотря на мои отчаянные усилия, прибивало к причалу.

До сих пор я не нарушал законов своей страны. Правда, я всячески уклонялся от допросов, ибо знал, что ни в чем не виновен, тем более в смерти неизвестного на яхте, даже если Баскас думает иначе. Сейчас он это подтверждал своими действиями.

— Мэйн, вам будет только хуже! — крикнул он и, изловчившись, все же попытался прыгнуть на катер.

Однако Баскасу не повезло. Когда ему удалось ухватиться за борт, ноги его оказались в воде. В результате катер сильно отнесло от причала, и Меллорз, решивший последовать примеру инспектора, в растерянности замер на берегу.

— Подайте мне руку, Мэйн, — попросил Баскас, отчаянно цепляюсь за борт катера. — Будьте мужчиной. — Он выразительно смотрел на меня.

И тут я совершил свое первое противозаконное деяние в Мире-6 Минус. Я оттолкнул ногой руку Баскаса, пытавшегося ухватиться за трос лебедки, наклонился, оторвал пальцы инспектора от борта и бесцеремонно столкнул его в воду. Итак, я отважился на применение насильственных действий в отношении полицейского чина.

Баскас, испуганно вскрикнув, погрузился в воду.

— Вы что, с ума сошли, Мэйн? — Вопрос был почти риторический, и Меллорз, стоя в безопасности на твердой земле, мог себе это позволить.

Я видел, что Пабло, стоявшему на лужайке и глядевшему на нас, происходившее доставляло немалое удовольствие.

Катер наконец отдалился от берега футов на пятнадцать, и я был в относительной безопасности, тем более что Баскас благоразумно поплыл к причалу. Меллорз уже приготовился выловить его из воды.

Вскоре инспектор выбрался на причал и, не обращая внимания на то, что с его одежды ручьями стекала вода, грозно и одновременно растерянно глядел на меня. Мой поступок был ему непонятен.

Течение уже несло катер на просторы гавани, как вдруг он вздрогнул от неожиданного удара.

Засмотревшись на Баскаса, я не заметил, что катер отнесло к цепочке яхт Пабло, пришвартованных у мола параллельно берегу. Я быстро закинул канат на одну из них. Мне нужна была остановка, чтобы завести мотор, который никак не хотел работать. Видимо, село зажигание. Я уже представил себе, как Баскас и Меллорз, наняв моторную лодку, снимают меня с катера и тащат в полицию.

До причала было футов сорок, но я отчетливо видел, что там происходит: Баскас и Меллорз, жестикулируя, о чем-то горячо спорили. В этот момент в устье реки появилось рейсовое судно. Ровный шум турбин говорил о хороших запасах топлива и быстроходности. Рулевой заметил знаки Меллорза и подвел судно к причалу. Я же в это время безуспешно пытался вызвать к жизни мертвый мотор.

Между причалом и судном было футов шесть, и Меллорз довольно громко переговаривался с капитаном. Я внимательно прислушивался. Наконец договоренность была достигнута, и капитан взял на борт Меллорза и Баскаса. В последнюю минуту к ним присоединился Пабло. Это обрадовало меня — в стане врагов появился союзник.

Мотор наконец завелся и ровно загудел. Я отцепил канат и направил катер к дельте реки. За мной, набирая скорость, шел красавец-корабль. Баскас и Меллорз стояли на мостике. На устах Меллорза играла торжествующая улыбка. Нас разделяло футов пятьдесят. Еще немного — и они нагонят меня. Катер тащился вдоль причала, и расстояние между мной и преследовавшим судном сократилось уже вдвое. Не раздумывая, я обогнул причал, дал полный газ и снова повел катер вдоль цепочки яхт, только уже с другой стороны. Это был удачный ход, я мог кружить вокруг причала с яхтами до самого вечера. Большое судно не могло развить скорость на таком коротком расстоянии и в относительно мелком месте. Оглянувшись, я увидел, как его владелец о чем-то спорит с Баскасом. Наверняка, он говорил, что не собирается рисковать своим новым кораблем даже ради торжества закона.

Это вдохновило меня, и я решил вести катер по мелководью поближе к берегу. Там было полно подводных камней. Хотя прилив уже начался, до полного затопления дельты реки оставалось еще несколько часов, и отмели, едва прикрытые водой, представляли грозную опасность для судна с более глубокой осадкой, чем катер. Это был мой козырь. Никто в здравом уме не решится пересечь дельту в такое время, тем более на собственном новехоньком корабле…

Мы миновали два высоких утеса, похожие на ворота, через которые река несла свои воды в море. Мои преследователи явно намеревались перехватить меня, когда я выйду на открытую воду. Я же резко свернул вправо.

На мостике опять начались встревоженные переговоры, когда, прошмыгнув прямо перед их носом, катер вошел в мелководье, заканчивающееся большой отмелью. Обернувшись, я испугался, что корабль последует за мной. Но рулевой дал задний ход. Видимо, Баскасу было заявлено, что он требует невозможного.

А я в это время налетел на мель.

Я не раз выходил из трудных положений на таком мелководье — как в Фалькомбе, так и в других местах. Последний случай произошел совсем недавно. Здесь было всего три фута воды; песчаное, рифленное волнами дно было отлично видно, как и все, что лежало на нем: от морской звезды до металлолома и банок из-под пива. Вполне достаточно, чтобы пробить дно подводным камнем или любым острым предметом.

Однако я решил рискнуть и сняться с мели. Я не считал, сколько раз снова садился на дно, и все думал: если бы я вовремя добрался до одной из яхт Пабло, все было бы иначе. Но я не оставлял попыток, хотя и боялся, что днище катера не выдержит. Я уже представлял себе, как придется вплавь добираться до Фалькомба на приливной волне, и снова обратил свой взор на корабль. Похоже, шкипер окончательно послал Баскаса ко всем чертям, ибо белый красавец возвращался в гавань.

Мне удалось преодолеть уже половину отмели, и, воодушевленный успехами, я продолжал дальнейшие попытки. Наконец я снялся с мели. Катер был в порядке. Ход его стал ровным, под килем вода изменила цвет — с речной охры на морской серо-зеленый. Я шел вдоль утесов, держа курс на Бухту Морских Звезд.

Порывшись в запасах Меллорза, я обнаружил непочатую бутылку «Джонни Уокера».

Глава 13.

Я испытывал легкие уколы совести, бросая катер в бухте. Будет жаль, если переменившийся ветер разобьет его о камни.

Я так и не успел придумать, как этого избежать, ибо под деревьями увидел девушку.

Забыв обо всем, я бросился к ней по упругой траве и единым махом преодолел развалины хижины отшельника. Однако девушка смотрела вверх, на небо. Ее светлые волосы влажными прядями падали на плечи.

— Сюзанна! Сюзанна! — не выдержав, крикнул я.

Должно быть, она услышала, ибо повернула лицо в мою сторону. Мне показалось, что она удивлена. Глаза ее широко открылись, губы что-то прошептали… И в эту минуту все исчезло.

Я слишком поздно пересек черту. Кто-то уже отозвал Сюзанну, туда, где она все еще оставалась живой…

* * *

Возвращаясь в Фалькомб на вездеходе, я не переставал думать о Сюзанне. Я не представлял себе, как выдержу встречу со Страттоном, его ироничную улыбку, необходимость отвечать на недоговоренные вопросы вроде: «Да, но ты все же?..» — когда он будет прерывать мой рассказ и, не дождавшись ответа, тут же торопить: «Ладно, об этом после. Продолжай…».

Нет, я просто не вынесу этого. Последние часы были потерянными для эксперимента. Они лишь подтвердили случайность различий между мирами, а не закономерность параллелизма во времени и событиях. Одно мы можем утверждать с уверенностью — иные миры существуют. Но время, его ход не могут служить основой для прогнозирования будущего, как мы на то надеялись.

Теоретически я только что побывал в прошлом. Однако в так называемом Мире-6 Минус Страттон был уже мертв и меня тоже не было в живых.

Где искать нужную модель? Возможно, это ошибка — считать, что сознание индивидуума определяет ход событий. Если кто-то умирает, другой занимает его место, дабы не прервалась нить истории.

Возможно, не индивидуальное, а среднемассовое сознание играет главенствующую роль. Толпа — вот что выполняет выравнивающую миссию в истории, а вовсе не отдельная личность.

Разумеется, все это не исключает роли событий в судьбе каждого человека. Сюзанна умерла в двух известных нам мирах — а может, даже в двух тысячах таких миров, — умерла, поскольку в силу неизбежности тех или других событий в этих мирах потребовалось ее присутствие в данном месте и в данное время. Более того, очевидным становится факт личных водоворотов в общем потоке истории, которые, однако, не влияют на ее ход. Примером может служить то, что произошло со мной и, кажется, со Страттоном.

То же можно сказать о Сюзанне. В каком-то из миров она жива…

* * *

Оказавшись в каюте, я тут же поставил на огонь кофейник и бросил на сковороду кусок бекона. Мой желудок давно давал о себе знать. Но прежде хотелось съесть что-нибудь, а потом уже выпить.

Задернув поплотнее занавески, я принялся за еду, затем, помыв и убрав посуду, наконец поставил на пустой стол стакан и бутылку «Джонни Уокера». К этому, подумав, добавил еще пару банок сухого имбиря и ведерко со льдом. Открыв новую пачку сигарет, я погасил в каюте свет и, устроившись поудобней, решил предаться безрадостным размышлениям.

Дождь монотонно стучал по крыше, и это немного успокаивало. В такую погоду едва ли можно ждать гостей. Но я все же отогнул угол занавески. Сытость не разморила меня. Я настороженно ждал, что вот-вот заколотят кулаком по крыше и сообщат об очередном несчастье.

Налив в стакан виски, я бросил в него лед и щепотку сухого имбиря, а затем выпил. Вскоре я немного успокоился и обрел способность размышлять.

В моем мире Меллорз мертв, и Сюзанна тоже.

В будущем, в Мире-2, произошло многое — не только смерть Меллорза и Сюзанны. Ведь там я тоже умер, а Страттон был покалечен.

А в прошлом, в том самом Мире-6 Минус, из которого я только что вернулся, умерли лишь я и Сюзанна, а Меллорз остался жить… Да, Страттон тоже умер.

Значение всего этого наконец дошло до меня. В Мире-6 Минус Страттон был мертв, а это означает, что он должен умереть и в нашем мире тоже.

Если это случится, кто же тогда продолжит эксперименты?

Ответ был прост. Никто. Копрайт утверждал, что, кроме Страттона, ни у кого нет необходимого «чутья» для управления аппаратурой. Значит, эксперименты будут приостановлены, и мы окажемся там, где нам и положено быть. Все будет так, словно параллельные миры никогда не существовали.

А возможно — в голове у меня все уже начало путаться, — со смертью Страттона исчезнут и сами параллельные миры. Что если они существуют только потому, что есть некий внешний наблюдатель, утверждающий их реальность?

Далее, размышлял я, пьянея все больше: могла ли существовать Вселенная, если бы ее никто не видел? Все это, в сущности, теория. Для меня же главное — если умрет Страттон, я никогда более не увижу Сюзанну.

Вполне возможно, что у меня мало времени. Я решил увидеться со Страттоном и дать согласие участвовать во всех дальнейших экспериментах.

* * *

Увы, этому не дано было осуществиться. Меня разбудил громкий стук в дверь. Было светло, я лежал на своей койке раздетый, хотя не помню, когда это сделал. На столе стояла бутылка с остатками виски и пепельница, полная окурков.

— Что нужно? — крикнул я. — Кто там?

— Инспектор полиции Баскас, — ответил незваный гость. — Надо поговорить, мистер Мэйн.

— Так рано? — слабо возразил я.

— Уже перевалило за девять, сэр.

Я взглянул на часы и убедился, что он прав.

— Одну минуту. — Я сполз с койки, приготовил содовую, ополоснул лицо холодной водой, оделся и открыл дверь.

Войдя, инспектор профессиональным взглядом окинул каюту.

— Прошу прощения, сэр, — пробормотал он, усаживаясь и тут же вынимая блокнот, однако через минуту, принюхавшись, вдруг поморщился и спросил: — Вы не чувствуете странный запах, сэр?

— О чем вы?

— Похоже, пахнет газом.

Во мне восстал дух продавца, в чьем товаре сомневаются.

— Это новая яхта, инспектор. Все яхты при спуске проходят тщательную проверку. Я лично не чувствую никакого запаха.

— Вы просто привыкли к нему, сэр. Так бывает.

Он решил вывести меня из равновесия, разозлить. Это обычная уловка Баскаса. Я наполнил кофейник водой и поставил на газ.

— Хотите чашечку кофе?

— Спасибо. — Он сел и по-дружески улыбнулся мне. — Похоже, у вас вчера был неплохой вечер, сэр? — Он указал на беспорядок на столе. Баскас был единственным из моих знакомых, кто употреблял в беседе обращение «сэр», что меня особенно раздражало, ибо здесь крылись одновременно сарказм и угроза.

Рукав его пиджака загнулся, и я увидел гипсовую повязку.

— Как ваша рука? — спросил я ехидно.

Однако он воспринял мой вопрос вполне нормально.

— Спасибо, хорошо. Пустяковый перелом, можно было не накладывать гипс. Но у нас такие правила — оказать всю необходимую помощь. Иначе мне не позволили бы вернуться к работе… Мне хочется кое-что показать. Вам, как управляющему отелем, это должно быть интересно. Миссис Меллорз сообщила мне, что вы восстановлены в этой должности.

— Меня никто не увольнял, и вы прекрасно это знаете, Баскас.

— Возможно, — он допил кофе и поставил чашку на блюдце. Этим он как бы давал понять, что наша беседа закончена. — В таком случае, пойдемте.

Через десять минут мы уже были в отеле «Фалькомб». Девица-регистраторша посмотрела на меня тупым взглядом. Неужели Доринда не оповестила персонал, что я продолжаю оставаться управляющим? Мне было понятно их удивление, ведь вчера я отсутствовал на работе. В открытую дверь ресторана я увидел за столиками редких посетителей, слышал говор и тихую музыку. «Кажется, здесь вполне обходятся без меня», — подумал я разочарованно.

— Пройдем через кухню? — спросил Баскас.

У повара, отвечающего за завтраки, при нашем появлении сделалось виноватое лицо. Я тут же заметил, что на большой сковороде жарилось бекона значительно больше, чем требовалось, судя по количеству завтракающих в ресторане. Но я лишь окинул повара грозным взглядом и ничего не сказал.

В дальнем углу с невозмутимым видом стоял полицейский. Ему было наплевать на то, что у него на глазах грабят хозяина отеля — он охранял развороченный люк подъемника.

Взглянув на Баскаса, я с улыбкой вспомнил, как мы извлекали его из-под обломков — бережно и осторожно, как акушерка принимает трудные роды.

Однако лицо инспектора оставалось мрачным. Сунув руку в шахту подъемника, он извлек оттуда обрывок каната.

— Взгляните, мистер Мэйн, — сказал он.

В месте разрыва канат был аккуратно надрезан и держался, как говорят, на волоске, когда Баскасу вздумалось проверить его прочность.

— Что вы скажете на это, мистер Мэйн?

— А что я, черт возьми, должен сказать? — возмутился я. — Кому-то взбрело в голову испортить подъемник.

— Вы ведь утверждали, что он всегда надежно заперт.

— Да, утверждал. Но знаете, как это бывает: канат могли надрезать давно, еще до моего появления здесь.

— У меня есть основания утверждать, что это было сделано совсем недавно. Послушайте, что я вам скажу, мистер Мэйн, а потом я хотел бы узнать ваше мнение. Я не буду выдвигать гипотезу об использовании подъемника злоумышленником в своих целях. Вы ее знаете. Однако нам следует восстановить некоторые детали общей картины подготовки и совершения убийства. Поскольку мы знаем, кому разрешено пользоваться ключами от подъемника, полиция может значительно сузить список подозреваемых… Вы меня поняли?

— Продолжайте.

— Злоумышленник знал, что полиция обязательно проверит, способен ли подъемник выдержать вес взрослого человека. Чтобы доказать, что это не так, злоумышленник ослабил канат, подрезав его. Если канат не выдержит, значит, полиции следует искать другие пути, какими убийца проник в номер мистера Меллорза. Подъемник — это серьезная улика, мистер Мэйн. Только один человек мог открыть его в то время, когда было совершено убийство.

Разумеется, он имел в виду меня, хотя не сказал этого прямо, ведь к нашему разговору прислушивались все, кто находился в кухне.

— Ерунда, инспектор Баскас, — отрезал я. — Я уже сказал — веревка могла быть надрезана давно. Как вы докажете, что это произошло в день убийства?

Он опять улыбнулся, на сей раз широко и с удовольствием. От этой улыбки у меня мурашки забегали по коже. Он напоминал хищника, нацелившегося на добычу.

— Покажите-ка мистеру Мэйну, сержант, — тихо сказал Баскас полицейскому.

Тот нагнулся и сунул голову в шахту. Люк подъемника располагался на уровне человеческой груди, а шахта уходила вниз еще примерно на четыре фута. На дно неизменно падало что-то с платформы подъемника, и время от времени оттуда извлекались вилки, ложки, объедки, выбрасываемые нерадивой прислугой, поленившейся дойти до мусорного бака. Полицейский, перегнувшись через стенку шахты, шарил руками в темноте.

— Отсюда не так просто что-либо извлечь, — комментировал Баскас. — Наш убийца уронил туда что-то, а достать ему уже не хватило времени…

Говорил он это так уверенно, что мне стало не по себе.

Наконец полицейский выпрямился. Волосы были растрепаны, лицо от напряжения налилось кровью.

— Мне пришлось снова положить туда этот предмет, чтобы воспроизвести специально для вас сцену извлечения. Но уверяю вас, мы нашли его именно там.

Баскас взял из рук полицейского предмет, который тот вытащил из шахты подъемника, и протянул мне.

— Вы видели когда-нибудь это, мистер Мэйн?

Это было короткоствольное, похожее на пистолет, ружье для подводной охоты. Я похолодел от страха и ужасного предчувствия. Неужели это мое ружье?..

В улыбке Баскаса было что-то хищное, кошачье. Расценив мое молчание почти как признание вины, он продолжал:

— Как мне известно, вы любитель подводной охоты, мистер Мэйн…

Кровь на острие дротика идентична крови покойного мистера Меллорза. Отсюда нетрудно заключить, что именно из этого ружья был убит мистер Меллорз.

Он еще раз внимательно осмотрел ружье.

— Как я понимаю, ускорение дротику придает взрыв капсулы? Может, просветите нас, мистер Мэйн?

— Пройдемте ко мне в кабинет, — предложил я.

— С удовольствием.

Возможно, кто-нибудь из постояльцев думал иначе, но мне в качестве кабинета была выделена самая невзрачная и маленькая комната в отеле. Мы еле разместились в ней: инспектор Баскас и полицейский — с одной стороны стола, я — с другой, на своем стуле. Ружье лежало между нами. Мой взгляд то и дело возвращался к нему, и Баскас, должно быть, мысленно брал это на заметку.

Я почти не сомневался, что это мое ружье.

— Я никогда не видел его, Баскас, — решился я прервать тягостное молчание. — И просил бы вас не делать никаких предположений в присутствии моих подчиненных.

— Я всего лишь спросил, знакомо ли вам это ружье. Обычный вопрос полицейского. Вы управляющий отелем, в котором обнаружено ружье, и к тому же специалист по такому оружию, я же всего лишь любитель. Вполне логично, что я обратился к вам.

— Черта с два!. Вы предполагаете, что это мое ружье.

— Значит, это не ваше ружье, мистер Мэйн?

— Я уже сказал вам, что никогда не видел его прежде.

— Ладно. А какое у вас ружье для подводной охоты?

— Такое же. Они почти все одинаковы.

— Но, как я понимаю, между этим ружьем и вашим все же существует какое-то различие? Вы могли бы определить его?

Я взял ружье и показал его Баскасу.

— Видите этот номер? Каждое ружье имеет свой номер и серию. У этого номер и серия — 4Ф-10026. Я не помню, какой номер у моего, но, кажется, что-то вроде 5Г-34162. Это более поздняя модель.

— Понимаю.

Произнеся несколько заключительных фраз допроса в видеодетектор, он выключил его и сунул в карман.

— Не буду больше докучать вам, мистер Мэйн. Благодарю за помощь.

Он и полицейский поднялись и протиснулись к двери. Я пошел их проводить. Уверенности, что Баскас спустил меня с крючка, у меня не было. Воспитанный на телевизионных детективах, я знал, что полиция приберегает козырную карту напоследок.

Баскас на какое-то мгновение в раздумье задержался у поджидавшего его вездехода, а затем кивком дал знак полицейскому открыть дверцу. Шофер включил зажигание, взвыли турбины, вездеход поднялся и завис над землей. Мелкий гравий, поднятый воздушной волной, засыпал мне ноги.

Баскас опустил стекло.

— Кстати, мистер Мэйн, не принесете ли вы мне сегодня, скажем, во второй половине дня ваше ружье? И еще — мне надо снять отпечатки ваших пальцев. Простая формальность, надеюсь, вы понимаете?

— Да, конечно, — откликнулся я.

* * *

В мое отсутствие яхта не сгорела и на ней не было непрошеных гостей, таких, как мой юный рыболов. Я открыл дверь каюты и вошел. Часы показывали половину двенадцатого. Баскас будет ждать меня примерно в два часа пополудни.

Я повторил в уме номер ружья: 4Ф-10026.

На полу валялась газета, которую почтальон сунул под дверь. На первой полосе я увидел фотографию Доринды в трауре. Даже темная вуаль не могла скрыть того, что вдова не так молода и привлекательна, как утверждал репортер.

Я вдруг вспомнил то, что хотел забыть: как мы танцевали и как она мертвой хваткой вцепилась в меня.

Возможно, человек, попавший в отчаянное положение и хватающийся за оружие как средство спасения, меньше всего думает о последствиях. Пабло и Дик не воспользовались бы моим ружьем. В этом отношении у мужчин существует неписаный кодекс чести. А вот Доринда…

Она вполне могла взять ружье из ящика. Возможно, прежде чем воспользоваться им, она подумала о том, что таким образом бросает на меня тень подозрения, и даже пожалела об этом. Поэтому она и швырнула ружье в шахту подъемника, где оно так и осталось бы лежать, никем никогда не обнаруженное, если бы не Баскас.

Возможно, что это было именно так. Все страшно запуталось. Открыв ящики стола, я стал лихорадочно рыться в бумагах и наконец нашел то, что искал — счет магазина, подтверждающий один непреложный факт: купленное мною ружье имело номер 4Ф-10026.

У полиции была бесспорная улика против меня.

Глава 14.

Еще какое-то время ушло на то, чтобы тщательно изучить счет и убедиться, что это не плохой сон, а страшная пугающая реальность. Я даже не мог сообразить, что делать дальше. Одно было ясно: Баскас вскоре забеспокоится, почему я не явился к нему и не принес ружье, и, конечно же, пошлет за мной полицейскую машину, а заодно прикажет проверить счета во всех магазинах города, продающих спортивное оружие. Я купил ружье в Бонитоне, в двенадцати милях от Фалькомба. Баскасу ничего не стоит установить это, сверить номер и предъявить мне обвинение в предумышленном убийстве.

Возможно, следовало сказать ему, что я потерял ружье, но это сразу не пришло мне в голову, а теперь было поздно.

Я купил его полгода назад, копия счета должна была еще храниться в магазине. Я опять внимательно изучил все цифры, точки, пометки, пытаясь за что-то зацепиться. Счет являлся гарантией на шесть месяцев, в течение которых можно вернуть ружье или заменить какие-либо его части. Оплатить следует лишь работу мастера. Именно в этом я увидел проблеск надежды.

Близился полдень, я ничего еще не ел, но нельзя было терять ни минуты. Натянув дождевик, я покинул яхту и поспешил на стоянку у отеля «Уотерменс-Армс», где оставил вездеход.

Я миновал деревушку Вэстридж в шести милях от города. Глядя на телеграфные столбы и ТВ-антенны на крышах, я представил, как бегут по ним во все спортивные магазины округи недобрые вести обо мне. Затем я попытался успокоить себя тем, что полицейские расследования известны своей медлительностью и консерватизмом. Начнут прежде всего с магазинов Фалькомба.

Но тут же вспомнил, что Баскасу присуще вдохновение, когда он полагается на интуицию. Он вполне может начать с Бонитона.

Спустившись с горы, я въехал в городок, припарковал вездеход и, поплотнее закутавшись в дождевик, быстро юркнул в спортивный магазин.

Чтобы собраться с мыслями, я принялся рассматривать костюмы для подводного плавания. Несмотря на время года, покупателей было человек шесть. Их обслуживала безразличная и бесцветная девица, сидевшая за кассовым аппаратом. Я подошел к девушке.

— Не могли бы вы помочь мне? — вежливо справился я.

Она подняла брови в молчаливом вопросе, и меня поразило ее сходство с регистраторшей из «Фалькомба».

— Несколько месяцев назад я купил у вас ружье для подводной охоты, но что-то в нем не ладится. Мне кажется, барахлит пружина спускового механизма… — Я еще говорил что-то в этом же роде, выдумывая несуществующие дефекты моей злосчастной покупки, а девица смотрела куда-то мне в лоб, так что я даже испугался, не выскочил ли у меня там прыщ.

Однако она выслушала меня до конца.

— Я всего лишь кассирша. Вам нужен мистер Уолтэм.

— Да? Где я могу его найти?

— Его сейчас нет.

— Поймите: ружье, которое я у вас купил, имеет шестимесячную гарантию! Поскольку я обнаружил в нем неисправности, то прошу заменить его.

Я намеренно повысил голос, и на меня уже оглядывались. Именно этого я и добивался.

Но кассиршу это ничуть не тронуло. Она была невозмутима.

— У вас есть гарантийная квитанция? — спросила она.

— Я потерял ее.

— Без квитанции мы не можем произвести замену.

Наконец-то разговор вошел в нужное мне русло.

— Вы могли бы проверить это по имеющейся у вас копии. Там указана дата.

— Но я ничего не понимаю в этом. Вам нужен бухгалтер.

— А где он?

— Я же сказала вам, мистера Уолтэма нет.

— Послушайте, мисс, — я наклонился к ней и, улыбаясь, заглянул в глаза, надеясь, что в них появится хоть искорка интереса. — Это очень важно. Пожалуйста, достаньте старые квитанции, будьте так добры, милая девушка. Это займет у вас лишь одну минуту.

— Я не знаю, где они. Это не мое дело, и у меня на это нет времени. Мне надо обслуживать покупателей.

— Тогда принесите их сюда, я сам найду свою квитанцию.

Я чувствовал, что почти уговорил ее. Очевидно, мой случай внес какое-то разнообразие в ее монотонную жизнь.

— Откуда мне знать, может, вы найдете какую-нибудь чужую квитанцию и заявите, что она ваша?

Я вытащил из карманов кучу всяких документов, способных удостоверить мою личность.

— Джон Мэйн, — прочитала она. — Но мы все равно ничего не сможем сделать для вас, до тех пор пока вы не принесете ваше ружье.

— Я обязательно принесу, мне надо только уточнить дату гарантии, вот и все.

И тут произошло чудо — она направилась в контору и через минуту вернулась с толстой пачкой квитанций, которую вручила мне. За это время у кассы уже образовалась небольшая очередь, поэтому девушка тут же поспешила на свое место, оставив меня одного.

Я начал просматривать квитанции и сам себе не верил, что нахожусь так близко к цели. Вот что значит хорошо спланированная операция! Все, что мне оставалось, — изъять злополучную копию, и тогда никто не узнает, кто купил это проклятое ружье. Если, конечно, к тому времени, когда сюда заявится Баскас, мое имя выветрится из памяти этой бестолковой девицы.

Но даже это мне не грозит, ибо Баскас наверняка обратится прямо к управляющему, а девица и знать об этом не будет.

Несмотря на удачу, в моей душе началась паника, ибо я никак не мог отыскать проклятую квитанцию. Пальцы стали сухими и неуклюжими, я то и дело смачивал их слюной и думал, почему мне кажется, что инспектор уже идет по моему следу? Я представил его листающим телефонную книгу, нажимающим кнопки видеофона…

— Простите, сэр.

Обернувшись, я увидел рядом с собой лысого клерка. Не обращая на него внимания, я продолжал свою работу. Но он настойчиво постучал по моему плечу. Очевидно, это и был управляющий.

— Извините, одну минуту, — пробормотал я.

— Простите, но мне нужны эти квитанции, — возразил клерк и протянул руку.

Я понял, что дело дрянь. Если не отдам, разразится скандал. Во всяком случае, пока он рядом, я не смогу осуществить задуманное. Пришлось тоже улыбнуться и отдать ему всю пачку.

— Всего лишь на одну минуту, — сказал он извиняющимся тоном. — Понимаете, запрос из полиции…

Я покинул магазин, когда клерк все еще разговаривал по телефону.

* * *

Когда я был мальчишкой, то часто представлял себя сбежавшим каторжником, которому приходится подолгу скрываться от закона. Во время семейных воскресных прогулок по Национальному парку, сидя в одиночестве на заднем сиденье машины, я предавался мечтам.

Вот я прячусь в густых зарослях кустарника. Это мне казалось довольно романтичным, особенно если удобно устроиться на мягком сиденье старого семейного вездехода. Понятно, у меня с собой имелся спальный мешок, а в зарослях папоротника было тепло и уютно. Лай ищеек едва долетал сюда, они, конечно, давно уже потеряли след. Я нахожу пещеру и сухим хворостом маскирую вход в нее; питаюсь я в основном ягодами, иногда корнями. Беглецы всегда питаются корнями различных растений.

Когда я впервые испытал вкус романтики побега, мне было двенадцать. Тогда я попробовал утолить голод сосновым корешком и нашел его несъедобным.

Второй раз я стал беглецом, когда вышел из спортивного магазина и сел в вездеход, дрожа от страха и не зная, куда ехать.

Вначале я решил убраться как можно дальше, лучше всего, на другой конец страны, залезть там в какую-нибудь дыру и затаиться, пока все не утихнет или не найдут настоящего убийцу. Но всегда оставалась вероятность того, что убийцу не найдут. Баскас настолько войдет в азарт, выслеживая меня, что на альтернативу никогда не согласится. Здравый смысл и опыт взрослого человека подсказывали мне, что скрыться надолго еще никому не удавалось. У меня кончатся деньги. Вместо свободной жизни в лесной глуши — прозябание и голод в какой-нибудь ночлежке.

Очевидно, остается одно — в Фалькомб и там все обдумать, избегая встреч с Баскасом, до тех пор пока я не найду новых данных об убийстве Меллорза. Это надо сделать немедленно.

Я развернул вездеход и поехал назад, в Фалькомб. Прежде всего я решил поговорить с Дориндой. Я не знал, в какой степени она причастна ко всему, но был уверен, что она что-то знает. Возможно, ее тайна — это тайна вины, и в этом случае не стоит надеяться, что Доринда поделится ею. Но это все же шанс, и я должен им воспользоваться.

* * *

Регистраторши за конторкой не оказалось. Вместо того чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, она болталась либо в кухне, либо в дамской комнате. Как могла она знать, где кто находился в день убийства? Я быстро пересек холл, взбежал по лестнице и постучался в номер Доринды.

Я понимал, что рискую, если Доринда откроет не сразу. Но она открыла немедленно. На мгновение остолбенев, она быстро нашлась и прямо-таки втащила меня в номер.

— Джон, тебя ищет полиция!

— Я знаю.

Повесив промокший плащ, я внимательно посмотрел на Доринду. Выражение ее лица было таким, какое я и предполагал увидеть — удивленное и испуганное. На ней был зеленый халатик, волосы растрепаны, глаза опухшие, словно после сна.

Взглянув на постель, я заметил, что покрывало смято. Это была ее собственная комната, обжитая и благоустроенная, утратившая почти все приметы гостиничного номера. Ее хозяйка сделала нужные перестановки, купила стул, не похожий на казенную мебель, повесила картины. В углу стоял большой стереовизор.

— Зачем ты здесь? — Она нервно оглянулась на дверь, словно боялась, что в нее вот-вот войдет Баскас, такой же реальный, как мужчина на экране.

— Найдется у вас что-нибудь выпить? — попросил я.

— О, конечно.

Доринда тут же щедро плеснула в стакан виски из бутылки, которую достала из небольшого бара — еще одного нестандартного дополнения к обстановке. После минутной заминки она налила и себе тоже.

— Спасибо, — я осушил стакан.

Я не знал, как начать разговор, поэтому вдруг сел на кровать, а она как-то неловко пристроилась на стуле.

— Доринда, у меня большие неприятности, — начал я без обиняков.

— Оказывается, мое ружье… — я осекся и умолк.

— Из него был убит Уолл? — догадалась она.

— Да. Но я солгал, сказав, что оно не мое. Баскас, однако, уже знает, что оно принадлежит мне.

— Что ты хочешь от меня?

— Не знаю. Я подумал, что, возможно, вы…

— Придумаю для тебя алиби? — опять помогла она мне.

За ее спиной на экране демонстрировал свою мускулатуру какой-то приверженец здорового образа жизни. Он красовался на корме яхты. Это, должно быть, был обычный грубо сработанный рекламный клип.

— Я никак не могу понять, как мое ружье могло оказаться в шахте подъемника…

Не мог же я просто спросить: не она ли его взяла? Я уже стал сомневаться, стоило ли приходить сюда.

Но Доринда неожиданно окинула меня оценивающим взглядом. Теперь ее поза изменилась, она сидела, слегка откинув назад голову, и смотрела на меня из-под полуопущенных тяжелых век. Я вдруг подумал, не балуется ли миссис Меллорз наркотиками.

Наконец Доринда медленно поднялась со стула.

— Извини, Джон, я отлучусь на минуту, — она вышла в ванную, плотно закрыв за собой дверь.

Я сидел на ее кровати, безразлично глядя на экран, и гадал, что она задумала. Парень менял позы, делая вид, что любуется морской далью.

Наконец Доринда появилась, и я почему-то невольно посмотрел на ее руки, словно ожидая какого-то чуда, но они были пусты. Она стремительно подошла и села рядом. Это было столь неожиданно, а матрас столь податлив, что я невольно повалился на Доринду, но это ее ничуть не обескуражило.

Не успел я опомниться, как, к моему великому удивлению и ужасу, ее зеленый халатик распахнулся, и я увидел розовые соски. Она обхватила меня за шею и привлекла к себе. Я неловко уткнулся лицом в ее щеку и волосы, а она уже что-то нашептывала мне на ухо и прижималась все сильнее. Ее нога легла на мое бедро…

Понимая, что произошло ужасное недоразумение, я лихорадочно перебирал в памяти, что в нашем разговоре могло послужить поводом для столь странного поведения Доринды. Не всякая женщина решится лечь в постель без поощрения. Моя рука все еще лежала на ее талии. Не шевелясь, я тупо глядел на экран, надеясь, что если буду лежать неподвижно, Доринда, возможно, задремлет в моих объятиях.

Но она не проявляла никаких признаков сонливости. Наоборот, ее рука стала шарить по моему телу. Что делать? Меня совсем не привлекала эта особа, более того, она даже не волновала меня.

На экране что-то изменилось.

К молодому силачу присоединилась женщина в бикини. Я видел их со спины. Склонившись, они что-то внимательно разглядывали. Наконец парень отошел, а женщина повернулась лицом к зрителю. Это была Доринда. В руках у нее было ружье для подводной охоты…

Вот она поднимает правую руку с ружьем и, поддерживая ее левой, целится. Я увидел дымок выстрела и блеснувшую разматывающуюся леску!

А Доринда, реальная Доринда, лежавшая рядом, внезапно недовольно спросила:

— В чем дело? Что с тобой, Джон?

Она поднялась и рассерженно уставилась на меня. Я не знал, что ответить.

Глаза Доринды странно блестели, в них появились слезы.

— Ты хотя бы мог попробовать… — неожиданно громко сказала она. — Господи, я не ждала от тебя любви. Я никогда ее не ждала и никогда ее не получала. Но если я оказалась в постели с мужчиной, то вправе надеяться, что он тоже выполнит свою часть договоренности…

— Договоренности? — растерянно переспросил я.

— Не изображай из себя святую невинность, болван, — теперь она уже почти кричала. — Тебе нужно было алиби, а мне… О черт, ты знаешь, что мне было нужно. Я хотела помочь тебе, идиот. Сказать, что это я взяла ружье, а потом потеряла его. Я могла бы утверждать, что видела его у кого-то другого, да мало ли что я могла придумать. Я бы помогла тебе, но ты даже не захотел… — Голос ее прервался и она, пряча лицо, разрыдалась.

Лицо убийцы. Я видел, как ее палец нажимал на курок. Она была на моей яхте и она умеет обращаться с оружием.

— Вы умеете стрелять из ружья для подводной охоты? — спросил я резко и грубо.

— Что это значит? Ты о чем?

Я кивком указал на экран. Она взглянула и залилась краской. На экране парочка улыбалась и о чем-то щебетала, а затем парень с довольным видом вытащил на палубу увесистую скумбрию.

— Отличный выстрел, — прошептал я ехидно.

— Это просто любительские съемки, — растерянно пояснила Доринда и вдруг как-то странно посмотрела на меня. — А ты о чем подумал, Джон?

Она уже вполне овладела собой после разочарования и конфуза.

— Ну, например, о признании, — не стесняясь более, заявил я.

— Признании? — недоуменно повторила Доринда и вдруг, сорвавшись, снова перешла на крик: — Ах ты подлец, сукин сын! Какое признание? Как ты смеешь? — Она была в бешенстве и теснила меня к двери. — Убирайся вон, негодяй! Ты еще смеешь запугивать меня? Ты убийца, ты прикончил спящего человека, трус! — Она распахнула дверь настежь. — Вон! Немедленно вон!

Ее крик гулким эхом отозвался в пустом коридоре. Я услышал, как открываются двери, и пустился наутек.

Глава 15.

Спустившись в холл, я уже не мог избежать встречи с регистраторшей, которая на этот раз, к несчастью, сидела на месте. Она безразлично повернула ко мне свое неподвижное кукольное лицо и что-то произнесла. Однако я быстрым шагом миновал ее, а затем швейцара в дверях и оказался на улице. С опаской посмотрел направо, а затем налево, ибо был уверен, что на крик Доринды со всех сторон уже мчатся к отелю полицейские машины.

Но улица была пуста. Направо, стиснутая мрачными старинными особняками, она спускалась к пристани, налево — шла под гору, как бы следуя естественному рельефу полуострова, чтобы у самого предгорья встретиться с дорогой из Бонитона.

— Вызвать вам такси, мистер Мэйн? — неожиданно услышал я над ухом голос швейцара Картера.

Я испуганно обернулся и, должно быть, в этот момент был похож на зайца, выскочившего прямо на охотника. Но Картер смотрел на меня вполне миролюбиво. «Притворяется, подлец, он ведь знает, что я в бегах», — подумал я со злостью и что-то крикнул ему, не помню что. Швейцар, увидев мое лицо, испугался и попятился назад. Я бросился бежать вверх по улице, а он, остолбенев, стоял, глядя мне вслед. Мне было плевать, что он в этот время думал.

Вскоре я свернул на тропу, идущую вдоль берега, и только тут замедлил шаги. Тропа вилась между скал; внизу, слева, к морю вел каменистый спуск, еще левее виднелись редкие здания и небольшие летние отели. Дорога была мне знакома, возможно, поэтому я и выбрал ее сейчас. Минуя летние домики туристов, я держал путь к Бухте Морских Звезд.

Я позволил интуиции руководить мною и моими поступками, хотя разум подсказывал, что эта дорога приведет меня к развалинам одинокого коттеджа, поваленному дереву, к мыслям и тоске по Сюзанне. А это мне не поможет. Бухта — это тупик.

Тропа завершилась ступенями, спускавшимися к широкому песчаному пляжу. Отлив еще не кончился, песок был мокрым и серым, в неглубоких озерцах беспомощно лежали лодки. Я остановился и оглянулся. На прибрежной дороге стояло одинокое, запертое на зиму кафе. За дорогой, где не было ни домов, ни иных построек, низкий лужок заканчивался мелколесьем. Я поспешил в этом направлении, перешел через дорогу, минуя пустую стоянку для машин у кафе, и через широкие ворота вышел в поле. Бредя по густой траве, я чувствовал себя беззащитным и открытым всем взорам и даже немножечко жалким и смешным.

Наконец я достиг деревьев и остановился в их тени. Тяжелые капли дождя скатывались с листьев и падали у моих ног. Мне надо было подумать и принять наконец какое-то решение.

Первым делом — найти ночлег. «Глоток виски и добрый сон помогли бы завтра что-то предпринять, — размышлял я. — Можно было связаться, например, со Страттоном и потребовать, чтобы тот отправил меня куда-нибудь с полуострова». Перспектива альтернативного мира, где мне ничего бы не грозило, представлялась теперь вполне заманчивой. Может, там я нашел бы ответы на загадки этого мира…

Я взглянул на часы — половина пятого. Страттон, наверное, еще на станции, он часто работал допоздна. Чтобы добраться туда, предстояло проделать путь в три мили и пройти по улицам городка, где не избежать встречи с людьми Баскаса.

Путь мой лежал мимо больницы, и я решил зайти туда. Если полиция не обнаружила на стоянке мой вездеход, я могу потом воспользоваться им. А там у меня припрятана бутылочка шотландского виски.

Становилось темно, мокрые ветки хлестали по лицу, когда я начал спуск вниз. Пару раз я упал, поскользнувшись на мокрой тропе, разбил колено и поранил ладони. Путь в темноте становился все сложнее, порой я почти полз и едва не угодил не то в нору, не то в пещеру, но вовремя учуял тяжелый запах зверя. Я и сам уже чувствовал себя зверем, усталым, тяжело дышащим, загнанным, и с иронией вспоминал свои детские фантазии о побегах.

Лес кончился, и я неожиданно наткнулся на ограду из колючей проволоки. Еще одно испытание для моего человеческого достоинства и моих брюк.

Понемногу я стал соображать, где нахожусь. Этот луг должен соседствовать с открытой стоянкой для трейлеров, а от нее до больницы не более полумили.

Я поднялся по откосу на городскую улицу. Она была пустынна, но достаточно хорошо освещалась фонарями, чтобы любой мог заметить странную промокшую фигуру, бредущую куда-то в пятницу в пять часов вечера. Каждый мог запомнить, в каком направлении шла эта фигура, если этим потом заинтересуется полиция. Немало найдется и добровольных охотников доложить о странном прохожем. Я надеялся только на дождь, который не располагал к прогулкам…

Мне действительно повезло. Я не встретил ни единой души на своем пути и благополучно добрался до больницы. Войдя в ворота, я быстро спрятался в телефонной будке и сделал вид, что набираю номер видеофона. Отсюда был виден мой вездеход. Он стоял там, где я его оставил — у стены. Не может быть, чтобы полиция не заметила моей машины. Действительно, кто-то уже стоял, укрывшись под навесом крыльца у бокового входа в больницу, куда может войти всякий нуждающийся в срочной помощи.

Пока я пребывал в нерешительности в телефонной будке, с крыльца сошла девушка. Остановившись, она посмотрела на небо, а потом на маленький вездеход, стоявший неподалеку, словно решала, как сильно она промокнет, преодолевая это расстояние. Свет фонаря упал на ее лицо, и я узнал симпатичную медсестру Марианну Питерс. Ее складная фигурка и знакомое личико, да еще то обстоятельство, что она оказалась так близко, усугубили чувство одиночества и неприкаянности. Я понял, как мне необходимо чье-то участие. Почти не сознавая, что делаю, я вышел из телефонной будки и тоже направился к маленькому вездеходу. Мы достигли его почти одновременно.

Марианна уже открывала дверцу, когда увидела меня, стоящего по другую сторону машины. На ее лице отразился испуг, который, впрочем, скоро сменился удивлением. Я не был уверен, что девушка меня узнала.

Охранник, вышедший вслед за ней на крыльцо, посмотрел в нашу сторону, но, должно быть, решил, что я знакомый Марианны, ибо продолжал без особого интереса изредка посматривать на нас.

— Вы кто… что вам нужно? — спросила девушка.

— Марианна, это я, Джон Мэйн. Могу я поговорить с вами?

— Джон Мэйн? О, простите, я не узнала вас. Что-то случилось?

Она быстро села в вездеход и открыла дверцу с моей стороны. Я тоже сел. В темноте мне был виден лишь ее профиль, но я заметил, как она посмотрела в сторону охранника. Она повернулась ко мне. На ней была короткая юбка, и открытые колени белели в темноте. В ней было столько обаяния чистоты и молодости! Кажется, я готов был наделить ее любыми достоинствами и красотой — после того ужаса, который я испытал с Дориндой. Я печально вздохнул.

— Марианна, я в опасности, — просто сказал я, решив, что лучше быть с ней откровенным. — Меня разыскивают в связи с убийством Меллорза. Я хотел бы поговорить с вами, но если вы потребуете, чтобы я покинул машину, я подчинюсь. Ведь мы почти незнакомы.

— Чем вам помочь? — спросила Марианна ровным голосом. Она не дала согласия, но и не оттолкнула меня. К тому же она задала разумный вопрос.

— Отвезите меня на Исследовательскую станцию. Там я буду в безопасности. Я не могу воспользоваться своей машиной и не могу просто идти пешком по городу. Меня сразу же схватят.

— А если они следят за станцией?

— Тогда вы проедете мимо и высадите меня где-нибудь в ста ярдах от нее. А там я уж сам доберусь. Даже если меня поймают, никто не узнает, что это вы привезли меня туда.

Марианна все еще разглядывала меня, но в темноте я не мог видеть выражения ее лица. Она не казалась напуганной, а просто изучала своего незваного попутчика. Это был мокрый, грязный, измученный усталостью человек.

— Как ваши пальцы? — вдруг спросила Марианна, нажимая на стартер. Машина тронулась.

— Хорошо.

Марианна спокойно и уверенно вела машину под проливным дождем, и вскоре впереди засветились огни станции. Город остался позади, мы ехали вдоль высокой живой изгороди, и я думал, что буду делать, если Страттон откажется помочь мне. Марианна включила отопление, в машине стало тепло, и, несмотря на промокшую одежду, неприятно прилипшую к телу, я понемногу согрелся.

У станции она сбавила скорость.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Не стоит, — ответила Марианна. Машина остановилась. Из будки выглянул часовой. Я посмотрел на окна станции. Страттон был в своем кабинете. Я даже видел его склоненный затылок. Видимо, он что-то сосредоточенно читал или разглядывал.

Вдруг в окне возник другой человек: высокая, знакомая фигура, одетая во все темное. Полицейский инспектор Баскас.

Марианна тоже узнала его и мгновенно нажала на стартер, позволив машине бесшумно подняться и исчезнуть, прежде чем часовой приступил к своим обязанностям. Когда я обернулся, то увидел, что он преспокойно вернулся в будку, решив, что мы просто хотели найти укромное местечко да раздумали. Я молчал, Марианна тоже. Вскоре она остановила машину у края дороги за высокими деревьями, где нас не могли увидеть со станции.

Я сидел, собираясь с силами, чтобы снова выйти под дождь. Моя одежда почти успела высохнуть в тепле салона. Марианна тоже молчала и смотрела на дорогу. Турбины тихо гудели, дождь барабанил по крыше.

— Спасибо, — наконец сказал я, приподнявшись с сиденья и протягивая руку к двери.

— Что вы собираетесь делать?

— Подожду, пока не уйдет Баскас, и постараюсь как-то дать о себе знать Страттону. Но так, чтобы не заметил часовой.

— Я недостаточно хорошо знаю доктора Страттона. Вы уверены, что можете доверять ему?

— У меня больше никого нет.

Марианна повернулась и посмотрела на меня. Ее лицо было серьезным.

— Послушайте, вы хоть немного могли бы доверять мне, — сказала она, как мне показалось, с упреком.

— Я думал, вы не хотите заниматься чужими проблемами.

— Да. Но это уже произошло, хочу я того или нет. Я не могу оставить вас здесь.

Вездеход тронулся.

— Куда мы едем? — спросил я.

— Ко мне, конечно.

Вскоре я уже сидел, завернутый в одеяла, в теплой квартире, со стаканом виски в руке и смотрел, как хорошенькая девушка готовит мне ужин. Это казалось невероятным, неправдоподобным, как сон, после всего, что я пережил несколько часов назад. Не хватало только камина и горящих поленьев, но откуда этому взяться в квартирке одинокой медсестры? Зато я мог любоваться Марианной.

Сменив униформу на красный свитер и ярко-голубые брюки, она энергично помешивала что-то на сковороде. Потом мы ели яичницу с ветчиной и зеленым горошком (черт побери, именно это блюдо я готовлю себе сам). Мы немного побеседовали, напряженность и настороженность прошли.

Мы загрузили грязную посуду в посудомойку и приготовили себе новую порцию напитков. Марианна пила пиво. Я люблю, когда девушки пьют пиво. В этом есть что-то нормальное, здоровое.

— А теперь, — сказала она, когда мы уселись поудобней, — расскажите мне все.

Может, это глупо, но я рассказал о себе все. О своей первой встрече с Сюзанной, о Страттоне и его научных теориях, о Пабло, Дике, Меллорзе и Доринде, о посещениях параллельных миров. Я также рассказал ей, как в одном из них встретился с ее двойником. Наконец я дошел до смерти Меллорза и последующих событий и завершил повествование сегодняшним днем.

Когда я закончил, Марианна долго молчала, глядя на меня, а затем сказала:

— Значит, все события теперь разворачиваются вокруг вашего ружья. Джон, вы считаете, что именно из него был убит Меллорз?

— Я знаю это. Я проверил номер. А теперь это знает Баскас.

— Но это не означает, что вы его убили, не так ли?

— Доказательства косвенные, но это мало убеждает инспектора, поскольку я соврал ему. Все указывает на меня, и у него нет другого подозреваемого, кроме, быть может, Доринды.

Марианна задумчиво посмотрела на меня.

— Вы полагаете, она способна на это?

— Я почему-то не могу представить ее в роли убийцы. По крайней мере, сейчас. Я вспоминаю, как она вела себя в деловых вопросах… все ее поведение тогда и после. Она думает, что я убил ее мужа. — Это для отвода глаз, уловка.

— Тогда кто же?

— Не знаю. А ты как думаешь? — продолжал я, переходя на «ты».

— Скорее всего, доктор Страттон, — просто сказала Марианна.

— Но у него алиби! — воскликнул я в недоумении.

— Я знаю. Можешь считать это интуицией. В конце концов, я едва знаю его. Но кто-то совершил убийство, и у кого-то есть фиктивное алиби. Подумай, Страттон — ученый. Этот проект — его детище, а мистер Меллорз все время мешал ему, он готов был восстановить весь город против станции. К тому же доктор Страттон… Ты говорил что-то об эмоциональном потрясении, не так ли? Насколько я понимаю, он все еще надеется, что ты сможешь вернуть ему Сюзанну…

Марианна смотрела мне в глаза, я не мог понять ход ее мыслей.

— Что бы ты сделал, если бы все же нашел ее в одном из параллельных миров? — вдруг спросила она.

— Не знаю, — откровенно признался я.

— Она, должно быть, действительно необыкновенная.

— Да.

Марианна неожиданно улыбнулась.

— Тебе не кажется бестактным, что в обществе молодой привлекательной особы — более того, в гостях у нее — мы обсуждаем достоинства другой женщины?

Марианна прекрасно понимала, на какую зыбкую почву мы ступаем и как это может отразиться на моем настроении.

— Прости, Марианна.

— Она умерла, Джон. Она участвовала в проекте и теперь мертва.

В голосе Марианны прозвучали еле заметные нотки раздражения.

— Она проиграла, и теперь ее нет. Давай оставим этот спор.

Даже будучи слегка опьяневшим от нескольких порций виски, я все же почувствовал возникшее между нами напряжение.

— Я объяснил тебе суть проекта. Ты знаешь о мирах и о том, что в них происходит. Но верить в полную параллельность событий не следует, иначе ты не увидела бы меня здесь. Сюзанна где-то там, она существует!

Я сам испугался, уловив нотки отчаяния в своем голосе.

— Что же ты намерен делать в таком случае, черт побери? Искать ее во всех временах, как древнегреческий герой? Оставь это, Джон. Вернись к своим яхтам и друзьям, уладь дела с полицией и миссис Меллорз и забудь Сюзанну. Эта девушка не была настоящей, реальной. Она — призрак возможного.

— Давай не будем говорить о ней.

— Как хочешь.

Мы попытались переменить тему разговора, но это оказалось невозможным — как всегда, когда важная беседа внезапно прерывается и славное не сказано, но продолжает незримо присутствовать и напоминать о себе. Для постороннего наш дальнейший разговор был спокойным и даже содержательным, но мне и Марианне все время мешал образ белокурой девушки, стоявшей за каждым сказанным словом.

Вскоре Марианна ушла к себе, а я уснул в кресле, закутавшись в одеяла.

* * *

Утром Марианна разбудила меня. Она была дружелюбна и приветлива, но я чувствовал скрытую настороженность, словно она опять не доверяла подозрительному типу, который провел ночь в ее квартире.

— Кстати, я поговорила с одним из твоих друзей, — сказала она.

— Да?

— Я позвонила доктору Страттону. Решила, что это безопасней, чем твой звонок. Он сказал, что приходить на станцию не надо, потому что полиция ведет наблюдение. Он попросил тебя быть в Бухте Морских Звезд в десять утра, и еще сказал, что если ты будешь там ровно в десять, он тебе поможет.

Говоря это, Марианна не смотрела на меня.

Глава 16.

Марианна, сидевшая за рулем, всю дорогу упорно молчала. Погода обещала исправиться, кое-где из-за туч пробивались лучи солнца. Плотно сжатые губы Марианны свидетельствовали о том, что она не желала ненароком обронить хоть слово. Когда мы свернули на короткую тропу к бухте, я все же нарушил молчание:

— В чем дело, Марианна?

— Ни в чем.

— Почему же ты молчишь?

— А о чем говорить?

— Ну… — Я лихорадочно пытался придумать что-либо, чтобы растопить лед. — Мы можем долго не увидеться, и мне не хотелось бы, чтобы мы так расстались. Я многим тебе обязан. — Я решил воздействовать на ее чувство сострадания. — К тому же система Страттона не исключает ошибок. Может случиться так, что ему не удастся вернуть меня.

— Не принимай меня за идиотку, Джон.

— Что ты хочешь сказать?

Мы остановились под деревьями. Выйдя из вездехода, я молчал, прислушиваясь к тихому шелесту листвы. Марианна демонстративно осталась в машине.

Внизу по серой глади моря забегали солнечные зайчики.

— Ты нагородил частокол лжи, — тихо произнесла Марианна.

— Лжи?

— О параллельных мирах. О проекционном устройстве на станции. Здесь нет и слова правды! — Голос ее окреп, она с досады прикусила губу. — Я считаю это гадким. Я искренне хотела тебе помочь, а ты сочинил какую-то дурацкую байку. Мог бы сказать правду. И что обидней всего, я на какое-то время поверила тебе, поверила всей этой глупой выдумке.

В ее голосе была горечь.

— Почему ты считаешь это выдумкой? — растерянно спросил я.

— Ты допустил ошибку, не предупредив своего друга Страттона, а он тут же выложил мне всю правду, как только я спросила.

— Что он сказал тебе?

— Правду. Он сказал, что позвал тебя в бухту для того, чтобы посадить на корабль и переправить во Францию, пока все не утихнет. Ладно, я готова поверить, что он пришлет за тобой судно. Но мне непонятно, зачем ты придумал остальное, почему должен бежать, если невиновен, как утверждаешь.

Я понимал, почему Страттон вынужден был сочинить историю с кораблем. Он всегда предупреждал меня, насколько важно держать в тайне его работу на станции. А я все разболтал практически постороннему человеку, Марианне. Он хотел как-то спасти положение. Представляю, что он мне скажет при первой же встрече… Мне попадет за мою болтливость, это бесспорно.

Бог с ним, со Страттоном, теперь ничего уже не исправить. Мне нужна была дружба Марианны.

— Послушай, останься, и ты все увидишь, — убеждал я ее. — Тогда ты убедишься, что я говорил правду.

Она смотрела на горизонт, но на нем не было видно ни одного корабля.

— Нет, спасибо. Я уезжаю. Я не могу торчать здесь все утро. Я уже и так опаздываю на дежурство. — Она завела двигатель, и вездеход ожил. Теплый воздух подул мне на ноги. — Закрой, пожалуйста, дверцу.

— Марианна, ты должна верить мне! Что еще сказал тебе Страттон?

В ее глазах были насмешка и презрение.

— Он сказал, что путешествие продлится двенадцать часов.

Двенадцать часов. Значит, он намерен вызвать меня обратно примерно в десять вечера.

— И больше ничего? — настаивал я. — Мне нужно знать точно, Марианна!

— Он больше ничего не сказал, — отрезала она, и вездеход тронулся. Дверца захлопнулась автоматически, как только Марианна, поднявшись в воздух, сделала крутой разворот и направила машину в сторону дороги.

* * *

Я стоял под деревьями и ломал голову, куда Страттон собирается послать меня на сей раз — в прошлое или в будущее? Как я появлюсь там без всякой маскировки и как примут меня люди в том мире?

Наконец солнце пробилось сквозь тучи и осветило мокрую траву, деревья, море. Оно так ярко засверкало, что мне пришлось отвести глаза. Я взобрался на взгорье и вышел на тропу, идущую вдоль моря. Правильнее всего будет сразу же убедиться, где находится двойник Страттона, а потом уже появляться в центре города.

По дороге мне попался человек, чье лицо показалось знакомым. Он быстро шел мне навстречу. Когда мы поравнялись, он еле заметно кивнул в знак приветствия и не выразил никакого удивления нашей встрече. Я не увидел на его лице ничего, кроме того смущенного выражения, какое бывает у одиноких, прогуливающихся без всякой цели чудаков — будто их застали за чем-то предосудительным.

Через полчаса я уже был у ворот станции и убеждал часового, что он должен меня немедленно пропустить.

Мне удалось уговорить его вызвать к воротам самого Страттона. Вскоре все было позади, и ученый ввел меня в свой кабинет. Он предложил сесть, сел сам. В его взгляде были явная неприязнь и раздражение.

— Что вам нужно, черт побери? — спросил он.

— Вы не знаете меня. Я прибыл из другого мира.

— Ну, конечно!

Я потратил полчаса на то, чтобы рассказать о нашем мире и всех недавних событиях. Поведал о двойниках и последних научных теориях, об убийстве Меллорза и моем пребывании в других мирах. Я рассказал ему обо всем, кроме Сюзанны. Когда я закончил, то уже знал, что Страттон мне поверил.

— Хорошо, — кивнул он. — Но я не понимаю одного. Ваш здешний двойник должен был умереть. Но я никогда ничего не слышал об управляющем отелем «Фалькомб», живом или мертвом. Это меня удивляет. Мой персонал — все на своих местах.

— Ваш персонал… — Я опять ощутил знакомый неприятный холодок под ложечкой. — Можно мне поговорить с кем-нибудь из них? Мне хотелось бы выяснить обстановку в городе.

— Не лучше ли вам переждать здесь до момента вашего возвращения?

Он внимательно посмотрел на меня.

— Благодаря вашему двойнику, мистер Страттон, в моем мире мне была предоставлена такая возможность. Надеюсь, я найду здесь объяснение совершенному убийству, — сказал я наконец главное. — Как идут ваши исследования? — вежливо осведомился я. — Кто у вас совершает путешествия в другие миры? Есть ли кто, похожий на меня… который, возможно, умер в других мирах?

Какое-то время он молча смотрел на меня, затем нажал кнопку вызова.

— Сюзанна? — спросил он. — А где?.. Ну ладно, зайдите ко мне.

Успев оглядеться, я заметил на столе Страттона два видеотелефона: тот, которым он только что воспользовался, был желтого цвета, другой — черного. Тут же стоял черный стаканчик с ручками и карандашами, лежала небольшая стопка журналов и корреспонденции. На стенах виднелись трещины, а в одном из углов под потолком успел соткать паутину паук.

Пол, покрытый дешевым темно-красным линолеумом, под столом был изрядно протерт ботинками Страттона, стулья — металлические, самые дешевые, да и весь кабинет свидетельствовал о весьма стесненных обстоятельствах, в которых вела свое существование Исследовательская станция.

Я почувствовал, что ожидание заставило мое сердце бешено биться, мне стало трудно дышать.

Наконец раздался стук в дверь.

Я медленно повернулся, очень медленно, словно мне было безразлично, кто сейчас войдет…

В дверях стояла женщина столь непривлекательной наружности, что ее, скорее, можно было бы назвать очень некрасивой: длинный нос, лошадиное лицо, маленькие печальные глаза. А волосы? Увы, это была не грива, а скорее, общипанный хвост. Должно быть, она редко мыла и расчесывала волосы.

Ее звали Джин Лонгхерст. Страттон познакомил нас, мы разговорились, и вскоре я узнал, что Меллорз жив и здоров. И мой двойник, представьте, тоже. Его недавно видели.

Я старался быть с Джин предельно вежливым. Когда пришло время прощаться, я искренне поблагодарил их и поспешил покинуть станцию.

* * *

Регистраторша в холле отеля повернула ко мне свое тупое, лишенное какой бы то ни было живости лицо, и я почувствовал знакомое раздражение, как и у себя дома. Что с этой девицей? Она смотрит на всех — прислугу, начальство, посетителей — без всякого выражения, словно они старые книги на полке. Меня так и подмывало сказать ей какую-нибудь гадость. Но, как и в своем мире, я не решился на это. В сущности, это не мой отель, хотя и является его копией. Картер, швейцар, покосился на меня, когда я прошел мимо. Регистраторша, как только я отошел, тут же занялась своими ногтями. Найти Меллорза, Дика, Пабло и Доринду не составило труда. Они сидели в баре. Был полдень, и всем хотелось выпить. За стойкой стоял бармен Альберт — он готовил коктейли. Уилфред, должно быть, сегодня не работал. Интересно, а где мой двойник?

Увидев меня, Меллорз широко улыбнулся и махнул рукой, приглашая присоединиться к ним. Пабло удивленно посмотрел на меня:

— Я думал, ты уехал в Бонитон.

— Передумал, — осторожно ответил я.

— Надеюсь, ты уже заявил? — растерянно пробормотал Пабло.

Пока я искал подходящий ответ, к счастью, вмешалась Доринда.

— О чем заявил, мистер Блексли? — спросила она у Пабло.

— У Джона пропало ружье для подводной охоты. К сожалению, он потерял копию счета и поэтому собирался в Бонитон, в оружейный магазин. Полиции надо сообщить номер ружья.

— Такая волокита, — подтвердил я, удивляясь, что все миры похожи, как один.

— Где ты его держал? — деловито справился Меллорз.

— Разве ты не заметил большой ящик на корме, Уоллес? Очень удобен для хранения рыболовных принадлежностей.

— Удобен для вора, это да, — проворчал Меллорз, пристально поглядев на Пабло. — Надо на все ящики на яхтах повесить замки, Блексли, слышишь?

— Хорошо, Уолл.

— И чтобы везде были огнетушители. Вчерашний случай должен послужить нам уроком.

Мне очень хотелось узнать, что же стряслось вчера, но рискованно было расспрашивать. Однако я догадывался. Похоже, мой двойник избежал смерти, уготованной ему историей ради дурацкого «выравнивания» событий. На яхте все же случился пожар, но незначительный.

— Это был сущий пустяк, — бросил я наугад.

— А могло произойти и несчастье, если бы ты не проявил смекалку, мой мальчик, — громко и назидательно сказал Меллорз.

— Ладно, я все сделаю, — ответил Пабло. — Может, тогда и подпишем контракт, а, Уолл? Вот мы с Диком и перестанем мозолить тебе глаза.

— В чем дело, Блексли? Ты живешь здесь бесплатно. Наслаждайся, отдыхай. Куда спешить? Вот что мешает этому миру — спешка, — заметил Уоллес Меллорз, один из самых напористых и бесцеремонных дельцов южного побережья. — Мне кажется, если бы все делалось медленнее и более тщательно, мир стал бы гораздо лучше. Возьмем нынешних мастеров-корабелов. Разве раньше так работали?

— Мои яхты считаются лучшими на побережье, Уолл. Всякий тебе это скажет.

Меллорз отпил глоток виски, вздохнул и снова поставил стакан на стойку.

— Материал, Блексли, материал — вот что главное. Теперь одна пластмасса да стекловолокно. В яхтах нет души. Когда-то в яхтах была душа, они строились из дуба, сосны, отделывались медью, латунью, тиком. Здесь, в Фалькомбе, строились лучшие суда. Доринда, ты помнишь верфи Герни?

Доринда безразлично кивнула, изобразив улыбку.

Бедняга Пабло побагровел. Видимо, ему не в первый раз ставили в пример верфи Герни.

— Я должен отлучиться, — буркнул он, спасаясь бегством в мужской туалет от ностальгических воспоминаний Меллорза, снова ловко увернувшегося от делового разговора. За Пабло вскоре последовал Дик Орчард. Видимо, друзьям надо было посоветоваться, что делать дальше.

Все снова заказали напитки. Виски, выпитое на голодный желудок, давало себя знать. Меллорз начинал меня раздражать. Мне терять было нечего. Пройдет несколько часов, и я исчезну отсюда, а Меллорз, возможно, будет убит. Поэтому я решил рискнуть и поиграть в неприятности.

— Пабло делает отличные яхты, Меллорз.

Столь прямо высказанное мнение так удивило Меллорза, что его брови полезли на лоб. Он тут же придумал ответный ход, сполз с высокого стула у стойки и приблизился ко мне, полный задора и энергии.

— Я знаю, мой мальчик, знаю. Вот почему только его яхты мне и нужны. Но у меня есть свой принцип — так, по крайней мере, мне нравится думать, — никогда не давать себя провести вокруг пальца. А твой друг Пабло заломил непомерно высокую цену за свой товар.

— Это нормальная цена. Он получит лишь минимальную прибыль!

— В таком случае он должен сократить расходы, отказаться от излишеств, красного дерева и прочего. Я не благотворительное общество, мой друг. Я все просчитал, да и ты это сделал. Затея с яхтами для меня не главное.

— Мы шли на это, ибо считали, что года через два яхты принесут неплохую прибыль.

Меллорз придвинулся поближе. Его улыбка мне не понравилась. Доринда, стоявшая поодаль, заметно нервничала.

— Прибыль мне нужна сейчас, а не через два года, — понизив голос, произнес Меллорз.

— Что это значит?

— Назови максимальную цену.

— Стоимость яхт плюс амортизационные расходы.

— Сейчас я тебе объясню, как можно уменьшить цену вдвое.

Я уже знал, что будет дальше, но не мог помешать этому. Для Меллорза это было его новой блестящей идеей.

— А ты когда-нибудь слышал о вознаграждении за спасение?

В эту минуту дверь бара открылась и вошла Сюзанна.

* * *

Льстивые и коварные нашептывания Меллорза уже не доходили до моих ушей. Я видел только Сюзанну, ее голубые глаза, золотистые волосы, вздернутый носик, округлый подбородок, длинные стройные ноги и высокую грудь. Сейчас на ней был черный свитер и короткая зеленая юбка. Она шла прямо на меня, направляясь к стойке, обойдя Доринду и даже не заметив Меллорза. Но при взгляде на меня в ее глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Я был рад, что она рядом, мне хотелось повернуться к ней и сказать, что я люблю ее.

— Знаешь, эти осенние штормы очень опасны для яхт. В прошлом году сорвало с якоря мой катер, — гнул свое Меллорз.

Я услышал, как за моей спиной кто-то сел на высокий стул у стойки. Возможно, это Сюзанна.

— Ветер ожидается юго-восточный, порывистый. Вечером, как только начнется прилив… — нашептывал Меллорз.

Но меня уже не интересовали козни старика. Я весь превратился в слух, жадно ловя каждое слово Сюзанны за моей спиной.

— Пожалуйста, пиво.

Какой приятный низкий голос!

Стук стакана, что-то ответил Альберт, а затем вновь голос девушки.

Толстое, грубое, в оспинах лицо Меллорза было неприятно близко. Он монотонно твердил что-то о ветре и причальных тросах. Мне хотелось двинуть кулаком в эту противную рожу.

Разговор за моей спиной продолжался. Я не слышал, что сказал Сюзанне Альберт, но она ответила:

— Гораздо лучше, чем вчера, во всяком случае.

Я увидел Пабло. Он был бледен, лоб покрыт испариной, словно ему было худо. Рядом с ним стоял Дик, державшийся подчеркнуто близко, чтобы ни у кого не было сомнений, что они вместе, одна команда.

Я понял, что они полны решимости прижать Меллорза, и попытался что-либо придумать, чтобы помочь им. Но это был не мой мир, я даже не мог считать Пабло и Дика своими друзьями. Однако стычка с Меллорзом неизбежна, и они обратятся ко мне за помощью.

Меллорз словно почувствовал что-то и отошел от меня.

— Привет, — сказал он, увидев Пабло и Дика, и настороженно посмотрел на них.

— Надо объясниться, Уолл, и поставить наконец точку.

В это время я услышал голос Сюзанны:

— Говорят, на севере полуострова выпал снег.

— Конечно, мой мальчик, конечно, — добродушно гудел Меллорз.

— Хотя мне казалось, что все уже ясно и об условиях мы договорились.

— Нет контракта, Уолл. Вот о чем я говорю.

— Я не думаю, что сейчас время и место для этого разговора…

— Уолл, я говорю совершенно серьезно. Разговор должен состояться сейчас или никогда, — еле сдержался Пабло. — Я больше не могу ждать.

Меллорз благодушно улыбнулся и поднял руки кверху.

— Сдаюсь…

— В углу — пустой столик. Там и расположимся, — Пабло пытался разрядить обстановку и сохранить мирную атмосферу. Он даже положил Меллорзу руку на плечо, легонько подталкивая его к столику.

— А ты, Джон, разве не присоединишься к нам? — удивился Дик, видя, что я не тронулся с места.

— Мне, пожалуй, не стоит. Я ведь человек зависимый от той и другой стороны. Обсуждайте без меня.

Дик осуждающе посмотрел на меня и молча отошел.

Однако я не испытывал угрызений совести, что изменяю дружбе с Пабло, ибо знал, чем кончатся эти переговоры. Их было уже немало, будут они и впредь, но к согласию не приведут. Так что не стоит тратить время на то, чему никогда не сбыться.

Доринда продолжала сидеть у стойки, наблюдая за происходящим.

Я повернулся к ней спиной и сосредоточил все свое внимание на прекрасной девушке рядом.

— Разрешите представиться, — наконец решился я. — Джон Мэйн. Я управляющий этим отелем. Можно вас угостить?

Глава 17.

Она смотрела на меня, а я пытался прочесть что-то в ее глазах, но напрасно. Она просто была хорошенькой девушкой, с интересом изучающей управляющего отелем, который зачем-то представился ей. Я был почти в отчаянии оттого, что на этом милом личике нет и тени узнавания.

— Сюзанна Линкольн, — в свою очередь, представилась она и улыбнулась. — Спасибо. Я не откажусь от пива.

Альберт подал нам пиво и отошел, загадочно улыбаясь. Я представил себе, что будут говорить в отеле.

Мы пили пиво, пытаясь заполнить паузу. Сюзанна, должно быть, удивлялась: что этому типу нужно от нее? Я же просто не находил слов. Слабый лучик солнца, проникший в окно, заиграл на ее волосах, превращая их в золотую корону, и делал ее похожей на юную богиню. Но это не прибавило мне храбрости.

Я неожиданно вспомнил, как прежде между нами все было легко и просто. Сердце взволнованно билось, в горле застрял комок, и я чувствовал, что в конце концов отважусь на нечто отчаянное, поскольку теория параллелизма доктора Страттона спишет все.

И я отважился.

Глядя ей в глаза, я сказал:

— Вы, наверное, удивлены моей дерзости? Но я все объясню. Вы самая красивая девушка, какую я когда-либо встречал в своей жизни. Я счастлив быть рядом с вами, мне так хорошо, что я готов петь, но у меня отвратительный голос и совершенно нет слуха.

Сюзанна восприняла это как должное, даже не выразив недоумения.

— Пожалуйста, не пойте, — сказала она вполне серьезно. — Мне не нравятся люди, поющие в барах. К тому же вас могут уволить.

— Вы не верите мне?

Она внимательно посмотрела на меня, и вдруг я уловил в ее глазах искорку интереса.

— Вы кажетесь искренним. Такой прием всегда помогает при случайных знакомствах?

— Не знаю, не пробовал.

— Вы не производите впечатления человека, лишенного воображения, — заметила она и улыбнулась знакомой широкой улыбкой. Я понял, что победил. Сюзанна была Сюзанной. Она ценила во мне откровенность.

Девушка придвинулась ко мне поближе. Казалось, всем своим существом она ощущала, что нашла во мне кого-то близкого, хотя разумом, видимо, не осознавала этого. Отпив пива, она даже поперхнулась от волнения и закашлялась.

— Я, в сущности, довольно застенчив, — радостно признался я.

— О, я тоже! Да-да, я тоже… Дело в том, что я… — Она вдруг стала серьезной, — я не люблю пить, ибо тогда становлюсь ужасно болтливой. Если сказать честно… — она снова закашлялась, — я не люблю пиво. Может, нам отпраздновать эту историческую встречу чем-нибудь другим?

— Конечно, — услужливо поддержал ее бармен.

— Тогда дайте мне то же, что обычно пьет мистер Мэйн. Все равно что. Отныне я буду рекомендовать этот напиток всем своим друзьям, и ваш коктейль станет знаменитым, а вас будут величать Альбертом-ледорубом, — весело шутила Сюзанна.

— Это всего лишь виски со льдом и имбирем, мисс Линкольн, — ответил польщенный бармен.

— Да, но он творит чудеса! Посмотрите на мистера Мэйна. Из робкого, застенчивого, замкнутого человека он превратился в самоуверенного и смелого покорителя сердец.

Напитки были поданы, и Сюзанна попробовала свой. Казалось, весь бар настороженно ждал ее вердикта. Пожилая пара в углу добро и снисходительно улыбалась, словно смотрела на проказы любимой внучки. Неподалеку юная парочка, которой по возрасту рано было появляться в питейных заведениях, вся обратилась во внимание: юноша смотрел на Сюзанну с изумлением, а его подружка с легкой улыбкой. Потом она не раз с пристрастием будет допрашивать парня, понравилась ли ему эта красивая девушка в баре отеля. Что бы ни ответил ее дружок, она не должна ревновать Сюзанну. Да и никто не должен ревновать ее.

Итак, затаив дыхание, все смотрели на белокурую девушку, медленно, словно опытный дегустатор, смакующую виски с имбирем. И с облегчением вздохнули, когда увидели ее восхищенную улыбку и удивленно округлившиеся глаза.

— Что за дрянь, — наконец произнесла она после легкой паузы. — Но, впрочем, бодрит.

Сюзанна восхищала меня и всех в течение целого часа, и я начисто забыл о Меллорзе, Пабло и остальной компании. Я действительно забыл все, кроме того счастливого и бесспорного факта, что Сюзанна опять со мной. Но вскоре пришлось убедиться, что у стойки кроме нас много желающих выпить, а в баре шумно и весело. Бедняга Альберт уже не справлялся с заказами, и вскоре мы с Сюзанной очутились по ту сторону стойки и помогали готовить напитки.

Мы подавали их своим неизвестным друзьям и то и дело в суматохе натыкались друг на друга, и наши руки искали соприкосновения. Сюзанна и я вскоре стали тем центром, вокруг которого все вертелось, на нас смотрели, с нами говорили, к нам прислушивались. Выходило так, будто эта развеселая пирушка была затеяна ради нас.

Но близилось время, когда бар закрывался на три «сухих» часа, как и положено по здешним законам. Когда ушел последний посетитель, Меллорз, Доринда и Пабло с Диком вернулись в свои номера, Альберт кое-как разобрался с грязными стаканами и вытер стойку, ну а мы с Сюзанной покинули бар и вышли на лужайку полюбоваться дельтой реки.

Притихшая Сюзанна словно все еще переживала свое затянувшееся удивление.

— Джон, — прервала она молчание. — Что, в сущности, произошло? Кто ты?

Низко над водой пролетела чайка, с легким всплеском опустилась на отмель и отряхнула крылья. Сюзанна с любопытством смотрела на нее.

Я знал, что если мы не будем осторожными, то тут же утратим это чувство близости.

— Мы любим друг друга, — решил рискнуть я.

— Ты полагаешь? — спросила она и испытующе посмотрела на меня. — Знаешь, я тоже так думаю.

— Мы всегда любили друг друга, Сюзанна, и будем любить.

Ее глаза расширились. Она поняла, что мои слова — истина.

Объяснение было неизбежным, и, слава Богу, оно не затянулось.

Мы объяснились, мы сравнивали события и людей в разных мирах. Как выяснилось, на здешней станции никогда не использовали моего двойника — им это просто не понадобилось. Сюзанна по собственной воле могла совершать путешествия в соседние миры… А это означало, что теперь ее возможности изрядно исчерпаны… Ей мало осталось.

— Скажи, ты знаешь степень соотношения наших миров? — спросил я. — У вас уже есть какая-то отработанная модель?

Я рассказал, как Страттон, ничего не объясняя, направил меня в ее мир.

— Когда он должен отозвать тебя? — спросила Сюзанна. Она была права: сейчас самое главное — это она и я. И то, сколько времени у нас еще осталось.

— В десять вечера.

Сюзанна посмотрела на часы.

— В моем распоряжении час, — тихо сказала она. — Времени совсем немного, Джон.

— Мы должны использовать каждую минуту, — воскликнул я. — И сделать все, чтобы впереди у нас была возможность встретиться.

Я был уверен, что нам это удастся. Никто из нас не подозревал, в каких безжалостных тисках непредсказуемых обстоятельств мы оказались.

* * *

День был на исходе, но все еще светило бледное осеннее солнце, когда мы, взявшись за руки, шли вверх по улице, направляясь к утесам. Море было похоже на расплавленное олово — серое, зловещее. Ураганный ветер гнал по небу рваные клочья туч.

— Нам следовало приехать сюда на машине, — забеспокоилась Сюзанна. Удивительно, что даже любовь не может преодолеть страх перед непогодой и дождем.

— Тогда мы не смогли бы насладиться прогулкой, — резонно заметил я, еще крепче сжимая ее руку и увлекая девушку за собой. — Сюзанна, тебе обязательно отправиться сегодня?

Она ответила не сразу.

— Мне кажется, да, Джон. Билл Страттон слишком много сил вложил в это. Я не могу его подвести. К тому же у нас нет возможности предупредить его.

— А что, если нам совершить путешествие вместе? — предложил я.

— Да, действительно. Это решило бы все проблемы… Я хочу сказать, что тогда мы не разлучались бы даже на один час, как предстоит теперь… Машина, созданная Страттоном, перемещает во времени не людей, а небольшой клочок территории вместе со всем, что там находится в этот момент. Мы вполне можем путешествовать вдвоем.

— Тогда решено: мы едем вместе. А куда, кстати?

В эту минуту Сюзанна споткнулась. Это произошло столь неожиданно, что я выпустил ее руку. Девушка в испуге вскрикнула, когда ее нога задела торчащий из земли камень. Потеряв равновесие, Сюзанна упала на правый бок прямо на краю обрыва. Внизу гулко и сердито шумело море.

Я действовал так стремительно, что до сих пор не понимаю, как мне это удалось. Плашмя я упал на ноги Сюзанны и прижал их к земле, а рукой обхватил ее за талию.

Мы лежали не двигаясь, боясь даже дышать. Сюзанна лежала ничком, голова ее свешивалась над пропастью глубиной футов в двести. Любое движение могло стать роковым. Глянув вниз, я увидел, как, пенясь, волны омывали острые прибрежные камни, похожие на клыки хищного зверя.

Чувствуя тепло тела Сюзанны, я знал, что ни за что не позволю ей упасть, а если случится худшее — уйду вместе с ней.

Однако первый шок прошел. Продолжая крепко держать девушку, я попробовал понемногу отодвинуться от края обрыва, тяжестью своего тела продолжая прижимать ее ноги к земле.

— Сюзанна, — прошептал я. — Протяни мне руки. Только очень осторожно.

Я почувствовал ее пальцы в своих и крепко сжал сначала одну руку, а затем другую. Откинувшись всем корпусом назад, я с силой дернул Сюзанну на себя и оттащил ее от края обрыва. Мы лежали, уцепившись друг за друга, но опасный край был все еще слишком близко. Договорившись, мы стали осторожно откатываться от него и вскоре, тяжело дыша, упали в неглубокую, поросшую травой ямку у края тропы. Голубые глаза Сюзанны были так близко! Я видел, как страх сменяется облегчением и удивлением. Я продолжал прижимать Сюзанну к земле, и это уже начинало казаться ей забавным.

— Спасибо, Джон, — сказала она чопорно. — Кажется, в тех случаях, когда смертельная опасность миновала, в каждом живом существе прежде всего пробуждается инстинкт продолжения рода. Он помогает наилучшим образом прийти в себя после шока.

Я в недоумении смотрел на нее.

— Я просто хотела напомнить тебе закон природы, — продолжала девушка. — Чтобы ты не вздумал пренебречь им и первым делом потянуться за сигаретой.

Я расхохотался. А потом мы лежали, и я блаженно думал, почему любить Сюзанну — это такая радость, словно с тобой происходит чудо?

Но Сюзанна вдруг испуганно вскочила.

— Джон! Мы должны бежать. Уже четыре часа.

Мы не заметили, как тучи закрыли небо. Когда, смеясь и задыхаясь от бега, мы сбежали по склону к Бухте Морских Звезд, упали первые капли дождя. Сердито прогремел гром.

— Но в это время года не бывает гроз, — удивилась Сюзанна.

Я же знал, что грозы бывают. И именно в ее мире, потому что я сам был свидетелем этого. Так было тогда, когда мы любили друг друга. Дождь и гром лишь еще больше сблизили нас.

— Нет-нет, мы не должны прятаться под этими деревьями! — опомнился я и удержал Сюзанну за руку.

Другая не послушалась бы. Со свойственным всем девушкам упрямством она укрылась бы от дождя под деревьями… И была бы убита.

Но не моя Сюзанна. Она повернулась ко мне, пытливо и жадно вглядываясь в мое лицо, и тихо спросила:

— Что-то произошло здесь, да? То, что кончилось несчастьем?

— Да. Если ты встанешь под эти деревья, то погибнешь. И я тоже, возможно…

Вид этого места вызывал у меня дрожь. Радость исчезла. Вдруг стало очевидным то, что следовало бы давным-давно знать. Нам с Сюзанной, пробиравшимся вслепую сквозь хитросплетения обстоятельств, уготовано историей погибнуть, выполнив миссию «уравнивания» событий, а заодно избавляя судьбу от лишних хлопот о нас. Ведь мы относились к тем людям, с которыми всегда что-то случается.

Я невольно вспомнил все, что произошло со мной в последние недели. Ведь каждое из происшествий могло оказаться роковым. Невольно на ум пришла мысль о неудачниках, которым всегда не везет. Неужели в этом все объяснение? Их двойники погибли, и вот судьба по кусочку отщипывает от их доли удачи и ждет… Чего? Великого «уравнивания»?

Сверкнула молния. Сюзанна испуганно вздрогнула и посмотрела на меня.

— Молния не обязательно ударит в деревья, — успокоил я ее. — Зачем ей это, если тебя нет под ними?

Бессильный гнев на слепую жестокость судьбы сменился горечью, когда я понял, как мы беззащитны. «Гнев — плохой помощник», — подумал я. Разгневанный человек тем самым искушает Судьбу и может лишь ускорить роковую развязку.

* * *

Кажется, в это время я подумал о Страттоне, сидящем на станции над своими матрицами. А может, он вовсе не сидит над ними, и мне уготовано навсегда остаться в этом мире вместе с Сюзанной? Однако я почему-то не верил в это. Где-то в глубине сознания беспокойно билась мысль: у нас очень мало времени.

Решено, как только пробьет десять, я заставлю Сюзанну уйти со мной в мой мир. Я выполнил свои обязательства перед Страттоном, и он должен подтвердить мое алиби.

Сюзанна и я — мы будем счастливы.

— Чему ты улыбаешься, милый?

— Просто мечтаю. Мне кажется, все будет хорошо.

Сюзанна рассмеялась. В ее смехе не было ни горечи, ни недоверия.

— Такое редко бывает, ты же знаешь. Я не могу освободиться от чувства, что нам надо спешить, дорожить каждой минутой, ибо у нас их очень мало.

— Согласен. В таком случае используем время наилучшим образом, а о вечере будем думать, когда он наступит. Во-первых, сегодня ты не должна работать. Это намного все упростит. Во-вторых, сейчас я тебя поцелую.

Я немедленно сделал это и вдруг обнаружил, что мы уже порядком промокли под дождем.

— А теперь, — после паузы решительно заявил я, — мы уйдем отсюда, посидим где-нибудь, выпьем и согреемся…

— Где?

— Есть такое местечко в поселке Проспект-Коув, называется оно «Парусник». Открывается в пять. Мы как раз успеем, если прибавим шагу. А потом мы возьмем машину и вернемся в Фалькомб. Или наймем катер, — вдруг передумал я. — Катер с хорошим мотором. Что может быть лучше морской прогулки под дождем? Как ты считаешь?

— Звучит заманчиво, любимый.

По пути мы сделали остановку, свернув к заброшенному бараку береговой охраны. Он одиноко стоял на вершине утеса, и к нему вела крутая и невообразимо неровная лестница, грубо сложенная из камней. Ветер усилился и безжалостно трепал короткую юбку, облегавшую стройные ноги Сюзанны. Она поднималась первой.

Достигнув открытой двери барака, Сюзанна обернулась и строго посмотрела на меня.

— Ты все время разглядывал мои ноги, — заявила она укоризненно. — Пока я поднималась по лестнице, ты не сводил с меня глаз, как настоящий самец. Это отвратительно.

Я обнял ее и стал жадно целовать в пустой полуразрушенной комнате с грязными стенами. Внизу глухо шумело море.

— Я боюсь высоты, детка, — признался я. — Поверь мне. Если бы я не изучал твои ноги, то думал бы о высоте и обязательно сорвался бы. Там, внизу, лежит разбившийся вездеход. Представляешь, с какой высоты он падал?

— И ты почувствовал желание прыгнуть вслед за ним?

— Да.

— О Господи, а я-то думала, что ты идеал мужчины. А ты всего лишь трусишка. Как хорошо, что у нас так мало времени, а то Бог знает сколько бы мне открылось твоих недостатков.

Она внезапно уткнулась лицом в мое плечо, буквально вцепившись в меня.

— О милый, почему у нас так мало времени?

Позднее, изрядно вымокшие под дождем, усталые, мы шли по поселку Проспект-Коув, состоявшему всего лишь из горстки старинных домов, направляясь к бару «Парусник». Он славился своим камином и до блеска начищенной кухонной утварью. От этого там было тепло и по-домашнему уютно. На одной из стен красовалась деревянная скульптура, некогда украшавшая нос древнего парусника. Деревянная дева с бесстыже выпяченными грудями смотрела на посетителей бара с насмешливым любопытством.

Сюзанна, задумчиво взглянув на скульптуру, а затем на меня, вдруг сказала:

— Мне кажется, Джон, эта дама тебе весьма по душе. Сама не знаю, почему я это говорю. Ведь, в сущности, я знаю тебя всего лишь несколько часов. Если вдруг после очередного ремонта кому-то придет в голову убрать ее отсюда, я уверена, ты первый начнешь сбор подписей за то, чтобы ее немедленно водрузили на прежнее место, — насмешливо добавила она. — Знаешь, я почему-то думаю, что в детстве ты был обделен любовью. Разумеется, о взрослом Джоне Мэйне я не берусь судить…

К счастью, в эту минуту официант подал напитки. Он был особенно предусмотрителен и заботлив, обслуживая Сюзанну, даже предложил подвинуть стул поближе к камину, чтобы быстрее высохла ее одежда. Что же касается меня, то я мог преспокойно скончаться от пневмонии прямо у него на глазах.

Наконец официант ушел, и мы с Сюзанной остались у камина одни. Все оказалось так просто. Но какая-то мысль упорно и давно уже мучила меня. Теперь же, в успокаивающей тишине, наедине с Сюзанной, когда ее рука легонько гладила мое колено, а от одежды шел пар, я смог высказать то, что тревожило меня.

— Скажи, с тобой было такое, когда после трансформации ты обнаруживала, что не можешь выйти за черту круга?

— Неужели мы именно сейчас должны говорить?

— Нет, конечно… Но, скажи, ты никогда не видела перед собой пелену тумана, которая отгородила бы тебя от всего мира? А попытка пройти сквозь завесу грозила опасностью, ибо с другой стороны находился твой двойник, который тоже пытался сделать это?

Я легонько погладил свои искалеченные пальцы. Кожа после пересадки прижилась хорошо.

— Нет, со мной никогда такого не случалось, — твердо заявила Сюзанна.

Значит, она была единственной Сюзанной в этих мирах. Я оглянулся в поисках владельца бара. Тот, поглощенный последними новостями, приник к портативному телевизору. Однако, словно почувствовав мой взгляд, он повернулся в мою сторону.

— Можно взять напрокат катер? — поинтересовался я, повысив голос.

— Катер? — удивился он и спрятал телевизор в карман. — В ноябре?

— А что в этом странного? Мы просто решили вернуться в Фалькомб не на машине, а морем.

— Будет шторм и дождь со снегом.

— Я хорошо знаю эти места.

— У входа в гавань есть песчаная отмель, о которой не всякий знает. Когда дует южный ветер, вход в гавань из-за волнорезов бывает попросту невозможен, — мрачно предупредил меня владелец бара. — Немало судов пошло на дно в этих местах из-за незнания фарватера и непогоды. Никто не даст вам катер в такую погоду, мистер.

— А машину здесь можно достать?

— Я могу достать вам машину, сэр, — заявил откуда-то вынырнувший официант.

Мы успели выпить еще по коктейлю, пока официант договаривался о машине. Наконец он появился и объявил, что вездеход ждет нас.

Я встал и направился к двери. Сюзанна последовала за мной.

Я сел в машину и стал разбираться, где у этой старой развалюхи панель управления. В темноте ничего не было видно. Я лишь чувствовал близость Сюзанны.

— Ну, поехали, — сказала она, угадав, что я колеблюсь.

Мы с Сюзанной уже столько времени вместе, а я все еще не успел сказать ей, как она прекрасна. Меня распирало желание кричать об этом, чтобы всем жителям Проспект-Коув стало известно о моей любви. К счастью, я не сразу обнаружил кнопку, поднимающую стекло с той стороны, где сидела Сюзанна, что позволило мне теперь, наклонившись к ней, просто уткнуться лицом в ее колени и сказать все те слова, что рвались из груди.

— Мне кажется, нам лучше устроиться где-нибудь в другом месте. Кстати, за нами наблюдает официант. Видимо, он не уверен, что ты способен достаточно бережно обращаться с вездеходом его брата.

Турбины работали нормально, хотя трудно определить, когда начнутся перебои — таков уж их характер. Вездеход тронулся. Справа темнели воды залива, но Сюзанна, перехватив мой взгляд, с тревогой предупредила:

— Не делай этого, Джон. Сегодняшняя ночь — не для водных прогулок. Кроме того, морская соль разъедает металл.

Я послушно выехал на дорогу, ведущую в Фалькомб, и был рад, что сделал это. Ветер крепчал даже в долине и чуть не снес нас с дороги. Пришлось сбавить скорость, мы едва ползли, и я по достоинству оценил безопасность наземного способа передвижения.

Медленная езда не особенно беспокоила меня. Мы с Сюзанной вместе, и я был уверен, что до вечера мы успеем придумать, как нам остаться вместе в ее или же в моем мире…

Глава 18.

Когда мы приехали на паромную пристань, тревога охватила меня. Вода была черной, с серебряными бликами, и от этого казалась особенно зловещей. Дождь хлестал в стекла, проникал в салон машины сквозь неплотно закрывающуюся дверцу. Мы были единственными пассажирами парома. Я увидел паромщика Тома Паркса и опустил стекло вездехода.

— Вы и вправду решили пересечь залив? — заорал старый Том, пытаясь перекричать вой ветра. — Это будет нелегкая переправа.

— Всего какие-нибудь три сотни ярдов, Том.

— А, это вы, мистер Мэйн. Не скажу, что мне ваша затея нравится. Вы сами яхтсмен. Вывели бы вы ваше судно в такой шторм?

— Извини, Том.

Я повернулся к Сюзанне.

— Я просто хочу, чтобы мы как можно больше успели сделать за сегодняшний вечер, — сказал я тихо.

Сюзанна с сомнением смотрела на воду. Мы уже въехали на паром. Море было беспокойным, волны достигали устья реки, и паром сильно раскачало. Когда заработают двигатели, станет легче: паром пойдет по волнам. Пересечь устье — минутное дело.

— Может, нам вернуться? — робко спросила Сюзанна.

Она была права. Переправившись на другой берег, мы не сможем вернуться назад, если погода не улучшится. Паром останется на том берегу, а нам придется добираться по суше через Бонитон.

— Ладно, Том, я даю задний ход и развернусь, чтобы съехать, — крикнул я. — Посвети-ка мне.

Паром был рассчитан на восемь машин, и особого простора для разворота не было. Оглядев деревянный настил, я нажал на стартер.

Я до сих пор не могу понять, что произошло. Не понимаю, как это могло случиться, потому что я всегда осторожен за рулем. Впоследствии я предположил, что виной всему была старая модель вездехода.

Я слышал, как что-то кричал Том и испуганно охнула рядом Сюзанна, и тут же увидел, что освещенная часть пристани, вместо того чтобы приближаться, отдаляется. Повернувшись, я быстро нажал на аварийный тормоз, но это не помогло. Послышался треск ломающихся досок, и я понял, что мы угодили в щель между причалом и кормой парома.

Я приглушил турбины, чтобы падение было не столь стремительным, но вездеход — плохое средство передвижения по воде. Он тяжело плюхнулся вниз, подняв столб воды. Я включил дворники, но это было бесполезно. В окутавшей нас тьме лицо Сюзанны казалось белым пятном.

— Что нам теперь делать, дорогой? — стараясь быть спокойной, спросила она.

— Не знаю. Если я выключу воздушные подушки, вездеход камнем пойдет на дно. В этой темноте трудно разобраться.

— Здесь каменистое дно, не пытайся включать скорость. Машина не должна двигаться, — разумно посоветовала Сюзанна.

— Течение и ветер вынесут нас, — быстро сказал я. — Мы сможем двигаться по течению, пока хватит топлива. Как только окажемся вблизи отеля, я выключу турбины. Подождем, пока вода дойдет нам до плеч, откроем дверцу к выплывем наружу.

— У нас осталось несколько минут, Джон. — Из-за работы турбин голос Сюзанны был еле слышен. — Пожалуйста, поцелуй меня.

Я целовал ее долго и страстно, пока вдруг не обнаружил, что нас действительно вынесло к причалам отеля. Турбины едва работали, и пора было их выключать. Вездеход стал стремительно погружаться. Я уже чувствовал, как вода заливает щиколотки. Никогда не думал, что она может быть такой ледяной. Я слышал, как Сюзанна испуганно вскрикнула.

— Все будет хорошо, дорогая, — я попытался успокоить ее, придав своему голосу уверенность, которой не испытывал.

— Все так быстро кончилось, Джон. Почему? Ведь мы только встретились. Как это несправедливо! Я знаю, Джон, почему могу проникать во все миры.

— Но это совсем не означает, что ты должна умереть! Нет! Ты не упала с утеса, тебя не убила молния, ударившая в дерево, ты не умрешь сейчас. Не умру и я. Это не конец. Впереди у нас долгие годы вдвоем!

— Обещай мне, Джон…

— Да, конечно.

— Если мы останемся живы, ты никогда не покинешь меня.

Я горячо обещал ей это, хотя от леденящего холода стучали зубы и я весь дрожал. Волна ударила прямо в лицо, я поблагодарил Бога за то, что не снял страховочный ремень.

— А теперь приготовься, Сюзанна! — крикнул я и дернул на себя ручку дверцы. Обычно она открывалась нажатием кнопки, но, слава Богу, была еще и эта аварийная ручка. Дверца приоткрылась, но давление воды снаружи было слишком сильным. Я нажал на дверцу плечом, привстав с сиденья, и толкнул ее изо всех сил. Вездеход накренился в одну сторону. Вода уже плескалась на его крыше. Я почувствовал, как рядом пытается открыть свою дверцу Сюзанна, и осознал все свое бессилие помочь не только ей, но и самому себе.

В полном отчаянии, погрузившись с головой в воду, наполнившую салон машины, я попытался открыть дверцу снизу, но она не поддавалась. Я уже начал задыхаться, пора было выныривать. Но все было против меня: мой ботинок за что-то зацепился, и, чтобы освободиться, пришлось вытащить из него ногу, а когда я зацепился карманом за ручку тормоза, мне чертовски мешал страховочный ремень, грозящий задушить меня. В глазах потемнело, закружилась голова, и, кажется, я на несколько секунд потерял сознание.

Вода все прибывала, и когда давление внутри и снаружи вездехода стало одинаковым, дверца довольно легко открылась, и я вырвался наверх. Отдышавшись и откашлявшись, я лихорадочно стал искать глазами Сюзанну. Но на поверхности ее не оказалось. Меня охватил страх. Вездеход уже полностью затонул. Кругом была черная вода, дул ветер, было страшно холодно. Я весь продрог и от этого еще быстрее терял силы. Но я знал — если сдамся, перестану двигаться, — все пропало, я тут же потеряю сознание и утону. Мысль о смерти, однако, не испугала. Без Сюзанны мне незачем жить.

Пузыри на воде указали, где затонул вездеход, и я нырнул. Нащупав крышу, я нашел дверцу и проник в салон. Лихорадочные поиски увенчались успехом, мои руки коснулись чего-то мягкого, неподвижного. Глаза уже застилал красный туман, в ушах шумело, но я уперся ногами в бок затонувшей машины и, с силой оттолкнувшись, вынырнул.

Я снова был на поверхности и жадно ловил ртом воздух. То беспомощное и мягкое, что я извлек из чрева вездехода, была моя Сюзанна.

Все, что я мог сделать сейчас, это не выпускать ее из своих рук и немедленно добраться до берега. Я нащупал ногами дно и понял, что уже достиг мелководья. Сюзанна неподвижно лежала на моих руках. Я брел к берегу, пока что-то мокрое не хлестнуло меня по лицу. Это оказался толстый канат, а затем я разглядел и борт рыбачьей лодки. Я невольно ухватился за канат, как за якорь спасения, но вскоре понял, что, удерживая одной рукой Сюзанну, а другой канат, я едва ли смогу влезть в лодку, и все, что мне остается — висеть, держась за канат, пока хватит сил. Надо было что-то придумать. Это была обыкновенная рыбачья лодка с невысокими бортами.

Самым трудным было решить, что делать. Я боялся отпустить веревку, но было ясно, что мы с Сюзанной пойдем на дно, когда мои силы иссякнут.

Я выпустил канат, и волна, подтолкнув меня, прибила к носовой части лодки. Я всячески старался оберегать Сюзанну от ударов. Когда волна снова прибила меня к лодке, мне удалось ухватиться одной рукой за планшир. Из последних сил я накренил к себе лодку и перекинул Сюзанну через борт. Затем влез сам.

Сюзанна лежала ничком на дне лодки. Мои губы все время что-то шептали — то ли молитву, то ли слова любви. Мне кажется, я делал все, что знал и мог вспомнить о спасении утопающих. Положив Сюзанну на живот, я стал ритмично нажимать на ее спину, пока не убедился, что из ее рта наконец пошла вода. Продолжая делать это, я плакал, умолял ее очнуться и молился, молился, молился…

А тем временем лодку прибило к понтонной пристани у отеля «Фалькомб». До нее было примерно двадцать ярдов. Я удивился, как могла придрейфовать сюда спасшая нас лодка. Видимо, она была на якоре, а не привязана, как обычно.

Мне показалось, что Сюзанна вздохнула и слегка шевельнулась, но я не прекратил своих неуклюжих попыток спасти ее. Взглянув с надеждой на линию огней на причале, я вдруг увидел, как одна из яхт, самая последняя в строю, вдруг отделилась и исчезла в темноте.

Сюзанна уже приходила в себя, и я забыл обо всем. Я подхватил ее на руки и поднял, покрывая поцелуями холодное лицо. Она сделала глубокий вдох и закашлялась, а затем сильно вздрогнула, и из ее груди вырвался стон. Ее прекрасное лицо было бледно, потемневшие мокрые волосы закрывали его, и я поспешил убрать их. Еще сильнее прижав Сюзанну к себе, я пытался согреть ее, хотя сам дрожал от холода.

Сомкнутые веки Сюзанны дрогнули, глаза открылись, на губах мелькнула тень улыбки, хотя она еще полностью не очнулась.

Губы ее раскрылись, и Сюзанна что-то прошептала. Я еще ближе склонился над ней.

— Ты не теряешь времени даром, Мэйн, — еле слышно произнесла она.

Я огляделся по сторонам в поисках помощи и, к своему великому удивлению, увидел, как еще две яхты, оторвавшиеся от причала, медленно исчезают в темноте. «Что это значит? — невольно встревожился я. — Неужели кто-то отвязал их? Зачем?» Но я слишком устал и продрог, чтобы думать об этом. Кроме того, со мной была Сюзанна. Она пришла в себя, и я должен был позаботиться о ней.

— Сейчас, дорогая, — прошептал я. — Теперь все будет в порядке.

Перебирая якорный канат руками, я двигался вдоль причала. Сейчас я понимал, почему лодка стояла на якоре. Тот, кто отвязывал яхты и пускал их по воле волн, приготовил лодку для себя, чтобы с нее отвязать последнюю из яхт и убраться отсюда незамеченным.

Вдруг с берега послышался окрик:

— Эй, вы! Что вы там делаете?

Я выронил мокрый канат, и он упал на дно лодки.

На одной из яхт кто-то сердито переговаривался, и это мне не понравилось. Наконец я разглядел там двух человек. Голос, показавшийся знакомым, громко произнес:

— Надо вышвырнуть этого ублюдка за борт.

— Ладно, — ответил другой совсем близко, затем послышался стук, и лодку сильно качнуло. Обернувшись, я увидел перед собой швейцара Картера. У того при виде меня глаза вылезли из орбит.

— Мистер Мэйн? Черт побери! — растерянно пробормотал он.

За ним в лодку влезал еще один. Я сильно дернул канат, и тот упал в лодку, сбив с ног Картера. Ситуация становилась нелепой. Я стоял над ними с поднятым веслом, готовый защищать Сюзанну и себя. Все мое отчаяние, пережитый страх за девушку внезапно обернулись яростью и желанием отомстить.

И я сделал это.

Когда незнакомец поднялся на ноги, мой удар веслом по голове был настолько сильным, что весло вылетело из рук, а человек без звука свалился за борт и исчез под водой.

Это мгновенно отрезвило меня, и я с ужасом глядел в черную воду, поглотившую его. Я понимал, что убил человека. Картер продолжал лежать на дне лодки, глядя на меня с ужасом, смешанным с удивлением.

— Вы убили мистера Меллорза, — прошептал он. — Господи, вы убили мистера Меллорза!

Я отвернулся, сел за весла и начал грести к понтонной пристани. Через несколько минут я уже помогал Сюзанне выйти из лодки. Мы стояли на лужайке, освещенной ярким светом, падавшим из окон бара. Косые струи дождя в снопе света казались золотым бисером.

Мне пришлось буквально нести Сюзанну. Глаза ее были закрыты, она все время вздрагивала, словно по телу пробегала судорога. Наверное, она даже не поняла, что случилось с Меллорзом, как, очевидно, не осознавал этого и я. Сюзанна была реальной, ей было плохо, и я чувствовал, как она дрожит. А Меллорз — он из прошлого, из другого времени и пространства, он — миф. Если бы не присутствие Картера, я убедил бы себя в том, что Меллорз мне только привиделся. Но тут швейцар что-то сказал, уставившись на меня.

— Картер. — Я схватил его за локоть. — Если ты скажешь хоть слово, я буду все отрицать, а мисс Линкольн подтвердит, что ты лжешь. Ручаюсь, что ни ты, ни Меллорз не сказали никому о своей грязной затее с яхтами. Поэтому будет лучше, если никто не узнает, что Меллорз был на пристани. В твоих интересах помалкивать о своем участии в этом мерзком деле.

Картер отвел глаза и прикусил губу, из чего я заключил, что он меня понял. Он помог мне отнести Сюзанну в отель.

* * *

Переодетый во все сухое, я стоял у ее постели, испытывая тревогу. Время шло, было уже около девяти вечера, а в голове — лишь наполовину разработанный план, который сейчас невозможно осуществить. Если я когда-то мечтал о том, чтобы забрать Сюзанну с собой в другой мир, сейчас об этом пока следовало забыть. Врач, склонившийся над ней, выпрямился и посмотрел на меня так, словно я был причиной ее недуга. Затем он сообщил, что Сюзанне нельзя подниматься с постели по крайней мере сутки.

Мне показалось, что я ему мешаю, поэтому я вышел и спустился в бар, чтобы заказать для Сюзанны порцию виски. Когда врач уйдет, я дам ей выпить. Я чувствовал, что он бы этого не одобрил.

Я не узнал высокого человека, стоявшего у двери, когда проходил через холл.

— Мистер Мэйн! — внезапно окликнул он меня. — Инспектор Баскас хотел бы побеседовать с вами.

Я замедлил шаги и оглянулся. Передо мною был человек в полицейской форме. Он спокойно смотрел на меня. Я хотел было возразить, однако вовремя вспомнил, что, возможно, в этом мире я не должен его знать… Но встреча меня не обеспокоила. Я думал только о Сюзанне и о том, как ей помочь.

— Здравствуйте, мистер Мэйн, — сказал приветливо Баскас, протягивая руку. Я пожал ее. Не всегда представлялся случай быть на короткой ноге с Баскасом. — Рад видеть вас.

— Мне очень лестно слышать это, инспектор, — произнес я осторожно.

— Можем ли мы где-нибудь побеседовать?

— Разумеется, пойдемте в бар.

В этот ранний час посетителей в баре было мало. Мы заказали напитки и сели за столик у окна.

Я чувствовал ужасную усталость. Казалось, в моем теле больше не осталось сил. Взглянув в окно, я увидел темную воду устья и моросящий дождь. Подумал, что мне следовало бы удивиться и обратить внимание всех на то, что яхт у причала не было. Но я слишком устал. «Невероятно, чтобы никто не заметил их исчезновения», — подумал я.

Баскас задумчиво глядел в свой стакан с кока-колой.

— Как давно вы пользовались своим вездеходом, мистер Мэйн? — решил прямо перейти к делу инспектор.

— Кажется, вчера. А что?

— Мы нашли его сегодня. Он упал с утеса недалеко от Бухты Морских Звезд.

— Кому понадобилось ехать в бухту на моем вездеходе? — удивился я.

Инспектор пристально посмотрел на меня.

— Я сказал: недалеко от бухты, мистер Мэйн. Вернее, судя по всему, на нем ехали по старой дороге к заброшенным казармам береговой охраны. Там он и свалился вниз.

— Кто-то решил прогуляться, — предположил я. — Может, юная парочка искала уединения.

— В вашей разбитой машине обнаружен труп, мистер Мэйн.

Я едва не потерял сознание.

— Господи, неужели кто-то погиб в моей машине?

— Я удивлен, что вы не знаете этого. Мне сказали, что вас и мисс Линкольн видели сегодня после полудня в баре «Парусник» в Проспект-Коув. Вы направлялись к утесам. Вы также наняли вездеход.

Объясните это, мистер Мэйн. Как вы думаете, что произошло с вашей машиной?

Я стал соображать, что ответить. Ему удалось, как всегда, загнать меня в угол. Конечно, я видел машину, я вспомнил это. Поднимаясь по лестнице вслед за Сюзанной, видел внизу, среди камней, разбившийся вездеход.

Раздраженный моим молчанием, Баскас продолжал допрос.

— Кто был в вашем вездеходе, мистер Мэйн?

— Как я могу это знать, черт побери? Ее просто кто-то украл. А вы опознали тело?

— Вездеход свалился на острый утес. Лобовое стекло пробито насквозь, и от того, кто был в машине, мало что осталось. Но мы пытаемся опознать его, и, думаю, нам это удастся.

— Жаль, что не могу вам помочь, инспектор.

— Вы могли бы пройти со мной на Исследовательскую станцию?

— Зачем, черт побери?

Инспектор был удивлен.

— Чтобы дать показания. Кто-то погиб в вашей машине, вас видели поблизости. Мне кажется, вам самому это должно показаться странным.

— Я возражаю, инспектор, против вашей попытки утверждать, что я был на месте происшествия, — решительно заявил я. — Меня видели в Проспект-Коув, а время аварии вам не известно.

— Мистер Мэйн, я просто сказал, что вас видели, когда вы находились недалеко от места происшествия. Это правда. Я ничего не сказал о том, насколько близко вы были, и ничего не сказал о времени, когда это могло случиться. Это покажет вскрытие. Итак, вы готовы сопровождать меня на станцию?

Я стоял, как истукан, не зная, что делать, но затем как можно спокойнее ответил:

— Вы можете подождать, инспектор? Всего несколько минут. Мне надо отдать распоряжения на вечер. Как-никак, я все еще управляющий этим отелем.

— Конечно, — согласился он, и я поспешил уйти.

Я быстро поднялся по лестнице и вошел в комнату, где лежала Сюзанна. Она спала.

Я не сразу разбудил ее, а несколько мгновений молча любовался ею.

— Родная… — наконец прошептал я и коснулся ее плеча.

Сюзанна открыла глаза и радостно улыбнулась.

— Кто ты, незнакомец? — шутливо спросила она.

— Слушай меня внимательно, — торопливо проговорил я. — Я должен уйти, меня ищет полиция. Мне лучше вернуться на какое-то время в мой мир. У меня неприятности, но Страттон обеспечит мне алиби. Ты должна выполнить все, что я тебе сейчас скажу. Ты меня слушаешь?

— Да, — кивнула Сюзанна, и я увидел, как радость ушла с ее лица.

— Я хочу, чтобы завтра после полудня ты была в Бухте Морских Звезд и ждала меня. Я приеду за тобой в четыре часа и заберу в свой мир. Ты согласна?

— Я не хочу, чтобы ты уходил. Почему ты не можешь остаться?

— Дорогая, в моем вездеходе найден труп. Нас видели возле места происшествия. К тому же этот случай с Меллорзом… Я не доверяю Картеру. Мы не можем оставаться в этом мире, когда над нами нависла угроза. Нам будет лучше в моем мире.

Она попыталась подняться и сесть.

— Я пойду с тобой, Джон. Я не хочу отпускать тебя одного.

— Ты не сможешь, дорогая. — Я снова осторожно уложил ее на подушки, чувствуя комок в горле. На ее лице было отчаяние.

— Все будет хорошо, дорогая. Завтра я вернусь за тобой. А сейчас я должен идти, иначе мы никогда отсюда не выберемся, ибо Страттон поменяет матрицы. Баскас ждет меня внизу.

— Баскас? Кто это?

— Неважно. Это долгая история. Постарайся хорошенько выспаться, чтобы утром встать здоровой. Встретимся в бухте в четыре часа, хорошо?

— Хорошо, — покорно ответила Сюзанна и печально посмотрела на меня, желая запомнить каждую черточку моего лица, словно не надеялась больше увидеть меня.

Я быстро нагнулся и поцеловал ее. Я торопился поскорее уйти, раздираемый жалостью, любовью и недобрыми предчувствиями.

Открыв окно, я выбрался на пожарную лестницу. Прежде чем закрыть его, я бросил прощальный взгляд на мою Сюзанну. Она снова приподнялась на постели и попыталась сесть. Ее лицо, обращенное ко мне, было залито слезами.

Глава 19.

Какое-то время я стоял, не пересекая линию круга. Дождь хлестал мне в спину, глухо рокотало беспокойное море в Бухте Морских Звезд.

Я смотрел на туманные очертания большого дерева и поваленный молнией ствол, а также на белевшие камни развалин и вспоминал все, что здесь произошло. Я терзался мыслью, что совершаю ошибку, оставляя Сюзанну даже на несколько часов. Но тут же убеждал себя, что наше существование здесь было бы сущим адом, ибо зависело бы отныне от ошибки инспектора Баскаса при опознании трупа, найденного в моей машине, и от вечного страха, что Картер, напившись, расскажет бармену, как Мэйн убил Меллорза…

Наконец я принял решение и пересек черту. В то же мгновение что-то произошло, какой-то щелчок или сдвиг, давший понять, что я снова у себя дома. Мне предстоял долгий путь, но ночь была тихой. Я бодро одолел утесы и вышел на дорогу, ведущую в Фалькомб. Луна низко висела над заливом, и ее свет был добрым спутником, не покидавшим меня в ночной тишине.

И вот я уже у двери и нажимаю на звонок. Я слышал, как его звук разносился в глубине комнат. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что неприлично звонить так поздно в дверь малознакомой девушки, которая к тому же давно уже спит. Но дверь открылась почти мгновенно. Это должно было удивить меня, но не удивило. Я понимал, что это означало: Марианна ждала меня.

Не вымолвив ни слова, она открыла дверь широким и решительным жестом, который должен был предупредить меня — она знает, что в том, другом мире, я нашел то, что искал и во что она не верила.

Марианна провела меня в гостиную, жестом пригласила сесть и принесла виски с содовой. Двигалась она как-то тяжело и неохотно, словно устала от осознания того, что я всего лишь использую ее. Пока я пил, она подошла, положила мне руку на плечо и слегка сжала его.

Потом Марианна вышла, и я услышал звук льющейся воды в ванной. Наконец она снова появилась с махровым огненно-красным халатом в руках. Я не выдержал и улыбнулся, улыбнулась и она и положила халат возле меня.

— Увидимся утром, Джон, — наконец нарушила она обет молчания и вышла, тихонько закрыв за собой дверь. Я стал снимать с себя мокрую и грязную одежду.

После ванны я с удовольствием вытерся большим согретым полотенцем, которое она приготовила для меня, и облачился в халат. Налив виски, я растянулся на мягком диване. Поудобней располагаясь и закутываясь плотнее в халат, я нащупал что-то в кармане и вытащил чек из магазина, датированный сегодняшним числом.

* * *

Мы закончили завтрак почти одновременно, и воцарилось неловкое молчание. Марианна налила мне еще чашку кофе.

— Через минуту я уйду на работу, — заявила она. — На этой неделе я работаю в субботу и воскресенье.

— Боюсь, когда ты вернешься, меня уже здесь не будет. Мне нужно встретиться со Страттоном, а после этого решить массу других проблем.

— Не лучше ли будет, если ты позвонишь доктору Страттону и пригласишь его сюда, Джон? Я хочу сказать, пока ты все еще… — Ясно, она хотела сказать «все еще в бегах». Но вместо этого вдруг добавила: — Знаешь, я ему уже звонила, когда ты спал. — Она умолкла в нерешительности. — Он рассказал мне все. Ты говорил правду. Прости меня.

— Что он тебе еще сказал?

— Что теперь уже неважно, если кто-то узнает об экспериментах.

Я удивился этой странной новости.

— Знаешь, я виделся с Сюзанной, — наконец признался я.

— Я так и думала.

Марианна поднялась.

— Я должна идти. Чувствуй себя как дома и, ради Бога, не пропадай, хорошо?

— Послушай, Марианна, я даже не знаю, как мне тебя благодарить…

— Не надо, — быстро сказала она и направилась к двери.

Позднее я позвонил Страттону, и он приехал. Он сидел, не двигаясь, задумчиво глядя на меня, пока я рассказывал ему все, что произошло. Когда же, заканчивая, я сообщил о том, что попросил Сюзанну встретиться со мной в бухте в четыре пополудни, он внезапно прервал меня:

— Здесь происходит что-то странное… Даже когда я пытался придерживаться логики твоих мыслей и поступков, я чувствовал, как происходили изменения. Казалось, матрицы… Я не уверен, что смогу объяснить тебе. Представь, что миры — это параллельные линии и каждая из них вращается вокруг другой, они как бы сходятся, вернее, скрещиваются в каких-то своих точках. Этим и объясняется такое большое число несчастных случаев и происшествий в последние дни. Историческое выравнивание, о котором мы говорили, ускоряется. — Страттон внимательно посмотрел на меня. — Ты моряк, Мэйн. Я вспомнил одно обиходное выражение из морского лексикона. Судьба драит палубы…

— Но не все еще их покинули, — решительно возразил я. Этот человек пытался запугивать меня.

— Да, остались мы с тобой… И Сюзанна, но в другом мире.

— Что это за мир? Прошлое, будущее? — спросил я.

— Сейчас эти определения не подходят. Все изменилось, Мэйн. Мы догнали будущее, а прошлое наступает нам на пятки. Миры сливаются. Наш эксперимент закончен, больше нечего искать.

— Ты хочешь сказать, что не сможешь послать меня в тот мир, где осталась Сюзанна?

— Возможно, в этом не будет необходимости, — он загадочно улыбнулся. — Не беспокойся, дружище.

Пока Страттон так мрачно рассуждал о создавшейся ситуации, я разглядывал довольно скромную гостиную Марианны. Стены были окрашены в светло-кремовый цвет, кроме одной, напротив двери, оклеенной обоями с вертикальным рисунком, напоминающим бамбуковые заросли. Потолок был ярко-белым, на полу лежал светло-зеленый ковер.

В гостиной на противоположных стенах висели две картины: на одной был изображен косяк диких гусей в небе над лугом, залитым золотыми лучами заходящего солнца, на другой — морской пейзаж. Мебель была традиционной, как и все в этом доме. Я попытался представить себе, что означает конвергенция параллельных миров, о которой продолжал говорить Страттон, но не смог.

Спустя какое-то время я все же прервал его:

— Послушай, Страттон, ты обещал мне железное алиби. Я выполнил свою часть договора.

— Хорошо. Когда я должен пойти в полицию? Все утро я буду занят.

Я рассердился.

— Что, если ты сделаешь это после полудня? Встретимся у меня на яхте, туда же я приглашу инспектора Баскаса. Там мы сможем все ему объяснить без десятка чужих ушей.

— Ладно. А в четыре часа мы попробуем переправить тебя.

Я вытаращился на Страттона, не веря своим ушам. Но его лицо было непроницаемо.

* * *

Я воспользовался вездеходом станции и вернулся в город. Когда я оставил машину на причале, было уже одиннадцать утра. Услышав заунывные звуки оркестра Армии Спасения, я вдруг вспомнил, что сегодня воскресенье. Несколько зевак от нечего делать окружили оркестр, дожидаясь, когда откроются пивные.

Я даже удивился, увидев свою яхту целехонькой. Солнечный лучик играл на белой сверкающей крыше каюты. Одинокая женщина, стоявшая на причале, наблюдала за мальчишкой, который ловил рыбу с палубы моей красавицы. Я узнал его и вдруг почувствовал прилив раздражения. Мои нервы пришли в полную негодность.

— Убирайся к черту с моей яхты, ублюдок! — закричал я, давая волю гневу.

Мальчишка вскинул голову и виновато посмотрел на меня.

Женщина резко повернулась ко мне, и на ее невыразительном лице появилось возмущение.

— Кто позволил вам так кричать на него? — вступилась она за юного нахала.

— Это моя яхта!

— Ну и что? Что плохого он вам сделал?

Ее маленькие глаза сверкали неподдельным гневом. Было ясно, что она готова к длительной перепалке. Мальчишка с явным интересом наблюдал за происходящим. Мы его теперь интересовали больше, чем удачный улов.

— Вы со своими яхтами и деньгами думаете, что вам все позволено в этом городе!.. — Она, видимо, уже полностью вошла в свою привычную роль.

— Я не потерплю, чтобы мою палубу пачкали рыбьими кишками, — орал я в ответ. — Он может ловить рыбу с причала.

— Нет, не может, потому что мешает ваша яхта. Она заняла все свободное место. Я живу здесь сорок лет и вижу, как с каждым годом вас наезжает сюда все больше и больше. От вас покоя нет, всюду гадите!.. Я не позволю, чтобы кто-то орал на моего сына, не думайте, что вам это сойдет с рук!..

Вскоре поток ее слов мог бы соперничать по скорости с морзянкой, и я практически не разбирал ничего. Махнув рукой на дальнейшие выяснения отношений, я решительным шагом направился к мальчишке. Тот в испуге попятился. Его мамаша раскричалась еще больше, что подстегнуло меня. Мальчишка оказался у самого борта, пятиться было некуда, и он испуганно вскрикнул. Я попытался ухватить его за полу куртки, но он, нелепо взмахнув руками, упал за борт.

— Он толкнул его, я видела, он толкнул! — завопила женщина.

Теперь, когда мальчишка был наказан, я почувствовал облегчение и, обращаясь к оравшей женщине, довольно вежливо сказал:

— Неправда. Я хотел удержать его.

— А теперь вытаскивайте! Что стоите, как истукан?

— Разве ваш сын не умеет плавать? — саркастически спросил я, наслаждаясь превосходством победителя.

— Сейчас отлив, его унесет в море! — кричала женщина. — Помогите ему! Что вы за человек?

Я как-то не думал о том, какой я человек, ибо до сих пор в себе не сомневался. Лишь два обстоятельства не позволили мне тут же прыгнуть в воду и вытащить мальца. Пока я вместе с его матерью бежал по краю причала, в памяти вставала уже однажды виденная сцена. Я знал, что мальчишка в конце концов уцепится за бакен и его благополучно снимут.

Вторым обстоятельством, удерживающим меня от самоотверженного поступка, был страх за свою жизнь. Я не хотел дать судьбе шанс свести со мною счеты именно сейчас, когда до встречи с Сюзанной осталось всего несколько часов.

— А почему бы вам самой не прыгнуть в воду и не спасти его? — спросил я.

— Ради всех святых, помогите ему, я не умею плавать, мистер, — со слезами молила женщина, глядя на меня.

Куда девалась ее ненависть и сварливость?.. Что-то щелкнуло во мне, словно встало на место.

У входа в гавань Фалькомба нет бакена, его снесло штормом неделю назад. Я вспомнил, что сам видел, как это случилось. Новый бакен пока не поставили…

Я бежал через толпу зевак к паромной пристани. На этот раз мне не повстречалась старая бродяжка. На пристани никого не было, и, спустившись к воде, я ждал. Увидев в быстром течении голову мальчишки, я не раздумывая бросился в ледяную воду и поплыл к нему. На причале тоже было пусто.

Но когда полчаса спустя я выбрался на берег с потерявшим сознание мальчишкой на руках, нас уже ждала ликующая толпа. Я понял, что стал чем-то вроде героя.

Приехала машина «скорой помощи», мальчика уложили на носилки.

— Поблагодари мистера, Тим, — приказала ему мать.

Он поблагодарил меня. От холода и воды его глаза были красными, как у кролика-альбиноса. Медицинская сестра заботливо укрыла его одеялом. Звали ее Марианна Питерс. Она была красива и казалась мне нереальной. Она едва удостоила меня взглядом, занятая своим пациентом. Меня же угостила рюмкой коньяка дирижер оркестра Армии Спасения.

Мать мальчика, совершенно разбитая и потрясенная всем случившимся, продолжала благодарить меня. Взаимная неприязнь была забыта.

Кто-то довез меня до пристани. Я переоделся и приготовился ждать прихода Страттона. Он прибыл, уже полностью осведомленный о моем героическом поступке.

Я подробно рассказал ему обо всем — о препирательстве с матерью мальчика и о том, как тот свалился в воду.

— Думал, он сам выберется, — оправдывался я. — Я совершенно был заморочен этими паралелльными событиями и абсолютно забыл, что бакена у входа в гавань нет. Черт побери, малец вполне мог утонуть!..

Губы Страттона кривились в странной усмешке.

— Однако параллельность событий сохранена. Мальчишка и здесь спасен. — Речь Страттона после выпитого виски стала замедленной. — Мальчишка, во всяком случае, пережил это утро. Возможно, так же все обойдется с ним и в других мирах. А в тех, что отстоят безмерно далеко от нас, ему вообще ничто не угрожает. Итак, ни о чем не подозревая, он благополучно пережил этот день, третье ноября… — многозначительно закончил Страттон.

В голове у меня все окончательно перепуталось. Я подумал, что сейчас нам не мешало бы выпить по хорошей чашке кофе. От сигаретного дыма и запаха газа стало трудно дышать. Пора бы наконец устранить эту протечку. Пропан — опасный газ, он собирается в трюмах, стелется по полу. Это бомба замедленного действия. Я знал, что иногда скопившийся газ приходится откачивать трюмной помпой.

Я разлил виски по стаканам. Страттон снова бросил на меня свой странный изучающий взгляд. Недобрая улыбка застыла на его губах.

— Хорошо, ему повезло, но не все же такие счастливчики, а? Мне кажется, он тебе симпатичен. А если бы на его месте оказался кто-то другой, ты вполне мог бы позволить ему утонуть, не так ли?

— Черт побери, что за ерунду ты городишь?

Глаза Страттона странно косили, губы не слушались, и речь становилась все невнятней. Я понял, что он все эти дни сильно пил. И выпивка у меня на сегодняшний день была не первая.

— Я говорю о тебе, Мэйн, — пробормотал он. — Ты жестокий себялюбец и убийца, использующий других как орудие для достижения своей цели. И что самое ужасное — тебе все сходит с рук.

— Давай-ка лучше выпьем кофе.

— Ты использовал отличную девушку и ее дом, чтобы укрыться от полиции. Ты использовал меня, заставив помочь тебе найти Сюзанну. Использовал и своего друга Чарльза Блексли, когда тебе нужна была работа, а потом бросил его и переметнулся к Меллорзу, решив, что тот заплатит тебе больше. А когда там ничего не вышло, убил Меллорза. Если все это не говорит о том, что ты сволочь и убийца, тогда я — дурак и ничего не понимаю, — закончил свою длинную инвективу Страттон.

Он начал надоедать мне.

— Тебе бесполезно что-либо объяснять по поводу Сюзанны. А что касается Меллорза, это был несчастный случай. Я не хотел убивать его… — Я умолк, вспомнив ярость, обуявшую меня в тот момент, когда я занес над Меллорзом весло. — Он просто свалился в воду, — упрямо повторял я. — К тому же это произошло не в нашем мире. Не понимаю, как ты можешь винить меня за совпадение событий в других мирах.

Он с пьяным торжеством поглядел на меня.

— Это случилось здесь, в этом мире, Мэйн. Здесь, — повторил он тихо.

— Что ты хочешь сказать? — от страха у меня заныло под ложечкой.

— Неужели непонятно? Да ведь это ты убил Меллорза!

Я смотрел на него, как на сумасшедшего.

— Да, Мэйн. Как только я отправил тебя в Мир-2, здесь появился твой двойник. Ему это удалось — ведь тебя здесь уже не было… Это стало возможным не только потому, что наши миры столь близки, и не потому, что мы проводили одинаковые эксперименты. Он был одержим этой идеей, Мэйн. Странно, что это не пришло в голову тебе. Он, то есть ты, решил, что Меллорза надо убрать с дороги. В своем мире он его уже убил после крупной ссоры и был уверен, что вскоре ты тоже последуешь его примеру. Но у тебя не будет алиби, поэтому он задумал целую серию убийств Меллорза, совершаемых Джонами Мэйнами в ближайших мирах, и у каждого из Мэйнов будет неопровержимое алиби, которое даст ему Исследовательская станция. Такое же алиби, какого ты ждешь от меня сейчас.

Виски потеряло вкус. Глотнув, я чуть не выплюнул его.

— Твой двойник прихватил с собой ружье для подводной охоты и ключи, поднялся по служебному подъемнику, выбрав время, когда в кухне никого нет. Он ведь знал это. Убив спящего Меллорза, он надрезал канаты подъемника, чтобы доказать, что тот не выдержит тяжести человека. Все это не случайность, Мэйн, а хладнокровное, предумышленное убийство. Твой двойник способен на это, способен и ты. Потому что ты — это он, только в несколько иных обстоятельствах.

В памяти сразу же возник Меллорз. Да, я так ненавидел его, что готов был убить.

Страттон прав. Мой двойник — это я. Будь обстоятельства иными, я мог бы совершить убийство…

— Я это знаю, потому что твой двойник явился потом ко мне, — продолжал Страттон. — Он был напуган, ибо не все прошло так гладко, как он спланировал. Миссис Меллорз видела его, когда он выходил из комнаты ее мужа. Влезая в подъемник, он уронил ружье в шахту, и у него уже не было времени, чтобы достать его. Он хотел, чтобы я предложил тебе избавиться от ружья на дне подъемника, пока полиция ничего не узнала. Но даже тогда он считал все это не столь существенным, потому что ты всегда мог бы предъявить свое настоящее ружье.

Страттон неожиданно улыбнулся.

— Но ты не смог этого сделать, не так ли, Мэйн?

— Что случилось с моим ружьем? — спросил я. — Ты взял его?

— Не будь идиотом. Как я мог это сделать?

Я постарался как-то переварить все услышанное, но от выпитого виски в голове стоял туман. Я знал одно: Страттон говорит правду. Я убийца. Во всех мирах, где я побывал, я был убийцей Меллорза.

— Но ты все же подтвердишь мое алиби? — взмолился я. Мои отношения со Страттоном резко менялись: теперь он имел власть надо мной.

— Конечно. Ты все еще нуждаешься во мне, Мэйн. Это странно, не так ли?

— Ладно, ладно, — остановил его я. — Подожди здесь, а я позвоню Баскасу.

Я оставил Страттона в каюте и по дороге к телефону думал, как бы отнеслась к этому Сюзанна. Хотелось верить, что это ничего не изменило бы в наших отношениях. В конце концов, она видела, как я убил Меллорза в ее мире…

Я спустился на причал и позвонил в полицию. Что бы там ни было, я был рад, что больше не надо скрываться. Теперь я понимал, почему самые отъявленные преступники в конце концов сдаются.

Вскоре передо мной в видеофоне возникло безмерно удивленное лицо Баскаса. Я быстро обрисовал ему ситуацию и сказал, где нахожусь.

— Оставайтесь там и никуда не уходите, Мэйн, — приказал он.

— Именно это я и собираюсь сделать, инспектор, иначе не звонил бы вам. Я не намерен скрываться, — заверил я Баскаса и повесил трубку.

Возвращаясь на яхту, я думал, что теперь все встанет на свои места, и ровно в четыре я встречусь с Сюзанной. Теперь все будет хорошо.

Открыв дверь, я вошел в каюту. После свежего воздуха запах газа показался особенно сильным. Страттон уже уснул, сидя в кресле, широко раскинув ноги и свесив руки. Пока я разглядывал его, из его пальцев выпала непогашенная сигарета.

Все произошло, как в замедленной киносъемке. Я все видел и понимал, что сейчас умру.

Должно быть, я сделал несколько шагов к двери, а возможно, опрометью бросился в открытую дверь, пока сигарета, упав на пол, еще не рассыпалась мириадами искр.

Вспышка света сбила меня с ног, как удар молнии или, вернее, удар кувалдой.

Глава 20.

Я почувствовал, как чьи-то руки подхватили меня и подняли. Горло саднило, я закашлялся и открыл глаза. В лицо мне светило солнце. Я лежал на холодных камнях, одежда была мокрой. Спина ныла, и прохлада камней, казалось, успокаивала боль. Я видел чьи-то ноги, мужские и женские, мелькающие прямо у своего лица. Поднявшись, я сел, но до меня никому не было дела. Внезапная мысль о Страттоне заставила меня подняться на ноги.

Яхта представляла собой костер с языками ярко-желтого и багрового пламени. Она трещала, шипела, что-то в ней лопалось и кипело. Шатаясь, я присоединился к толпе, глазеющей на пожар.

— Там остался Страттон! — не выдержав, закричал я изо всех сил.

Кто-то оглянулся и посмотрел на меня, но остальные, как зачарованные, уставились на бушующее пламя.

— Ради Бога! — крикнул я. — Там остался человек! Сделайте что-нибудь. Не стойте и не глазейте вот так, это вам не цирк. Вызовите пожарных, «скорую помощь»!

Ближайший ко мне человек ответил точно так, как, очевидно, ответил бы я сам:

— Перестаньте орать. Разве вы не видите, что ничего уже нельзя сделать? — Он окинул меня взглядом, в котором я увидел сочувствие.

— Вам повезло, что вы остались живы, а вот вашему другу нет. Он уже мертв. Успокойтесь, вы все равно ничем не сможете ему помочь.

Толпа росла по мере того как утихал огонь. Никто не обращал на меня внимания, не задавал вопросов. Все, словно стервятники, жадно глядели на огонь. Но вдруг я почувствовал чью-то руку на плече.

Рядом со мной стоял Баскас.

— Насколько я понял, там кто-то остался? — спросил он. В его глазах не было ни капли сочувствия.

— Страттон, — кивнул я.

Отдав полицейским какие-то распоряжения, Баскас взял меня за локоть.

— Я попрошу вас пройти со мной в участок, — сказал он сухо. — Если у вас есть хоть капля благоразумия, вы выполните мою просьбу и мы обо всем поговорим. Если вы намерены снова оказать сопротивление, я выдвину против вас все обвинения вплоть до убийства. Итак, решайте, мистер Мэйн.

— Я готов, — устало согласился я.

Через десять минут мы уже были в полицейском участке. Он провел меня мимо конторки дежурного по гулкому пустому оштукатуренному коридору с зелеными водопроводными трубами, открыл дверь камеры и предложил войти.

Я вошел, а он, заперев за мной дверь, тут же куда-то отлучился. Вскоре Баскас вернулся с охапкой серой тюремной одежды, просунул ее сквозь решетку и опять ушел.

Я переоделся и сел на край подвесной койки.

Невероятно, но я оказался в настоящей тюремной камере. Я впервые попал в тюрьму, и это ошеломило меня. Несколько раз я крикнул, но никто не отозвался. Для отправления естественных нужд в цементном полу был проделан сток. «Как в хлеву для скотины», — с горечью подумал я. Ощущение того, что я похож на зверя в клетке, было настолько невыносимым, что я был готов выть от одиночества и отчаяния.

Прошло минут пятнадцать. Я с ужасом подумал, каково пробыть здесь пятнадцать лет…

Час спустя Баскас все же появился. Он принес с собой стул и сел напротив меня, глядя мне в глаза. Охранник, оставшийся в коридоре, спокойно наблюдал за нами через решетку.

— А теперь, сэр, расскажите все своими словами.

— С чего прикажете начать? — спросил я подчеркнуто вежливо, давая понять, что готов к сотрудничеству. Один час томительной неопределенности сделал свое дело.

— Вы стали неуловимы с пятницы, мистер Мэйн. Это был день, когда вы отправились в Бонитон, где посетили магазин спортивных товаров и, как вы помните, попытались выкрасть копию счета на купленное вами ружье для подводной охоты. С тех пор ваши действия и место пребывания были мне не известны.

За один час непокорный мистер Мэйн стал достаточно покладистым и благоразумным, поэтому к Баскасу снова вернулась обычная светская вежливость.

Я не знал, с чего начать. Если я начну с Исследовательской станции и параллельных миров, он свяжется с Копрайтом, а тот опровергнет все. Теперь, когда погиб Страттон, я не знал на станции никого, кто захотел бы помочь мне. Поэтому я сказал, что просто покидал Фалькомб на два дня.

— Я был потрясен, когда узнал, как был убит мистер Меллорз. Поэтому я уехал на пару дней, чтобы прийти в себя.

— Странно. Миссис Меллорз сказала, что вы нанесли ей визит в тот же вечер и между вами произошла какая-то ссора. Значит, вы после этого покинули город?

— Да.

— Очень странно. Почему же ваш вездеход остался на автостоянке у больницы? Каким же образом вы покинули город, мистер Мэйн?

— Господи, на попутной машине. Проголосовал, и все. Разве это так уж важно? Главное, я сейчас здесь. Вам удалось засадить меня за решетку, о чем вы так давно мечтали, черт бы вас побрал!

Вспоминая все это, я почувствовал, что нервы мои на пределе. Слишком многое произошло за эти дни.

— Ладно, хватит играть в кошки-мышки, Баскас! — вдруг заорал я.

— Задавайте свои вопросы. Вы хотите знать, убил ли я Меллорза? Нет, не убивал. Убил ли я Страттона? Тоже нет.

Надо же — он улыбался!

— Ладно, мистер Мэйн. Я хотел бы понять одну простую вещь. Зачем вам понадобилось обращаться в спортивный магазин?

— Я хотел найти копию счета, ибо не мог понять, каким образом это ружье могло оказаться моим. Я решил, что произошла какая-то ошибка, и хотел выяснить это.

— А мне кажется, что вы решили уничтожить счет и лишить меня возможности доказать, что это ружье ваше. Почему вы столь поспешно покинули магазин?

— Я испугался, — признался я. — Все оборачивалось против меня.

— Что верно, то верно, мистер Мэйн. Все было против вас. А затем, спустя день или два, которые вы якобы провели, прогуливаясь по утесам, все вдруг уладилось. Вы позвонили мне из Фалькомба и сказали, будто Страттон готов подтвердить, что вы находились с ним в тот момент, когда был убит Меллорз, не так ли?

— Примерно так.

— Когда же, по вашей просьбе, я приехал на причал, чтобы выслушать вас, проверить ваше алиби и снять с вас все подозрения, то что же я нашел? Вы понимаете, мистер Мэйн: ваше положение стало еще хуже, чем раньше. Мистер Страттон погиб в огне, и мне никогда теперь не узнать, что он собирался мне поведать. А жаль, очень жаль.

Он и вправду смотрел на меня почти с сочувствием.

— Почему вы не ограничились тем, что произошло в четверг? Ружье было единственной вашей уликой. Вы могли бы все объяснить. Зачем вам понадобилось еще что-то придумывать? Видите, чем это закончилось? Еще одна смерть. Скажите, вы не сумасшедший, Мэйн?

— Значит, вы считаете, что это я убил Меллорза?

Он сердито уставился на меня.

— Первое время я так не думал, но теперь готов держать пари, что это сделали вы, Мэйн. Я приложу все усилия и докажу, что смерть Страттона — тоже дело ваших рук, и буду счастлив, если мне это удастся. Вы убийца, Мэйн.

Подхватив свой стул, Баскас, прежде чем уйти, доверительно сообщил мне:

— Мне необходимо переговорить со всеми, кто связан с этим делом. Чтобы никто не мог упрекнуть меня в том, что я не был объективен. Сделав это, я предъявлю вам обвинение в убийстве по всем правилам.

Опровергнуть его вам не удастся, Мэйн, будьте уверены. Вы виновны, это бесспорно.

— Вы не имеете права держать меня здесь без предъявления обвинения! — воскликнул я в отчаянии.

— Посмотрим, — бросил Баскас коротко и резко и вышел, сопровождаемый охранником.

* * *

Я сидел совершенно подавленный и думал о том, как внезапно рухнул мой мир и мои надежды. Еще два часа назад я был уверен, что Страттон выручит меня и я вернусь к Сюзанне. Смерть Страттона изменила все самым роковым образом. Меня будут судить за убийство и я никогда больше не увижу Сюзанну. Я представил себе, как она ждет меня у роковой черты в Бухте Морских Звезд, встревоженно поглядывая на часы. Она смотрит на деревья, траву, белые камни развалин. Морской ветерок играет ее волосами, ласкает ее лицо, а оно становится все печальней. Наконец она встает, поднимает куртку и надевает ее, потому что уже веет вечерней прохладой. Затем Сюзанна медленно возвращается к своей машине.

В этот же вечер она зайдет к своему Страттону и попросит его отправить ее в мой мир. Он спросит, какой мир она имеет в виду? Но Сюзанна этого не знает. Он с сочувствием и состраданием посмотрит на нее своими усталыми глазами и расскажет о бесконечном множестве возможных миров, откуда я мог появиться. Но она будет настаивать и попросит Страттона все же попытаться.

Я знал, что Сюзанна любит меня и не оставит свои попытки встретиться со мной, пока наконец Страттону не надоест понапрасну тратить свое время. Тогда Сюзанна откажется работать на станции и уедет куда-нибудь в другой конец страны. Пройдет год, и она станет все реже вспоминать обо мне…

Вдруг я услышал шаги в коридоре, появился Баскас и отпер дверь моей клетки.

— Убирайтесь отсюда, и поскорее! — рявкнул он.

— Что вы хотите сказать? Я могу идти домой?

— Куда угодно.

— Но почему?

Однако мы уже шагали по коридору и вскоре свернули в комнату для свиданий, или как это там называется в полицейском участке, где я увидел ожидавшую меня Марианну.

В своей безукоризненной форме медсестры она казалась здесь воплощением чистоты и невинности.

— Сами расскажете ему все, — коротко и резко бросил ей Баскас.

— И поскорее уберите его с моих глаз.

Мы покинули тюрьму. Я был по-прежнему в тюремной одежде, но нас, слава Богу, ждал вездеход Марианны. Когда мы сели, я повернулся к ней с безмолвным вопросом в глазах. Марианна ответила мне счастливой и торжествующей улыбкой.

— Ладно, рассказывай, что произошло, — нетерпеливо попросил я.

— Кто-то решил сделать доброе дело, Джон. Я всегда говорила тебе, что ты видишь в людях только плохое.

— Кто же этот хороший человек, говори?

— Тим Аркрайт, мальчишка, которого ты спас сегодня утром. Когда его отпустили из больницы, я отвезла их с матерью домой. И Тим вдруг расплакался. Оказалось, его мучила совесть, он ведь все же утащил кое-что с твоей яхты. Приехав, мы стали расспрашивать его, и тогда он принес из своей комнаты ружье для подводной охоты.

— Что?!

— Я тут же поехала к тебе в отель, но регистраторша сказала, что тебя забрали в полицию. Она сообщила об этом с явным удовольствием, — Марианна нахмурилась.

— Представляю, — усмехнулся я. — А что было дальше?

— Я принесла ружье в полицию и показала его инспектору Баскасу. Он вытащил еще какое-то ружье и сравнил с тем, что принесла я. Они оказались совершенно одинаковыми, вплоть до номеров на стволах. Баскас решил, что на фабрике, должно быть, была допущена ошибка при выбивке серийных номеров. Таким образом, обвинение с тебя снимается.

— Баскас, наверное, был ужасно огорчен?

— Ошибаешься, Джон. Мне показалось, что он даже обрадовался, хотя для него это означает новые поиски убийцы.

— Он его не найдет. — Я в нерешительности умолк. — Понимаешь, Марианна, убийца — из другого мира, — осторожно сообщил я.

— О! — только и смогла произнести она.

Для нее, недостаточно осведомленной, иные миры были связаны со злом, смертью, сверхсекретными научными проектами и, конечно же, с Сюзанной. Все это пугало Марианну. Она не хотела даже говорить об этом. Марианна была разумной, надежной, красивой девушкой, способной стать отличной женой.

Мы подъехали к больнице, где я должен был забрать свой вездеход, а она — остаться на дежурстве.

Прощаясь на крыльце, Марианна тихо спросила:

— Когда я снова увижу тебя, Джон?

Свое ближайшее будущее я связывал с полным одиночеством, бесцельными прогулками в раздумье: стоит ли снова вернуться на работу к Пабло, если он захочет меня взять? Сюзанны нет, и мне следует забыть ее как можно скорее, иначе я снова начну пить. Если я не найду кого-нибудь, с кем смогу коротать вечера, мне никогда не забыть Сюзанну.

Марианна, задав свой вопрос, смотрела на меня с надеждой. Я вспомнил слова Страттона. Да, я действительно подлец, использующий всех в своих целях.

— Ты освободишься в четыре? — спросил я.

— Да.

— Ты не согласишься встретиться со мной в Бухте Морских Звезд?

У Марианны от удивления округлились глаза.

— Неужели ты собираешься… Я хочу сказать… теперь, когда Страттон умер…

Я взял ее за руку.

— Действительно, проект свернут, работы прекращены. Но пойми: я должен быть в бухте…

— Хорошо, — печально сказала Марианна. — Встретимся в бухте в половине пятого.

Я смотрел, как она исчезла в дверях — красивая, темноволосая и грустная.

Я сел в свой вездеход и направился в отель «Фалькомб».

Было около трех. Я поймал себя на том, что разговариваю сам с собой вслух. Видимо, напряжение последних дней давало себя знать.

— Ты негодяй, негодяй, негодяй, — повторял я.

* * *

Мой вид в арестантской робе, казалось, ничуть не удивил регистраторшу. Лицо ее, как всегда, было невозмутимым. Наклонившись, я воззрился на нее, сидящую за конторкой, словно намеревался произвести неизгладимое впечатление.

— Слушаю вас, мистер Мэйн, — вежливо отчеканила она.

— Мне нужен номер и одежда.

— Двадцать шестой свободен. — Она тут же вручила мне ключ. — Ваш друг мистер Блексли сейчас в баре. Вы с ним одного роста. Я прикажу Картеру принести вам кое-что из вещей мистера Блексли.

Она тут же сделала какие-то пометки, и я был уверен, что, выйдя из ванной, найду одежду аккуратно разложенной на кровати. Марианна права. Эта девушка, возможно, испытывает ко мне неприязнь, но следует ли увольнять ее, если она отлично справляется со своей работой?

Позднее, облачившись в брюки и спортивную куртку Пабло, я спустился в бар. Знакомая компания, как всегда, сидела за ленчем, попивая коктейли. Пабло и Дик шумно приветствовали меня, похлопали по плечу и тут же заказали виски.

Доринда, загадочно посмотрев на меня, спокойно произнесла:

— Значит, тебя освободили, Джон? Ты вне подозрений? Я рада. В последнее время было чертовски много ошибок.

— Контракт подписан, Джон, — торжествующе произнес Пабло. — Есть заказ еще на шесть яхт.

— В том случае, если дела пойдут неплохо, — поправила Доринда.

— Я уверена, что так и будет теперь, раз вернулся Джон.

— Не сейчас, — вмешался Пабло, заметив, что Доринда намеревается что-то сказать мне. — Лучше расскажи нам, где ты болтался всю эту неделю, а то и две, пожалуй? Как это можно — вдруг взять и исчезнуть? Запои в компании сумасшедшего ученого, приключения с прелестными девицами, свидания на утесах, героическое спасение утопающих, тюремное заключение, взрыв на яхте. Смерть и разрушение на всем твоем пути. Ты неплохо провел эти деньки!

Глядя на всех, сидящих за столиком, я вновь испытал то странное чувство, которое охватило меня в квартире Марианны. Я был островком беспокойства среди спокойного моря нормальной жизни. Вот они сидят, беседуют, пьют, курят, и ни одному из них не приходится бегать в промокшей одежде по улицам, продираться под проливным дождем сквозь чащу леса или шествовать через весь город к отелю в арестантской робе.

— Что касается последней новости, — продолжал Пабло, — тебя должно порадовать то, что мы застраховали все до одной яхты, пока ты на своей возился с динамитом. Ужасная смерть, бедняга Страттон.

Пабло печально поник головой. Он был порядком пьян.

— Замени систему пропанового обогрева на яхтах, Пабло, — посоветовал я серьезно.

— Джон, прежде чем ты снова сделаешь что-либо поспешное и необдуманное, я хотела бы поговорить с тобой о делах, — сочла нужным вмешаться Доринда. — Я знаю, у нас были разногласия, но думаю, что мы с тобой поладим.

Никто из них ни разу не обмолвился о смерти Меллорза. Это удивило меня. Похоже, убийства вообще не было. Пабло даже позволил себе какую-то шутку насчет смерти. Он сделал это в присутствии вдовы, но та лишь улыбнулась. «Странно», — подумал я.

— Я подготовила текст контракта, — продолжала Доринда, по-прежнему обращаясь только ко мне. — Может, взглянешь на него сегодня чуть позднее? Я уверена, ты будешь удовлетворен. Кроме того, ты имеешь право на половину доли в чартерных рейсах.

Я посмотрел на Пабло. Мне кажется, он догадывался о том, что я хочу проситься к нему на старое место на верфи. Мой друг лишь широко улыбался.

— Подумай над предложением Доринды, Джон. Было бы лучше, если бы ты работал здесь. У меня предчувствие, что чартерный бизнес имеет неплохие перспективы. Мне бы хотелось, чтобы этим занимался человек, которого я знаю.

— О'кей, — согласился я, и мы с Дориндой пожали друг другу руки, забыв о нашей ссоре в спальне. Однако я подумал: не следует забывать, что она видела моего двойника, когда, убив Меллорза, он выходил из номера. Она до сих пор убеждена, что я убийца. Интересно, как она после этого думает ладить со своей совестью…

И тут с моей головой произошло что-то странное, я услышал нечто похожее на щелчок переключателя. Я испугался, решив, что, не дай Бог, меня хватил удар. Но никто, кажется, не заметил моего странного состояния. Я снова улыбнулся и отпустил руку Доринды.

Она тоже ответила мне улыбкой. Зубы у нее были белые, ровные и, возможно, вставные.

— Уоллес будет очень рад, когда вернется, — сказала Доринда.

* * *

Машину пришлось вести очень осторожно. Во-первых, я выпил, а во-вторых, был напуган неожиданными приступами головокружения. Они повторились дважды, после того как я покинул отель. Ничего серьезного, но это было своего рода предупреждение — мой организм достиг предела напряжения. Я решил, что несколько дней вдали от Фалькомба помогут мне прийти в себя. И еще подумал — не так ли начинается белая горячка: потеря сознания, галлюцинации?..

Или же это конвергенция миров, о которой говорил Страттон? Доринда сказала, что Уоллес вернется, и Пабло не выразил никакого удивления.

Всю дорогу я придирчиво проверял себя и свои чувства, дабы убедиться, уверен ли я в том, что делаю. Я хотел, чтобы Сюзанна оказалась там и, увидев меня, выходящего из машины, бросилась навстречу, обняла и поцеловала. Чтобы, обнимая меня, она не переставала благословлять Судьбу, с чьей помощью нам снова удалось встретиться. Я искренне хотел представить себе такую сцену нашей встречи, но не мог.

Потом я вдруг вспомнил, что сюда должна прийти Марианна, и мысль об этом была почему-то приятна. Мы сможем прогуляться, посмотреть на заходящее солнце с высоких утесов. День был погожий, а вид на морские просторы в часы заката — поистине впечатляющее зрелище.

Как только за поворотом открылась бухта, сердце мое екнуло, ибо я сразу увидел белокурую девушку у кромки воды. Она была такого же роста и телосложения, как Сюзанна. Это означало, что Судьба продолжала играть мною. Я решил сделать вид, что не обращаю внимания на девушку, и притормозил, намереваясь оставить машину в обычном мире. Девушка, стоя ко мне спиной, смотрела на воду. Сейчас она услышит шум турбин и обернется. Она будет некрасивой, очень некрасивой… Не понимаю, что со мной…

Я медленно и настороженно приближался, ибо что-то в ее облике и позе показалось странным и растревожило мою предательскую память.

Девушка обернулась.

Глава 21.

Я почти не помню, как вышел из машины, но поцелуя Сюзанны не забуду никогда — в нем, казалось, были отчаяние и недоверие. Судорожно обхватив друг друга, мы упали на траву. Лишь спустя какое-то время мы опомнились, успокоились и долго лежали на короткой, покрытой высохшей соленой пеной траве у самой воды. Я смотрел в лицо Сюзанны, все еще не веря, что это она. Но ее улыбка рассеяла все сомнения.

— Здравствуйте, мистер Мэйн. Я очень рада видеть вас здесь, — шутливо приветствовала она меня.

— Послушай, прелестное дитя, как ты здесь оказалась?

Она слегка нахмурилась.

— Не вздумай своими расспросами испортить все. Радуйся и наслаждайся.

Мы снова целовались, тесно прижавшись друг к другу, не обращая внимания на невесть откуда взявшегося, похожего на профессора или геолога, пожилого человека, который, пройдя мимо, стал подниматься в гору, тяжело опираясь на палку.

Сюзанна проводила его озорным взглядом.

— Бедняга. Наверное, совсем забыл, что такое любовь. Просветим его, а, Мэйн?

— Лучше просвети меня, дорогая. Все-таки объясни, как все это возможно?

— Разве ты забыл, что сам назначил мне здесь свидание?

— Да, но… Понимаешь, меня никто не посылал, Страттон погиб… Просто я приехал сюда….

— Я тоже, — ехидно заметила Сюзанна.

Ее машина стояла у поваленного дерева. Очевидно, я не заметил ее, когда подъезжал. И все же, глядя на Сюзанну, я терялся в догадках.

— Где мы, Сюзанна? В каком мире?

— Все мужчины — рабы логического мышления. Разве так уж необходимо все знать? Например, о человеке, который только что прошел мимо. Я знаю, он из моего мира. Я видела его на утесах еще до того, как ты приехал. — Дурачась, она шутливо ударила меня кулачком в грудь. — А теперь, недотепа, можешь признаться мне, что ты уже был здесь, но приехал слишком рано и, вместо того чтобы дождаться меня, завернул в пивную. Я сразу догадалась, когда мы целовались. А потом, конечно, нанял машину и снова приехал сюда, вроде бы хотел сделать мне сюрприз.

— Сюзанна, поверь, я говорю тебе правду. Я не покидал свой мир.

Сюзанна сразу поняла, что я не шучу, и, пристально посмотрев на меня, стала серьезной.

— Значит, это случилось, — задумчиво произнесла она. — Билл Страттон предупреждал меня. Он сказал, что матрицы сильно сместились и что-то должно произойти. — На ее лице мелькнула тень улыбки. — Значит, это случилось, и мы оказались в эпицентре. Здесь и сейчас. Мы творим историю, милый, ты понимаешь? — взволнованно воскликнула она.

— Страттон мне тоже что-то подобное говорил. Но что все это значит?

Сюзанна взяла мою руку, повернула ее ладонью вверх, провела пальцем по линиям ладони и начала объяснять. Признаюсь, мне был мало понятен профессиональный жаргон, на котором изъяснялись сотрудники Исследовательской станции. Поначалу слова Сюзанны вообще были лишены для меня всякого смысла. Однако я чувствовал, что она верит в то, что говорит.

— Должно быть, это уже происходило, и к тому же бессчетное число раз, — говорила Сюзанна. — Это могло носить цикличный характер, когда как бы подбираются все оставшиеся концы и связываются воедино. Представь себе бесконечное количество параллельных миров, хотя слово «параллельный» здесь не очень удачное. А затем представь, как они, сближаясь, сливаются почти воедино, чтобы одновременно пройти через одну точку времени и пространства, а потом снова разойтись и двигаться каждый сам по себе.

Слушая ее, я пытался зрительно представить эту картину, и на мгновение это мне удалось. Я видел множество параллельных линий бесконечной длины в трехмерном измерении.

Они медленно поворачиваются друг к другу и, смыкаясь, превращают пространство и время в огромный шар, а сами становятся бесконечным множеством диаметров этого шара.

В центре его они сходятся. Уникальной точкой их слияния становится то место, где мы с Сюзанной сейчас находимся, — Бухта Морских Звезд! Это происходит здесь и сейчас.

Впрочем, в данную минуту эти линии, возможно, уже снова разошлись и начали двигаться в разном направлении. Но мы с Сюзанной уже успели встретиться в той точке, где встретились множественные миры. Значит, мы с ней действительно теперь вместе!

Я тут же рассказал Сюзанне о своем понимании того, что она описала.

— Да, — кивнула она. — Так видел это Страттон. Теперь все наши двойники воплотились в нас двоих, ты — там, в моем мире, а я — здесь, в твоем. Никаких других Джонов или Сюзанн, кроме нас с тобой, больше не существует. — Она с удивлением смотрела на меня. — Ты понимаешь, между нами больше нет других миров? Мы должны были встретиться здесь.

Мы умолкли, потрясенные.

— Конечно, сейчас это представляет лишь академический интерес, — сказала Сюзанна. — Все, что смогли доказать наши опыты, это существование параллельных миров. Практической ценности это открытие, увы, пока не имеет. Из-за конвергенции миров заглянуть в будущее оказалось невозможным.

Еще месяц назад Мир-25 мог быть нашим будущим, но сейчас мы снова вернулись к тому, с чего начали. У нас один мир.

— Что же происходит сейчас? — спросил я. — Если мы вернемся в Фалькомб, в каком мире мы окажемся? В твоем или в моем?

Сюзанна улыбнулась.

— Ни в том, ни в другом, милый. Это будет нечто среднее. Одно могу сказать — те, кто в нем живет, будут считать его вполне нормальным. Поэтому не стоит слишком откровенно выражать свое удивление чем-либо. Мы вскоре сами поймем, что если в нем что-то изменилось в последние дни, то всему есть свои объяснения. Более того, они не будут противоречивыми. Сейчас, в этот момент, мы находимся в уникальном мире, где существует единство времени, пространства и действующих лиц. Но с этого же момента события вновь будут иметь свои отличия, между ними появится какая-то разница…

— Ты бросишь свою работу на станции? — не выдержав, спросил я. В сущности, что я знаю о Сюзанне? А вдруг она из тех, кто мечтает о научной карьере?

— Конечно. Мне кажется, проект исчерпал себя. — Сжав мою руку, она потянула меня за собой и заставила встать. — Пойдем погуляем, милый, скоро начнет темнеть. Смотри, кто-то едет сюда. Какая досада! Скажи, как ты сам оказался втянутым во все это?

Вездеход остановился недалеко от деревьев, и из него вышла темноволосая девушка. Она не отошла от машины, а застыла в нерешительности. Мне стало не по себе. Девушка сделала несколько шагов в нашу сторону, но мы с Сюзанной уже неторопливо поднимались по горной тропе, ведущей на утесы.

— Из сугубо личных соображений, — наконец ответил я на вопрос Сюзанны, снова чувствуя себя последним негодяем. — Я хотел найти тебя, а еще узнать, кто убил Меллорза.

Рука Сюзанны в моей вдруг словно окаменела.

— И что же? Ты узнал, кто это сделал?

Снова странный щелчок в голове и туман в глазах, но длилось это всего лишь мгновение. Мы прошли уже половину пути. Я оглянулся и увидел, как Марианна садится в машину. Когда она уехала, я успокоился, решив, что все обойдется. Чувство вины похоже на чувство голода, оно не проходит, если все время о нем думать. Скоро настанет тот счастливый момент, когда Сюзанна навсегда останется со мной. Я также надеялся, что остаток жизни проведу в полном ладу с собственной совестью.

— Забудем об этом, — отмахнулся я от вопроса Сюзанны об убийстве.

Вездеход Марианны уже свернул к шоссе.

— Давай лучше подумаем, чем бы нам заняться, — воскликнул я с деланным энтузиазмом. — Ведь мы в центре таких великих событий. Мы делаем историю! Каждый наш поступок может что-то изменить в мирах и во времени.

— Что же нам сделать такого? — осведомилась Сюзанна без особого интереса. — Обратиться в ООН с протестом против международного терроризма?

— Спасти гиппопотамов в Африке от вымирания?

— А может, пикетировать китайское посольство?

— Сюзанна, я чувствую себя таким ничтожеством, — совершенно серьезно заявил я. — Я не могу достойно изменить историю, оставить в ней свой след, даже когда у меня появилась такая возможность.

— Мы слишком добры, слишком честны, — печально согласилась Сюзанна. — У нас уйдут годы на то, чтобы сделать что-то значительное. Какая несправедливость, что два прекрасных человека могут лишь тщетно просить несговорчивую Судьбу дать им право на подвиг! Будь мы негодяями, все было бы удивительно просто. Мы могли бы, например, нажать на ядерную кнопку или убить президента. На это ушли бы считанные минуты.

Мы стояли на краю утеса вблизи города Фалькомба, два незадачливых сокрушителя миров, бессильно потрясающие в гневе кулаками перед ничего не ведающим человечеством.

— Есть повод выпить, — констатировал я.

— Бесспорно, — согласилась Сюзанна.

— Кажется, у меня в машине найдется бутылочка.

Мы спустились вниз и уютно устроились в вездеходе. Менее чем за полчаса с помощью терапевтических доз спиртного я восстановил временно утраченную способность к живому воображению.

— У меня идея! — радостно объявил я, чмокнув Сюзанну в щеку с такой силой, что изрядная доля виски из ее стакана пролилась ей на подбородок. — Я знаю, что надо сделать. Мы не только оставим след в истории, но и символически утвердим приоритет личности над такими банальностями бытия, как войны, загрязнение окружающей среды и взаимные угрозы великих держав. Извини, — закончил я, слегка пошатываясь и неловко помогая Сюзанне выйти из машины.

Я тут же направился к поваленному молнией дереву и, театральным жестом вынув из кармана перочинный нож, принялся за дело. Закончив, я окинул гордым взглядом свою работу и вернулся к Сюзанне.

Слегка покачиваясь, она стояла на останках фундамента разрушенного коттеджа и смотрела на море.

— Что ты делаешь? — задал я дурацкий вопрос.

Девушка вытянула вперед руку.

— Я статуя. Я пытаюсь восстановить в памяти то, что произошло здесь неделю или две назад и, кажется, именно на этом самом месте. Уверена, это произойдет снова. Мэйн, я похожа на своего двойника?

— Какая из тебя статуя, — возразил я. — Сойди с пьедестала и посмотри, что я сделал. Видишь? — И я указал рукой на свое творение. — Сейчас это будет повторено во всех параллельных мирах. Мы уже стали знаменитыми. Можно пикетировать посольства и спасать гиппопотамов, но это ничто по сравнению с моей работой. Здесь заключен главный результат всех трудов Исследовательской станции. И я хочу, чтобы об этом стало известно в каждом из миров.

Вдохновленная моей пламенной речью, Сюзанна, наклонившись, попыталась сфокусировать свой косящий взгляд на том, что я вырезал на стволе.

— Мэйн, предатель, ты выдал главную формулу! — воскликнула Сюзанна. — Ну, ничего. Давай отметим это.

Что мы и сделали.

Глава 22.

Июньское солнце порядком напекло мне голову, и я пожалел, что не последовал примеру Меллорза и не взял с собой шляпу. Он стоял передо мной — крепкий, широкогрудый, в шляпе с широкими полями, словно техасский нефтяной магнат. Его бычья шея лоснилась от пота.

— Что скажешь, Джон, неплохое зрелище, не так ли?

Было непонятно, что он имеет в виду — ослепительную голубизну моря с белыми барашками волн или ревущий бульдозер, откусывающий огромные куски грунта от зеленых холмов в Бухте Морских Звезд. Я промолчал. Пусть у него будет повод усомниться в том, что я разделяю его энтузиазм.

— Трудно найти лучшее место для яхт, — невозмутимо продолжал Уолл. — Не понимаю, как до сих пор это никому не пришло в голову.

— Он улыбнулся своей грубоватой, но не лишенной обаяния улыбкой.

— Учись, Джон. Если чего-то хочешь — добивайся, пока не получишь.

Слева от меня готовилась площадка под строительство основного комплекса зданий. А здесь будет причал для прогулочных яхт.

Такова была цена победы Меллорза. Но за это пришлось побороться. Не так просто в наше время завладеть общественной землей. Однако Меллорзу, благодаря его влиянию, настойчивости и деньгам, это удалось. Помнил ли он о том, как гневно осуждал когда-то Исследовательскую станцию за посягательство на общественные угодья. «Да было ли это на самом деле?» — усомнился я, глядя на Меллорза.

Воспоминания о станции ушли в прошлое. Страттон и его сотрудники бесследно исчезли, уродливое здание было передано городу. В нем предполагалось открыть приют для престарелых. Этот акт благотворительности свидетельствовал о незаурядной смекалке Меллорза и немного подсластил горькую пилюлю, какой была для горожан потеря любимого места прогулок.

— Вас ждут будущие клиенты, — сказал я Меллорзу, указывая на четырех мужчин, с интересом наблюдавших за происходящим на строительной площадке.

— Да, у нас уже есть клиенты, мой мальчик, — поправил меня меня Меллорз. — В этом деле будет и твоя доля, Джон. Дела идут отлично, а я не так глуп, чтобы не признать твоих заслуг. Я очень обязан тебе, Джон, и твоей красотке жене.

Он снова широко улыбнулся, а я попытался вспомнить, всегда ли я доверял ему. Помнится, что когда-то меня одолевали немалые сомнения на сей счет.

Память то и дело зло шутила надо мной, безжалостно напоминая, что я уже не тот, кем был прежде, а в далеких уголках сознания сохранились разрозненные обрывки воспоминаний, принадлежащих не мне, а моему двойнику. В момент конвергенции миров мы с ним стали одним целым. Поэтому порой мне кажется, что многое из того, что сейчас происходит, я уже видел, во многих незнакомых местах побывал и заново переживаю то, что уже пережил однажды… Интересно бы знать, происходит ли такое еще с кем-нибудь, кроме меня, в нашем городке, где шла такая с виду спокойная, ничем не обремененная жизнь.

Я часто встречаю инспектора Баскаса. На прошлой неделе он заходил в наш отель, чтобы продать билеты на танцевальный вечер в местном полицейском клубе. Я купил два билета, и он вежливо поблагодарил меня и выразил надежду, что мы еще увидимся. Он вел себя так, будто до этого мы не были знакомы.

А юный Тим? Вспоминает ли он что-либо, когда мы встречаемся на причале, где он частенько ловит рыбу? Он не узнает меня, и в его глазах нет больше благодарности. Стоит ли напоминать ему о том, чего, возможно, никогда с ним не случалось? Швейцар Картер исчез, да и существовал ли он когда-нибудь? Как-то месяц назад, разбирая старые счета, я обнаружил, что швейцар Роббинс работает у нас в отеле уже более года.

Я попытался расспросить обо всем Билла Страттона перед его отъездом. Мне все еще трудно поверить, что он жив. Тогда, онемев от удивления, что я осведомлен о его экспериментах на Исследовательской станции, он решительно отрицал наше прежнее знакомство.

И тем не менее Страттон тут же заявил, что знать об общепринятой концепции конвергенции миров — это еще не значит знать все. По его мнению, важнее доказать периодичность, с которой это происходит. Последнее, увы, ему не удалось.

* * *

Моя жена стояла у поваленного дерева и смотрела, как взмокшие от натуги рабочие пытаются приладить к нему канаты, чтобы убрать дерево со строительной площадки.

Марианна улыбнулась мне, и я, как всегда, испытал то сладостное чувство, которое именуют счастьем, и законную гордость, что она так красива и желанна. Теперь более, чем когда-либо. Ее располневшее тело под легким платьем напомнило мне, что скоро она станет матерью нашего первенца. Я был бесконечно благодарен ей. Без нее и ее любви я едва бы пережил прошлую зиму.

— Иди сюда, дорогой, и посмотри, что я обнаружила, — подозвала она меня.

Когда я подошел, она показала четко вырезанные на грубой коре мертвого дерева инициалы: Д. М. + С. JI.

Это воспоминание было самым ярким. Если остальные появлялись в виде обрывочных, расплывчатых картин, то это при каждом прикосновении звучало, подобно арфе Эола.

Как я не понял с самого начала, что Сюзанна была мечтой, ибо лишь мечта столь совершенна! Она была харизмой, даром Божьим, мимолетным прекрасным видением любви, красоты и жизни, на мгновение осветившим мой путь майским мотыльком в осеннее ненастье. Мне казалось, что она со мной, я держу ее в своих объятиях! А раз так, то я, глупец, посчитал, что она моя навсегда…

Но она всего лишь дитя Эксперимента. Эксперимент закончился, и она исчезла. Порой мне бывает трудно поверить, что Сюзанна существовала. В тот ноябрьский день, когда я вернулся в Фалькомб, ее уже не было со мной. Я не знал, куда она ушла, а если бы знал, то последовал бы за ней. Где-то когда-то случается то, чего мы совсем не желаем. Встречаются миры, и оказывается, что в них кому-то уже нет места…

Конечно, я искал ее в течение этих ужасных недель, когда все вокруг казалось таким чужим и странным. Я видел живыми тех, кого считал мертвыми, а сам был бесконечно одинок в мире, существование которого мог объяснить лишь я один. Я расспрашивал о ней, но ее никто не знал. Тогда все решили, что у Джона Мэйна нервный срыв, поехала крыша. Все заботливо советовали мне отдохнуть. В конце концов я согласился взглянуть на мир их глазами. Они жили своей простой, спокойной, хотя и малоинтересной жизнью, какой жил и я, пока однажды под вечер не поднялся на скалы и не стал кричать что-то невразумительное об убийствах, параллельных мирах и прекрасной девушке по имени Сюзанна…

* * *

— Послушай, изменник ты эдакий, не твои ли здесь инициалы? — шутливо воскликнула Марианна, вопросительно посмотрев на меня лучистыми карими глазами.

— Случайное совпадение, — пробормотал я.

Мы отошли подальше. Канаты натянулись, и кран, подняв огромный ствол поваленного молнией дерева, с грохотом опустил его в кузов грузовика.

Марианна, успокоенная, засмеялась, а я поцеловал ее в щеку. Уводя оттуда жену, я был рад, что в ее памяти нет места воспоминаниям о Сюзанне. Ее не должна мучить тень чужого прошлого.

Перевела с английского Татьяна ШИНКАРЬ.

Публикуется с разрешения автора и литературного агентства Александра Корженевского.

Литературный портрет.

Вл. Гаков. Харизма Майкла Коуни.

«Если». 1998 № 05

Известный фантаст и литературовед Джеймс Ганн, автор энциклопедии фантастики, как-то опубликовал список: «Самые недооцененные авторы НФ». Речь шла о тех, чье творчество, по мнению Ганна, не имело большого коммерческого успеха, но оставило заметный след в истории литературы. Как раз на слово «литература» профессор Ганн особенно и напирал, составляя свой перечень незаслуженно забытых…

В этот список попал и Майкл Коуни, потому что без книг этого автора (из которых лишь одна завоевала высшую премию, да и то британскую) немыслимо представить себе развитие англоязычной фантастики в 1970-е годы.

Майкл Коуни был писателем, а не автором бестселлеров, модных «хитов» сезона, коммерчески беспроигрышных серий или поделок на темы популярных фильмов или телесериалов, — вот в чем дело.

* * *

Майкл Грейтрекс Коуни родился 28 сентября 1932 года в одном из крупнейших английских городов — Бирмингеме, в семье зубного врача. Окончив местный колледж Короля Эдуарда, он два года отслужил в Королевских ВВС, а потом долгое время работал «по финансовой части» — аудитором, бухгалтером, финансовым аналитиком в различных английских фирмах.

А в 1969 году уже успевший опубликовать первые научно-фантастические рассказы финансовый аудитор, попробовавший также выступить в роли управляющего небольшой гостиницей в графстве Девоншир, неожиданно меняет привычный ему сырой, дождливый британский климат на райское блаженство далеких тропиков. Коуни устраивается управляющим курортным отелем на острове Антигуа — тогда еще британской колонии, входившей в состав Антильских островов. На первый взгляд непереводимое название отеля «Jabberwock» оказалось по-своему символичным для начинающего фантаста, оно прекрасно знакомо всем, кто читал в подлиннике Льюиса Кэрролла. «Jabberwocky» — так в оригинале называлось бессмертное стихотворение, в переводе Маршака известное нам как «Бармаглот»…

Зов дальних странствий оказался непреодолимо сильным: в 1973 году Коуни навсегда покидает и свой солнечный остров в Карибском море, и родную Англию, переселившись на сей раз в Северную Америку. Писатель обрел постоянный дом на канадском острове Ванкувер — сравнительно малообжитом, покрытом нетронутыми заповедными лесами. Именно там, вплоть до выхода на пенсию в 1989 году, писатель Коуни работал управляющим Службы охраны леса провинции Британская Колумбия.

От острова Ванкувер до крупного американского города на северо-западе США, Сиэттла, рукой подать. Поэтому Коуни, оставаясь британским подданным и проживая постоянно в Канаде, считается одновременно как бы и американским писателем (по крайней мере, состоит он по сей день в профессиональной Ассоциации писателей-фантастов США, а не Великобритании). Хотя всякий, кто понимает разницу между «одноязычными» литературами Старого Света и Нового, услышит в творчестве Коуни специфический европейский акцент.

В литературе он дебютировал известным нашему читателю рассказом «Симбиот», опубликованным в 15-м выпуске регулярных английских антологий «Новая научная фантастика». Случилось это в 1969 году. Через несколько месяцев увидел свет еще один рассказ — «Шестое чувство», а к концу следующего десятилетия о Коуни уже говорили, как об одном из ведущих писателей-фантастов Великобритании.

Сам он рассматривал свои занятия литературой, как удовольствие — доставляемое себе и читателям. «Моя цель, — заявлял Коуни, — развлекать не только других, но и себя самого. Все мои романы написаны на разные темы, и я постоянно пытался варьировать свой стиль и манеру, но одному следовал неизменно: каждая книга должна содержать какую-то загадку, почти детективную тайну, распутывать которую доставит удовольствие моим читателям да и мне самому. Я не пренебрегал в своих произведениях и любовной линией, и психологией, и даже малыми дозами науки; но все же главной задачей считал загадывание разных каверзных задачек».

Коуни привлек внимание читателей и критиков первым же опубликованным романом — «Зеркальный образ» (1972), который известен нашим читателям под названием «Воплощенный идеал»[3]. Сюжет этой психологически густой, насыщенной книги закручивается вокруг открытия земными колонистами на одной из планет цивилизации разумных существ — «аморфов». Эволюция выработала у них своеобразный защитный механизм: при появлении неизвестных и, возможно, представляющих опасность «чужаков» аморфы немедленно мимикрируют в образы, для пришельцев самые что ни на есть милые, желанные, симпатичные. После чего новый дом превращается для колонистов в сущий рай — а как иначе назвать жизнь, в которой тебя окружают одни только безропотные и исполнительные слуги, преданные супруги да верные до гроба «братья наши меньшие»! Другое дело, что все это — лишь на первый взгляд, и платить за «утопию» рано или поздно, но придется…

В дальнейшем Коуни упоминает мир аморфов в двух других романах: «Бронтомех!» (1976) — как раз и принесшем автору единственный литературный трофей, Британскую премию по научной фантастике, — и «Сизигия» (1973). В последней книге ситуация напоминает классический рассказ Азимова «Приход ночи», только на сей раз землян ждет на далекой планете куда более «камерное», по космическим масштабам, зрелище: все шесть лун данной планеты выстраиваются над одним из полушарий. Последний раз подобное расположение светил имело место пятьдесят два года назад, и что тогда произошло с миром, освещаемым сразу шестью лунами, какие вызвало последствия, колонистам неведомо.

Не менее экзотичным выглядит мир далекой планеты в романе «Здравствуй, лето… и прощай»[4] (1975). Планета, на которой развертывается действие романа, входит в систему двойной звезды, причем оба светила регулярно «перетягивают» планету друг у друга. Это сопровождается приливными эффектами, вызывает на планете катаклизм — похолодание, наступление ледника. Впрочем, экзотический мир далекой планеты для Коуни — лишь сцена, на которой он разыгрывает чисто человеческую драму: любви и ненависти, преданности и предательства. По крайней мере, любовная история «инопланетных» (на самом деле, как почти во всех произведениях Коуни, это потомки земных колонистов) Ромео и Джульетты остается одной из самых ярких и самобытных в литературе, где лирика долгие годы вообще считалась чем-то надуманным, откровенно лишним.

По мнению многих — в их числе признанный мэтр британской научно-фантастической литературы и критики Брайан Олдисс, — вершиной творчества Коуни стал роман «Харизма», с которым читатель «Если» только что имел возможность познакомиться под названием «Особый дар». Роман — самое лиричное, пронзительное и психологичное произведение в творчестве Майкла Коуни и, как мне кажется, самое близкое ему по духу. Читатель оценит сюжетную изощренность развернувшейся детективной истории, в которой каждое «ружье стреляет», а каждый узелок не только крепко завязан, но и своевременно автором развязывается.

Из произведений совсем иного плана можно отметить сатирический роман «Друзья являются в ящиках» (1973), в котором весьма оригинально решаются две проблемы: демографическая и личного бессмертия! Каждого гражданина по достижении им сорокалетнего возраста подвергают хирургической операции: его мозг пересаживается в череп шестимесячного новорожденного, а спустя сорок лет все повторяется…

К концу 1970-х годов Коуни уже утвердил себя — вместе с Эдмундом Купером, Ричардом Каупером, Кристофером Пристом, Дэвидом Гаем Комптоном, Бобом Шоу и Иэном Уотсоном — в первых рядах британской фантастики, прямо не ассоциировавшихся с «Новой Волной». Однако влияния последней Коуни избежать не удалось, хотя он попробовал заняться литературным «серфингом», явно припозднившись!

«Мне кажется, — признался Коуни в одном из интервью, — мои ранние романы были слишком консервативны. Под этим я понимаю следующее: я был слишком прикован к известным данным различных наук, к тому, что мы слишком некритически называем „объективной реальностью“. В то время как уважающему себя писателю-фантасту следует как раз все время подвергать эту „объективную реальность“ сомнению, критическому анализу, ставить над ней эксперименты».

В начале 1980-х годов Коуни выпустил серию книг, ни по стилистике, ни по тематике абсолютно не похожих на его ранние романы. Новый цикл писателя «Песня Земли», представлявший странную интригующую смесь научной фантазии и мифологической фэнтези[5], состоит из дилогии — «Небесный паровоз» (1983) и «Боги великого исхода» (1984), а также самостоятельного романа «Кошка Карина» (1982), связанного с первыми двумя временем и местом действия: мифической Землей далекого будущего. Она населена разными видами разумных существ: «истинные» люди отошли от какой-либо активной созидательной деятельности, утопив себя в наркотическом трансе и лишь немногие пытаются отыскать в «сети альтернативных реальностей» (Ifalong — этот неологизм можно условно перевести как «еслибывки») некие новые основополагающие цели для угасающего в галлюцинаторном дурмане человечества…

Несомненное достоинство Коуни как писателя — его редкая на фоне многих коллег стойкость по отношению к главному соблазну коммерческой литературы: в чем, в чем, но в «сериальном» грехе писатель не замечен. Некоторые его произведения связаны (да и то чрезвычайно слабо) единым пространством-временем, но вот нудно разрабатывать однажды удачно найденную жилу — вплоть до полного ее истощения, — видимо, не в натуре Майкла Коуни.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы в своем творчестве он шел всегда своим самобытным путем. За сюжетной коллизией «Зеркального образа» незримо присутствует Филип Дик, за типичным британским романом о глобальной катастрофе «Дети зимы» — Джон Кристофер, а за «Кошкой Кариной» — Кордвайнер Смит. Кроме упомянутых романов «Сизигия» и «Здравствуй, лето… и прощай», неизбежны ассоциации с Азимовым при чтении рассказа Коуни «Страдания Ракуны Три», а с Хайнлайном и Олдиссом перекликаются романы «Герой холмистых дорог» и «Последние джунгли» (да еще, пожалуй, рассказ «Темница мысли»).

Только Коуни не просто переписывал предшественников, но наполнял их старые мехи новым вином! Собственно, в этом достоинство литературы, а не в новизне. Ведь и Шекспир, если вспомнить, не из головы выдумал историю своего мстящего за смерть отца принца Датского…

Автор статьи о Майкле Коуни во втором издании фундаментального труда «Писатели-фантасты XX века» (1986), Майкл Торли, писал: «Коуни был весьма продуктивным автором научной фантастики в середине 1970-х годов и, кажется, в последующее десятилетие снова активно возвращается в литературу, поразив даже видавших виды читателей новым циклом произведений „Песни Земли“… Писатель благодарен фантастике за то, что она позволяет пролить новый свет на старые проблемы. Кому-то могут понравиться изобретательные выдумки Коуни — вроде его „небесного паровоза“ или необычайных приливных эффектов на планете двух солнц; но мало найдется таких, кто посмеет отказать британскому автору в умении увлечь и развлечь читателя. В этом качестве Майкл Коуни заслуживает того, чтобы мир научной фантастики его заново открыл».

Увы, предсказание критика по поводу возвращения Коуни в научную фантастику, кажется, не сбылось. Однако и того, что он оставил в 1970-х, достаточно, чтобы помнить его книги и перечитывать их. В этом многих «хитов», гремевших, кажется, ему могут позавидовать и авторы еще совсем недавно.

Вл. ГАКОВ.

БИБЛИОГРАФИЯ МАЙКЛА КОУНИ (Книжные издания).

1. «Зеркальный образ» («Mirror Image», 1972).

2. «Сизигия» («Syzygy», 1973).

3. «Друзья являются в ящиках» («Friends Come in Boxes», 1973).

4. «Герой холмистых дорог» («The Hero of Downways», 1973).

5. «Дети зимы» («Winter’s Children», 1974).

6. Сб. «Монитор, найденный на орбите» («Monitor Found in Orbit», 1974).

7. Сб. «Девушка с симфонией на пальцах» («The Girl with а Symphony in Her Fingers», 1975; выходил также под названием «Кусающие челюсти, хватающие клешни» («The Jaws That Bite, The Claws That Catch»).

8. «Харизма» («Charisma», 1975).

9. «Здравствуй, лето… и прощай» («Hello, Summer, Goodbye», 1975; также выходил под названиями — «Rax» и «Pallahaxi Tide»).

10. «Бронтомех!» («Brontomec!», 1976).

11. «Последние джунгли» («The Ultimate Jungle», 1979).

12. «Котел Нептуна» («Neptune’s Cauldron», 1981).

13. «Кошка Карина» («Cat Karina», 1982).

14. «Небесный паровоз» («The Celestial Steam Locomotive», 1983).

15. «Боги великого исхода» («Gods of the Greataway», 1984).

16. «Гном Фанг» («Fang the Gnome», 1988).

17. «Король царственного острова» («King of the Scepter’d Isle», 1989).

Факты.

И помчатся сквозь воды морские…

Первой в мире страной, соорудившей фантастическую транспортную магистраль по вековой давности замыслу Жюля Верна, станет Норвегия: это автомобильный туннель, подвешенный под водой, который протянется поперек залива Хогс-фьорд близ г. Ставангера. Надо признать, тамошние инженеры выбрали хотя и смелый, зато экономичный и даже эстетичный вариант: ведь прокладывать подземный туннель чересчур накладно, поскольку глубина фьорда достигает 155 м, а тривиальный висячий мост, по мнению норвежской общественности, безвозвратно погубил бы прекрасный пейзаж!

Гигантская железобетонная труба длиной 1,4 км свободно зависнет на глубине 25 м за счет подъемной силы наполняющего ее воздуха. Впрочем, чтобы туннель не снесло в море, его все же придется закрепить либо посредством стальных тросов с якорями, либо с помощью цепочки понтонов, удерживающих на весу всю эту махину…

Все дело в антифризе?

Впервые в практике мировой науки удалось вернуть к жизни полностью замороженного зверька, а совершил это уникальное деяние биолог Пол Сигал из Калифорнийского университета. Медленно охладив лабораторного хомячка до -3 °C (сердце животного остановилось значительно раньше), исследователь выждал несколько минут, а затем столь же медленно опаял затвердевшее тельце: когда зверьку сделали искусственное дыхание, тот встрепенулся и воскрес! Подоплека чуда проста до гениальности: перед началом эксперимента в кровеносную систему хомячка закачали… антифриз Hextend, предотвративший образование кристалликов льда в клетках замороженного организма. Антифриз представляет собой природное вещество, защищающее арктических рыб от замерзания; его основные компоненты — сахар и кислота.

Сам Сигал предлагает использовать свою технологию для локального замораживания живых человеческих органов (при операциях на сердце и т. п.), скромно умалчивая о том, что в принципе она может решить пресловутую проблему анабиоза. Интересно, что его эксперимент так и не стал мировой сенсацией… должно быть, потому, что нынче весь мир обсуждает жгучие проблемы клонирования!

«Ничего себе пельмень!..».

Чтобы нанести на обшивку самолета новое лакокрасочное покрытие, старое необходимо удалить, и делается это с помощью агрессивного растворителя, то бишь методом весьма вредным и оставляющим кучу ядовитых отходов. И вот недавно американские инженеры придумали высокоэкологичный способ удаления краски с помощью… пшеничного крахмала! Крахмальная струя, направляемая вентилятором, очищает поверхность самолета так аккуратно, словно всю ее продраили мелкозернистой наждачной бумагой. Новый метод, крайне простой и дешевый, был с успехом опробован на «невидимом» бомбардировщике В-2: площадь его поверхности — 1000 кв. м, а маскирующее покрытие содержит стойкое углеродное волокно!

Проза.

Уильям Браунинг Спенсер. Дочь Хранителя Судьбы.

«Если». 1998 № 05

С черного неба сыпался черный дождь.

Грег сидел на вокзале и угрюмо смотрел в окно. В левой руке он сжимал голографический поцелуй Холли, точно это был его последний билет из Свипер-сити.

И это действительно было так.

Он ехал в Центр, где решится его судьба.

* * *

— Да, разумеется, — сказала регистраторша. — Числа забрали вашу жену и дочь. Вы хотите выиграть их обратно.

Для него регистраторша выглядела спокойной молодой женщиной приятной наружности. Отвернувшись, такую сразу забываешь.

— По закону я обязана сообщить вам о шансах, — продолжала она, и ее голос слегка изменился: включилась запись. — Сейчас я их рассчитываю, основываясь на доступной мне информации и предполагая, что сообщенные вами сведения точны. — Она сделала полагающуюся в таких случаях паузу. — Шансы против того, что вы выиграете Холли и Мириам, составляют 1230227 к 1.

Грег снова кивнул. Даже немного лучше, чем он предполагал.

— Я могу устроить вам встречу с Хранителем Судьбы, но эта встреча, разумеется, станет последней.

— Да.

— Тогда все в порядке. И последняя формальность. Вы должны подать мне заявление с мотивацией.

— Конечно. Я здесь потому, что люблю жену и дочь больше собственной жизни. Без них моя вселенная утратила всякий смысл. И… — Грег уставился мимо нее на мельтешение призрачных зеленых цифр, пробегающих по внутренним стенам всех зданий в Свипер-сити.

Пауза затянулась. Регистраторша выждала полагающееся по заложенной в нее программе время и выдала подсказку:

— Вы закончили подачу заявления?

— Нет. Хочу официально отметить очевидное. Я чувствую, что мне сегодня повезет.

* * *

Они были самой обычной парочкой: влюбленные старшеклассники. Она ходила вместе с ним на занятия по биологии и сидела за партой на три ряда впереди и правее. Он любовался тем, как льющийся в окна солнечный свет ложился на ее щеки, таинственным образом придавая ее лицу тепло, радость и энергию.

Ее звали Холли Били, а его Грег Хэлли.

Она приехала в город поздно осенью, через полтора месяца после начала учебного года, и принесла с собой в класс белокурую непосредственность и голубоглазую улыбку.

«Холли Хэлли», — думал Грег. Разве она сможет отказаться от такого восхитительного сочетания? Ей просто необходимо выйти за него замуж.

Он поспорил со своим лучшим другом Эмметом, что она примет приглашение Грега на следующий танец.

— Скорее собаки начнут танцевать на Луне, — заявил Эммет и проиграл пять долларов.

— Я чувствовал, что мне повезет, — признался Грег, рассказав Холли о пари.

— Я тоже, — ответила она и поцеловала его под дождем падающих листьев — возле гимнастического зала под сияющим звездным небом. Ее свитер потрескивал электричеством.

* * *

Две недели спустя Холли сказала, что должна ему кое в чем признаться.

Он медленно кивнул, настраиваясь услышать нечто скверное. Или что у нее есть друг в соседнем штате, или что ее родители снова переезжают, или что она испытывает к нему физическое отвращение, или…

— Я не человек, — сказала она.

Грег с облегчением рассмеялся и перевел дух.

— Серьезно. Я не шучу.

— Ну и пусть, — ответил он. А что тут удивительного? Это объясняло ее грацию, красоту и элегантность. Какой ослепленный страстью, влюбленный юноша признает, что его возлюбленная всего-навсего человек? Она же ангел, это очевидно!

— Нет, не ангел, — рассмеялась она, касаясь его руки.

— Тогда кто?

— Это трудно сказать, — нахмурилась Холли. — То есть я-то прекрасно знаю, кто я такая, но подобное трудно объяснить. Даже не могу подобрать нужное слово. Я та, которая может быть.

— Та, которая может быть, — улыбнулся Грег.

— Совершенно верно, — подтвердила Холли, обнимая его. Грег видел, что быстрота его ответа ей приятна. Ему очень не хотелось ее разочаровывать.

Но все же он признался, что не понял.

Она попробовала снова:

— Считай, что я исповедую некую религию. У вас ведь тоже есть религии — христиане, мусульмане, республиканцы и так далее.

— Ну и…

— Моя религия — событие. Мы считаем чудом то, что случается. Потому что все случившееся почти невозможно. Все шансы за то, что событие не произойдет — если сравнить их с числом событий, которые могли произойти взамен. Но все же событие случается, поэтому оно всегда является чудом, слепым везением.

— Что-то я тебя не понимаю, — пробормотал Грег.

— Поцелуй меня. Думаю, этого будет достаточно.

Так оно и оказалось. Счастье мало зависит от знания; любовь не требует детального понимания объекта страсти. Любовь сводит людей, и зачастую их любовной лодкой годами правит всего-навсего поцелуй.

* * *

Вопрос о том, кто такая Холли, возникал нечасто. У нее была лишь одна особенность, сильно тревожившая Грега. Казалось, Холли считала себя неуязвимой. Она не знала страха. Она могла ночью прыгнуть в воду со скалистого утеса, а отцовский БМВ водила по проселочным дорогам на такой безумной скорости, что сидящий рядом Грег с трудом сдерживал крик — лишь бы доказать, что он достоин этой безрассудной красавицы.

Родители приучили Грега к мысли, что страх есть дань судьбе. К тому же он был от природы осторожен и даже детские игрушки сперва нерешительно пробовал пальцем, словно опасался, что они нашпигованы булавками или взрывчаткой, а первый глоток молока из стакана делал с видом человека, подозревающего, что его хотят отравить.

Осторожный мальчик вырос в осторожного юношу и в первую ночь их любви, когда его родители уехали на выходные, стал нашаривать на столике рядом с кроватью презерватив. Он привел Холли к себе в комнату после кино, и они сразу упали на кровать, одежда куда-то испарилась, а тела восхищенно кинулись навстречу друг другу, подобно пойманным дельфинам, выпущенным обратно в море.

А она выхватила у него презерватив и швырнула в угол.

Момент был неподходящим для споров, но позднее Грег высказал ей свою озабоченность. Неужели она хочет забеременеть? Ведь они, в конце концов, пока еще школьники.

Холли лишь пожала плечами. Дело не в ее желании или нежелании, пояснила она, а в том, что необходимо полагаться на Порядок. Шанс священен. Его нельзя менять. Лишь Зло ведет нечестную игру.

— Я здесь, потому что выиграла этот момент, — добавила она. — Судьбе нельзя диктовать; вот почему я сейчас с тобой.

Она не забеременела — ни в этот раз, ни позже. В следующем году они перешли в выпускной класс.

— Я никогда не видел твоих родителей, — сказал как-то Грег.

— Хорошо, я их вытащу из кладовки. Хотя, боюсь, тебе с ними будет скучно. У них очень ограниченная программа. Они ведь роботы, одна видимость.

И Грег приехал к ней в субботу вечером, мать Холли угостила его ужином, а отец — симпатичный седой мужчина с квадратной челюстью — говорил о футболе.

Родители Холли и впрямь были скучноваты и нередко повторялись в разговоре, но показались Грегу в достаточной степени человечными.

— Если у тебя родители роботы, — пошутил он, — то и ты сама робот.

Холли закатила глаза.

— А что, для тебя все люди в одинаковых костюмах тоже выглядят одинаково? — поинтересовалась она. — Не говори глупости.

Тело Холли Били, пояснила она, как и тела ее родителей — эти смертные движущиеся оболочки — подлинны. Если их вскрыть, окажется, что они люди до мельчайших подробностей. Но два из этих трех тел — лишь оболочки. Третье же, то есть блистательная Холли Били, недавно прибыло на Землю из… другой вероятности. Или, как принято говорить на земле, из параллельной Вселенной. И если ее приятель, размазня по имени Грег, не в состоянии почувствовать разницу между четой ходячих тостеров и ошеломляющей личностью Холли Били, то он не достоин ее общества.

Грег извинился за свою недогадливость:

— Не смей даже дразнить меня намеками на то, что уйдешь. Я не смогу без тебя жить.

— Осторожнее, — предупредила Холли, касаясь пальцем его губ. — Никогда не угрожай будущему. Того, что у нас есть, вполне достаточно.

* * *

А теперь ее не стало, и он не мог с этим смириться. Ему было мало всех лет, прожитых вместе.

Моросил дождь, и Грег задумался, не отражает ли хмурый день его настроение. Когда он прежде приезжал в Свипер-сити вместе с Холли, погода стояла солнечная, а улицы заполняла праздничная толпа.

Когда приезжаешь в Свипер-сити с Земли, он преображается на человеческий лад. После рождения дочери они часто бывали здесь. Делали небольшие ставки, открывали двери вероятностей, выигрывали или проигрывали и возвращались с удачей или неудачей в Лисбург, штат Вирджиния, где жили.

Тогда они были молоды и везучи.

* * *

Грег вошел в вагон, отыскал свободное место. Он предпочел бы ехать в одиночестве, но вагон быстро заполнился, и рядом с ним уселся мужчина средних лет в очках с тонкой оправой и шляпе-котелке.

— Не возражаете, если я закурю? — спросил мужчина, доставая трубку.

— Нисколько.

Мужчина уставился на светящуюся голограмму в руке Грега.

— Петиция? — спросил он.

— Да.

— Возлюбленная?

— Жена.

Мужчина кивнул, задумчиво затянулся и вздохнул.

— Случайно мы приходим, случайно уходим, — сказал он.

Безобидное утверждение, которое мог произнести любой житель Свипер-сити. Но в Греге оно породило иррациональную ярость, желание вцепиться в горло этому невозмутимому начетчику и задушить его, вопя на весь вагон: «Везение твое кончилось! Ты сидел рядом с неверующим!».

Вместо этого Грег уставился в окно. Огни Свипер-сити уплыли назад, и мрак за окном превратил стекло в черное зеркало. В нем он увидел себя — темноволосого мужчину средних лет, напряженного, но меланхоличного на вид и с отрешенностью в глазах, точно он уже признал поражение и увидел, как мелькающая мешанина цифр внезапно останавливается и вспыхивает красным, означая непоправимый проигрыш.

И тогда с черного потолка прогремит голос:

— Она мертва навсегда, и ребенок тоже. Да будет так. Петиция была исполнена по всей форме и апелляции не подлежит. Проситель должен дождаться решения Хранителя Судьбы.

Этим решением, разумеется, станет смерть — новый прилив цифр, который безразлично поглотит Грега. И его уничтожение станет просто примечанием, событием без последствий. Но он уже будет мертв, когда захлопнется последняя вероятностная дверь, когда Холли и Мириам исчезнут навсегда, а жизнь лишится смысла.

* * *

Грег и Холли закончили среднюю школу. Оба поступили в университет штата Вирджиния. Их друзья удивлялись, что они не живут вместе, но будто обитают в своем, отдельном мире. С другими они были вежливы, но сдержанны, не в силах скрыть правды: мир за пределами их взаимного обожания был химерой, наполненной суетой, еле слышными голосами и дурацкими социальными условностями.

— Мы станем жить вместе, когда поженимся, — сказала Холли. — Мне надо сообщить новость отцу.

— Я думал, твой отец — робот.

— Моему настоящему отцу. Ты с ним еще не знаком. Он тебя не одобрит. Впрочем, он никого не одобрит. Он считает, что чем больше у человека привязанностей, тем чаще судьба оборачивается против него.

— Великая философия, — буркнул Грег. Холли поцеловала его в губы.

— Ничего, он свыкнется, — сказала она. — Он меня обожает.

Они поженились за год до выпуска. Свадьба была скромная, пригласили лишь несколько друзей-студентов, сестру и родителей Грега и родителей-роботов Холли.

— Насколько я понял, твой отец меня не одобрил, — сказал Грег.

— Твой настоящий отец.

— Нет, — Холли вдруг стала печальной. — Он смирился с нашим браком, но это оказалось для него ударом.

Вечером накануне свадьбы Холли пригласила Грега в свою квартирку над гаражом. Гораздо чаще она ночевала в двухкомнатной квартире, которую снимал Грег, неподалеку от университета.

— Ты никогда не спрашивал, куда я ухожу, — сказала Холли.

— Нет, — согласился Грег, и трепет сердца подсказал ему, почему.

Он боялся, что это знание может их разлучить. Когда она куда-то исчезала, он приезжал к ее квартирке, видел перед домом ее машину, заглядывал в освещенные окна и убеждался, что ее нет… И сомневался, что ему хочется знать, где она пропадает.

Похоже, она ощутила это и крепче прижалась к нему.

— Я не уезжаю далеко, — сказала она. — И всегда помню о тебе, где бы ни находилась. Но мы скоро поженимся. Тебе нужно увидеть мой дом. Там могут сбыться наши мечты.

И она взяла его с собой в Свипер-сити. В тот вечер дверь в него отыскалась под кроватью. Чаще всего она обнаруживалась в стенном шкафу. Научившись ее распознавать, Грег иногда замечал, как она, крадучись, перемещается по полу, а в летние дни отлеживается в ванной, словно спасающаяся от жары кошка.

— Это отпирает дверь, — сказала Холли и показала светящуюся голограмму. Он мгновенно узнал ее губы — приоткрытые, ярко-красные и блестящие. Поцелуй, запертый в рубине размером с бейсбольный мяч. Чтобы создать свою голограмму, надо было наклониться и поцеловать блестящую хрустальную пластинку на машине для изготовления ключей. Притворившись, быть может, что это твое заветное желание.

Губы целуют губы. Голограмма, запечатляющая этот поцелуй, могла открыть дверь. Ей соответствовало такое же изображение на двери.

— Это твой ключ, — пояснила она. — Если тебе когда-либо понадобится пойти туда одному, он потребуется и для входа, и для выхода.

Свипер-сити. Где же находится этот город? Все ответы были неудовлетворительными, бессмысленными и глупыми. Он находится в невообразимо далеком будущем. В параллельной вселенной. Там дом существа в человеческом облике, называемого ныне Холли Хэлли, и дом всех таких, как она. А точнее, как сказала Холли, он мог быть ее домом. Существует вероятность такого места. То был сон Холли, в котором она существовала, чтобы видеть его.

Свипер-сити был религией, или артефактом религии, или…

Грег сказал возлюбленной, что пока она ответила на вопрос достаточно подробно. Он взял ее за руку и крепко держал, пока они шли по городу, напоминавшему смесь Лас-Вегаса с Диснейлендом.

— Так видят его люди, — сказала Холли, и он не попросил ее объяснить подробнее.

На улицах бурлила людская толпа, летали шарики, тротуары были засыпаны конфетти. Клоун поднес к губам горн и издал грубый насмешливый звук.

— Пошли, — сказала Холли и завела его в казино под названием «Катящаяся кость».

В тот вечер они выиграли в рулетку беременность Холли, а дополнительно — работу для нее в местном рекламном агентстве.

Бурная ночь вымотала Грега, и он не смог уснуть, пока не вернулся в свой родной город. Он с тоской понял, что их жизнью управляет шанс.

Голос Холли был легким ветерком, овевающим его обнаженное плечо, полным тепла и сочувствия, литанией объяснения:

— Настоящее есть сумма произошедших прежде случайных событий. Каждый новый день более невероятен, чем предыдущий, потому что путь до него длиннее, а развилок на этом пути больше.

— А я привык думать, что обладаю свободой воли, — посетовал Грег. У него возникло ощущение, что любимая каким-то образом обманула его: пока он корпел над учебниками, она играла в карты, обеспечивая ему хорошие оценки.

— Нет ничего свободнее выпадающих Чисел, — возразила Холли. — И твоя воля тоже в этом присутствует. Свипер-сити рождается в твоих глазах; он обязан подчиниться твоему пониманию природы вещей. Не понимаю, с какой стати тебе так огорчаться? Ты должен признать, что я очень удачливый игрок. Ведь нам не приходилось ездить в Центр. Ни разу.

— В Центр? — Грег повернулся и окинул ее долгим взглядом.

— Ну… В Центр. Да…

— Расскажи мне о Центре. Чем-то мне это слово не понравилось.

Интуиция его не подвела. Поколебавшись, Холли поддалась уговорам и объяснила, что Центр — это место, где принимают решения по крупным ставкам. В зале Хранителя Судьбы. А за всем этим наблюдают Сестры Колеса, чьи холодные глаза скрыты тенью капюшона.

* * *

Поезд, негромко свистнув, замедлил ход. За окном через равные промежутки замелькали огоньки туннеля. Мужчина с трубкой встал.

— Что ж, — проговорил он на прощание, — пусть Числа принесут вам Гармонию.

— Спасибо, — ответил Грег и посмотрел вслед попутчику, пробиравшемуся сквозь переполненный вагон.

Грег подождал, пока вагон опустеет, и лишь потом встал и зашагал по проходу. Вышел в холодную и гулкую пещеру вокзала. Его одолевали видения. На мгновение он увидел Холли. Она, пошатываясь, опирается рукой о стену и говорит: «У меня все в порядке», а потом отталкивается от стены и снова идет вперед, повторяя: «Я хочу лишь вернуться домой». А на желтой стене и в памяти Грега — ярко-красный отпечаток ее ладони.

Подземная станция подавляла; большие каменные столбы цвета мокрого цемента тянулись вверх, в темноту. Грег ничего не забыл. Сейчас его должен был придавить страх, вытеснить из головы все мысли, заставить с воплями мчаться по блестящему черному полу в непостижимом одиночестве — куда вдруг подевались пассажиры переполненного поезда? — но он взбунтовался против страха. Гнев сохранил ему рассудок.

Но как ее отец мог такое допустить?

* * *

Сказочная жизнь. Дочку они назвали Мириам. Когда Грег получил диплом инженера, они переехали в Лисбург, штат Вирджиния, где его ждала работа в фирме в соседнем Фэйрфаксе — полчаса езды от дома.

Коллеги по работе оказались умными и дружелюбными. Сама работа — увлекательной, а любовь к жене и дочке — безграничной.

Однажды пятилетняя Мириам упала с дерева и сломала руку. Холли позвонила Грегу на работу. Они встретились в госпитале.

Когда они вошли в палату, где лежала без сознания их дочурка, сердце Грега дрогнуло, словно его пронзили скальпелем. Он опустился на колени возле койки и коснулся щеки малышки. Ее белая загипсованная рука висела в воздухе, подвешенная на проволоках к блестящему стальному стержню.

— Она поправится, — сказала Холли.

Это же говорили и врачи, но Грега ужаснуло, что такое вообще произошло. Рядом с бесстрашной женой он позабыл о неизбывной враждебности равнодушного мира. Он игнорировал все минные поля неудач. Он позабыл о собственной религии — религии страха, о неотвратимости блуждающих злобных и опасных сил. И теперь испытывал вину. Его мутило от мысли, что его собственная беспечность позволила случиться несчастью. Не позабудь он о бдительности, дочурка сейчас не страдала бы.

Холли попыталась его утешить, но не смогла. Когда Мириам выписали из госпиталя, ее рука все еще болела. Грег слышал, как она плачет, заходил к дочке и утешал ее. Она засыпала, но он не мог уснуть всю ночь.

Жена видела его страдания. И однажды вечером, через неделю после возвращения Мириам из госпиталя, сказала:

— Мы можем подать апелляцию. Мне не хочется этого делать, потому что шансы на успех очень малы. Но попробовать мы можем.

Сперва он не понял, о чем идет речь. А потом, когда решил, что понял, все равно не смог до конца осознать. Вероятно, он услышал лишь то, что позволяло сохранить надежду. Возможно, она упоминала о последствиях, но он предпочел не заметить этих слов.

Он услышал лишь, что Мириам можно избавить от страданий. Узнал, что уже случившееся событие можно предотвратить. То, что Числа позволяли, они же могли и изменить. А в зале Хранителя Судьбы, среди непрерывно выпадающих Чисел, Холли сможет бросить вызов случайности событий, и, если удача окажется на ее стороне, новая последовательность событий возьмет верх над прежней. Все станет так, точно Мириам никогда не забиралась на дерево, не оступалась и не падала.

— Почему ты не рассказала об этом раньше? — спросил Грег.

Возможно, она тогда ответила. Но он ее не услышал.

Они сели в поезд и приехали в Центр. Потом в огромной приемной ждали, когда выйдут Сестры Колеса.

— Кто из вас Игрок? — спросила женщина в плаще с капюшоном.

— Я, — ответила Холли. Ее увели. А Грег остался, наблюдая за другими просителями — застывшими, молчаливыми и мрачными фигурами, которые сидели съежившись и обнимая себя за плечи, как будто боялись рассыпаться на части, ожидая в чистилище, как выпадут кости судьбы.

Утро сменилось днем. Пожилая женщина вернулась, откинула капюшон, холодно взглянула Грегу в глаза. У нее были серые глаза оттенка затянутого облаками неба, при виде которых сразу вспоминались холодные ненастные дни. На какое-то ошеломляющее мгновение Грегу показалось, что он видит перед собой лицо жены, внезапно постаревшее от несчастья, но тут женщина заговорила, разрушив чары:

— Мне очень жаль. Числа сегодня были не на стороне вашей жены. Прошу следовать за мной.

Она лежала в какой-то комнатке на больничной койке. В соседней комнатке кто-то стонал. Грег так и не понял, кто стонет, мужчина или женщина; боль и муки стерли разницу.

Холли открыла глаза.

— У меня все нормально, — выдавила она. Ее левая рука была забинтована.

— Что случилось?

Она слабо улыбнулась. Ее лицо было очень бледным. Она коснулась правой рукой его щеки.

— Числа оказались против меня. Ничего.

— А что с твоей рукой?

Ее глаза наполнились слезами. Она уперлась правой рукой в матрас, приподнялась. На ней был серый больничный халат.

— Я хочу уйти отсюда, — сказала она. — Помоги мне одеться, и поедем домой.

Он помог Холли одеться. Стоя, она опиралась на него, и он ощутил, как дрожит ее тело. Надевая блузку, она задела забинтованной рукой спинку койки и вскрикнула от боли.

Когда они шли через станцию, она пошатнулась. Грег подхватил ее, нечаянно сорвав марлевую повязку, и ее ладонь оставила на стене кровавый отпечаток. Грег опустился на колени и перебинтовал ей руку. Его трясло от ужаса. Он увидел на месте отсеченных безымянного пальца и мизинца крупные черные швы, похожие на мух.

— Мне очень жаль, — пробормотал он, и бессилие слов едва не свело его с ума.

Потом, много позже, он спросил:

— Что за существо этот Хранитель Судьбы? Что за чудовище?

— Он не чудовище. Он мой отец. Я знаю, что сейчас он тоже скорбит, но таков Закон Колеса. Числа оказались против меня. Я заплатила свою ставку, иначе оказалась бы опозорена навсегда. К тому же счастье не в двух пальцах левой руки.

И она поцеловала его.

* * *

Сломанная рука дочки срослась, и она вновь, словно неуязвимая, помчалась сквозь полный опасностей мир.

Затем последовали пять удачливых лет. Если оглянуться назад: пять подозрительно удачливых лет. Они жили сказочно счастливо. А он хотя бы раз спросил ее, почему? Как насчет служебного роста? Да, он упорно работал; он заслужил повышение. Но приходило ли ему когда-нибудь в голову, что хорошее вовсе не обязательно следует по пятам за достоинствами и упорным трудом?

Ощущал ли он себя везучим? Если честно, то нет. Когда живешь внутри чьей-то удачи, привыкаешь ждать только хорошего.

Они делали в Свипер-сити небольшие ставки — минимум, который требовался в мире Холли.

Она побуждала его рискнуть по-крупному.

— Лишь рискнув сыграть против малых шансов, можно приобрести большую Удачу, — повторяла она.

— Но ведь у нас и так все хорошо, разве нет? — неизменно возражал он.

Этого она не оспаривала, а странные, угрюмые и пугающие тени, на мгновение омрачающие ее взгляд, Грег принимал за обитающих в ней и воюющих между собой демонов, которым не нравится его здравый смысл.

Должно быть, она все время подозревала неладное.

Однажды она даже высказала это вслух.

— Мне страшно, — призналась она. — Ведь всем время от времени приходится ездить в Центр. Всем, кроме нас. Мы там не были очень давно.

Он вспомнил вечер, когда она начала этот разговор. Они собирались ложиться спать. Она только что приняла душ и стояла перед ним обнаженная, вытирая волосы полотенцем, а глаза ее не отрывались от стены, точно видели на ней колонки призрачных цифр.

В тот день они выиграли двадцать пять тысяч в лотерее штата. Радостный день, уж это точно. Теперь они смогут купить дом, превосходный дом, мимо которого вчера проходили уже десятый раз, зная, что еще чуть-чуть — и они смогут его приобрести.

— Выиграть такие деньги, — продолжила она, — можно только побывав в Центре. Хотя точно не скажу. Вдруг нам просто повезло? Повезло, и все тут.

И добавила, успокаивая себя:

— Невероятно — все. И нет причины, из-за которой эта невероятность не могла произойти. Что случилось, то случилось.

Он улыбнулся, наблюдая за ее сомнениями, и протянул к ней руки. Она легла, прижалась к нему и улыбнулась в ответ.

— Самое поразительное и невероятное во всей вселенной сейчас лежит в моих объятиях, — сказал он.

Она засмеялась и крепко обняла его. Он ощутил ее согласие, проявившееся во внезапной яростной чувственности, и погрузился следом за ней в непостижимую логику любви.

А что они могли тогда сделать? Если честно, то ничего. Жребий был уже брошен, или, что еще страшнее, его вообще никогда не бросали.

* * *

И теперь он сидел на холодной скамье в приемной возле зала Хранителя Судьбы. Других просителей было немного. Помещение казалось больше, чем ему помнилось, но на этот раз он приехал один. Мир теперь был огромным и враждебным.

К нему вышла женщина. Лица ее почти не было видно. Ему подумалось, что это может оказаться та самая женщина, что увела Холли, когда они пытались изменить судьбу дочери. Но, наверное, все Сестры Колеса разговаривают отрывисто и властно и шествуют по мраморному полу с королевским достоинством, и все они похожи.

Грег пересек холл следом за ней. Открылась дверь, и они вошли в помещение, где решится его судьба. Холли упоминала о нем лишь однажды, да и то кратко, но он узнал его мгновенно. По стенам стекали потоки зеленых цифр. Сестры Колеса подвели его к креслу из темного камня, а Хранитель Судьбы поднялся по ступеням, встал перед ним и произнес:

— Что есть, то есть. Что будет, то будет.

На фоне водопада цифр его фигура в мантии казалась черной. Но голос он узнал безошибочно.

Это был тот самый жуткий голос, который он слышал в тот жуткий день.

Возможно, удача еще не покинула его — горькая, ядовитая удача, удача потерянных душ.

* * *

Две недели назад. Другой мир. Он задержался на работе и позвонил Холли. Ее не оказалось дома, и он наговорил на автоответчик:

— Попробуй договориться с Бет, чтобы она посидела сегодня с Мириам. Я вернусь до семи, и у меня новость, которую можно рассказать только в шикарном ресторане. До встречи.

Премия оказалась совершенно неожиданной. Пять тысяч свалившихся с неба долларов.

Машину Холли он перед домом не увидел. Когда он открыл дверь, в доме звонил телефон.

Включился автоответчик, но он торопливо схватил трубку.

— Мистер Грег Хэлли?

Если бы это хоть капельку помогло, он сказал бы, что нет. Но он мгновенно узнал этот официальный голос, суровый и решительный. Говоривший представился офицером департамента полиции округа Фэйрфакс.

К тому времени, как он снял трубку, Мириам и Холли уже были мертвы. Погибли в автомобильной аварии. Других жертв не оказалось. Вот все, что он узнал. Ужас не оставил места подробностям.

Он поднялся наверх и вошел в спальню.

На кровати сидел старик в монашеском одеянии. Откинутый капюшон обнажал крупную шишковатую голову, львиную гриву седых волос, высокий морщинистый лоб, голубые усталые глаза.

Старик посмотрел на Грега.

— Ты муж моей дочери, — проговорил он.

— А вы кто?

Грег, разумеется, понял, кто перед ним. На самом деле он спрашивал: «Почему?» или «Как такое могло произойти?».

Хранитель Судьбы встал.

— Я потерял дочь и внучку. Ты потерял жену и дочь. У нас общее горе.

— Нет, не общее, — вспыхнул Грег. Он вспомнил отрубленные пальцы жены.

— Ты вправе меня ненавидеть, — сказал Хранитель. — Но ты ненавидишь меня, пребывая в невежестве, а я предпочел бы, чтобы твоя ненависть была осознанной. Такая ненависть чище.

И Хранитель объяснил.

Его дочери захотелось жить так, как живут люди, и он разрешил ей появиться в этой вселенной. Она вышла замуж и стала заложницей судьбы. Он наблюдал за ее жизнью, охваченный дурными предчувствиями.

Но ее жизнь складывалась удачно. Похоже, Числа ей благоприятствовали. Она играла с ясным умом и гордым сердцем — и процветала.

А затем так глупо пожелала оспорить вынесенное против ее дочери решение. Ей захотелось переиграть незначительное, в сущности, событие.

И она проиграла.

— Я видел, как ей ампутировали пальцы, — сказал старик, и его голос дрогнул при воспоминании о боли. Конечно, он видел подобное и прежде, и расплата зачастую была куда суровее. Но то была его дочь, и ее боль усилилась для него многократно.

— Я был потрясен. Я всегда говорил: «Что есть, то есть», но тогда я утратил веру и увидел иной путь. И твердо решил, что моя дочь никогда больше не пострадает. Для меня она стала выше Чисел. Я согрешил. Стал манипулировать исходом. Отверг Шанс. Отвернулся от Случайности.

— Тогда почему…

— Я стал жаден до удачи. Возгордился. Я хотел защитить свою дочь, избавить ее от боли. Но пошел еще дальше. Уподобившись богу, я завалил ее дарами. И зашел слишком далеко. Похоже, Совет уже некоторое время подозревал меня. А сегодня меня застали в Матрице, когда я подстраивал очередное чудо, твою — как вы это называете? — премию. Как говорят в твоем мире, меня застали на месте преступления.

Грег подался вперед и стиснул плечи старика:

— И они сотворили этот ужас? Убили Холли и Мириам, чтобы наказать тебя?

Старик печально покачал головой:

— В нашем мире не существует такого понятия, как наказание. Даже причины и следствия наказания для нас чужды. Совет лишь прекратил мои махинации. Оборвал долгую цепочку удачных событий. И баланс неотвратимо восстановился.

Старик стряхнул с плеч руки Грега и встал, оказавшись выше его ростом.

— Ты вправе меня ненавидеть. Мой эгоизм породил вакуум, в который ворвалась эта трагедия. Я сам так поступил и отменить последствия не могу. Я мертвец, погубленный гордыней. И продолжаю жить лишь потому, что выбора у меня нет, — проговорил он с вновь обретенным достоинством.

Он проскользнул мимо Грега и распахнул дверцу стенного шкафа. Потом обернулся.

— Мне очень жаль, сын мой. Теперь твой мир закрыт для меня, а мой — для тебя. И объединяет нас лишь скорбь. Прощай.

Когда Грег бросился к шкафу, Хранитель уже исчез. Дверь в Свипер-сити сузилась, съежилась до размеров линейки, скользнула на пол и метнулась под кровать. И когда Грег отодвинул кровать, то увидел лишь пыль и старый носок.

— Я хочу подать апелляцию! — завопил он. — У меня есть право на апелляцию!

Но тот, кто мог услышать его вопль, находился очень далеко. Возможно, его вообще не существовало.

* * *

На похороны Грег приехал вместе со своими родителями. Их лица были такими же, как у него, — бледными, искаженными горем. Они любили Холли и Мириам. Крохотный гробик дочери казался ему святотатством, призывом к разрушению всего мира.

Грег уволился с работы, снял со счета все сбережения и уехал в Лас-Вегас. Гам он проиграл все деньги с тем равнодушием, что привлекает внимание женщин. Некая дама с улыбкой хищницы поинтересовалась, не хочет ли он заглянуть в ее номер.

— Извините, — ответил Грег, — но я женат.

Поздно ночью он вернулся к себе в номер и, не раздеваясь, рухнул на кровать. Он не мог заснуть, включил лампу на столике и уставился в потолок. У него раскалывалась голова, а тени на потолке словно расползались, как тараканы. Грег встал, порылся в чемодане, вытащил ярко-красный шар с голограммой поцелуя Холли, снова улегся и положил шар на живот.

— Я поставил все, что у меня было, — пробормотал он. — Я играл по правилам…

Он ждал. И уже решил, что ничего не произойдет.

И тут он увидел дверь. Она выскользнула из-под двери туалета и раскрылась перед ним на полу.

Грег нырнул в нее прямо с кровати и с торжествующим воплем провалился в Свипер-сити.

* * *

И теперь он сидел в зале Хранителя Судьбы, готовый к финальной игре. Шансы были 1230227 к 1 против него.

— Грег Хэлли, — произнес Хранитель, — подав апелляцию, ты обязан подчиниться решению Чисел. Если выпавшее, число не совпадет с набранным тобой, ты примешь избранную для тебя судьбу. Если же Случайность примет твою сторону, твоя жена и дочь оживут и станут такими, какими были до катастрофы, а ты получишь право уйти и искать собственную судьбу так, как это принято у твоей расы.

— Отец! — крикнул Грег. — Мое Число 9382.

— Я не твой отец, — возразил Хранитель, — а Число ты должен набрать на панели перед тобой.

— Ты мой тесть. Мы оба любили Холли и Мириам.

— Да, — кивнул Хранитель. — Я скорблю.

— Не ты один.

— А кто же еще?

— Мать Холли.

Хранитель покачал головой:

— Это человеческая аналогия, которая, боюсь, здесь не применима. У Холли нет матери; я ее единственный родитель.

— Извини, но такое невозможно. Это не по-человечески. А я пришел сюда из мира людей.

— И кто же эта мифическая мать?

— Сестра Колеса. Кто же еще?

«Я видел ее, — подумал Грег. — Видел, когда она уводила Холли в эту комнату».

— Боюсь, человеческие домыслы не имеют здесь силы. Набери свое Число.

— Сколько всего Сестер Колеса?

— Восемь.

— Здесь их семь.

Хранитель обвел взглядом комнату. Он тоже насчитал семь Сестер, но повторил:

— Твое Число.

Грег медленно набрал: 9, 3, 8, 2.

На стенах бешено замелькали цифры.

«Я проиграл».

Стены окрасились красным.

— Числа не совпали, — объявил Хранитель.

В зал быстро вошла восьмая Сестра.

— Подождите, — сказала она. — Кажется, у нас была неисправность интерфейса. Я заново наберу Число просителя.

— Такого прецедента не было! — крикнул Хранитель.

Воцарилась тишина. Сестра откинула капюшон и пристально посмотрела на Хранителя, стоявшего на вершине лестницы.

— Твое сердце, — сказала она. — И твои воспоминания. Это достаточный прецедент.

Она снова надвинула капюшон, скрыв лицо в тени, наклонила голову и заново набрала Число.

Стены замерцали, погасли и снова покрылись мелькающими цифрами. Зал вспыхнул яркой желтизной.

— Числа удовлетворили твою апелляцию, — объявил Хранитель.

* * *

Хранитель прошел вместе с Грегом в приемную.

— Когда ты вернешься, Холли и Мириам будут дома. Погубившее их событие стерто. Отныне твоя жизнь будет протекать, подчиняясь законам, действующим в твоем мире.

— Спасибо, — сказал Грег.

— Ты не понимаешь последствий того, что сотворил. Ты, если использовать ваше выражение, проклял нас всех. Те, кто находился в зале, стали свидетелями тягчайшего греха, который только известен нашей культуре.

Грег молча ждал, ощущая придавившие старика усталость и утрату.

— Мы увидели, как Числа поддались манипуляции… и материнской любви.

Грег опустил ладонь на плечо тестя:

— Есть высший закон.

— Нет ничего выше Чисел.

— Холли говорила мне, что крупные шансы перевешивают небольшие, что это справедливо для любой ситуации и определяет результат всех ваших испытаний.

— Да, это так.

— Тогда спроси свои машины, каковы были шансы на то, что я встречу Холли в своей вселенной, страстно полюблю ее, передам эту любовь другим, склоню на свою сторону Сестер Колеса и даже повлияю на решение самого Хранителя Судьбы. Спроси, насколько велики эти шансы.

В глазах Хранителя появилось нечто вроде понимания. Грег повернулся и направился к двери. Рубиновый поцелуй Холли обжигал ему ладонь.

И он услышал, как старик у него за спиной прошептал:

— Мы сохранили веру. Мы сохранили ее.

* * *

В свой семнадцатый день рождения Мириам Хэлли поцеловала юношу по имени Джеймс Маркхэм.

— Я счастливейший человек в мире, — сказал он ей.

— И это верно до тех пор, — повторила она ему слова отца, — пока ты об этом помнишь.

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ.

Фантариум.

Звездный порт.

Репортаж №  3.

Приветствую вас, читатели журнала «Если»! Я веду свой репортаж с астероида L-11273, где с минуты на минуту начнутся Великие Гонки. Дело в том, что любое значительное событие в Звездном Порту автоматически приобретает статус Исторического, Эпохального и Судьбоносного. А поскольку ничего более примечательного, чем попытка директора отеля объявить себя Полномочным и Представительным Диктатором астероида, за истекший период не произошло, гонки были признаны Великими.

Пока участники занимают места на старте, а судейская коллегия запускает телезонды по всей трассе, я расскажу вам предысторию этого знаменательного события.

Некоторое время назад, когда Звездный Порт только-только начал приходить в себя после фатумной математики Старого Капитана, на астероиде приземлилась порядком побитая яхта известного космического авантюриста Лиса Прополиуса. Яхта была тут же оцеплена усиленным нарядом аварийной бригады техников, вооруженных ранцевыми распылителями краски. Но Прополиус вел себя смирно и требовал лишь текущего ремонта. После двух заседаний административного Совета яхту все же отвели в ремонтный док, однако казино тут же закрыли на переучет, оружейную лавку — по гуманитарным причинам, а карточные столики в баре «Тормози!» отправили на склад.

Прополиус на борту не остался, а поселился в отеле. На следующий день он посетил директора отеля, и уже через неделю директор, возглавив ударный отряд ночных консьержек, ворвался в здание администрации порта и, подавив вялое сопротивление вахтеров, занял кабинет президента компании. Наутро по всем коммуникационным каналам прозвучало сообщение о том, что директор отеля объявляет себя Полномочным и Представительным Диктатором астероида с соответствующими регалиями — бесплатной выпивкой и закуской.

Обслуживающий персонал порта и экипажи кораблей с энтузиазмом поддержали новую власть. За неделю все запасы выпивки и закуски были уничтожены подчистую. Новоявленный Диктатор попытался продать половину акций отеля руководству порта, но встретил решительный отказ на двенадцати галактических языках.

Народ требовал выполнения политических обещаний, не облагаемых налогом, но денег в кассе уже не было.

Ситуация зашла в тупик.

…Извините, друзья, но, кажется, гонки сейчас начнутся. К стартовой линии выходит головоногий заместитель по маркетингу… поднимает лазерный пистолет… сейчас будет дан старт… Что?!.. Ну конечно, лазерный луч в вакууме не виден…

Судейская коллегия отправляет курьера в оружейную лавку за бластометом, а у меня появляется возможность продолжить рассказ.

…Ввиду отсутствия бесплатной выпивки (а также закуски) администрация порта предложила соломоново решение: так уж и быть, она вновь берет на себя заботы по обслуживанию жилой зоны, а директор отеля становится Полномочным и Представительным Диктатором обратной стороны астероида.

Директор с облегчением согласился на такой вариант и, заложив натуральную пальму близ модального бассейна (вода подается условно с 12.00 до 23.00), устроил банкет в своих новых владениях среди обломков скальных пород. Лис Прополиус стал Особо Почетным Гостем. Когда приглашенные достаточно зарядились виртуальными напитками, был организован просмотр голофильма, повествующего об историческом пути Диктатора от младенчества до наших дней. Гости со вздохом расселись на живописных валунах, и тут…

…Я вынужден прерваться — у стартовой линии появился курьер. Итак, уже через минуту мы станем свидетелями выдающегося… Что? Опять проблема?.. Ах, ну да, ведь оружейная лавка была закрыта по гуманитарным причинам…

Что ж, друзья, пока организаторы соревнований пытаются собрать сигнальный пистолет из тостера и детской игрушки «уйди-уйди», я могу продолжить повествование.

…И тут Прополиус, усевшийся на камень в форме гриба, ощутил исчезновение деликатной части своего туалета. Обостренное чувство опасности подсказало Лису единственно верное решение: он заорал благим матом, но остался сидеть, как влитой.

Немедленно был доставлен герметичный пластиковый пузырь, которым накрыли Лиса. Авантюрист, чертыхаясь, встал и, вывернув шею, обозрел свои голые ягодицы…

Подобного восторженного вопля астероид еще не слышал!

Отнюдь не созерцание собственного зада вызвало столь бурные эмоции Прополиуса. Авантюрист тут же понял, что счастливая звезда заставила его сесть прямиком на Универсальный Утилизатор.

Для тех, кто не в курсе: Универсальный Утилизатор — редкий вид кремниеворастительной жизни. По форме напоминает земной боровик с картины художника-примитивиста. Для поддержания жизнедеятельности потребляет все, кроме живой органики, — от канцелярских скрепок до урановых стержней. За сто лет вырастает до двадцати метров, после чего способен поглощать отходы фабрики средней мощности или плутониевого рудника.

Представители администрации порта обмерили находку и оценили ее в 150 тысяч кредитов. По закону половина этой суммы принадлежала «старателю».

Теперь уже Прополиус закатил грандиозную попойку, но на этот раз в жилой зоне астероида. В разгар веселья кто-то из гостей разнес ограду Наплевательского колодца. Теплая компания ворвалась в пролом и стала швырять в колодец пустые бутылки, получая взамен пакетики с поп-корном, надувные мячи и воздушные поцелуи. Кончилась вся эта фиеста тем, что Лис Прополиус, произносивший пламенную речь в защиту гиперсексуальных меньшинств, потерял равновесие и сам свалился в колодец.

Через пару секунд оттуда появилась монахиня ордена менониток и, окатив присутствующих ледяным презрением, удалилась в направлении отеля.

…Ну вот, кажется, сейчас будет дан старт. Головоногий зам по маркетингу держит в руке странноватую конструкцию — плод творческих усилий организаторов соревнований… Псевдопсы срываются с места, остальные участники замерли у линии старта, многоножка извивается, словно в агонии. Фальстарт?.. Ах, вот оно что: сигнальный пистолет работает только в ультразвуковом диапазоне…

Судейская коллегия вместе с организаторами удаляется на совещание, а я продолжаю рассказ.

…Итак, Лис Прополиус сгинул в Наплевательском колодце, и администрация порта решила, что теперь находка полностью в ее руках. Однако наследники не заставили долго ждать. Два капитана стоявших в доке кораблей объявили себя внебрачными сыновьями Прополиуса, а один — законной дочерью, поменявшей пол из-за бытовых условий. В течение недели на астероид прибыли четыре жены Лиса, три деверя, двадцать две тещи, один виртуальный двойник и пятнадцать клонов. Свидетельства о родстве были украшены гербовыми печатями, подписями и водяными знаками комиксов (уровень защиты документа — 0,987).

Судебное разбирательство грозило затянуться на десятилетия. И тогда администрация вспомнила о законе, имеющем приоритет во всей обитаемой галактике, — гонках за Свободный Участок.

Условия гонок просты и понятны:

1. Состязания проводятся только на органических существах, не имеющих статуса Sapiens.

2. Запрещено пользоваться любыми техническими средствами, обладающими собственной динамикой.

3. Победителем считается тот, кто первым достигнет финишной отметки в относительно живом состоянии.

О желании участвовать в гонках заявили двадцать пять претендентов. И когда…

…Я вынужден прервать рассказ, потому что на линию выходит головоногий менеджер. Он держит флажок. Видимо, судейская коллегия решила дать старт отмашкой.

Я веду репортаж из бара «Тормози!», где установлен монитор, позволяющий следить за всеми перипетиями состязаний. Располагайтесь поудобнее, можете взять рюмочку коньяка… надо же, Старый Капитан утверждает, что это его рюмка. Не буду спорить (тем более, что это бесполезно), но ведь Капитан тоже заявил о своем участии в гонках, что же он делает в баре?..

Какие ставки! Шесть к одному за упряжку псевдопсов с Новой Чукотки. Эти мощные звери, одетые в скафандры с гравиприсосками, способны развивать громадную скорость. Четыре к одному за осьминола с Октопуса — он способен бежать по любой поверхности, практически не снижая темпа. Три к одному за многоцелевого стрелочника с Виты — растение выстреливает споры, стремительно укореняется, моментально вырастает до зрелой особи и вновь производит залп; главное для «пилота» — оседлать спору, летящую в нужном направлении. Неплохие шансы у наездника чешуйчатой многоножки, да и водитель икринки гигантской жабелии тоже может рассчитывать на победу. Конечно, многие болеют за марафонца с Олимпиады Игнатьевны, который несет на своих плечах трехгодовалого брата в качестве наездника. Вопрос о том, чтобы допустить марафонца к состязаниям, решался непросто, но спортсмен убедительно доказал, что никак не может считаться сапиенсом, поскольку лишь существо, абсолютно лишенное разума, способно жениться на уроженке Нового Голливуда.

Но вот менеджер поднимает флажок… Старт!

Псевдопсы сразу же вырываются вперед — лучшая динамика разбега! Возница отчаянно хлещет электрокнутом, но собаки не нуждаются в подстегивании. Вторым пока идет осьминол. А где же марафонец? Восьмой… нет, уже десятый. Видимо, тренеры плохо поработали с гравиподошвами: спортсмен все время зависает над астероидом.

Как быстро меняется ситуация! Теперь впереди «пилот» стрелочника. Приземление… укоренение… выстрел… Псевдопсы остаются далеко позади.

На третье место выходит многоножка, опережая осьминола. Кажется, у него повреждено щупальце… Что происходит?! Наездник отсекает щупальце ножом!.. Какое зверское обращение с животным!.. Подождите, друзья… Мне тут подсказывают, что щупальце осьминола регенерирует за сорок секунд.

Но пока осьминола обходит и жук-скакун, и даже микробус.

Что-то в рядах лидеров не видно икринки жабелии… Минуту… Водитель сошел с дистанции! Вот он покидает икринку… крупный план… Да, с таким вестибулярным аппаратом в состязаниях лучше не участвовать.

«Если». 1998 № 05

Впереди по-прежнему «пилот» стрелочника. Это уже серьезная заявка на победу. Очередной выстрел… Да, по всей видимости, его уже не догнать… Хотя постойте, куда же его несет? Спора улетает вбок от трассы! «Пилот» явно не справляется с управлением!

Псевдопсы вновь первые. Но ландшафт разительно изменился — камни, осколки, валуны. Упряжка замедляет ход, грависани застревают меж двух валунов. Возница пытается освободить транспортное средство…

Осьминол! Этот участок пути ему только на руку, вернее, на щупальце. Как и многоножке, которая упрямо семенит за ним… Сани наконец освободились от оков, и собаки вновь рванулись вперед. Какая гонка, какой накал борьбы! Кто же выйдет победителем из этой напряженной схватки?

Рюмка падает на пол… Извините, я отвлекся… Боже, что за чудовище рядом со мной?! А, это Старый Капитан в скафандре повышенной защиты. Неужели нас ждет очередное нашествие?

Старый Капитан делает замысловатое движение рукой, словно наматывает моток ниток, и встает со стула. В тот же миг неведомая сила выдергивает его из-за стола, Капитан вышибает головой дверь бара, стремительно несется по площади и исчезает за углом, своротив по пути огромное рекламное панно. На мониторе появляется фигура в скафандре, которая, ударяясь о валуны, сшибая камни, пропахивая борозды, несется к неизвестной цели.

Размытым пятном торопится к финишу осьминол. Шестью искрами мчатся к победе псевдопсы. Пульсирующей точкой возникает на экране жук-скакун. Мерцающим пунктиром спешит к финишной отметке многоножка.

Словно болид, проносится над ними фигура в скафандре повышенной защиты и смачно шмякается о скалу рядом с Универсальным Утилизатором…

Дорогие друзья, я не стану описывать заседание судейской коллегии, на котором в качестве свидетеля со стороны Капитана присутствовал ваш покорный слуга… Конечно, использовать в гонке вакуумного червя было не вполне спортивно… но, с другой стороны, почему бы и нет? Просто до сей поры подобный вариант никому не приходил в голову, хотя вакуумные черви, блуждающие по космосу, достаточно распространенный вид органической жизни. Учитывая немалые пространства, которые приходится преодолевать червям, они выработали способность закрепляться на планете и вытягиваться в молекулярную нить до ближайшего небесного тела, после чего сжиматься со скоростью стартующего звездолета.

Естественно, Старого Капитана попытались обвинить в том, что он нарушил условия гонок, потому что заранее обвязал червя вокруг скалы и вытянул его до бара. Однако шкипер клятвенно заверил судей, что гонку начала именно голова червя, она же ее и закончила. А поскольку ни один из биологов, оказавшихся на тот момент в порту, не взялся определить, где у червя голова, а где хвост, вопрос был решен в пользу Старого Капитана.

Мы еще встретимся с победителем Великих Гонок, а пока предлагаю вам продолжить знакомство с астероидом и заглянуть, например, в казино.

Казино Звездного порта.

Кто только ни заходит в Казино «Последний кредит»! Здесь можно встретить галактических авантюристов и звездных игроков, любителей азартных игр и нуворишей, торопящихся проиграть пару сотен кредитов. Но в казино есть и зал для особо важных гостей. Сюда не пустят даже трезвого фомальгаутца или ганимедянина в смокинге. Это зал для писателей-фантастов. Высокие гости настолько хорошо известны во всех уголках Вселенной, что им порой весьма мешает внимание окружающих. Поэтому знаменитые гости посещают казино инкогнито, а чтобы уж совсем запутать своих почитателей, появляются в различных масках.

Одновременно в казино могут заглянуть пять фантастов, скрывающих свои лица. Достопочтенная публика может лицезреть пурпурную, перламутровую, изумрудную, золотую и серебряную маски. (Других в гардеробе казино в настоящее время не имеется.) Под каждой маской скрывается один фантаст. В казино не принято приходить с пустыми руками, и Казино Звездного Порта не является исключением. Каждая маска приносит с собой главную драгоценность фантастики — частичку своего творчества. Поэтому владельцы казино, желая повысить доходность своего заведения, решили использовать «тайну личности» в качестве ставок.

Пурпурная маска славится своими афоризмами, перламутровая вооружена последними достижениями науки и техники, изумрудная не расстается с самыми причудливыми формами жизни, золотая воспевает свой мир, серебряную сопровождает отважный герой. Эти подсказки — ключ к ставкам масок. Они же позволят определить, кто под ними скрывается.

Итак, за каждого правильно угаданного автора игрок[6] получает десять фишек. Еще по пять фишек дадут пурпурная и перламутровая маски за каждое отгаданное произведение, которое фигурирует в подсказке. Изумрудная маска предлагает три фишки за название каждой твари и еще три — за произведение, из которого она позаимствована. Золотая маска расщедрится на целых десять фишек, но тут надо сразу назвать и мир, и произведение. Серебряная маска даст столько же за имя персонажа и произведение (или цикл), в котором он участвует. Таким образом, максимальное количество фишек, которое может выиграть любой игрок, составляет:

Пурпурная маска — 40 фишек;

Перламутровая маска — 30 фишек;

Изумрудная маска — 34 фишки;

Золотая маска — 20 фишек;

Серебряная маска — 20 фишек.

В банке всего 144 фишки. Победителем становится тот, кто набрал более ста фишек по сумме всех раундов. Если таковых не нашлось, побеждает тот, кто выиграл наибольшее количество фишек. Крупье Казино — Константин Белоручев, двукратный победитель конкурса «Банк идей» журнала «Если».

Раунд первый.

I. Пурпурная маска.

«Устами фантаста…».

1. «Время — тоже свойство Царства Теней… Самое трудное, как я понял, это творить время».

2. «Не думаю, что магия способна изменить судьбу человека. Да и сам человек вряд ли может ее изменить».

3. «Люди всегда, рано или поздно, восстают против своих богов. Им всегда хочется узнать, понять и подчинить то, что над ними. Они не могут удовлетвориться тем, что имеют, оставить мир в покое, принять его как данность».

4. «Сколь бы ни были адекватны меры предосторожности, всегда может что-то сломаться, испортиться».

5. «Ты, наверное, мой единственный друг. У тебя нет ничего, что мне хотелось бы украсть. У меня нет ничего, что тебе было бы действительно нужно».

6. «Так или иначе, некоторые из живущих сумели достичь бессмертия. Одни следуют потокам жизни и черпают из них силу, избегая волн смерти, другие довели до совершенства свою биохимию или же постоянно обновляют свои тела, третьи воруют себе новые. Кто-то заменяет плоть металлом или не имеет тела вообще».

II. Перламутровая маска.

«Новые технологии».

1. Кракар — абсолютное оружие, которое не только можно, но и нужно использовать против смертельного врага Вселенной, и всего лишь раз. Это темпоральный катализатор, соединяющий мишень, на которую нацелен, с временным потоком, текущим в обратном направлении. Темпоральное торнадо действует в радиусе двух световых лет.

2. Портативный детектор темпоральной энергии — маленький черный ящичек с циферблатами, кнопками и прозрачным выступом, в котором свободно плавает иголка. Шкала показывает напряженность поля, помогая оценить расстояние до источника энергии.

3. Пистолет соединен с силовой кобурой гибким проводком. Оружие реагирует на сочетание импульсов: пистолет автоматически выскакивает из кобуры и возвращается обратно.

4. Фальшивая археологическая находка, поддельный хронобур предназначен всего лишь для одной операции — создания непроницаемого темпорального стазиса на шесть месяцев.

III. Изумрудная маска.

«Иные формы жизни».

1. Приземистое, низкорослое, на редкость безобразное существо, издающее густое зловоние, с ног до головы покрыто короткой седой шерстью. Шея выдается вперед, лоб и подбородок скошены, полуоткрытая губастая пасть демонстрирует ряд желтоватых зубов — от него веет недюжинной мощью.

2. Миниатюрные двуногие динозавры с ярко размалеванной сложными узорами чешуей, не переносящие табачного дыма.

3. Фантастическое по всем меркам животное, у которого орлиная голова сочетается с лошадиным пищеварительным трактом. Оно обладает белыми с радужным отливом крыльями, прелестным оперением, громоздкими когтистыми передними лапами и копытами на задних ногах. Его стихия — воздух, в то время как на земле этот зверь неуклюж.

4. Шестиногое живородящее безволосое животное, напоминающее рептилию. У него длинная шея, а тело постепенно сужается к хвосту. Грубая кожа покрыта полосами и пятнами зеленых и коричневых тонов.

IV. Золотая маска.

«Чуждые миры».

Судьбы мироздания волею искусственных интеллектов решаются на этой окраинной планете, которую люди были вынуждены колонизировать не один раз. Слава о ней гремит по всей Вселенной; и не даром — ведь на ней располагается гигантский подземный лабиринт, не менее загадочные гробницы, и ведь именно здесь зародился культ неведомого чудовища, то ли падшего божества, то ли восставшего демона.

V. Серебряная маска.

«Герой без страха и упрека».

Жизнь юного отпрыска знатного рода полна приключений. В 17 лет он становится адмиралом флота космических наемников, который, правда, предстояло еще создать. Несмотря на определенную физическую неполноценность, он всегда в гуще событий, попадая из огня да в полымя. Но он справляется с самыми невероятными заданиями, находит выход из любых положений, насколько бы безнадежными они не казались. Но главное — он никогда не унывает, всегда готов к действию.

После столь напряженной игры стоит зайти в бар «Тормози!», тем более что я давно туда не заглядывал. Кстати, не появилось ли новое сообщение — помните, хозяин бара предоставил доску объявлений в распоряжение журнала «Если».

ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО.

Входящий №  53/096785.

Документ: проект.

Отправитель: Наумов B.C., г. Санкт-Петербург, РФ, Земля, Солнечная система.

Содержание: относительно Динамической Скульптуры.

Суть предложения — на трассе следования Скульптуры установить ленточный транспортер и по мере того, как ДС будет продвигаться вперед, подавать ленту назад. Устройство накрыть непрозрачным куполом, ускорить под ним время и впускать туда за деньги туристов, чтобы они могли покататься и сфотографироваться на спине ДС.

Исходящий №  65/096785.

Документ: уведомление.

Уважаемый г-н Наумов!

Администрация порта благодарит Вас за проект использования так называемой Динамической Скульптуры. Несмотря на то, что современные технологии оперирования временем не позволяют манипулировать им в локальных объемах, тем не менее просим вас незамедлительно связаться с нами ввиду возможной вакансии в Совете Директоров порта. Нам нужны инициативные существа, нацеленные на развитие экономики астероида путем создания новых туристических объектов. Гарантируем отдельное бытовое помещение и существенные скидки на кислород.

От имени администрации.

ДП-19м.

ОБЪЯВЛЕНИЕ.

Всем, кто заинтересован в общении по поводу любимого жанра, обсуждении проблем фантастики, предлагаем обращаться по адресу:

329260, Украина, Николаевская обл., Березанский р-н, п.г.т. Березанка, ул. Степная, д. 18, кв. 14. Бережко С.Н. для КЛФ «Союз».

ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО.

Входящий №  54/096785.

Документ: письмо.

Отправитель: Трофимова Н.Н., г. Екатеринбург, РФ, Земля, Солнечная система (февраль 1998 г. по местному летоисчислению).

Содержание: относительно Динамической Скульптуры.

«Предлагаю сбросить Динамическую Скульптуру в Наплевательский колодец. Для этого необходимо с помощью гравитационной ловушки так искривить маршрут движения Скульптуры, чтобы она прямиком попала в Колодец».

Исходящий №  66/096785.

Документ: ответ на письмо Трофимовой Н.Н.

Уважаемая Наталья Николаевна!

Ваше предложение относительно использования гравитационной ловушки попадает под действие закона об охране феноменов естественного и противоестественного происхождения. К тому же использование типовой гравитационной ловушки на астероиде приведет к возникновению черной дыры. Мы предпочитаем не рисковать Звездным Портом. И наконец, вы знаете, что появится из колодца взамен Динамической Скульптуры?.. Вот и мы тоже не знаем.

От имени администрации.

ДП-19м.

…А теперь, друзья, сядем за столик и наконец расслабимся. Впрочем… Смотрите-ка: автосоветчик свободен. Давайте воспользуемся этой редкой возможностью.

Александр Ройфе. Инопланетянин ли вы? Тест из земного журнала «Если бы» (май 2050 г.).

Как правило, разумные существа имеют определенное представление о своей родине и о наборе хромосом, которым наградила их природа. Иными словами, они в курсе, люди они или инопланетяне, прибывшие на Землю из других звездных систем. Однако иногда самоидентификация личности бывает затруднена рядом внешних и внутренних факторов, как то: прогрессирующий склероз, состояние перманентного алкогольного опьянения, отсутствие в доме зеркал и т. п. Тем, кто безуспешно пытается отыскать свое место в мироздании, добрую службу сослужит наш тест, составленный ведущими ксенопсихологами Института глобальных проблем при ООН. Итак, выберите правильные, с вашей точки зрения, ответы и просуммируйте соответствующие им баллы.

1. О чем вы обычно думаете?

а) Ни о чем (1 балл).

б) Об особенностях применения теории ноосингулярностей.

при изучении «черных дыр» второго порядка (2 балла).

в) О вечном (3 балла).

2. О чем вы обычно не думаете?

а) Не понял вопроса (1 балл).

б) О супруге, которую отделяют от меня сотни световых лет.

(2 балла).

в) О преходящем (3 балла).

3. Чем вы обычно думаете?

а) Головой (1 балл).

б) Головами (2 балла).

в) Нейронами мозговых полушарий (3 балла).

4. Что такое «Млечный Путь»?

а) Название конфеты (1 балл).

б) Место, при подлете к которому сильно трясет (2 балла).

в) Звездное скопление (3 балла).

5. Жизнь — это…

а) Сложная штука (1 балл).

б) Форма существования белковых, кристаллических, полиморфных и ряда других тел (2 балла).

в) Самая большая загадка Вселенной (3 балла).

6. Кто такие земляне?

а) Те, кто живет на Земле (1 балл).

б) Те, кто родился на Земле (2 балла).

в) Те у кто любит Землю (3 балла).

7. Зачем слону хобот?

а) Чтобы поливать себя водой (1 балл).

б) Это, видимо, ложноножка (2 балла).

в) Спросите у слона (3 балла).

8. Что вы сегодня ели на завтрак?

а) Яйцо (1 балл).

б) Филе из печени мокрохвоста (2 балла).

в) Таблетку антипохмелина (3 балла).

9. Ваш любимый вид спорта?

а) Футбол (1 балл).

б) Синхронное плавание в невесомости (2 балла).

в) Шахматы (3 балла).

10. Сколько звезд на небе?

а) Много (1 балл).

б) Подсчет продолжается (2 балла).

в) Не знаю, но очень хотел бы узнать (3 балла).

Теперь подведем итоги. Если вы набрали 10 баллов, живите спокойно: вы чистокровный землянин. Если у вас от 11 до 29 баллов, можете волноваться: вы явно прилетели с далекой планеты, где вас, возможно, заждались. Если же ваша сумма баллов — 30, ликуйте: вы не просто землянин, но преданный поклонник великого жанра фантастики.

Юные годы Старого Капитана.

Не слушай ты эту железку, она тебе про инопланетян такое наплетет, три световых года будешь расплетать! Любой опытный капитан чужака с закрытыми глазами учует! Хотя не тот нынче капитан пошел… Измельчал народишко. Вот раньше были титаны! Ты про капитана Болдоху слышал? То-то же! Ты о нем слышал, а я летал с ним, когда был таким же юнцом, как ты. Так вот, я с самим Болдохой по сигналу SOS на Даздраперме высаживался… Не знаешь такую? Еще бы! Она ведь теперь по-другому называется. А тогда планетам все больше красивые женские имена давали.

Проходил я, стало быть, стажировку на крейсере первого класса «Тра-минер», порт приписки — Григориополь. Есть такое небесное тело в Солнечной системе. Команда, понятно, почти вся из землян, а командиром как раз был Болдоха. Внешность у него… Вон тот валун видишь? Ах, это не валун… Ну все равно! Был он лысый, бровей нет, ресниц нет, вообще ни единого волоска на черепушке… Сунулся куда-то не туда по молодости, ну и облетели, стало быть, волосики. Мимика у него… Что такое мимика? А вот как раз то самое, чем ты сейчас занимаешься, только с другой стороны. Так вот, мимики у него тоже, считай, никакой не было. Так, губами шевельнет иногда, чтобы скомандовать, и то редко.

И вот высаживаемся это мы, значит, по сигналу SOS на Даздраперме. Планетка, прямо скажем, унылая, серенькая. Кислород есть, вода есть, правда, маловато. Жизнь копошится по мелочи… Ладно. Пронизали верхние слои, зависли над поверхностью, стали на огонь. А посадка, заметь, вообще была первая — крейсер-то новенький, со стапеля. Выпускаем посадочные ноги. А ножки-то длинные, заразы, сорок один метр каждая. Сейчас уже таких не делают. И вот выскальзывают они наружу из корпуса, выскальзывают, выскальзывают… Ну и выскользнула одна. То есть совсем. Вообще. Ка-ак ляпнется плашмя об эту самую Даздраперму, аж подпрыгнуло все внизу! Крейсер, понятно, теряет центровку, начинает танцевать на огне… Вот вы, нынешние, вопрос на сообразительность: дальше что делать, а?..

Форсаж — и обратно на орбиту?.. А за опору за посадочную кто потом отчитываться будет? Это ж тебе не зонд, не блок какой-нибудь, ее ведь не спишешь по утруске!

Короче, капитан Болдоха сажает крейсер вручную… А вот так! Как ты на табурет садишься. Двумя ногами на грунт, а задницей, то бишь краем корпуса — на скалу. И без промаха, понял?.. Я это своими глазами видел. Больше свидетелей нет! Кто поопытней, видя такое дело, — брык в обморок, а я-то стажер, не сообразил сразу…

Сажает, говорю, капитан Болдоха крейсер, встает из-за пульта — споко-ойный. Смотрит: все отключились — один я глазами хлопаю.

— Разберитесь, — цедит.

И все. Ни слова больше не прибавил, ушел к себе. Ну я что? Потормошил помощника, штурмана — без толку. Глубоко отрубились. Но тут вылезает из каюты… Был у нас такой дылда с челюстью — охотник-демонстратор. Вообще так ничего, парень отчаянный, тертый, Митькой звали. Но в рейсе житья от него не было. Делать ему до высадки, сам понимаешь, нечего — слоняется по крейсеру, зевает, под руку лезет. Разочарованный такой детина. А на предплечье татуировка: «Нет жизни на Марсе».

— Поровней, — говорит, — посадить не могли?

Ну, послал я его, врубаю терминал, выясняю, кто на этой посадочной опоре, в три креста квантованной, последний раз регламентные работы проводил. Робот номер такой-то… Вызываю робота такого-то. Является. Смотрю я на него… Да Япет твою Весту через щель Кассини! У робота руки не тем концом привинчены! Заводской брак!

— Ты что ж, — говорю, — морда железная? Сам не видел, что ли?

А он мне нагло так отвечает: это, мол, не мои проблемы.

Ну, тут, к счастью, второй помощник вроде оживать начал. Перепихнул я ему придурка-робота, а сам с охотником-демонстратором, с Митькой этим самым, пошел биозащиту крейсера обеспечивать.

Это вы сейчас все такие робкие да боязливые: ах, вирусы!., ах, бациллы!.. Чуть что — давай силовые поля вокруг корабля возводить, почву стерилизовать. Тьфу!.. А у нас тогда ма-ахонький такой был акустический приборчик, чуть больше кулака. Выносишь его наружу, включаешь — и ни одна живая тварь в радиусе слышимости даже и не возникнет! А те, которых акустикой накрыло, уже, считай, не жильцы. Классный такой был приборчик. «Обматератор» назывался.

Нет, ну были с ним, конечно, проблемы. Во-первых, не на всякой планете его применишь. На Простомарии три экспедиции подряд загубили, пока сообразили наконец, что осьмизубли местные ни черта не слышат… Кто такой осьмизубель? Ну, это такой неполовозрелый грабель. Из отряда кривокрылых, непарноногих… А во-вторых, фильтры ушные часто из строя выходили: чуть тронешь реостатик в сторону большей этажности — они уже летят. Хотя боцман, например, и охотник-демонстратор вообще фильтрами не пользовались.

Ну, поставили приборчик у трапа, возвращаемся на корабль. Там уже руки роботу перевинчивают, выясняют, кто виноват. Капитан Болдоха с первым помощником прикидывают, как дальше жить: опору обратно присобачивать или же выгонять из трюма турбодуй — и полным ходом к месту бедствия. А бедствие такое: накрылся крейсер второго класса «Генацвале» — тоже откуда-то там с Земли. Чем накрылся — пока неясно, помехи были сильные.

Ладно, разобрались. Четверых назначили в поисковую группу, остальных — на опору. И тут — сирена! Охотника-демонстратора — на выход! Живая тварь в зоне слышимости!.. Ну, ясно — монстр. Их ведь ничем не отпугнешь, против них средство одно — полная демонстрация. Одно странно: планетка серенькая, убогая, с чего бы там монстру-то завестись?

Митька сразу оживился, переодеваться побежал. Выходит в скафандре, на горбу — ракетная установка, под мышкой — дыромет, сзади клетка болтается. Возвращается без выстрела — и вроде слегка пришибленный. Клетку в руке несет, а в ней какая-то мерзость лютует, зубенки скалит.

— Это чего? — спрашиваем.

— Монстр… — отвечает.

Собрались мы вокруг клетки. Смотрим — точно, монстр. Гадость — редкая!

— А чего ж маленький-то?

— Не знаю, — говорит. — Может, выродился?

Сдали зверушку биологу, взялись за ногу (в смысле — за посадочную). Ох, намаялись мы с ней! Пока разобрали, пока по частям внутрь втащили, пока по новой смонтировали… А тут еще биолог этот со своими воздушными фильтрами!

— Не сметь, — говорит, — снимать! Вон болото рядом с повышенной сивушной концентрацией!

Житья уже нет от этих фильтров! В носу — фильтры, в ушах — по фильтру, монстры эти карликовые под ногами путаются, так и норовят каблук скусить. Митька видит, что от обматератора проку мало, вырубил его совсем и в корабль унес. Мы тут же пробки из ушей и ноздрей повыдергивали. Подумаешь, сивуха!..

А тут еще вечер настал, тьма припала. По болоту бледное такое денатуратное пламя кружевами расползается — при посадке, видать, подожгли. И поисковая группа на связь не выходит. Хотя «маячок» на посланном турбодуе попискивает, посвечивает, причем, если верить тому, что на экране, — с самого что ни на есть места бедствия. Надо полагать, цела машина. Во всяком случае, за левый подкрылок, на котором этот «маячок» крепится, можно поручиться.

Ладно. Собрали ногу, начали кабели в ней прозванивать. А поисковая группа — молчит. Всех уже дрожь золотит, один капитан Болдоха споко-ойный… Бровью не поведет. Потому что нету брови-то. Ни той, ни другой. Надбровья одни.

— Охотник, — цедит, — и вы, стажер, — Это он мне, значит! — Выясните, что там с нашими поисковиками.

Мы — в трюм. Прикинули, на чем пойдем. Два турбодуя, три вездеезда и еще самопят повышенной проходимости с двойной защитой — но это уже на крайний случай.

Вывели вездеезд. Митька — за пульт, я — на перископ. Вооружились до зубов, у обоих по дыромету… Не знаешь, что такое дыромет? Еще бы тебе знать! Спереди раструб, сзади приклад, а посередке колба-обойма. А в ней крутятся основательно выдержанные унитарные дыроеды. Выращивали их только на Изауре в специальных аквариумах-непрогрызах близ экватора… Где эта Изаура находится? Ну, во-первых, не находится, а находилась… Поставили им однажды партию бракованных аквариумов — с тех пор и не находится. Хотя ищут…

Объехали мы болото, подкатываем к месту бедствия. Смотрим: крейсер второго класса «Генацвале» лежит на боку, а одна из посадочных опор узлом завязана. Ты себе такое можешь представить?.. Вот и мы тоже… Сами ведь недавно с похожей опорой полдня возились. Это ж какую силу иметь надо! А заметь: крупных форм жизни на Даздраперме — нету!

Жуть пробрала. Люк у крейсера — раззявлен, а рядышком наш турбодуй стоит, вроде бы целехонький. Влезли в скафандры и только уж потом решились наружу выйти. Первым делом, понятно, бегом к турбодую. Пусто. Нету наших поисковиков.

Доложили на крейсер. Капитан Болдоха командует скучным голосом: «Сидеть в вездеезде и носа не высовывать! Идем на выручку». Поднимает «Траминер» и сажает рядышком с «Генацвале». Как бутылку переставил. Первого класса крейсер! Представляешь, да?.. Причем впритирку — аж линзу нам в перископе закоптил.

Поначалу решили, что поисковики наши где-нибудь в самом «Генацвале» завязли. Полезли внутрь. А там… Волосы у всех дыбом встали! Один капитан споко-ойный: волос нет, вставать нечему.

Значит, даю картину: переборки проломлены, кабели порваны — и никого… Ни наших, ни тех, что сигнал SOS подавали. Робота одного нашли — и у того башка против резьбы свинчена! Ну тут, понятно, объявляет капитан Болдоха полную готовность, и начинается какая-то мистика. Четыре человека отсутствуют, зато откуда-то лишние роботы взялись. Начали пересчитывать — опять лишние! Нам бы сразу спохватиться, а мы вот ушами хлопнули.

Короче, пока мы по этому «Генацвале» ползали, проникли к нам на «Траминер» ихние роботы-агитаторы. Мы глазом моргнуть не успели, а на корабле бунт! Вываливаются толпой наши железяки из трюма с воем: «На шуруп!..» Клич у них такой…

Вру! Это почему же я вру?.. Какой такой Азимов? Про первый закон роботехники ты лучше вон тому расскажи — у него уши подходящие, просторные… Ну, правильно, робот не может причинить вреда человеку! А ты не будь дураком, когда приказываешь! Возьми да и шепни роботу: «Кто? Вот ЭТО люди? Сволочи они, а не люди!..».

Вот и мы тоже не поняли, какая же это сволочь им шепнула! За такие штучки, между прочим, в те времена пожизненное заключение схлопотать ничего не стоило! Все равно как за разглашение государственной тайны.

Атакуют, короче. Причем по-умному, со стороны нашего же крейсера. То есть дырометы не применишь, лазеры всякие с бластерами — тоже, чтобы ненароком посадочную опору не подсечь.

— Охотник! — цедит капитан Болдоха. — Где биозащита?

А Митька стоит бледный, с прозеленью. Кабы не подшлемник, челюсть совсем бы отпала.

— На крейсере, — хрипит, — оставил…

А мысль-то, в общем, была здравая, хотя и рискованная — долбануть железяк акустикой, пока они встроенные фильтры врубить не догадались. Одна беда — долбануть-то нечем.

И тут открывает капитан Болдоха рот… Ребя-ата!.. Такого я уже наверняка больше не услышу! Нет, конечно, частоту на обматераторе можно выдать и покруче! Но вот что касается этажности и децибелл… Куда там этой коробке пластмассовой! У трех роботов — замыкание, у пятерых — программа посыпалась, остальные — врассыпную… Причем позже-то что выяснилось! Оказывается, успели все-таки чертовы железяки фильтры свои врубить, просто полетели фильтры-то, не сдюжили!

Да что там роботы! Из нас на ногах только трое осталось: сам Болдоха, боцман и Митька. Ну и я еще частично… То есть на карачках. А прочие все — пластом лежат. Пульс прощупывается, но слабо. Принимаю кое-как вертикальное положение, и подходит ко мне Болдоха. Сам!..

— Молодцом, — говорит, — стажер! Так держать. Толк будет…

И по плечу похлопал… Погоди, дай слезу сморгнуть!..

Удавили, стало быть, бунт в зародыше. В живой силе потерь не понесли, хотя штурмана пришлось электрическим разрядом оживлять, сердчишко приостановилось. Стали считать трофеи. Да какие уж там трофеи! Свою же машинерию из строя вывели. Два робота-агитатора с «Генацвале», остальные все наши.

У одного из этих двоих мозги выгорели напрочь, зато у второго частично уцелели. Ну, сняли мы с него башку, начали сканировать. Кое-какие фрагменты удалось вытащить на экран. Странные фрагменты, жутковатые… То ли с ума там все посходили, на этом «Генацвале», то ли перепились до синего озноба…

Но ты прикинь: это ж сколько нужно выпить, чтобы… ну хоть ту посадочную опору на спор узлом завязать! Или чтобы голову роботу против резьбы свинтить!.. Да нет такого запаса спирта на кораблях! Не бывает…

Ну что… Роботов нет, пришлось самим в караул заступать. Мне вторая смена выпала, как раз перед рассветом. Обхожу дозором крейсер — и вдруг шорох. Вскидываю дыромет и стреляю по звуку. Из раструба вылетает клуб пара и унитарный дыроед. С воплем. Причем с членораздельным. В переводе на куннилингус: «Гля! Мясо!..» Влепляется со шлепком в того, кто шуршал, а дальше дыроед, по идее, должен извилисто проесть цель насквозь. Так вот, ни черта подобного! Куснул — и отвалился. А карликовый монстрик (это я в него, выходит, выпалил) подпрыгнул, взвизгнул — и ну улепетывать!

«Может, — думаю, — дыроед бракованный попался?».

Вскидываю раструб — и вдогонку ему, без промаха. То же самое! Взвизгнул, подпрыгнул — и дальше бежит.

«Вот те раз!» — думаю.

Вызываю Митьку (Болдоха его начальником караула назначил), докладываю: так, мол, и так… И что оказалось! Метаболизм у них, у этих монстриков, такой, что позавидуешь. А вместо крови — чистый спирт с незначительной добавкой разных там красных и белых телец. Дыроедов — и тех замутило!

Стало быть, и впрямь выродились да измельчали… Одно непонятно: где они здесь, твари, спирт берут? Вода, правда, на Даздраперме с сивушной примесью, но мало ее… Может, монстрики эти сами ректификат вырабатывают? Живые самогонные аппараты? Сомнительно… Да и биолог такую возможность отрицает.

Короче, приказывает нам капитан Болдоха запустить ракету-зонд на предмет спиртометрической разведки. Запустили… И тут, ребята, тако-ое обнаруживается! Обширнейшие подземные озера из чистого спирта! Откуда? Стоим, переглядываемся. Кто встревоженно, а кто и наоборот. Ну теперь-то, во всяком случае, ясно, что там стряслось с крейсером второго класса «Генацвале». Да и с нашими поисковиками тоже… Дорвались до халявы, ну и утратили контроль над ситуацией…

Одно непонятно: откуда озера-то? И, главное, только-только мы их на карту нанесли — какая-то зараза наш зонд сбивает! И тут капитан Болдоха делает гениальный ход. Чисто земной. Велит биологу всем вшить в задницу по ампуле: стопку примешь — тут же и помрешь! Ну, мы сперва, конечно, возмутились, но теперь-то я понимаю: нипочем бы нам оттуда не выбраться, если бы не ампулы эти.

Дальше формирует Болдоха вторую поисковую группу. Группа всего из трех человек: сам Болдоха, боцман, ну и стажер, то бишь я. Вывели из трюма самопят, развернули рылом к кораблю и стали потихоньку пятиться в сторону озер. Кстати, по зонду тоже откуда-то оттуда стреляли… Но самопят — машина крепкая, надежная, хотя и медленная.

Местность пошла холмистая, вроде бы даже горные цепи намечаются, только низенькие. Под колесами какие-то странные штуковины хрустят, причем явно искусственного происхождения. Артефакт за артефактом. Полые спирали, обломки емкостей ржавые… То есть получается, что была когда-то на этой самой Даздраперме цивилизация, только вот куда-то делась. Спилась, не иначе… Другой вопрос: как это она вообще смогла возникнуть на фоне спирта? Кстати, концентрация паров все выше и выше!

Кое-что из обломков мы, понятно, подобрали, осмотрели.

— Ой, — говорит боцман, — что-то мне это все напоминает…

— Докладывайте, — цедит капитан Болдоха.

Ну, боцман и доложил. Даже портрет любимого дедушки показал, ныне покойного. Так вот дедушка этот, когда боцман еще под стол пешком ходил, рассказал ему однажды такую историю… Давным-давно, в незапамятные времена боролись на Земле с алкоголизмом. Кто именно боролся? Да кому в голову ударит, тот и боролся! А дедушкин дедушка был умелец. Самородок. Сконструировал, короче, самогонный аппарат на базе вычислительной машины. Уйдет на работу, а аппаратик дома трудится, продукцию выдает… И вот в один прекрасный день нагрянули к нему менты… Спокойно, приятель, не надо сердиться! Я и сам когда-то думал, что так называли злых демонов, а оказывается, они на самом деле были… Нагрянули, короче! Так вот дедушкин аппаратик целый час с ними через запертую дверь пререкался, голову морочил, потом еще час отстреливался, а когда менты ворвались, с криком «Достали, гады!», пошел на самоподрыв…

И еще показывал дедушка маленькому боцману обломок того самого аппарата. Один к одному! Копия обломка, что мы из-под колес вынули.

Ну, тут мы с капитаном Болдохой, конечно, призадумались. Ведь это что же такое получается-то? Получается, что умельцы на Даздраперме были похлеще дедушкиного дедушки. Разросся аппарат, размножился, оплел змеевиками всю планету, ушел под землю — и знай себе гонит продукцию.

Координаты тебе?.. Нет, друг, не выйдет! Во-первых, Даздраперму эту сразу после нашего возвращения тут же переназвали, данные о ней все засекретили, а с нас подписку взяли о неразглашении. Да потом еще на всякий случай каждого гипнозу подвергли: «Даю устаноуку: ты усе забыв…».

Потом — смотрю в перископ: валяются на дороге четыре тела. Подъезжаем — наши поисковики. Живы, но в полном отрубе. И что характерно: трое лежат головами в сторону «Траминера», а один как бы под прямым углом. Списали его потом на первой орбитальной пересылке.

Затащили мы всех четверых в самопят, пятимся дальше. И тут, представляешь, какая-то зараза начинает садить по колесам из дыромета. Наше счастье, что прицелиться как следует не может. Да и дыроеды координацию утратили. Словом, заметили дезертиры с «Генацвале» наш самопят, сообразили, что мы их отсюда забрать собираемся — и давай отстреливаться. Да я бы и сам остался, если бы не ампула.

Что тут делать? Решили оглушить и дали залп. А в ответ — ка-ак шарахнет что-то по броне!.. Короче, это уже сам аппарат вмешался. Видать, принял нас за… Ну, за тех самых, что к дедушкиному дедушке нагрянули.

Тут уже, сам понимаешь, не до «Генацвале» — дай Бог самим ноги унести. Разворачиваем машину рылом к горам и пятимся в сторону крейсера. Отстреливаться даже и не пытаемся. А вокруг… Умру не забуду! Ад кромешный! Да еще с «Траминера» передают: монстры карликовые напали — видать, тот, подстреленный, дружков своих привел. Пока допятились до крейсера, дважды в ловчие ямы садились, еле выкарабкались. Не иначе, роботы эти восставшие партизанят помалу, западни подстраивают.

Вваливаемся по аппарели в люк, загоняем самопят в трюм, кое-как укрепили, готовимся к старту. А самогонный аппарат уже по самому «Траминеру» гвоздит. Стены ходуном ходят. Больше четырех тысяч вмятин во внешней броне потом насчитали.

Капитан Болдоха сидит, как глыба, за пультом управления. Только-только попадали все в противоперегрузочные кресла — дает он полную тягу! Я брык — в обморок. Остальные — за мной. Очнулись — уже на орбите. Смотрим на капитана, поверить не можем, что он нас оттуда выволок. А сам, главное, споко-ойный… Словно и не было ничего. Потом глядь: а руки-то у него, здоровые такие ручищи, в рыжеватых волосах были…

Так вот руки у капитана, не поверишь, стали совершенно седыми!

Сообщения с астероида в этом и предыдущих сеансах связи принимали Эдуард Геворкян, Евгений Лукин, Александр Шалганов.

Друзья! Редакция журнала и администрация Порта призывает вас к активному сотрудничеству. Мы ждем ваших писем и сообщений о жизни на астероиде. Вы можете выиграть приз в нашем казино. «Доска объявлений» поможет тем, кто жаждет общения или хочет сообщить нечто интересное. Оружейная лавка с удовольствием рассмотрит новые модели боевой техники, а ксенопарк разместит обнаруженные вами образцы флоры или фауны в местах всеобщего обозрения. «Звездный Порт» — место встречи читателей, и чем активнее вы будете посещать его, тем чаще мы будем выходить на связь!

Критика.

Евгений Харитонов. Пасынки литературоведения.

В цикле публикаций по истории развития фантастики и ее становления в аспекте мировой культуры мы практически не касались истории изучения жанра, а именно его критики и библиографии. Восполняя сей досадный пробел, мы предлагаем вниманию читателей материал, посвященный истории отечественного фантастоведения. Об эволюции и проблемах отечественной критики и библиографии фантастической литературы пишет московский фантастовед и наш постоянный автор Евгений Харитонова.

Фантастику трудно определить индуктивным путем хотя бы потому, что литературоведение не располагает для этого достаточно прочной теоретической базой.

Леонид Геллер. Поиски В Инаком.

Фантастическое, являясь древнейшим компонентом искусства, стало объектом специального изучения в отечественном литературоведении сравнительно недавно — около 30 лет назад. Разгоревшиеся в 1960-х годах и не утихающие поныне жаркие споры о социальной и художественной природе фантастического метода (в критике фантастику нередко называют жанром), а также быстро растущий объем специальной литературы и диссертационных исследований создали благоприятную почву для формирования новой области знания — фантастоведения как раздела общего литературоведения и искусствознания. Мы определяем фантастоведение как науку, занимающуюся фантастикой в ее прошлом, настоящем и частично будущем, характером ее связей с остальной литературой, художественной культурой в целом, охватывая не только литературный, но лингвистический, искусствоведческий и социально-философский аспекты.

В Западной Европе и США фантастоведение давно и благополучно развивается в самых разнообразных направлениях. Увы, в отечественном литературоведении критика и библиография фантастики оставались в положении enfant terrible и даже паче того, пасынков науки. Судьба науки о фантастике в нашей стране столь же драматична и противоречива, как и судьба самой фантастики. Небрежение академической науки фантастикой имеет под собой не только идеологическую подоплеку, но и целый ряд чисто «литературных» причин. Одна из них — дурная привычка, возникшая еще в 20-х годах и, увы, сохранившаяся в критике до сих пор. Она заключается в том, что фантастику необходимо рассматривать исключительно как явление массовой субкультуры, разновидность низовых форм художественного творчества. Эта точка зрения — следствие плохого понимания специфики и жанровой полиморфности фантастического текста. Знаменитый английский писатель и литературовед Кингсли Эмис считал, что фантастика только «обнаруживает тесную связь с массовой культурой, но не является ее составной частью», в отличие, например, от детективной литературы или женского романа.

Свою роль сыграло и то, что НФ часто относили к разряду детской литературы, призванной в доступной форме популяризировать научно-технические знания. Некоторые писатели даже пытались втиснуть фантастику в узкие рамки одной сверхзадачи — звать молодежь во втузы. Сама по себе подобная точка зрения, бытовавшая в отечественной критике до конца 1960-х годов, являлась результатом, во-первых, некорректных определений НФ; во-вторых, недостаточной изученности природы фантастического в контексте художественного творчества и, в-третьих, укоренившихся еще в начале XX в. представлений о специфике фантастики как обособленном виде литературы с иными эстетическими критериями. Нелепость такой позиции доказывается простым перечислением имен, сказавших свое веское слово в фантастической прозе: Э.Т.А.Гофман и X.Л.Борхес, В.Ф.Одоевский и И.С.Тургенев, П.Буль и Веркор, М.А.Булгаков и А.П.Платонов, Э.По и А.Бирс, В.Брюсов и С.Кржижановский…

* * *

Фантастическая проза XIX в. существовала в берегах общего литературного процесса, именно поэтому отсутствовали и специальные работы, посвященные ей. Сам термин «фантастика» появился еще в начале прошлого века, его ввел французский критик Шарль Нодье, автор пионерской фантастоведческой работы — статьи «О фантастическом в литературе» (1830). Даже после того, как некоторые писатели (и в их числе Ф.М.Достоевский и И.С.Тургенев) стали использовать подзаголовок «фантастический рассказ», дореволюционная критика относилась к этому роду литературы, мягко говоря, сдержано. Характерны негативные отзывы В.Г.Белинского о фантастических повестях Гоголя и Одоевского или разгромы «таинственных» рассказов Тургенева. Однако к концу XIX в. стали появляться статьи, правда, преимущественно полемического характера, о нужности или ненужности фантастики в русской литературе. Специфическое отношение критики того времени к фантастике иллюстрирует статья П.В.Засодимского «Значение фантастического элемента в детской литературе» («Педагогический листок», 1880 г., №  1), в которой автор предлагал исключить из детского чтения всякую небывальщину и сказки.

Бытовала и другая крайность. С развитием в дореволюционной литературе утопических сочинений фантастика часто рассматривалась не столько в русле литературного процесса, сколько в области социально-утопических предначертаний, иными словами — как приложение к философским и социологическим дисциплинам.

* * *

«Прикладной статус» сохранялся за НФ очень долго. Вероятно, пионерской работой отечественного фантастоведения следует считать оригинальное исследование В.Я.Брюсова «Испепеленный. К характеристике Гоголя» (1909 г.), в которой поэт рассматривает великого писателя как романтика и фантаста.

С бурным взлетом в 1920-х годах отечественной НФ активизируется и ее критика, а затем и библиография. Публикуются десятки статей и рецензий, в которых НФ рассматривается опять-таки как «приложение» — на этот раз к науке. В НФ-критике в то время активно работают сами фантасты — А.Беляев, А.Палей… Отношение официальной критики к НФ оставалось в основном негативным. Печальную роль в вульгаризации приключенческой и фантастической литературы сыграли статьи-указания и рецензии-доносы А.Ивича и Я.Рыкачева. Однако тогда же появились и первые серьезные опыты литературоведческого и библиографического характера. Например, книга Евгения Замятина «Герберт Уэллс» (1922 г.). Очерк автора антиутопии «Мы» стал не только первой отечественной работой, посвященной анализу творчества английского романиста, но и первым литературоведческим исследованием, в котором изучалась специфика фантастического. В том же году увидела свет еще одна значительная работа — «Русский утопический роман» В.Святловского. Правда, фантастика здесь рассматривалась в контексте социально-историческом, а не литературно-художественном. Заслуживает внимания и составленный тем же автором «Каталог утопий» (1922 г.), в котором зафиксировано 1500 названий! Первая же чисто библиографическая работа, составленная на принципах непосредственно литературной библиографии и с учетом художественной специфики НФ, появилась годом позже в журнале «Казанский библиофил» — «Уэллс на русском языке и русская литература о нем: 1895–1922 годы» В.Детякина.

К начальному периоду фантастоведения следует отнести и уникальную в своем роде «Энциклопедию межпланетных сообщений» профессора Н.А.Рынина, а точнее, два ее выпуска — «Космические корабли (Межпланетные сообщения в фантазиях романистов)» (1928 г.) и «Лучистая энергия в фантазиях романистов и проектах ученых» (1930 г.). Обзоры НФ-произведений космической тематики и особые библиографические приложения к ним — «Библиография по межпланетным сообщениям» (содержащая, кстати, около 200 названий НФ-произведений на русском и иностранных языках, а так же описания НФ-фильмов на космическую тематику) — не утратили своей познавательной ценности и сегодня.

* * *

Как мы уже говорили, фантастику в этот период рассматривали, в основном, в рамках популяризации научных знаний. Об этом свидетельствуют и названия многих критических публикаций — «Создадим научно-художественные произведения, достойные нашей великой эпохи!», «Научно-фантастическая техника начинающих писателей», «Научные романы жюль-верновского типа» и т. д. Подобный взгляд был распространен и в 1950 — 1960-е годы, когда в НФ-произведениях в первую очередь оценивалась оригинальность научной гипотезы. Характерными образцами такого подхода к НФ служат такие издания, как «Мир научной фантастики на уроках физики» (1963 г.) К.Власовой, методические рекомендации Л.Хуторской «Мечта и космос: Использование научно-фантастических произведений К.Э.Циолковского в курсе физики средних школ» (1975 г.), библиографический указатель Л.Задермана «Астрономия в научно-фантастической литературе» (1948 г.), а также распространенные в то время рекомендательные списки типа «Вопросы химии в НФ», «Вопросы биологии в НФ» и т. д…

В 1930-е годы начинают закручивать гайки. Фантастика надолго исчезает из нашей литературы, ее подменяют производственным романом о «фантастических» достижениях советского государства в области сельского хозяйства и сомнительного свойства повествованиями о сокрушительных победах Красной Армии в грядущей войне. Ситуация сложилась сюрреалистическая: НФ-романы не издаются (исключение составляют отдельные произведения А.Беляева и пухлые романы Г.Адамова), зато продолжают публиковаться критические статьи о перспективах этой литературы в условиях социалистического строительства.

В 1940 — 1950-х годах в советской фантастике правит бал концепция так называемого «ближнего прицела». Другими словами, фантастику в очередной раз пытаются загнать в рамки соцреалистической идеологии. А критические публикации больше напоминают директивы сверху. Позволю себе привести одну цитату: «Советская научная фантастика должна развиваться, используя указания И.В.Сталина о полезащитных лесных полосах, о продвижении субтропических цитрусовых культур на Север» (Иванов С. Фантастика и действительность. Октябрь. 1950 г. №  1). Подобных статей-указаний было множество. Но были и другие статьи. В 1954 году автор НФ-романа «Генератор Чудес» Юрий Долгушин публикует статью «Поговорим всерьез о необходимости развития научно-фантастического жанра» (Новый мир. 1954 г. №  12), в которой впервые была затронута проблема очевидного упадка НФ и необходимости серьезного изучения жанра.

И тем не менее именно в этот период к НФ проявляют глубокий и, как потом оказалось, перспективный интерес представители академической науки — специалист в области зарубежной детской литературы Е.П.Брандис и театровед, литературовед Ю.И.Кагарлицкий. В эти же годы увидела свет брошюра Е.П.Брандиса «Жюль Верн и вопросы развития научно-фантастического романа» (1955 г.), которая не только открыла новый этап в изучении НФ, но и создала теоретический фундамент для формирования фантастоведения как науки. В том же году издана и капитальная библиография Брандиса, составленная в соавторстве с М.Лазаревым, «Жюль Верн» (1955 г. 2-е, расширенное издание — 1959 г.). Далее — первая монография по НФ-тематике, принадлежащая Брандису — «Жюль Верн: Очерк жизни и творчества» (1956 г. 2-е изд. — 1963 г.). Тогда же в серии «ЖЗЛ» увидела свет еще одна книга о жизни и творчестве родоначальника НФ — «Три жизни Жюля Верна» (1956 г.), написанная известным писателем и популяризатором НФ Кириллом Андреевым.

Появление в 1957 году романа И.А.Ефремова «Туманность Андромеды» символизировало наступление оттепели в отечественной НФ. А уже в следующем, 1958 году, состоялось I Всесоюзное совещание писателей-фантастов. НФ вступила в новую полосу, взяв курс на человековедение. Популярность НФ достигает своего апогея, о чем свидетельствуют и многочисленные дискуссии на страницах периодики. Наступило время для серьезного, многоаспектного изучения фантастической литературы.

* * *

В 1960 — 1970-х годах формируется мощный отряд литературоведов и библиографов, чьи профессиональные интересы сосредоточились в области НФ: Е.Брандис, Ю.Кагарлицкий, Б.Ляпунов, А.Громова, В.Ревич, В.Дмитревский, В.Бугров, А.Осипов, К.Андреев, Р.Нудельман, С.Никольский, А.Евдокимов… С критическими и даже литературоведческими публикациями по тематике и проблематике НФ активно выступают писатели — И.А.Ефремов, Г.Альтов, А. и Б.Стругацкие, Д.А.Биленкин, Е.И.Парнов, Г.И.Гуревич…

В 1960–1970 годах выходит целый ряд теоретических и историко-критических работ общего характера — «Мир будущего в научной фантастике» (1965 г.) и «Зеркало тревог и сомнений» (1967 г.) Е.Брандиса и В.Дмитревского, «Карта страны Фантазий» (1967 г.) Г.Гуревича, «Фантастика и наш мир» А.Урбана, «В мире мечты и предвидения: Научная фантастика, ее проблемы и художественные возможности» (1972 г.) Н.Черной, академические монографии А.Ф.Бритикова «Русский советский научно-фантастический роман» (1970 г.) и Ю.И.Кагарлицкого «Что такое фантастика? О темах и направлениях зарубежной фантастики вчера и сегодня» (1974 г.) и др.; работы, посвященные фантастике в творчестве фантастов и нефантастов: «Через горы времени: очерк творчества И.Ефремова» (1963 г.) Е.Брандиса и В.Дмитревского, сразу три монографии о творчестве А.С.Грина — «Александр Грин. Преображение действительности» (1967 г.) В.Ковского, «Александр Грин: Жизнь, личность» (1972 г.) Л.Михайловой и «Александр Грин» (1970 г.) Е.Прохорова, критико-биографический очерк Б.В.Ляпунова «Александр Беляев» (1967 г.); однако количественно преобладают работы о зарубежных фантастах — книги Е.Брандиса (мирового авторитета по творчеству Ж.Верна), монографии И.Дубашинского, Д.Урнова и В.Муравьева о Дж. Свифте и его главной книге «Путешествия Гулливера», книга Ю.Кагарлицкого «Герберт Уэллс» (1963 г.), две монографии С.Никольского, посвященные фантастике Карела Чапека — «Роман К.Чапека „Война с саламандрами“ (1968 г.) и «Карел Чапек — фантаст и сатирик» (1973 г.) и др. Нельзя не упомянуть и первую у нас (и пока единственную) монографию, посвященную эволюции и проблематике западной кинофантастики, — «Реальность фантастического мира» (1977 г.) — известного киноведа и драматурга Ю.Ханютина. К НФ-тематике близка и работа другого киноведа — С.Асенина. Его монография «Фантастический киномир Карела Земана» (1979 г.) анализирует творчество выдающегося чешского кинорежиссера-фантаста. В это время успешно развивается и библиография НФ: в ежегодниках «Фантастика» публикуется ретроспективный указатель «Советская фантастика: 1917–1977» (1967–1979 гг.), составляемый А.Евдокимовым, Б.Ляпуновым, И.Ляпуновой и А.Осиповым. Указатель фиксировал книги и отдельные публикации, в том числе примеры НФ-поэзии и очеркистики, а также фильмографию. В 1970 г. выходит первое издание обзорно-библиографической работы Б.Ляпунова «В мире мечты» (2-е изд. — «В мире фантастики», 1975 г.), в котором на богатом фактографическом материале отображена история популярных тем в отечественной НФ. Следует отметить и другую аналогичную работу с таким же названием, но вышедшую на Украине в 1968 г. — «В мире мечты» харьковских библиографов-нефантастов О.Куща и Е.Кравченко.

1960–1970-е годы отмечены всплеском интереса к фантастике не только литературоведов и критиков, но и социологов (А.Араб-Оглы), историков (И.Бестужев-Лада), политологов (Г.Шахназаров). У академического литературоведения стало формироваться иное отношение к НФ. Вспыхивают новые имена, такие, как, например, ученого-слависта А.Ф.Бритикова, стартовавшего в фантастоведении неожиданно и мощно. Речь идет о его фундаментальной монографии «Русский советский научно-фантастический роман» (1970 г.), в которой впервые в отечественном литературоведении капитально отражен исторический путь русской дореволюционной и советской НФ-прозы. Работа, вне всякого сомнения, стала классической для многих исследователей отечественной НФ. Весомость монографии придавала и библиография, составленная Б.В.Ляпуновым.

Об интересе академического литературоведения к фантастике свидетельствует и тот факт, что с 1968 года она занимает все большее место в диссертационных исследованиях. В 1968 году состоялась первая защита кандидатской диссертации по НФ-тематике — «Научно-фантастическая проза И.Ефремова» нижегородского филолога Е.П.Званцевой, а уже в 1971 были защищены и первые докторские диссертации по НФ — «Герберт Джордж Уэллс» Ю.И.Кагарлицкого и «Сатирические утопии К.Чапека» С.В.Никольского (на сегодняшний день в отечественном фантастоведении пять докторов наук — помимо названных это Т.А.Чернышева, Е.М.Неелов и Б.А.Ланин). Парадоксально, но первая диссертация по общим проблемам современной советской НФ была защищена сирийцем К.С.Дхингра («Пути развития научно-фантастического жанра в советской литературе», 1968 г.), а первая в нашей стране диссертация по кинофантастике индусом Эль Джабером («Особенности изобразительного решения научно-фантастического кинофильма», 1984 г.). К настоящему времени защищено около 100 кандидатских и докторских диссертаций (литературоведение, языкознание, искусствоведение, педагогика), посвященных различным проявлениям фантастики в литературе и искусстве.

* * *

В 1970-е годы при общем упадке собственно НФ, порожденном политикой Госкомиздата, фантастоведение уверенно закрепляется в академической науке. Исследования фантастики разнообразны и многоаспектны: творчество отдельных писателей-фантастов и фантастика в творчестве писателей-реалистов, онтология фантастики (мир мифологии, сказок и их связь с НФ), поэтика НФ и ее жанровая природа, стилистико-риторические функции, история и эволюция, и даже библиографоведение.

К 80-м годам немногие из периодических изданий обходили вниманием НФ. Критические и библиографические материалы по истории, теории и современному состоянию фантастики регулярно публикуются в «Литературном обозрении» и «Иностранной литературе», «В мире книг» и в газете «Книжное обозрение», в ежемесячнике «Детская литература». Все больший интерес к НФ-тематике проявляют и академические издания — «Советская библиография» (ныне — «Библиография») и «Вопросы литературы». Особая заслуга в этом ряду принадлежит свердловскому журналу «Уральский следопыт», долгие годы выполнявшему функции НФ-журнала — на его страницах с конца 1960-х благодаря стараниям литературоведа и библиографа В.И.Бугрова существует постоянная рубрика «Мой друг фантастика», в рамках которой наряду с художественными произведениями публикуются критические, историографические и библиографические работы.

В начале 1980-х годов в отечественной НФ сложилась «ситуация 37-го года» — фантастику в очередной раз попытались запретить. Закрывались клубы любителей фантастики, разгонялись редакции НФ, начались бесконечные разбирательства по линии КГБ, ЦК ВЛКСМ и обкомов партии… Коснулось это и литературоведов, специализирующихся на НФ. Хотя книги и выходили, но уже не в том количестве, что прежде. Однако именно в 1980-е увидели свет такие разнообразные работы, как «Не быль, но и не выдумка» (1980 г.) В.А.Ревича — первое серьезное исследование, посвященное фантастике в русской литературе XVIII — начала XX вв.; обзор зарубежной фантастики 1960 — 1970-х годов «Виток спирали» (1980 г.) Вл. Гакова; популярная история мировой НФ (на примере эволюции наиболее распространенных в НФ идей) «Четыре путешествия на машине времени (Научная фантастика и ее предвидения)» (1983 г.) того же автора; цикл занимательных очерков о малоизвестных страницах отечественной и зарубежной НФ «В поисках завтрашнего дня» (1981 г.) В.И.Бугрова; историко-критический очерк А.Н.Осипова о НФ в творчестве писателей-сибиряков «Миры на ладонях» (1988 г.). Особняком стоят пионерские монографии Е.М.Неелова («Волшебно-сказочные корни научной фантастики», 1986 г.) и Т.А.Чернышевой «Природа фантастики», 1985 г.), в которых впервые в отечественном литературоведении предпринята успешная попытка выявить генезис фантастического и НФ в общелитературном и историческом контексте.

1980-е отмечены и попытками создания популярных учебных пособий по НФ для средних школ и высших учебных заведений. Речь идет о книге старейшины отечественной фантастики Г.И.Гуревича «Беседы о научной фантастике» (1983) и учебнике библиографоведа А.Н.Осипова «Основы фантастоведения» (1989). Первая из них — это популярный рассказ о темах и идеях НФ, героях и сюжете на примере классических и современных произведений; книга А.Осипова адресована в первую очередь студентам-гуманитариям и библиотекарям. Учебник в обзорном порядке освещает ряд тем: типология НФ, география НФ, проявление фантастического в различных видах искусства (кино, живопись, телевидение, музыка, фотография), типология изданий НФ, пропаганда и библиография НФ.

Кстати, о библиографии НФ. К исходу 80-х в этой области сложилось двойственное положение. С одной стороны, публикуется в периодике и выходит отдельными изданиями немалое количество (по меркам, конечно же, отечественного книгоиздания) указателей по НФ-тематике. С другой стороны, качественные параметры удручают. Библиография находится (и особенно это заметно сегодня) в состоянии плачевном. О чем свидетельствует и тот факт, что единственная в стране (а может, и в мире) капитальная библиографоведческая работа по теме (Осипов А. Библиография фантастики: Опыт историко-аналитической и методико-теоретической характеристики: Моногр. 1990 г.) осталась практически незамеченной специалистами. Кроме того, заметно снизился качественный уровень собственно библиографических работ и наметилась тенденция обращения к частным и не всегда оправданным, с точки зрения практического использования, темам (например, тема такая-то в НФ или фантастика на страницах такого-то издания). Исключение составляют лишь немногие работы. В качестве положительного примера в первую очередь следует назвать фундаментальное библиографическое исследование уральских библиографов В.И.Бугрова и И.Г.Халымбаджи «Фантастика в русской дореволюционной литературе» (1983 г.) и «Довоенная советская фантастика» (1986, 1989, 1992 гг.). Опубликованы они были в уральских сборниках «Поиск» и по этой же причине оказались почти недоступными большинству исследователей.

В начале 1990-х на базе московского книжного магазина «Стожары» была предпринята попытка издания справочных и библиографических брошюр по НФ. Однако финансовые сложности не позволили довести проект до конца. Но все-таки четыре указателя увидели свет. Это три выпуска «Фантастика, опубликованная на Урале: 1881–1991 гг.» (И.Халымбаджа и др.) и «Фантастика на страницах периодики. Вып. 1: 1990–1991 гг.» (Е.Харитонов).

Всем известно, что количество научных публикаций зависит от активности исследовательской деятельности. В диссертационных исследованиях 1980 — 1990-х годов преобладают две темы: фантастика стран Европы и США и литературная антиутопия. В числе наиболее заметных диссертаций по первой теме следует назвать работы И.А.Герчиковой («Чешская фантастическая проза 70 — 80-х годов XX века», 1987 г.), Е.В.Григорьевой («Готический роман и своеобразие фантастического в прозе английского романтизма», 1989 г.), С.Л.Кошелева («Философская фантастика в современной английской литературе», 1983 г.), А.К.Кубатиева («Современный фантастический рассказ Великобритании», 1980 г.), Л.Г.Михайловой («Новые тенденции в современной английской и американской научной фантастике», 1981 г.). Довольно широко охвачено и творчество отдельных писателей — Д.Г.Балларда (В.Л.Гопман), X.Кортасара (К.А.Гуарниери Перес), К.Воннегута (В.В.Дмитрук), Р.Брэдбери (две диссертации в нижегородском педагогическом институте — М.И.Киселевой и В.Г.Новиковой), А.Кларка (Н.М.Кубатиевой), С.Лема (Д.Р.Мышко; С.В.Солодовников), Р.Хайнлайна (Е.В.Харитонов). Вообще следует отметить, что зарубежная НФ заметно преобладает в тематике диссертационных исследований. А вот отечественная НФ представлена преимущественно творчеством писателей-нефантастов (А.Платонов, М.Булгаков, В.Маяковский, В.Каверин, И.Тургенев, Н.Гоголь, Л.Леонов, С.Кржижановский).

Литературная антиутопия стала одной из самых модных тем в посттоталитарную эпоху. В начале 1990-х годов наконец официально были изданы работы ведущего отечественного специалиста в этой области В.А.Чаликовой (до этого они публиковались только в «закрытых» ИНИОНовских сборниках), в 1992–1993 годах были защищены две докторские и одна кандидатская диссертации по жанру антиутопии: докторские — «Русская литературная антиутопия XX века» (1993 г.) Б.А.Ланина, «Становление антиутопического жанра в русской литературе» (1993) Н.Н.Арсентьевой и кандидатская — «Литературные истоки антиутопического жанра» (1992) Ю.Л.Латыниной. Впрочем, диссертация Н.Арсентьевой имеет косвенное отношение к теме, вынесенной в заглавие. Увы, очень часто выбор темы диссертации диктуется соображениями конъюнктурными, стремлением угодить моде. Иной раз, аппелируя к малоизученности фантастики, диссертант между тем демонстрирует вопиющее незнание исследуемого материала. Работа Арсентьевой как раз из разряда таковых (суть исследования названного филолога сводится к весьма странному и сомнительному выявлению идейно-художественного своеобразия антиутопического жанра путем определения важнейших аспектов преемственных… связей творчества Ф.М.Достоевского, Л.Андреева и А.П.Платонова с романом Сервантеса «Дон Кихот»; при этом обойдены стороной особенности собственно антиутопии).

И все же исследования в области НФ многоаспектны и непредсказуемы, о чем свидетельствуют и работы лингвистов-языковедов Н.В.Новиковой (в 1988 г. она защитила диссертацию «Новообразования в современной научной фантастике») и Т.А.Синипольской.

Ситуация, сложившаяся в отечественной НФ 1990-х, двойственна. Мощный рывок в издании НФ-литературы, по идее, должен был положительно отразиться и на исследовательской деятельности. Сегодня, как никогда, назрела необходимость в качественной, добросовестной пропаганде НФ, призванной помочь растерявшемуся от изобилия читателю выбрать верные ориентиры в неоднородной книжной массе. Однако библиографические и литературоведческие исследования практически замерли (и не только в сфере фантастики). Интерес к фантастоведению в читательской среде заметно снизился (в былые времена любая книжка о НФ моментально становилась библиографической редкостью). Иначе чем объяснить тот факт, что столь долгожданная (пусть и не без существенных недостатков) первая русскоязычная энциклопедия фантастики не вызвала прогнозируемого интереса? Практически незамеченными прошли и вышедшие в первой половине 90-х другие литературоведческие издания: монографии «Русская литературная антиутопия» (М., 1993 г.) Б.Ланина — единственная за последнее десятилетие серьезная работа в области НФ, и «Становление антиутопического жанра в русской литературе» (1993 г.) Н.Арсентьевой; сборники критических статей Р.Арбитмана — «Живем только дважды» (1991 г.) и «Участь Кассандры» (1993 г.); сборник литературоведческих и социологических исследований отечественной НФ 1980-х «Око тайфуна» (1994 г.) С.Переслегина и еще один сборник статей, на этот раз посвященных современной белорусской фантастике, «Что там за горизонтом?» (Минск, 1995 г.) В.Шитика и Р.Баландина.

В академическом литературоведении положение дел не столь драматично — диссертации и дипломные работы по НФ защищаются, в ряде вузов России читаются спецкурсы по различным аспектам фантастического творчества. Фантастические произведения включены не только в университетскую, но и в школьную программы.

И тем не менее диссертационные исследования сегодня не оказывают должного влияния на общее состояние фантастоведения. И это заметно по критическим публикациям в прессе — почти полное отсутствие более или менее серьезных и интересных статей. Исключение составляют публикации в специализированном журнале «Если» (в частности, цикл исторических очерков о судьбах и эволюции НФ в различных странах), еженедельнике «Книжное обозрение» и академическом издании «Библиография». Собственно, сегодня эти три издания являются единственным форпостом фантастоведения.

* * *

Недавно один писатель-фантаст в ответ на мои жалобы по поводу равнодушного отношения к критике и библиографии возмущенно воскликнул: «Да кому вообще нужны все эти критики и прочая филология!». Поэтому лучшим завершением наших заметок (а одновременно, и ответом на этот выпад) послужат провидческие слова А.С.Пушкина: «Состояние критики само по себе показывает степень образованности всей литературы вообще».

Хроника.

Курсор.

Итоги 1997 года опубликовал, как уже стало традицией, журнал «Локус». Итак, в прошлом году в жанрах научной фантастики, фэнтези и «ужасов» 172 американских и английских издательства выпустили всего 1816 книг (это на 1 % меньше, чем в прошлом году), из них 55 % — новые книги, а остальные — переиздания.

Интересен тематический и жанровый разброс. Если рассматривать только оригинальные издания, то ситуация выглядит следующим образом: научно-фантастических романов издано 229, романов фэнтези — 220, «ужасов» — 106, тематических сборников — 104, справочно-библиографической литературы — 21, авторских сборников рассказов — 71, т. н. «media related» (всяческие новеллизации сценариев, книг «по мотивам» фильмов и т. п.) — 149 (!), художественных альбомов и юмористических изданий — 26, исторических и критических изданий — 34, других — 38.

Приводятся также тиражи ведущих научно-фантастических изданий на конец прошлого года: «Аналог» — 53 тыс., «Журнал научной фантастики Айзека Азимова» — 42 тыс., «Фэнтези энд сайнс фикшн» — 39 тыс., «Сайнс фикшн эйдж» — 43 тыс., «Риэлмс оф фэнтези» — 44 тыс. Тираж самого «Локуса» — 8 тыс.

Вечер, посвященный теме «Фантастика и Интернет в России», состоялся в марте в клубе «Стожары». В заседании принимали участие как писатели-фантасты, так и основатели интернетовских сайтов фантастики из Москвы и Санкт-Петербурга.

Обрадует начинающих фантастов сообщение о том, что новый британский журнал «Одиссей» объявил конкурс на лучший научно-фантастический рассказ. Требования: автор может проживать где угодно, но должен предоставить перевод своего рассказа на английский язык. Участвовать в конкурсе может только новичок, до настоящего времени опубликовавший не более трех рассказов. Жанр строго определен — альтернативная история (любое время, любая страна, любой поворотный пункт истории). Рассказ должен быть прислан в редакцию журнала до 31 августа 1998 года. Судить рукописи будут известные писатели Мэри Джентл и Гарри Тартлдав, большой специалист именно в «альтернативной истории».

Новый роман белорусских писателей Ю.Брайдера и Н.Чадовича вскоре выйдет в одном московском издательстве. Это произведение — продолжение книги «Миры под лезвием секиры». Сейчас соавторы работают над третьей, завершающей книгой трилогии.

Организаторы всемирного кона — против акул гостиничного бизнеса. Инициативная группа энтузиастов, ратовавших за проведение Всемирной конвенции 2001 года в Бостоне, в самый последний момент переиграла место проведения на Орландо (Флорида), где собирался Кон 1992 года. Причина — непомерные запросы владельцев бостонских отелей: минимальная плата за номер — 200 долларов плюс гарантия «полной загрузки гостиничных кафе и ресторанов»!

Стал наконец россиянином писатель Сергей Лукьяненко. После полуторагодичных мытарств бывший алмаатинец получил российское гражданство и московскую прописку. Хождение по «лабиринтам отражений» московских бюрократов произвело на популярного фантаста настолько сильное впечатление, что он тут же приступил к новому роману под условным названием «Ночной дозор» в необычном для автора жанре городского «хоррора».

Растет число фантастических семей. Каттнер — Мур, Альтов — Журавлева… а теперь вот и новая пара: известный фантаст Чарлз Шеффилд женился на популярной писательнице Нэнси Кресс. А на очереди — еще одна молодая пара, на сей раз чернокожая — Стивен Барнс и набирающая очки в жанре «ужасов» Тананариве Дью. Интересно, будут ли молодожены писать в соавторстве?

Российская фантастика в Интернете продолжает свою экспансию. Одна из самых мощных и популярных страниц, созданная Дмитрием Ватолиным (http://www.sf.amc.ru), содержит массу интересной и уникальной информации по русской фантастике. Здесь можно познакомиться с персональными «страницами» наших фантастов, получить сведения о лауреатах всех премий, а в разделе «Неформальные журналы» представлены тексты фэнзинов. Фотографии писателей, конкурсы, интервью, списки новинок, рецензии, диспуты… Неудивительно, что каждый день страницу и ее «зеркало» (http://kulichki.rambler.ru/sf) посещают более тысячи гостей.

Филип Хозе Фармер, знаменитый американский фантаст, отпраздновал свое 80-летие! Поздравляем автора великолепных миров — Многоярусного, Мира Реки и других, столь же невероятных!

Торнли идет на войну! Сравнительно молодая американская писательница Дианн Торнли, опубликовавшая несколько произведений в жанрах научной фантастики и фэнтези, добровольно прервала на четыре месяца литературную деятельность, чтобы отправиться в Боснию в составе сил сдерживания. А своих друзей и корреспондентов попросила посылать сообщения теперь уже капитану Торнли.

In Memoriam Печальная весть пришла из Японии: в возрасте 71 года скончался один из ведущих фантастов этой страны — хорошо знакомый нам Синити Хоси…

Агентство F-пресс.

В обзоре использованы материалы журнала «Locus».

«Аэлита» состоялась! В конце марта в Екатеринбурге прошла традиционная «Аэлита». На этот праздник для истинных знатоков и почитателей фантастики собралось более трехсот представителей городов и весей России и СНГ. «Аэлиту-98» за вклад в развитие отечественной фантастики получил москвич Евгений Гуляковский. Приз им. И. Ефремова за пропаганду фантастики — руководитель московского клуба «Стожары» Александр Каширин. Мемориальный приз им. В. Бугрова за вклад в фантастиковедение — Сергей Казанцев из Екатеринбурга. Приз «Старт» за лучшую дебютную авторскую книгу — калужанин Михаил Тырин.

Во время «Аэлиты» любители фэнтези отметили наступление эльфийского нового года.

Наш. корр.

Критика.

Рецензии.

Хейфорд Пирс. Наполеон вне времени.

Москва: Армада, 1997. — 395 с. Пер. с англ. П. Кузнецовой — (Серия «Приключенческая Фантастика»). 8000 экз. (n).

Параллельные миры и альтернативная история сейчас являются таким же обжитым местом действия, как раньше космическое пространство. Итак, 1696 год — в битве при Чернигове русские потерпели поражение от Османской Империи и Россия навеки исчезла с лица земли. 1806 год — высадившись в Англии, Наполеон Бонапарт наконец-таки сокрушил извечного соперника Французской Империи; США избежали Гражданской войны, вовремя отменив рабство; Германия так и осталась раздробленной. Великая война 1910 года (между Францией и Турцией) унесла огромное количество жизней. 1991 год — Европа умиротворена, поделенная между Французской и Османской Империями; США остались окраиной мира, наводненной французскими шпионами, и только две подпольные группы — одна в Англии, другая в Германии — не считают отсутствие технического прогресса и шампанских вин разумной платой за мир без войн и оружия массового уничтожения.

Как обычно, самые гениальные открытия совершаются по ошибке. Основываясь на теории Эйнштейна, немцы, пытаясь создать машину времени, выхватывают из нашего мира Кевина Макнейра — мелкого афериста, который, мгновенно сориентировавшись в обстановке, выдает себя за наследного английского принца. Но в том мире у него оказывается двойник, такой же проходимец. Череда событий на полной скорости несет читателей к фантастической развязке…

Английские подпольщики все-таки смогли завершить строительство машины времени и, ни много ни мало, похитили Наполеона I. В 1991 году Наполеон V отказывается выкупать своего царственного предка, который вскоре умирает от апоплексического удара в приступе безумной ярости. Два года Кевин Макнейр вынужден замещать настоящего Наполеона и от нечего делать изобретает, а затем и совершенствует унитаз со сливным бачком. Действительно, от великого до смешного — одна наполеоновская треуголка.

Константин Миньяр.

Джек Уильямсон, Фредерик Пол. Подводные тайны.

Москва: Армада, 1997. — 411 с. Пер. с англ. Д. Караваева — (Серия «Приключенческая Фантастика»). 10 000 экз. (n).

Мировой океан, занимающий три четвертых поверхности нашей родной планеты, незаслуженно обойден современными фантастами, которые с радостью устремляются в далекие галактики и чужедальные миры. Впрочем, два известнейших американских фантаста заполнили этот досадный пробел. Их «Подводная Одиссея» представляет собой великолепный образец научной фантастики. Итак, на дне океана построено несколько городов, связанных подводными коммуникациями, они образуют самостоятельное государство — Маринию, во впадинах работают геологи и горняки, рядом с подводными городами находятся плантации водорослей и подводные фермы, на дне океана добывают большую часть полезных ископаемых и, в первую очередь, уран, источник энергии, а значит, и жизни. Все это стало возможным благодаря изобретению чудесного материала иденита.

Океаническое дно полно загадок. Но Джим Иден, курсант Академии подводного флота США, и его друзья всегда готовы распутать любые головоломки и с риском для жизни предотвратить преступления. Не все складывается гладко, даже курсантам свойственно ошибаться, но годы в Академии не прошли даром — за один семестр курсанты изучают четырехгодичный курс гражданских университетов. И все-таки на первом месте оказываются не горы мускулов и нейтронные пушки, а преданность и взаимовыручка.

Подводный мир Уильямсона и Пола поистине завораживает не только самих героев, но и читателя. Добро, как и положено, торжествует, злодеи наказаны, а Джим Иден и его друзья возвращаются в стены родной Академии — море не терпит слабаков, но даже отчисленные курсанты легко находят работу на торговых судах, а лучшие из лучших… Что ж, лучше гор может быть только море…

Константин Миньяр.

Максим Голицын. Время побежденных.

Москва: ЭКСМО, 1997. — 416 с. (Серия «Абсолютное оружие»). 15 000 экз. (n).

В 2017 году на Земле происходит страшная катастрофа. Для того чтобы сбить с курса астероид, угрожающий нашей планете, создается суперракета с суперзарядом. Но в приступе странного помешательства один из персонажей дает команду на взрыв, когда ракета стоит еще на пусковой установке. Начинают «сближаться урановые полушария» — и происходит чудовищный взрыв. Авторские представления о ядерном оружии, судя по всему, основываются на брошюре по гражданской обороне тридцатилетней давности. Но не в том суть: перед нами всего лишь пролог. Далее действие переносится на сто лет вперед. Герой, Олаф Матиссен, расследует самые невероятные злодеяния, попадает в немыслимые переплеты, земляне находятся в весьма непростых взаимоотношениях с пришельцами — кадарами, а тут еще экстремисты из организации «Свободная Земля»… Словом, нормальный фантастический боевик с претензией на то, чтобы осмыслить место человека в эволюции. Не очень, правда, понятно, почему российский автор пишет роман, в котором Россия упоминается только раз и вскользь, а затем вообще исчезает, словно ее и нет на планете. И действуют сплошные Хенрики да Рамиресы. Может, это произведение было написано в не столь далекие времена, когда издавали одну переводную фантастику? Были тогда случаи, когда авторы под «западными» псевдонимами клепали романы, а потом безо всякого стыда признавались в этом. Но мы отвлеклись…

Ближе к финалу автор устами одного из не очень приятных персонажей провозглашает: «На этот раз эволюция оказалась милосердней, чем обычно. Динозавры вымерли. Люди — нет. Они скачком перешли в иное состояние, пройдя метаморфозу». Правда, тут же выясняется, что не все люди восприимчивы к «зет-соединению», хотя их не так уж и много, всего одна сотая процента. Привередливый читатель может сказать, что, казалось бы, «закрытая» Стругацкими в «Волнах…» тема «люденов» в очередной раз мусолится очередным автором. Читатель непривередливый махнет рукой на технические несообразности и совершенно немотивированный слащавый финал — бывало и хуже!

Павел Лачев.

Лоис Буджолд. Память.

Москва: ACT, 1997. — 512 с: Пер. с англ. О. Косовой — (Серия «Координаты чудес»). 11 000 экз. (n).

Хитроумный калека Майлз Форкосиган — герой бесконечной эпопеи Буджолд — воплощает в себе две ипостаси. С одной стороны, это избалованный отпрыск аристократического рода, с другой — неуловимый адмирал флота космических наемников. Но на сей раз действовать ему придется не в лучших традициях добротной космической оперы, а скорее, киберпанка. Дело в том, что у начальника секретной службы, которому непосредственно подчинялся Майлз, вышел из строя чип, вживленный в мозг. И тут такое началось!.. Название романа как раз и подчеркивает клубок проблем, который приходится распутывать Майлзу, чтобы вернуть своему шефу память, а заодно после массы приключений обнаружить и обезвредить заговорщиков. Ситуация осложняется тем, что сам Майлз страдает чем-то вроде эпилептических припадков, да еще мечется между своими двумя «я».

Если вы раньше не были знакомы с творчеством Буджолд, то по одной книге вряд ли сумеете представить все оттенки Вселенной, в которой действует Майлз Форкосиган. Как ни странно, это один из крайне редких случаев, когда сериальность идет не во зло, а во благо читателю. Исследователям феномена так называемых «мыльных опер» следовало бы обратить внимание на этот цикл Буджолд. Судя по смещению интереса от приключений команды в разных мирах («Star Trek») к приключениям на «родной фазенде» («Вавилон-5»), следующий культовый телесериал будет посвящен одному герою и его похождениям. Если им окажется Майлз Форкосиган, то рецензент не будет удивлен.

Олег Добров.

Линн Флевелинг. Месть темного Бога.

Москва: ACT, 1997. — 704 с. Пер. с англ. А. Александровой — (Серия «Век Дракона»). 10 100 экз. (n).

В сказочном мире добрых и злых волшебников, чар и колдовства, знамений и предначертаний ничего случайно не происходит. Именно поэтому встреча юного Алека и Серегила из Римини сулит им бездну приключений — страшных и захватывающих одновременно.

Этот роман — добрая «толкиниада», которую с удовольствием прочтет как ценитель фэнтези, так и просто любитель острого сюжета. Все ингредиенты для этого на месте: характеры обозначены вполне узнаваемо (особенно хорош волшебник Нисандер, сочетающий в себе качества Гэндальфа и Геда одновременно), действие закручено лихо — не успеваешь перевести дыхание, как героев снова погружают в водоворот событий; интрига, построенная на нормальном дворцовом заговоре, постепенно оттесняет на второй план игру демонов и светлых сил. Создается впечатление, что поначалу авторский замысел не простирался дальше честного подражания известной трилогии, причем даже характер недомогания Серегила из-за непосредственного контакта с магическим предметом очень напоминает болезнь Фродо после ранения клинком назгула. Но затем случилась любопытная вещь — стоило сделать Нисандера своего рода начальником тайной службы, а Серегила — суперагентом, как логика литературы «плаща и кинжала» начинает подавлять логику повествования в духе «меча и магии». Что отнюдь не вредит роману.

Забавно, что никакой финальной битвы сил Добра и Зла так и не происходит, а многие сюжетные линии тянутся… в следующую книгу, по всей видимости.

Олег Добров.

Гордон Диксон. Дух Дорсая.

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantastica, 1997. — 412 c. Пер. с англ. (Серия «Координаты чудес»). 10 000 экз. (n).

Любителям фантастики нет нужды представлять Гордона Диксона. Он «создал» планету Дорсай и населил ее гордыми и отважными наемниками, чем-то напоминающими шотландцев времен Квентина Дорварда. Повести и рассказы, вошедшие в эту книгу, вводят читателя в мир третьего тысячелетия, в котором — уже привычно для нас — бушуют звездные войны, царит несправедливость, сильный норовит обидеть слабого, а Земля превратилась в рассадник мерзости. И среди этого торжества галактического дарвинизма воины с Дорсая становятся носителями идеи чести и права. Неудивительно, что много позже, когда будет завершено строительство Конечной Энциклопедии… Впрочем, не будем забегать вперед. В произведениях «Аманда Морган», «Братья», «Потерянный» и «Воин» пока еще только грунтуется холст, на который потом будет нанесена эпическая картина. Отдельные эпизоды героической обороны Дорсая, подвиги наемников в разных мирах, преданность роду, чести и контракту… словом, показано, как закаляется характер истинного дорсайца. Разумеется, у таких мастеров, как, например, Хайнлайн («Звездная пехота»), это выходило покруче, но некоторая простодушность Диксона не умаляет его достоинств. Это неплохое чтение для тех, кто еще не попал под тяжелую поступь боевых роботов из всяческих «баттлтехов».

Олег Добров.

Андрей Дворник. Отруби по локоть.

Москва — Санкт-Петербург: ACT — Terra Fantastica, 1997. — 592 с. (Серия «Заклятые миры»). 10 000 экз. (n).

Что такое космическая опера по-русски? Это сверхмощный боевой звездолет с американским названием, разгильдяй-супермен с кондовой русской фамилией, глубины галактики, неведомые планеты, политические интриги, космические сражения, страшные опасности и ужасные приключения. Итак, доводим все каноны жанра до абсурда, а абсурд аккуратно выворачиваем наизнанку. Фамилия главного героя пусть будет Порнов, что лучше всякого нездорового блеска в глазах отразит тайные и явные стремления его души. Боевых соратников героя лучше превратить на время в сексуально озабоченных маньяков-оборотней — чтобы они не путались под ногами. Спасаемая принцесса должна быть не только красавицей и волшебницей, но и изгнанницей, по уши увязшей в интригах своего галактического семейства. Экспозиция готова. С действием будет еще проще — погони, перестрелки, перевороты, подземелья, предательство, поражения и победы. Ну и, естественно, побольше оружия. Причем не только разнообразного, но и со вкусом и максимальными подробностями описанного: живя в стране, давшей миру Михаила Трофимовича Калашникова, необходимо держать марку. Кстати, что касается оружия будущего, настоящий русский супермен всегда должен предпочитать старый добрый ручной пулемет всяким там бластерам-шмастерам.

Бравый ефрейтор Порнов, пройдя огонь, воду и сцену сексуального насилия в постели с сестрицами своей возлюбленной, наконец-то обретает принцессу Мич и счастье в придачу. А больше ему ничего не надо, даже полцарства. Разве что рубль на водку — по старой солдатской традиции…

Владислав Гончаров.

Ник Перумов, Сергей Лукьяненко. Не время для драконов.

Москва: ЭКСМО, 1997. — 480 с. (Серия «Абсолютная Магия»). 30 000 экн. (n).

Когда два писателя с такими известными именами, да еще столь непохожие по стилю и тематике, берутся писать в соавторстве, ясно, что книга привлечет внимание всех поклонников творчества и того, и другого автора. Но мир, созданный ими, получился весьма непривычным для любителя традиционной фэнтези.

Поначалу все, как обычно, — наш мир, или Изнанка, мир Прирожденных, о котором известно только то, что оттуда пришли маги и оттуда же периодически случаются нашествия, предположительно угрожающие гибелью Срединному Миру. Ну и, наконец, сам Срединный, Истинный Мир — волшебная страна, где когда-то правили могущественные Драконы, а сейчас властвуют героически изгнавшие их кланы Магов, где живут люди, эльфы и гномы. Только вот имена и фамилии эти люди (да и маги) носят в большинстве своем вполне российские. И это правильно, не все же фэнтезийным героям называться всякими там Эриками, Артурами и Саймонами — и это в мирах, где про страну Англию никто и слыхом-то не слыхивал. В Срединном Мире, по крайней мере, про Россию слыхали многие — а кое-кто из обитателей оттуда и ведет свое происхождение. Вот, к примеру, плывет по каналу баржа, движимая волшебным течением, а на носу ее возвышается длинноволосый молодой человек в эльфийском плаще — только деревянного меча не хватает. Тоже наш соотечественник, толкинист Николай, в миру именуемый Эленельдилом (один мой знакомый за это имя очень на авторов обиделся…). В нашем-то мире этот парнишка считал себя эльфом, ходил с деревянным мечом, а попав с Изнанки в Срединный Мир, обнаружил, что настоящим эльфам он совершенно не нужен. Посему молодой человек совсем обуржуазился, а эльфийский оркестр у него по вечерам в саду на лютнях играет, для услаждения слуха. Что вызывает сдержанно-порицающее возмущение авторов: дескать, у нас был романтиком, а здесь стал обыкновенным делягой. Впрочем, мир этот совсем не похож на мир Толкина. Эльфы совершенно неправильные и смахивают на цыган, зато гномы настоящие, колоритные и гномовитые (это Перумов, судя по всему, любит гномов, а Лукьяненко не любит эльфов). Главное достижение и гордость местных гномов — Путь, а выражаясь на современном русском языке, — стратегическая железная дорога, тянущаяся от Серых Пределов к самому Морю. И вот в этот-то чистый, вполне благополучный и во многом очень даже симпатичный мир попадает наш современник, москвич Виктор, доселе ни магией, ни фэнтези не увлекавшийся и в ролевые игры не игравший. За голову Виктора сразу же разгорается немалых масштабов драка между двумя могущественнейшими кланами магов, в которой ему остается только уворачиваться и недоуменно крутить этой самой головой — поскольку клан Воды, поначалу собиравшийся его уничтожить, неожиданно встает на его защиту от другого клана, клана Воздуха. Виктору предстоят великие дела, мир будет спасен. Его и в самом деле стоило спасать.

Владислав Гончаров.

Библиография.

Personalia.

КОУНИ, Майкл.

(См. биобиблиографическую справку в №  4, 1994 г.).

«Обычно я сажусь за рассказ или короткую повесть, — писал о своем творчестве автор, — когда мне в голову приходит какая-нибудь интересная и достаточно „локальная“ идея, то есть не требующая основательной сюжетной разработки. Правда, как правило, рассказы становятся своеобразными полигонами для первоначальной обкатки идей, ситуаций и образов, которые затем неизбежно перекочуют в какой-нибудь из написанных позже романов. Мне легче приступать к написанию романа, когда я уже вволю наигрался с его фрагментами. Поэтому я пишу романы очень быстро. Но есть и другие рассказы — просто непосредственная реакция на пришедшие в голову „одноразовые“ сюжет или идею, которые я стремлюсь записать, пока они не успели выветриться».

ЛЛИВЕЛИН, Морган.

(LLYWELYN, Morgan).

Морган Лливелин родилась в 1937 году в Нью-Йорке. Родители передали дочери взрывоопасную ирландско-валлийскую «генетическую смесь», что не могло не повлиять на творчество будущей писательницы. Сейчас она безвыездно живет на родине предков, в Ирландии, которую «исходила всю, из конца в конец», и возглавляет местный Союз писателей. Первую книгу, исторический роман «Ветер из Гастингса», Лливелин опубликовала в 1978 году. С тех пор ею написано более полутора десятка книг, в основном, это историческая проза, а также литературное переложение богатого кельтского фольклора и мифологии.

СПЕНСЕР, Уильям Браунинг.

(SPENSER, William Browning).

Творчество американского писателя Уильяма Браунинга Спенсера (родился в 1946 году в Вашингтоне, а с 1990 года живет в Техасе) почти всецело лежит в русле фэнтези. В частности, это продолжение серии «Мифы Ктулу», начатой Лавкрафтом, а также романы о «сверхъестественном» и «готические романы». Спенсер дебютировал в литературе романом «Возможно, я позвоню Анне» (1990) и с тех пор опубликовал еще два романа и сборник рассказов. На Спенсера оказали очевидное влияние и мастера латиноамериканского «магического реализма» — в первую очередь, Борхес и Бьой Касарес: ряд произведений писателя построен на материалах несуществующих книг, представляя собой тонкую литературную мистификацию.

ТАВАРЕС, Браулио.

(См. биобиблиографическую справку в №  10, 1996 г.).

Подготовил Михаил АНДРЕЕВ.

Вернисаж.

Владимир Ковалев. Электрические сны Барклая Шоу.

«Если». 1998 № 05

Любителям фантастической живописи имя Барклая Шоу, конечно, известно. Но пока еще у нас он не так «раскручен», как корифеи — Уэлан, Бернс, Уайт… А жаль! Великолепная техника живописи и безудержная фантазия по праву выдвигают его в первые ряды иллюстраторов фантастики мирового класса.

Барклай Шоу родился в 1949 году, в городе Бронксвилле (штат Нью-Йорк). После окончания средней школы он предполагал изучать религиозную философию, но быстро понял, что его предназначение — искусство. Он учится живописи, скульптуре и промышленному дизайну, в частности, проектированию мебели. Затем молодой Шоу отправился в Новую Англию. Это группа самых северо-восточных штатов — Мэн, Нью-Гемпшир, Вермонт, Массачусетс и Коннектикут. В Художественной школе Новой Англии будущий художник постигал азы профессии. Что касается творческого вдохновения, то он. по собственному признанию, черпал его не у своих профессоров, а скорее, у «стариков»: Иеронима Босха, Леонардо да Винчи, европейских сюрреалистов…

«Если». 1998 № 05

Северо-восток США, на берега которого во время оно ступили «отцы-пилигримы» — первые переселенцы из Европы, традиционно считают самым тихим, умеренным и консервативным районом страны. Однако тишина эта обманчива. Именно там, в Сейлеме (штат Массачусетс), некогда состоялось позорно знаменитое судилище над ведьмами; а в одном только штате Мэн было снято, наверное, более половины американских фильмов-«ужастиков» (кстати, в этом же штате безвыездно живет и черпает свое вдохновение «повелитель ужасов» Стивен Кинг). Стало быть, чем-то загадочным, фантастическим пропитан местный воздух, и этим неосязаемым «чем-то» в полной мере надышался юный студент-художник.

Неудивительно, что с самого начала своей творческой карьеры он посвятил себя почти исключительно фантастике. Во всех се формах: от «железок» строгой scicnce fiction до «барочной» мистики фэнтези, ужасов, оккультизма.

Первая его журнальная обложка украсила один из номеров ведущего американского журнала «Фэнтези энд сайнс фикшн» («The Magazine of Fantasy and Sciencc Fiction») за 1979 год, а в 1980-м им уже были выполнены обложки восьми номеров. В тот же год он дебютировал на обложке журнала «Синсфантастик» («Cinefantastique»), посвященного фантастическому кино.

Это было неплохим началом для начинающего художника, решившего связать свою карьеру с жанром, в котором от профессионала кроме техники требуется и такое ценнейшее качество, как фантазия. Но при этом фантазия весьма специфическая и даже парадоксальная, а именно: предельно конкретная, осязаемая, продуманная до мельчайшей детали. Ведь художнику-фантасту необходимо увидеть (или угадать?) буквально все: эфес инопланетного меча, застежки на платье в далеком будущем, модные — для того же неведомого нам будущего — и одновременно функциональные формы звездолетов, транспортных средств, зданий и интерьеров..

Барклай Шоу всем этим овладел в совершенстве — и даже пошел дальше многих своих коллег. Он насыщает выписанные до последней детали пейзажи иных планет (и земных, но в далеком будущем) неким мистическим духом, атмосферой недосказанности, тайны. Возможно, эстетика Шоу своими корнями тянется к европейским сюрреалистам, экспрессионистам, мастерам «магического реализма» и иным представителям так называемого декадентского искусства начала века.

«Если». 1998 № 05

* * *

Как только первые работы Шоу в журналах были замечены, к нему обратились с заказами и ведущие издательства научной фантастики. Он иллюстрирует книги не только корифеев-ветеранов — Хайнлайна, Азимова, Брэдбери, Пола, Рассела, Саймака, Ван-Вогта, но и авторов сравнительно «новых». Список последних тоже более чем внушительный: Дик, Браннер, Черри, Фостер, Шеффилд, Чалкер, Фармер, Мартин, Брин, Гибсон, Тартлдав…

Порой визуальная интерпретация творчества некоторых авторов представляется весьма смелой и не всегда убедительной. Например, такую «культовую» книгу, как «Нейромант» Гибсона, иные художники иллюстрировали и поинтереснее. Но зато в отношении других писателей попадание «в десятку» было просто удивительным! Не случайно Харлан Эллисон — друг и почитатель творчества Шоу — настоял, чтобы все обложки к серии из восемнадцати переизданий его книг были заказаны не кому-нибудь, а Шоу — и только ему! Случай беспрецедентный в американском издательском бизнесе, где арт-директор обычно быстро ставит писателя на место: «Ваше дело — писать романы, а мое — находить для них „продажные“ обложки!».

«Если». 1998 № 05

Кстати, на иллюстрациях Шоу часто можно увидеть стилизованные портреты тех, чье творчество ему особенно нравится: того же Эллисона, Дика, Брэдбери… А также незримо стоящего за спиной художника главного вдохновителя — старика Фрейда!

Художник не ограничивается в своем творчестве только коммерческими обложками. Один из его альбомов — «Электрические сны» — демонстрирует не только его отличную живопись, но и раскрывает таланты Шоу-краснодеревщика! Мебель, выполненную в стиле «арт-деко», популярном в начале века, к которой Шоу добавляет фантастические элементы, настолько необычна, что его столы и стулья становятся органично подходящими к внутреннему декору инопланетного корабля в «Чужом». А что касается шахматного стола, который он сотворил из ореха, клена и бронзы для своего друга Харлана Эллисона, так это вообще феерия: над игроками сплетаются какие-то ветви фантастического инопланетного растения, сквозь них проглядывает загадочное женское лицо…

«Если». 1998 № 05

* * *

Начиная с 1983 года, Шоу неоднократно выдвигался на соискание премии «Хьюго» в номинации «лучший художник», однако пока втуне. Впрочем, когда американским фэнам надоест ежегодно присуждать (сейчас уже, как мне кажется, просто по традиции) эту премию Майклу Уэлану, не сомневаюсь, они обратят внимание и на Барклая Шоу…

Владимир КОВАЛЕВ.

Видеодром.

Сериал.

Константин Белоручев, Константин Дауров. Скольжение продолжается. Куда?

«Если». 1998 № 05

Можете ли вы представить современные Соединенные Штаты с памятником Ленину вместо Линкольна? Способны ли вообразить себе монархическую Америку или страну, где правят женщины, ибо всем известно, что место мужчины — на кухне? Понравится ли вам американский мегаполис, в центре которого огромная египетская пирамида, а жрецы пользуются компьютерной технологией? Если вы дали утвердительный ответ, значит, вы поклонник сериала «Скользящие».

Не так давно по телеканалу СТС-8 наши любители фантастики могли следить за приключениями четверки героев, которые волею невероятных обстоятельств вынуждены были путешествовать по параллельным мирам. Впрочем, за год-два до легального показа под названием «Путешествие в параллельные миры» особо нетерпеливые имели возможность ознакомиться с сериалом на пиратских кассетах. Поэтому зритель наш уже был подготовлен к свиданию с героями, чей путь начался на канале Fox Networks в марте 1995 года.

Фабула сериала проста и незатейлива — гениальный юноша Квин Мэллори (Джерри О'Коннел) в своем подвальчике сооружает некое устройство, смахивающее на сотовый телефон, которое позволяет ему «скользить» в параллельные миры. В момент решающего эксперимента в пределах досягаемости устройства оказывается подружка Квина — Уэйд (Сабрина Ллойд), профессор Артуро, больше похожий на итальянского тенора (Джон Рис-Дэвис, известный нам по таким фильмам, как, например, «Копи царя Соломона» и «Индиана Джонс и последний крестовый поход»), а также эстрадный певец Рембрандт (Клейв Деррике).

Для того чтобы путешествие по другим вселенным медом не казалось, сценаристы ввели в сюжет странное допущение — если не выскочить из очередного мира в строго указанный на дисплее момент времени, то можно застрять надолго или оказаться неизвестно где. Пару раз, кстати, наши герои и оказываются именно «черт знает где» — например, на исходящей жаром Земле, населенной разумными огнями.

Первые эпизоды были весьма забавны, хотя критики упрекали создателей сериала в «детскости». Действительно, весьма, например, наивен сюжет с миром, где атомная бомба так и не взорвалась. И вот местный вундеркинд под руководством профессора Артуро быстро сооружает из необходимых ингредиентов атомный детонатор — и астероид, угрожавший Земле, разрушен. Тем не менее все эти серии смотрятся с удовольствием, это честный подростковый сериал, в котором главной задачей было сделать каждый очередной мир позаковыристее, а приключения действующих лиц приправить незатейливым американским юморком. Если сравнить с аналогичной ситуацией в более поздних эпизодах, когда Земле опять угрожает космическая гадость («осколки пульсара» — бред какой-то!), то невольно сожалеешь о бесхитростных взаимоотношениях героев, предпочитающих держаться вместе и помогать друг другу, а не «политически корректно» выяснять отношения между собой.

Словом, интерес к сериалу стал падать…

А тут еще начали одна за другой рваться и повисать в пустоте сюжетные линии, протянутые в первой половине сериала. Так, например, осталась незавершенной очень перспективная линия с цивилизацией кроманьонцев, которые мало того, что освоили технологию перехода из одного мира в другой, но ко всему еще могут точно устанавливать параметры «скольжения» и прыгать куда захотят. Вот эти злодеи и захватывают одну Землю за другой[7]. Есть намеки на то, что героям предстоит схватка с этим воплощением параллельного зла, но в самый решающий момент начинается унылая беготня из серии в серию за злодеем-полковником; выходит из проекта профессор Артуро, а взамен появляется боевитая девица, капитан Беккет (Кари Вурер), которая «кладет глаз» на Квина. Становится ясно, что вялотекущее развитие романтических отношений между Квином и Уэйд зашло в тупик. Это было даже не началом конца, а концом долгой агонии.

Почему же сериал забуксовал? Роберт Вайс, один из его создателей, признался, что после первого сезона (10 серий) он фактически отошел от дел, оставив все на попечительство компании «Fox», а также Трейси Торм, с которой они и затевали все это предприятие. Но хотя они оба и продолжали числиться равноправными партнерами, Торм повела дело по-своему и начала делать акцент не на зрелищности, а на психологии. А на таком мелком месте, как сорокапятиминутка, глубоко не поплаваешь. Отсюда и пошли сплошные «цитаты» набивших оскомину сюжетов из фантастических триллеров второй свежести, отсюда и раздражающее самокопание героев, в особенности героини — Уэйд Уэллс, отсюда и тупое морализаторство последнего, третьего сезона (25 серий). Кроме того, столь явное пренебрежение традициями фантастической литературы не могло не сказаться и на качестве сценария. Создается впечатление, что сценаристы только вчера узнали о более чем разработанном пласте идей и сюжетных ходов, посвященных парадоксам путешествий в параллельные миры, и все их «находки» сводятся к скрипучей калитке у дома Квина (этот скрип должен подсказать ему, что он в своей Вселенной). Возможно, в какой-то момент сценаристы сообразили, что подобный ход очень уж наивен, и для нагнетания драматизма калитка смазывается соседом-доброхотом. И путешествия продолжаются… Сообразить, что таких скрипучих калиток должно быть бесконечное количество… впрочем, смотрите выше.

Куда бы ни попали путешественники, будь то посткатастрофическая Америка или царство женщин, везде одни и те же компьютеры да автомобили, хотя это еще большой вопрос, появились бы Норберт Винер или Генри Форд в Америке, которая так и осталась колонией Великобритании! Такие «мелочи» накапливаются от серии к серии, а в итоге и они, в свою очередь, помешали «Скользящим» стать таким же культовым сериалом, как «Вавилон-5» или «Star Trek».

Необходимо отметить еще одну тонкость. Если герои того же «Вавилона-5» действуют в далеком будущем, и потому при всем сопереживании мы все-таки находимся на некоторой эмоциональной дистанции, то в «Скользящих» ситуация сложнее. Персонажи — наши современники, а следовательно, каждый из нас мог бы оказаться на их месте. Эмоциональный контакт здесь сильнее, но он же сыграл с создателями злую шутку! В тот момент, когда герои перестают быть «глазами» зрителей и начинают вести себя не так, как мы уже привыкли, «не по правилам», возникает раздражение. Да и ведут они себя, мягко говоря, не очень… С какого-то момента они активно лезут со своим уставом во все попавшиеся по дороге чужие «монастыри». Но если в ранних сериях это приправлено юмором, пусть даже бесхитростным, то в дальнейшем подобные имперские амбиции могут порадовать разве что американского фаната, еще не вышедшего из младенческого возраста.

Впрочем, у сериала свои фанаты действительно есть — как раз в США и Великобритании. Уход из проекта Сабрины Ллойд и Джона Рис-Дэвиса расколол их ряды на два непримиримых лагеря.

Так что же, можно поставить на все 48 серий большое и тяжелое надгробие с надписью «Незабвенным скользящим от благодарных зрителей»? Отнюдь!

Сетевой террор поклонников оказался таким мощным, что у телевизионных коммерсантов от фантастики сдали нервы, и выроненную из слабеющих рук Fox эстафетную палочку принял канал научной фантастики Sci-Fi Channel. Это, во-первых. А во-вторых, продюсером новых 22 серий будет сам Квин Мэллори, то бишь Джерри О'Коннел, а помощь ему окажет Роберт Вайс. Капризной Уэйд в этих сериях не будет, ее место займет обнаруженный в одном из миров родной брат Мэллори — Колин, которого сыграет родной брат О'Коннела — Чарльз. Ну, а место роскошнейшего профессора Артуро, как мы знаем, заняла крутая Беккет.

Сумеют ли реаниматоры воссоздать неповторимый аромат первых серий? Или опять на фоне дешевых декораций герои станут декларировать дешевые истины? Увы, здесь нельзя утешаться расхожим «поживем — увидим». Нельзя дважды войти в один сериал. Впрочем, где не бывать чудесам, как в мире кино! Да к тому же еще фантастическом.

Константин БЕЛОРУЧЕВ, Константин ДАУРОВ.

Экранизация.

Станислав Ростоцкий. По ту сторону рассвета.

В предыдущих номерах «Если» мы рассказали о кинематографической судьбе романов Г.Уэллса и Ж.Верна. Сегодня в рубрике «Экранизация» — произведения классика жанра Говарда Филипса Лавкрафта.

Лавкрафт, несомненно, один из самых загадочных писателей нашего века. Отшельник, неохотно выходивший из дома, всю свою жизнь, за исключением двух несчастливых лет, провел в родном городе Провиденсе (штат Род-Айленд). Интеллектуал и ученый, в совершенстве изучивший астрономию, литературу, философию, химию, психологию, лингвистику и древнюю историю. Автор более ста тысяч писем, отправленных в том числе таким корреспондентам, как Роберт Говард (создатель романов о Конане-варваре) и Роберт Блох (классик литературы ужасов, автор «Чучела белки», ставшего основой для сценария картины «Психо» Альфреда Хичкока). Наконец, самое главное — поэт и прозаик, описавший давно исчезнувшие миры, которые кажутся порой более реальными, чем окружающая действительность, и рассказавший о многих доисторических божествах. Создатель (или прилежный летописец?) целой мифологии, навеянной галлюцинациями Эдгара По и сказками «Тысячи и одной ночи», романами Артура Конана Дойла и французской декадентской поэзией, сухими научными трактатами и гримуарами — пособиями по черной магии. Таинственные имена лавкрафтовских героев и названия неведомых стран — Йог-Сотот, Азатот, Дагон, Гастур, Ньярлатотеп, Шуб-Нигуррат — вот уже долгое время служат источником вдохновения для современных фантастов. Говард Филипс Лавкрафт, проживший всего сорок семь лет, сумел заглянуть за грань Вечности.

Очевидно, что Лавкрафт, будучи по натуре убежденным затворником и консерватором, не являлся поклонником кинематографа. Это неудивительно: человек, большую часть жизни проводивший в мире собственных причудливых фантазий и сновидений (которые, как утверждают лавкрафтовские биографы Кеннет У.Фейг-младший и С.Т.Джоши «были у него более живыми и слаженными, чем сны обычного человека»), не видел смысла тратить время на созерцание бесплотных химер, порожденных чужим разумом. Однако кинематографистов не могли не привлечь сюжеты род-айлендского гения. Не стоит, думаю, искать среди экранизаций его произведений шедевры в традиционном понимании этого слова. По большей части это ремесленнические поделки, чьи авторы видели в работах Лавкрафта «страшные сказки», призванные пощекотать нервы обывателей. В густо замешанном на крови и порой дурно пахнущем вареве второсортного кино, отстойнике «важнейшего из искусств», заинтересованный исследователь (каковым, без сомнения, был и сам Лавкрафт, и его герои — алхимики, медиумы, переводчики и комментаторы древних манускриптов) может обнаружить немало интригующего, а то и по-настоящему пугающего. Случайно ли, что безусловно культовыми стали, на первый взгляд, «аляповатые» и «вульгарные» вариации Роджера Кормана на тему гениальных творений Эдгара Аллана По или многочисленные «Дракулы», чаще всего не имеющие ничего общего с классической книгой Брэма Стокера? Так уж случилось, что современную мифологию творят безумцы, графоманы и халтурщики, создатели оккультных сайтов в Интернете и разработчики компьютерных игр по мотивам «Мифов Ктулху». Что ж, тем проще ощутить себя человеком, перед которым во всем своем ужасе и мрачном великолепии распахиваются — пусть всего на те полтора часа, пока длится фильм, — врата потустороннего мира. Не нужно сложных ритуалов и непроизносимых заклинаний: достаточно лишь нажать на пульте кнопку «play»…

«Если». 1998 № 05

Первым фильмом «лавкрафтианы» был «Заколдованный дворец» Роджера Кормана. Еще в 1963 году неутомимый энтузиаст трэш-индустрии, создатель множества дешевых, но эффектных фильмов, экранизировал впрочем, по обыкновению весьма вольно — «Странную историю Чарльза Декстера Уорда». Великий Винсент Прайс, звезда доброй сотни фильмов ужасов, сыграл здесь сразу две роли. Колдуна, наложившего проклятие на жителей деревни, решивших сжечь его за занятие магией, и родственника, Чарльза Уорда, годы спустя приехавшего в замок предка и обнаружившего, что проклятие все еще не утратило свою силу… Двумя годами позже, в Англии, режиссер Дэниэл Хеллер снимает «Монстра ужаса» (он же «Умри, монстр, умри!»), где в основе сюжета лежит новелла Лавкрафта «Цвет из открытого космоса». Лучший исполнитель роли Творения Франкенштейна Борис Карлофф сыграл здесь отшельника-фермера, в угодья которого падает метеорит, наделяющий его и все вокруг весьма необычными и не особенно приятными свойствами. В 1987 году эта история была экранизирована вторично, теперь уже под названием «Проклятие». Да и Стивен Кинг, чуть раньше придумавший для своего «Калейдоскопа ужасов» жутковатую побасенку «Одинокая смерть Чарли Веррила», явно черпал вдохновение в этом сюжете.

Из фильмов шестидесятых годов, так или иначе имевших отношение к творчеству Лавкрафта, стоит упомянуть «Кровавый остров», известный еще под названием «Комната с закрытыми ставнями» (так же именовался и рассказ); испано-мексиканское «Невероятное вторжение» с Карлоффым в роли изобретателя ядерного оружия и, конечно же, английский «Багровый культ», запомнившийся «звездной» актерской командой, в которую входили Борис Карлофф, Кристофер Ли (Дракула из знаменитых фильмов студии «Хаммер») и муза создателей итальянских спагетти-ужасов Барбара Стил в роли трехсотлетней ведьмы.

Следующее кинодесятилетие не обратило на великого затворника особого внимания. Вспоминается разве что «Данвичский ужас» уже упомянутого Дэниэля Хеллера. Зато в восьмидесятые появилось сразу три фильма, достойные называться классическими: «Реаниматор», «Извне» и «Невеста реаниматора». Ко всем трем картинам в той или иной степени приложил руку Брайан Юзна (режиссером первых двух был его соратник и друг Стюарт Гордон, известный также по фильмам «Куклы», «Урод из замка» и «Космические рейнджеры»), Юзна — в высшей степени оригинальный режиссер, сценарист и продюсер, который может смело претендовать на звание едва ли не самого кровавого кинематографиста современности. С человеческим телом в его лентах происходят просто невероятные вещи: оно выворачивается наизнанку, распадается на части и вообще разрушается самыми неожиданными и жестокими способами. Но за всем этим видится не только природная склонность к натурализму, но и вполне определенная творческая концепция. Так или иначе, но именно вариации Юзны и Гордона на тему рассказов Лавкрафта «По ту сторону сна» («Извне») и «Герберт Уэст — воскреситель мертвых» (две серии «Реаниматора») являются наиболее удачными Разумеется, от глубоких эзотерических рассуждений Лавкрафта на экране почти ничего не осталось. Но безудержная кровавая вакханалия этих фильмов, доходящая порой до откровенных проявлений фарса (вроде ожившей отрезанной головы, летающей по воздуху с помощью пришитых вместо ушей крыльев летучей мыши), производит на зрителя должное впечатление. Это как раз тот случай, когда откровенная профанация приводит к противоположному результату. Начинает казаться, что здесь все не зря и на самом деле проникнуто мрачным «лавкрафтовским» смыслом…

С приближением дня сегодняшнего попытки перенести на киноэкран мир «тех, что обитают в иных сферах» становились все менее впечатляющими. Экранизации произведений Лавкрафта, датированные девяностыми годами, чаще всего оборачивались откровенными неудачами. Карикатурные монстры, клоунские гримасы жертв, подкрашенная водица… Синдром бледной немочи, одолевший жанр фильмов ужасов в начале нынешнего десятилетия, не обошел стороной и эти нелепые творения. Единственная запоминающаяся киноверсия была предложена опять-таки Брайаном Юзной и компанией. Вышедший в 1996 году киноальманах назывался просто и без обиняков — «Некрономикон. Книга мертвых». Четыре новеллы по рассказам Лавкрафта объединены общим героем. Им стал… сам писатель (его сыграл Джефри Кумбс, любимый актер Юзны, снимавшийся в «Извне» и в обоих «Реаниматорах»), волею судеб попавший в библиотеку загадочной секты, где хранится экземпляр запрещенной и проклятой книги о воскрешении мертвых. Лавкрафт торопливо переписывает в блокнот один рассказ за другим, а камера будто следует за его пером.

В целом «Некрономикон» вряд ли может считаться стопроцентно удачным фильмом. Но во всяком случае его создатели как минимум понимали, с чем имеют дело. Так что картина получилась достаточно мрачной и преисполненной какой-то трудноуловимой, скрытой эпичности. И эта картина стала последней на сегодня «официальной» экранизацией произведений Лавкрафта. Однако немалое количество фильмов хоть и не имеют прямого отношения к мифам Забытых Богов, но так или иначе проникнуты их духом. Несомненно влияние Лавкрафта на «Восставших из ада» Клайва Баркера, «Зловещих мертвецов» Сэма Рэйми. Абсолютно «лавкрафтовским» по настроению и антуражу стал фильм Джона Карпентера «В пасти безумия». Это сильная и очень страшная лента о частном детективе (Сэм Нил), занятом поисками таинственным образом исчезнувшего писателя Сапера Кейна (Юрген Прохноу), автора романов ужасов. Еще один частный детектив (в исполнении Денниса Хоппера) появляется в весьма удачном фильме Пола Шредера «Охота на ведьм». Помимо своих прямых обязанностей он время от времени занимается колдовством и магией, а зовут его… Лавкрафт! Так что не все еще потеряно. Нелюдимый сочинитель из города, название которого переводится как Провидение, не забыт. И с киноэкрана наверняка еще прозвучат странные, одновременно манящие и отталкивающие заклинания, в которых Говард Филипс Лавкрафт знал толк как никто другой.

Станислав РОСТОЦКИЙ.

Интервью.

Василия Горчаков. Следующего «Терминатора» не будет… (беседа с Джеймсом Камероном).

«Если». 1998 № 05

Недавно в Москве состоялась премьера «Титаника» — самого дорогостоящего фильма за всю историю кинематографа.

Мы попарили нашего постоянного автора Василия ГОРЧАКОВА задать режиссеру картины — признанному мастеру фантастического кино Джеймсу КАМЕРОНУ — несколько вопросов.

— Джим, когда у вас появилось увлечение фантастикой?

— Наверное, тогда же, когда и у других — в детстве. Ребенок познает огромный мир, но со временем он становится ему тесен, и юноша начинает искать иные горизонты. В годы моей молодости не было недостатка ни в книгах, ни в журналах, ни в кинофильмах, ни даже в комиксах фантастического жанра. Вспомните конец 60-х и дальнейшие времена: всплеск всех видов «сайнс фикшн» — романы Р. Брэдбери, А. Кларка, Р. Шекли; фильм С. Кубрика «2001: космическая одиссея» и многое другое. То, что я узнал и впитал тогда, очень пригодилось мне впоследствии.

— Какой из видов фантастики вы считаете для себя наиболее близким?

— Реалистический, если так можно выразиться. Или классический. Фэнтези от меня гораздо дальше.

— Планируете ли вы вновь заняться кинофантастикой?

— Сейчас я вообще ничего не планирую. На фильм «Титаник» я потратил, между прочим, три с половиной года своей жизни и сейчас хочу только отдыхать, ни о чем не думать и нырять с аквалангом. А там — кто знает… Одно могу сказать абсолютно определенно: новое продолжение «Терминатора» снимать не собираюсь. Все, что я хотел сделать, полностью вошло в первые две картины и десятиминутную версию «Терминатор-ЗD».

— Хотелось бы вам экранизировать какое-нибудь известное фантастическое произведение, если да, то какое?

— Мне кажется, я достаточно поработал в этом жанре — «Чужие», «Бездна», «Терминатор». Режиссеру очень важно время от времени менять жанр, иначе к нему навсегда приклеят тот или иной ярлык. В свое время я присматривался к «Войне миров» Г.Уэллса, но здесь возникает одна тонкость: обычно я сам пишу сценарии своих фильмов или, во всяком случае, сильно их адаптирую, а тут классический текст. Не хотелось бы входить в противоречие или поправлять классика. Так что пока нет.

— «Титаник» на сегодняшний день — самый дорогостоящий фильм[8]. В дальнейшем вас будут интересовать только подобные суперпроекты?

— Честно говоря, я уже устал отвечать на этот вопрос. Во-первых, «Титаник» не планировался таким колоссом. Его первоначальный бюджет составлял около 120 млн долларов, что, конечно, много, но не выходит за современные рамки. Таких фильмов в 1997 году было сделано не менее семи. Правда, в ходе съемок стоимость возросла и перевалила за 200 млн (по нашим данным все 230 — В.Г.), но это уже другая история. И нелепо думать, что мне или другим режиссерам студии станут постоянно предлагать снимать картины с бюджетами, превышающими 200 млн. То, что получилось (а теперь уже ясно, что получилось) один раз, в другой может и не повториться. Во-вторых, я совсем не считаю, что раздутый бюджет — залог успеха фильма. Денег надо ровно столько, сколько нужно, чтобы рассказать на экране то, что тебе необходимо донести до зрителя и получить эмоциональный отклик. Поэтому на большие бюджеты в будущем я специально не рассчитываю.

— Что для вас важнее при работе над фильмом: проработка психологических коллизий или широкомасштабная зрелищность?

— Не вижу причин противопоставлять эти компоненты. Одно ни в коей мере не должно мешать другому.

Иное дело, что зрелищность иногда может отодвигать психологию на второй план. Этого я всегда стараюсь избегать. Меня часто упрекали и еще будут упрекать за масштабность «Титаника». Но. помилуйте, передо мной стояла задача восстановить на экране грандиозное событие, одну из самых крупных катастроф в истории человечества, и для меня было крайне важно добиться полной достоверности и в то же время тесной связи с действительностью. Поэтому потребовалось погружение к реальному затонувшему «Титанику», которое совершили российские специалисты, и точное восстановление роскошных интерьеров океанского лайнера. А уже на этом фоне развивалась основная психологическая линия фильма. И что бы там ни говорили, моя картина прежде всего о любви.

— Почему, на ваш взгляд, в последнее время многие известные режиссеры стали привозить свои фильмы на московские премьеры?

— А что в этом удивительного? Россия теперь открытая страна, потенциально очень крупный рынок для кинопроката. Для успеха картины во всем мире принято устраивать в крупных столицах премьеры с участием создателей фильма. Иногда это бывает очень любопытно. Так, недавно в Токио мы в течение двух часов не могли пробраться в кинотеатр через скопление машин и жаждущих попасть на премьеру зрителей. И даже тысяча полицейских ничего не могла поделать. В Москве все обстояло гораздо интеллигентней, хотя и не менее гостеприимно. Кроме того, у меня имелась личная причина приехать в вашу страну, и, в частности, в Калининград, куда я попал еще до Москвы.

Ведь три с половиной года назад, когда мы только приступали к съемкам, я обещал доктору наук, океанологу Анатолию Сагалевичу, который пилотировал одну из глубоководных станций «Мир», что первыми зрителями моего фильма в России обязательно станут калининградские моряки и ученые, так много сделавшие для успеха «Титаника».

«Если». 1998 № 05

Рецензии.

Исполнитель желаний. (Wishmaster).

Производство компании «Live Entertainment» (США), 1997.

Сценарий Питера Эткинса. Продюсер Уэс Крейвен. Режиссер Роберт Куртцман.

В ролях: Тэмми Лорен, Эндрю Дивофф, Крис Леммон, Роберт Энглунд. 1 нас 45 мин.

Рука Уэса Крейвена видна невооруженным глазом. Жуткий пролог, страшноватый сюжет и недобрый «открытый» финал — вот три традиционные составляющие, на которых Крейвен всегда строил свои картины. Счастливый зритель, посмотревший первые пять минут, оторваться уже не сможет. А дождавшись финала, будет с опаской поглядывать в темные углы своей квартиры: вдруг именно там затаилось Зло?

Зло может принимать разные формы. В «Кошмаре на улице Вязов» оно появлялось в облике обожженного типа в красном свитере и пальцами-лезвиями. В «Крике» на честных граждан нагоняли страх подростки в костюмах Фантома оперы. Авторы «Исполнителя желаний» пошли своим путем. Здесь Зло оказалось джинном. Тем самым традиционным джинном откуда-то с Ближнего Востока, который так радовал детишек в «Алладине» и «Казааме». Только о радости речи больше нет. Теперь это злобное сверхъестественное существо стремится завоевать мир (бедный наш мир — кто только ни пытается его загадить!). Сценаристы, правда, признают, что идея принадлежит не им и ссылаются на традиционную мифологию, в которой джинны, ифриты и прочие энергетические сгустки действительно не отличались добродушием.

Разумеется, демону противостоит простая американская девушка с кучей комплексов и проблем в личной жизни. Конечно же, за пять минут до финальных титров она джинна победит. И, без сомнения, за пять секунд до финальных титров выяснится, что победа была не окончательной. Приятно, черт подери, встречать фильм, который не нарушает ни одного из законов жанра, как бы ни относиться к самому жанру.

Оценка по пятибалльной шкале: 4.

Евгений ЗУЕНКО.

Черная маска. (Black mask).

Производство компаний «Le Monde Entertainment», «Distant Horizont» (США), 1997.

Сценарий Цуи Харка, Коана Ху, Тэдди Чена, Джо Мо. Продюсер Цуи Харк. Режиссер Дэниел Ли.

В ролях: Джет Ли, Карен Мок, Лау Чин Ван. 1 ч. 28 мин.

В Гонконге создано секретное спецподразделение. Его задача — самые невероятные операции по уничтожению противника. От обычных людей этих «рыцарей без страха и упрека» отличает то, что в результате медицинского вмешательства они стали не восприимчивы к боли и не подвержены эмоциям. Почувствовав свою силу, безжалостные убийцы взбунтовались и вышли из-под контроля властей. Их собственная цель: ликвидировать всех королей наркомафии и завоевать абсолютное господство в этой сфере преступного бизнеса… Такова сюжетная завязка нового полуфантастического боевика «Черная маска». Откуда такое нетрадиционное определение жанра? Сейчас поясню. Лента в большей степени напоминает восточный мордобойный боевик, где сцены рукопашных схваток выглядят действительно фантастично (здесь просто великолепен Джет Ли в роли главного героя Цуи). Если бы создатели фильма ограничились этим, то и говорить было бы не о чем. Но они пошли дальше и дополнили действие целым рядом чисто фантастических элементов. Чего стоит хотя бы мина огромной мощности, вживленная одному из персонажей прямо под сердце. А если добавить к этому и лазерное, почти «космическое» оружие, то картина действительно выглядит как вполне фантастическая. Любопытна ее судьба, во многом объясняющая наличие всех этих «наворотов». Оказывается, историческая родина «Черной маски» — Гонконг. Малобюджетная азиатская лента, снятая в 1996 году, заинтересовала американских продюсеров. Под их чутким руководством ее перемонтировали на голливудский манер и переозвучили. Но максимальные отличия от оригинала принесли в фильм компьютерные спецэффекты. Получившийся в результате «коктейль» из гонконгского и американского кино вызывает двоякое впечатление: для китайских кинематографистов «Черная маска» представляется явной удачей, а вот Голливуд за эту ленту особых лавров не получит. Однако кинофанатам восточных единоборств, приправленных фантастическим «соусом», это блюдо вполне может прийтись по вкусу.

Оценка: 2,5.

Сергей НИКИФОРОВ.

Тема.

Дмитрий Караваев. Детская фэнтези: три вопроса «на засыпку».

«Если». 1998 № 05

Продолжая разговор об одном из «гипержанров» мирового кино — фэнтези («История сквозь призму фэнтези» — «Если» №  10, 1997 г.), никак нельзя пройти мимо столь любимой зрителем — и не только маленьким — фэнтези для детей. Оговорюсь заранее: чтобы по-настоящему ответить на главные вопросы детской фэнтези, требуется не статья, а целая энциклопедия, так что не спешите ставить мне «неуд», если моя версия ответа покажется вам неполной или даже ошибочной.

КАК СКАЗКА СТАЛА ФЭНТЕЗИ?

«Мы рождены, чтоб сказку сделать… фэнтези» — примерно такой девиз могли бы начертать на своем щите А.Линдгрен, А.Милн, Д.Родари, А.Толстой, А.Сент-Экзюпери. По правде говоря, к ним можно причислить и сказочников XIX века — Андерсена, Гофмана, Бажова, сказки которых становятся более реалистичными и замысловатыми, чем в фольклоре, а герои не просто олицетворяют добро или зло, но обретают характеры и связь с конкретной эпохой.

На киноэкране сказка стала еще дальше уходить от своей прежней простодушной схематичности хотя бы потому, что снимавшиеся в игровых фильмах актеры не могли не проявить богатство своих эмоций и пластики даже в роли Соломенного Чучела («Волшебник из страны Оз», 1934) или Серого Волка («Мама», 1977).

Можно возразить: а как же мультфильмы? Совершенно верно, рисованные и кукольные персонажи обладали столь свойственными для сказки условностью и одномерностью. Но здесь «подножку» подставили развернутый сюжет и прогресс анимационной техники. В полнометражном диснеевском мультфильме даже самый нереальный сказочный герой не имел права оставаться застывшей маской, а мир вокруг него — статичным и непроработанным в деталях «задником». И диснеевские гномы, и Золушка, и олененок Бэмби — это уже не персонажи фольклора. Или, по крайней мере, герои фольклора нового времени, родившегося не в затерянной среди лесов деревеньке, а в большом индустриальном городе.

Не мудрено, что гном Ворчун из «Белоснежки» высказывается в духе закоренелого «антифеминиста» («Все женщины — это яд!»), а Золушка и Принц из мультипликационной сказки 1950 года весьма напоминают героев рекламных плакатов первых послевоенных лет.

Детская фэнтези выражает свое почтение законам реальной природы и истории, даже объявив, что действие происходит в «волшебном лесу», «стране Оз» или «княжестве Гондор». Но от прародительницы — детской сказки — она берет целомудрие, занимательность и непоколебимую веру в победу Добра над Злом.

КТО В КЛАССИКАХ?

С первого взгляда этот вопрос никого не заставит задуматься. Конечно же, Дисней. Ну, еще Спилберг… Спора нет, и тот, и другой вполне достойны занять самое почетное место в воображаемом «зале славы» детской фэнтези. Однако не будем забывать, что Дисней не был режиссером ни одного из своих полнометражных шедевров (они входят в его продюсерский послужной список, насчитывающий более 500(!) названий). Что касается Спилберга, то из всех поставленных им — опять-таки как режиссером — картин под определение «детская фэнтези» стопроцентно попадают только две: «И.П.Инопланетянин» и «Капитан Крюк».

А вот что вы скажете о таком мастере, как Роберт Стивенсон? Боюсь, что ничего. Между тем это едва ли не единственный голливудский режиссер, который работал в жанре детской фэнтези на протяжении всей своей творческой биографии.

Стивенсон родился в 1905 году в Англии. Широкую известность ему принесли «Копи царя Соломона» (1937) — экранизация романа Р.Хаггарда, где в одной из ролей снялся знаменитый негритянский певец Пол Робсон. Перебравшись в Америку и став под знамена компании «Дисней Пикчерз», Стивенсон продолжил снимать детские приключенческие фильмы, комедии и фэнтези. В 1959 году немалым прокатным успехом пользовался фильм «Дарби О'Джилл и маленький народ», герой которого, чудаковатый ирландец Дарби, вопреки насмешкам и недоверию окружающих, сумел установить контакт с эльфами и их королем.

После относительной неудачи с экранизацией романа своего тезки — Роберта Льюиса Стивенсона («Похищенные», 1960) — Стивенсон поставил комедию-фэнтези «Рассеянный профессор» (1963), впервые выведя на экране героя-изобретателя «летающей резины» — «флаббера». Фильм получился очень забавным, был выдвинут на «Оскар» за спецэффекты, и компания «Дисней» предложила Стивенсону сделать его продолжение. В «Сыне флаббера» (1963) фигурировали такие сказочные изобретения, как «флаббер-газ» и «сухой дождь», но ажиотажа среди зрителей он не вызвал.

Однако уже следующая постановка Стивенсона — мюзикл «Мэри Поппинс» — не только восстановила его репутацию «кудесника фэнтези», но и стала одним из шедевров жанра. В феерической фантазии по книге П.Трэверс удалось блестяще объединить молодых талантливых актеров (прежде всего пригласить на заглавную роль Джулию Эндрюс), традиционную диснеевскую мультипликацию и искрометную музыку. Фильм получил 5 призов «Оскар», в том числе за визуальные эффекты — соединение мультипликационного и реального изображения.

В 1964 — 65 годах, то есть как раз в то время, когда наши школьники смотрели фильмы о Мальчише-Кибальчише и Толе Клюквине (кстати, это были вполне удачные в своем жанре картины — не говоря уже о таких советских фэнтези, как «Город мастеров» и «Морозко»), Ричардсон поставил два фильма о малолетнем изобретателе Мерлине Джонсе. Особый успех у зрителей имел второй фильм, «Обезьяний дядюшка», где Мерлин Джонс испытывал на обезьяне методику «обучения во сне» и взлетал над школьным двором на самодельном летательном аппарате. Заглавную песню фильма исполнили необычайно популярные в то время «Бич Бойз». Вслед за этим был снят «Гноммобиль» (забавных гномов спасали от алчных бизнесменов), «Жук любви» (приключения симпатичного «одушевленного» «фольксвагена») и несколько тяжеловесная, но все равно увлекательная музыкальная фэнтези «Набалдашники от спинки кровати и помело» (1971). Героями «Набалдашников…» были молодая «прогрессивная» ведьма и трое лондонских мальчишек. Действие происходило во времена второй мировой войны, и герои вносили свой вклад в победу над фашистами. Особенно впечатлял эпизод воздушного сражения над Англией, где летающая на помеле ведьма-патриотка и мультипликационные рыцари вступали в бой с немецкими самолетами. Фильм получил «Оскар» за спецэффекты.

Свои последние картины Стивенсон поставил в середине 70-х. Это тоже были детские фэнтези: «Остров на вершине мира» (история арктической экспедиции, обнаружившей цивилизацию викингов), «Лохматый пес» (по мотивам диснеевского мультфильма), «Один из наших динозавров исчез» (юные героини этой ленты боролись… со шпионами-китайцами).

На мой взгляд, в мировом кино такую же приверженность жанру детской фэнтези плюс недюжинные творческие способности продемонстрировали только наши режиссеры — Александр Роу и Александр Птушко. У Роу классикой жанра стали «Королевство кривых зеркал» и «Морозко». Птушко, который не менее изобретательно, чем Стивенсон, совмещал в одном кадре анимацию и актеров, заслужил признание историков кино (в том числе и на Западе) за «Нового Гулливера».

Искать классиков детской фэнтези среди наших действующих режиссеров несколько наивно, хотя «Мио, мой Мио» В.Грамматикова, по-моему, практически не проигрывает схожему фильму любого голливудского или европейского режиссера — доже знаменитой «Бесконечной истории» немца Вольфганга Петерсена, ставшей своеобразным эталоном жанра. Можно напомнить, что и Петерсен, поставивший в 1984 году первую (и лучшую) из трех картин о маленьком Бастиане и открытой им сказочной стране Фантазии, перебрался в Голливуд и на лавры классика детской фэнтези претендовать не стал. А жаль — постановщики «сиквелов» «Бесконечной истории» американцы Д.Миллер («Бесконечная история-2: следующая глава») и П.Макдональд («Бесконечная история-3: побег из Фантазии») оказались куда менее талантливыми сказочниками.

МОЖЕТ ЛИ ДЕТСКАЯ ФЭНТЕЗИ ОБОЙТИСЬ БЕЗ ДЕТСКОГО ГЕРОЯ?

Вопрос этот не раз уже задавали и критики, и режиссеры — и вроде бы пришли к однозначному ответу: может. Главным аргументом была и остается практика американского кино. Дескать, голливудский режиссер, работающий в жанре научной фантастики и фэнтези, никогда не поставлен перед альтернативой «делать фильм для детской или для взрослой аудитории?». Фэнтези, как и многие другие жанры, — это прежде всего семейное кино, на что есть вполне серьезные материальные резоны (дорогостоящий фантастический фильм не окупится, если в семье из четырех человек его посмотрят только взрослые или дети). Примеров — не счесть. Все фильмы о Бэтмене, Тарзане, «Маска», «Пятый элемент», «Сердце дракона», «Первый рыцарь», «День независимости»…

Из самых последних — «Флаббер» Л.Мэйфилда. Да-да, римейк того самого фильма об изобретателе «летающей резины», который четверть века назад поставил Р.Стивенсон. Профессора Брэйнарда сыграл Робин Уильямс — сыграл, как всегда, искрометно и смешно и для взрослых, и для детей. Среди героев — очаровательная профессорская невеста, несколько мерзавцев и тупиц, летающий робот женского пола «Уибо» и нечто вроде веселого джинна — зеленый сгусток энергии, «флаббер», принимающий любые формы и позволяющий делать невероятные прыжки и перелеты как героям, так и неодушевленным предметам. Дети тоже есть, но на самой периферии сюжета. В итоге фильм, который считается «детской фэнтези», выходит в кассовые лидеры.

Самый надежный и беспроигрышный вариант — это все же ввести в состав персонажей одного-двух героев «до 16». Это не раз делал Спилберг («Парк Юрского периода», «Затерянный мир»). Это прекрасно срабатывало в «Терминаторе», «Чужом», «Водном мире», «Джуманджи».

Кроме того, попытки сделать фильм-фэнтези одинаково удобоваримым и для детей, и для взрослых приводят порой к очевидным «нестыковкам» стиля. Во время просмотра голливудской «Одиссеи» А.Кончаловского зрителям смешно следить за ухищрениями оператора, «не смеющего» показать все прелести волшебницы Цирцеи — и в то же время неловко за детей, которых делают свидетелями «эротической релаксации» Одиссея во дворце той же волшебницы. Новейшая (по-моему, пятая за историю кино) экранизация «Белоснежки и семи гномов» режиссера Майкла Кона с Сигурни Уивер в роли мачехи сделана в стиле «готического фильма ужасов», но это едва ли пришлось по вкусу маленькому зрителю и не вызвало вспышки интереса к старой сказке у взрослых. Добавлю, что «возрастная шкала» всегда существовала даже внутри детского зрительского сообщества: те, кто с увлечением смотрит «Темный кристалл» или «Бегство на Гору Ведьм», скорее всего, пренебрежительно отмахнутся от «Моего маленького пони».

Традиционное детское фэнтези — со своими особыми героями и сюжетами — не упразднят ни увлекательные фильмы «для всех», ни диктатура «ее величества Кассы». Если вам «до 16», то даже преклоняясь перед Шварценеггером или Джимом Керри, вы будете не прочь посмотреть, как их заткнет за пояс ваш сверстник — хотя бы в кино. А тем, кто после «16», будет приятно вспомнить, как это грезилось в детстве.

Дмитрий КАРАВАЕВ.

Контраргумент.

Вл. Гаков. Когда не стало электронной почты…

«Если». 1998 № 05

К возможной неудаче с экранизацией романа Дэвида Брина «Почтальон» я был готов. Информация о том. что Костнер снова попытается наступить на те же грабли (после «Водного мира»), наводила на грустные мысли: актер в роли режиссера и продюсера — это слишком смахивает на идею фикс, мегаломанию. И тут все равно — Бурляев ли, Костнер…

Но ярость, с которой на картину накинулись первые же зарубежные рецензенты, меня, напротив, заинтриговала. Термины «глупый», «наводящий на мысль о психическом расстройстве Костнера» и тому подобные свидетельствовали о том, что постановщик чем-то особенно достал собратьев-американцев, подсунул им что-то вызывающе «антиамериканское». Уже любопытно!

Что же такого кошмарного совершил Костнер с романом Брина «Почтальон», завоевавшим, как известно, престижные премии и названным одной из лучших книг года? Всего лишь честно, хотя и с долей «отсебятины» (но это в кино как бы норма), пересказал ту же историю. Невероятную, наивную, трогательную, нелогичную и — захватывающую. Единственно, в чем трудно не согласиться с критиками — уж очень ее затянул. Но рецензентов взбесила-то (другого слова не нахожу), оказывается, не столько режиссура, сколько сама история!

А она такова. Посткатастрофическая Америка недалекого будущего, медленно, но верно скатывающаяся в варварство и под пяту фашиствующего демагога — генерала Вифлеема, сколотившего бандитскую армию. Противостоит же циничному «сверхчеловеку» человек самый обыкновенный, чудак, можно сказать, интеллигент-одиночка, разыгрывающий на пару с единственным другом — мулом Биллом — пьесы Шекспира перед жителями разрозненных общин и тем самым зарабатывающий себе на пропитание.

Герой безымянен, как и положено герою мифа; сначала к чудаку пристает прозвище Шекспир, а затем — Почтальон. Потому что герой, попав к бандитам и сбежав от них, случайно натыкается на проржавевший почтовый фургон со скелетом внутри и сумкой, полной корреспонденции. А дальше начинается последовательность действий, вызвавшая у рецензентов-американцев активное неприятие, граничащее с раздражением.

Новоявленный Почтальон берет сумку с письмами и бредет от общины к общине, даруя людям не только убогие конвертики, о которых многие забыли, но и совершенно сумасшедшую, волнующую ложь, в которую и хочется поверить, и боязно. О том, что правительство. Президент живы и действуют, что в мире еще есть закон, порядок, а значит — общество, цивилизация. И… люди начинают верить Почтальону, сам же он становится своего рода мессией. Неуклонно растет число его верных учеников — юных почтальонов. И скоро — нет, увы, нескоро, как и все в этом замедленном кино, — возрожденная конная почта (ее в Америке называли «пони-экспресс») становится единственной силой, способной остановить бандитскую армию Вифлеема.

Финал картины, когда Почтальон буквально превратился в бронзовый памятник самому себе, мне тоже показался фальшиво приторным (финал самого романа куда более открыт и неоднозначен). Как и кульминационная сцена, словно списанная из «Александра Невского» Эйзенштейна: перед двумя «стенками» выходят на решительный поединок один на один два лидера. Герой Костнера — и его дело — побеждают не словом, не идеей, а кулаком!

Среди единодушного «ату его!» неожиданно прозвучал голос рецензента ведущей чикагской газеты: «Вне всякого сомнения, многие посчитают „Почтальона“ худшим фильмом года, однако картина слишком искренна и благородна в своих намерениях, чтобы заслужить такое „звание“. Да, местами нелепо, претенциозно, и Костнер часто сам загоняет себя в ситуации, вызывающие смешки и шиканье в зрительном зале. И, конечно, невероятно затянуто. Но подобные моральные притчи всегда требуют от авторов определенного „сжигания мостов“ к здравому смыслу. И эта самоотверженность либо срабатывает, как в „Форресте Гампе“, и тогда все, кто приложил руку к такой картине, оказываются гениями, либо — нет. Но и во втором случае не следует измываться над теми, кто хотя бы попытался…».

А причину доминирующего раздражения случайно «проговорил» другой рецензент: «Что?! Конная почта, написанные от руки клочки бумажки — это и есть последняя надежда у будущего?! Разумнее было бы рассказать нам историю E-mailman'a!».

Захотел сострить, а сказал правду. Наивная мысль о том, что мир компьютеров и электронной почты (между прочим, роман Брина вышел в 1985 году, когда E-mail вообще, кажется, не существовал) не предотвратил трагедии и наступления нового варварства; в то время как мир написанных от руки писем, мир почтальонов остановил его приход.

Наивно? Но все великие литературные максимы вот уж какое столетие поражают нас своей наивностью, будь то русская «Красота спасет мир» или американская «Человек не только выстоит, но и победит». Убери из нашей жизни эту обескураживающую наивность, и что останется — убогий, вымученный постмодернистский писк? Брюзжание тусовки? Или специфический юморок Всемирной Паутины?

Социолог или историк будет долго объяснять нам, что представляет правительство, социальный порядок, общественные связи. Брин и Костнер художники и выхватывают одну-единственную связь, деталь, нюанс: простая регулярная рассылка почты — вот что для обыкновенного человека, обывателя послужит достаточным подтверждением того, что правительство, социальный порядок, закон существуют, действуют! Идея, что и говорить, неожиданная, до смешного наивная, дикая, трогательная, парадоксальная, безумная… так мы и дойдем до слова «верная»!

Правительство и власть, нами выбранные, это не предвыборные программы и не выступления с высоких трибун. Правительство, власть — это вовремя полученные письмо или газета. Поскольку, по большому счету, политика не что иное, как совокупность путей и методов (неважно, официальных или стихийно сложившихся), посредством которых разрозненные индивидуумы организуются в сообщество.

И еще одна мысль, навеянная «глупым» и «бредовым» фильмом, идущим не в ногу с веком.

Интернетовские конференции, электронные послания — это обмен информацией, а к нему все богатство общения не сводится. Когда-то люди писали друг другу от руки и доверяли клочкам бумаги не только и не столько балансы, счета и финансовые отчеты, и не треп или зубоскальство, но — сокровенное. Представить себе «Я к вам пишу, чего же боле…», посланное по адресу: oneg@loveletter.spb.ru — через серверы, провайдеры, сайты?.. Вот это, действительно, нелепо…

Вл. ГАКОВ.

Примечания.

1.

Из этого списка мы умышленно исключили военачальников и священнослужителей по причине обусловленности их имиджа особенностями профессиональной деятельности. Так, например, удачный дебют А.И.Лебедя в качестве кандидата на пост Президента в 1996 году не явился залогом его дальнейшей успешной карьеры в официальной политике, в частности, по причине отсутствия у него продолжительного производственно-управленческого опыта. (Здесь и далее прим. авт.).

2.

«Герой» — персонаж, который при любой смене обстоятельств остается заметной фигурой, тогда как его партнеры и контрагенты рано или поздно сливаются с «фоном» бытовых и исторических событий. «Антигерой» — человек такой же, как многие, не слишком умен, но и не совсем простак. «Мистическая личность» — непредсказуемый человек, способный обнаружить глубину чувств тогда, когда от него ждут решительных действий, и наоборот.

3.

Первая публикация на русском языке — журнал «Если» №  4, 1994 г.

4.

Русский перевод — журнал «Если» №  2, 1995 г.

5.

Редкие экскурсы Коуни в жанр чистой фэнтези ограничены двумя книгами на тему легенд о короле Артуре — «Гном по имени Фанг» (1988) и «Король острова Скипетра» (1989). (Прим. автора).

6.

В игре может принять участие каждый читатель «Если». Присылайте свои сообщения в редакцию, и мы сделаем ставку от вашего имени.

7.

С точки прении здравого смысла, таких миров должно быть: а) бесконечное количество точных подобий нашей планеты; б) бесконечное количество подобий нашей планеты, отличающихся от предыдущей бесконечности только на один атом (или квант — если угодно); с) если вы можете придумать алфавит с бесконечным количеством букв, то продолжайте сами… (Прим. авт.).

8.

Результаты последнего «Оскара» показали, что «Титаник» и самый «заслуженный» фильм. Он премирован аж по 11 номинациям. Такого кинематографическая общественность не припомнит с 1960 года (лента «Бен Гур», реж. Уильям Уайлер).

Оглавление.

«Если». 1998 № 05. Проза. Браулио Таварес. Слабоумный. Публицистика. Наталия Сафронова. Страна сновидений. Факты. Первый рейс межпланетной почты. Лаборатория величиной с молекулу. «Сладкая» Рози. Проза. Морган Лливелин. Параллельный образ. Публицистика. Татьяна Аникеева, Юлия Мочалова. Лидер в маске. Проза. Майкл Коуни. Особый дар. Глава 1. Глава 2. * * * * * * Глава 3. * * * * * * Глава 4. * * * Глава 5. * * * Глава 6. * * * * * * * * * Глава 7. * * * * * * * * * * * * Глава 8. * * * Глава 9. * * * Глава 10. * * * * * * Глава 11. * * * Глава 12. * * * Глава 13. * * * * * * * * * * * * Глава 14. * * * * * * Глава 15. * * * Глава 16. * * * * * * * * * Глава 17. * * * * * * Глава 18. * * * Глава 19. * * * * * * Глава 20. * * * * * * * * * Глава 21. Глава 22. * * * * * * Литературный портрет. Вл. Гаков. Харизма Майкла Коуни. * * * БИБЛИОГРАФИЯ МАЙКЛА КОУНИ (Книжные издания). Факты. И помчатся сквозь воды морские… Все дело в антифризе? «Ничего себе пельмень!..». Проза. Уильям Браунинг Спенсер. Дочь Хранителя Судьбы. * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * Фантариум. Звездный порт. Репортаж №  3. Казино Звездного порта. Раунд первый. ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО. ОБЪЯВЛЕНИЕ. ДЕЛОПРОИЗВОДСТВО. Александр Ройфе. Инопланетянин ли вы? Тест из земного журнала «Если бы» (май 2050 г.). Юные годы Старого Капитана. Критика. Евгений Харитонов. Пасынки литературоведения. * * * * * * * * * * * * * * * * * * Хроника. Курсор. Критика. Рецензии. Хейфорд Пирс. Наполеон вне времени. Джек Уильямсон, Фредерик Пол. Подводные тайны. Максим Голицын. Время побежденных. Лоис Буджолд. Память. Линн Флевелинг. Месть темного Бога. Гордон Диксон. Дух Дорсая. Андрей Дворник. Отруби по локоть. Ник Перумов, Сергей Лукьяненко. Не время для драконов. Библиография. Personalia. Вернисаж. Владимир Ковалев. Электрические сны Барклая Шоу. * * * * * * Видеодром. Сериал. Константин Белоручев, Константин Дауров. Скольжение продолжается. Куда? Экранизация. Станислав Ростоцкий. По ту сторону рассвета. Интервью. Василия Горчаков. Следующего «Терминатора» не будет… (беседа с Джеймсом Камероном). Рецензии. Исполнитель желаний. (Wishmaster). Черная маска. (Black mask). Тема. Дмитрий Караваев. Детская фэнтези: три вопроса «на засыпку». КАК СКАЗКА СТАЛА ФЭНТЕЗИ? КТО В КЛАССИКАХ? МОЖЕТ ЛИ ДЕТСКАЯ ФЭНТЕЗИ ОБОЙТИСЬ БЕЗ ДЕТСКОГО ГЕРОЯ? Контраргумент. Вл. Гаков. Когда не стало электронной почты… Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8.