«Если». 2004 № 02.

Проза.

Дэвид Барр Кертли. Приз.

«Если». 2004 № 02

Джулиан Серрато. Величайший, выдающийся преступный ум двадцать первого века. Вполне естественно, что его стремились схватить. Всеми силами. И хотели, чтобы это сделал я. У меня имелся план.

Девушка в справочном столе больницы была застенчивой и хорошенькой. Она смущенно отпустила глаза на регистрационный бланк. До чего же длинные ресницы… Я предъявил ей свой жетон.

— Агент Чайлд, — и, кивнув на своего напарника, добавил:

— Это агент Боннер.

Боннер, здоровенный, грубоватый и неловкий, резко бросил:

— Нам нужно видеть Ребекку Кортингтон.

— Сейчас вызову доктора, — пообещала девушка.

Ребекка Кортингтон, завернутая во все белое, неподвижно лежала на кровати. Светлые волосы тщательно причесаны. К руке пластырем приклеена игла, подсоединенная к трубке капельницы. Девушка была поразительно красива. И крепко спала. Доктор проверил показания приборов.

— Ее мозг, — начал Боннер, — как велико повреждение?

— Она не приходит в себя. Вот уже три года в таком состоянии.

— Четыре, — поправил Боннер. Доктор не стал спорить.

— Насколько сохранена память? — осведомился я.

— Трудно сказать. Считаю, что она почти все помнит. Повреждение локальное. Как уже сказано, она не приходит в себя, но…

Мы с Боннером переглянулись.

— Нам бы хотелось поговорить с глазу на глаз, — сказал я. Доктор закрыл за собой дверь.

— Ну, что ты думаешь? — вздохнул Боннер.

— Что нам следовало сделать это раньше.

На самом деле я думал о графике: три месяца, чтобы вырастить ей новое тело. Почти вдвое дольше, чтобы закрепить в том, что осталось от старого мозга, сознание необходимости развивать новый. И еще стоимость — довольно значительная, хотя не чрезмерная. Никакого сравнения с суммой, уже истраченной в ходе этого дела. Боннер пристально оглядел ее.

— Ты вообще встречал кого-то из них? После их возвращения к жизни?

— Однажды. Сенатора Сноу.

— Какой он?

— Как сон о самом себе, — пояснил я, — как полузабытое воспоминание… какие-то детали исчезли, какие-то спутались.

Боннер неловко заерзал. Я видел проступившую на его лице нерешительность. Ему явно не понравилась идея: Ребекка Кортингтон в любой своей ипостаси, живая, здоровая и на ногах. Что же, вполне понятно. Ведь он и поместил ее сюда после всего случившегося. Еще до того, как стал моим напарником. Еще до того, как я стал агентом.

Его голос скрипел, словно щебенка под колесами телеги.

— Я все думаю: представить только, из всех людей, которых можно вернуть назад, из всех людей, именно эта никчемная дурочка получит новую жизнь. Что же в ней такого особенного?

— Должно быть, в ней есть нечто особенное, — ответил я, — если Джулиан Серрато любит ее.

Они заново создали Ребекку Кортингтон. Создали еще более прелестной, чем прежде. Она сидела со сложенными на коленях руками в комнате для допросов и говорила:

— Я умерла. Вы меня скопировали. Зачем?

— Чтобы вы помогли найти Джулиана Серрато, — пояснил я.

— Найти? Но я не знаю, где он, — рассмеялась она. — Мало того, теперь я понятия не имею, как он выглядит. Он меняет свое лицо, голос, отпечатки пальцев. Вам это известно.

— Но вы с ним знакомы. С его манерами, повадками, интонациями, — возразил я. — Он не в состоянии измениться до конца. Вы вполне способны узнать его.

Ребекка откинулась на спинку кресла и уставилась в большое зеркало на стене.

— А где другой агент? Тот, что стрелял в меня?

Я живо представил, как ежится стоящий за зеркалом Боннер.

— Это неважно, — бросил я.

— Очень важно, — парировала она, смерив меня негодующим взглядом. — С чего это я должна вам помогать?

Я спокойно посмотрел ей в глаза.

— Ваша вторая жизнь обошлась недешево. Вы не в состоянии за нее заплатить, но мы простим долг, если Джулиан Серрато окажется за решеткой.

— Вторая жизнь, — хмыкнула она, проводя пальцами по груди.

Последовало долгое молчание. Потом она заговорила снова, бесстрастно и размеренно.

— Сегодня утром я впервые очнулась. Грудь у меня оказалась большой и загорелой. И никаких веснушек.

Она пригвоздила меня к месту потрясающе красивыми глазами.

— В ближайшие недели вы можете оказаться без груди, большой и загорелой. Джулиан Серрато убьет вас, лишь бы вы замолчали.

— Ни за что, — снова рассмеялась Кортингтон. — Вы об этом позаботились. Сделали меня мечтой, его мечтой, призом! Он не убьет меня. Но попытается похитить.

Я свел брови.

— Вы не допускаете, что он на такое способен, — добавила она. — А я уверена в обратном.

Позже мы с Боннером сидели в затемненной комнате наблюдения, не спуская с нее глаз.

— Мне это не нравится, — пробурчал Боннер. — Слишком уж она умна. И наверняка что-то знает и скрывает от нас.

— Кому интересно, что там она знает? — отмахнулся я. — Или думает, что знает. Главное — ее согласие на сотрудничество. Теперь мы прижмем Серрато.

Мы заполнили ее внутренности нашими приборами — приборами для контроля, слежения, убийства. Мы поместили в нее смерть.

Джулиан Серрато, разумеется, это пронюхает. Но не все ли равно? Плевать на то, что он пронюхает. Полагайся он на собственные знания, не приблизился бы и на тысячу миль к нашей новой Ребекке Кортингтон.

Но он не полагается на собственные знания. Только на собственные ощущения.

Он вполне мог бы украсть ее у нас. И оказаться в ловушке. В безвыходном положении. Он не способен ни бросить, ни уничтожить ее. Потому что любит. Но и разрядить тоже не в состоянии, нашу миленькую идеальную бомбу замедленного действия. Пусть сколько угодно тешит себя мыслью, что такое возможно.

Мы вылетели в Атланту, в клинику выдающегося доктора Феликса Мартиндейла. Нас провели в его личный кабинет и оставили ждать. Боннер с пренебрежением рассматривал висевшие на стенах дипломы в рамках. Мартиндейл вошел и прикрыл за собой дверь.

— Чем могу? — осведомился он.

— Вы нужны правительству, — объявил я.

Боннер показал ему снимок Ребекки Кортингтон.

— Вполне возможно, что к вам привезут эту женщину, — продолжал я. — В нее имплантирована стандартная матрица правительственных приборов. Вас попросят их удалить.

— Но почему меня? — удивился Мартиндейл.

— Существует не так много врачей, способных произвести подобную операцию. Вы один из них, — ответил Боннер.

— Кроме того, у вас определенная репутация. Вы уже проделывали нечто в этом роде, — пояснил я.

Мартиндейл попытался было отрицать очевидное, но ему не дали договорить.

— Послушайте, — оборвал Боннер, — это неважно.

Я выждал, пока Мартиндейл успокоится.

— Кроме стандартного набора в ней находится совершенно новая система. Обнаружить такую крайне сложно. Вы можете вообще ее не заметить. Но ни в коем случае не убирайте.

Хриплый шепот вырвался из глотки Мартиндейла.

— Меня убьют…

— Они не узнают, — утешил Боннер. — Только вы способны заметить эти новые приборы, и никто другой.

Мартиндейл решительно тряхнул головой.

— Я не стану рисковать.

— У вас нет иного выбора, — сказал я, поворачиваясь к двери.

Мне позвонили ночью. Шесть агентов были мертвы. Ребекка Кортингтон похищена.

Я прибыл на место как раз перед рассветом. Командный центр был погружен во мрак. Компьютерные мониторы отбрасывали голубоватое сияние на собравшиеся здесь темные фигуры.

— Где она? — спросил я. Боннер отхлебнул кофе и ткнул рукой в один из мониторов.

— В воздухе, к западу от Чикаго. Частный самолет. Примерно каждый час они пересаживаются на другой самолет и курс тоже меняют, так что у нас нет времени организовать атаку.

Я кивнул.

— А приборы?

— Все еще работают. Ни один не вышел из строя. Правда, вряд ли это долго продлится. Похоже, они намереваются привезти ей доктора.

— Мартиндейла?

— Он выехал из Атланты и движется на запад.

Я втянул в легкие побольше воздуха.

— Серрато с ней?

Боннер кивнул на второй монитор. Мы поместили прибор слежения за левым глазным яблоком Ребекки и поэтому видели то, что видела она.

Роскошный салон частного самолета.

Мужчину. Высокого, сильного мужчину, с темными, коротко остриженными волосами, в чудовищно дорогом фиолетовом костюме.

Мы услышали, как Ребекка воскликнула:

— Джулиан!

Мужчина грациозно наклонил голову.

— Так вот он какой, Джулиан Серрато.

— Он играет с нами, — буркнул Боннер. — Знает, что мы наблюдаем. Завтра он изменит все: и лицо, и голос.

— Завтра? — откликнулся я. — Не успеет. Мы возьмем его сегодня.

Ребекка Кортингтон, очевидно, изнемогала от тревоги.

— Джулиан, это ловушка. Все подстроено. Ты должен немедленно исчезнуть. Оставить все. Оставить меня.

Серрато улыбнулся. Широко. Самодовольно.

— Успокойся, Ребекка. Я обо всем позаботился. Хочешь сигарету?

Он предложил ей сигарету, и она взяла. Джулиан расстегнул рукав.

Два лоскута кожи на левом запястье разошлись, и откуда-то возникла телескопическая металлическая рука на шарнирах. Зажатая в ней зажигалка легко скользнула в пальцы правой руки.

— Огоньку? — ухмыльнулся Серрато.

Я обернулся к Боннеру.

Серрато зажег сигарету даме. Та глубоко затянулась. Зажигалка исчезла в недрах его руки. Он нежно сжал плечо Ребекки.

— Я знаю того, кто тебе поможет. Он сумеет избавиться от гнусных штуковин, которыми тебя напичкали. И они ничего не смогут поделать. Ты будешь в полной безопасности, — пообещал Серрато и, усмехнувшись, добавил: — Мы будем в полной безопасности. Вместе.

Сначала исчезло изображение. Потом звук. Один за другим темнели мониторы, по мере того как Мартиндейл медленно обшаривал тело Ребекки хирургическими инструментами, извлекая наши приборы. Были сняты основные локаторный и терминационный приборы. Вернее, их макеты.

Мы затаили дыхание.

Он не коснулся наших секретных имплантатов. Их было всего два: локатор, чтобы отслеживать ее передвижения, и терминатор, которому предстояло убить Джулиана Серрато — если дело дойдет до этого.

Я знал, что дойдет.

Даже после операции Серрато продолжал каждые несколько часов менять самолеты. Наконец, в полной уверенности, что оторвался от слежки, он привез Ребекку Кортингтон в Сиэтл. В пентхаус отеля «Хилтон».

— Романтик, — проворчал Боннер.

— Он у нас в руках, — отозвался я.

Мы вылетели в Сиэтл с штурмовой бригадой. Мы окружили отель агентами. Мы устроили командный пункт в административном здании на другой стороне улицы. Мы разместили на крыше снайперов.

Штурмовая бригада была разделена на четыре группы: одной предстояло атаковать пентхаус, второй — следить за вестибюлем, а остальным двум — блокировать ближайшие лестницы.

Я посмотрел на часы. Начало первого. По командному пункту сновали техники.

— Активировать поле, — приказал я.

Мы распространили над отелем поле подавления. В этот момент всякий, находившийся внутри, должен был лишиться сознания.

— Пошли, — скомандовал Боннер по рации.

Мы наблюдали на мониторах, как штурмовики влетели в здание и рассыпались по вестибюлю, тщательно огибая, однако, раскинутые конечности бесчувственных постояльцев.

Резервные группы заняли места на лестницах. Члены основной группы поднялись на верхний этаж и медленно прокрались по длинному коридору к широким белым дверям, перед которыми в глубоком обмороке валялись телохранители Серрато.

— Открывайте дверь, — шепнул Боннер.

И тут прогремели выстрелы, разнесшие кирпич, штукатурку и краску, разорвавшие мускулы и плоть, раздробившие кости наших агентов. Мы не успели глазом моргнуть, как они были мертвы.

Джулиан Серрато пинком распахнул дверь пентхауса и вылетел в коридор. В каждой руке он держал по пистолету. Пистолеты соединялись с суставчатыми, телескопическими металлическими руками, выскочившими из его плеч. Из груди вымахнула прозрачная пластина, защищавшая лицо.

— Он не упал, — предупредил Боннер. — Повторяю: поле подавления не смогло нейтрализовать Серрато. Агенты, вниз!

Серрато спокойно оглядел трупы и повернул обратно в пентхаус. Один из пистолетов спрятался в плечо, и Серрато свободной рукой схватил оцепеневшую Ребекку Кортингтон, потащил по коридору и скрылся из виду.

— Лестница, группа Б, — окликнул Боннер. — Он идет к вам.

В поле зрения вновь появился Серрато. Вернее, влетел. Выстрелил агенту в горло и снова исчез в холле. Наши люди устремились за ним. Он прикончил одного в дверном проеме, а второго — за углом. Словно раздвоившись, он действовал с молниеносной быстротой. Пули вспарывали бетон. Безжизненные тела агентов катились со ступенек.

— Активизируйте терминатор, — приказал я.

— Нет! — запротестовал Боннер. — Он нужен живым.

Техник растерянно переводил взгляд с него на меня, не зная, кому подчиняться. В этот момент на лестнице появился Серрато с бесчувственной Ребеккой Кортингтон на руках.

— Давайте! — скомандовал я.

Техник нажал какие-то кнопки.

Из прелестных полураскрытых губок Кортингтон выползли металлические щипчики, уродливо распяливая ее челюсти и не давая им сомкнуться. Откуда-то из глубин горла выметнулся зонд и вонзился в плечо Серрато, поразив его электрическим током.

Серрато пронзительно вскрикнул. От боли. Неожиданности. Предательского удара. И снова завопил, когда стала плавиться кожа. Его имплантаты закоротило. Закоротило так, что все они пришли в действие одновременно — пистолеты, ножи, отмычки. Они располосовали его плоть и прорвали одежду. Бесполезные куски металла торчали во всех направлениях. Он щетинился ими, как дикобраз. И, подобно полураздавленному скорпиону, сполз по ступенькам, подальше от посторонних глаз.

— Он все еще жив! — ахнул Боннер.

— Идем! — рявкнул я, выхватывая пистолет.

Мы бросились на противоположную сторону улицы. Группа, разместившаяся в вестибюле, опасливо поглядывала на нас.

— Ждите здесь, — приказал я. — И смотрите, чтобы он не улизнул.

Мы поднялись по дальней лестнице, туда, где ждала вторая группа.

— Удерживайте пост, — бросил я. — Следите, чтобы он не сбежал.

Они мрачно закивали.

Мы с Боннером медленно зашагали по длинному-длинному коридору. Мы ворвались на вторую лестницу с оружием наготове.

Никого.

Пришлось пробираться через раскиданные на полу тела. Мы шли по следам крови — крови Серрато, красной, уже успевшей потемнеть и смазаться. Дорожка вилась все ниже и ниже… ступенька за ступенькой… ступенька за ступенькой…

Мы нашли его на шестом этаже. Он прислонился к стене, опираясь на свои механические конечности. Кровь капала с имплантатов, сбегала по штукатурке, образуя вокруг него похожие на паутину узоры. Да он и был пауком, сидевшим в центре этой кровавой паутины.

Почти мертвым пауком. Дрожащей рукой он пытался вставить в рот сигарету. Наконец это ему удалось. Она свисала из уголка губ. Мы с Боннером подступили ближе, держа его на прицеле.

Серрато протянул нам руку. Что-то вырвалось из-под его левого запястья. Боннер взвизгнул и отскочил.

Но это оказалась всего лишь зажигалка. Серрато невесело рассмеялся и закурил.

Боннер выругался.

Серрато обратил на нас свой темный взгляд и глухо пробормотал:

— Я хочу кое-что сказать вам.

Я наблюдал за его лицом сквозь прицел пистолета.

— Я не Джулиан Серрато.

Сверху затопали спотыкающиеся шаги. Я поднял оружие. Ребекка Кортингтон, держась за стену, сползала к нам по лестнице.

— Добро пожаловать к нам, мисс Кортингтон! — крикнул я. — Все кончено!

Мужчина затянулся и отбросил сигарету.

— То есть как это «не он»? — прорычал Боннер.

— Я его двойник.

Мужчина закашлялся, и кровавые брызги полетели на лацканы его фиолетового пиджака.

— Подмена. Серрато не любит рисковать.

Глаза двойника еще раз обежали сеть смертоносных имплантатов, беспомощно свисавших с обрывков дорогой ткани.

— Я человек действия. Не генератор идей. Не вдохновитель.

Ребекка Кортингтон подковыляла к нам и, встав рядом, бессильно оперлась о мое плечо.

— Я не вдохновитель, — повторил мужчина, — но способен распознать ловушку. Я знаю, что происходит: он хочет, чтобы вы пристрелили меня. И посчитали, что с ним покончено.

Боннер с подозрением уставился на незнакомца.

— Пожалуйста, защитите меня…

Голос двойника слабел с каждой минутой.

— Я могу помочь вам. Многое рассказать.

Ребекка Кортингтон пыталась поймать мой взгляд. И это ей удалось. Она многозначительно скосила глаза сначала на Боннера, потом на мой пистолет.

— Если ты не Серрато, — медленно выговорил Боннер, — тогда где же он сам?

— Не знаю.

Мужчина застонал.

Боннер свирепо ощерился.

И тут Кортингтон завладела пистолетом. В два быстрых шага она очутилась возле Боннера и прижала пистолет к его виску. Он едва успел посмотреть на нее.

— Теперь мы квиты, — бросила она, прежде чем спустить курок. Пуля попала несчастному в висок. Обливаясь кровью, Боннер упал и покатился по полу.

В животе двойника вдруг громко затикало.

— Дерьмо! — прошипел он.

Я выхватил у Ребекки пистолет и потащил ее вниз по лестнице. Мы как раз успели добраться до вестибюля, когда двойник взорвался.

Теперь осталось только доложить директору.

— В мозг Серрато, скорее всего, было встроено нечто вроде регулятора с компенсацией поля подавления. Кроме того, он был запрограммирован на взрыв при захвате или уничтожении.

Директор мрачно кивнул.

— Печально, что с Боннером так вышло. Мне очень жаль, — обронил он и, поразмыслив, осведомился: — А как вам удалось спастись?

— Я как раз провожал мисс Кортингтон вниз. Она не выносит вида крови. Задержись я еще на минуту, меня тоже накрыло бы.

— Да, — хмурясь, кивнул директор. — Вероятно. Обидно, что теперь мы не можем допросить Серрато. Раскрыть все его преступления. Обнаружить, что он еще замышлял.

— Некоторые вещи лучше не вытаскивать на свет Божий, — заметил я.

Наши хирурги удалили последние приборы из тела Ребекки Кортингтон. Я навестил ее в палате.

— Прошу извинить за перенесенные по нашей вине испытания… и позвольте поблагодарить вас за службу. Правительство простит вам долг. Пожалуйста, разрешите проводить вас в аэропорт.

Она долго изучала меня, прежде чем кивнуть.

— Согласна.

Минут десять мы ехали в полном молчании. Потом она повернулась ко мне.

— Спасибо за пистолет. Это было так важно для меня.

— Естественно.

Снова молчание.

— Но ты ужасно рисковал, став одним из них, — укоризненно заметила она.

— У меня был план, — мягко возразил я. — Так или иначе, это был единственный способ. Единственный способ вернуть тебя.

Склонив голову на ее плечо, я вздохнул.

— Ты так нужна мне, Ребекка. Твоя сила, твои идеи. Я ни на что не способен без тебя. Я ничто без тебя.

Она улыбнулась.

— Как долго ты знала? — спросил я.

— С самого начала.

Она погладила меня по руке.

— Я узнала бы тебя в любое время и в любом облике, — заверила она и едва слышно добавила: — Джулиан.

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА.

Чарлз Стросс. Ореол.

«Если». 2004 № 02

Под плазменным жалом корабельного выхлопа простиралось гигантское море облачных вихрей: оранжевые, коричневые и грязно-серые полосы медленными волнами проползали по раздувшемуся горизонту Юпитера. «Сенджер» приближался к перийовию, глубоко погрузившись в смертоносное магнитное поле газового гиганта — вдоль трубы корабля пробегали вспышки статических разрядов, выгибаясь дугами над фиолетовым выхлопным облаком, отражающимся от магнитных зеркал двигателя. Плазменно-ионный двигатель работал на полную мощность по извергаемой массе — сейчас его удельный импульс был почти таким же низким, как и у термоядерного двигателя, зато скорость разгона частиц плазмы была максимальной. Корабль потрескивал и стонал всем корпусом, совершая маневр в гравитационном поле Юпитера. Через час двигатель отключится, и хабитат направится вверх и в сторону, двигаясь к Ганимеду, а потом спустится обратно, на орбиту вокруг Амальтеи, четвертой луны Юпитера — и источника почти всего материала в кольце Госсамера. Обитатели хабитата не были первыми «законсервированными приматами», добравшимися до субсистемы Юпитера, зато они стали первым исключительно частным предприятием. Канал связи здесь работал редко и нерегулярно, миллионы километров вакуума отделяли их от рассеянных в пространстве сотен микрозондов с «мозгами» не умнее мышиных и нескольких механических динозавров, оставленных NASA или ESA[1]. Сейчас они находились настолько далеко от внутренних планет Солнечной системы, что немалая часть ячеек памяти в их системе связи использовалась как буферный накопитель информации: добираясь до Юпитера, новости успевали изрядно устареть.

Эмбер в компании примерно половины проснувшихся пассажиров с восхищением наблюдала за этой картиной из общего зала. По конструкции общие залы представляли собой длинные цилиндры с двойными стенками, расположенные в центре корабля. В трубах между стенками хранился основной запас жидкой воды. В одном из концов цилиндра располагался видеоэкран, показывающий в реальном времени трехмерное изображение проплывающей под ними планеты; на самом же деле конструкторы корабля заложили в торец цилиндра как можно больше материала, чтобы защитить экипаж от частиц, угодивших в ловушку магнитного поля Юпитера.

— Я могла бы там искупаться, — выдохнула Лилли. — Вы только представьте: нырнуть в это море… — В окне-экране появился ее аватар, скользящий вниз по километрам вакуума на серебристой доске для серфинга.

— Какой у тебя замечательный ожог, — фыркнул кто-то. Неожиданно аватар Лилли, до этого облаченный в переливающийся металлический купальник, приобрел текстуру поджаренного мяса и предупреждающе зашевелил пальцами-сосисками.

— И тебе того же желаю. И окну, через которое ты пролез.

Виртуальный вакуум за окном внезапно заполнился телами, по большей части человеческими. Они корчились, извивались и меняли форму, сцепившись в шутливой схватке — это половина детей на борту начала виртуальное сражение, сбрасывая подсознательный страх. Ведь за тонкими стенами хабитата таилась враждебная окружающая среда — тому порукой был поджаренный аватар Лилли.

Эмбер взяла инфоблокнот и вернулась к работе. Ей предстояло заполнить целую кучу бланков и оформить множество документов, чтобы экспедиция могла начать работу. В голове у нее вертелась пугающая мешанина цифр и фактов. Юпитер весит 1,9х1027 килограммов. Вокруг него вращается двадцать девять лун и примерно двести тысяч мелких тел, кусков камней и обломков всяческого мусора, превышающих по размерам фрагменты колец, ведь у Юпитера, как и у Сатурна, тоже есть кольца, хотя и не столь заметные. К ним надо добавить шесть крупных национальных орбитальных платформ и еще двести семнадцать микрозондов — все они, кроме шести, частные развлекательные платформы. Первую экспедицию с людьми на борту ESA отправило сюда шесть лет назад, за ней последовали два геолога-изыскателя и коммерческий корабль, рассеявший по субсистеме Юпитера полмиллиона пикозондов. А теперь прибыл «Сенджер» и вместе с ним три «банки обезьяньих консервов» — одна с Марса и две с околоземной орбиты. Создавалось впечатление, что вот-вот начнется бурная колонизация — если бы не одна мелочь: имелось как минимум четыре взаимоисключающих Великих Плана, как поступить со стариной Юпитером.

Кто-то ткнул в нее пальцем:

— Эй, Эмбер, чем занимаешься?

Она открыла глаза. Это Сю Ань.

— Мы ведь летим на Амальтею, правильно? Но наш банковский счет находится в Рено, поэтому нам надо заполнить все эти бумаги. Моника попросила меня помочь. Это не просто бред, а полный бред.

Ань наклонилась ближе к экрану блокнота и прочла перевернутый текст.

— Агентство по защите окружающей среды?

— Оно самое. «ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ ВОЗМОЖНОГО ВОЗДЕЙСТВИЯ НА ОКРУЖАЮЩУЮ СРЕДУ», форма 204.6б, страница вторая. Мне нужно «перечислить все непроточные водоемы в радиусе пяти километров от зоны добычи полезных ископаемых. Если шахта пройдет ниже уровня грунтовых вод, перечислить все ручьи, водоемы и реки на расстоянии, равном глубине шахты в метрах, умноженном на пятьсот метров, вплоть до максимального расстояния в десять километров ниже по течению в направлении главного уклона водоносных горизонтов или местности. Для каждого водоема составить список всех подвергающихся опасности или включенных в списки охраняемых видов птиц, рыб, млекопитающих, рептилий, беспозвоночных или растений, обитающих в пределах десяти километров…».

— …от шахты на Амальтее? Которая обращается на расстоянии 180 тысяч километров от Юпитера, не имеет атмосферы и на поверхности которой можно схватить смертельную дозу облучения всего за полчаса?

— Ань покачала головой, но тут же испортила весь эффект, захихикав.

Эмбер взглянула вверх. На стену-экран перед ней, где все еще кипела виртуальная драка, кто-то — наверное, Ники или Борис — вывел карикатуру ее аватара. Сзади ее обнимал огромный мультяшный пес с висячими ушами, обильно поливая ее слюной.

— Вот мерзавцы!

Стряхнув первоначальное оцепенение, Эмбер отшвырнула пачку бланков и вывела на экран новый аватар — тот самый, который ее агент придумал накануне вечером: звали его Спайк, и он был очень злым. Спайк немедленно оторвал псу голову, а Эмбер тем временем принялась озираться, пытаясь догадаться, кто из этих хохочущих малолетних идиотов мог быть автором сего послания.

— Дети! Остыньте.

Эмбер обернулась. На развеселившуюся компанию, хмурясь, уставилась одна из Франклинов — темнокожая женщина двадцати с небольшим лет.

— Вас что, и на пятьсот секунд нельзя оставить одних, чтобы вы не затеяли драку?

— Это не драка, а насильственный обмен мнениями, — уточнила Эмбер.

— Ха. — Франклин зависла в воздухе, скрестив на груди руки и изобразив на лице надменное самодовольство. — Мы уже слышали эту сказочку. В любом случае, — она сделала жест, и экран стал пустым, — у меня для вас новость, мерзкие детишки. Нашу заявку утвердили!

Фабрика начнет работать, как только мы выключим двигатель и оформим все бумаги. Настал наш шанс отработать свое содержание…

* * *

Эмбер вспоминала давнюю историю — то, что происходило в ее жизни три года назад.

Она в каком-то двухэтажном сельском доме где-то на западе. Это временное жилище — на тот срок, пока ее мать проводит аудит на мелкой фабричке, где перемалывают отбракованные высокоинтегрированные кремниевые микросхемы для проектов Пентагона. Мать нависает мал ней — угрожающе взрослая в темном костюме и с инфосерьгами в ушах.

— Ты пойдешь в школу, и разговор окончен!

Ее мать — блондинка-мадонна, ледяная дева, одна из самых эффективных охотниц налогового управления: один ее взгляд вгоняет в панику крутых главных администраторов фирм. Эмбер, встрепанная восьмилетняя оторва, пока еще не умеет давать отпор по-настоящему. Через несколько секунд она озвучивает довольно слабый протест:

— Не хочу! — Один из внутренних демонов нашептывает ей, что это неправильный подход, поэтому она вносит коррективы: — Они меня побьют, мама. Я слишком от них отличаюсь. Кстати, я знаю, ты хочешь, чтобы я общалась с детьми моего возраста, но разве не для этого Сеть? Я прекрасно могу общаться и дома.

И вот ведь неожиданность: мать опускается на колени и заглядывает дочери в глаза. Происходит это на ковре в гостиной, декорированной в ретростиле семидесятых годов: сплошной коричневый вельвет и ядовито-оранжевые обои.

— Послушай меня, милая. — Голос у матери хрипловатый, насыщенный эмоциональными приливами, столь же сильными и удушающими, как и духи, которыми она опрыскивает себя перед тем, как уйти на работу, чтобы забить исходящий от клиента запах страха. — Я знаю, что тебе пишет отец, но это неправда. Тебе нужно общество — физическое общество детей твоего возраста. Потому что ты натуральная, а не какой-то искусственный уродец, несмотря на всю начинку в твоем черепе. А натуральным детям, таким, как ты, нужна компания, иначе они вырастут странными, с отклонениями. Ты ведь так много для меня значишь! Я хочу, чтобы ты выросла счастливой, а этого не произойдет, если ты не научишься ладить с детьми своего возраста. Ты станешь киберуродцем, Эмбер. Чтобы сохранить душевное здоровье, ты должна ходить в школу, укреплять свою ментальную иммунную систему. То, что нас не убивает, делает нас сильнее, правильно?

Это грубый моральный шантаж, прозрачный, как стекло. Откровенная манипуляция. Но логический блок предостерегает Эмбер, обращая внимание на эмоциональное состояние матери, намекающее на вероятность рукоприкладства, если она поддастся на уловку: мать возбуждена, ноздри слегка расширены, дыхание учащенное, щеки покраснели. Эмбер — в комбинации со вживленным в голову блоком и метакортексом[2]распределенных киберагентов — в свои восемь лет уже достаточно взрослая, чтобы моделировать, предвидеть и избегать телесных наказаний, но ее миниатюрный вид провоцирует взрослых, которые росли в более примитивную эпоху. Она вздыхает, надувает губки, чтобы дать матери понять: соглашаться дочь не желает, но подчиняется силе.

— Ну… ладно. Если ты так хочешь…

Мать встает, глаза смотрят куда-то вдаль — наверное, велит «Сатурну» прогреть двигатель и открыть ворота гаража.

— Да, я этого хочу, глупышка. А теперь пойди надень туфли. Заеду за тобой после работы. Кстати, у меня есть для тебя сюрприз: сегодня вечером поедем вместе смотреть новую церковь. — Она улыбается, но улыбка не достигает глаз. — Ты будешь хорошей девочкой, договорились?

* * *

Имам молится в гироскопически стабилизированной мечети.

Его мечеть не очень велика, и имам в ней единственный правоверный: он возносит Аллаху молитву каждые семнадцать тысяч двести восемьдесят секунд[3]. Он передает по Сети приглашение на молитву, но в пространстве за Юпитером нет других верующих, и на его призыв откликнуться некому. Время в промежутках между молитвами он посвящает неотложным проблемам жизнеобеспечения и учебе. Ученик Хадита и специалист по системам, основанным на знаниях, Садек участвует в совместном проекте с другими муджтахидами, создающими пересмотренные и согласованные версии всех известных иснад, чтобы создать основу для исследования сути исламской юриспруденции с новой перспективой — той, которая им отчаянно потребуется, если произойдет долгожданный контакт. Если инопланетяне ответят. Может быть, они сумеют разъяснить досадные вопросы, которые терзают ислам в век ускоренного сознания. А на плечи Садека, представителя ислама на орбите вокруг Юпитера, эти вопросы давят особенно тяжко.

Садек — худощавый мужчина с коротко остриженными черными волосами и выражением постоянной усталости в глазах: в отличие от команды хабитата, он один на один со своим кораблем. Первоначально его корабль был иранским отделяемым блоком китайской капсулы «Шеньчжоу-В», с китайским же модулем космической станции типа 921, приклепанным на его хвостовую часть. Однако эта неуклюжая конструкция, словно созданная в шестидесятых годах двадцатого века (блестящая алюминиевая стрекоза, совокупляющаяся с банкой «кока-колы»), имела на носу кокон с хитроумными очертаниями. То был плазменный парус типа М2Р2, построенный на орбите одним из предприятий «Daewoo»; он донес Садека и его тесную космическую станцию до Юпитера всего за четыре месяца, подгоняемый солнечным ветром. Его присутствие здесь могло стать триумфом, однако Садек страдал от острого одиночества — когда он направил зеркала своей компактной обсерватории на «Сенджер», то был поражен его размерами и продуманной внешностью. Уже сам размер корабля свидетельствовал о преимуществе европейского финансирования — полуавтономных инвестиционных фондах с различными протоколами бизнес-циклов, которые сделали возможным развитие коммерческого исследования космоса. Пророк, да пребудет с ним мир, осудил ростовщичество, но наверняка бы задумался, глядя на то, как эти «двигатели капитализма» демонстрируют свою мощь над Большим Красным Пятном.

Закончив молиться, Садек провел на коврике еще несколько драгоценных минут. Он обнаружил, что в этом окружении ему трудно медитировать: если молча стоять на коленях, начинаешь слышать гудение вентиляторов, обонять запах старых носков и пота, ощущать во рту металлический привкус озона, исходящий от генераторов кислорода «Электрон». Трудно приблизиться к Аллаху в этом подержанном корабле, подачке высокомерной России амбициозному Китаю. В конце концов, корабль достался истинно верующим, которые нашли ему гораздо лучшее применение: они запустили эту игрушечную космическую станцию очень далеко, но кто может судить, намеревался ли Аллах отправить людей жить сюда, на орбиту вокруг распухшей гигантской планеты?

Садек покачал головой, потом свернул коврик и, тихо вздохнув, закрепил его возле единственного иллюминатора. На него навалилась тоска по дому, по детству в жарком и пыльном Язде, воспоминания о долгих годах учебы в Куоме, и он укрепил свой дух, обведя взглядом станцию, которая ныне стала ему столь же близкой, как и квартирка на четвертом этаже бетонного дома, где его вырастили родители — рабочий автомобильной фабрики и его жена. Внутреннее пространство станции было примерно со школьный автобус, и каждый клочок поверхности занимали шкафчики, приборные панели и целые слои обнаженных трубопроводов. Возле теплообменника подрагивали два шарика антифриза, словно выброшенные на берег медузы. Он оттолкнулся и пролетел по станции, отыскивая пластиковую бутылочку, которую держал наготове как раз для подобных случаев, потом раскатал чехол с инструментами и велел одному из своих агентов отыскать подходящую суру из ремонтной инструкции: пора заделать это протекающее сочленение раз и навсегда.

Его ждет час серьезной работы, потом он отведает рагу из сублимированной баранины[4]с чечевичной пастой и отварным рисом, выпьет бутылочку крепкого чая, затем займется проверкой последовательности операций очередного маневрирования на орбите. Быть может, если на то будет воля Всевышнего, никаких новых системных сбоев не возникнет, и он посвятит своим исследованиям час или два между вечерней и последней молитвами. А послезавтра, возможно, даже удастся на пару часов расслабиться и посмотреть один из старинных фильмов, которые так его восхищали, потому что помогали проникнуть в чужие культуры. Например, «Аполлон-13». Нелегко быть единственным членом экипажа во время долгой космической миссии, но Садеку еще труднее, потому что ему не с кем поговорить — ведь сигнал до Земли идет целых полчаса. К тому же, насколько ему известно, он здесь единственный верующий на полмиллиарда километров вокруг.

* * *

Эмбер набрала номер в Париже и стала ждать, пока кто-нибудь ответит. Она узнала женщину, появившуюся на экранчике телефона: мама называла ее «крашеная сучка твоего отца». (Как-то раз Эмбер спросила, что такое «крашеная сучка», и мать ее стукнула — не сильно, а просто в качестве предупреждения.).

— Папа там?

Вид у женщины слегка удивленный. Волосы у нее светлые, как у мамы, но явно крашеные и подстрижены очень коротко, по-мужски.

— Oui. To есть да. — Она неуверенно улыбается. — Хочешь с ним поговорить?

— Я хочу его увидеть, — выдаст Эмбер единым духом и стискивает телефон, как спасательный круг. Это дешевая одноразовая модель, приз из коробки с хлопьями для завтрака, и его картонный корпус уже начал размягчаться в ее влажной ладошке. — Мама мне не разрешит, тетя Нетти…

— Тише. — Аннет, которая живет с отцом Эмбер вдвое дольше, чем ют прожил с ее матерью, улыбается. — Ты уверена насчет этого телефона? Твоя мама о нем не знает?

Эмбер оглядывается. Она единственный ребенок в комнате отдыха, потому что время переменки еще не настало, а учителю она сказала, что ей очень нужно выйти.

— Уверена. Фактор уверенности Р20 выше 0,90. — Ее Байесова[5]голова подсказывает, что она не может судить об этом наверняка только на том основании, что мать еще ни разу не застукала ее с недозволенным телефоном, но… черт с ней. У папы не будет неприятностей, раз он об этом не знает, так ведь?

— Прекрасно. — Аннет смотрит куда-то в сторону. — Мэнни, тебя ждет звонок-сюрприз.

На экране появляется папа. Она видит его лицо целиком, и выглядит он моложе, чем в прошлый раз — наверное, перестал носить неуклюжие старинные очки.

— Привет… Эмбер! Ты где? Мать знает, что ты мне звонишь? — Он немного встревожен.

— Нет, — уверенно отвечает она, — это телефон из пачки хлопьев.

— Уфф-ф… Послушай, милая, ты постоянно должна помнить: никогда не звони, если мать может об этом узнать. Иначе она спустит на меня своих юристов с иголками для ногтей и раскаленными щипцами, сказав им, будто это я заставил тебя позвонить. Поняла?

— Да, папочка. — Она вздыхает. — Хочешь узнать, почему я звоню?

— Гм-м… — На секунду он выглядит застигнутым врасплох. Потом серьезно кивает. Эмбер любит отца: он всегда воспринимает ее слова всерьез. Ужасно неудобно брать взаймы телефон у одноклассницы или пробивать туннель через мамашин сетевой брандмауэр[6], кусачий не хуже питбуля, но дело того стоит. — Выкладывай. Хочешь со мной чем-то поделиться? Как твои дела?

Придется говорить кратко: эти одноразовые телефоны позволяют беседовать лишь в рамках заранее оплаченной суммы, а международный тариф у них просто запредельный, и сигнал окончания разговора может прозвенеть в любую минуту.

— Я хочу вырваться, папа. Я серьезно говорю. Мамуля с каждой неделей становится все более чокнутой: теперь она таскает меня по разным церквям, а вчера закатила скандал из-за того, что я разговаривала со своим терминалом. И хочет отвести меня к школьному психоаналитику — а для чего? Я больше не могу делать то, чего она от меня хочет! Я больше не ее маленькая девочка! Всякий раз, когда я пробиваю туннель, она пытается спустить на меня контекстного робота, а у меня из-за этого болит голова: я теперь даже думать ясно не могу! — К своему удивлению, Эмбер начала рыдать. — Вытащи меня отсюда!

Изображение отца дергается, картинка перемещается, и на экранчике возникает встревоженная тетя Аннет.

— Ты ведь знаешь, что твой папа ничего не может сделать. Иначе юристы твоей мамы свяжут его по рукам и ногам.

Эмбер шмыгает носом:

— А ты можешь помочь?

— Попробую, — обещает папина «крашеная сучка», и в этот момент телефон подыхает.

* * *

Капсула с приборами и инструментами отделилась от заявочного беспилотного прыгуна «Сенджера» и начала пятидесятикилометровое падение к похожей на картофелину скале. На заднем фоне висел огромный выпуклый Юпитер — импрессионистские обои для сумасшедшего космолога. Пьер прикусил нижнюю губу, сосредоточившись на управлении капсулой.

Эмбер, облаченная в черный спальный мешок, зависла над его головой наподобие гигантской летучей мыши, наслаждаясь свободой на время этой смены. Она взглянула на стриженые «под горшок» волосы Пьера, его жилистые руки, сжимающие края стола. Раб на день — интересный опыт, а заодно и отдых: жизнь на «Сенджере» настолько заполнена делами, что на бездельничанье времени ни у кого не остается (во всяком случае до тех пор, пока не будут собраны большие хабита n ы, а к Земле не развернется тарелка скоростной широкополосной связи). Они вкладывают все силы в осуществление чрезвычайно сложного плана, разработанного на Земле командой поддержки, и дурака валять некогда: экспедиция полагается на беззастенчивую эксплуатацию детского труда — расходуют меньше ресурсов. А когда они повзрослеют, го станут богачами (но это обстоятельство, впрочем, не останавливает яростные протесты на Земле). Для Эмбер возможность поручить кому-то свою работу — новинка, и она старается не упустить ни единой минуты.

— Эй, раб, — лениво поинтересовалась она, — как дела?

Пьер фыркнул:

— Все идет нормально.

Эмбер отметила, что он не хочет на нее смотреть. А ему тринадцать лет — разве в таком возрасте ему не положено думать только о девочках? Она замечает его напряженную сосредоточенность, украдкой пробегает по границам его сознания. Пьер никак не показывает, что замечает это, но Эмбер не в силах проникнуть за барьер его ментальной защиты.

— Вышла на крейсерскую скорость, — неохотно добавляет он, когда две тонны металла, керамики и синтетических алмазов устремляются к поверхности Барни со скоростью триста километров в час. — И прекрати копаться у меня в мозгах. Управление и так идет с трехсекундной задержкой.

— Если пожелаю, то буду копаться, раб. — Она показала ему язык.

— А если я из-за тебя уроню капсулу? — Он поднял на нее серьезное лицо.

— Ты прикрывай свою задницу, а я стану прикрывать свою, — крякнула она и сразу же густо покраснела. — Короче, ты меня понял.

— Неужели? — Пьер широко улыбнулся, потом снова повернулся к панели. — Ничего смешного в этом нет. А тебе я советую настроить все оптовые пакеты, контроль над которыми ты передала своему речевому центру. Уж больно они двусмысленные, и кто-нибудь может по ошибке принять тебя за взрослую.

— Ты занимайся своим делом, а я буду заниматься своим, — с намеком проговорила она. — А для начала можешь рассказать мне о том, что происходит.

— Ничего. — Он откинулся назад и скрестил на груди руки, поглядывая на экран. — Капсула будет дрейфовать еще пятьсот секунд, затем на половине пути пройдет коррекция курса, потом запуск тормозных двигателей перед посадкой. А затем придется ждать еще час, пока она развернется и начнет разматывать катушку кабеля. Ты хочешь знать все самые мелкие подробности?

— Угу. — Эмбер расправила спальник наподобие крыльев и зависла в воздухе, глядя на окно и ощущая себя богатой и ленивой, пока Пьер отрабатывал за нее вахту. — Разбуди меня, когда будет что-нибудь интересное. — Наверное, она заставит Пьера кормить ее виноградом, ягода за ягодой, или сделать ей массаж ног — нечто традиционно гедонистское, — но сейчас ее самолюбие грело уже само знание того, что Пьер — ее личная рабочая сила. Глядя на эти напряженные руки, на изгиб его шеи, она подумала, что за всем этим перешептыванием и хихиканьем на тему «а он действительно в тебя втюрился», популярным среди девочек постарше, действительно что-то есть…

Окно прозвенело гонгом, Пьер кашлянул.

— Тебе письмо, — сухо сообщил он. — Хочешь, прочитаю?

— Что за… — На экране появилось сообщение: змеистый шрифт, буквы справа налево, совсем как текст в ее корпоративном документе (ныне надежно покоящемся в депозитной ячейке банка в Цюрихе). У нее ушло какое-то время на вызов грамматического агента, способного справиться с арабским, и еще минута, чтобы понять смысл послания. Когда Эмбер это сделала, она начала ругаться — громко и долго.

— Ты сука, мамочка! Ну какого хрена ты сделала такое?

* * *

Корпоративный документ прибыл в огромной коробке курьерской службы «Федерал экспресс», адресованной Эмбер. Произошло это в ее день рождения, когда мать была на работе, и это событие Эмбер запомнила настолько хорошо, словно оно произошло час назад.

Она помнит, как подняла руку и приложила большой палец к инфоблокноту курьера, ощутив пощипывание микросеквенсоров, анализирующих ее ДНК. Потом она затащила коробку в комнату. Когда Эмбер потянула за петельку, коробка автоматически раскрылась, извергнув компактный трехмерный принтер, стопку бумаги листов на двести или триста с текстом, отпечатанным дурацкими старомодными чернилами, и маленького пятнистого черно-рыжего кота с большим символом @ на боку. Кот выскочил из коробки, потянулся, покачал головой и уставился на девочку.

— Ты Эмбер? — промурлыкал он.

— Да, — робко ответила она. — А ты от тети Аннет?

— Нет, я из идиотской сказочки про зубастика. — Кот подошел ближе, уткнулся головой в ее колено и потерся запаховыми железами между ушей по всей ее юбке. — Слушай, тунца на кухне не найдется?

— Мама не верит в морские продукты, — сообщила Эмбер. — Говорит, что все это заграничный хлам… Кстати, у меня сегодня день рождения!

— Ну, тогда счастливого тебе долбаного дня рождения. — Кот весьма реалистично зевнул: — Вот тебе подарок от папочки. Этот гад уложил меня в спячку и сунул в ящик, чтобы я тебе показал, как его подарок работает. Послушай моего совета — выкинь его к чертовой бабушке. Ничего хорошего из этого не выйдет.

Эмбер прервала ворчливого кота, радостно хлопнув в ладоши.

— Что это? — вопросила она. — Новое изобретение? Или пистолет, чтобы я смогла пристрелить пастора Уоллеса?

— Не-а. — Кот снова зевнул и свернулся на полу возле принтера. — Это какая-то хитроумная бизнес-модель, чтобы вырвать тебя из когтей твоей мамочки. Но советую соблюдать осторожность: он сказал, что она как бы не вполне легальна.

— Ух ты! Вот это круто! — Если честно, то Эмбер в восторге уже потому, что сегодня ее день рождения, но мама на работе, а она дома совсем одна, если не считать компанией телевизор, настроенный на режим «морального большинства». С тех пор как мама открыла для себя религию, дела пошли паршиво.

Кот фыркнул в сторону принтера:

— Почему бы его не включить?

Эмбер подняла крышку принтера, вынула кусочки упаковочного пенопласта и воткнула шнур принтера в розетку. Аппарат заурчал и пыхнул теплым воздухом через решетку на задней стенке, охлаждая формующие головки и регистрируя Эмбер как своего владельца.

— А теперь что делать? — спросила она.

— Найди страницу с заголовком «Прочти меня» и следуй инструкциям, — скучающим речитативом продекламировал кот. Потом подмигнул и заговорил с нарочитым французским акцентом: — Le «Прочти меня» содержит указания pour l'execution корпоративного документа. В случае недоумения проконсультируйся с прилагаемым котом для прояснения. — Кот быстро наморщил нос, словно его укусило невидимое насекомое. — Предупреждение от Аннет: не полагайся на мнение кота, это животное развращенное, и доверять ему нельзя. Твоя мать помогала заполнять базу его личности, когда они с твоим отцом еще были женаты. Конец. — Еще некоторое время кот бормотал: —…гнусная парижская сучка, я написаю в ящик с ее трусиками, накидаю шерсти в ее биде…

— Не злись.

Эмбер быстро просмотрела распечатку «Прочти меня». По словам папы, корпоративные документы являлись мощным средством, а этот оказался и вовсе экзотичным по любым стандартам: компания с ограниченной ответственностью, зарегистрированная в Йемене, который находился на перекрестке между шариатом и глобальными юристозаврами. Понять суть оказалось нелегко, даже имея персональную сеть субразумных агентов с полным доступом к целым библиотекам международных торговых законов — самым узким местом стало осмысление. Эмбер нашла документы в высшей степени загадочными. И ее взволновало вовсе не то, что половина из них была написана на арабском — для этого у нее имелись грамматические агенты, — и даже не то, что там было полно S-выражений и трудно усваиваемых кусков на ЛИСПе[7], а то, что компания, похоже, провозглашала: ее единственной целью является владение рабами.

— Что вообще происходит? — спросила она кота. — Что все это значит?

Кот чихнул и взглянул на нее с отвращением:

— Это была не моя идея, крошка. Твой отец — очень эксцентричный тип, а твоя мать его ненавидит, поскольку все еще любит. И у нее от этого крыша едет, понимаешь? А может, она эту любовь сублимирует, если те церковные идеи, которыми она тебя потчует, для нее вещь серьезная. Твой отец полагает, что она помешалась на контроле над тобой. Как бы то ни было, но когда твой папуля сбежал, она добилась судебного запрета на его свидания с тобой. Но забыла прикрыть колпаком его подружку, и теперь та купила этот пакет с червями и послала его тебе. Короче, папуля создал и зарегистрировал эти компании и запрограммировал этот принтер — который, в отличие от принтера твоей мамочки, не подключен к сетевому фильтру — исключительно для того, чтобы ты смогла уйти от нее легально. Если это именно то, чего ты хочешь.

Эмбер быстро пролистала вводную часть документа (по большей части скучные графики и схемы), отыскивая суть плана. Йемен — одна из немногих стран, где одновременно существуют традиционный суннитский закон шариата и компании с ограниченной ответственностью. Владение рабами здесь законно: фишка состоит в том, что рабовладелец приобретает опцион, обеспеченный в качестве гарантии будущими доходами подписавшего договор работника, причем проценты по сделке растут быстрее, чем несчастная жертва способна их выплачивать, — а компании являются юридическими лицами. Если Эмбер продаст себя в рабство, то компания станет нести юридическую ответственность за ее поступки и содержание. На дальнем конце корпоративного защитного барьера находится трастовый фонд, главным держателем акций и получателем доходов которого является Эмбер. Достигнув совершеннолетия, она приобретет полный контроль над всеми компаниями в этой структуре и сможет расторгнуть свой контракт на рабство — а до тех пор трастовый фонд, которым она фактически владеет, будет надзирать за компанией, которая владеет ею (и страховать от любых сделок, приводящих к смене владельца). Ах, да — сеть компаний уже провела общее собрание акционеров, поручившее немедленно доставить имущество трастового фонда в Париж. Билет на самолет в один конец прилагается.

— И ты думаешь, что мне нужно соглашаться? — неуверенно спросила она. Трудно сказать, насколько кот действительно умен — если копнуть поглубже, то за его семантическими схемами наверняка обнаружится зияющий вакуум, — но пока его рассказ звучал весьма убедительно.

Кот сел и прикрыл лапы хвостом.

— Я ничего тебе не говорю, понимаешь? Если согласишься, то сможешь уехать и жить с отцом. Но это не помешает твоей мамочке заявиться к нему верхом на коне и с кнутом в руке, а также за тобой — вместе с толпой юристов и наручниками. Если тебе нужен мой совет, то позвони Франклинам и уговори их взять тебя с собой в космическую экспедицию. В космосе тебе никто не сможет вручить судебную повестку. Кроме того, у них имеются долгосрочные планы выхода на рынок CETI, чтобы заняться расшифровкой инопланетных информационных пакетов. Если хочешь услышать мое искреннее мнение, то жизнь в Париже тебя очень скоро разочарует. Твой папуля и его лягушатница — они ведь свингеры. В их жизни нет времени для ребенка. Или для кота вроде меня. Каждый вечер они шляются по фетиш-вечеринкам, рейвам, операм и прочей фигне для взрослых. Они испортят твой стиль, малышка. Не следует расти рядом с родителями, которые берут от жизни больше, чем ты.

— Ха. — Эмбер наморщила нос.

Тут надо хорошенько подумать, решила она. И затем разлетелась во стольких направлениях сразу, что едва не перегрузила домашний сетевой канал. Часть ее исследовала хитроумную карточную пирамиду структур компаний, в другом месте она размышляла над тем, где может произойти ошибка или прокол, и одновременно очередная ее часть думала — хотя и с некоторым трепетом — о том, как здорово будет снова увидеть папу.

— Расскажи мне о Франклинах? Они женаты? Или одиночки? — попросила она.

Все это время трехмерный принтер усердно трудился. Он тихонько шипел, рассеивая тепло из высоковакуумной камеры, находящейся в переохлажденном рабочем пространстве. Где-то глубоко внутри себя он создавал когерентные атомные лучи из конденсатов Бозе — Эйншейна, зависших в вакууме на границе абсолютного нуля. Накладывая на них интерференционные структуры, он создавал атомную голограмму, выстраивая идеальную копию какого-то оригинального предмета, точную вплоть до атомного уровня — здесь не было неуклюжих и подвижных нанотехнологических деталей, способных сломаться, перегреться или мутировать. Через полчаса из него должна была появиться клонированная копия какого-то предмета, воспроизводящая оригинал до уровня индивидуальных квантовых состояний ядер образующих его атомов.

Кот небрежно улегся поближе к вентиляционной решетке принтера.

— Боб Франклин умер года за два-три до твоего рождения. У твоего отца с ним был какой-то бизнес. И у твоей матери тоже. Короче, он сумел сохранить части своего ноумена, и его наследники-попечители теперь пытаются воссоздать сознание Боба путем перекрестной загрузки в свои импланты. Они нечто вроде биоорганизма, но с деньгами и стилем. Как бы то ни было, Боб перед смертью занимался космическим бизнесом, а друг твоего отца разработал для него хитроумную-финансовую схему, и теперь они — или он, Боб, если тебе так больше нравится — строят космический хабитат, который собираются доставить аж к Юпитеру, где смогут разобрать на части парочку мелких лун и начать строительство обогатительной фабрики по добыче гелия-3. Это как раз связано с той аферой CETI, о которой я уже говорил, но в дальней перспективе они смогут использовать результаты и другими способами.

Слова кота по большей части пролетали мимо ушей Эмбер — потом придется выяснить, что такое обогатительная фабрика по добыче гелия-3, — но идея сбежать в космос казалась привлекательной. Приключение, вот что это такое! Эмбер обвела взглядом гостиную и на мгновение представила ее капсулой, маленькой деревянной ячейкой, глубоко погрузившейся в образ Америки, которого никогда не было — тот самый, в который ее мать хочет сбежать.

— А Юпитер — это интересно? — спросила она. — Я знаю, что он большой и не очень плотный, но там хотя бы весело?

— Можно сказать и так, — ответил кот, когда принтер звякнул и исторг фальшивый паспорт (убедительно состаренный), замысловатую металлическую печать с выгравированными арабскими буквами и вакцину широкого спектра действия, созданную под иммунную систему Эмбер. — Прилепи вакцину себе на руку, подпиши три верхних экземпляра контракта, положи их в конверт и пошевеливайся — нам надо успеть на самолет.

* * *

Судебный иск пришел, когда Садек обедал.

Одинокий в тесной гудящей каморке своей станции, он просмотрел жалобу. Язык был неуклюжим и имел все признаки грубого машинного перевода: истица была американкой, женщиной, и — как ни странно — христианкой. Это само по себе удивительно, а суть ее иска и вовсе нелепа. Он заставил себя доесть хлеб, убрать мусор и объедки, вымыть тарелку и лишь затем полностью сосредоточиться на иске. Что это — глупая шутка? Очевидно, нет: будучи единственным кади[8]за пределами орбиты Марса, он обладает уникальной юрисдикцией, а это дело действительно взывает о правосудии.

Женщина, ведущая богобоязненную жизнь — не праведную, нет, но она проявляет определенные признаки смирения и движется к более глубокому пониманию веры, — лишилась ребенка в результате махинаций мужа, бросившего ее несколько лет назад. То, что женщина растила ребенка в одиночестве, поразило Садека как огорчительная особенность европейского бытия, но простительная, когда он прочел ее повествование об отвратительном поведении бывшего мужа: воистину, любого ребенка, которого вырастил бы этот мужчина, ожидала скверная судьба. И этот человек теперь лишил ее ребенка, причем незаконными методами: он не взял дочку в собственный дом, не сделал даже попытки растить девочку. Вместо этого он хитроумно поработил ее в трясине западных юридических традиций, а потом выслал во мрак дальнего космоса, где ее станут использовать в качестве работника сомнительные силы самопровозглашенного «прогресса». Те самые силы, которым Садек призван всячески противостоять.

Садек задумчиво почесал короткую бородку. Мерзкая история, но чем он способен помочь?

— Компьютер, — сказал он, — ответ просителю: я сочувствую вашим страданиям, но не вижу способа помочь вам. Ваше сердце взывает о помощи перед Богом (да будет благословенно имя его), но это, несомненно, дело для светских властей Дар-аль-Харба. — Он сделал паузу и задумался: действительно ли это так? В голове у него завращались юридические колесики. — Если бы вы смогли отыскать способ, с помощью которого я мог бы обеспечить главенство шариата над вашей дочерью, то я возьмусь за дело о ее освобождении от рабства, к вящей славе Господней (да будет благословенно имя его) и во имя Пророка (да пребудет с ним мир). Конец. Подписать. Послать.

Расстегнув ремни, удерживающие его за столом, Садек воспарил и слегка оттолкнулся в направлении дальней стены своего тесного жилища. Панель управления телескопом находилась между ультразвуковой прачечной и патронами с гидроксидом лития, очищающими воздух от углекислоты. Панель уже была включена, потому что он проводил общее исследование внутреннего кольца, отыскивая признаки водяного льда. За несколько секунд он подключил к контроллеру телескопа систему навигации и слежения и дал ему команду на поиск большого иностранного корабля дураков. Но в голове у него настойчиво вертелась не дающая покоя мысль — раздражающее осознание того, что он, возможно, что-то упустил в письме той женщины, ведь оно пришло с несколькими приложениями огромного размера. Он рассеянно просматривал сводку новостей, которую ему ежедневно присылали наставники с Земли, и терпеливо ждал, когда телескоп отыщет искорку света, внутри которой порабощена дочь несчастной женщины.

Нужно начать с ними диалог. И пусть все тяжелые вопросы ответят сами на себя, элегантно. Если он сумеет убедить их, что их планы не осуществятся, то не возникнет необходимости поднимать меч воины, чтобы защищать праведных от современной Вавилонской башни, которую эти люди собираются построить. И если та женщина, Памела, сообщила ему правду, то Садеку не придется кончать свои дни здесь, в межпланетном холоде, вдали от престарелых родителей, брата, коллег и друзей. И за это он будет ей весьма благодарен, потому что в глубине своего сердца знает, что он гораздо меньше является воином, нежели ученым.

* * *

— Извините, но Борг усваивает иск, — ответил секретарь. — Будете ждать?

— Скотина. — Эмбер моргнула, вытряхивая из глаза видеофонный спрайт, и обвела взглядом свою каютку. — Совсем как в прошлом веке, — проворчала она. — Да за кого они себя держат?

— За доктора Роберта Г.Франклина, — вызвался кот. — Проигрышное суждение, если хочешь знать мое мнение. Боб был так одержим своей идеей, что теперь из нее вырос целый групповой разум этих хиппи.

— Да заткнись ты! — рявкнула Эмбер и мгновенно об этом пожалела. — Извини. — Она отрастила автономную нить с полным парасимпатическим нервным контролем и дала ей команду успокоить себя. Затем отрастила еще парочку, чтобы стать экспертом по шариатским законам. Она понимала, что замыкает на себя слишком широкую полосу слабенького хабитатского канала связи — и это время ей потом придется отработать, но это было необходимо. Она зашла слишком далеко. На сей раз это — война.

Она вылетела из каюты и развернулась вдоль центральной оси хабитата, превратившись в ракету, отыскивающую мишень, на которой она смогла бы сорвать ярость.

Но тело уже велело ей остыть, досчитать до десяти, куда-то в затылок уже вливались тонкой струйкой заказанные знания, и теперь она, все еще испытывая отчаяние и ярость, уже постепенно брала себя в руки. Ситуация очень напоминала случившееся три года назад, когда мамочка заметила, что Эмбер слишком много общается с Дженни Морган, и перевела ее в другой школьный округ, сказав, будто получила на работе новое назначение. Но Эмбер-то знала, что мать сама о нем попросила — лишь бы и дальше держать дочь в зависимости. Мать — помешанная на контроле психопатка, еще с тех самых пор, когда была вынуждена примириться с уходом отца; именно тогда она начала запускать коготочки в Эмбер — но это нелегко, потому что Эмбер неподходящий материал для жертвы, она умна и буквально до мозга костей напичкана электроникой. Но теперь мамуля отыскала способ овладеть Эмбер полностью, даже на орбите Юпитера… и Эмбер просто рехнулась бы от ярости, если бы начинка ее черепа не удерживала крышку над бурлящим котлом ее эмоций.

Вместо того чтобы наорать на кота или попытаться послать сообщение Боргу, Эмбер отправилась на их поиски. Прямиком в «берлогу».

Всего на борту «Сенджера» шестнадцать Боргов взрослых членов коллектива Франклина, скваттеров, обитающих в руинах посмертного образа Боба Франклина. Они одолжили кусочки своих мозгов, в которых обитает то, что наука смогла воскресить из разума покойного интернет-миллиардера, сделав его первым бодхисатвой «эры загрузок сознания» — разумеется, если не считать таковой колонию омаров. Их прародительницей была женщина по имени Моника: гибкая кареглазая «пчеломатка» с растровыми имплантами в роговице и холодной сардонической манерой разговора, способной язвить чужие «эго» не хуже ветра в пустыне. Управлять Бобом у нее получалось лучше, чем у остальных, поэтому Борги избрали ее лидером экспедиции.

Эмбер нашла Монику в огороде номер четыре, где та проводила хирургическую операцию над фильтром, в котором угнездились головастики. Моника забралась под большую трубу, а ее прихваченный к комбинезону ремонтный комплект колыхался в воздухе под ветерком вентилятора, напоминая странную синюю плеть водорослей.

— Моника! У тебя найдется минутка?

— Конечно, у меня много минуток… Ты мне не поможешь? Подай-ка противоинерционный гаечный ключ и шестигранную головку номер шесть.

— Угу. — Эмбер поймала синий флаг и принялась копаться в его содержимом. Некая конструкция из батарей, моторов, маховикового противовеса и лазерного гироскопа собралась сама собой, и Эмбер сунула ее под трубу. — Держи.

— Ты пришла поговорить о своем обращении в другую беру, не так ли?

— Да!

Под отстойником фильтра что-то звякнуло.

— Возьми-ка это. — Из-под трубы всплыл пластиковый мешок, ощетинившийся отстегнутыми крепежными лентами. — Мне тут нужно немного пропылесосить. Надень маску.

Минуту спустя Эмбер уже лежала позади Моники, натянув на лицо фильтр-маску.

— Я не хочу, чтобы у нее это получилось, — сказала она. — И плевать мне, что там заявляет мать — я не мусульманка! И этот судья не посмеет меня тронуть. Потому что не имеет права, — добавила она. Страсть в ее голосе боролась с неуверенностью.

— А может, и не захочет? — Еще один мешок. — Лови.

Эмбер схватила мешок, но слишком поздно обнаружила, что тот полон воды и головастиков. Упругие слизистые ленты, напичканные крошечными, похожими на запятые существами, разлетелись по всему помещению и срикошетили от стен дождем лягушачьего конфетти.

— Ой!

Моника выбралась из-под трубы.

— О, только не это!

Оттолкнувшись от пола, она вытянула из фильеры полосу впитывающей бумаги, смяла ее в комок и заткнула им сетку вентилятора над отстойником. Потом они вооружились мешками для мусора и занялись головастиками. К тому времени когда они справились с липкой упругой массой, фильера стала пощелкивать и жужжать, вырабатывая целлюлозу из баков с водорослями и превращая ее в полосы бумаги.

— Это был действительно умный ход, — решительно проговорила Моника, когда утилизатор всосал последний мешок. — Ты случайно не знаешь, как на корабль попала жаба?

— Нет, но я наткнулась на одну в общем отсеке за смену до конца последнего цикла. Она там носилась как угорелая, и я ее подбросила обратно Оскару.

— Значит, придется с ним потолковать. — Моника мрачно взглянула на трубу. — Я собираюсь залезть обратно и поставить фильтр на место. Хочешь, чтобы я стала Бобом?

— Гм-м… — Эмбер задумалась. — Не уверена. Решай сама.

— Ладно, Боб выходит на линию. — Лицо Моники слегка расслабилось, потом приобрело решительность. — Насколько я понимаю, у тебя есть выбор. Хотя мать обложила тебя со всех сторон, верно?

— Да. — Эмбер нахмурилась.

— Ясно. Считай, что я идиот. Расскажи мне все подробно и сначала.

Эмбер ухватилась за трубу, проползла немного и опустила голову, чтобы та оказалась поближе к Монике/Бобу, парившей в воздухе.

— Я сбежала из дома. Мать мной владела — то есть у нее были родительские права, а у отца — нет. Поэтому папа помог мне продать себя в рабство компании. Компанией владеет трастовый фонд, а я стану его владельцем, когда достигну совершеннолетия. Поскольку сейчас я движимое имущество компании, то она указывает мне, что юридически следует делать. Однако одновременно была основана и холдинговая компания, приказы которой отдаю я. Поэтому я в определенной степени самостоятельна. Правильно?

— Примерно так, — нейтрально отозвалась Моника.

— Проблема в том, что большая часть стран не признает рабства. А в других, которые его признают, нет эквивалента компаний с ограниченной ответственностью, не говоря уже о таких, которые могут управляться другой фирмой из-за границы. Папа выбрал Йемен — там действует дурацкая разновидность шариатских законов, у страны дерьмовая репутация по части прав человека, но они соответствуют уровню юридических стандартов, принятых в ESA, и ведут дела через турецкий законодательный брандмауэр.

Так вот, формально я, пожалуй, янычарка[9], у которой христианка-мать. Это делает меня неверной христианкой-рабыней исламской компании. Но теперь эта тупая сволочь перешла в шиизм. Обычно мусульмане считают, что если отец был мусульманином, то и его дети тоже мусульмане — то есть религия «наследуется» по отцовской линии. Но она подбирала секту очень тщательно и выбрала такую, которая исповедует прогрессивный взгляд на права женщин — они нечто вроде исламских либеральных конструктивистов! Ведь для своего времени пророк на голову опережал современников, и они полагают, что им нужно следовать его примеру — хотя бы в отношении равенства полов. Как бы то ни было, теперь мать может утверждать, что я мусульманка, и по йеменским законам со мной следует обращаться как с мусульманской собственностью компании. А их законы весьма неохотно допускают рабство мусульман. Суть не в том, что у меня есть права как таковые, а в том, что мое пасторальное благополучие становится предметом ответственности местного имама, и… — она беспомощно пожала плечами.

— А он еще не пытался заставить тебя жить по каким-то новым правилам? — спросила Моника/Боб. — Пытался ли ограничить твою свободу воли или воздействовать на твое сознание?

— Пока нет, — хмуро признала Эмбер. — Но он не дурак. Вполне возможно, что он использует мать — и меня — как способ добраться до всей нашей экспедиции. Заявить право на юрисдикцию, подать арбитражный иск… или что-нибудь в этом роде. Все может обернуться даже хуже: он может приказать мне полностью подчиниться своему специфическому толкованию шариата. Они допускают импланты, но требуют обязательного концептуального фильтрования. А если мне включат эту фигню, то я в конце концов в нее поверю!

— А теперь расскажи, почему ты не можешь просто отречься?

— Глубокий вдох.

— Могу, даже двумя способами. Или отречься от ислама, что сделает меня вероотступницей и автоматически аннулирует мой договор с холдинговой компанией, но тогда мать станет моей владелицей. Или заявить, что документ не имеет юридической силы, потому что я находилась в США, когда подписала его, а рабство там противозаконно. Но и в этом случае мать станет моей владелицей, потому что я несовершеннолетняя. В конце концов я могу надеть чадру, жить как благопристойная мусульманка и делать все, что велит имам, вот тогда мать не будет мною владеть — но обязана назначить наставника. О, Боб, она очень хорошо все продумала!

— Угу. — Моника развернулась, опустилась на пол и посмотрела на Эмбер взглядом Боба. — А теперь, когда ты поведала мне о своих проблемах, начинай думать, как твой отец. Он каждый день еще до завтрака выдавал десяток творческих идей — именно так он и создал себе имя. Мать загнала тебя в угол. Вот и придумай способ, как из него вырваться.

— Хорошо. — Эмбер обняла толстый гидропонный трубопровод, как спасательный круг. — Это юридический парадокс. Я угодила в ловушку. Пожалуй, я могу поговорить с судьей, но ведь выбрала она. — Эмбер прищурилась. — Юрисдикция. Эй, Боб. — Она выпустила трубу, оттолкнулась и взлетела. Волосы струились следом за ней, будто хвост кометы. — Как надо действовать, чтобы создать себе новую юрисдикцию?

Моника улыбнулась:

— Насколько мне помнится, традиционный способ заключается в том, чтобы захватить кусок земли и сделать себя его королем. У меня есть друзья, с которыми, как я полагаю, тебе следует познакомиться. Они не очень-то разговорчивы, а сигнал отсюда до Земли идет два часа… но, думаю, ты увидишь, что они уже ответили на этот вопрос. А почему бы тебе сначала не поговорить с имамом? Узнать, что у него на уме. Возможно, он тебя удивит. В конце концов, он мотался здесь еще до того, как твоя мамуля решила использовать его влияние против тебя.

* * *

«Сенджер» вышел на орбиту высотой тридцать километров, обращаясь вокруг талии похожей на картофелину Амальтеи. Роботы мельтешили на склонах горы Ликтос в десяти километрах над поверхностью. Укладывая на склоны прозрачные листы, они вздымали облачка красной сульфатной пыли. В такой близости от Юпитера — всего в 180 тысячах километров от вихрящегося ада его облаков — газовый гигант заполнял половину неба постоянно меняющимся циферблатом: Амальтея обращается вокруг своего повелителя менее чем за двенадцать часов. Противорадиационные экраны «Сенджера» работали на полную мощность, окутывая корабль короной волнистой плазмы. Радио в таких условиях бесполезно, и люди-шахтеры управляли своими роботами через сложную сеть лазерных лучей. Более крупные роботы разматывали катушки толстого электрического кабеля севернее и южнее места посадки — как только цепь окажется замкнута, она станет петлей, пронизывающей магнитное поле Юпитера и генерирующей электрический ток, а также неощутимо замедляющей орбитальный момент Амальтеи.

Эмбер вздохнула и уже в шестой раз за час посмотрела на веб-камеру, прилепленную к стенке ее каюты. Она сняла все плакаты и велела игрушкам убраться на свои места. Через две тысячи секунд крошечный иранский кораблик поднимется над отрогом Моштари, и настанет время для разговора с «наставником». Она не ждала этой встречи с нетерпением. Если это старик фундаменталистского разлива, то у нее возникнут проблемы. Но если он окажется молодым, умным и гибким, то… все может быть еще хуже. Когда Эмбер было восемь лет, она прослушала аудиоверсию фильма «Укрощение строптивой», и теперь ей совершенно не хотелось сыграть главную роль в собственном (межкультурном) варианте этого произведения.

Она снова вздохнула:

— Пьер!

— Да? — Его голос донесся снизу — он сидел возле двери аварийного отсека и медленно шевелил руками и ногами, управляя роботом-шахтером на поверхности объекта Барни. Робот походил на длинноногую многоножку, очень медленно крадущуюся на цыпочках в условиях микрогравитации — длина объекта не превышала полукилометра вдоль самой длинной оси, а поверхность астероида покрывала вязкая коричневая корка углеводородов и сернистых соединений, сдутых с Ио юпитерианскими ветрами. — Я уже на подходе.

— Смотри у меня. — Она взглянула на экран. — До очередного торможения двадцать секунд. — Грузовая капсула на экране была, технически говоря, краденой, но Боб сказал, что в этом нет ничего страшного, если она готова ее вернуть. Правда, она не сможет этого сделать до тех пор, пока капсула не доберется до объекта Барни, и они с Пьером не найдут достаточное количество водяного льда, чтобы ее заправить. — Нашел что-нибудь?

— Пока ничего особенного. Есть ледяная жила возле одного из полюсов — лед грязный, зато его не менее тысячи тонн. А вся поверхность хрупкая из-за смолы. И знаешь что, Эмбер? В этом оранжевом дерьме полным-полно фуллеренов[10].

Эмбер улыбнулась своему отражению на экране. Это хорошая новость. Как только направляемая ею капсула совершит посадку, Пьер поможет проложить сверхпроводящие кабели вдоль длинной оси объекта Барни. Петля получится длиной лишь в полтора километра и даст всего киловатт двадцать мощности, но конденсационный синтезатор, также находящийся в капсуле, использует эту энергию для превращения коры Барни в готовые изделия со скоростью примерно два грамма в секунду. Используя бесплатные чертежи, предоставленные банком оборудования, через двести тысяч секунд они получат систему из шестидесяти четырех трехмерных принтеров, выдающих структурированную материю со скоростью, ограниченной только доступной энергией. Они начнут с большой палатки-купола и кислородно-азотной смеси для дыхания и кончат мощным сетевым кэшем и каналом прямой широкополосной связи с Землей. Через миллион секунд в распоряжении Эмбер окажется полностью снаряженная и обеспеченная всем необходимым колония на одну девочку.

Экран замигал.

— Черт! Исчезни, Пьер! Да? Кто вы?

На экране появилось изображение тесной космической капсулы. В ней оказался молодой человек чуть старше двадцати, с загорелым лицом, короткой стрижкой и бородой, одетый в оливковый комбинезон, какие надевают под скафандр. Он парил между контроллером ручной стыковки и фотографией Каабы в Мекке, заключенной в позолоченную рамку.

— Добрый вечер, — серьезно произнес он. — Имею ли я честь обращаться к Эмбер Макс?

— Э-э… да. Это я. — Она разглядывала незнакомца, совершенно не соответствующего ее представлению о внешности аятоллы — пожилого зловещего фундаменталиста в черном одеянии. — Кто вы?

— Я доктор Садек Хурасани. Надеюсь, я не помешал? Вам удобно говорить со мной?

Он выглядел таким озабоченным, что Эмбер автоматически кивнула:

— Конечно. Это моя мать вас впутала? — Они все еще говорили по-английски, и она заметила, что у него хорошая дикция, но он слегка запинается. Значит, он не пользуется грамматическим модулем, а выучил язык самым тяжелым способом. — Если да, то будьте осторожны. Формально она не лжет, но вынуждает людей делать то, что ей нужно.

— Да, это так. — Пауза. Их все еще разделяло расстояние в световую секунду, и эта задержка вызывала случайные паузы. — Я заметил. Вы уверены, что следует говорить о матери в подобном тоне?

Эмбер набрала в грудь побольше воздуха:

— Взрослые могут развестись. И если бы я могла с ней развестись, то развелась бы. Она… — Эмбер запнулась, беспомощно подбирая правильное слово. — Послушайте. Она из тех людей, кто не способен проигрывать. И если ей предстоит поражение, она обязательно попытается придумать, как придавить противника юридически. Как она поступила со мной. Неужели вы этого не видите?

— Не уверен, что все понял, — с сомнением проговорил доктор Хурасани. — Возможно, мне следует объяснить, почему я с вами разговариваю?

— Конечно. Говорите. — Эмбер поразило его отношение к ней — она поняла, что он действительно разговаривает с ней, как со взрослой. Ощущение было настолько новым — поскольку она общалась с человеком старше двадцати и не членом Борга, — что она почти позволила себе забыть о том, кто стоит за разговором. О матери.

— Так вот, я инженер. Кроме того, я изучаю фикх, юриспруденцию. Фактически, я достаточно квалифицирован, чтобы быть судьей. Правда, я пока младший по рангу судья, но это все равно тяжелая ответственность. Ваша мать, да пребудет с ней мир, подала мне прошение. Вы об этом знаете?

— Да. — Эмбер напряглась. — Это ложь. Ну, точнее, искажение фактов.

— Гм-м. — Садек задумчиво огладил бороду. — Что ж, это я и должен выяснить, правильно? Ваша мать отдала себя Божьей воле. Это делает вас ребенком мусульманки, и она заявляет…

— Она пытается использовать вас как свое оружие! — оборвала его Эмбер. — Я продала себя в рабство, лишь бы оказаться от нее подальше, понимаете? Я стала рабыней компании, а она пытается изменить правила, чтобы вернуть меня. И знаете что? Я не верю, что ее хоть на секунду заинтересовала ваша религия — ей нужна только я!

— Материнская любовь…

— Да в гробу она видала эту любовь! — рявкнула Эмбер. — Эй нужна только власть.

Лицо Садека окаменело:

— У тебя грязный рот, дитя. Я лишь стараюсь отыскать факты в этой ситуации, а тебе следует спросить себя, поможет ли подобное неуважение твоим интересам. — Он секунду помолчал и продолжил, но уже не столь резко: — У тебя действительно было настолько плохое детство рядом с ней? Ты думаешь, что все ее поступки основаны на стремлении к власти? Или она все-таки любит тебя? — Пауза. — Ты должна понять, что мне нужны ответы на эти вопросы. Прежде чем я смогу понять, какое решение станет правильным.

— Моя мать… — Эмбер смолкла. Взвихрились облачка извлеченных из памяти воспоминаний. Они растеклись в пространстве вокруг ее разума, подобно хвосту кометы, струящемуся из ее сознания. Вызвав сложные сетевые анализаторы и классификационные фильтры, она превратила воспоминания в материализованные образы и сбросила их в крошечные мозги веб-камеры, чтобы имам смог их увидеть. Некоторые воспоминания были настолько болезненными, что Эмбер закрыла глаза. Мать в полной офисной боевой раскраске склоняется к ней, обещая взять ее с собой в церковь, чтобы преподобный Бичинт молитвами изгнал из нее дьявола. Мать говорит Эмбер, что они снова переезжают — внезапно, бросив школу и друзей, которых Эмбер начинала робко любить. Мать застает ее во время телефонного разговора с отцом, ломает телефон и хлещет ее проводом. Мать за кухонным столом, заставляет ее есть… — Моя мать любит контроль.

— А-а… — Выражение лица Садека стало отрешенным. — Значит, вот какие чувства ты к ней испытываешь? И давно у тебя такое количество… нет, прости, что спросил. Ты, несомненно, разбираешься в имплантах. А твои бабушка и дедушка знают? Ты с ними разговаривала?

— Мои бабушка и дедушка? — Эмбер едва не фыркнула. — Родители матери умерли. Родители отца еще живы, но не общаются с ним — им нравится моя мать. А меня они считают отродьем. Я знаю кое-какие мелочи — их налоговые хитрости и покупательские профили. Потому что уже с четырех лет умею добывать информацию. Я устроена не так, как маленькие девочки во времена их детства, а они этого не понимают. Вы ведь знаете, что старики нас просто не выносят? Некоторые церкви зарабатывают только на том, что проводят обряды экзорцизма по просьбам взрослых, которые думают, что их дети одержимы дьяволом.

— Что ж… — Садек снова рассеянно потеребил бороду. — Должен сказать, что мне следует еще многое выяснить. Но ты ведь знаешь, что твоя мать приняла ислам? А это означает, что ты тоже мусульманка. По закону родители имеют право выступать от твоего имени, пока ты не станешь взрослой.

— Я не мусульманка. — Эмбер уставилась на экран. — И я не ребенок. — Нити в ее голове стали сближаться, что-то пугающе нашептывая где-то позади глаз. Голова внезапно распухла от идей — тяжелых, как камень, и старых, как время. — Я никому не принадлежу. Что говорит ваш закон о людях, которые родились с имплантами? Что он говорит о тех, кто хочет жить вечно? Я не верю ни в какого бога, господин судья. Я не верю в любые пределы и ограничения. И мать не может — физически — заставить меня сделать то, чего мне делать не хочется, и уж точно не может говорить от моего имени.

— Что ж, я должен все обдумать. — Их взгляды встретились. Лицо у него стало задумчивым, как у врача, устанавливающего диагноз. — Вскоре я вызову тебя снова. А пока запомни: если захочешь побеседовать, я к твоим услугам. И если я могу что-либо сделать, чтобы смягчить твою боль, буду искренне рад. Да пребудет мир с тобой и с теми, кто тебе дорог.

— И вам того же, — мрачно пробормотала Эмбер, когда связь прервалась. — Ну, а теперь еще что? — осведомилась она, когда замигал сигнал, требуя внимания.

— Думаю, это посадочный модуль, — подсказал Пьер. — Он еще не сел?

Она резко развернулась к нему.

— Слушай, я ведь, кажется, велела тебе сгинуть!

— Как, и пропустить весь спектакль? — Он ехидно ухмыльнулся. — У Эмбер новый парень! Погоди, скоро всем расскажу…

Один суточный цикл сменялся другим… Одолженный трехмерный принтер, установленный на поверхности объекта Барни, извергал побитовые образы атомов в строгом квантовом порядке, создавая схемы управления и скелеты новых принтеров. Здесь не было ни неуклюжих наносборщиков, ни роботов размером с вирус, деловито сортирующих молекулы на кучки — лишь причудливая квантованная «магия» атомной голографии, модулированные конденсаты Бозе — Эйнштейна, складывающиеся в странную, кружевную и сверхпроводящую машинерию. По петлям кабелей, пронизывающих магнитосферу Юпитера и медленно превращающих орбитальный момент астероида в энергию, струилось электричество. Маленькие роботы копошились в оранжевом грунте, добывая сырье для фракционной установки. Машинный сад Эмбер расцветал постепенно, самораспаковываясь в соответствии со схемой, разработанной учениками ремесленного училища в Польше, почти не требуя человеческого руководства.

Высоко на орбите вокруг Амальтеи плодились и взаимодействовали сложные финансовые документы. Разработанные с конкретной целью облегчения торговли с инопланетными разумными существами (обнаруженными, как все полагали, восемь лет назад в рамках проекта CETI), они столь же успешно функционировали и в качестве фискальных брандмауэров для космических колоний. Банковские счета «Сенджера» в Калифорнии и на Кубе выглядели вполне приемлемо — с момента входа в пространство возле Юпитера хабитат зарегистрировал заявки примерно на сотню гигатонн скальных обломков и небольшую луну, которая по своим размерам оказалась достаточной, чтобы соответствовать определению «независимое планетное тело» по классификации Международного астрономического союза. Борг упорно трудился, руководя своими нетерпеливыми детьми-компаньонами, создавая промышленную метаструктуру, необходимую для добычи гелия-3 на Юпитере — компоненты биоорганизма настолько сосредоточились на этой задаче, что большую часть времени пользовались собственными личностями, не утруждаясь «запуском» Боба, этой совместной личности, которая и придавала им мессианский стимул.

На расстоянии половины светового часа просыпалась усталая Земля, проползая по своей древней орбите. В религиозном колледже Каира обсуждались последствия нанотехнологии: если использовать репликатор для изготовления копии полоски бекона, точной вплоть до молекулярного уровня, но никогда не находившейся в свиной туше, то как к этому бекону следует относиться? Если разум правоверного скопирован в памяти вычислительной машины путем симуляции всех мозговых синапсов, то является ли теперь компьютер мусульманином? А если нет, то почему? И если да, то каковы его права и обязанности? Религиозные бунты на Борнео подчеркивали срочность технотеологических исследований.

Другие бунты — в Барселоне, Мадриде, Бирмингеме и Марселе — поставили иную нарастающую проблему: социальный хаос, вызванный дешевыми процедурами по замедлению старения. «Ликвидаторы зомби» (негативная реакция недовольной молодежи против некогда седеющей геронтократии Европы) настаивали на том, что люди, родившиеся до появления Суперсети и неспособные обращаться с имплантами, не являются истинно разумными. Свирепость молодежи уравнивалась лишь гневом динамичных семидесятилетних из поколения «беби-бума», чьи тела были частично восстановлены, но разумы так и остались в более медленном и менее непредсказуемом столетии. Псевдомолодые «бумеры» ощущали себя преданными, вынужденными вернуться на рынок труда, но неспособными состязаться с ускоренной имплантами культурой нового века, а их добытый тяжким трудом жизненный опыт дефляционное время сделало безнадежно устаревшим.

Бангладешское экономическое чудо стало типичным для новой эпохи. Нацию захлестнула волна дешевой и неподконтрольной биоиндустриализации с темпом роста, превышающим двадцать процентов: бывшие рисоводы теперь снимали урожаи пластика и разводили коров для переработки молока в шелк, в то время как их дети изучали марикультуру и проектировали волноломы. Мобильные телефоны имелись у восьмидесяти процентов населения, а грамотность поднялась до девяноста процентов, и беднейшая прежде страна наконец-то вырвалась из своего исторического инфраструктурного капкана и начала развиваться. Еще одно поколение, и они станут богаче, чем была Япония в 2001 году.

Радикально новые экономические теории сфокусировались на широте полосы пропускания, времени передачи со скоростью света и последствиях программы CETI: космологи и кванты сотрудничали в создании релятивистски сжатых финансовых инструментов. Пространство, позволяющее хранить информацию, и структура, позволяющая ее обрабатывать, повышали свою ценность, в то время как тупая масса ее утрачивала: вырождающиеся ядра традиционных фондовых рынков пребывали в подвешенном состоянии, готовые рухнуть, старые индустрии микропроцессоров времен фабричных труб и био/нанотехнологий разваливались под натиском репликаторов материи, самомодифицирующихся идей и варваров-коммуникаторов, которые прозакладывали свое будущее на тысячелетие вперед за шанс получить подарок от собирающихся на Землю инопланетян. «Майкрософт», некогда становой хребет Америки силиконовой эпохи, неуклонно сползал к ликвидации.

С прорывом в австралийской глуши «зеленой слизи» — грубого биомеханического репликатора, пожирающего все на своем пути — удалось справиться ковровыми бомбардировками вакуумными бомбами, когда ВВС США подлатали и привели в рабочее состояние две эскадрильи В-52, передав их в распоряжение постоянного комитета ООН по самореплицирующимся видам оружия. (CNN потом обнаружила, что один из пилотов-добровольцев с телом двадцатилетнего юноши и пустым пенсионным счетом уже когда-то летал на этих бомбардировщиках над Лаосом и Камбоджей.) Эти новости затмили объявление Всемирной организации здравоохранения об окончании пандемии ВИЧ — после более чем полувека нетерпимости, паники и миллионов смертей.

* * *

— Дыши ровно. Помнишь тренировки? Если заметишь, что повышается пульс или пересыхает во рту, сделай перерыв на пять минут.

— Заткнись. Я пытаюсь сосредоточиться. — Эмбер возилась с титановым вытяжным кольцом, стараясь продеть в него стропу. Ей мешали толстые перчатки: высокоорбитальный скафандр — чуть более, чем оболочка, предназначенная для поддержания давления на кожу и помогающая дышать — штука легкая, но здесь, глубоко в радиационном поясе Юпитера, ей пришлось надеть старый лунный скафандр, состоящий из тринадцати слоев, а перчатки у него жесткие. Погода снаружи стояла Чернобыльская — бушующая в пространстве метель из альфа-частиц и голых протонов. — Готово. — Она туго затянула стропу, подергала кольцо и стала крепить следующую. Только вниз не смотреть, потому что капсула, к которой она привязывалась, не имела пола, а лишь срез двумя метрами ниже — и дальше сотня километров пустоты до ближайшего твердого грунта.

И этот грунт напевал ей идиотскую песенку: «Я падаю к тебе, ты падаешь ко мне, это закон притяжения…».

Она опустила ноги на платформу, торчащую из стенки капсулы наподобие мостика для самоубийцы. Металлизированные «липучки» сцепились, и она потянула стропы, разворачивая тело до тех пор, пока ее голова не оказалась снаружи. Капсула весила около пяти тонн, чуть больше древнего «Союза». Она была под завязку набита оборудованием, которое ей понадобится на поверхности, и украшена большой высокочувствительной антенной.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь? — спросил кто-то через интерком.

— Конечно, знаю…

Она запнулась. Одинокая внутри этой «железной девы» со слабеньким узкополосным коммуникатором, она вдруг ощутила клаустрофобию и беспомощность — часть ее разума перестала работать. Когда ей было четыре года, мать повезла ее на экскурсию в знаменитую систему пещер где-то на западе, и стоило гиду выключить свет на глубине полкилометра под землей, как она завопила от страха и удивления, что к ней прикоснулся мрак. Теперь ее пугал не мрак, а отсутствие мысли. Потому что на сотню километров ниже нее не было разумов, и даже на поверхности копошились лишь тупицы-роботы. Казалось, что все, делающее Вселенную дружественной, сосредоточено внутри огромного корабля, зависшего где-то позади нее, и она с трудом подавила желание сбросить стропы и вскарабкаться обратно по пуповине, все еще соединяющей капсулу с «Сенджером».

— У меня все будет в порядке, — пробормотала она. И хотя Эмбер сомневалась, что это именно так, она заставила себя в это поверить. — Когда уходишь из дома, всегда волнуешься. Я об этом читала.

Неожиданно она услышала странный пронзительный свист, и на мгновение пот на ее затылке стал ледяным. Свист оборвался. Эмбер напряглась, и, когда через секунду свист послышался снова, она его узнала — это храпел болтливый кот, свернувшись в тепле ее герметизированного багажного отделения.

— Ну, поехали, — сказала она. — Пора трогать фургон.

Анализатор речи в причальном устройстве «Сенджера» признал ее право отдавать команды и аккуратно выпустил капсулу. Из сопел вырвались струйки газа, по стенкам пробежалась низкочастотная вибрация, и Эмбер отправилась в путь.

— Эй, Эмбер, как тебе там? — услышала она знакомый голос и моргнула. Она летела полторы тысячи секунд, уже почти полчаса.

— Много аристократов успел казнить, Робес-Пьер?

— Хе! — Пауза. — Кстати, я отсюда вижу твою голову.

— И как она смотрится? — В горле у нее застрял комок, и она не понимала, из-за чего. Пьер, вероятно, подключился к одной из маленьких обзорных камер, разбросанных по корпусу большого материнского корабля. И наблюдает за тем, как она падает.

— Почти как обычно, — лаконично ответил он. Снова пауза, но уже более долгая. — Знаешь, это так потрясно. Кстати, Сю Ань передает привет.

— Привет, Сю Ань, — ответила она, подавив желание извернуться и взглянуть вверх — вверх относительно ее ног, а не вектора — и проверить, виден ли еще корабль.

— Привет, — робко отозвалась Сю Ань. — Ты такая смелая!

— Но все равно не могу обыграть тебя в шахматы. — Эмбер нахмурилась. Сю Ань и ее суперводоросли. Оскар и его жабы, они же фармацевтические фабрики. И другие, кого она знала три года, на кого почти не обращала внимания. И никогда не думала, что станет по ним скучать. — Слушай, а ты потом заглянешь ко мне в гости?

— В гости? — с сомнением проговорила Сю Ань. — А когда у тебя все будет готово?

— О, долго ждать не придется. — При производительности четыре килограмма структурированной материи в минуту принтеры на поверхности уже выдали ей материалы для постройки многих приятных вещей: жилого купола, оборудования фермы для выращивания водорослей и креветок, ковшового конвейера, чтобы накрыть все это защитным слоем грунта, и шлюзовой камеры. Все это уже лежало внизу и дожидалось, когда она прибудет, соберет воедино и поселится в новом доме. — Как только Борг вернется с Амальтеи.

— Эй, так они что, перебираются туда? А ты-то здесь при чем?

— Спросите у них, — посоветовала Эмбер.

Вообще-то, во многом именно из-за нее «Сенджеру» предстояло перейти на более высокую орбиту и направиться к внешнему спутнику Юпитера — она хотела побыть в радиомолчании пару миллионов секунд. Коллектив Франклина оказывал ей большую услугу.

— Ты, как всегда, опережаешь события, — вмешался Пьер, и в его голосе Эмбер послышалось восхищение.

— Ты тоже, — отозвалась она немного торопливо. — Прилетай в гости, когда я сделаю цикл жизнеобеспечения стабильным.

— Обязательно.

* * *

Прошло восемнадцать миллионов секунд, почти десятая часть юпитерианского года.

* * *

Имам задумчиво подергал бороду, глядя на дисплей управления движением. Нынче, похоже, с каждой сменой в систему Юпитера прибывает новый корабль, и в пространстве положительно становится тесно. Когда он прибыл, здесь было менее двухсот человек, а теперь уже население небольшого города, и многие живут в самом центре схемы приближения, выведенной сейчас на его дисплей. Он глубоко вдохнул, стараясь не обращать внимания на вездесущий запах старых носков, и всмотрелся в схему.

— Компьютер, как насчет моей позиции в графике стыковки?

— Ваша позиция: получено разрешение произвести последнее приближение через семьсот секунд. Ограничение скорости до десяти метров в секунду в пределах десяти километров, сбросить до двух метров в секунду в пределах одного километра. Сейчас загружаю карту запрещенных векторов тяги.

Некоторые участки схемы приближения стали красными и отделенными чертой — в этих направлениях запрещалось направлять выхлопную струю, чтобы не повредить другие корабли в окружающем пространстве.

Садек вздохнул:

— Будем стыковаться с помощью «Курса». Полагаю, их система наведения для «Курса» активна?

— Стыковочная поддержка системы «Курс» доступна на причале третьего уровня.

— Хвала Пророку, да пребудет с ним мир. — Он прошелся по меню субсистемы наведения, устанавливая программную эмуляцию устаревшей (но весьма надежной) стыковочной системы «Союзов». Наконец-то он сможет покинуть корабль и хоть немного позаботиться о себе. Он огляделся. В этой консервной банке он прожил два года, и скоро ее покинет. Трудно поверить…

Неожиданно захрипело и ожило радио:

— Браво один-один, это имперская диспетчерская. Необходим вербальный контакт, прием.

Садек слегка вздрогнул от удивления. Голос прозвучал нечеловечески, в темпе и с модуляциями синтезатора речи, как и у очень многих подданных Ее Величества.

— Браво один-один диспетчерской. Я вас слушаю, прием.

— Браво один-один, вам назначена посадочная зона в туннеле номер четыре, шлюз дельта. «Курс» активирован. Убедитесь, что ваше управление установлено на семь-четыре-ноль и переключено на наши команды.

Он склонился над экраном и быстро проверил установки стыковочной системы.

— Диспетчерская, все в порядке.

— Браво один-один, оставайтесь на связи.

Следующий час прошел медленно, пока диспетчерская направляла его кораблик к точке посадки. Оранжевая пыль забила единственный иллюминатор из оптического стекла. За километр до посадки Садек принялся торопливо закрывать крышки ниш и шкафчиков, запирая все, что могло упасть. А потом раскатал коврик на полу перед консолью и завис над ним минут на десять, молясь с закрытыми глазами. Его тревожила не посадка, а то, что за ней последует.

Владения Ее Величества простирались перед потрепанным модулем «Алмаз», похожие на заляпанную ржавчиной снежинку диаметром в полкилометра. Ее сердцевина была погребена под рыхлым слоем сероватой пыли, и она медленно помахивала лучами горбатому оранжевому горизонту Юпитера. От главных лучей-коллекторов через равные интервалы отходили тонкие нити, фрактально ветвясь вплоть до молекулярного уровня. К массивному основанию лучей прицепилась гроздь жилых модулей, напоминающих виноградины без косточек. Садек уже видел огромные стальные петли-генераторы, опоясывающие снежинку от полюса до полюса и окутанные искрящейся плазмой, а вдалеке за ними восходящие темной радугой кольца Юпитера.

Наконец потрепанная космическая станция вышла на посадочную траекторию. Садек внимательно наблюдал за показаниями симуляции «Курса», выведя их напрямую поверх наблюдаемой картинки — снятого наружной камерой вида на серую пыль и виноградины. Он был готов в любой момент перейти на ручное управление и выйти на круговую орбиту, но скорость снижения замедлялась, и к тому моменту, когда он оказался достаточно близко, чтобы разглядеть царапины на блестящем металле стыковочного конуса перед кораблем, скорость уже измерялась сантиметрами в секунду. Потом были легкий удар, содрогание и растянутый хлопок, когда сработали пиропатроны защелок стыковочного кольца… — и он сел.

Садек снова глубоко вдохнул и попробовал встать. Гравитация была, но очень слабая — ходить невозможно. Он уже собрался направиться к панели жизнеобеспечения, но замер, услышав шум, доносящийся с дальнего конца стыковочного узла. Обернувшись, он успел увидеть, как в его сторону открывается люк, впуская облачко сконденсировавшегося пара, а потом…

* * *

Ее Императорское Величество сидела в тронном зале, поигрывая новым кольцом-печаткой. То был кусок структурированного углерода весом почти пятьдесят граммов, вмонтированный в кольцо из иридия. Он переливался синими и фиолетовыми искорками внутренних лазеров, потому что был не только драгоценностью императорской короны, но и оптическим рутером[11], частью системы управления промышленной инфраструктурой, которую она создавала здесь, на краю Солнечной системы. Ее Величество была облачена в простые черные солдатские брюки и трикотажную рубашку, сделанные из тончайшего паутинного шелка и витых стеклянных волокон, но ноги были босыми: ее предпочтения в моде точнее всего описывались как молодежные, да и, в любом случае, определенные стили одежды, например, юбки, попросту непрактичны в условиях микрогравитации. Однако, будучи монархом, она носила корону. А на спинке ее трона дремал кот.

Фрейлина (а по совместительству инженер по гидропонике) подвела Садека к двери зала и отошла в сторону.

— Если вам что-нибудь понадобится, прошу сообщить мне, — застенчиво сообщила она, потом кивнула, изображая поклон, и покинула зал. Садек приблизился к трону, сориентировал тело относительно пола — плиты из черного композитного материала, совершенно пустой, если не считать трона, вырастающего из ее центра наподобие экзотического цветка — и принялся ждать, когда на него обратят внимание.

— Доктор Хурасани, полагаю? — Она улыбнулась ему — не невинной улыбкой ребенка, не самодовольной ухмылкой взрослого, то было просто теплое приветствие. — Добро пожаловать в мои владения. Прошу вас не стесняться и пользоваться всеми доступными здесь благами и желаю вам приятного пребывания.

Садек сохранял на лице серьезность. Королева молода — ее лицо все еще отмечено детской округлостью, к тому же при микрогравитации почти все лица напоминают полную луну. Но тот, кто сочтет ее юной и незрелой, допустит грубую ошибку.

— Благодарю Ваше Величество за снисходительность, — формально ответил он. Стены за ее спиной сверкали, как алмазы, напоминая подсвеченный калейдоскоп. Ее корона (а скорее, компактный шлем, накрывающий верх головы и затылок) тоже блистала и отбрасывала дифракционные радуги, но большая часть излучений приходилась на ближний ультрафиолет — невидимый, за исключением слабо светящегося нимба, который корона создавала вокруг головы. Как ореол.

— Садитесь, — предложила она и шевельнула рукой. С потолка слетело и распустилось надувное кресло и развернулось в ее сторону, приглашающе раскрытое. — Вы наверняка устали: управляться с кораблем в одиночку весьма утомительно. — Она сочувственно прищурилась, словно вспоминая. — А делать это два года — случай почти беспрецедентный.

— Ваше Величество слишком добры ко мне. — Садек устроился в кресле, закрепил тело гибкими подлокотниками и повернулся к королеве. — Полагаю, ваши усилия принесли плоды?

Она пожала плечами:

— Я продаю самый ценный товар, которого всегда не хватает на любом пограничье… — Она на мгновение улыбнулась. — Здесь ведь не Дикий Запад, верно?

— Справедливость не может быть продана, — жестко произнес Садек. Затем секунду спустя добавил: — Приношу извинения, я не намеревался вас оскорбить. Я собирался сказать одно: хотя вы и заявляете, что ваша цель — обеспечить правление закона, но то, что вы продаете, есть нечто иное и должно быть чем-то иным. Справедливость без Бога, проданная тому, кто заплатит больше, не есть справедливость.

Королева кивнула:

— Если оставить в стороне упоминание о Боге, то согласна: я не могу это продавать. Зато могу продать участие в справедливой системе. И это новое пограничье в реальности намного меньше, чем кто-либо предполагал, не так ли? Нашим телам могут понадобиться месяцы на путешествие между мирами, однако нашим спорам и аргументам для этого нужны лишь секунды или минуты. До тех пор пока все соглашаются подчиняться моим решениям, физическое принуждение может подождать до момента, когда к нарушителю закона можно будет прикоснуться. И все согласны с тем, что моей правовой системе легче подчиняться, что она лучше приспособлена для условий космоса, чем любая земная. — В ее голос вкрались вызывающие стальные нотки, а ореол стал ярче, вызвав ответное сияние стен тронного зала.

«Пять миллиардов входных битов в секунду, а то и больше», — восхитился Садек: корона была инженерным чудом, пусть даже большая часть ее массы была скрыта в стенах и полу этого огромного сооружения.

— Есть законы, раскрытые нам Пророком, и есть законы, которые мы можем установить, анализируя его намерения. Есть и другие формы законов, в соответствии с которыми живут люди, и различные интерпретации Закона Божьего даже среди тех, кто изучает его труды. И как же при отсутствии Слова Пророка, вы можете устанавливать моральные границы?

— Гм-м…

Она постучала пальцами по подлокотнику трона, и сердце Садека замерло. Он слышал истории от охотников за чужими участками и бандитов из советов директоров, рассказы о том, что она способна пролистать год чьей-то жизни за минуту, выдрать воспоминания через вживленные в кору мозга импланты и заставить человека заново пережить свои худшие ошибки в ее потрясающе мощной симуляционной системе. Она королева — первый индивидуум, получивший в свое распоряжение такое количество массы и энергии, что смогла опередить сдерживающую технологию, и первая, кто установил собственную юрисдикцию и проводил эксперименты, чтобы стать законным правителем и воспользоваться точкой пересечения массы и энергии. Даже инфосолдаты Пентагона уважали брандмауэр Империи Кольца. Фактически, тело, сидящее сейчас на троне напротив него, содержало лишь часть ее личности. Она была далеко не первой «загруженной» или «частичной» личностью, но она — первый порыв того урагана власти, который грянет, когда самоуверенные личности достигнут своей цели и смогут разбирать на части планеты и превращать их массы в мозги. А он только что усомнился в нравственности ее предвидения.

Губы королевы дрогнули. Потом изогнулись в широкой и хищной улыбке. Кот за ее спиной сел и потянулся, затем уставился на Садека прищуренными глазами.

— Знаете, мне впервые за несколько недель кто-то сказал, что я полна дерьма. Вы случайно не общались снова с моей мамочкой?

Настала очередь Садека неловко пожать плечами.

— Я подготовил судебное решение, — медленно проговорил он.

— А-а… — Эмбер с наигранным равнодушием повертела на пальце огромное бриллиантовое кольцо. И именно она, слегка нервничая, взглянула ему в глаза. Хотя что он мог сделать, чтобы заставить ее подчиниться решению?

— Ее мотивы нечисты, — коротко объявил Садек.

— Означает ли это?..

Садек сделал глубокий вдох:

— Да.

Эмбер улыбнулась:

— Значит, можно поставить точку?

Он приподнял темные брови:

— Только если вы сможете мне доказать, что способны поступать по совести даже при отсутствии Божественного Откровения.

Ее реакция застала его врасплох.

— О, конечно. Это следующий номер программы. Получение божественного откровения.

— Что? От инопланетян?

Кот, выпустив когти, аккуратно спустился на колени королевы и принялся ждать, когда его погладят.

— Ну да, — сказала она. — Доктор, я ведь завоевала доверие Франклина настолько, что он одолжил мне средства на постройку этого замка вовсе не в обмен на оформление кое-каких документов. Мы ведь уже много лет знаем, что у инопланетян существует целая Сеть по обмену информационными пакетами, и мы всего лишь добываем крошки с пиршественного стола. Как выяснилось, неподалеку отсюда, в реальном пространстве, находится узел этой Сети. Гелий-3, независимая юрисдикция, тяжелая промышленность на Ио — у всей этой активности есть цель.

Садек облизнул неожиданно пересохшие губы:

— И вы намереваетесь передать им ответ по узконаправленному лучу?

— Нет, мы поступим гораздо лучше — отправимся к ним с визитом. Сократим цикл обмена сигналами до реального времени. Мы прибыли сюда, чтобы построить звездолет и набрать для него команду, даже если ради этого придется выпотрошить всю систему Юпитера.

Кот зевнул, потом уставился на него прищуренными глазами.

— Эта глупая девчонка хочет привезти свою совесть на встречу с кем-то настолько умным, что оно вполне может оказаться и богом, — сообщил он. — Словом, вы нам подходите. У нас только что открылась вакансия корабельного теолога. Полагаю, я не смогу вас убедить отказаться от такого предложения?

Перевел с английского Андрей НОВИКОВ.

Стивен Дедмен. Кое-что о змеях.

«Если». 2004 № 02

Родители моего отца были бурами (разрешаю произносить чертово слово, как кому заблагорассудится, на любой манер), которые удрали из Южной Африки аккурат перед приходом черного большинства. Мать была первой австралийской аборигенкой, добившейся статуса беженки. Смешение рас наделило меня именно тем перспективным мышлением, которое так необходимо истинному лингвисту. Кроме того, оно же автоматически делает меня персоной нон грата почти и любом обществе.

Подчеркиваю: почти. Но именно поэтому меня не было в Молле[12], когда это произошло.

И еще потому, что Впокга/ро/тжж говорит по-английски лучше самого президента, так что переводчик ей не требуется. Да и от протокольных церемоний у меня скулы сводит. Я даже не смотрела нее это дерьмо по телеку, мало того, настолько самозабвенно погрузилась в другие дела, что в результате у меня ушло не менее полминуты, чтобы освободиться и схватить трубку видеофона.

— Сара ван Елвен. И надеюсь, у вас хорошие новости.

Жуткое молчание было мне ответом. Наконец Пасторелли прохрипел не своим голосом:

— Э-э-эээ… нет. Плохие.

Я сделала знак Джерри, который немедленно принялся вытаскивать мою одежду из-под негодующе мяукавшего Ивена.

— Что там у тебя, Луи?

— Прием в честь Впокга/ро/тжж…

— Ну?

Луиджи опять надолго замолчал.

— Она застрелила государственного секретаря и директора Управления национальной безопасности. Почему она это сделала, объяснений не дает, — сообщил он и, немного помедлив, добавил: — Через четыре дня прибывает корабль с Лагвы. Если до этого мы не узнаем, в чем дело…

* * *

Лагва имеет в своем распоряжении транспортные средства, развивающие сверхсветовую скорость, антигравитацию (очевидно, одно не может существовать без другого, как политика и коррупция) и карманныедвигатели, работающие на антивеществе. Жители Лагвы также не удосужились изобрести телевидение, что я считаю неоспоримым доказательством превосходства их интеллекта над нашим. Правда, более тривиальное объяснение заключается в их плохом зрении: хлор, которым они дышат, может вызывать самые различные визуальные искажения, и это также означает, что никто на Земле до прилета Впокга/ро/тжж по-настоящему не представлял, как они выглядят. Оказалось, что они похожи на людей почти так же, как пауки, если, разумеется, вы когда-нибудь видели пауков высотой семь футов. Та же двусторонняя симметрия, четко выраженная голова, шея и торс, восемь мускулистых ног, любые три из которых могут служить и руками, если позволяет сила притяжения, рот, губы и что-то напоминающее зубы, а также три глаза и десяток стратегически расположенных ушей. Да какого черта, мне доводилось видеть людей куда уродливее: обычно из тех, кто ошивается у ночных клубов. А Впокга/ро/тжж была идеалом хороших манер и средоточием всех добродетелей до тех пор, пока…

— Кстати, почему она оказалась вооружена?

Пасторелли сокрушенно поцокал языком.

— Закон, запрещающий послам носить оружие, не поддается однозначному толкованию. Оружием можно посчитать деталь латной рукавицы, сапога… словом, все, что придет на ум…

— То есть, по мнению посла, смертоубийственная штучка может не являться оружием. Сигнальное устройство, усовершенствованный эквивалент ракетницы…

— Или передающий лазер.

— О'кей, в детстве я сама увлекалась научной фантастикой, и писатели до сих пор приходят ко мне за советом.

Он едва заметно пожал плечами, и дальнейший путь мы продолжали в молчании: как большинство итальянцев, Луи считает дурным тоном беседовать, когда руки заняты.

— Только не говори, что никто не ожидал покушения.

Луи что-то проворчал.

— В том числе и профессиональные параноики, — продолжала я.

— Но ведь настоящей войны у нас давно не было, — уклончиво пробормотал он. — Думаю, поэтому все оказались столь беспечны… Кстати, если дело дойдет до схватки между Землей и космической базой Лагвы, на кого бы ты поставила?..

— Надеюсь, вся эта трагедия записывалась?

— Разумеется.

— Но не транслировалась?

— Произошла семисекундная задержка вещания: кому-то удалось навалиться на переключатель, едва началась пальба. Всех присутствующих заставили дать подписку о неразглашении, кого-то посадили под замок, так что у нас есть три дня, прежде чем это выйдет наружу… хотя я и на это бы не поставил.

— Ты там был?

— Да. Я пытался достать тебе приглашение, но…

— Неважно. Забудь. Так или иначе, подобные вечеринки не в моем стиле, даже если обходятся без двух трупов… — начала я, но, заметив, что Луи слегка поморщился, осеклась: — Больше двух?

— Три выстрела. Третий человек еще жив, но едва-едва. Он стоял подальше, и луч оставил в его груди вмятину диаметром двадцать сантиметров и глубиной — два.

— Кто он?

— Алистер Понци. Из Администрации.

— Что он там делал?

— Там — не знаю. Но он провел две последние успешные кампании по выборам президента.

Я долго молчала, переваривая услышанное.

— Значит, можно с полным основанием сказать, что Впокга/ро/тжж прикончила едва ли не всю верхушку в этой стране.

— Близко к тому, — мрачно согласился Пасторелли.

— Подобные совпадения позволяют стереть клеймо позора с паранойи. Это просто обязано быть совпадением. Не так ли?

— И на это я бы тоже не поставил.

— Что Лагва знает о нас?

— Понятия не имею. Они слушали наше радио, ловили телепередачи, но ни одна из жертв не стремилась мелькать на экране. В отличие от президента; тот берет на себя эту обязанность, поскольку хорошо смотрится на «картинке». Секретная служба ожидает, что на него время от времени будут покушаться, в конце концов, это часть его работы. А вот Тоуи, Мэлидон и Понци… — Луи покачал головой.

— А Тоуи сказал что-то перед тем, как в него выстрелили?

— Не знаю. Я стоял недостаточно близко, чтобы услышать, но, думаю, в его булавке для галстука был спрятан микрофон. Спроси лучше Сергея: наши допустили его к расследованию.

Я откинулась на сиденье и улыбнулась, впервые за все утро. Сергей Иванович Арсеньев был одним из последних великих чиновников КГБ до распада СССР. Сплетники, утверждающие, будто он по-прежнему облачен в тот же костюм, что и тридцать лет назад, безбожно врут. Сейчас он носит «ливайс» и меховую шапку.

Я познакомилась с ним, когда он явился на одну из моих лекций о диалектах индейцев навахо: вообще он отличался чисто русским ненасытным любопытством, невероятной способностью к языкам и поразительной памятью — лучшей я ни у кого не встречала. Он занимал какой-то невеликий дипломатический пост, но чем занимался на самом деле, было никому не ведомо. Кроме, вероятно, наших спецслужб, которые, надо сказать, относились к нему с уважением — если сотрудникам спецслужб вообще знакомо такое понятие.

Я отнюдь не была уверена, что мы сможем распутать эту долбаную головоломку, но хоть по крайней мере получим удовольствие, работая мозгами.

* * *

Впокга/ро/тжж держали в резиденции вице-президента. Охраннику у ворот не понравились мои джинсы и футболка с надписью NARAL[13], так что пришлось почти целую минуту говорить в его булавку для галстука. За это время подошел Сергей.

— Сара! Ужасно рад встрече! Как поживает Ивен?

— Лучше некуда.

В свободное время Сергей выращивает кошек — в основном, снежных барсов и дальневосточных тигров.

— А как Впокга/ро/тжж, если, конечно, от нее что-то оставили для допроса?

Сергей кисло улыбнулся и повел нас в коридор, забитый докторами наук в умопомрачительно дорогих костюмах.

— Ваши ребята разрешили мне побеседовать с ней. Но она не желает разговаривать. Совсем.

Он употребил лагвианское местоимение, означающее «взрослая женщина, не беременная, чья сексуальная ориентация — не ваше собачье дело». И все это в двух слогах: лагвианцы просто чудеса творят с местоимениями.

— Не помешало бы узнать ее имя, — сказала я. — «Впокга/ро/тжж» означает всего лишь «пилот одноместного корабля». Возможно, у них табу на произношение имен вслух.

Случайно услышавший эти слова известный астрофизик презрительно фыркнул:

— Это высокоорганизованная раса: вы серьезно воображаете, будто…

Я заткнула его непристойным выражением, а заодно напомнила, что табу имеются у всех. Недоуменно моргнув, он отстал. Я поспешила дальше: походка Сергея мало чем отличалась от наступления марсианской боевой машины, хотя бывшие жены, скорее всего, вовсе не поэтому дали ему прозвище «Треножник».

— Разумеется, это может быть и ее настоящим именем, — сказал Сергей. — Но страшно подумать, как подобные имена характеризуют их общество. Я встречал множество Смитов, Куперов и Флетчеров, но никто из них не занимался изготовлением подков, бочонков или стрел… и ни разу не видел человека, по имени Программист или Астронавт.

Он устало покачал головой.

— Правда, я пробовал говорить с Впокга/ро/тжж на лагвианском, но со стороны это звучало, наверное, как лепет младенца. Да ты сама знаешь.

— Сергей, ты ведь однажды добился признания у черепа!

— Верно, но то был человеческий череп. Кроме того, на это ушли часы, а на сей раз у меня было всего тридцать минут, прежде чем заявился другой эксперт.

— Как они доставили ее сюда?

— Шестеро агентов Секретной службы подняли ее и отнесли в фургон, — ответил Пасторелли. — И заметь: она не сопротивлялась. Сейчас сидит в герметичной емкости из пуленепробиваемого стекла — по-прежнему в своем костюме: очевидно, в нем содержатся еда и воздух, вернее, хлор. И ни с кем не желает разговаривать. А через четыре дня прибудет корабль.

— Если она и пыталась связаться с кем-то из своих, — добавил Сергей, — то неизвестными способами. Возможно, лучи нейтрино или подпространственное радио. При мне она не издала ни звука. Наверное, слишком смущена.

— И что привело вас к этому заключению? — полюбопытствовал Пасторелли.

— Занятия антропоморфизмом.

— Понятно.

— Шпионы, — все охранники, цэрэушники и даже копы в гражданском были для Сергея «шпионами», — считают, что она не сопротивлялась либо потому, что шансы были неравны, либо желая сохранить силы. Лично я считаю, что обе версии — дерьмо, но лучших идей и у меня нет.

Я оглядела коридор, вернее, все эти костюмы и мундиры.

— Эти эксперты…

— Да?

— Среди них были женщины?

После секундной заминки Пасторелли покачал головой.

— Это совершенно секретное дело, и…

— Когда я могу получить свои полчаса?

— Бери мои, — сказал Пасторелли.

Я открыла рот, чтобы запротестовать, но он замахал руками и поспешно добавил:

— Чистый эгоизм. Это даст мне время что-то придумать.

Сергей ухмыльнулся и оставил нас.

— Спасибо, Луи, — прошептала я, как только он ушел.

— Не за что. Если уж этот ублюдок не смог из нее ничего вытянуть, где уж мне…

* * *

Я просмотрела записи приема и посмертные фото Тоуи, Мэлидона и Понци. И не заметила ничего, что позволило бы выделить их из толпы. Впрочем, я не лагвианка.

Впокга/ро/тжж лежала на подушках в своей комнате со стеклянными стенами, удивительно похожая на Сфинкса в Гизе. Если не считать того, что глаза, рты и носы были не на тех местах.

— Меня зовут Сара ван Елвен, — начала я. — Я могу вам чем-нибудь помочь?

Ответа я не получила: с равным успехом она могла спать, находиться в ступоре или вообще умереть.

— Мы можем наполнить комнату хлором, если хотите снять костюм…

— Нет, — ответила она голосом, должно быть, позаимствованным в Королевской шекспировской труппе. Скорее всего, у тени отца Гамлета. — Спасибо.

— Еда?

— Спасибо.

Две самые насущные потребности — мимо. Остается еще одна, последняя.

— Что-нибудь почитать?

На этот раз она, представьте, шевельнулась!

— А это возможно?

— Разумеется. Все, что хотите. Мы в нескольких кварталах от Библиотеки Конгресса.

— «Библиотека» — это я понимаю. А «Конгресс»? Метод воспроизводства?

— Нет. Нечто прямо противоположное «прогрессу», — пояснила я. — Сейчас заставлю их принести терминал. Терминал — это маленький компьютер, соединенный с большим, а не ожидаемая продолжительность жизни.

Она взглянула на меня так, словно хотела улыбнуться, но не знала, как это делается. Я осторожно улыбнулась в ответ, ухитрившись не показать зубы (во многих культурах, даже человеческих, это считается дурным тоном или признаком агрессии), и, заметьте, никто в меня не выстрелил. Пока обошлось.

* * *

— Читает она без труда? — спросила я.

— Еще бы! — воскликнул Пасторелли. — Просто пожирает книгу за книгой и при этом следует достаточно разумному плану. Начинает каждый раз с энциклопедии, продолжает до более высокого уровня специализации и возвращается к энциклопедии. Изучила развернутые очерки истории человечества, вернулась к энциклопедии, потом занялась физиологией и психологией человека, а также психическими болезнями. В настоящий момент… — он глянул на монитор, — …читает работы по паразитологии.

— Парапсихологии? — встрепенулась я.

— Исследования паразитов, — поправил Сергей. — Полагаю, между этими двумя областями есть некоторое сходство… Так или иначе, судя по тому, что я вижу, последние полминуты она глазеет на снимки ленточных червей.

Мы с Пасторелли переглянулись.

— Я тоже не понимаю, — кивнул Сергей. — К Тоуи это точно не относится: у него брюхо было больше дирижабля. Мэлидон трудился, как маньяк, а у Понци, насколько мне известно, черный пояс по ипохондрии. Погодите…

Он снова глянул на монитор.

— Теперь она штудирует биологический труд по классификации животных видов… и, судя по всему, перешла от ленточных червей к миногам и змеям.

— Змеям?

— Змеям.

* * *

Лагвианцы всеми силами старались не выдать никаких сведений о своей биологии, науке или истории, зато дали нам фонетический лагва-английский/англо-лагвианский словарь — весьма увлекательное чтение. Самые важные термины культуры всегда обозначаются самыми короткими словами. Либо старыми, либо такими, которые мы используем слишком часто, чтобы маяться с числом слогов больше двух. Поэтому «автомобиль» у нас стал «тачкой», «телевизор» — «теликом», а всяческое оружие — «пушками». Коротко и ясно.

Сергею действительно легко давались языки, хотя он не знал лингвистики — что, скорее, напоминает разницу между бессмертием и наличием врачебного диплома. Но и он быстро понял, что я ищу.

— Один из ваших политиков давным-давно, когда я был еще мальчиком, заявил, будто в русском языке нет слова для обозначения свободы, и следовательно, мы — раса рабов и рабовладельцев.

Пасторелли, не владеющий русским, едва не уронил чашку.

— Он также считал, что деревья служат причиной куда большего загрязнения, чем тяжелая промышленность, — продолжал Сергей: — Разумеется, и в том, и в другом случае он был не прав, но рекламу себе создал неплохую.

Он нашел четырехсложное лагвианское слово, обозначающее «войну», и шумно поскреб подбородок. К этому времени мы уже тридцать часов обходились без сна, и в голове у меня все смешалось.

— Все их технические термины труднопроизносимы, — продолжал Сергей. — Если вы правы, значит, космических полетов у них не было уже очень давно… что весьма интересно, поскольку их обозначение инопланетян — Ар'в, всего два слога… Конечно, имеются культуры, которые считают необходимым обозначать повседневные понятия длинными словами, но такое бывает редко. Французы по-прежнему пытаются сделать это, но неизменно терпят неудачу, Бисмарк обожал изобретать зубодробительные термины для замены слов, которые считал «неточными», и, думаю, все мы слышали о войнах, называемых «политическими акциями»…

Я взглянула на изображение Впокга/ро/тжж и какой-то частью разума воспарила к грекам и скифам. Впервые увидев человека на лошади, греки предположили, что всадник и животное составляют одно целое — кентавра с человеческой головой и торсом и лошадиным задом. Американские индейцы, ацтеки и инки, подумали то же самое, когда увидели…

И тут в моем мозгу что-то щелкнуло. Я снова посмотрела на Впокга/ро/тжж и перевела взгляд на Сергея с Пасторелли.

— Луи, кому-нибудь уже удалось разговорить Впокга/ро/тжж?

— Насколько я знаю — нет…

Я снова уставилась на экран и принялась шарить в файлах, пытаясь найти запись приема.

— И все они были мужчинами, верно?

— Как мне известно, да, но… хочешь сказать, что Впокга/ро/тжж не станет разговаривать с незнакомыми мужчинами?

— Нет. Уверена, что она даже не распознала во мне женщину. Некоторые из этих мужчин меньше меня ростом. У кого-то волосы длиннее или темнее, голоса выше… кое у кого из военных даже бюст больше. Но у всех есть кое-что общее.

Я прогнала запись стрельбы на повышенной скорости и немного отмотала ленту. Сначала Тоуи. Потом Мэлидон. И, наконец, Понци. Еще минута — и я расплылась в идиотской улыбке.

— Не понимаю, — озадаченно пробормотал Пасторелли.

Сергей всмотрелся… и его челюсть отпала.

— Галстук власти.

— Что?

— На них одинаковые галстуки, — пояснила я. — Желтые с маленькими темно-синими чешуйками…

— Крапинками, — поправил Сергей. — Я и раньше видел его на Тоуи, но никогда…

— Змеи, — произнесла я. — Боа-констрикторы. Миноги. Ленточные черви. Паразиты. Галстуки.

* * *

Корабль приземлился три дня спустя и был встречен делегацией, весь состав которой носил рубашки с расстегнутыми воротничками (бьюсь об заклад, каждый вполз в свой галстук, стоило лагвианцам отвернуться). Впокга/ро/тжж рассказала нам историю Гала'ват, расы наделенных разумом червеподобных паразитов, обвивавших шею своих жертв и проникавших в их мозг, порабощая несчастных. Их собственное общество, похоже, могло считаться геронтократией, дополняемой сменой цветов каждый раз, когда сбрасывалась старая кожа: желтое в синюю крапинку было знаком древнейших. Правда, некоторые лагвианцы считали, будто Гала'ват сами были выведенной с помощью генной инженерии расой рабов каких-то неизвестных, наделенных разумом существ, плохо приспособленных (или чертовски ленивых) для космических путешествий, и что эти цвета обозначали искусственно созданный интеллект. Так или иначе, этим способом Гала'ват завоевали десятки самых различных миров, и только Лагва сумела им противостоять.

* * *

Полагаю, киноверсия всех этих событий просто обречена на успех. Сергей продал права на сценарий, пока остальные ушами хлопали.

Меня, естественно, не пригласили на встречу лагвианцев. Сергей и Пасторелли материализовались на моем пороге, размахивая бутылками с водкой.

— Впокга/ро/тжж передает привет, — объявил Пасторелли, когда камера прошлась по ряду сановников, нервно теребивших воротнички. — Секретная служба решила, что будет вполне безопасным показать ей Смитсоновский институт. Я пытался дозвониться до тебя, но ты не отвечала.

— Потому что спала. Тебе тоже стоит попробовать. Хоть иногда.

— По ее мнению, наше предубеждение к змеям может служить доказательством того, что в отдаленном прошлом мы встречались с гала'ватцами. Этим, вероятно, объясняются и наш страх перед большими удавами, и мифы о змеях, умных и агрессивных. Вспомни Змея в «Книге Бытия» и Змея Кундалини, поклонение кобрам в Индии… Это также может объяснить, почему галстуки — совершенно, между нами говоря, бесполезные куски ткани — призваны обозначать социальный статус или принадлежность к определенному классу, университету, полку или корпорации… Все это, разумеется, полная бессмыслица, — заключил Сергей, погладив свернувшегося у него на коленях Ивена. — Теории заговора существовали всегда. Никакая раса пришельцев никогда не управляла нашим разумом, верно, кот?

Ивен поднял глаза, покачал головой и громко мяукнул.

Перевела с английского Татьяна ПЕРЦЕВА.

Публицистика.

Глеб Елисеев. «Эти странные московиты…».

Положительный и одновременно не дурашливый образ россиянина — все еще редкость в зарубежной литературе. Хотя в последние годы именно фантастика, как ей и положено, первой начала ломать устойчивые стереотипы, привнесенные в общественное сознание противостоянием «пролетарского Востока и буржуазного Запада». Историю вопроса излагает московский критик.

До революции Россия была «немифологизируемой территорией». Обыкновенной страной, которую можно было сделать ареной для приключений героев. Вспомните, с каким спокойствием Пенкроф в «Таинственном острове», пытаясь определить цвет флага на неизвестном корабле, приближающемся к острову «колонистов не по своей воле», произносит фразу: «Это не американский флаг… не английский — тот с красным, и его легко было бы различить… не французский, не немецкий, а также не белый, русский, и не желтый, испанский…» Идет обычное перечисление России в ряду других государств, без истерического надрыва: «Это советский флаг!.. Нет, не советский флаг!», который был характерен для западных авторов второй половины XX века и которую подсознательно ожидали даже отечественные читатели.

Русские в книгах Жюля Верна предстают рафинированными джентльменами, иногда даже большими джентльменами, нежели англичане[14]. Для французского писателя-фантаста Россия была пусть и окраинной, но все же европейской страной; щитом, надежно заграждающим европейский мир от Азии, и одновременно мечом, простертым в самые глубины азиатского хаоса. И такое восприятие нашей страны было характерно не только для великого француза, но и для других фантастов этого времени.

Русские в фантастической и приключенческой литературе XIX века (в то время эти направления литературы еще существовали в симбиозе) воспринимались как представители «белой цивилизации», только живущие где-то вдалеке — вроде американцев, австралийцев или канадцев. В качестве главного противника героев представали, скорее, бесконечные и неизученные пространства русского Севера и Сибири. Для европейцев Россия была вполне цивилизованной страной (при всех ее феодальных пережитках), частью «концерта европейских держав».

Это прежнее отношение к России все еще ощущают и даже подчеркивают некоторые западные фантасты. Например, эпизод нападения боевых дирижаблей на базу мятежников в романе М.Муркока «Повелитель воздуха» построен по аналогии с картиной атаки союзной эскадры на остров сумасшедшего изобретателя Тома Рока во «Флаге Родины» Жюля Верна: «Это был объединенный флот пяти держав… Стая гигантских летающих акул, твердо убежденных в том, что и воздух, и земля, простирающаяся под ними, принадлежат только им. Корабли Японии с багряным императорским солнцем на ослепительно белых бортах. Корабли России, с брюха которых таращились огромные черные двуглавые орлы с растопыренными, готовыми хватать когтями…».

* * *

В тот ранний период НФ «архетипом врага» была Германия. Пруссачество, воинский и имперский дух провоцировали резкую писательскую отповедь. В них видели все то, что было так ненавистно английским и американским фантастам — иерархию, принудительную дисциплину, жесткие традиции военно-бюрократического общества и почти полное отсутствие чувства юмора. Главного врага рисовали едва ли не все авторы военной фантастики ближнего прицела. О войне Англии с Германией писали, например, Д.Чесни («Битва у Доркинга»), Э.Чайлдерс («Загадка песков») и У.Ле Кье («Великая война в Англии в 1897 году» и «Вторжение в 1910 году»).

А вот о войне с Россией никто всерьез не говорил. Например, в книге Пелема Вудхауза «Одним махом! или Как Кларенс спас Англию: история Великого вторжения» описывалось, как главный герой побеждает русских и немцев, организовавших состязание военных хоров, чтобы решить — кому достанется разгромленная Великобритания. Но перспектива англорусской войны не реальнее, чем высадка на Британских островах турок, описанная Г.К.Честертоном в романе «Перелетный кабак».

Американская же НФ калькировала не столько образы, сколько глубинное, архетипическое отношение. Поэтому немец стал «антигероем» и в фантастике США.

Зловещие немцы стройными рядами маршируют по страницам фантастических произведений первой половины XX века. Отрицательное отношение к ним особенно усилилось после первой мировой войны. Например, Х.Ф.Лавкрафт в рассказе «Дагон» пишет о немецком военно-морском флоте — «океанские орды гуннов». В другом рассказе, «Храм», у отца литературы ужасов символом абсолютного врага выведен прусский командир подводной лодки Карл фон Альтберг-Эренштайн, закономерно получающий наказание, «которое хуже смерти» (и ведь это написал Лавкрафт, с его тевтонофильскими симпатиями). В романах Э.Р.Берроуза немцы также выглядят абсолютным злом: их действия подчинены не логике, но беспричинной злобе, будто бы изначально присущей этой нации, господствующей над «Срединной Европой».

* * *

Удивительно, но Октябрьская революция поначалу не вызвала какой-то особой реакции у западных фантастов. В 20—30-е годы жизнь в СССР европейцы и американцы воспринимали вроде экспериментов с созданием коммунистических общин по типу «Икарии» Этьена Кабе. И осознание это порождало те же ощущения: «Блажь. И закончится блажь таким же пшиком и крахом, как и у Кабе». Поэтому коммунистическая риторика раннего СССР никак не трогала западных фантастов — ни в положительном, ни в отрицательном смысле. Они воспринимали большевистский эксперимент как окончательный поворот страны к привычному обществу, построенному по западному образцу. Русские герои, изредка попадающиеся в американской фантастике 20-х годов, оказывались либо тривиальными преступниками без всякой «идейной подкладки», как Павлов и Зверев в книгах Э.Р.Берроуза о Тарзане, либо заграничной версией традиционного «сумасшедшего ученого», как профессор Маракинов в «Лунном бассейне» А.Меррита.

Исключение составляют писатели, ориентированные на военную фантастику. Однако и в их сочинениях отсутствует понимание сущности коммунизма как альтернативы цивилизации. СССР рассматривается в ряду империалистических держав, чья политика допускает самые странные метаморфозы в зависимости от господствующих интересов и политического расклада сил. Место «архетипического врага» все еще зарезервировано за Германией. О новой войне между этими государствами в середине XX века написаны, например, «День гнева» Д.О'Нила или «Газовая война 1940 г.» Н.Белла.

* * *

«Холодная война» привлекла внимание к СССР как к возможной смертельной угрозе для стран Запада, способной прекратить само существование западного мира. Произошло это во многом под влиянием шока, с которым западная цивилизация обнаружила, что обреченная, казалось бы, на неизбежный крах утопическая «блажь» обернулась монстром, обладающим многомиллионной армией и ядерным оружием. В годы «холодной войны» СССР стал напоминать стихийное бедствие. Ураган, землетрясение, смерч. А по накалу отторжения и неприязни — Годзиллу. Необходимо было как-то реагировать на этого «монстра», на его попытки пожрать все оставшееся некоммунистическое человечество.

Образ советской реальности и советского гражданина как страшного, почти инопланетного существа, противостоящего человеческим нормам, возник в западной НФ именно в годы «холодной войны». Он был таким же ее порождением, как шпиономания или маккартизм. Только более стабильным, потому что инерция литературного образа оказалась сильнее, нежели сиюминутные политические конструкты.

Пригодился и старый персонаж зловещего немца. Его попытались пересадить на русскую почву.

Однако абстрактный немец мог соответствовать архетипическому портрету врага либеральной цивилизации: представитель феодальной, рыцарски-европейской и орденской культуры, «черный всадник», готовый умереть за своего властелина Саурона. Демонизировать русского оказалось труднее. В годы второй мировой войны пропаганда изображала советских солдат в роли благородных союзников «свободного мира». Кроме того, существовала устойчивая литературоведческая традиция, внушившая совершенно иное представление о русских — мягких, не вполне адекватных людях типа Родиона Раскольникова и Платона Каратаева.

Поэтому для послевоенной западной фантастики характерными стали сразу два типажа. Первый — это «зловещий русский», чудовище, мечтающее о завоевании мира. Создавая его, большинство фантастов просто делало очередную кальку с немца. Изготовлялся «злой русский» по тем же самым рецептам, по которым создавались злодеи в предшествующую эпоху. На страницах НФ-книг появились шеренги абстрактных врагов — злых, жестоких и примитивных.

Традиционный образ «имперского злодея», срисованный с научно-фантастических карикатур на немцев, слегка развила «правая» западная НФ (то есть восходящая к Хайнлайну и склонная к либертарианским идеям). Возник тип коммунистического фанатика, мерзавца, угнетающего других русских, используя социалистические идеи в качестве предлога для оправдания насилия. Но этот типаж оказался еще более картонным, нежели традиционный «злой русский».

Любопытно, что подобный стереотип, в общем-то, вторичен по отношению к шпионским романам. Хотя и там он восходил не к реальности, а к массовым штампам. Например, генерал Грубозабойщиков в романе «Из России с любовью» Я.Флеминга — копия благородных и бесстрастных русских из романов Жюля Верна. Только с обратным знаком — все плюсы поменялись на минусы.

Но сформировался и другой образ русского, восходящий к литературным представлениям о России — к типажу Платона Каратаева, всегда вызывавшего удивление у американских филологов или писателей, изучающих мировую литературу. Выглядит он более «лестно», нежели злодеи-садисты из СМЕРШа. Хотя остается столь же искусственной конструкцией. Это, например, рубахи-парни, вроде Петра Якова из «Молота Люцифера» Л.Нивена и Д.Пурнелла или Олега в «Танцовщице из Атлантиды» П.Андерсона. Движимые почти неконтролируемыми эмоциями герои способны как на искренние и славные поступки, так и на откровенную глупость. Поэтому для доброжелательных, но недалеких русских необходим умный и выдержанный руководитель-англосакс.

Использовались в западной научной фантастике и еще более старые «разработки». Так в НФ-романах второй половины XX века по-прежнему продолжали появляться изобретенные еще Жюлем Верном портреты холодных образованных русских. Они с презрением относились к коммунистической власти, но мирились с ее существованием; эстетически не переносили позднюю «Красную империю», но не видели или не желали видеть путей борьбы, поскольку предполагали, что «может быть еще хуже». Достаточно пролистать хорошо знакомый нашему читателю роман Г.Бира «Эон», чтобы обнаружить сразу два таких персонажа — благородного майора Мирского и злобного политрука Белозерского.

* * *

Эстафету в сотворении «кошмарной России» подхватили в 60-х годах XX века фантасты «Новой волны» и их более поздние последователи. Левая идеология, породившая «Новую волну» и баррикады на улицах Парижа в 1968-м, проповедовала отрицательный взгляд на любую государственность. В этой ситуации Россия оказалась «плохой» не потому, что была Советской, коммунистической, а просто потому, что являлась сверхдержавой. Для апологетов «Новой волны» Советский Союз был еще и примером искаженного воплощения социалистических идей. Россия ставилась на один уровень с США, что, например, активно подчеркивал Н.Спинрад в романе «Люди в джунглях». А следовательно, будущего у такого общества в глазах «леваков» просто не было.

В западной «твердой» НФ русским, включенным в единую систему Мирового государства или Галактической империи, предлагалось только два варианта карьеры. И оба варианта были связаны с изначальным представлением о России как о глубоко милитаризованной и бюрократической стране.

В большинстве научно-фантастических романов о далеком будущем россиянин выступает либо в качестве бюрократа, более или менее важной шестеренки государственной машины (например, Габриэль Колчев из «Падения Гипериона» Дэна Симмонса), либо как армейский служака, достигший армейских или флотских (космофлотских, разумеется) высот исключительно благодаря своей исполнительности, преданности государственной идее и верности уставу. Подобные персонажи широко представлены у Д.Пурнелла и Л.Нивена в цикле о «Совладении». Вспомним адмирала Лермонтова в сольном романе Пурнелла «Наемник» или вице-адмирала Кутузова в знаменитой книге соавторов «Мошка в зенице Господней».

Недолгий период интереса ко всему советскому, вызванный перестройкой в конце 80-х годов XX века, не успел породить сколько-нибудь значительных книг. Отдельные произведения, вроде «Русской весны» Спинрада или «Чернобыля» Ф.Пола, свидетельствовали лишь о том, что писатели попытались выпятить образ рубахи-парня, перестав акцентировать внимание на «кровожадных злодеях».

Осмысления не произошло, потому что наступил 1991 год. И западным фантастам, чтобы писать о России, необходимо было учитывать совершенно новые обстоятельства — превращение СССР в РФ, могучей и пугающей сверхдержавы — в бедное государство, всеми силами борющееся за простое выживание.

* * *

В начале 1990-х годов приговор России был вынесен не в самой художественной из книг англо-американской фантастики. Зато подкупающей предельной откровенностью автора. Речь идет о «Войне 2020 года» Ральфа Питерса. Образы русских и здесь оказались окарикатурены, правда, в иной интонации, нежели это было принято в эпоху «холодной войны». Мы представлены уже не лубочными злодеями, а страдальцами, задавленными со всех сторон азиатскими ордами. В послесловии же к роману Питере вообще поставил огромный жирный крест на всем будущем России: «Русский народ обречен. Но мы должны сделать все возможное, чтобы он этого не осознал».

Однако Россия отказывалась умирать, создавая проблемы авторам, пишущим сиквелы книг, созданных еще в 1960—1980-е годы. В современной НФ, посвященной описанию вероятного будущего, времени звездных одиссей и космических войн, о нашей стране фантасты вспоминают изредка. Они явно не знают, как встроить портрет новой России в то будущее, где раньше пребывал Советский Союз. Орсону Скотту Карду в «Тени Эндера» пришлось использовать идею о русских имперских амбициях. Заметно, что автор делает это не слишком правдоподобно и даже немного стыдясь почти журналистской банальщины. Но решить проблему ему и в самом деле было непросто, ведь «Тень Эндера» — продолжение романа двадцатипятилетней давности «Игра Эндера», где «русские, эти ребята, что правят всей Евразией» — всего лишь псевдоним для «советских». И теперь, когда автор вновь вернулся к созданному им миру Эндрю Виггина и его соучеников из Тактической школы, ему пришлось выдумать обиженную на весь свет имперскую Россию и новый «Варшавский пакт». Не будь зависимости от прежнего текста, О.С.Кард, скорее всего, вывел бы в качестве врагов цивилизованного мира каких-нибудь «объединенных мусульман».

В массе же своей современным западным авторам не интересно будущее России, в чем их, конечно же, упрекать глупо: думать о судьбах чужих держав писатель не обязан. Фактически сейчас западная НФ вернулась к ситуации 1920—1930-х годов, когда нечто, происходящее в «дикой стране Хаоса», потерпевшей историческое поражение, мало кого занимает. Во всяком случае, никакой роли в сценариях возможного будущего ей не предоставляют. В лучшем случае ограничиваются замечаниями, вроде брошенного Д.Холдеманом в «Вечном мире» об отлично изготовленном российском пистолете, «любимом оружии наемных убийц во всем мире».

Под псевдонимом «Россия» со страниц романов предстает что-то вроде гигантской Колумбии, медленно загнивающей на окраине существующего мира. Так, если в романе У.Гибсона «Виртуальный свет» герой в Мексике ездит на российской «ладе», то в книге «Все вечеринки завтрашнего дня» единственная заслуживающая внимания русская продукция — опять-таки орудие убийства: «чейн-ган». В книгах Тома Кленси, описывающих современную Россию, используются те же средства, которые автор применял, изображая страны южнее Рио-Гранде: те же проблемы коррумпированного и нищающего общества, та же удручающая реальность, то же прозябание в обозе более развитых стран.

* * *

Новый образ россиян в зарубежной НФ будет зависеть исключительно от реального положения нашей страны в будущем. В данном случае на миф влияет реальность. Ибо массовое сознание западного человека готово к реализации любой из двух возможных архетипических схем.

Останемся мы на положении «евразийской Боливии» — и в НФ на нашу долю выпадут образы лубочных бандитов да продажных полицейских, постреливающих из российских смертоубийственных машинок для проделывания дыр в человеческих телах.

Если же нам удастся хоть сколько-нибудь подняться над уровнем псевдолатиноамериканского болота, в котором мы очутились, то этот подъем будет сопровождаться и восстановлением прежнего образа россиян: холодного и образованного, умного и благородного русского. И может, пройдет еще десяток лет, и на страницах западного романа мы прочитаем что-нибудь очень похожее на следующие строки: «В ответ граф Тимашев, человек весьма сдержанный, чья невозмутимость представляла собой полную противоположность горячности французского офицера, поклонился и произнес с характерным русским акцентом…».

Проза.

Роберто Де Соуза Каузо. Самая красивая на свете.

«Если». 2004 № 02

Она стояла среди скульптур из черного дерева, выставленных в крыле Майкла Рокфеллера музея «Метрополитен» и имевших сходство с человеческими фигурами в полный рост. Из такого дерева искусные руки резчиков создавали идолов, которым поклонялись в африканских селениях. Она была золотистой блондинкой с голубыми глазами, взгляд ее как будто ласкал скульптурные изображения. На ней было черное платье и ожерелье, бриллиантовое или фальшивка — словно капли воды в лучах закатного солнца. Увидев ее возле статуй, я подумал: «Вот что мне надо». Меня влек этот образ, я желал эту женщину. В тот момент ничто для меня не имело значения, я забыл и о своих соотечественниках в Бразилии, живущих в нищете, и о пришельцах, к которым уже полгода было приковано всеобщее внимание.

Я медленно подошел. Она заметила меня и насторожилась, а я пробовал догадаться, о чем она думает. «Кто он? Я сделала что-нибудь не то? Конечно же, посетители не должны пересекать ограничительную линию и приближаться к экспонатам».

— Вы, наверное, разбираетесь в искусстве? — предположил я.

— Почему вы так решили? — Она смущенно улыбнулась.

— Расскажите мне об этих идолах.

— Вам лучше спросить у кого-нибудь из служителей музея. — Она помолчала, раздумывая, поддерживать ли беседу дальше. — Ну, если совсем коротко: это образцы примитивного искусства, которое первыми оценили Пикассо и другие художники европейского авангарда… — Тут она заметила, что мой взгляд прикован к ней, а не к статуям. — Похоже, искусство вас вовсе не интересует…

— Отчего же, — возразил я, вскидывая фотоаппарат. — Для меня очень важны образы, которые можно передать средствами моего искусства. — Я быстро подготовился к съемке. — Не двигайтесь, стойте, где стоите.

— Что вы делаете! Это ваш способ знакомиться?

— Я хочу запечатлеть вашу красоту, которая еще ослепительнее на фоне этих черных статуй.

Слово за слово, а я тем временем безостановочно щелкал камерой, делая снимки.

— Вашей красоте это не повредит, — уверял я, — а сотни зрителей смогут восхититься ее совершенством.

Она все-таки улыбнулась:

— Не преувеличивайте.

— Сами увидите, когда будут готовы фотографии.

— И вам, конечно, понадобится номер моего телефона, чтобы продемонстрировать результат.

Я закончил съемку и опустил камеру. Мы постояли, потом она спросила:

— Так вы не собираетесь показать мне фотографии?

— Вы их увидите… непременно, — пообещал я.

И, попрощавшись, вышел из музея.

Моя выставка называлась «САМАЯ КРАСИВАЯ НА СВЕТЕ. КРАСИВЫЙ НАРОД» и размещалась в альтернативной галерее на Грин-стрит, в богемном Сохо. Это было симпатичное место, достаточно далеко от музея «Метрополитен» в респектабельном Верхнем Ист-Сайде.

Публики оказалось много. Я даже не ожидал. Видимо, люди были так взбудоражены присутствием в городе инопланетян, что испытывали потребность в творческой активности, искали себе занятия, позволяющие остро почувствовать общность с человечеством, вспомнив о таких ценностях, как искусство.

Одну из ее фотографий я отдал устроителям выставки для рекламы, и потому вовсе не удивился, когда появился сам оригинал.

Она пришла без макияжа, в повседневной одежде, что резко контрастировало с вечерними нарядами собравшихся. Да и на меня еще никому не удавалось надеть строгий костюм. Присутствующие довольно быстро провели параллель и поняли, что она и есть моя модель, моя муза.

Ее смутило всеобщее внимание. Бормоча извинения, она отступила и забилась в угол, словно растерянный ребенок. Заметив, что она готова к бегству, я подошел. Женщина была столь же изумительно хороша. При взгляде на нее у меня голова пошла кругом.

— Зачем вы все это устроили? — спросила она.

— Я ведь обещал.

— И что я теперь скажу своему другу?

— Замечательно, что вы здесь.

— Я ждала от вас подобной выходки. — Она улыбнулась. Это была потрясающая улыбка. — Но вы мне не ответили.

— О чем вы?

— Что я скажу своему другу?

— Пустяки. Он здесь?

— Нет. Он еще ничего не знает. И это не «пустяки»!

— Пойдемте, — сказал я, подхватывая ее под локоть и подводя к развешенным на стенах фотографиям.

— Лучше спросите о том, что я хотел выразить в этих работах. Смотрите. Что вы видите?

Я указал на снимки. На них были изображены вырезанные из дерева бездушные человекоподобные истуканы, словно черные дыры, поглощающие свет, а среди них, на контрасте, золотоволосая женщина, озарявшая все вокруг и олицетворявшая солнце.

— Вижу себя возле африканских скульптур, — сказала она.

Я рассмеялся.

— У вас нет поэтического чувства.

— Есть. А вот чего мне недостает, так это чувства юмора, мистер Феррейра.

— Сеньор Феррейра, — поправил я, внезапно сам утратив чувство юмора. — Вы расцениваете это как пустую забаву? — Я указал на снимки. — Неужели вы не видите в них красоты? Мне от души жаль вас. А ведь ваше мнение значило для меня так много. Впрочем, вы — объект изображения. И если считаете, что я использовал вашу внешность, можете предъявить иск. Наверняка отсудите какую-то сумму. Что же касается вашего друга… — добавил я, — ну что ж, если он не способен отделить подлинное искусство от дешевой рекламы, то вам с ним и говорить не о чем.

Она ничего не ответила. Я чувствовал, что внутри у нее все кипело, однако девушка справилась с собой и глубоко вздохнула.

— Насколько я понимаю, вы стремитесь преобразовать обыденную действительность в художественные образы. Должна признать, у вас это неплохо получается. В этих фотографиях и правда что-то есть. — Она разглядывала снимки. Трудно сказать, что она при этом чувствовала.

— Вы ошибаетесь, — возразил я. — В данном случае я просто запечатлел настоящую красоту, вашу красоту. Позвольте мне вам показать кое-что еще.

Я провел ее в другой зал, где располагалась вторая часть выставки — «КРАСИВЫЙ НАРОД». Здесь были представлены мои фотографии за все шесть лет работы. Сотни снимков небольшого формата покрывали стены от пола до потолка.

— Господи, — прошептала она, вглядываясь в изображения несчастных жителей Бразилии и других латиноамериканских стран. Эти портреты были отнюдь не парадными, я не стремился приукрасить, возвеличить этих людей. И все же в фотографиях была некая красота. Она пробивалась помимо моей воли, ведь я просто снимал жизнь такой, какова она есть.

— Вот она, обыденная действительность, — сказал я. — По крайней мере, в моей стране и на большей части планеты. — Мне самому стало горько от своих слов. — Люди, спящие на улицах, питающиеся отбросами, живущие в картонных ящиках, торгующие своими детьми. И все же им не чужды доброта, взаимопомощь, сердечность.

Она молча ходила по залу, рассматривая фотографии. Она была потрясена. Но ее чувства меня мало волновали. В сочувствии нуждались люди, запечатленные моей камерой.

Наконец она взглянула на меня.

— Вы устроили это, чтобы собрать для них деньги. А меня использовали как приманку. Вы сыграли на контрасте изысканных фото, где присутствую я, с убожеством, запечатленным на этих снимках.

— Верно. И это действует. Зрители либо в раздражении покидают выставку, либо достают бумажники.

— Не оправдывайтесь: я не обижаюсь.

Я усмехнулся. Мы вернулись в другой зал, и впервые между нами не ощущалось натянутости. Ее больше не коробили любопытствующие взгляды толпы.

— Что это означает? — допытывалась она. — Выходит, я легкомысленная красавица, понятия не имеющая о мире, где люди голодают?

— Не знаю. Быть может, это означает, что я просто устал от всей мерзости, в которой однако умудряюсь находить нечто достойное внимания. И мне хочется отдаться во власть плотского и одновременно эстетического влечения, которое вы вызываете во мне, ощутить магическую силу самой красивой на свете женщины. Кстати, вы не находите, что эти скульптуры очень сексуальны?

— Ну да, вы ведь тоже чернокожий.

— Я не негр. Я мулат, но ведь для вас, янки, разницы нет.

— Мне хотелось бы услышать что-нибудь на вашем языке, — попросила она.

— Ты пленяешь своей красотой, и я не могу отвести от тебя глаз, — сказал я по-португальски. — Ты для меня не просто красивая незнакомка. Я люблю тебя и хочу, чтобы мы были вместе как можно дольше.

— Звучит интригующе. А теперь переведите.

— Не стану.

— Ну и ладно. — Она усмехнулась. — Я владею испанским и могу понять общий смысл, особенно последней фразы. Знаю, что у вас на уме. Женщины всегда догадываются.

Мы стояли, не отрывая глаз друг от друга, и тут появились они.

Ростом пришелец был выше своих охранников. А те двое в черных костюмах выглядели весьма внушительно. Конечно, на них были новейшей марки бронежилеты, да и оружие имелось. Еще двое из его свиты — мужчина и женщина в темных очках — представляли Службу межпланетного туризма ООН.

ООН организовывала туры для пришельцев с других планет. Разумеется, их не возили в Гарлем, не показывали трущобы Рио или Калькутты; для них были предусмотрены экскурсии в музеи, присутствие на заседаниях ООН, встречи с высокопоставленными лицами богатых стран.

Никто не знал, чего хотели от нас пришельцы. И это вызывало тревогу. Начались митинги и пикеты: люди требовали от властей объяснения происходящего. Уверения ООН, что пришельцев следует воспринимать как культурных посланников, никого не успокаивали.

И вот такой «культурный посланник», холодный критик из другой звездной системы, пришел на мою выставку, чтобы ознакомиться с представленными на ней работами.

При его появлении моя спутница испуганно схватила меня за руку.

— Видимо, инопланетяне тоже читают «Нью-Йоркер», — пошутил я. Она несколько успокоилась и даже улыбнулась.

Пришелец был высок и худощав, как баскетболист. Голова его имела коническую форму, два больших глаза без зрачков походили на стрекозьи. Он тяжело ступал, и при ходьбе его вытянутое вверх тело раскачивалось. На нем красовалась накидка из белой ткани. Его четыре руки постоянно были сложены таким образом, что напоминали буддийское приветствие.

Один из сотрудников галереи, Лукас Фигероа, бразильский эмигрант во втором поколении, бросился навстречу гостям, но тут же был остановлен красноречивым жестом охранников.

— Я впервые вижу одного из них живьем, — прошептала моя спутница.

— Я тоже.

Пришелец в сопровождении свиты проследовал к разделу выставки «КРАСИВЫЙ НАРОД». Все следили за ним, затаив дыхание. Находившихся в том зале посетителей тут же попросили освободить помещение.

— Я вот думаю, что он видит своими четырьмя глазами? Любопытно, правда? — Девушка была явно заинтригована.

— Конечно.

— А давайте пойдем туда, понаблюдаем. — Голос ее дрожал, но в нем звучала решимость.

— Лучше не надо, — возразил я, вспомнив, как обошлись с Фигероа.

— Вы боитесь? — подначивала она.

— Предпочитаю держаться подальше от таких типов. Я не о чудище из другого мира — о его спутниках.

— Странно от вас такое слышать.

— Это же не просто телохранители, а тайные агенты. Они не допустят, чтобы мы приблизились к посланнику. — По правде говоря, мне не хотелось, чтобы наше присутствие помешало пришельцу знакомиться с моими работами.

Время шло, инопланетянин все еще оставался в моем зале.

— Пусть спокойно все посмотрит. Воспользуется, так сказать, моментом, — добавил я.

Прошел час. Когда гости наконец вышли, пришелец выглядел таким же непроницаемым, как прежде, а вот сопровождающие явно были обеспокоены — суетливо поправляли очки, узлы галстуков, одергивали пиджаки. Процессия удалилась так же, как и пришла, не произнеся ни слова.

— Похоже, мой праздник закончился, — заметил я. — Пришелец стал гвоздем программы.

Действительно, за этот час галерея опустела, все разошлись, кроме нас и персонала.

— Спасибо за внимание, — сказал я с оттенком горечи. Сейчас она уйдет, исчезнет из моей жизни.

— Вы останетесь здесь до закрытия?

— Нет. Мой друг Фигероа справится без меня.

— Отлично. Тогда пойдем вместе. Можете поймать для нас такси?

Она сказала «для нас»!

Она превзошла все мои ожидания. Сильная, податливая и страстная. В каждом ее движении сквозило внутреннее спокойствие, заставляющее думать о тайнах женской души, об океанских волнах, которые то вздымаются, то опадают, о вечной женственности.

Она рассталась со своим другом — их не связывало глубокое чувство. Наши отношения были совсем иными: гораздо большим, чем любовь между мужчиной и женщиной. То была любовь двух трепетных существ, стремящихся распознать малейшее душевное движение партнера.

Но все кончилось, когда снова появились они.

Насколько я мог судить, это был тот же пришелец, сопровождаемый охранниками и представителями ООН. На этот раз он нес в четырех шестипалых руках странный предмет — некое нагромождение белых плоскостей.

Мы были у нее дома: я поглощен съемкой, а она, нагая, позировала на ложе из синих цветов, гармонирующих с ее глазами. Из окна виднелись освещенные небоскребы Нью-Йорка и полицейские дирижабли, медленно парящие под плотными облаками, словно киты среди подводных гор, покрытых светящимися водорослями.

Она побежала накинуть халатик.

Глупо было спрашивать, как нас нашли, на то они и тайная полиция. Я даже не поинтересовался, что им надо. Долговязый пришелец разглядывал нас, затем повернулся к своему прибору.

Это был голограммный проектор, который давал картинки, плавающие в воздухе, как снежные хлопья на киноэкране. По реакции свиты нашего незваного гостя я понял: прежде им не доводилось видеть ничего подобного.

Он демонстрировал нам снимки своей планеты, образы перенаселенного мира, где жители ютились в зданиях, напоминавших наши трущобы; дома стояли тесно, облепляя склоны гор. Обитатели планеты бродили в лохмотьях, сваливали мусор и отходы прямо на улицах, заполняли ими берега рек; они тысячами гибли в грязевых и дождевых потоках; трупы сжигали, содрав с них лохмотья. Когда не было дождя, два солнца заливали светом пластиковые крыши высотных домов, где жизнь была нищей и убогой; весь мир представал в красноватых тонах.

В то же время другая популяция жирафоподобных инопланетян обитала в летающих домах, настоящих дворцах, которые были построены из лучших материалов; они наслаждались жизнью в верхней, более чистой атмосфере, куда не доходило зловоние.

Проектор замер.

Пришелец взял его и, не произнеся ни слова, вышел из квартиры. За ним последовала недоумевающая свита.

Спустя два дня «Си-Эн-Эн» объявила в новостях, что пришельцы покинули Землю.

Изображение убедительнее слов.

— У нас нет решения для их проблем. Думаю, они это поняли и отправились обратно. Им больше незачем оставаться здесь, разве что продлить приятное времяпрепровождение, пользуясь гостеприимством ООН.

— Видимо, вы не отдаете себе отчета, что поставлено на карту, мистер Феррейра, — возразил сидящий напротив меня сотрудник ФБР по фамилии Крейвен. — Новые технологические возможности, достижения науки…

— Старые социальные болезни, общественное неравенство, — прервал я. — Отсутствие перемен. Полная безнадежность. Отчуждение в обществе. Не надо делать вид, что этого не существует.

— Да, но ведь все шло хорошо. Все было в порядке до тех пор, пока посланнику не вздумалось посетить вашу выставку. Культурная программа, черт бы ее побрал. Фотографии хорошенькой куколки. Кто бы мог подумать…

— В рекламе было указано, что проводится сбор пожертвований для бедняков Бразилии. Вы все загубили.

От возмущения Крейвен вскочил.

— Да, конечно, мы плохие, мы отвратительные, мы не сочувствуем вашим оборванцам!.. Кстати, визу вам больше не получить, впредь вы не сможете въехать в США, чтобы разжиться американскими долларами. И вам никогда не удастся выставить свои мерзкие работы! И еще одно, — добавил он. — О вашей подружке мы тоже не забудем. Она никогда не получит разрешения на выезд из страны, понятно?

— Вам не нравится, что мы, оборванцы, уводим у вас ваших женщин, — вспылил я, намереваясь встать и врезать ему.

Едва уловимая мимика Крейвена подсказала мне, что ему самому неловко за сказанное. Я понял: чиновник явно переборщил. Не мог он запретить американской гражданке покинуть страну, даже если та косвенно причастна к делу о пришельцах. Значит, я увижу ее снова.

От радости я улыбнулся, хотя мне предстояло вернуться на родину и вновь столкнуться с нищетой.

Я думал о женщине, чье прекрасное лицо среди странного вида статуй позволило инопланетянам узнать людские беды.

Они надеялись увидеть на Земле иное общественное устройство, познакомиться с иными путями решения проблем. Возможно, пришелец тоже вернулся домой к горькой действительности. Я пробовал мысленно сравнить себя с ним. Хотелось верить, что мы похожи.

Вот только удалось ли ему понять, сколь хороша эта женщина?

Сотрудник ФБР чего-то ждал. Наверное, моего последнего слова — перед тем как меня выдворят из страны и посадят на отправляющийся в Бразилию пароход.

— Кажется, мы оба остались безработными, — заметил я.

Крейвен едва заметно усмехнулся.

Тут я увидел у него на столе картонные коробки с моими фотографиями. Их намеревались отправить вместе со мной.

— Хотите взглянуть на мои работы? — предложил я. — Они по-своему красивы.

Перевела с португальского Людмила БУРМИСТРОВА.

Браулио Таварес. Paperback Writer.

«Если». 2004 № 02

Мерцают хрустальные люстры, и блики света мечутся между мраморными стенами и золотыми рамами больших салонных зеркал. Слышен неразборчивый шум голосов, который становится все громче по мере того, как люди проходят через ворота Дворца Концертов, постепенно заполняя вестибюль. Впрочем, некоторые посетители прямиком направляются к огромной парадной лестнице, покрытой коврами из меха шиншиллы и соболя. Темнокожий мужчина изучает программку. Его пышная шевелюра тщательно выбрита на макушке, обнажая костистое полушарие черепа, на котором изображен логотип какой-то секты.

— Сегодня у нас будет на выбор одиннадцать Циклон, — комментирует он. — Зачем так много?..

Его спутница тоже с голым черепом. Тело ее закутано и просторное одеяние из синтетической паутины, словно в облако.

— Наверное, этот тип — не такой уж великий исполнитель, — говорит она, — если он пытается произвести впечатление обилием опций.

— Да я вовсе не против количества! — восклицает мужчина. — Почему-то оно всем колет глаза, но в данном случае именно количество имеет концептуальное значение. Упор на качество делает искусство вульгарным, и если каждый будет стремиться увидеть то, что хочет, то единое сопереживание никогда не возникнет!..

Люди продолжают входить в вестибюль. Женщина трогает мужчину за руку и указывает на кого-то в толпе.

— Ну наконец-то!.. Посмотрите, кто пришел.

С другого конца вестибюля к ним приближается человек с густой черной бородой и в черной тунике. Он держит левую руку на уровне груди, и вокруг его запястья обвивается змея. Завидев супругов, чернобородый улыбается.

— Профессор Аркандал!.. Неужели я вижу призрака? — говорит он. — Впрочем, появление таких призраков, как вы, всегда только приветствуется.

— Нет, Аксис Бруно, это я собственной персоной, — говорит Аркандал. — Вы же знаете, что мы не гнушаемся Концертами.

— Да-да, я знаю, вы не презираете их, — говорит Бруно. — Но мне известно и то, что обычно вы посвящаете вечера более благородным зрелищам. — Он останавливается перед супружеской парой и отвешивает поклон женщине. — Леди Оланда, даже звезды не могут сравниться с вашей красотой.

— Спасибо, Бруно, — говорит женщина. — Жаль, что Концерты стали такой редкостью. Если бы они проводились чаще, то мы бы чаще встречались.

Бруно рассеянно поглаживает указательным пальцем голову змеи, которая попеременно разглядывает то мужчину, то женщину.

— Декаданс имеет свои преимущества, — говорит он. — В двадцатом веке нас было мало. Потом наступил век славы, толпы, баснословных состояний. Ему на смену пришла эпоха дешевых подделок, и плебс кинулся в храмы искусства: А сейчас мы вернулись к истокам: нас мало, никто нас не понимает и не интересуется нами. И никто не мешает нам наслаждаться этим скромным счастьем.

Мелодичный сигнал перекрывает гул голосов. Аксис Бруно смотрит на свою правую ладонь, под кожей которой мерцают золотистые цифры.

— У нас еще есть несколько минут, — говорит он. — Желаете что-нибудь выпить?

Леди Оланда вопросительно смотрит на Аркандала, но тот отрицательно качает головой.

— Я люблю наблюдать, как собирается публика, — говорит он.

— О, разумеется, — соглашается Бруно. — Ученые так редко выходят из дома, что должны с толком использовать каждую минуту…

— Не в этом дело, — возражает его собеседник. — Просто, насколько я знаю, сегодня здесь будет Инго Вандаас.

Кажется, Аксис Бруно моментально теряет свои самоуверенные замашки. Он смотрит на Аркандала с удивлением и легкой досадой.

— Вот оно что, — произносит он. — Значит, вы пришли смотреть не Концерт, а Вандааса.

— Мы решили, что этот Концерт будет особенным, — по-прежнему улыбаясь, говорит леди Оланда.

От толпы, которая плещется вокруг них, отделяются и медленно подходят три маленькие, хрупкие женщины с остроконечными ушами. Их длинные платья волочатся по ковру, на плечи накинуты шали, изготовленные из старых бумажных газет.

— Сестры Умулки, — кланяясь, приветствует их Бруно. — Даже звезды не могут сравниться с вашей красотой.

Сестры благодарят его наклоном головы и дружно здороваются с супругами.

— Я хочу вам представить профессора Аркандала и его спутницу леди Оланду, — говорит женщинам Бруно и поворачивается к супружеской паре. — Сестры Умулки — выдающиеся исследовательницы Циклов. Немногие знают тему так глубоко, как они.

— Я вам завидую, милые дамы, — сгибаясь в поклоне, говорит Аркандал. — Мои собственные познания в искусстве весьма ограничены, но я всегда восхищался людьми, которым доступны секреты прекрасного.

— Профессор Аркандал — штатный пророк Лондаунского университета, — поясняет Бруно. — Не воспринимайте всерьез его самоуничижение. Он видит будущее так же отчетливо, как мы — прошлое.

— Если так, то вас я вижу не очень хорошо, — улыбается Аркандал.

Три сестры взирают на его темное лицо с выражением почтительной застенчивости и машинально поправляют шали на плечах синхронными жестами.

В этот миг в портале основного входа голоса становятся громче, толпа устремляется туда, но тут же вынуждена отхлынуть обратно, словно отброшенная невидимым барьером. Через ворота Дворца проходит группа людей в форме: трое — с одной стороны, трое — с другой, все в серых мундирах, у всех на голове круглые каски-шлемы, непроницаемые снаружи, но прозрачные изнутри. В их окружении, высоко подняв голову и игнорируя толпу, шагает рослый худощавый человек.

— Вот он! — восклицает Аркандал, сжимая руку леди Олапды.

— Вандаас, — говорит Бруно.

— Это тот, кого должны казнить завтра? — спрашивает одна из сестер.

— Да. Его последним желанием было посетить Концерт.

— Я слышала, что в ожидании приговора он провел в криогене целых десять лет, — говорит другая сестра.

— Свыше четырнадцати, — поправляет ее Бруно. — Посмотрите, как он исхудал… Что вы о нем скажете, профессор?

— Не знаю, — говорит Аркандал. — Я столько лет следил за судебным процессом — вплоть до самого приговора… И поэтому я не мог пропустить столь удобный случай увидеть его вблизи.

— Но зачем ему это все? — спрашивает леди Оланда. — Ведь современные Циклы уже не те, что были раньше.

— В свое время, — замечает Бруно, — Вандаас был одним из крупнейших знатоков Циклов. Конечно, сегодня он несколько выбит из колеи, но, возможно, не настолько, чтобы не понять основной идеи…

— Во всяком случае, он рискует скончаться от культурного шока, и тогда завтрашняя церемония казни будет сорвана, — шутит одна из Умулок, и сестры смеются.

Мелодичный сигнал вновь звучит в тот момент, когда осужденный и его конвой поднимаются по лестнице. Толпа следует за ними. Шум шагов, шуршание одежды и взволнованные возгласы заглушают все, и лишь по движениям губ Умулок леди Оланда догадывается, что они оживленно переговариваются друг с другом.

* * *

Последние зрители занимают места.

Аркандал отыскивает и нажимает квадратную кнопку, включая терминал с клавиатурой, вмонтированный в спинку переднего кресла. Другие зрители делают то же самое, и, когда шум в зале стихает, свет гаснет. Луч прожектора падает на сцену, освещая черный стол, перед которым поставлена банкетка.

Когда с левой стороны сцены появляется человек в белом костюме, по залу прокатывается волна аплодисментов. Он выходит на авансцену, отвешивает залу поклон, потом еще два поклона, потом еще три — и направляется к своему месту. Садится на банкетку, опускает пальцы на клавиши инструмента, и зал постепенно стихает.

Прикрыв глаза, человек на сцене замирает, пытаясь сосредоточиться. В зале воцаряется полная тишина. При первом же прикосновении к клавишам свет в зале начинает гаснуть, а в глубине сцены наливается блеском огромный прямоугольный экран иссиня-черного цвета. Кажется, что экран движется, на нем вспыхивают и тут же исчезают белые точки и полосы, словно проецируется самый последний, пустой отрезок пленки старого кинофильма. Человек делает глубокий вздох и, склонившись над клавишами, начинает играть.

При первых же аккордах на экране появляются бело-голубые печатные буквы, вначале стремительно, затем все медленнее. Они доходят до конца строки и затем быстро перескакивают на следующую строку, постепенно образуя абзац, потом еще один абзац, словно в немом телеграфном сообщении. На черном экране умещается около двадцати строк. И вот уже первая строка медленно уплывает вверх, исчезая из поля зрения, а на ее место поднимаются другие строки, подчиняясь движениям искусных пальцев, порождающих буквы, слоги, слова, фразы и, в конечном итоге, последовательно набирающих текст… Уже исчезли за верхним краем экрана первые сыгранные строки, которые гласили:

Первое Солнце уже опустилось за алые горные пики острова Магбар, и от деревьев, раскачиваемых порывами осеннего ветра, потянулись слабые тени, отбрасываемые миниатюрным диском Второго Солнца, которое выглянуло из-за горизонта в тот момент, когда одинокий рыцарь, с кислородными баками за спиной и шпагой у пояса, появился из-за поворота дороги, нетерпеливо оглядывая горизонт в поисках башен замка…

Первый акт Концерта определяет место действия и круг персонажей. Зрители перешептываются: одни — с возмущенным удивлением, другие — с радостью узнавания, ведь имена знакомы по прошлым Концертам, которые состоялись несколько месяцев или, может быть, несколько лет назад, в длинном Подземном театре или на орбитальной Арене. Но большая часть публики, завороженная неожиданным началом, предпочитает наслаждаться мелодией слов и образов, сменяющихся по мере того, как рыцарь минует опасную зону оврагов и преодолевает затяжной подъем, ведущий к замку. В этот миг артист делает паузу и нажимает кнопку: наступил момент, когда зал должен сделать свой выбор.

Монитор терминала, установленный перед каждым зрителем, вспыхивает, и на нем появляется система имен в виде дерева. Ее ответвления выделены одиннадцатью цветами — они соответствуют тому или иному Циклу. Зрители впиваются взглядами в пункты меню, шепчут друг другу подсказки, задают вопросы и, наконец, делают свой выбор, нажимая соответствующие клавиши. Электронные контуры обрабатывают команды, и вот уже на экране сцены на секунду высвечивается имя, набравшее наибольшее количество голосов: КЕНИГУНД, МАГ.

По залу пробегает ропот, состоящий из возгласов одобрении, удивления, предвкушения…

— Вы считаете, это затрудняет задачу? — шепчет леди Оланда на ухо сидящему рядом с ней Бруно.

— Наоборот, — отвечает он, не отводя глаз от сцены. — Кенигунд — классический герой, вызывающий множество ассоциации. К тому же личность рыцаря еще не была обозначена. Пока еще артист свободен в своем выборе и может вести повествование в любом направлении.

Концертмейстер разглядывает выбранное залом имя, потом на несколько секунд прикрывает глаза, прежде чем возобновить игру. Он заставляет странствующего рыцаря затеять стычку со стражами замка, и в этом эпизоде рыцарь называет имя человека, которого ищет. Стражники приводят его к Магу Кенигунду, который ушаст в пришельце посланника, несколько лет тому назад отправленного названным братом Мага, воином Эспландином. Рыцаря зовут Флорестес. Он объявляет:

— Я ищу пещеру, где, как утверждает легенда, в обломке застывшей лавы покоится скелет матери вашего названного брата Эспландина, великий Маг. Эспландин поручил мне доставить скелет в его королевство.

Ироническая усмешка искажает морщинистое лицо Кенигунда. С наслаждением вдыхая дым неразборчиво бормочущего кальяна, он выдерживает долгую паузу, а потом недоверчиво, произносит:

— Итак, мой брат Эспландин желает вернуть последнюю семейную реликвию?

— Да, это так, великий Маг.

— И он нанял тебя для того, чтобы выкупить ее?

— Да.

— Сложная задача, рыцарь… Тем более для юноши, который еще не достиг того возраста, когда следует бояться смерти.

— Надеюсь, я никогда не доживу до такого возраста, великий Маг, если он вообще существует.

— Существует, и ты вспомнишь обо мне, когда страх впервые заставит тебя провести всю ночь напролет не смыкая глаз.

Юноша замолчал, а Кенигунд продолжал:

— Но что заставило моего названного брата требовать от молодого человека выполнения столь опасной миссии?

Помолчав несколько секунд, рыцарь сказал:

— Говорят, что в мире ничто не сравнится с блеском Двух Солнц и с красотой Трех Лун. Но я смею утверждать, великий Маг, что ничто не сравнится с блеском глаз Моналинды, дочери вашего брата, и с красотой ее белого лика, черных волос и тела, которое будет принадлежать мне, когда я выполню свою миссию…

По залу вновь прокатывается шепот.

— Я не понял, — шепчет Аркандал одной из сестер Умулок.

— Моналинда, — зачарованно отвечает она. — Я видела этот персонаж в одной серии много лет назад. Белое лицо, черные волосы… Она свела с ума главного героя, после чего исчезла навсегда из Циклов.

— Диалоги высокопарны, — замечает Аркандал. — Никто так не говорит!

— Ну да, — удивленно отвечает она. — Конечно, не говорит!

Ассоциации в сознании зрителей бушуют, пока рыцарь добивается от Кенигунда обещания помочь, после чего убывает на поиски пещеры. Вскоре ставится на голосование новый набор опций, из которого Аркандал выбирает наугад название ГОРНАЯ ЛАВИНА, и видит, как слева от него леди Оланда отмечает пункт ВСТРЕЧА С ДУХАМИ ЛЕСА, а справа сестра Умулка предлагает ВОЗВРАЩЕНИЕ МОНАЛИНДЫ. Однако на большом экране появляется иной текст: ОТКРЫТИЕ ТАЙНЫ МАГА.

Поразмыслив несколько мгновений, концертмейстер с энтузиазмом вновь набрасывается на клавиатуру. Да будет всем известно, что Кенигунд подвергся пыткам, и его сознание было зомбировано шпионами Малой Луны. Отныне он служит орудием Малой Луны в ее происках против Крепости Люков, где царствует союзник Эспландина граф Рошелион.

Новый ропот признательности в зале. Аркандал видит, как напрягается исхудавший силуэт Вандааса.

— На данный момент уже задействованы четыре Цикла, — тихо комментирует Аксис Бруно, обращаясь к леди Оланде. — Неплохо!..

Руководствуясь картой, полученной от Кенигунда, рыцарь Флорестес встречает и разгоняет крылатых ящериц Кенневерской бездны, потом умудряется целым и невредимым миновать лес Сна, где моргнуть глазом означает верную смерть. Затем он расшифровывает надпись (составленную на основе подсказок зала), которая позволяет ему преодолеть Каменный мост, готовый обрушиться в любой момент.

Слова распускаются на черном экране, как вспышки фейерверка в ночном небе, складываясь в некую цельную цветную картину, которая до этого существовала где-то во тьме и ждала именно этого мгновения, чтобы появиться. При каждой паузе, которую делает артист, зал застывает в ожидании:

…со всех сторон на рыцаря обрушивается вихрь лап и острых зубов, и шпага Флорестеса разит смертоносных тварей направо и налево. Однако гарпии со свистом рассекают воздух на бреющем полете, они чуть было не достают до горла рыцаря, как вдруг…

Проходит минута, другая, третья… Все напряженно ждут, вцепившись в подлокотники кресел, пока на экран не падают, как капли, еще несколько букв:

…что-то…

И вновь — ожидание. Наконец из небытия возникает еще несколько слов:

…заставляет свору нападающих отпрянуть назад, и прямо над головой Флорестеса возникает прогал, через который…

И опять все ждут.

…он видит металлический блеск…

Минута, вторая, третья…

…шара, спикировавшего на край пропасти, у которого стоит рыцарь…

Перипетии повествования похожи на мелодию, при восприятии которой можно предугадать следующие ноты, но никогда нельзя точно предвидеть, какие коленца она выкинет в следующую минуту, но когда это происходит, то выглядит таким же неизбежным, каким непредвиденным казалось раньше.

Бегут минуты, часы, а люди остаются прикованными к своим креслам. Некоторые пользуются тюбиками с прохладительными напитками, сосут леденцы, пока Флорестес добирается до пещеры, оказывается в туннеле, запах которого навевает ему извращенно-соблазнительные галлюцинации, но рыцарь упрямо продвигается вперед и оказывается в тупике, где сверкает отшлифованная до зеркального блеска базальтовая глыба. Там Флорестес произносит заклинание, расплавляющее монолит, извлекает из каменного склепа останки Королевы, умершей десять лет назад, и забирает их с собой. Зал охватывает дрожь ужаса, когда, вернувшись в Замок, рыцарь передает ранец с драгоценной ношей в руки Мага, который, повинуясь телепатическим командам своих хозяев, предпринимает последний коварный трюк, но рыцарь уже все понял и одним махом клинка сносит Кенигунду голову, затем нанизывает на свою шпагу наемников Малой Луны, которые сыплются горохом из всех щелей, и вновь на помощь Флорестесу приходит таинственный металлический шар, который на этот раз опускается на землю рядом с рыцарем и откидывает в своем корпусе дверцу люка, откуда появляется… Среди зрителей вновь проводится лихорадочное голосование, неудержимый шепот катится по залу (то и дело во тьме мигают красные индикаторы предупреждений), и вот на экране появляется имя: ТИОМК.

Да-да, это Ментальный Лучник с планеты Ладон, который впервые волей случая высадился в Мире Пяти Светил, чего еще никогда не случалось за всю историю Циклов. Сам факт его появления бросает новый свет на повествование сегодняшнего вечера, заставляя зрителей произвести переоценку намерений Малой Луны и уяснить подлинное значение праха Замурованной-в-Камне-Королевы.

Вначале исполнитель выглядит таким же зачарованным, как и зал, но потом ему удается уловить витающее в воздухе продолжение, он склоняется над клавишами, и события стремительно ускоряются благодаря быстрому обмену мнениями между Флорестесом и Тиомком. Вот уже они заключают договор о взаимной верности под звон электроколоколов, раздающийся в танцевальном зале корабля… возвращение Флорестеса в Крепость Люков… большие черные глаза Моналинды… слившиеся в поцелуе уста… спадающие на пол одежды… сплетение тел…

* * *

В зале загорается свет. Пятьсот зрителей аплодируют стоя, изнемогая от экстаза. Они кричат что-то в сторону сцены, они возбужденно переговариваются друг с другом. Исполнитель снова выходит на авансцену, и видно, что его белоснежный костюм насквозь пропитан потом. Он трижды кланяется. И еще два раза. И еще раз — и уходит.

Двери зала открываются, зрители начинают выходить, обмениваясь взволнованными фразами более чем на десяти галактических языках и диалектах. Они вспоминают содержание прошлых Концертов, собираются вокруг специалистов, которые вещают о взаимосвязи образов второстепенных персонажей, не привлекших внимания неискушенных зрителей.

— Несомненно, — сообщает полный юноша с бородой, завитой косичками, — что Алирия, хранительница Каменного моста — та самая Алирия, которая в «Приключениях на Прямой реке» разрушила чары, сковывавшие игрока на лютне. Достаточно вспомнить, что…

Голос его остается позади, затерявшись в шуме толпы, которая вытекает из ворот Дворца.

— Спасибо вам за компанию, — говорит Аксис Бруно, склонившись, чтобы поцеловать руку леди Оланды.

— Это был чудесный Концерт, Бруно, — говорит она.

— Концерт бывает раз в месяц, моя леди, — говорит Бруно. — Вам здесь всегда рады. Однако боюсь, что в следующий раз в зале не будет никакого Вандааса, — с иронией замечает он, повернувшись к Аркандалу.

— Бруно, не воспринимайте меня всерьез, — просит профессор, и от улыбки его темное лицо собирается складками. — Я не отрицаю поп-искусство и думаю, что ваш труд очень важен, хотя бы для того, чтобы сохранить эти… эти формы мышления. В мире, где все стремится к долговечности, где все должно быть зафиксировано и где само Будущее под контролем, любая эфемерность меня трогает до глубины души.

Выйдя из Дворца, все трое останавливаются, чтобы пропустить группу конвоиров в серой форме, среди которых возвышается худощавая фигура Инго Вандааса.

— Он прожил сто тридцать два года, а через несколько часов будет мертв, — говорит Аркандал.

— Часов, лет — какая разница? — возражает Бруно, осторожно разматывая с руки заснувшую змею и убирая ее в сумку на груди.

— Героические саги, — бормочет Аркандал. — До чего же трогательны эти попытки не дать прошлому умереть, всего лишь перебирая наугад его элементы. Ваши Концерты можно было бы назвать «random-playing games»[15], не так ли?

— Или бесконечными эпопеями джазовых импровизаторов, — со смешком отвечает Бруно. — Что ж, изучающий время видит их другими глазами, нежели я.

Аркандал выражает согласие небрежным жестом.

— Да, но и меня они очаровывают, даже если речь идет о нелепых историях.

— Я не знаю, можно ли назвать Циклы нелепостью, но история, рассказанная здесь сегодня, не была записана ни на диск, ни на пленку, ни на бумагу… Она была уникальной, и ей не суждено повториться. Вскоре она умрёт вместе с Вандаасом, а потом будет умирать вновь и вновь со смертью каждого из нас.

— Бруно, вы остаетесь поэтом, — улыбается леди Оланда. — До свидания.

— До свидания.

Толпа обтекает их, как воды реки обтекают камни, и направляется к огромным прозрачным трубам, по которым поезда уносят людей в разные уголки города.

Перевел с португальского Евгений НАГОРНОВ.

Анхелика Городишер. Фиолетовые пятна.

«Если». 2004 № 02

Он повернулся на другой бок под одеялом, скрипнув пружинами кровати. Ему удалось сохранить в памяти сон, героем которого был Улисс. Он вслушался в успокаивающее дыхание ночи в Вантедуре. Бонифаций Соломейский, разлегшись в его ногах на кровати, розовым язычком принялся совершать свой обычный ритуал вылизывания шерсти. Однако еще не рассвело, и оба они вновь погрузились в сон. Прислонившись к дверному косяку, мерно храпел Тук-о-Тут.

На другом берегу моря Матроны укачивали Кариту Дульче. Они осторожно вынесли «яйцо» под открытое небо, то и дело останавливаясь, чтобы ненароком не споткнуться и не встряхнуть его, а потом сняли с «яйца» крышку. Огромная колыбель покачивалась в такт песне, и лучи желтого солнца, просочившись между листьями деревьев, прикоснулись к его лицу. Он пошевелился, потерся о мягкие стенки колыбели и захныкал. Матроны продолжали напевать, и одна из них приблизилась и погладила его по щеке. Карита Дульче улыбнулся и вновь заснул. Матроны вздохнули и умиленно переглянулись…

На острове был вечер. Клавесины исполняли сонату №  17 си-бемоль-мажор. Савериус только что закончил свой монолог, и Теофилус продумывал блестящий ответ своему оппоненту. Но ему вдруг подумалось: «Он ведь тоже любит Чимарозу[16]» — и тотчас из его головы вылетело все, что он собирался сказать, а все прилагательные и существительные утратили тот оттенок презрения, который Теофилус хотел выразить по поводу так называемой «универсальной модели восприятия». Савериус злорадно ухмылялся…

Скрючившись в три погибели, бородатый и грязный, воняющий рвотой и потом, он опять попытался сесть. Оперся с усилием левой рукой о землю, напряг ее так, чтобы она не дрожала, и ухватился за куст. Поднял правую руку, дотянулся до ствола дерева и стал подниматься на ноги. Голова кружилась, рот был наполнен желчной горечью. Он сплюнул, и тягучая слюна повисла на его бороде.

— Споемте, друзья, — сказал он. — Воспоем жизнь, любовь и вино!

В голове у него сверкало семь солнц, и еще два светили снаружи. Одно из них было апельсинового цвета, и на него можно было смотреть, не щурясь.

— Я хочу костюм, — сказал он. — Тот, что на мне, уже превратился в лохмотья. Новый костюм зеленого бархата. Да-да, именно зеленый… И высокие сапоги. И еще — трость и рубашку. И виски в пивной кружке.

Однако он был слишком далеко от фиолетовых пятен, и у него недоставало сил идти.

Фасад дома был из серого камня. Сам дом будто вырастал из горы, и внутри него имелись нескончаемые коридоры, в которые никогда не проникал свет. Залы для трофеев пустовали: на вершине горы Охотники жарили мясо оленей. Залы, в которых иногда заседали Судьи, были увешаны черными коврами. Всюду почти всегда царила тишина, и окна оставались закрытыми на протяжении всего дня. Пыточная камера располагалась в подвале, и Леванууса со связанными за спиной руками вели туда.

— До посадки еще часов десять, — сказал Капитан.

Леонидас Теренсио Сесслер подумал, что на протяжении всего полета было произнесено слишком много слов и что в дальнейшем, видимо, их будет сказано еще больше. Было слишком много споров, ссор, криков, распоряжений, извинений и объяснений, рекомендаций и предположений, бесконечных пересказов одних и тех же анекдотов, жалостливых изложений своей биографии, нотаций на темы морали. Последние являлись составной частью должностных обязанностей Сесслера. Вообще-то он не любил читать мораль своим товарищам и всячески пытался смягчить то, что, как он знал, будет воспринято другими с известной долей цинизма. Однако неизменным следствием непостижимого процесса превращения мыслей в слова становилось то, что он все-таки читал мораль всему экипажу. Именно поэтому Сесслер пришел к выводу, что сама по себе человеческая речь — либо чудовищная ошибка, либо мрачная шутка Создателя.

— Нам следовало бы отказаться от слов и общаться с помощью музыки, — заявил он.

Капитан недоверчиво улыбнулся, по-птичьи склонив голову к плечу.

— Я имею в виду не только нас с вами, но и всех людей вообще, — пояснил Сесслер.

— Мой дорогой доктор, — оживился инженер Саван. — По-вашему, сейчас мы должны были бы воспроизводить голосом триумфальный марш?

— Вот именно.

— А разве это не то же самое, что крики: «Браво! Браво! Ура-ура!»?

— Конечно, нет.

— Двенадцати нот явно недостаточно, — неожиданно вмешался в разговор Рейдт-младший.

— А двадцати восьми знаков слишком много, — возразил Лео Сесслер.

— Лучше пейте кофе, — посоветовал Капитан.

В одиннадцать по полетному времени они совершили посадку в Пустыне Пума. На самом деле это была не пустыня, а равнина, покрытая пожелтевшими травами.

— Печальный пейзаж, — прокомментировал Лео Сесслер.

— Десять часов пятьдесят четыре минуты, — произнес за его спиной кто-то из экипажа. — Этой ночью я почти глаз не сомкнул.

— А кто из нас спал? — откликнулся другой.

Ложная пустыня простиралась перед ними, и ее края поднимались к горизонту, словно бортики большой суповой тарелки. Люди облачались в белые костюмы, натягивая прочные перчатки сложной конструкции и сапоги до бедер — снаряжение для высадки. Лео Сесслер нацепил на нос очки, а поверх очков — предписанные инструкцией защитные заслонки: нелепые меры предосторожности.

Саван насвистывал какую-то мелодию.

— Когда будете готовы, — скомандовал Капитан, который всегда одевался быстрее всех, — сбор в выходном шлюзе.

И открыл дверь рубки.

— Что бы вы предпочли, Саван: умереть или ослепнуть? — осведомился Сесслер.

— Что вы имеете в виду? — уже от двери спросил Капитан.

— Тут два солнца, — проинформировал Сесслер.

— Не бойтесь, — успокоил его Капитан. — Рейдт-младший знает толк в своем деле.

И закрыл дверь.

Рейдт-младший покраснел и нарочно уронил перчатку, чтобы, наклонившись, скрыть свое лицо от остальных.

— Лучше уж умереть, — сказал Саван.

* * *

Бонифаций Соломейский выгнул спину дугой и зашипел.

— В чем дело? — спросил сеньор Вантедур.

Внизу лаяли псы.

Теофилус получил сообщение о том, что снижение корабля проходит благополучно. В душе его зародилась надежда на то, что все будет хорошо, но она тут же исчезла, сменившись предчувствием опасности. Однако скорее по инерции, чем из любопытства он продолжал поддерживать связь с маэстро Астрономом. В результате удалось засечь место падения или посадки той «летающей штуки», о которой его предупреждали приборы. Хотя его не прельщала идея отправляться в путь не выспавшись, он потребовал, чтобы его соединили с маэстро Штурманом.

— И выключите музыку!

Клавесины умолкли на середине тринадцатой сонаты.

Всадник ворвался бешеным галопом в парадный двор. Сеньор Вантедур поднялся с кровати, набросил на плечи накидку и вышел на балкон. Человек внизу что-то кричал. Он прибыл с наблюдательных башен и указывал рукой куда-то на запад.

— Только после завтрака, — сказал сеньор Вантедур.

В доме не было никого, кто мог бы его услышать, за исключением Бонифация Саломейского, который молча согласился с хозяином.

Карита Дульче лизал влажные стенки своей колыбели, а голый Левануус, привязанный к дыбе, смотрел на палача, который ждал распоряжений.

Опершись на трость, человек в костюме зеленого бархата отошел от фиолетового пятна, мурлыча песенку. В руке он нес кубок. Солнце сверкало на хрустале и на жемчужных запонках сорочки. Он чувствовал покой в душе. Счастье было таким достижимым!

На землю спустились восемь человек: Капитан, Лео Сесслер, инженер Саван, второй радист и еще четыре члена экипажа. У всех было при себе легкое вооружение, но только Сесслер испытывал по этому поводу дискомфорт.

Саван задрал голову, чтобы взглянуть на небо, и сказал через маску голосом, искаженным динамиками:

— Рейдт-младший был прав. По крайней мере, одно из этих светил безобидно. Посмотрите-ка наверх, доктор.

— Нет уж, спасибо. Лучше я сделаю это потом, непроизвольно. Солнце всегда внушало мне некоторые опасения. А теперь представьте, как я себя чувствую, когда их целых два.

Они начали подниматься по пологому склону.

— Когда мы с этим разделаемся… — начал Капитан и тут же умолк.

По гребню ближайшего холма скакал мустанг, на фоне солнца его силуэт выделялся черным пятном. Все остановились, не проронив ни слова; один из членов экипажа вскинул винтовку. Заметив это, Сесслер сделал отрицательный жест. Конь продолжал скакать по кромке горизонта, словно красуясь перед людьми. Шкуру мустанга посеребрил утренний иней, но его наверняка согревала горячая кровь. Ноздри его насмешливо раздувались. Вскоре конь исчез, перевалив через гребень холма.

— О, нет, не может быть! — воскликнул Саван. — И все-таки это был конь!

— Вы его тоже видели? — спросил Капитан.

— Дикая лошадь, — сказал один из членов экипажа. — Хотя мы вроде бы не планировали встретить тут животных.

— Может быть, мы ошиблись и приземлились в каком-то другом месте?

— Не говорите глупости, Саван. Мы сели именно там, где и должны были сесть.

— «Проскакали кони к усыпальнице, освежая рот шалфеем сочным», — процитировал Лео Сесслер. — Только это не Земля и здесь не должно быть коней.

Капитан не приказал ему замолчать. Он лишь сказал:

— Вперед!

Маэстро Штурман сообщил, что все готово. Усевшись перед коммуникатором, Теофилус услышал: «Проскакали кони к усыпальнице, освежая рот шалфеем сочным… Только это не Земля и здесь не должно быть коней».

Потом донесся другой голос: «Вперед!».

Когда они дошли до края пустыни, желтое солнце успело накалить наружную сторону белых костюмов, но внутри них жара не чувствовалась.

Они задержались на краю сине-зеленого мира, покрытого тут и там фиолетовыми пятнами. Им показалось, что они находятся на Земле в первое утро новой эры с солнцами и лошадьми, дубовыми и кленовыми лесами, участками возделанной земли, подсолнухами и тропами.

Лео Сесслер уселся на землю. В горле его застрял странный комок, а внутренний голос декламировал стихи. Он попытался взять себя в руки. Лео подумал, что Капитан решит идти дальше, потому что Капитан есть Капитан.

Капитан развернул карту и повел речь, обращаясь к своим спутникам.

Вдали скакал мустанг.

Карита Дульче съежился, подтянув колени к подбородку.

Левануус умолял, чтобы его выпороли кнутом. Палачу было приказано подождать еще немного.

Правой рукой он вращал трость, а левой подносил к губам чашу. Виски проливалось на зеленый бархат.

— Сколько их? — спросил сеньор Вантедур.

— Восемь, — сообщил наблюдатель.

— Вот как обстоит дело, — сказал Капитан. — Данные не совпадают, так что где-то вкралась ошибка. Но я считаю, что мы не могли сбиться с курса. Скорее всего, нас перед вылетом снабдили неточной информацией. Нас ориентировали на скудную растительность в виде мхов, трав и отдельных кустиков, а мы встретили здесь деревья… — («Причем культурных пород», подумал Сесслер), — высокие травы… на удивление богатую и разнообразную флору. И фауну тоже… Хотя должны были увидеть лишь редких насекомых и некоторых червеобразных.

— А вот еще вопрос: откуда здесь взялась вода? — сказал Лео Сесслер.

— Что?

— Прислушайтесь.

Где-то вдали ревел горный поток.

— Да, несомненно, это вода, — сказал Капитан. — Мне тоже так показалось. Что ж, вернемся к этому вопросу позже, а сейчас следует идти дальше. Если мы продолжим наш путь, то наверняка узнаем что-то новое. Но если кто-нибудь хочет вернуться, он волен сделать это. Я вам не приказываю.

Капитан обращался ко всем членам группы, исключая, возможно, второго радиста. Но никто не двинулся с места.

— Значит, идем дальше.

Он свернул карту. Саван и Сесслер поднялись на ноги.

— Держите оружие наготове, но без моей команды никому не разрешаю пускать его в ход, что бы мы ни увидели впереди.

«Что мы еще можем тут увидеть? — подумал Сесслер. — Стадо мустангов? Телефонную будку? Поезд? Пивную? Или просто червей и нескончаемые сезонные ливни?».

— Однако пока все выглядит вполне спокойно, — добавил Капитан.

Лео Сесслер усмехнулся про себя. В окружающей тиши могли таиться ловушки. Скажем, чудовища в виде сирен. В воздухе мог витать смертельный яд. Или испарения, толкающие человека на самоубийство.

— Здесь дорога, — указал Саван.

Они остановились перед грунтовой, хорошо утоптанной дорогой.

— Что ж, — сказал Капитан. — По дороге все-таки легче идти, чем напрямик по полям.

Оба солнца висели прямо над головой. При каждом шаге подошвы путников поднимали фонтанчики белой пыли, которая кружилась в воздухе и оседала на сапоги. Капитан сказал, что они будут идти еще час и, если не найдут ничего нового, вернутся на корабль, чтобы на следующий день разведать местность на большем удалении. Дорога пересекала дубовую рощу. Здесь водились птицы, но никто из звездолетчиков не сказал ни слова по этому поводу. Мустанг олицетворял собой всех животных, которые не должны были существовать на этой планете.

— Значит, это возможно, — констатировал сеньор Вантедур. — Но как я их услышу?

— Создайте коммуникатор. Это очень просто, я вам объясню.

— В этом и заключаются преимущества специалиста по высшей электронике, — улыбнулся сеньор Вантедур. — А почему ты пришел именно ко мне?

— А к кому бы я пошел? — в свою очередь, спросил Теофилус. — К Морицу? Кестеррен недосягаем. А Леваль окончательно вжился в роль Леванууса.

— И что же ты советуешь предпринять?

— Не знаю.

— Ты ведь прекрасно понимаешь: мы могли бы кое-что сделать.

— Под этим «кое-что» вы подразумеваете их уничтожение? — спросил Теофилус.

— Именно.

— Это было первое, о чем я подумал. И все же…

— То-то и оно, — сказал сеньор Вантедур. — «И все же…».

Дорога миновала дубовую рощу, и Карита Дульче требовал ласки, а человек в костюме зеленого бархата снова упал, и кубок разлетелся вдребезги, а палач натягивал веревку, и Левануус выл, а сеньор Вантедур и Теофилус пытались прийти к согласию по поводу того, как следует поступить с восемью пришельцами, прилетевшими на космическом корабле под названием «Нини Пауме-1».

Лео Сесслер первым увидел крепостную стену, но продолжал идти, храня молчание. Сначала они услышали топот копыт — опять мустанг? Но потом увидели всадника у подножия крепостной стены, спускающегося к ним по склону горы. Капитан сделал знак опустить оружие. Наездник натянул поводья, усмиряя лошадь, и медленно подъехал к путникам.

— Господа, я приветствую вас от имени сеньора Вантедура. Он ждет вас в своем замке.

Капитан вежливо наклонил голову. Всадник спешился и пошел впереди группы, ведя лошадь под уздцы.

Конь был (или казался) чистокровным английским жеребцом с благородным профилем, элитной породы. Сбруя — из кожи темно-синего цвета, с золотыми коваными стременами. Удила, цепочка уздечки, кольца поводьев и стремена отливали серебром. Попона на коне гармонировала с поводьями и со звездами на кайме.

— Equus incredibilis[17], — пробормотал Лео Сесслер.

— Что? — не понял его Саван.

— Или, возможно, Eohippus Salarius improbabilis[18].

Саван не стал больше ничего спрашивать.

Наездник оказался молодым человеком с невыразительной внешностью. Одет он был в узкие черные брюки и голубой камзол, украшенный золотыми звездами. Голову юноши до самых плеч покрывал капюшон.

Капитан попросил второго радиста сообщить на корабль ориентиры окружающей местности, ничего не объясняя, а также предупредить, что следующий сеанс связи состоится позже. Радист приотстал от группы.

Они прошагали по подъемному мосту над рвом без воды и вошли в вымощенный камнем двор. Тут раздавался лай собак, навстречу попадались люди, одетые как музейные экспонаты, пахло домашним скотом, горящими углями, свежевыделанной кожей и горячим хлебом. Озираясь на башни и зубчатые стены с бойницами, земляне позволили всаднику провести себя к парадному входу. В сумрачном вестибюле их уже ждали два человека, но в лучах света, которые падали через дверь на каменный пол, были видны только их ноги. Наездник удалился, и Капитан сказал людям, скрывающимся во мраке:

— Меня зовут Тардон.

— А меня — сеньор Вантедур, уважаемый Капитан. Проходите, я хочу представить вас Теофилусу.

Восемь землян вошли в замок.

Тем временем на острове маэстро Астроном сочинял свой девятнадцатый меморандум, на этот раз — о созвездии Молока Афродиты. Главный садовник склонился над розами нового сорта (цвета охры, в крапинку). Савериус читал «Теорию Истины» Платона. Пеония любовалась в зеркале своей новой прической. А на кухне кипела работа над ибисом изо льда, в чреве которого покоилось мороженое для вечерней трапезы.

Левануус эякулировал на потрескавшиеся камни пыточной камеры. Ослабев от боли и чувствуя, как пылает воспаленная глотка и как пересохло во рту от крика, он молча поднял руку и указал на дверь. Палач воззвал зычным голосом, и вошел Чемпион, разворачивая на ходу манто. Укутав Леванууса, он поднял его на руки и вынес из камеры.

Человек в костюме зеленого бархата спал под деревьями. Семь собак выли на луны.

Карита Дульче проснулся, и Матроны воркующе переговаривались, подражая лепету младенца и стараясь, чтобы их голоса звучали мелодично, как флейты.

* * *

— Полагаю, — сказал сеньор Вантедур, — необходимо кое-что объяснить, тогда мы лучше поймем друг друга.

Они сидели вокруг стола в Большом зале. В каминах горели дрова, в дальних углах готовились к выступлению шуты и трубадуры. Слуги принесли вино и жареное мясо. Дамы не были допущены в зал. Здесь присутствовали только восемь землян, сеньор Вантедур и Теофилус. Бонифаций Соломейский взобрался на колени к Лео Сесслеру и стал изучать его своими желтыми глазами. Тук-о-Тут, скрестив руки на груди, охранял дверь в Оружейную комнату.

— Представьте себе, как наш звездолет — он назывался, если вы помните, «Спящий Свет-3» — падает к поверхности этой планеты со скоростью, намного превышающей расчетную…

«Мы разобьемся!».

Морица вырвало. Леваль застыл, как каменный. Капитану Тардону удалось замедлить скорость снижения, но не в достаточной мере, и «Спящий Свет-3», словно корабль-самоубийца, рушится на «терру инкогниту», калеча свой экипаж. Однако на планете Салари-II глинистый, сухой и рыхлый грунт, который смягчает удар, и корабль подпрыгивает после соприкосновения с поверхностью и снова падает — на этот раз на бок.

— Мы получили травмы разной степени тяжести и долгое время находились без сознания, — сказал сеньор Вантедур.

Наступает рассвет, и солнечные лучи попадают внутрь корабля через дыры в корме.

— Кое-как мы выбрались наружу. Кестеррену досталось больше всех, мы тащили его волоком: И вот представьте себе: «Спящий Свет-3» лежит на равнине. В лучах двух солнц мир имеет цвет меди. Кестеррен жалуется на боль. Пока Леваль ухаживает за ним, мы с Сильдором поднимаемся на корабль в поисках воды и сыворотки. Мои руки обожжены, а у Сильдора рана на лице, и он приволакивает одну ногу. Снаружи начинает дуть сильный ветер, и страшно подумать о том, что нас ждет.

— Мы жили, постоянно путешествуя из корабля в пустыню и обратно, питаясь остатками сухого пайка в течение нескольких дней — трудно сказать, сколько их прошло, — продолжал сеньор Вантедур. — Все приборы были разбиты, и запас воды заканчивался. Кестеррен стал понемногу приходить в себя, но мы уже не могли его больше таскать. Нога Сильдора раздулась и стала твердой, как деревяшка, а мои руки были сплошным мясом без кожи. Мориц целыми днями сидел неподвижно, уткнувшись лицом в колени и обняв ноги руками. Время от времени он, не стесняясь нас, рыдал… Я решил убить их, понимаете? Расстрелять их из корабля, а потом пустить пулю себе в лоб. Мы не могли отправиться на поиски воды. Даже если бы мы нашли ее, — он сделал паузу, прислушиваясь к далекому шуму падения бесконечных и невозможных в этом мире водяных струй, — у нас все равно не оставалось шансов выжить. Когда-нибудь здесь должна была высадиться вторая экспедиция — например, вы, и тогда они нашли бы останки корабля и пять скелетов с пулями в черепах. — Он улыбнулся. — Я до сих пор очень метко стреляю.

— Капитан Тардон… — начал было Саван.

— Прошу вас называть меня сеньор Вантедур. Или просто — Вантедур.

— Но вы же капитан Тардон?

— Теперь уже нет.

Капитан корабля «Нини Пауме-1» заворочался в своем кресле и сообщил: он, как и Саван, считает, что Тардон не мог перестать существовать в своем прежнем качестве в действительности. Вопрос Савана так и не успел прозвучать, потому что в разговор мягко вмешался Теофилус:

— Объясните им, Вантедур, как мы нашли фиолетовые пятна.

— Объясните нам лучше, откуда взялось все это, — сказал Капитан и обвел жестом Большой зал, трубадуров, каменные камины, слуг, одетых в синие камзолы, карликов, Лестницу Славы, Тук-о-Тута возле дверей Оружейной комнаты, увешанного ожерельями, с ятаганом на поясе и туфлями на ногах; накрашенные женские лица под высокими белыми шляпами, которые виднелись на внутренних балконах.

— В этом-то все и дело, — сказал сеньор Вантедур.

— Скажите им, что мы — боги, — подсказал ему Теофилус.

— Да, мы боги.

— Вы шутите?

Убиваю время тем, что брожу вокруг разбитого корабля. Сильдор присоединяется ко мне, только он ходит в противоположном направлении, и мы с ним медленно описываем круги. Как и с самого начала нашего пребывания на этой планете, мы стараемся не наступать на два больших пятна фиолетового цвета. У пятен расплывчатые края и кажется, что они трепещут и двигаются. Может быть, они живые, а может быть, таят в себе смертельную опасность. Мы не испытываем любопытства к ним, поскольку выжить они нам не помогают, а смерти мы уже не боимся.

— Я уже не хочу есть, капитан.

— Заткнись, Сильдор. У нас ведь еще есть еда.

— Неправда.

Мне кажется, что я его сейчас ударю, но он смеется. Я делаю несколько шагов к нему, и он пятится, не глядя под ноги.

— Я не хотел оскорбить вас, капитан, — говорит он. — Я собирался объяснить, что не хочу есть, но отдал бы все на свете за одну сигарету.

— Откуда я возьму тебе сигарету? — ору я.

Сильдор глядит на меня с удивлением, а потом отводит взгляд в сторону.

— Послушайте, капитан Тардон, у меня нет сигарет. И я всего лишь сказал, что хочу сигарету…

Я прыгаю на него так, словно хочу убить, хватаю за запястье и поднимаю его руку на уровень наших глаз.

В его кулаке зажаты две сигареты.

— Единственное возможное объяснение заключалось в том, что мы оба сошли с ума, — продолжал сеньор Вантедур.

И Вселенная мягкой и липкой тяжестью обрушилась на меня. Откуда-то издалека доносятся голоса Сильдора и Леваля, зовущих меня будто в мегафон. Я знаю, что мы потеряли рассудок. У меня звенит в ушах, и я мечтаю о глотке воды. Меня хлопают по щекам и помогают сесть. Кестеррен спрашивает, что происходит. Я хочу понять, действительно ли это сигареты. Мы трогаем и нюхаем их. Наконец мы выкуриваем одну на троих, и у нас остается еще одна сигарета. Мы решаем предположить хотя бы на секунду, что не сошли с ума, и провести эксперимент.

— Я хочу сигарету, — говорит Леваль и смотрит на свои руки, но они остаются пустыми.

Тогда он повторяет эти слова, не глядя на руки. Мы пытаемся вспомнить свои слова, жесты и интонации в тот момент, когда на свет появилась первая сигарета. Сильдор становится передо мной и говорит: «Я не хотел оскорбить вас. Я собирался объяснить, что не хочу есть, но отдал бы все на свете за одну сигарету».

Однако ничего не происходит. Я смеюсь — впервые после того, как «Спящий Свет-3» начал падать со слишком большой скоростью, войдя в атмосферу.

— А я хочу, — говорю я, — холодильник с запасом продуктов на десять дней. Летний домик на берегу озера. Пальто с меховым воротником. Автомобиль «Сениор-де-Люкс». Сиамского кота. Пять горнов.

Леваль и Сильдор тоже смеются, но одна сигарета у нас все-таки есть.

Мы плохо спим. Становится холоднее, чем в предыдущие ночи, и если Мориц уже почти ничего не говорит и совсем не двигается, то Кестеррен, наоборот, не перестает жаловаться.

На следующее утро, задолго до завтрака (если нашу еду можно назвать завтраком), я встал раньше всех и отправился к «Спящему Свету-3» за винтовкой. Когда я взглянул вниз, на палатку и на бесконечный серый мир, который начинали освещать лучи двух солнц, и на фиолетовые пятна, которые были похожи на воду, на живую воду, то подумал, что мне все-таки жаль терять все это. Меня не пугала смерть: я не думал о ней. Еще в детстве, когда я впервые испытал приступ ужаса перед неизбежным концом, я догадался, что такие вещи надо либо воспринимать спокойно, либо они возьмут над тобой верх. Однако я вспомнил о сигарете и вновь спустился вниз. Я выкурил ее, дрожа от холода на утреннем ветру. Дым был голубовато-фиолетовым, почти того же цвета, что и пятна на поверхности Салари-П. Поскольку я собирался умереть в этот день, то отправился к одному из пятен, встал на него и убедился, что ничего не чувствую. Я сказал: «Хочу электрическую бритву» — и действительно очень захотел иметь ее. Я не вообразил себя бреющимся. Я вообразил, будто сам стал электрической бритвой. Я обжег себе пальцы окурком и закричал от боли. А в следующий момент в моей руке оказалась электрическая бритва.

Карлики играли в кости рядом с камином. Трубадуры и жонглеры подбадривали их. Акробат перепрыгивал через игроков, и пламя от горящих поленьев освещало его лицо. Играли клавесины. Слуги глазели на артистов и смеялись.

— Как и смерть, — сказал сеньор Вантедур, — это следовало принять за факт. И пусть мы сошли с ума, но если были способны курить плоды нашего безумия, бриться ими, набивать ими желудок, то воспринять их как реально существующие вещи было не только удобно, но и необходимо. Я разбудил Сильдора, и мы с ним встали на фиолетовые пятна. Каждый — на свое пятно. Мы попросили реку с чистой, пригодной для питья водой, с рыбой и песчаным дном, в десяти метрах от того места, где мы находились, — и получили ее. Мы попросили деревья, дом, еду, автомобиль «Сениор-де-Люкс» и пять горнов…

Земляне остались ночевать в замке сеньора Вантедура. Теофилус вернулся на остров. Бонифаций Соломейский и Тук-о-Тут исчезли вслед за своим хозяином.

Ночью Лео Сесслер поднялся с кровати, под шум далекого водопада прошел по коридорам, освещаемым смоляными факелами, и поднялся по лестнице к двери, перед которой спал Тук-о-Тут.

— Я хочу видеть твоего хозяина, — сказал Сесслер, толкнув великана ногой.

Негр вскочил и оскалил зубы, положив руку на рукоять ятагана.

— Я хочу видеть сеньора Вантедура.

Негр отрицательно покачал головой.

— Тардон! — вскричал Лео Сесслер. — Капитан Тардон! Выходите! Я хочу поговорить с вами!

Негр вытащил ятаган из ножен, но тут за его спиной дверь комнаты отворилась.

— Нет, Тук-о-Тут, — сказал сеньор Вантедур. — Доктор Сесслер может приходить ко мне в любое время.

Негр улыбнулся.

— Проходите, доктор.

— Я должен извиниться перед вами за столь несвоевременный визит.

— Ну что вы! Я распоряжусь, чтобы нам принесли кофе.

Лео Сесслер рассмеялся:

— Мне нравятся эти ваши парадоксы: средневековый замок, где нет электрического освещения, но зато можно пить кофе.

— А почему бы и нет? Электрический свет меня раздражает, а кофе я люблю. — Сеньор Вантедур подошел к двери, сказал что-то Тук-о-Туту и, вернувшись, сел напротив Сесслера. — У меня еще есть водопровод, как вы сами увидите, но нет телефона.

— А у других? У них есть телефоны?

— Да, телефон есть у Теофилуса, чтобы связываться с Левалем, когда тот в состоянии общаться с кем-либо. Что касается Кестеррена, то он почти всегда некоммуникабелен, а Мориц — всегда.

Они сидели в центре огромного помещения. Кровать на платформе из отполированного дерева занимала почти всю северную стену. Западной стены не существовало: три арки, поддерживаемые колоннами, вели на галерею с балконами над двориком, откуда открывался вид на леса и поля. В спальне Вантедура все было непропорционально: слишком высокие потолки, огромные шкуры животных на полу и гигантские ковры на стенах. Звуки извне перекрывались шумом водопада, которого Сесслер еще не видел, но который, судя по реву низвергавшейся лавины, тоже был невероятных размеров.

— Что нам делать, Вантедур?

— За сегодняшний день мне уже второй раз задают этот вопрос. И признаюсь вам, что не понимаю, почему решать его должен именно я. Теофилус спрашивал у меня то же самое, когда мы у шали о вашем прибытии — кстати говоря, намного более совершенными и современными средствами, чем все ваши приборы. Однако он выяснял, что мы будем делать с вами. А вы, как мне кажется, ставите этот вопрос несколько иначе — что вам делать с нами.

— Я имел в виду всех: и вас, и нас, — уточнил Лео Сесслер. — Но, признаться, до конца не уверен, почему задал этот вопрос. Наверное, хотел получить кое-какие объяснения по поводу происходящего.

Сеньор Вантедур улыбнулся:

— А разве вам недостаточно того, что я рассказал за ужином?

Без стука вошел негр. За ним следовал слуга с кофе.

— Сахар? Сливки?

— Нет, спасибо. Я пью кофе таким, какой он есть: черным и без сахара.

— А я люблю сладкий кофе. И вообще люблю сласти. Поэтому и располнел. Иногда я делаю зарядку, выезжаю верхом и организую охоту, но гастрономические удовольствия продолжают наносить ущерб моей фигуре. — Вантедур поднес чашку к губам. — Хотя меня это не особо волнует. — Он сделал глоток сладкого кофе.

Тук-о-Тут и слуга вышли. Бонифаций Соломейский глядел на Сесслера и Вантедура, сидя на кровати и обернув себя хвостом.

— Вантедур, меня интересует ваше мнение об этом феномене… не знаю, как назвать его, и это меня удручает. Я привык к тому, что у всякой веши есть свое имя. У меня просто мания искать для вещей верные определения. Но несмотря на это, я питаю искреннее отвращение к словам.

— Раз вам так нужны названия для вещей, значит, вы тот, кого именуют ученым?

— Ну да. Кстати, у вас превосходный кофе.

— Он выращен на наших плантациях. Вы должны обязательно побывать там.

— Почему бы и нет?.. Ладно, допустим, я ученый. Разумеется, с некоторой натяжкой. В принципе, я мог быть акупунктурщиком или пивоваром, воином или сборщиком налогов… И все-таки: что вы думаете об этом феномене, который позволяет вам извлекать разные предметы из ничего?

— Я уже не задумываюсь над этим. Но у меня есть бесконечное множество ответов на ваш вопрос, — ответствовал сеньор Вантедур. — Например, могу вновь повторить, что мы стали богами. В принципе, эта штука очень полезна для людей, и если бы она имелась во всех мирах, то нам бы удалось исключить из нашей практики многие вещи: религию, философские доктрины, суеверия и все такое… Вы отдаете себе отчет в этом? Ведь тогда отпали бы вопросы о том, что есть человек. Дайте кому-нибудь всемогущество — и вы получите все ответы, поверьте мне. Или не верьте, вы не обязаны мне верить. Но подождите немного — и вы увидите, что фиолетовые пятна сделали с Кестерреном, Морицем и Левалем. А точнее — что эти люди сделали с собой под воздействием фиолетовых пятен. — Вантедур поставил чашку на стол. — Теофилус и я — самые легкие случаи. По крайней мере, мы остаемся людьми.

— И вы не смогли помочь товарищам?

— Не вижу для этого причин. Самое страшное, что они… да и мы тоже, но это уже другое дело… они, в конце концов, счастливы. Знаете, что это значит, Сесслер?

— Нет, но догадываюсь.

— Тот факт, что мы счастливы, в определенном смысле ставит точку. Попутно замечу: мы способны сделать с вами все, что угодно. Теофилус может спроектировать какой-нибудь аппарат, напиток или оружие — и эта штука заставит вас забыть обо всем. Или заставит поверить, что Салари-II уже не существует, что она разлетелась на куски, убив нас, пока мы исследовали ее, или что она представляет собой опасность для человека, или еще что-нибудь в этом роде.

— Мы тоже могли бы воспользоваться фиолетовыми пятнами.

— Мне жаль разочаровывать вас, Сесслер, но вы на это не способны. Тогда мы были в отчаянии. А вы далеки от этого состояния, и мы сделаем все возможное, чтобы вы не отчаивались, пока находитесь здесь. Я предупреждаю вас, чтобы вы не предпринимали напрасных попыток. Поймите: мало встать на фиолетовое пятно и сказать: «Я хочу драгоценности с королевской короны».

— Хорошо, у вас есть этот секрет, и вы его нам не откроете. Однако что же такое — эти фиолетовые пятна? Или, вернее, какова их природа?

— Не знаю. Я не знаю, что они собой представляют. Вначале мы проделывали кое-какие опыты. Например, рыли землю, но фиолетовое пятно распространялось вглубь. Однако не как часть грунта, а как отражение света. Но если вы, встав на пятно, будете искать источник этого света, хоть вверху, хоть в стороне, вы ничего не найдете. Я могу выдвинуть пару предположений. Например, что однажды Бог рассыпался на части, и его кусочки упали на Салари-II. Это хорошее объяснение, но лично мне оно не нравится… А вот другое: в каждом мире есть такие точки, где можно при определенных условиях получить любую вещь, однако на этой планете они видны невооруженным глазом. Согласно этой гипотезе, на Земле подобные пятна тоже есть, просто их еще никто не обнаружил. Или почти никто, и этим объясняются некоторые легенды… Или что эти фиолетовые штуки — живые, и это они являются богами, а не мы… А хотите так: ни один из предметов, окружающих нас, не существует, — Вантедур потопал по полу ногой, — и на Салари-II человек меняется, испытывает нечто вроде бреда, в котором видит и чувствует, как исполняются его желания. Что мы попали в ад, и фиолетовые пятна — это наше наказание… И так далее, до бесконечности… Выбирайте любую версию, которая вам больше нравится.

— Спасибо, но ни одна из ваших теорий меня не убеждает.

— Согласен. Меня они тоже не убеждают. Но я не задаю себе вопросов. Давайте лучше разберемся, Сесслер, что вы за тип.

— А именно?

— Я хотел бы знать, к какой категории людей вы относитесь. Завтра или послезавтра вы увидите, чем стали остальные члены экипажа «Спящего Света-3». А по какому пути пойдете вы?

— О, нет! Послушайте, Вантедур, это несправедливо…

— Почему же? Вы же видите мои осуществленные желания.

— Да. Вы деспот. Человек, который не чувствует себя удовлетворенным, пока не достигнет вершины пирамиды.

— Да нет же, доктор Сесслер, вовсе нет! Я не феодал. Я человек, живущий в феодальном замке. Я никого не заставляю ездить верхом, не присваиваю чужое имущество, не рублю головы, не соперничаю с другими владельцами замков и не борюсь с королем. У меня нет войска, нет феода, есть лишь один замок, и все.

— А обитатели замка?

— Естественно, они тоже порождены фиолетовым пятном и в той же мере настоящие, как та сигарета или электробритва. Скажу больше: они счастливы и испытывают привязанность ко мне. Не преклонение, нет… просто привязанность. Потому что я сотворил их такими. Они стареют, болеют, им больно, когда они падают. Они умирают. Но они довольны и любят меня.

— И женщины тоже?

Сеньор Вантедур встал, ничего не говоря.

— Ну и как: женщины вас любят?

— А женщин здесь нет, Сесслер. Таковы особые условия, при которых можно добиться чего-то от фиолетовых пятен. Никому из нас не удалось получить женщину.

— Но я их видел!

— Это не женщины… А теперь, если вы извините мою невольную неучтивость, нам пора на боковую. Завтра у нас много дел.

В три часа утра доктор Лео Сесслер вышел во двор замка, перешел мост, спустился по откосу и отправился в лунном свете искать на почве фиолетовые пятна. С балкона галереи за ним наблюдал сеньор Вантедур.

— Мы нашли экипаж «Спящего Света-3», — объявил Капитан.

— От чего они умерли? — поинтересовался Рейдт-младший.

— Они вовсе не умерли, — сказал Лео Сесслер. — Они живы, здоровы и довольны жизнью.

— Но как же мы их заберем с собой, господин капитан? — спросил штурман. — Пять человек — это слишком много для нашего корабля.

— Кажется, у них нет желания возвращаться на Землю, — сказал Сесслер.

— Они господа и хозяева этой планеты! — вскричал Саван. — Каждый из них имеет в своем распоряжении целый континент, и они могут получить все, что им захочется, от этих фиолетовых штуковин!

— Каких еще фиолетовых штуковин?

— Не будем спешить с выводами, — сказал Капитан. — Пусть весь экипаж отправляется сюда, к нам.

Пятнадцать человек уселись в машину Теофилуса, за рычагами которой восседал сам маэстро Штурман. Машина мягко покатилась по поверхности Салари-II.

— Вы хотите вернуться? — спросил Капитан.

— Нет, — возразил Теофилус. — Мы останемся здесь. Вы еще плохо знаете возможности этой планеты.

Помолчав, он добавил:

— А вот здесь живет Кестеррен.

— Где?

— Где-то тут, рядом. Он никогда не уходит далеко отсюда.

Люди шли по полю и, когда им попадались фиолетовые пятна, становились на них и пробовали загадать желания.

— Вон там лежит какой-то бродяга, — указал один из членов экипажа.

Сеньор Вантедур наклонился над человеком, одетым в лохмотья зеленого цвета. Человек был бос и сжимал в руке трость.

— А если он бросится на нас? — рука одного из землян нащупала пистолет.

— Скажите ему, чтобы он не вздумал стрелять, — шепнул Теофилус Капитану.

— Кестеррен! — сеньор Вантедур тряс распростертого человека, не переставая звать его по имени.

Оборванец открыл глаза.

— Мы уже не можем… — пробормотал он.

— Кестеррен, проснитесь, у нас гости!

— Гости с неба, — отозвался человек. — Кто они теперь, эти люди с неба?

— Кестеррен! С Земли прибыла вторая экспедиция!

— Они прокляты. — Оборванец вновь закрыл глаза. — Скажите им, чтобы улетали. И вы тоже убирайтесь.

— Послушайте меня, Кестеррен, они хотят с вами поговорить.

— Пусть убираются.

— Они хотят рассказать вам о Земле, а вы должны рассказать им о Салари-II.

— Прочь!

Он отвернулся и закрыл лицо руками. Земля и сухие листья осыпались с клочьев зеленого бархата.

— Идемте, — позвал сеньор Вантедур своих спутников.

— Но послушайте, Тардон, мы не можем оставить его в такомсостоянии. Он слишком пьян, и с ним может что-нибудь случиться, — запротестовал Капитан.

— Не беспокойтесь за него.

— А если он умрет?

— Вряд ли, — бросил Теофилус.

* * *

Машина поднялась по склону к серому фасаду серого дома на горе. Дверь открылась прежде, чем они успели постучать, и оставалась открытой, пока внутрь не вошли все. Потом она вновь закрылась. Гости прошли по темному огромному и пустому коридору и уперлись в другую дверь. Теофилус открыл ее. За ней оказалась непримечательная комнатушка без окон. Помещение освещали лампы, подвешенные к потолку. Две молодые женщины играли в карты, сидя на ковре. Сеньор Вантедур подошел к ним.

— Привет, — сказал он.

— Ты хочешь меня надуть, — оживилась одна из женщин, разглядывая сеньора Вантедура.

— Игра — скверная штука, — изрек сеньор Вантедур.

— Верно. Но я хочу одного. За это я могу простить тебе все.

— Понятно, — кивнул он. — А где мы можем найти Леванууса?

— Не знаю.

— Он, наверное, на пирушке, — предположила другая женщина.

— В золотом зале, — добавила ее партнерша.

— Где это?

— Уж не хочешь ли ты, чтобы я оставила ее одну? Я не могу сопровождать вас. — Женщина задумалась на секунду. — Выйдете через эту дверь… нет-нет, через другую… и когда найдете Охотников, спросите у них.

Она вновь уткнулась в карты.

Еще один коридор, такой же, как первый, и еще коридоры, похожие на них. Все они поворачивали под прямым углом.

Гости пришли в круглый зал. Через остекленный потолок лился свет. За столом сидела группа мужчин.

— Вы Охотники?

— Нет, — откликнулся один из мужчин.

— Да, — сказал другой.

— Где Левануус?

— В золотом зале.

Мужчина, сообщивший это, поднялся из-за стола, вытирая руки о набедренную повязку.

— Следуйте за мной.

Они вновь шли долгими коридорами.

Человек был распростерт на Троне Победы. Его голову венчал лавровый венок. Больше на человеке ничего не было. Он попытался подняться, когда увидел входящих землян в сопровождении Вантедура и Теофилуса.

— Ах, друзья мои! Мои дорогие друзья!

— Послушайте, Левануус… — начал сеньор Вантедур, протянув руку к человеку.

Музыка, крики, шум заглушили его слова.

— Вина! Вина для дорогих гостей!

Сеньор Вантедур и Теофилус подошли к трону. Лео Сесслер смотрел, как они переговариваются с хозяином. Наконец обладатель лаврового венка рассмеялся, хлопая ладонью по трону. Тот был инкрустирован драгоценными камнями, а его подлокотники, ножки и спинку украшали лики Горгоны из слоновой кости, сиявшие глазами из самоцветов.

— Чудесно, чудесно! — завывал Левануус. — Давайте позовем танцовщиц и устроим рыцарский турнир! Пусть нальют еще вина! Послушайте, послушайте!.. Приветствуйте гостей, покажите им все, на что вы способны! Они прибыли из жалкого мира, там нет героев, все они стали достоянием легенд!

Он поднялся с трона и пошел, шатаясь и чуть не падая, к центру зала, сопровождаемый Теофилусом и сеньором Вантедуром. Шум немного стих. Платья перестали шуршать, музыка сделалась не столь оглушительной.

— Они прибыли из мира, где люди смотрят телевизоры, едят из пластиковой посуды и ставят цветы в керамические вазы. Из мира, где получают семейные пособия, платят страховые взносы и налоги. Где существуют банковские клерки, сержанты полиции и могильщики. — Женщины дружно рассмеялись. — Дайте им вина! — Каждый из гостей был вынужден взять по бокалу, до краев наполненному вином. — Еще вина!..

Кувшины наклонились над чашами, вино полилось через край, а пятнадцать человек с Земли неподвижно застыли, глядя, как жидкость забрызгивает их обувь и разливается по полу.

— Хватит, идиоты, подождите, пока они отопьют!

Голый, увенчанный лавровым венком, с телом, испещренным шрамами и обезображенным струпьями, Левануус кланялся своим гостям и вещал:

— Я видел, как разрезанная земля вновь становится нетронутой под тяжестью генеалогического древа, — голосил он. — Я спустился в шахту, я изготовил ножи, я растворил соль у себя во рту, я видел кровосмесительные сны, я открывал двери поддельными ключами… Дайте вина этим грустным, никому не нужным людям с Земли! Разве вы не видите, что их бокалы пусты?

Бокалы землян оставались полными. Тем временем Левануус расходился все больше!

— Я видел ритуалы и обман, я видел переселение народов, я видел циклоны, пещеры, телят с тремя головами и торговые палатки! Я видел грехи, я видел тех, кто их совершает, и научился грешить сам! Я видел, как люди пожирают друг друга и как скачут лошади! Я каторжник, прикованный цепями к борту галеры!..

В завершение монолога последовали всхлипывание и икота. Леванууса подняли на руки и отнесли на трон, и он, задыхаясь, рухнул едва ли не замертво.

— Идемте отсюда, — сказал сеньор Вантедур.

Лео Сесслер выплеснул вино из своего бокала прямо на пол.

Левануус вопил, умоляя, чтобы с него содрали лавровый венец, потому что он жжет его голову и лоб.

Гладиаторы уже закончили трапезу и ушли, оставив грязные тарелки и опрокинутые стулья.

Женщины продолжали играть в карты.

В замок Вантедура они вернулись поздно вечером.

— Мне хотелось бы как-нибудь при случае взглянуть на водопад, — сказал Лео, Сесслер.

Сеньор Вантедур стоял рядом с ним.

— Когда пожелаете, доктор Сесслер. Это довольно далеко, но мы можем отправиться туда в любой момент. И вам нужно осмотреть наши кофейные плантации. А еще — оранжереи Теофилуса.

— Откуда все-таки взялся этот водопад?

— В действительности, это большой порог, больше любого из тех, что вы когда-либо видели в своей жизни. Дело в том, что раньше я долго жил поблизости от водопада.

— Дом рядом с водопадом?..

— Да, но не мой дом. Представьте, у меня никогда не было своего дома, доктор.

Теофилус присоединился к ним за ужином, и Тук-о-Тут снова занял позицию напротив двери в Оружейную комнату. Капитан произнес речь, и Лео Сесслер втихомолку подсмеивался над ним. Сеньор Вантедур поднялся на ноги и от имени тех, кто когда-то был членом экипажа «Спящего Света-3», отклонил предложение землян вернуться на родину. Бонифаций Соломейский был явно согласен с хозяином, а Тук-о-Тут, стоявший возле двери, и женщины в белых шляпках, заглядывавшие в зал с балконов, улыбались.

— Но я не вижу другого решения проблемы, — сказал Капитан.

— Самый разумный и здравый способ ее решения — это оставить все как есть, — сказал Теофилус. — Возвращайтесь на Землю, а мы будем жить здесь.

— Но экспедиция обязана представить отчет и приложить к нему вещественные доказательства. Разумеется, мы не сможем взять вас всех, но Кестеррен, конечно же, нуждается в срочной медицинской помощи, да и Левалю наверняка требуется лечение.

— Вы еще не видели Морица, — заметил Теофилус.

— По нашим расчетам, мы могли бы взять двоих, а кого именно — нужно разобраться.

— Об этом и речи быть не может. Возвращайтесь, представляйте начальству свой отчет, но без нас.

— Отчет без доказательств?

— Не в первый раз. Никто ведь не привозил на Землю колонны с Таммердена или глифы с Арфе.

— Ну, там-то речь шла не о таких невероятных вещах, как…

«Как мы», — подумал сеньор Вантедур.

— В любом случае, нужно вылечить Кестеррена и Леваля. Этого требует элементарная человечность. К тому же, когда прибудут колонисты, вы окажетесь в положении незаконных захватчиков земель, и вам все равно придется вернуться.

— Осмелюсь заявить, Капитан, — возразил сеньор Вантедур. — что не будет никаких колонистов и что мы не вернемся.

— Это угроза?

— Ни в коем случае. Подумайте трезво: какие могут быть колонисты в мире, где неизвестным образом добываются любые вещи? Из ничего? Не забывайте, что мы — боги, а боги не угрожают. Они действуют.

— Звучит как законченный афоризм, — сказал Лео Сесслер.

— Возможно. Но попробуйте, пожалуйста, этот розовый виноград. Вам надо побывать и на виноградниках.

Лео Сесслер рассмеялся:

— Вантедур, мне кажется, вы неплохой актер.

— Спасибо.

Капитан не захотел пробовать виноград.

— Я настаиваю на том, что вы должны вернуться. Если не с нами, то с одной из следующих экспедиций. По моей просьбе вам разрешат взять с собой самые дорогие вещи, а также спутников, которые скрасят ваш полет на Землю. — Он бросил взгляд на балконы. — Одна из них — хозяйка замка Вантедур, капитан Тардон? Вы же знаете, что к рекомендациям, которые содержатся в отчете капитана экспедиции, обычно прислушиваются.

Теофилус засмеялся:

— Позвольте мне, Капитан, сделать два замечания. Во-первых, ничто из сотворенного с помощью фиолетовых пятен не может покинуть Салари-II. Вам не приходила в голову мысль, что самым логичным для нас было бы десять лет назад — десять земных лет — попросить исправный корабль, чтобы вернуться на Землю? Мы и попросили его. Но мы не слишком глубоко верили в него и были достаточно осторожны, чтобы попробовать взлететь на корабле, который контролируется планетой. Если бы Бонифаций Соломейский захотел сопровождать Вантедура на Землю, он улетучился бы в тот момент, когда корабль вышел бы за пределы атмосферы.

— Но тогда все ваше окружение нереально!

— Нет? Попробуйте розовый виноград, Капитан.

— Да оставьте вы в покое виноград, Тардон! Вы собирались сделать два замечания, Сильдор. Каково же второе?

— Нет никого, кого мы хотели бы забрать с собой, даже если бы могли. Не существует никакой супруги Вантедура. Повторяю, на всей планете нет ни одной женщины.

— Но послушайте! — воскликнул Саван. — Я видел их и здесь, и в том сумасшедшем доме, и в…

— Это не женщины.

Все вдруг заговорили одновременно, кроме Рейдта-младшего, который был бледен и молчал, сжав руки в кулаки.

Сеньор Вантедур сказал:

— Вы так любите очевидные истины, Капитан. Можете подозвать этих красоток и попросить раздеться, никто из них не откажется. Правильное определение, которое к ним подходит, это эфебы[19].

— Но женщины в доме Леваля — они играли в карты на полу! И у них были груди!

— Конечно, были. Им нравится так выглядеть. Мы способны обеспечить их нужными гормонами и хирургами. А хирург может многое, особенно если это профессионал. Единственное, на что мы не способны, — сотворить женщину.

— Но почему? — спросил Лео Сесслер.

Рейдт-младший, покраснев, встал. Над его верхней губой собрались бисеринки пота.

— Ввиду особых условий, которые необходимы для сотворения тех или иных вещей, — изрек сеньор Вантедур. — Если бы кто-то из вас вчера вечером имел при себе магнитофон или обладал великолепной памятью, он нашел бы разгадку в моем повествовании.

— Это определенно меняет ситуацию, — очнулся Капитан.

— Да? Тот факт, что, по крайней мере, трое из нас спят с «мальчиками», что-то меняет?

— Конечно. Вы же были и, смею утверждать, остаетесь офицерами Космических Сил! И я не могу взять на себя ответственность за подрыв престижа Звездного Корпуса, который неизбежно произойдет, если я доставлю на Землю офицеров, ставших гомосексуалистами!

И тут Рейдт-младший взорвался.

— Они не имеют права!.. — кричал он. — Я не хочу больше находиться рядом с этими отбросами! Мусор! Вонючие педерасты! Грязные извращенцы! Уничтожьте их! Я не хочу их видеть!..

Лео Сесслер подскочил к бунтовщику и ударил его по лицу.

— Выкиньте этого психа из моего дома, — приказал сеньор Вантедур.

Двое членов экипажа подняли потерявшего сознание юношу под мышки и за ноги.

— По-вашему, это мы нуждаемся в медицинской помощи? — спросил Теофилус. — А что вы мне скажете о своем экипаже, Капитан? Мы вполне довольны жизнью, мы можем существовать каждый сам по себе. Мы ведем честную игру. Однако, похоже, у вашего молодого человека ночи проходят в диких сексуальных фантазиях и раскаянии… А вы в чем раскаиваетесь, Вантедур?

— Я мог бы распорядиться, чтобы его прикончили, — сказал сеньор Вантедур. — Пусть его уберут отсюда и запрут на корабле, Капитан, иначе я прикажу отрубить ему голову.

— Унесите его, — велел Капитан. — Он будет содержаться под арестом на корабле.

— Возьмите мою машину, — предложил Теофилус.

— Думаю, мы должны принести вам свои извинения, — сказал Лео сеньору Вантедуру.

— Послушайте, Сесслер!.. — запротестовал Капитан.

— Мы просим у вас прощения за этот инцидент, сеньор, — продолжал Сесслер, не слушая Капитана.

— Давайте сядем, — пригласил хозяин замка. — Заверяю вас, я уже забыл об этом несчастном. И пожалуйста, отведайте десерт. Может быть, винограду вы предпочтете айву, Капитан?

— Послушайте, Тардон, оставьте в покое еду.

— Вантедур, Капитан, сеньор Вантедур, и это я говорю вам в последний раз. Такова цена моего прощения.

— Вы думаете, что вправе обращаться со мной так, как обращаетесь со своими слугами?

— Конечно, Капитан, — сказал Лео Сесслер. — Лучше нам сесть на свои места.

— Доктор Сесслер, вы тоже арестованы!

— Сожалею, Капитан, но это произвол, которому я подчиняться не буду.

Капитан «Нини Пауме-1» с силой оттолкнул свое кресло, и оно с грохотом рухнуло на пол.

— Доктор Сесслер, я добьюсь вашего исключения из состава вспомогательного персонала! А что касается вас… да-да, вас, Тардон, то я…

Лео Сесслер на мгновение испытал панический ужас. Он не знал, как вспышка гнева отразится на сердце больного пятидесятивосьмилетнего человека, подвергавшегося воздействию космических перелетов, гравитации и вакуума. Если Капитан умрет…

— …я буду рекомендовать Земле стерилизовать Салари-II Пусть все живое на ее поверхности исчезнет, погибнет, перестанет существовать!

— Сядьте на свое место, Капитан, и я объясню, почему вам не стоит совершать опрометчивых поступков.

Карита Дульче спал, а Левануус рыдал в объятиях картежниц.

Человек под деревьями восстановил свой костюм зеленого бархата, но теперь платье стало более светлого оттенка, чем раньше, на сапогах появились серебряные пряжки, а жилет украшала золотая цепочка. Скверная вещь — эти сны…

— Любой из нас — Теофилус или я, и даже Леваль или Кестеррен — может уничтожить вас всех прежде, чем вы успеете отдать какой-нибудь приказ.

Капитан сел на место.

— Вы не так глупы, как пытаетесь сейчас казаться.

— Подумайте сами, Капитан, — вмешался Лео Сесслер. — Наше прибытие на Салари-II нарушило устои жизни этих людей, и мы должны отдавать себе отчет…

— У нас есть надежные средства, — сказал Теофилус. — По меньшей мере, два… И как один, так и другой способны обеспечить быстрое и жесткое решение проблемы.

— Ну хорошо, — сдался Капитан, — вы победили. Чего вы от нас хотите?

— Ничего экстраординарного, Капитан. Просто вы должны держать вашего клеветника на корабле — это все. Давайте закончим нашу трапезу. А потом, если хотите, прогуляемся. Вы видели наши пять лун? Одна из них успевает за ночь сделать три оборота вокруг планеты. А после прогулки отправимся спать…

Машина Теофилуса довезла их до реки, дальше пришлось идти пешком.

— По ту сторону реки нет дорог, — пояснил Теофилус.

Они перешли через реку по висячему мостику. На другом берегу простирался луг, покрытый зеленой сочной травой. Тут им встретились цветы, птицы и три фиолетовых пятна. Люди вставали на пятна и безуспешно просили золота, пива, спортивные автомобили. Лишь Капитан и Лео Сесслер не предпринимали попыток испытать судьбу. Однако Савану удалось выпросить у фиолетового пятна платиновый браслет с бриллиантами для своей жены. Среди землян поднялся крик, когда инженер воздел руку со сверкающим браслетом.

— Видите, это совсем нетрудно, — сказал сеньор Вантедур. — Вы, инженер, соблюли условия.

— Но я же ничего не говорил вслух!..

— Конечно, не говорили.

— А каковы эти условия?

— Это наш секрет, инженер. К чему вам его знать? Чтобы сохранить свое приобретение, вам придется остаться жить на Салари-II.

Саван с грустью посмотрел на браслет.

Люди прыгали, разводили руки в стороны, излагали свои просьбы громким голосом и едва слышным бормотанием, пели, молились сидя и лежа на фиолетовом пятне. Теофилус сказал им, что это бесполезно, а Капитан велел продолжать путь.

Эти двое с трудом оторвали своих спутников от фиолетовых пятен: браслет привел всех в невероятное возбуждение. Он переходил из рук в руки. Каждый старался его пощупать, понюхать и попробовать на зуб. Один из членов экипажа потер вещицу о свое лицо. Другой приложил к ней ухо.

— Вон там, — сказал наконец Теофилус.

Путники приближались к пещере в склоне холма. Три старые грузные женщины вышли им навстречу.

— Это Матроны, — пояснил Теофилус.

— Кто-кто?

— Нет-нет, они тоже не женщины. Мориц назвал их Матронами, потому что они являются для него воплощением образа матери.

— А сам Мориц? Где он?

— Мориц живет внутри своей матери, Капитан.

— Добро пожаловать, — хором сказали «женщины».

— Спасибо, — ответил сеньор Вантедур. — Мы хотели бы видеть Кариту Дульче.

— Не-е-ет, — протянули Матроны. — Он спит.

— Можно посмотреть, как он спит?

— Вы уже были здесь раньше. Зачем вам беспокоить его?

— Мы не хотим его беспокоить, уверяю вас. Мы будем вести себя тихо и только посмотрим на него.

Матроны колебались.

— Идемте, — сказала одна из них. — Но только на цыпочках.

Песок на полу пещеры скрипел под подошвами идущих, и Матроны остерегали:

— Тише, тише!

У входа в пещеру стояли еще две Матроны. И еще две находились в самой пещере. В слабом свете было видно, что они качают огромное «яйцо», концы которого покоятся на аппарате, позволяющем «яйцу» двигаться из стороны в сторону и вращаться.

— Так вот в чем дело, — воскликнул Капитан.

— Тсс! — хором оборвали его Матроны.

— Это — Великая Матка, Мать, — прошептал Теофилус.

— Тсс!

Лео Сесслер прикоснулся к «яйцу». Оно было серым и волокнистым. На нем имелась горизонтальная щель — видимо, его створки могли открываться.

Матроны улыбались и показывали гостям на человека внутри «яйца». Он лежал, свернувшись калачиком, прижав подбородок к коленям, обхватив ноги руками и улыбаясь во сне. Внутренность «яйца» была влажной, теплой и мягкой.

— Мориц! — вполголоса позвал Капитан.

Матроны в ужасе вскинули руки. Карита Дульче пошевелился, не просыпаясь, и захныкал. Одна из Матрон указала на выход: это был приказ.

Вечером их принимал у себя Теофилус. Вместо водопада здесь звучал клавесин.

— Несколько месяцев назад было еще хуже, — поведал сеньор Вантедур. — Тогда Теофилус увлекался древней китайской музыкой.

Стол был из хрусталя, с ножками из черного дерева и прожилками из золота. На золоченых мозаиках пола ни один узор не повторялся дважды. Дама и Единорог взирали с ковров на гостей.

Члены экипажа чувствовали себя не в своей тарелке. Они то и дело смущенно хихикали, толкали друг друга локтями и острили. Перед каждым на столе кроме тарелки было по четыре вилки, по четыре ножа и по три бокала. Слуги в белой одежде подавали блюда, а за спиной Теофилуса стоял мажордом.

Лео Сесслер вспоминал человека-зародыша, сжавшегося в комочек в слизистой и теплой матке-колыбели, и спрашивал себя, не отобьет ли у него аппетит это воспоминание. Однако когда на передвижном столике в зал доставили скульптуры животных изо льда, и одна из них стала освещаться изнутри голубым пламенем, он обнаружил, что съел уже все предложенные блюда и не прочь отведать засахаренные фрукты и мороженое.

Капитан вполголоса беседовал с Теофилусом.

Маэстро Астроном объявил, что прочтет гостям вступление к своему меморандуму о созвездии Молока Афродиты.

Входя в дом, они видели издали Пеонию. Теофилус поприветствовал ее, но не пригласил присоединиться к ним. Лео Сесслер хотел бы посмотреть на это существо вблизи и поговорить с ним.

На середине стола стояли розы желто-красного цвета в крапинку.

— Но ведь за ними нужен присмотр! По крайней мере — за Морицем! — говорил Капитан.

— Зачем? — спросил Теофилус.

— Он нездоров… то есть ненормален!

— А вы нормальны, Капитан?

— Я не выхожу за рамки общепринятого поведения.

— Давайте рассмотрим эту проблему под следующим углом зрения, — предложил сеньор Вантедур. — Вы говорите — психиатрическое лечение? Да, действительно, мы могли бы… э-э… найти психиатра для Морица. Но это заставило бы его страдать на протяжении многих лет, а ради чего? С помощью фиолетового пятна, как и все мы, выздоровев и вылечившись, он начал бы вновь взывать к матери, и этот образ опять стал бы меняться, гипертрофируясь до такой степени, что, рано или поздно, снова превратился бы в колыбель-матку. Это то, чего он жаждет. Так же, как Левалю угодно впадать то в героизм, то в унижение, Кестеррену — беспробудно пьянствовать, Теофилусу — выращивать розы, слушать китайскую музыку, есть мороженое, которое хранится в статуях изо льда, читать немецких философов и увешивать стены коврами, ну а мне — жить в замке двенадцатого века. Когда есть возможность получить все, то каждый в конце концов уступает своим личным пристрастиям. Не знаю, осознали ли вы это, Капитан, но здесь реализован один из способов обрести счастье.

— «Счастье»! Сидеть взаперти и лизать стены своей тюрьмы — это, по-вашему, счастье? Упиваться всеобщим одобрением, а потом гнить в подвале, где тебя пытают и раскаленным железом прижигают промежность — это счастье? Жить в вечном пьяном бреду — это счастье?!

— Да, Капитан, это тоже может быть счастьем. Какая разница, находишься ты в искусственной матке или сидишь на берегу реки с удочкой? За исключением того, что пойманную рыбу можно зажарить и съесть и что дышать свежим воздухом полезно для здоровья. Я имею в виду, что речь идет об одном и том же способе самоудовлетворения, об одном и том же источнике удовольствия. И это такое же законное средство, как и любое другое. Все зависит от индивида, который стремится к счастью. Банковские клерки и могильщики, если вы позволите мне процитировать Леванууса, возможно, предпочли бы рыбную ловлю спячке в искусственной матке. Но это на Земле, а как бы они повели себя на Салари-II?

На столе уже не было ни сфинксов, ни лебедей. Лео Сесслер разрезал засахаренный апельсин и обнаружил внутри начинку из вишен. В свою очередь, вишни были начинены мякотью апельсина.

— Вот именно, Капитан, вот именно, — приговаривал сеньор Вантедур. — Матка-колыбель, пьянство, самобичевание — все это явления одного и того же порядка.

Маэстро Астроном откашлялся и поднялся на ноги.

— Сейчас вы услышите нечто весьма интересное, — сказал Теофилус.

Слуги поставили перед каждым гостем кофейные чашки из хрусталя. В прозрачных шарах начал сгущаться и темнеть водяной пар.

— Вступление к меморандуму о созвездии Молока Афродиты! — провозгласил маэстро Астроном.

* * *

Ночью в замке сеньор сам прошел по галереям и спустился по лестницам к комнате доктора Лео Сесслера. На руках он нес Бонифация Соломейского, а за ним по пятам следовал Тук-о-Тут.

— Добрый вечер, доктор Сесслер. Я осмелился нанести вам визит.

Лео Сесслер впустил гостя в комнату.

— И еще я распорядился, чтобы нам принесли кофе и коньяк.

— Что ж, это было бы кстати. Послушайте, у меня уже не будет времени осмотреть ваши кофейные плантации и виноградники.

— Именно об этом я и хотел поговорить.

— Я хочу сказать, что завтра мы улетаем.

— Да-да.

Принесли кофе. Тук-о-Тут закрыл дверь и уселся на пол в коридоре.

— А почему бы вам не остаться, Сесслер?

— Вы полагаете, я об этом еще не задумывался?

— Тогда бы я окончательно уверился в том, что составил о вас верное представление.

— Что ж, я мог бы попросить добротный дом, — сказал Лео Сесслер, — весь белый изнутри и снаружи: стены, потолок, камин… С очагом и походной кроватью, шкафом, столом и двумя креслами. И начать писать мемуары. Возможно, раз в неделю ходить на рыбалку. И на охоту.

— Что же вам мешает? Вас удручает отсутствие женщин?

— Честно говоря, нет. Я никогда не спал с мужчиной, у меня не было гомосексуального опыта, если не считать дружбы в возрасте тринадцати лет с товарищем по колледжу, но тогда все было в рамках нормальных и пристойных отношений, как сказал бы наш Капитан. При мысли об этом я не впадаю в шок, как Рейдт-младший. И я тоже считаю, что на Салари-II невозможно сохранить ту же мораль, как на Земле. Вы когда-нибудь задавались вопросом, Вантедур, что такое мораль?

— Конечно. Это совокупность норм, которым нужно следовать, чтобы творить добро и избегать зла. Идиотское определение! Я знаю лишь одно добро, доктор Сесслер: не учинять насилие над своим ближним. И одно-единственное зло: слишком много думать о себе самом. Но на практике я совершал и то, и другое. Поэтому я и делаю вам это предложение. Но если вы хотите улететь, я не буду вас удерживать.

— Да, я решил вернуться на Землю.

— Хотелось бы знать, почему?

— Пока и сам не знаю. По каким-то смутным внутренним причинам. Наверное, потому что я не падал на Салари-II в аварийном корабле. Потому что у меня не было времени создать вокруг себя вторую Землю по своему вкусу. Потому что я всегда возвращаюсь домой. И на этот раз я тоже хочу вернуться домой.

— С кем вы живете на Земле? У вас есть родные, близкие?

— Нет-нет, причина моего отказа кроется совсем не в этом. Я живу один.

— Прекрасно, Сесслер. Мы проводим вас под звуки фанфар. Но я хочу предупредить вас кое о чем. Весь экипаж «Нини Пауме-1» забудет все, что он видел здесь.

— Значит, это было вашим намерением с самого начала?

— До этого момента — нет. Теперь — да.

— И как вы собираетесь это проделать?

— Это забота Теофилуса. Никто из вас и не почувствует проникновения в собственный мозг. Через полчаса после закрытия люков корабля вы все будете уверены в том, что обнаружили опасный мир, опустошенный радиацией, которая убила весь экипаж «Спящего Света-3». Капитан доложит на Землю, что колонизация планеты невозможна, и рекомендует выждать не менее ста лет, прежде чем посылать сюда следующую разведывательную экспедицию.

— Жаль, ведь это довольно милый мир. Знаете, Вантедур, я ведь собираюсь написать мемуары. И мне не хотелось бы описывать Салари-II как мертвую и безжизненную планету…

Сеньор Вантедур улыбался.

— Меня пугают ваши слова, — добавил Лео Сестер.

— В самом деле? Слушайте дальше. Никто не сможет получить от фиолетового пятна что-либо, если не отождествит себя с желаемой вещью. Понимаете, в чем суть? Поэтому мы и не сумели создать женщину. Когда впервые Теофилус пожелал сигарету, ему так чертовски хотелось курить, что он представил себя не курильщиком, а сигаретой. Он стал сигаретой, он пах табаком, бумагой, дымом, он состоял из волокон фильтра. Весь, без остатка. В первый же вечер я признался, рассказывая всем вам о том, как я добыл электробритву, и со мной произошло то же самое. Я ощутил себя не человеком, который бреется, а самой электробритвой. Но никто из вас не обратил никакого внимания на мои слова, увлеченный моим рассказом, и именно на это я и рассчитывал.

— Значит, это так легко…

— Да. Инженер Саван, должно быть, очень любит свою жену. В какой-то момент он представил себя обвивающимся вокруг ее запястья и пожелал стать браслетом… Вот почему вам не удалось ничего получить позапрошлой ночью. Но если вы вновь захотите попробовать, то мы можем отправиться к фиолетовому пятну.

— Вы знали?..

— Я видел вас с балкона. Конечно, я надеялся, что вы предпримете попытку. А сейчас вы можете добиться всего, чего захотите, получить любую вещь.

— Спасибо, но думаю, мне лучше не пробовать. Ведь сбывшиеся желания просуществуют одну ночь, а завтра утром я забуду о них.

— Верно, — сказал сеньор Вантедур и поднялся. — Я буду сожалеть, что никогда не прочту ваших мемуаров, доктор Сесслер. Спокойной ночи.

Он вышел.

Бонифаций Соломейский остался в комнате, и Лео Сесслер был вынужден открыть ему дверь.

На трапе «Нини Пауме-1» члены экипажа остановились, повернулись лицом к планете и, не сговариваясь, откозыряли тем, кто провожал их. Только Лео Сесслер по-граждански помахал рукой. Население замка Вантедур попятилось, когда люки закрылись и корабль запыхтел, готовясь к взлету.

Пристегнутый ремнями к своему сиденью, Лео Сесслер, закрыв глаза, мысленно обозревал Салари-II. Через двадцать минут… нет, уже через девятнадцать минут пятьдесят восемь секунд… девятнадцать минут пятьдесят три секунды… он забудет эту планету.

Никто не произнес ни слова. Лицо у Рейдта-младшего было опухшим.

Девятнадцать минут.

Капитан отдал распоряжение увеличить тягу двигателей.

Лео Сесслер поигрывал пряжкой привязного ремня.

Капитан объявил, что сразу после взлета сядет составлять отчет о Салари-II.

Три минуты сорок две секунды.

— Вы дадите какую-нибудь особую рекомендацию в своем отчете, Капитан?

— Естественно. Если честно, то думаю, что на Салари-II сложилась чрезвычайная ситуация. Хорошенько уясните себе это: чрез-вы-чай-на-я!

Мысленно Лео Сесслер скакал верхом по лугам Салари-II, и воздух свистел в его ушах.

Две минуты пятьдесят одна секунда.

— И я обязательно буду ходатайствовать о направлении сюда спасательной экспедиции.

— Кого же вы намерены спасать, Капитан?

— Можно узнать, откуда раздается этот свист? — Капитан взял микрофон. — Проверьте происхождение странного звука в наушниках.

И поставил микрофон на место.

— Необходимо раз и навсегда решить вопрос с членами экипажа «Спящего Света-3», Сесслер…

Две секунды. Одна.

Свист прекратился.

— …которые наверняка погибли от радиации.

Лео Сесслер поспешно подумал о Салари-II — «Неужели это моя последняя мысль о ней?!» — и вспомнил зелень и голубизну под двумя солнцами. Пустыня Пума, мустанг, Вантедур, Теофилус, Вантедур, Бонифаций Соломейский, Кестеррен, Пеония, удар в челюсть Рейдта-младшего, Вантедур, Трон Победы… Карита Дульче, запертый в матке… Пять лун… Сеньор Вантедур, предлагающий емуостаться на Салари-II и предупреждающий, что он забудет все. Но он не забыл.

— Как жаль, — говорил тем временем Капитан. — Жаль, что мы даже не смогли выйти из корабля в поисках их останков в качестве вещественного доказательства, которое следовало бы присовокупить к отчету. Но тогда радиация погубила бы нас, несмотря на защитные костюмы. Рейдт-младший не ошибается. Кто был физиком на «Спящем Свете-3»?

— Кажется, Джонас Леваль.

— Что ж, доктор, я пойду составлять проект нашего отчета. До свидания.

— До свидания, Капитан.

«Я не забыл, не забыл!..».

«Я буду сожалеть, что не прочту ваши мемуары, доктор Сесслер», — сказал ему тогда сеньор Вантедур.

— Я буду сожалеть, что не прочту мемуары доктора Сесслера, — сказал сеньор Вантедур.

— Вы полагаете, Сесслеру нельзя доверять? — спросил Теофилус.

— Никак. А иначе представьте себе, как бы это сейчас выглядело. Четырнадцать человек твердят о радиоактивной планете, а он в своих мемуарах описывает средневековые замки и гигантские искусственные матки.

— Почему же вы приговорили его не забывать все это, Вантедур?

— Вы считаете, это был приговор?

На «Нини Паумс-1» Капитан испещрял лист за листом, Саван пил кофе, а Рейдт-младший потирал челюсть:

— Я ударился при взлете…

Лео Сесслер сидел перед чашкой кофе, к которому так и не прикоснулся.

— Они наверняка жалеют о том, что этот сектор пространства будет закрыт для колонизации, — сказал Теофилус.

— Жаль, — сказал инженер Саван. — Отныне этот сектор пространства будет надолго закрыт для колонизации.

Кестеррен пел, обняв ствол дерева. Карита Дульче водил языком по влажным стенкам колыбели-матки. Левануус спускался по лестнице в подвал. Сеньор Вантедур говорил:

— И еще они жалуются на то, что им приходится пить скверный кофе.

— Этот кофе — настоящая бурда! — скривился Штурман. — На разведывательный корабль вечно поставляют отвратительное пойло. Вот на пассажирских крейсерах кофе замечательный!..

Теофилус рассмеялся:

— Им хотелось бы пить такой кофе, которым угощают пассажиров на больших лайнерах.

Лео Сесслер так и не отхлебнул из своей чашки.

— «И они отправились прочь, — процитировал он, — к шуму крыльев Земли, великие рыцари мечты и приключений, вечные собеседники дальних далей и первооткрыватели бездонных пропастей, неугомонные искатели чуда в дальних просторах».

Но никто его не расслышал.

Перевел с испанского Владимир ИЛЬИН.

Хосе Мигель Санчес Гомес. Этот день.

«Если». 2004 № 02

В этот день…

В этот день шестидесятичетырехлетний Ли Чжан Гао получил диплом архитектора в Пекинском университете; партия его поздравила. В этот день в Африке скончались от СПИДа 1526 детей. В этот день завершился неудачей еще один эксперимент по антигравитации в лаборатории компании «Белл», но пресс-секретарь компании заявил, что теоретические задачи были решены на сто процентов. В этот день колумбийский адвокат Хорхе Домингес не нашел аргументов против того, чтобы нажать курок пистолета, приставленного к своему виску. В этот день в ходе перестрелки в Кашмире погибло 60 пакистанских и 70 индийских солдат; оба правительства возложили ответственность за их гибель на противоположную сторону. В этот день шестнадцатилетняя болгарка Ирина Корометева впервые попробовала кокаин в одном из лондонских пабов; сорок минут спустя она перестала быть девственницей. В этот день в зоопарке Лос-Анджелеса сдох от старости бабуин-альбинос по кличке Сноу. В этот день депутат от либеральной партии Сиро Масимото объявил перед всем парламентом Японии о том, что является гомосексуалистом. В этот день норвежец Дааг Свенсен поставил рекорд для книги Гиннесса, открыв зубами 156 пивных бутылок. В этот день бельгийский педофил Жан Луиз Ламберт, 54-х лет, был приговорен к пожизненному заключению; этот приговор был вынесен с учетом улик, найденных с помощью интернета. В этот день камерунский рабочий с плантации сорго Мвамба Обонго посмотрел на небо и спросил у Бога, почему он так беден; Бог ему ничего не ответил. В этот день Европарламент продолжал дебаты о легализации марихуаны; согласие так и не было достигнуто. В этот, день Джефф Страйкер, порнозвезда геев, объявил о том, что уходит в отставку; в Сан-Франциско по этому поводу был объявлен траур. В этот день немецкий рокер Рутгер Эндер упал со своего мотоцикла при попытке перепрыгнуть Великий Каньон Колорадо.

В целом, в этот день не произошло ничего особенного, если не считать того, что вдруг…

Появились…

Появились неопознаваемые сигналы на экране локатора русской атомной подводной лодки «Минск». Появились медленно двигающиеся пятнадцать металлических параллелепипедов высотой шесть метров на Елисейских Полях в Париже. Появились розовые облака над Улан-Батором в Монголии; вместо дождя из них посыпались лягушки и живая рыба. Появилось лох-несское чудовище перед зрителями, которые следили за регатой на шотландском озере; но и на этот раз его никто не сумел сфотографировать. Появились пять необычных пирамид из блестящего кварца рядом с пирамидами Хеопса, Гизеха и Мисериноса, но никто не сумел прикоснуться к ним: их окружало мощное силовое поле. Появились тысячи мелких голубых насекомых на полу кафе «Лос-Эчеваррия» в Гуаякиле, Эквадор; когда местная официантка Глория попыталась вымести их, то получила сильный удар током. Появились две ассигнации достоинством в миллион долларов каждая в подвальном хранилище одного респектабельного банка в Лозанне, Швейцария. Появились из ниоткуда десять деревьев без листьев вокруг оазиса Сиди-аль-Фарум в пустыне Сахара; высота их составляла почти триста метров. Появились шесть одинаковых полковников Ульрихов Омов на военно-воздушной базе Темпельхоф в Германии; каждый из них клялся, что именно он является настоящим. Появились красные пятна на снегу вокруг российской полярной станции «Мирный» в Антарктиде; за несколько минут они выросли до такой степени, что все снежное поле до самого горизонта стало красным. Появились миллионы перелетных голубей в небесах Висконсина; вот уже сто лет они считались вымершими. Появились несколько странных бесколесных машин, которые плыли на высоте 15 сантиметров над землей в парке Гинза в Токио.

Появилось за такой короткий промежуток времени столько вещей и существ, что все люди впервые пришли к одному и тому же выводу: наконец-то появились…

Инопланетяне…

Инопланетяне, которые приземлились на своем корабле в Централ-Парке Нью-Йорка, были гуманоидами сголубовато-зеленой кожей; на безукоризненном английском они сообщили, что прибыли из Туманности Андромеды и хотели бы посмотреть какой-нибудь бродвейский мюзикл. Инопланетные гуманоиды с большими головами и раскосыми черными глазами, которые вошли в магазинчик Симона Валеска в Икитосе, Перу, попросили на ломаном испанском языке бутылку холодного «Грауханга», а так как этого напитка у Симона никогда не водилось, он дал им «кока-колу»; они отхлебнули глоток и с отвращением выплюнули его. Древовидные инопланетяне, появившиеся возле оазиса Сиди-аль-Фарум, не реагировали ни на крики, ни на выстрелы бедуинов, но за считанные минуты высосали всю влагу из почвы оазиса и расцвели. Инопланетяне, которые материализовались в пустыне Гоби, были двуногими рептилиями без языка и поэтому общались при помощи жестов, но монгольские пастухи из чувства гостеприимства угостили их кумысом. Инопланетяне, которые, смеясь, парили на своих кораблях над землей в парке Гинза, могли бы сойти за обычных земных детей, если бы не были лопоухими, как летучие мыши; они играли в догонялки в течение нескольких часов, время от времени пролетая сквозь какую-нибудь стену. Инопланетяне в виде титанических пирамид в Египте не делали ничего, но и не позволяли никому приближаться к ним. Инопланетяне красного цвета из Антарктиды оказались колонией разумных бактерий и стали образовывать на снегу буквы, слова и фразы на санскрите, который никто из ныне живущих не понимал; хотя по карте звездного неба, которую они потом изобразили, какой-то географ предположил, что они прибыли с Проксимы Центавра. Инопланетяне, которые подделывались под полковника Ульриха Ома, принялись менять свой облик в ускоренном темпе; перед глазами опешившего настоящего Ульриха Ома и его сослуживцев последовательно появились и исчезли пять Мадонн, два Гитлера и три Муссолини, четыре Махатмы Ганди и один Умберто Эко и, наконец, снова пять Ульрихов Омов. Появившиеся в прозрачных кабинках стриптиз-клуба в Амстердаме инопланетяне низкого роста, выглядевшие как хмурые черные карлики, были встречены воплями ужаса «девочек», которые выставляли себя нагишом публике, потом таинственный голубой туман сделал непрозрачными стекла кабин, и через несколько секунд из них стали доноситься лишь неприлично громкие стоны удовольствия. Два инопланетянина в виде миллионнодолларовых купюр съели всю наличность в подвале маленького, но респектабельного швейцарского банка; после этого они превратились в ассигнации по 100 миллионов долларов. Инопланетяне, которые появились из канализационных люков на огромном проспекте Либертадор в Буэнос-Айресе, напоминали саранчу в скафандрах; их было так много, что когда они устроили шествие по городскому проспекту, то ни аргентинская армия, ни полиция не посмели ничего предпринять. Водоплавающие инопланетяне, которые окружили российскую атомную подлодку «Минск», не удосужились хотя бы попытаться вступить в контакт с экипажем; зато они созвали со всех морей и океанов тысячи китов и дельфинов и вступили с ними в оживленную дискуссию.

Казалось, инопланетяне всех видов, размеров и форм в одночасье вторглись на Землю, и человечество затаило дыхание в ожидании. Однако, если не считать отдельных мелких инцидентов, все пришельцы были заинтересованы лишь в одном: смотреть.

И они увидели…

Они увидели порнографию и электронные кредитные карты. Они увидели реку Ганг перед святым городом Бенаресом и площадь Испании в Риме. Они увидели Майкла Джексона и могилу Неизвестного Солдата на Арлингтонском кладбище. Они увидели войну и контактные виды единоборств. Они увидели Мачу-Пикчу и водопад Виктория на реке Замбези. Они увидели Сергея Бубку и Тома Клэнси. Они увидели рубашки из полиэстера и семейные автомобили-малютки. Они увидели пустыню Калахари и озеро Танганьика. Они увидели подводную охоту, бракоразводные процессы и психиатрические лечебницы. Они увидели дымящийся кратер Везувия и остров Вознесения. Они увидели огнестрельное оружие и полуфабрикаты глубокой заморозки. Они увидели больных СПИДом и купальники «бикини». Они увидели проповедь отца Константина на горе Афон и концерт Бритни Спирс в Москве. Они увидели ретроспективную выставку Пикассо и Кристо, заворачивающего в полиэтилен здание Сиднейской оперы. Они увидели воздушных акробатов, прыгающих с парашютом, и массовые самоубийства. Они увидели великий водоворот Мальстрем у берега Лофоден в Скандинавии и Мамонтову пещеру в США. Они увидели концерт вживую «Роллинг Стоунз» и мумию Элвиса Пресли. Они увидели рождение близнецов гигантской панды в зоопарке Шанхая и неудачную попытку первой пересадки человеческого мозга. Они увидели Саддама Хусейна и Памелу Андерсон. Они увидели острова Фаро и Международную космическую станцию. Они увидели океанские нефтяные платформы и дискотеки. Они увидели видеоигры «Бэтмен против Джокера» и «Христос против Сатаны». Они увидели сцены каннибализма в Уганде и в ночном клубе «Палас» на проспекте Ундер-ден-Линден в Берлине. Они увидели угольные шахты Пенсильвании и финскую циркачку, которая своей вагиной выкуривала сигарету. Они увидели концлагерь Аушвиц и башни-близнецы Петронас в Куала-Лумпуре. Они увидели дебаты между кандидатами в президенты от республиканцев и демократов в Филадельфии и выборы в Исландии. Они увидели казнь путем инъекции яда в тюрьме Швешанл, штат Цинциннати, США, и ритуальную самокастрацию факира-брахмана в Калькутте.

Они увидели столько вещей, что практически можно было утверждать: они увидели всю Землю. Но когда человечество уже ожидало самого худшего (например, Страшного Суда с вынесением обвинительного приговора и полным уничтожением рода человеческого), инопланетяне просто-напросто взяли и…

Исчезли!

Исчезли и разумные красные бактерии, и двуногие рептилии, и огромные «пирамиды». Все инопланетяне исчезли — и изменилось «пение» всех китов Тихого океана. Они исчезли — и официантка из Гуаякиля отказалась подметать пол, в то время как десятки «девочек» в Амстердаме ностальгически вздохнули. Они исчезли — и возникли тысячи новых культов, сект и церквей, которые твердили о Космическом Боге и о Священном Приземлении. Они исчезли — и на подстриженном газоне Централ-Парка в Манхэттене остались два входных билета на мюзикл «Кошки», а в швейцарском банке стало меньше на 200 миллионов долларов. Они исчезли — и в ООН, в НАСА, в Европейском аэрокосмическом агентстве и в Пентагоне прошла серия секретных совещаний. Они исчезли, оставив на проспекте Либертадор сотни тысяч трупов насекомых, которые аргентинские мусорщики отказались убирать, лужицу «кока-колы» на полу магазинчика Симона Валеска в Икитосс и засохший оазис в Сахаре. Они исчезли — и телесериалы типа «Секретные материалы» стали настоящей эпидемией. Они исчезли — и некоторые люди были так потрясены их визитом, что не хотели поверить в то, что инопланетяне улетели восвояси, и начали подозревать своих соседей и даже самих себя в инопланетном происхождении. Они исчезли — и по миру прокатилась волна свадеб, индексы рождаемости взлетели до небес, а социологи вновь заговорили о демографическом взрыве. Они исчезли — и в живописи и музыке произошел переворот в сторону авангардизма под жанровым ярлыком «После посещения». Они исчезли — и испанский парламент запретил ношение шуб из собачьего меха как проявление жестокого обращения с животными, а в Йемене ввели смертную казнь за употребление спиртного. Они исчезли — и миллионер Руфус Уоллес объявил миру о своих планах создания частного космического флота, чтобы отправиться в недра космического пространства на их поиски. Они исчезли — и маньяк из Флоренции совершил еще одно убийство. Они исчезли — и большинство людей пожало плечами и попыталось жить так, как жило до этого, и некоторым это почти удалось. Они исчезли — и оставили ученых ломать головы над причинами их исчезновения: одни говорили, что инопланетяне испугались человечества, другие — что они его пожалели, третьи усматривали причину бегства пришельцев в их отвращении к нам, а четвертые утверждали, что они нам просто-напросто позавидовали…

Все спорят, выдвигают различные гипотезы. Кажется, у каждого представителя рода человеческого на этот счет есть свои предположения, которые он готов подкрепить тысячью аргументов. Но все задают себе один и тот же вопрос:

Вернутся ли они?

Перевел с испанского Владимир ИЛЬИН.

Критика.

Роберто Де Соуза Каузо. Место под Солнцем.

Когда мы говорим о литературе Латинской Америки, то сразу же приходят на ум четыре имени: Борхес, Кортасар, Маркес, Бьой Касарес. Когда мы говорим о фантастике Латинской Америки, то имя возникает всего одно — все тот же Адольфо Бьой Касарес. Испаноязычная НФ для большинства российских читателей остается столь же экзотическим и малознакомым явлением, как, например, фантастическая проза Китая или Индии. Мы обратились к бразильскому писателю и критику Роберто де Соуза Каузо с просьбой познакомить со своими коллегами читателей нашего журнала.

Хронологически первыми произведениями НФ, вышедшими из-под пера латиноамериканских авторов, стали объемные литературно-философские утопические труды мексиканца Хуана Непомусено Адорно «Далекое будущее» (1862) и бразильца Иоахима Фелиции дос Сантоса «Страницы истории Бразилии, написанные в 2000 году» (1868–1872). Однако эти сочинения трудно в полной мере отнести к области беллетристики, поэтому на роль пионеров литературной НФ претендует и ряд других произведений XIX столетия. Прежде всего, это один из трех «научных» романов Аугусто Е.Залуара «Доктор Бенигнус», опубликованный в 1875 году. Роман явно написан под влиянием французов Жюля Верна и Камиля Фламмариона, хотя и был основан на бразильских мифах. В том же году из-под пера аргентинца Эдуардо Холмберга вышел оккультно-космологический роман «Чудесное путешествие господина Ник-Нака» (1875), а несколькими годами позже появился и первенец чилийской НФ — роман Франциска Мираллеса «От Юпитера» (1878). В самом начале XX столетия первые ростки НФ пробились и в литературе Уругвая: роман Горацио Сильвестра Кироги «Умелый человек» (1910) продолжил тему, поднятую во «Франкенштейне» Мэри Шелли. Тогда же, в начале XX века, вышли на литературную арену основоположники латиноамериканской фантастической новеллы — уругваец Горацио Кирога и аргентинец Леопольдо Лугонес.

Но даже в 1920–1930 годы латиноамериканская НФ, в основном, шла по пути подражания англоамериканской и французской НФ. Достаточно сказать, что первый образец космической НФ появился лишь в 1920-е годы — роман бразильца Альбина Коутиньи об экспедиции на Марс и Венеру «Лига планет» (1923). Как и европейцы, латиноамериканские фантасты много внимания уделяли будущему мироустройству, прогнозам в области науки и техники. Самые значительные среди таких романов — «Черный президент» (1926) Монтейра Лабато и «Республика 3000» (1930) Менотти вель Пичии.

Неожиданный всплеск интереса к истории национальной фантастики проявился в 1990-е годы, когда был издан ряд антологий, посвященных литературе конца XIX — середины XX столетий. Аргентинская НФ эпохи становления была объединена в 1993 году Горацио Морено в сборник «Фантастическое»; аналогичный бразильский сборник под названием «Теневые страницы» был выпущен Браулио Таваресом в 2003 году. В 1992 году Морено издал антологию «Далеко-далеко», в которую вошли более современные произведения аргентинской НФ, принадлежащие перу таких писателей, как Бьой Касарес, Мариса Бальарко, Тарик Карсон, Фернандо Коте, Хосе М.Лопес, Сантьяго Овьедо и Рубен Томаси. Этот солидный сборник отражает еще одну тенденцию в латиноамериканской НФ — влияние средств массовой информации на реальность. Произведения, исследующие действительность во всех ее проявлениях, характерны не только для знаменитостей — Касареса, Борхеса, Кортасара, — но и для большинства писателей-фантастов, например, бразильцев Андре Карнейро и Браулио Тавареса, аргентинки Анхелики Городишер.

Полноправным участником литературного процесса фантастика стала лишь к 1960-м годам. Многие критики даже характеризуют фантастов, творивших в 1960-е, как «первую волну» латиноамериканской НФ. Укреплением авторитета в читательских и литературных кругах наша фантастика во многом обязана писателям, впрямую с жанром не связанным, но чье творчество тесно соприкасается с его эстетикой. Я имею в виду, конечно же, Хорхе Луиса Борхеса, Хулио Кортасара и Адольфо Бьой Касареса — основоположников «магического реализма». Впрочем, последний из авторов по праву считается и самой «знаковой» фигурой испаноязычной НФ 1950–1970 годов. Действительно, начиная с раннего романа «Изобретение Мореля» (1940), навеянного уэллсовским «Островом доктора Моро», Бьой Касарес постоянно возвращается к НФ. Достаточно вспомнить такие его произведения, ставшие вехами не только для аргентинской литературы, как «План бегства» (1945), «Сон героев» (1954), «Хроника войны против свиней» (1969) или «Спать на солнце» (1973). Все они (за исключением мифологической притчи «Сон героев») основаны на НФ-проблематике. Наконец, нельзя не вспомнить, что А.Бьой Касарес был соавтором Борхеса при составлении знаменитой «Антологии фантастической литературы».

Однако творчество этого писателя, пропитанное национальным колоритом и давно ставшее классикой мировой словесности, все-таки исключение для латиноамериканской НФ той эпохи. Большинство же произведений 1950—1960-х были написаны под влиянием американской научной фантастики пост-гернсбековской эпохи. Одно из самых примечательных сочинений такого рода — новелла мексиканского писателя Хуана Хосе Арреолы «Baby Н.Р.» (1952) — описывает «приступ технофилии» и стилизовано под рекламу устройств, позволяющих преобразовывать движения маленького ребенка в электрическую энергию.

Долгий период заигрывания с жанром, продолжавшийся с 1800-х годов до середины XX столетия, отражает ту робость, с которой Латинская Америка осваивала стезю научной фантастики. На пути нормального развития жанра, к сожалению, нередко стояли причины политического характера. Не случайно значительное место в латиноамериканской НФ занимают темы диктатуры и мировой катастрофы. Зачастую фантасты рассматривали эти два явления в единстве.

Примечательна история создания рассказа Жеронимо Монтейро «Хрустальный кубок». Написанное одним из мэтров бразильской НФ XX века, произведение является ярким примером обращения фантастов к теме военной диктатуры в Бразилии, которая была установлена в 1964 году. Как и в «Хрустальном яйце» Г.Уэллса, Монтейро наделил своего героя способностью видеть сквозь время надписи на хрустальном кубке. Арестованный по доносу ставленниками нового режима (что произошло и с самим автором, едва избежавшим гибели), герой видит в таинственном «тайм-визоре» и образы прошлой войны, и грядущей атомной катастрофы.

Другой пример — работа Эдуардо Голигорски «Последнее убежище» (1967), которая была написана несколько лет спустя после прихода к власти право-радикального режима в Аргентине. Один из диссидентов, проживающий в типичной изоляционистской стране (Северной Корее), пытается добиться политического убежища, спрятавшись в космическом корабле, который совершил вынужденную посадку на его родине. В произведении содержится косвенная критика в адрес США и других западных стран, которые под предлогом «коммунистической угрозы» поддерживали тиранические правые режимы.

Стремление к независимой идеологической позиции выражено в рассказе аргентинки баскского происхождения Магдалены Моухан Отаньо «Мы и наши дети» (1968). Супружеская пара в стране басков поражена радиацией после падения в окрестностях Паломареса американского бомбардировщика (событие имело место в действительности). Они отправляют своих детей, обладающих с рождения сверхъестественными способностями, в СССР и США с целью построить машину времени, но встречают противодействие со стороны властей: в СССР этот проект противоречит учению Маркса и Энгельса, а в Соединенных Штатах ставит под угрозу американский образ жизни. События изложены с удивительным остроумием и реализмом, автор воспевает народную культуру и самобытность басков.

В том же сатирическом ключе написана и книга бразильского писателя Ивана Карлоса Режина «Зрелый плод цивилизации».

Одной из главных тем латиноамериканской НФ 1960–1970 годов была «космическая гонка» между США и СССР. В те годы наблюдался расцвет науки и передовых технологий в некогда аграрной Латинской Америке. И одновременно люди стали осознавать опасность ядерной войны. Поток произведений о ядерном апокалипсисе длился вплоть до середины 1980 годов.

Страх перед всеобщей катастрофой присутствует во впечатляющей работе сальвадорца Альваро Менена Деслеаля «Канат из нейлона и золота» (1965), где описывается, как американский астронавт-исследователь совершает самоубийство во время очередного выхода в открытый космос. Перед смертью герой, находящийся на околоземной орбите, становится свидетелем тотальной войны. Другой пример — юмористическая арабеска аргентинского автора Альберто Ванаско «Постбомбум» (1967). Правда, юмор здесь «черный»: выжившие в катаклизме сообща излагают на бумаге свои впечатления о пережитой катастрофе, чтобы сохранить их для своих потомков.

В числе авторов, продолживших освоение этой темы в 1980-е годы, можно назвать Даниэля Френо с его романом «Третья экспедиция» (1987), изданным в Бразилии, и Эмилио Эдуардо Кокаро, автора романа «Лазерщик» (1987), опубликованного в Англии.

В 1970-е годы фантасты обратились к религиозной проблематике. Из наиболее ярких сочинений этого направления можно вспомнить иронический рассказ чилийца Уго Корреа «Когда Пилат сказал «нет» (1971) и эффектную новеллу перуанца Хосе Б.Адольфа «Фальсификатор» (1972). В обоих произведениях речь идет о мессии, перемещенном в пространстве (на чужую планету и в инопланетную культуру) и во времени (в недавнее прошлое латиноамериканского континента). В рассказе «Благовещение» (1983) кубинская писательница Дайна Чавиано изобразила стремление к религиозному греху на фоне христианского мифа о непорочном зачатии Девы Марии. Это размеренное повествование в виде отчета о соблазнении Марии инопланетянином Габриэлем стилизовано автором под библейские легенды.

Параллельно с фантастикой на тему религии авторы стали «проверять на прочность» реальность окружающего мира. В загадочном и полном аллюзий произведении аргентинки Анхелики Городишер «Фиолетовые пятна» (1973), перекликающемся с творчеством Филипа Дика и Джина Вулфа, спасательная команда находит пятерых землян, потерпевших крушение на другой планете, которая воплощает посредством таинственных фиолетовых пятен на грунте фантазии и подсознательные образы людей. И что здесь видимое, а что действительное? Способна ли воображаемая реальность заменить реальность физическую?

Нередко эта проблематика связана с разрушением еще одного табу фантастики — запрета на описание секса. Апофеозом подобных «разрушительных действий» стал рассказ бразильского писателя Карнейро «Пересадка мозга» (1978). В нем, как в пазле, перемешаны отрывки из описания обычного школьного урока, на котором учитель рассказывает ученикам о пересадке мозга, в то время как учащиеся совершают различные сексуальные и эсхатологические ритуалы. По замыслу автора читатель должен сам отделить реальность от вымысла, а также разобраться, к какому полу относятся те или иные персонажи. Вообще, исследования подобной рода типичны для Карнейро, перу которого принадлежат такие романы, как «Свободный бассейн» (1980) и «Анархия любви» (1991).

В Латинской Америке удар по «первой волне» НФ был нанесен, когда в ряде стран пришли к власти авторитарные режимы. В то время в Бразилии большая часть национальной фантастики была вытеснена импортом англо-американской НФ либо антиутопиями местного образца. Наиболее ярким примером произведений того времени является книга Игнасио де Лойола Брандао «Ты не увидишь никакой страны» (1982), выпущенная на английском языке под названием «И все-таки — Земля».

Возрождение жанра, по мнению историков НФ, наступило лишь в конце 1980-х годов. Аргентина, Бразилия, Чили, Куба и Мексика сегодня активно осваивают различные направления НФ. Фантастика в Мексике благодаря своей близости к американскому книжному рынку вышла на тот же уровень сложности идей и элегантности стиля, который присущ НФ США.

Многие произведения латиноамериканской фантастики пронизаны национальным колоритом. Например, загадочность региона реки Амазонки стала предметом книги «Город зверей» (2002) чилийской писательницы Исабель Альенде. Главный герой, американский подросток, вместе со своей бабушкой отправляется в экспедицию на Амазонку, где он встречает индейцев, шаманов и заброшенный город, населенный чудовищами. В том же духе написан роман Иванира Каладо «Матерь мечты» (1990) и книга автора этих строк «Зеленая земля» (2000).

Не обошла стороной наш континент и НФ-мода. В 1990-е авторы стали осваивать жанр киберпанка, пытаясь (порой слишком жестко) скрещивать стиль модерн с эстетикой упадка. Весьма характерен в этом плане рассказ Тавареса «Слабоумный»[20](1989) — это история о людях, чьи тела и разумы используются инопланетными пришельцами как источник всевозможных ощущений.

А вот «Достигший берега» (1994) мексиканца Гильермо Лавина относится, скорее, к гуманистической НФ, чем к киберпанку, с отчетливыми брэдбериевскими нотками. Отец героя-мальчишки увлекся чипами, создающими иллюзии, после того как американская фирма, на которую он работает, использовала его в качестве «подопытного кролика» для испытаний нового микрочипа, и мальчугану приходится решать свои проблемы самостоятельно.

Заряд социальной критики содержится в рассказе мексиканского фантаста Маурисио-Хосе Шварца «Скольжение по голубому стеклу» (1996), контекст которого сам по себе необычен для фантастики — речь идет о труде рабочих в будущем. За иронической пародией на «палп-фикшн» стоит разоблачение тоталитарной эксплуатации.

Рассказ «Экзерион» (2000) чилийца Пабло А.Кастро описывает ближайшее будущее. Юноша работает на то самое государство, которое, когда он был ребенком, объявило его отца без вести пропавшим (как происходило в Чили во времена правления Пиночета). Ремонтируя государственные компьютеры, он сохраняет информацию о таких людях, но подвергается атаке «нанорайзера», который делает его умственно и физически неполноценным. Рассказ исполнен глубокого пессимизма в отношении виртуальных игр и виртуальной реальности: само название его позаимствовано из вымышленной видеоигры, в которую главный герой играл в детстве.

Не забывают нынешние фантасты и популярную в 1960-е тему политики. Основой «Ошибки в расчете» (1998) Даниэля Сорина стал анализ последствий диктатуры и экономического кризиса. Чувства отчаяния и социальной тревоги, культивируемые в Аргентине религиозными лидерами и средствами массовой информации, приводят к омертвлению желаний и вызывают волну самоубийств. Постоянный кризис и явные неудачи восстановленной демократии отражены в сатире бразильца Руя Тапиоки «Восхитительная новая Бразилия» (2001).

Из книг последнего времени наибольший успех выпал на долю романа аргентинского писателя Федерико Андахази «Сердобольные женщины» (2000), который стал лидером продаж. В этой книге особенно ощутимо влияние европейской литературы. Автор использует классический прием: ночь, проведенная в компании призраков лорда Байрона, Перси Шелли, Мэри Шелли.

В завершение необходимо упомянуть, что в 2003 году впервые за много лет на английском языке была издана фундаментальная антология испаноязычной НФ «Космос Латинос», в которой дана ретроспектива жанра в странах Латинской Америки — от истоков до наших дней. Появление такой антологии подтвердило, что за относительно короткий промежуток времени латиноамериканская НФ успела пройти тернистый путь от юности к зрелости и заняла свое место в многоликом «пантеоне» мировой НФ.

Перевел с португальского Евгений НАГОРНОВ.

Проза.

Олег Дивов. Другие действия.

«Если». 2004 № 02

Эпиграфы к главам и эпизодам — документы, найденные в Сети, исключительно на сайтах, где поисковая машина обнаружила словосочетание «Вася Пупкин». Орфография и пунктуация корректуре не подвергались. По гуманным соображениям из эпиграфов удален открытый мат и особо резкие личные выпады. Ники, совпадающие с реальными именами, изменены. Поиск и копирование документов проведены 15 ноября 2003 года.

Пролог.

Http://www.mmonline.ru/flogiston/forum/

Форум: Психологический форум на Флогистоне.

Автор: Ваше Беззаконие (64.68.197.—).

Дата: 19-03-02 05:13.

Если действительно разводить эксперименты на других форумах, то имеет смысл затевать отдельный форум для того, чтобы обсуждать все свои темные делишки. Можно было бы даже в шпионов поиграть — пароли для доступа и все такое прочее:-). Потешно было бы… но это к слову.

У Ванессы большие глаза, чуточку вздернутый нос, пухлые алые губы. Вьющиеся светлые волосы до плеч. Ванесса чертовски мила. А голос ее просто чудо.

Она рассказывает эту историю, улыбаясь. Она не знает, что такое негативные эмоции. Если вы нахамите ей, Ванесса сморщит очаровательный носик и погрозит вам пальчиком — не больше.

Когда-то ее звали Vanessa. Потом национальные сегменты интернета стало модно переводить на местный алфавит. Vanessa тогда работала на государство, и конечно же, имя девушки принудительно русифицировали. Спасибо, хоть в Ваню не перекрестили. Мода прошла, имена остались. До сих пор по никам[21], прописанным латиницей, можно вычислить матерых сетевиков, впервые подключившихся в прошлые девяностые, а то и восьмидесятые… Но мы отклонились от темы.

Ванесса была модератором[22] на «общем», нетематическом форуме мультипортала «Культура» и в таком же чате. Кому-то грозила пальчиком, отдельным пикам рекомендовала сбавить тон, некоторым закрывала доступ. Публика Ванессу любила куда больше, чем других модеров. Предупреждение, даже последнее, не так бьет по самолюбию, если выносит его прелестная дурочка.

Ванессу отлаживали любовно и тщательно, она получилась для своего уровня программой довольно продвинутой — широкий спектр реакций, богатый лексикон. С ней и поболтать можно было. О погоде или еще о чем. Даже легкий флирт поддерживался. Если клиент не слишком умничал, возникала иллюзия полноценного общения. Чистое удовольствие. Ведь модераторы на форумах и в чатах дублируют свои постинги звуком, а мы уже упоминали, что голос у Ванессы был чудесный. Такой… Колокольчик.

Да, поболтать было можно.

Когда умер хозяин Ванессы, обнаружилось завещание, по которому его персональный сетевой робот переходил в собственность «Культуры». Что ж, следить за Ванессой поручили другому сотруднику и сразу вернули девицу в строй. Вышло очень естественно, будто человек уходил в отпуск.

Новый хозяин не успел детально с Ванессой разобраться, отметил только, что у нее ненормально большой для обычного робота объем текстов. Собирался почитать, какие там реплики прячутся, да руки не дошли — на нем два собственных персонажа висело.

И сначала все шло как нельзя лучше.

Но однажды на форуме объявился некто с иконкой в виде бульдожьей морды и ником KillTheCat. Он позвал Ванессу и, когда та откликнулась, напечатал в заголовке сообщения бредовую фразу. После чего исчез.

А Ванесса — заговорила.

В течение нескольких минут она короткими, по паре абзацев, постингами выкладывала на форум увлекательную и совершенно невероятную историю.

Форум ошарашенно притих, внимая. Но нашелся, конечно же, бдительный, сообщивший напрямую в администрацию: у вас сбрендил робот-модератор, куда вы смотрите? Ответственный за Ванессу бросился проверять — и тоже обалдел. Он не остановил робота, даже когда догадался: речь идет о серии преднамеренных убийств. Будто забыл, что может за секунду вскрыть архив Ванессы и все прочесть до конца. Может, голос ее чарующий так повлиял? Она ведь не только писала, но еще и читала вслух.

Ванессу заткнул старший админ[23]— на самом интересном месте.

Приехали оперативники и, что смогли запихать в свои автомобили, немедленно изъяли, остальное же по доброй привычке на всякий случай опечатали. Тут сервер, видимо, почуял момент. Сначала начал выдавать робкие неопасные глюки, а потом взял, да так «упал», что ночью админы «Культуры» от тоски напились. После чего пошли за стенку — в гости к коллегам с дружественного сервака «Духовное наследие Руси», — выпили там еще, поссорились, учинили драку офис на офис, поломали мебель и разбили несколько мониторов.

Потом всех наказали.

Ванесса на «Культуре» больше не появлялась. Ни в чем не повинного робота приобщили ко вновь открытому уголовному делу — целиком, вместе с текстовым архивом. По закону девицу обязаны были когда-нибудь вернуть правообладателю, но на практике это, конечно, означало смерть Ванессы. Вряд ли кто-то захотел бы пользоваться роботом, носившим в себе жуткую тайну. Пусть Ванесса всего лишь несложная программа, занимающая один-единственный диск. Пусть на диске больше нет текста со страшным откровением. Но все это — пока не запущен исполняющий файл. Нажми на кнопку, и Ванесса станет почти как живая.

Ты можешь хоть каждый день заглядывать в ее цифровые потроха. Но убедить себя в том, что эта двуличная белобрысая стерва не ляпнет чего-нибудь эдакого в один несчастливый день…

Пускай она лучше на диске лежит. Молча.

А раз она молчит, то есть не существует, значит, из основных участников истории, рассказанной Ванессой, не выжил никто. И тема для обсуждения закрыта.

Если, конечно, подходить к вопросу с широкими допусками и игнорировать философию про жизнь и смерть. А то…

Ведь следствие установило: человек, скрывавшийся под ником KillTheCat, просто не мог написать Ванессе то самое «Hi, Ваня! Пупкин наносит ответный удар:)».

Уже не мог.

Глава 1. Просто_Вася.

Http://www.knitting-infо. ru/news/chatz.shtml.

Чат «У Марфы» — как мы его назвали, для домохозяек и им сочувствующих… Чат модерируется. Если вас кто-то обидел — пишите, обидчик будет наказан «по заслугам» — отслеживается ip-адрес, и можно поставить запрет на его вход в чат. Кстати, вы и сами можете поставить человека, который вам неприятен, в игнор — и вы не будете видеть его сообщений на чате.

Время было завтракать — полдевятого вечера. Иван на кухне яйца бил. Попутно смотрел новости, сразу три ленты, и почту.

Кухня тесная, — значит, проектор справа, холодильник, на котором он рисует, слева, посередине оказывается плита — голову вперед особо не наклонишь. И картинка слегка размывается. Хотя производитель гарантирует устойчивую работу «удаленного виртуального терминала» на дистанции до пятидесяти метров от базы. Но в этой квартире сигнал четкий максимум шагов на пять, и хуже всего прием в районе кухни. Плита, что ли, помехи дает. Или стиралка с посудомойкой. И самому желательно всем корпусом не особо шевелить, тоже ведь сопротивление.

Поэтому Иван с яйцами практически на ощупь разбирался.

Слева, вверху, на самом краю холодильника вспыхнул и принялся мигать красный огонек. Высший приоритет.

Иван вздохнул и буркнул сквозь зубы:

— Пусти мне входящий.

Выскочила иконка с головой динозавра. Судя по клыкам, ну очень хищного.

У кого другого вместо динозавра нарисовалось бы анимированное фото сурового представительного мужчины — как, собственно, и выглядел абонент, — но Иван этого типа за глаза называл ти-рексом и морду ему забацал соответствующую.

По слухам, у старшего админа «Культуры» в аналогичных случаях перед глазами появлялся козел.

— Дрыхнешь, бездельница?! — рявкнул динозавр грубым синтезированным голосом. — А у тебя ЧП! Бардак! Уволю!

Иван дернулся, последнее яйцо чуть не угодило мимо сковороды.

— Какое еще ЧП? Я когда приняла дежурство, первым делом все перепроверила. Везде порядок. О чем вы, Сергей Сергеевич?

У Ивана ник был «Ванесса», и отвечала сейчас динозавру Сергею Сергеевичу сексапильная блондинка.

— Разуй глаза! И на форуме, и в чате! Какой-то придурок шороху навел! Устранить немедленно! И где ваш старший?!

— У старшего отгул сегодня. Подождите минутку, сейчас разберемся… Общий чат, общий форум — развернуть.

— А-ах, они у тебя даже не открыты!!!

— Пшел на…!!! — взорвался Иван.

— Не волнуйтесь, пожалуйста! — перевела его реплику на приличествующий «Культуре» язык Ванесса. Сейчас ее фильтр эмоций работал по максимуму. Иван у себя на кухне мог орать благим матом и бегать по потолку, но Ванесса от его имени выразила бы разве что легкое недоумение. Это было удобно. Уже который год Ванесса успешно защищала Ивана от неуютного реального мира, не позволяя чужакам заглядывать человеку в душу. Иван терпеть не мог выглядеть неуверенным, раздраженным, а паче того — показаться кому-то смешным. Он старался отгораживаться Ванессой даже от коллег.

Голосовая команда на развертывание почему-то не прошла.

— «Свернут» и «закрыт» — разные вещи, — объяснил Иван, стараясь говорить спокойнее. Левую руку он сунул в карман, нащупал там мышь и восстановил на холодильнике два свернутых окна. Правой нашарил на столе блюдце с тертым сыром.

Помимо основной работы по программированию Иван с помощью Ванессы следил за «общими» форумом и чатом — не тематическими, а значит, самыми бестолковыми, какие только можно придумать. Там круглосуточно шел бездарный непрофессиональный треп о бездарных же фильмах и книгах. А уж что за сетевые проекты интересовали подопечных Ванессы… Позорище. Но работу не выбирают, она сама тебя находит. И в общем, если б не необходимость обеспечивать порядок в толпе надутых индюков, нынешнее место Ивану казалось бы идеальным.

Еще тиранозавр Сергеич, дурак, стукач и паникер, раздражал донельзя.

— На десять минут назад отмотай, — подсказал ти-рекс, злобно скалясь.

— Спасибо, Сергей Сергеевич. Вы так любезны.

— Зубы мне не заговаривай. Еще один прокол, и выгоню! Баба с возу — кобыла обнадежена, ясно? Ведь сколько раз говорил — нечего делать у нас девице с нерусским именем…

«Вот же послал бог куратора из Минкульта! И где таких выращивают? В Институте культуры, наверное. Физической!» — подумал Иван, но промолчал. Он стремительно проматывал вверх ленту чата и сыпал на яйца сырную крошку.

— И какой вы увидели шорох, Сергей Сергеевич?

— Да Пупкин же, Пупкин, чтоб тебя! Уже носом надо тыкать?!

— И это все?! — Иван немного изменил тембр голоса, чтобы войс-бустер не промахнулся, моделируя изумленный тон. Иконка-Ванесса сейчас должна была сделать большие глаза, потом сморщить прелестный носик.

— А тебе мало? — проскрежетал динозавр.

— Никто и внимания толком не обратил. Так, похихикали… Секунду, я на форуме посмотрю.

На форуме обнаружилось то же самое угрожающее сообщение, что и в чате. Иван нащупал дверцу холодильника, открыл и зашарил внутри в поисках кетчупа.

— Напрасно беспокоитесь, Сергей Сергеевич. Просто дурацкая шутка. Детишки, наверное, балуются. Между прочим, без нарушения правил. Я даже не смогу удалить этот постинг.

— А ты удали!

— Как скажете.

— Сказал — удали!

«Чтоб тебе стегозавром подавиться! Чтоб стадо диплодоков сплясало на твоей могиле!» — подумал Иван и удалил.

— Исполнено. Еще распоряжения?

— Посмотрим, что будет завтра. Я тебя предупредил!

В руку так и лезли холодные бутылки. Совсем не с кетчупом. Это был симптом. Пока Ванесса отбалтывалась от ти-рекса, Иван за ее спиной нервничал, боялся и хотел залить страх пивом. Сообщение про Пупкина не понравилось ему весьма. Он кое-что слышал о возможных последствиях.

— Сергей Сергеевич, уверяю, это всего лишь шутка. Недаром почти никто не отреагировал.

— Она меня уверяет!.. Твоя задача не уверять, а гарантировать! Сосватали мне специалиста, блин! Сетевика широкого профиля… Мало того, что с бабьей мордой и американским именем, так еще и не знает ни хрена!

— Успокойтесь пожалуйста, эта проблема вполне разрешима, нет повода волноваться, пожалейте нервную систему… — ворковала Ванесса, пока Иван ругался недопустимыми на «Культуре» русскими словами.

— На всякий случай я наведу справки по своим каналам, — выдавил Иван наконец. — Если узнаю что-то достойное внимания, сразу доложу.

— А я наведу справки по СВОИМ каналам! — ти-рекс в последний раз лязгнул зубами, и иконка схлопнулась.

Иван потянул из холодильника бутылку. Как и следовало ожидать, в ней оказалось пиво.

Он свинтил крышку, отхлебнул из горлышка, погасил все «окна», кроме одного — с сообщением на форуме, — и уселся на табурет у плиты, краем глаза присматривая за яичницей.

Сообщение не предвещало ничего хорошего.

«Уважаемые посетители форума! Информируем Вас, что завтра, в период с 21 до 24 часов, дежурная группа немедленного реагирования фэн-клуба Василия Пупкина проводит на Вашем уважаемом форуме локальные тактические Учения. Во избежание морального ущерба и психических травм настоятельно рекомендуем Вам в указаный период воздержаться от посещения форума».

Иван отхлебнул еще раз, потом еще. Пиво, холодное и вкусное, в глотку лезло с трудом. Не радовало оно сегодня.

Вообще-то козел-тиранозавр-куратор был просто неврастеник и тревожился по малейшему поводу. Но сейчас он угодил в десятку. Что на форуме, что в чате сообщение об Учениях проигнорировали — лишь фыркнула недоуменно пара человек.

А зря. Стоило бы им угрозу принять всерьез и завтра с насиженных мест смыться. На период с 21 до 24 часов.

В противном случае, культурно озабоченных граждан ждет пусть не моральный ущерб, но неприятный осадок — точно.

Разумеется, если таинственный фэн-клуб действительно выдвинется на «Культуру» и начнет безобразничать.

Редкое невезение — свалилось на голову легендарное пугало рунета! И именно в прайм-тайм, когда дежурит Ванесса! «Пупки», чтоб их. Неужели они все еще действуют?.. Иван и забыл уже, когда именно слышал краем уха об этом сообществе народных мстителей. Говорили, будто «пупков» была некогда целая армия, и под ее напором приходилось спешно отключать форумы и чаты — пока не падали серваки. Верилось в такое, конечно, с трудом.

Иван допил пиво, конфорку под яичницей прикрутил и задумался. Достал из холодильника кетчуп, потом, секунду помешкав, еще бутылку. Он ежедневно, точнее ежесуточно, выпивал не меньше двух литров светлого — с тех пор как поселился отдельно от родителей. Право на пиво в его системе ценностей было прямым эквивалентом свободы. Иногда пить не очень и хотелось, но Иван все равно заталкивал жидкость в себя, будто назло кому-то. Маме с папой, наверное.

Еще он мало двигался и почти не покидал квартиру. Ему не нравилось гам, за стенами. Через несколько лет, ближе к тридцати, такой образ жизни должен был всерьез подорвать здоровье — Иван это понимал, но ему было наплевать. Пока что.

Зато он не курил. Ничего и вообще.

* * *

Виртуальный город Комсомольск-на-Амуре.

Http://www.komca.ru/forum/

Keeper.

Дата: 14 октября 2003 Время: 19:06.

…Всем известно, что в чате находится в основном невоспитанная молодежь. Но ее все таки нужно приучать к культуре общения а не выбрасывать… Наш город маленький и слухи по городу распространяются моментально, то есть быстро. И как теперь будут относится люди к этому чату, к админам, после того, как Бестия, например скажет своим знакомым свои возмущения… Админы, отнеситесь к моим словам с пониманием. Если хотите, можете меня забанить, только знайте, я программер, и забанить меня не так-то просто. Конфликтов и проблем я не хочу. Создать, конечно их могу. Поймите, я как ветеран не только этого чата, предлагаю пересмотреть свое поведение всех… и простых юзеров в том числе. === С уважением, Я ===

Просто_Вася тоже не курил и окружающим всячески мешал дымить, потому что это вредно. Еще он был убежденным противником любых психоактивных средств, включая даже пиво. Он бы и выпивать в своем присутствии никому не позволял, «ибо пьянство есть добровольное безумие», да боялся растерять немногих друзей. Например, старинный приятель Навоз на вдохновенную лекцию о вреде алкоголя отреагировал так: схватил бутылку портвейна и выдул ее из горлышка всю. После чего, жутко фальшивя, запел: «Мне, навозу, хорошо! Я ни с кем не дружу! Где положат, там лежу, где положат, там лежу…» Судя по выражению лица, ему и вправду стало очень хорошо. Вася в ужасе бежал, Навоз злорадно хохотал вслед.

Просто_Васе всю жизнь приходилось сдерживаться, одергивать себя, идти на компромиссы с совестью. Иначе, в какую бы компанию он ни попал, рано или поздно коллектив стремился выдавить его вовне. Несколько спокойнее Просто_Вася чувствовал себя в интернете, где проводил немало времени, но и там ему с годами было все менее уютно. А однажды стало тошно.

4 сентября 2003 года Просто Васю смертельно обидели на форуме психологов.

Просто_Вася отличался упертостью, дотошностью и страстью докапываться до основ. Им руководило стремление все разложить по полочкам, классифицировать и снабдить ярлычками. Он называл это «научным подходом» и считал единственно разумным методом взаимодействия с живой и неживой природой. Небольшой жизненный опыт Просто_Васи убедительно доказывал эффективность этой методики на самых разных уровнях — от дрессировки кота до загрузки бытовых отходов в мусоропровод.

Еще Вася любил повоевать за правду. Споры, в принципе, ради голого спора он не уважал, но в дискуссии ввязывался постоянно. Ему было очень многое интересно, по самым разным поводам он имел собственное мнение, четко сформулированное и безапелляционное. Каковое громко высказывал и яростно отстаивал.

Таких деятелей и в реале-то не любят. А уж в Сети, куда буквально каждый второй ходит, дабы самоутверждаться за счет других… Совсем не любят. В интернете Просто_Васю обкладывали всяческими эпитетами не раз и не два. Ему устраивали обструкцию на форуме космических исследований, давали прикурить в чате любителей фантастики, а уж сетевое комьюнити знатоков паранормальных явлений изобразило Просто_Васе натуральную козью морду.

Между прочим, несмотря на редкую Васину назойливость, его почти никогда не банили[24]. Предпочитали именно материть, гонять и пинать. Будто надеялись, что однажды этот Фома неверующий образумится. А может, видели в нем подходящую мишень для сброса негативных эмоций.

Коллеги-физики, и те Просто_Васю неоднократно прикладывали, обливали помоями, даже втаптывали в грязь его человеческое достоинство. А умаявшись ругаться, вывели в глухой игнор с прощальной формулировкой «подрасти сначала, мальчик». И ничего, мальчик не слишком обиделся, пошел себе расти, пообещав вернуться…

А вот психологи уделали Просто_Васю насмерть. Известные высокомерной корректностью ко всем, кто пытается непрофессионально учить их жизни, они обошлись с Васей тихо и ласково. Без мата и надрывного визга. Но именно на сайте «Всероссийского психфака» в бочку меда капнула та самая критическая ложка дегтя, которая радикально меняет вкус продукта. Разобиженный Вася окончательно уверился, что рунет — отстойник, и решил: пора чистить виртуальное пространство. Для начала хотя бы приучить народ к вежливости, а то совсем распустились. Спроси его, почему именно он взвалил на себя эту неблагодарную миссию, Просто Вася ответил бы: если не я, то кто же? Он такой вот был. Просто Вася.

Так родился фэн-клуб Василия Пупкина. В течение сентября 2003 года определился ближний круг участников будущей трагедии, и на нескольких судьбах нарисовался большой жирный крест. Или если вам угодно красивых фраз: кое-кто уже свесился через подоконник, а в несколько сердец уперлась острым концом линия прицеливания.

Знали бы психологи, чем все кончится, трижды бы подумали, стоит ли на Васино агрессивное выступление реагировать в принципе. Но с другой стороны, у них любимая присказка: «Психолог тоже человек!» А тут к ним на форум ввалился разнузданный неуч, заявивший, что ему как физику ясно виден тупик, в который зашла психологическая наука. И до чего же ему, опять-таки как физику, за психологов обидно!

Конечно, оппонировали Просто_Васе далеко не звезды русской психотерапии. Так, серединка на половинку. Но они хотя бы поначалу старались с Васей общаться, а не коммуницировать. Фантасты, например, в похожей ситуации (получив совет, как русской НФ выходить из кризиса) мигом объяснили Васе, что никакой он не физик, а… И еще… И задали направление в сторону… А уж что ему на фольксвагеновской «конфе» пообещали сделать (за лекцию об ущербности полноприводной схемы VW), не передать даже целым абзацем многоточий. Что странно: на «авто. ру», в отличие от фантастических сайтов, царит всеобщая любовь и благорастворение воздухов — но Вася умудрился вызверить их с одного постинга.

«Самодостаточный болван!» — однажды припечатал Васю некто полковник Попов (баллистикой Просто Вася тоже интересовался), и как отметила публика, в этой характеристике что-то было.

Психологи терпели Просто Васину снисходительную демагогию целых три дня. А потом — вместо того, чтобы банально забанить дурака — отомстили. Сказали ему несколько грамотно выверенных слов. Вкрадчиво так. Они разозлились, наверное. У них там свои водились идиоты упертые, сумасшедшие и чайники (с дипломами) — пришлых еще не хватало…

И Вася закусил удила.

Он был не только по имени, но и с виду типичный фольклорный русский Вася, рыжий-конопатый, чем гордился — отсюда и произошел его ник. «Просто Вася…», — представлялся он при очном знакомстве, делая загадочное лицо. Мол, сами должны понять, что уж этот-то Вася (кстати, Сидоров) совсем не прост.

Увы, он себя переоценивал. Именем и внешностью позитивные характеристики Васи, в общем, исчерпывались. Нет, он был довольно умен, относительно порядочен, неплохо воспитан, заметно начитан и душой устремлен если не ввысь, то, во всяком случае, куда-то вверх. Но, к сожалению, в динамической перспективе такой набор личных качеств не гарантирует его носителю ровным счетом ничего. Аналогичных просто-вась на Руси всегда было завались, их с равной долей вероятности можно обнаружить в президентском кресле или ближайшей канаве. Что, безусловно, составляет предмет законной национальной гордости великороссов и приводит в тихий благоговейный трепет нашего вероятного противника.

Итак, 1 сентября 2003 года у Просто_Васи, физика-третьекурсника двадцати лет от роду (одна «академка» по болезни, к службе в армии не годен, полное освобождение от физкультуры), опять разыгралась язва. Таблетки глотать надоело, и Вася, памятуя, что язва — от нервов, полез в интернет за информацией по психосоматическим заболеваниям. Обнаружил множество сайтов разных организаций, даже с телефонами, но ни малейшего намека на то, чем кто занимается. Обзванивать кафедры и лаборатории с идиотским вопросом как-то не улыбалось. Просто Вася забрался в Сеть глубже, и увиденное сначала жутко разозлило его, а потом вывело на уровень серьезных обобщений почти глобального характера.

То, что удалось накопать, с точки зрения начинающего физика, выглядело просто шарлатанством. Васе нужно было знать, что происходит у него в голове и как это влияет на желудок. Ему в ответ мямлили про «очаг патологической импульсации», «обрастающий нейро-гуморальными связями с теми или иными системами организма».

Вечером Просто_Вася зашел к приятелю, студенту медицинского, и разжился у него учебникам по психиатрии 1989 года издания. Любой, кто хоть немного знаком с предметом, сообразит: Вася допустил фатальную стратегическую ошибку. Он напоролся на одно из последних советских учебных пособий, книжку по-своему толковую, вполне пригодную для начинающего врача-психиатра, но не более того. К несчастью, Вася был, повторим, довольно-таки начитан и много чего по мелочи знал. К тому же годом раньше он проштудировал какую-то популярную книгу по НЛП[25](она привела его в восторг четкостью формулировок и бытовой практичностью теории), а еще успешно подправил себе зрение по методике Норбекова. С таким багажом Вася был готов всем сердцем переживать за психологию и потому яростно атаковать ее.

Когда Вася жаловался, что не обнаружил в учебнике ни слова об НЛП, психодраме, телесно-ориентированной и гештальт-терапии, а психотерапевтический раздел по объему не превосходил главу о марксистско-ленинской философии («И это пособие для студентов?!»), психологи у своих мониторов, наверное, со стульев падали.

Они даже не попытались намекнуть Васе, что была у нас такая родина — СССР. И разницу между психиатрией и психологией не стали ему разжевывать. Они вообще сначала не приняли этого Просто Васю всерьез — ну, дурак, ну, бывает. А зря. Вася догадался, что оппонентам нечего ему сказать, и решил объяснить им, почему они такие беспомощные.

Трактат «Современная психология с точки зрения физика», выложенный Просто Васей на форум психологов, вызвал у завсегдатаев прямо-таки ступор. Потом, отдышавшись, кто-то робко сказал — юноша, вы же исходите из неверных посылок… Это Васю только раззадорило. Что за ерунда, с тоской взывал Просто_Вася, у вас множество школ, но ни одна из них не позволяет смоделировать психику вне ее самой — нелепость с точки зрения физики, которая давно оперирует моделями, живущими вне описываемого объекта. У психологов нет даже единой базы, позволяющей сформировать понятийный аппарат! Почему у вас куча теорий, вроде бы взаимоисключающих — но все на практике якобы работают? «Мир все-таки один, и следовательно, он может быть описан без привлечения диаметрально противоположных подходов!» — мудро заметил Просто_Вася.

О-па… Попробуй возрази.

Только с возрастом понимаешь, что в тупиковом положении инфантильная защитная реакция — обложить человека матом, да и хрен с ним! — хорошее решение. И ходить по улице лучше с топором. А в интернет вообще не ходить. Никогда.

К сожалению, психологи были ненамного старше Васи и еще этой премудрости не постигли.

Они брыкались и дрыгались, пытаясь втолковать Просто Васе, что он замахивается на обобщения, не усвоив самых основ. Вася заявлял, что у физиков правильный взгляд на познание, и психологам у них бы поучиться. До него уже доходило, что ему пытаются запудрить мозги. Пока он занимался физикой, огромное количество народу занималось фигней, но тоже нагло именовало себя «учеными». Вася увидел зловещий нарыв на теле науки — и полоснул по нему. То ли бритвой Оккама, как представлялось юному правдоискателю, то ли просто ржавым серпом, как решили угодившие «под раздачу» психологи.

«Я вам сочувствую, — написал Просто_Вася. — У нас, физиков, есть теория, которой нет у психологов и психотерапевтов. Когда мы строили первый прототип ядерного устройства, мы уже знали, что такое атомное ядро и какую ему сообщить энергию, чтобы вызвать деление на два осколка. Вы же пытаетесь сначала собрать что-то работоспособное — и лишь потом понять механизм… даже физические методы вроде ЭСТ и фармакотерапии подобраны эмпирическим путем, без понимания природы их действия. Сочувствую, действительно сочувствую…».

Вот за это «сочувствую» Васю и обидели. Дали понять, что он не Просто_Вася, а просто еще ребенок. Именно понять, осознать, прочувствовать. В Сети очень многие не считывают подробно обращенный к ним текст, а скользят по нему взглядом, цепляя некие индивидуальные маркеры и воспринимая лишь то, что хотят воспринять. Спорить с такими персонажами безумно трудно. А вот причинить им боль — не проблема. Васю проанализировали, вычислили слабое место, цапнули ядовитым зубом и бросили подыхать. Он сам не понял, отчего ему вдруг стало так неинтересно лаяться с психологами. И пришла мысль: в интернете одни дураки, здесь его никто не поймет. Не забросить ли это бессмысленное сетевое общение?..

Он бы помер и отвалился, да подвела несогласованность действий — не вовремя кто-то влез: «Коллеги! Перед кем вы мечете бисер? Я его раскусил, это же Вася Пупкин!» И Вася ожил…

Глава 2. Навоз.

Http://www.rusf.ru/nul-t/messages/40099.htm.

Форум: Читательский Нуль-Т.

Тема: ЦЫФРЫ, ФАКТЫ и ПР.

Автор: SK, <whall@col.ru> 28.10.2002 15:12:21.

Вот вам IP — 195.208.58.132. Естественно, были и другие из под прокси.

Ники из под этого IP (на форумах русф и Пуговичек): Byhead; Jabberwocky; Гур-Эмир; Мендахарин Туска; Кутт-аль-Кулуб; Агельмар Джаггад; Лука Бомануар; Вадим Смирнов; Посторонним В; Мурдраал; Карл Гаугель; Д.К.; Д.; Дмитрий; Дмитрий Кузнецов и пр.

Если хотите поглядеть на сообщения — они вполне укладываются в концепцию одного автора в каждый промежуток времени. Единственно, последнее время сообщений от Луки было немного, от Брэйхеда куда больше. Я не собираюсь оценивать, один ли это человек — вот вам инфа. Думаю посетители КЛФ, знающие учредителей библиотеки Бонамуара в лицо смогут ответить на вопрос, сколько их там живет и пр. Всех благ, СК.

Надо было как-то решать назревающую проблему. Упреждать. Ванесса потратила три минуты на поиск в Сети ника KillTheCat. Выскочила иконка с бульдожьей мордой. У этого абонента она реально такая и была.

День, наверное, сложился зоологический.

Бульдог приветственно гавкнул. Иван поспешно дожевал кусок яичницы и прикрутил Ванессе фильтр эмоций до минимума. KillTheCat был старый приятель, коллега, почти друг.

Настоящих-то друзей у Ивана даже в школе не водилось. Впрочем, он не переживал. Наоборот, гордился.

— Здорово, Килл! Справочку дай. Фэн-клуб Васи Пупкина сдох или все еще шевелится? И насколько это серьезно? Они у меня вроде бы проявились тут.

— Допрыгалась, красотка? — бульдог фыркнул. — «Пупки» — это смерть! Гав! Что у тебя, Учения или Маневры?

— «Локальные тактические учения», — процитировал Иван. — Грозятся завтра накрыть форум и чат по культуре. Точнехонько в мое дежурство попадают.

— Если Учения — это человек десять к тебе влезет. У каждого минимум три ника. И ка-ак начнут они в тридцать глоток нести пургу! Гр-р-р… Покуражатся несколько часов, публику распугают и уйдут. А вот когда у них Маневры…

— Не надо мне про Маневры, про Учения давай.

— Маневры — это вилы! Смерть! Гав! Гав! Грр-р-р…

— Слушай…

— Я видел однажды большие Маневры «пупков» в чате сатанистов, — не унимался бульдог. — Со смеху чуть не подох. Это была просто укатайка. Гав! Ка-ак они их гоняли!.. Двое суток с утра до ночи, представляешь?! Чуть кто высунется, сразу кирдык ему — «пупки» тут как тут. И ведь подготовились! Заваливали чат текстами про казни дьяволопоклонников. Типа — за что сожгли Джордано Бруно. Из Библии цитатами шпарили… У сатанистов тогда админ реально повесился. Чудом из петли вынули.

— Почему он просто не закрыл чат?

— Так сатанист же, — объяснил бульдог. — Щенок упертый. Гав!

— Хорошо, расскажи про Учения, пожалуйста.

— Рассказываю: они придут и ка-ак зафлудят[26]все! Просто не узнаешь ни чата, ни форума. Чистить за ними в реальном времени — нереально. Каламбур! Гав! Самих «пупков» банить — пупок развяжется. Ха, еще каламбур! Веселый я сегодня… Гр-р-р!

— Слушай, Килл, хватит меня запугивать! — попросил Иван. — Я, конечно, девушка нежная, но с характером. Расслабляться и получать удовольствие под какими-то «пупками» не намерена. Обрисуй, плиз, чего ждать и что можно сделать заранее. Хотя бы в общих чертах.

— Да здравствует русский админ, бессмысленный и беспощадный! — восхитился бульдог. — Гав! Ну, драться так драться. Я тебя отговаривал, совесть моя чиста. А слабое место «пупков» — тактика. Всегда в целом одинаковая. Ты первым делом сунься в регистрацию, смотри, кто на днях пришел и сидел молча. Это наверняка их разведка. Отследи, не зарегились ли парные ники. У «пупков» будут те же символы, но латиница вместо кириллицы. Ники, похожие на действующие, тоже отметь. С них обычно атака начинается. Чатятся у тебя потихоньку ники, ты их знаешь, как облупленных, подлянки не ждешь — и вдруг они начинают ахинею нести! Подкалывать остальных, песни хором орать… Увидишь, мало не покажется! Мы с тобой можем поодиночке любой чат на уши поставить. А тут нарисуется толпа придурков и ка-ак погонит… Гав! Да, матюгов и этих… призывов к свержению власти — не будет. Они стараются правил не нарушать впрямую. Чтобы ты формально не могла их забанить.

— Подытожим: что же я увижу? Форум они завалят своими постами до неузнаваемости, а чат под себя подомнут… Так?

— Ага-ага! Гав! «Культуристы» твои, как вороны, разлетятся! С карканьем, поносом и несением яиц на бреющем… Ы-ы-ы! Гав!

— У меня не «культуристы», — сказал Иван уныло. — У меня… Беседы про культуру.

— Гы-ы! Охреневающие от безделья домохозяйки! — бульдог сбился с человеческой речи на глумливое подгавкиванье и долго не мог успокоиться.

— В самую точку. Ты меня пожалел бы что ли, Килл. Представь, они круглые сутки обсуждают модные книжки для тупиц с дипломами, модное кино для доморощенных эстетов, модные спектакли… Я, конечно, стараюсь не вникать. Боюсь, затошнит.

— Так смерть им! — бульдог жизнерадостно взлаял. — Давить! Гонять!.. Погоди, о чем я?

— Ну, допустим, первая волна «пупков» у меня прошла, форум и чат взбесились. Предположим, им удалось распугать большую часть посетителей…

— Сбегут все! — сказал бульдог неожиданно жестко. — Тебе ли не знать, как трусливы эти твари!

Иван презрительно скривился. Ванесса прикрыла глаза и кивнула.

— Когда в их уютный мирок вваливается кто-то отвязный и уверенный в себе, они сразу удирают! — продолжал бульдог. Он так посерьезнел, что даже гавкать перестал. — Сеть тоже жизнь. Я в свое время ставил эксперименты… Неважно. Короче, если у кого из твоих «культуристов» чувство юмора на месте, он, наверное, попробует отвечать «пупкам». Но ему быстро надоест! Так что он тоже уйдет. Писать на тебя стучалки.

— Бог с ними, со стучалками. Не впервой. А дальше?

— Дальше припрется еще с десяток ников. И начнется массированное общение на свободную тему. Обычно это смешно. Ка-ак они у меня про мняку трепались, я чуть от хохота не помер…

— Про что?

— Про мняку! Р-р-р…

— Э-э… Ну да, про мняку. А к тебе когда заходили?

— Года три назад. Но я сразу честно своих дураков предупредил — не фиг было Пупкина трогать. Вот, мол, вешайтесь теперь! Гав!

— И что ты сделал?

— Ничего. Часок поржал, сказал «пупкам»: ребята, вы молодцы, — и лавочку прикрыл. Иначе смерть! Р-р-р… Если упираться, то процентов тридцать негодяев ты, конечно, со своей территории выбьешь. Ну, даже половину. А смысл? Хватит на тебя и оставшихся. Всех не отследишь. Там же сплошь динамические ай-пи. Эти хитрецы заходят через крупных провайдеров и по очереди переподключаются каждые пять-десять минут. И не лень ведь им! Гав! Значит, глушить надо вход от прова в целом. И что, обрубать хором УТМ, Ситиком, Нетстар?.. Через них до сих пор пол-Москвы коннектится. Смерть диалапу! Смерть! Гав! Р-р-р…

Иван крепко задумался. Бульдог подождал немного, тихо ворча, потом спросил:

— Гав?

— Извини. Я не понимаю: если «пупки» такие зловредные, почему им давно крылья не подрезали? Ладно там репутация порталов, рекламные потоки, но, в первую очередь, самим провайдерам мало радости, что через них какие-то сетевые партизаны ходят! Вот зафиксирую я пачку динамических айпишников и время подключения, накапаю прову — ему минутное дело телефон определить. И пусть гаденыш забудет о Сети навеки.

— Мелкий гаденыш — возможно. И пров его отрубит только по большой дружбе. Состава преступления нет. Милая, ты сама это сказала, я тебя за язык не тянул — пар-р-тизаны! Р-р-р… С ними воевать себе дороже. Рядовой «пупок» действует по наводке старшего, которого никогда не видел. И никаких законов не нарушает. А даже если ты случайно выйдешь на их штаб, нарисуется тебе номер… телефона-автомата у метро «Ясенево»! И чего, засаду там устраивать? И морду бить? Тебя же и заарестуют. Гы-ы!..

У Ивана отвисла челюсть. Ванесса красиво похлопала длиннющими ресницами, демонстрируя легкое замешательство.

— Гав, — сказал бульдог. — Ну да, я компетентный. Давно живу. Понимаешь, лапа, подсечь-то этих деятелей можно. Но, прости, не с твоей квалификацией. Тут инженер-системотехник требуется, а не «сетевик широкого профиля». Есть такая специальность — «Вычислительные машины, комплексы и сети». Извини, конечно…

— Слушай, Килл, ты перспективы рисуешь убийственные. А мне-то как?..

— Говорю же: никак. Роботы против атаки «пупков» не помогут вообще. Если посадишь еще пару-тройку живых админов, сможете оперативно реагировать. «Пупки», значит, пишут, вы, значит, за ними подтираете, одного баните, другого вычисляете… Гав! На редкость осмысленное занятие! Гы-ы-ы… Кстати, «пупки» от сопротивления только возбуждаются. Могут толпой навалиться. Их хлебом не корми, дай сервак подвесить. Тебе оно надо?

— Господи! И за что мне такое счастье?!

— Пройдись по архивам поиском. Если Васю Пупкина за последнюю неделю чаще обычного поминали — вот и повод. Васю обижать не надо. За Васю — смерть! Р-р-р…

— Козлы!!! — взревел Иван. — П@####$ы!!!

— Отстойная ситуация… — перевела Ванесса.

— Гав! Не то слово! Закрывайся на профилактику — мой тебе совет.

— Если бы! — Иван почти стонал, Ванессе сейчас нелегко приходилось с трансляцией. — Начальство уже в курсе! Выгонит, как пить дать. Скажет, не можешь с какими-то детишками справиться, ну и вали откудова пришла. У нас куратор министерский — редкостный зверь… Елки-палки, как же мне «пупков» стирать-то, а? Стирать ведь тоже надо с умом. А то я сама клиентов распугаю эффективнее, чем «пупки»… Подумают, модерша озверела, косит всех направо и налево…

— Именно, лапочка! Именно! Умница! Ведь что именно стирать, тоже вопрос! Посуди сама. Приперся к тебе в чат некто KillTheCat. И ка-ак принялся всех расспрашивать, каково их мнение о совершенстве форм левой ноги Аллы Пугачевой! Ну, и?.. На каком основании ты его сотрешь? Вот, скажем, у меня обсуждали мняку. Навскидку ответь, допустима мняка в культурном обществе? А? Есть такое в правилах?

— Мои клиенты могут попросить грохнуть того, кто их достает. Три замечания от модера — и вылет.

— Угу, только достающих будет сразу тридцать!

Чихнуть не успеешь, как твои «культуристы» возьмут ноги в руки и свалят по домам… Писать жалобы. Не на кого-нибудь, а на тебя! Давай, профилактику объявляй.

Иван сунул в мойку опустевшую сковороду.

— Не могу я профилактику, — признался он. — Права у меня не те. А старший админ молодой совсем. Про фэн-клуб Васи Пупкина не слышал, засмеет… А если не отобьюсь, то все равно я крайняя. Скажут, не предупредила о возможных размерах бедствия. Тьфу! Ну, влипла!

— А не хрен Васю трогать! Разъяснение было тебе?

Иван невесело усмехнулся и полез за пивом.

— Чего лыбишься-то, красотка? — бульдог слегка нахмурился. — Гр-р-р… Пупкин — реальный персонаж. И ему давно пора на покой. Сколько можно трепать его имя? Василий Афанасьевич был нормальный мужик. Просто бедняге не повезло.

— Так говоришь, будто сам из «пупков», — упрекнул бульдога Иван.

— Может, я сочувствующий! Может, у меня прапрадедушка тоже написал учебник арифметики. Такая фигня, знаешь, с каждым может случиться. Невезуха! И смерть! Р-р-р…

— Ладно, хватит, — отмахнулся Иван. — Не с той ноги встал?

— Я страшный злой собак! Гр-р-р! В общем, советую — не связывайся. Этой группе — минимум пять лет. И никому еще не удалось ее прижать. Думаю, и не удастся, пока они серьезную госструктуру не пощекочут. Наплюй. Гав!

— Уже наплевала. Спасибо, Килл. Мне кранты! Считай, уволена.

Под кодовое слово «уволена» Ванесса изобразила милым личиком совершенно запредельную грусть.

— Р-р-р… Ну погоди, лапочка, не вешайся раньше времени. Ты не ответила, разъяснение было? О недопустимости упоминания имени Пупкина всуе, и все такое? «Пупки» обязаны, у них в инструкции прописано.

— А я знаю, было — не было?.. Посмотрю.

— Ты пойми, красотка, я не хотел тебя запугивать. Просто я «пупков» застал в период расцвета. Может, им сейчас поднадоело уже порядки в Сети наводить? Вдруг удастся спустить на тормозах ситуацию. Хм-м… У них точно раньше был сайт на «народе». Поищи, спишись, попробуй уговорить на мировую. Если «культуристы» настолько тебе дороги. Хотя шансов мало. Гав!

— Да в гробу я видела «культуристов»! Говорю же, у нас куратор психованный, давно на меня зубы точит. Только и ждет повода. Ему, видите ли, мое имя не нравится.

— А кому наши имена нравятся… Р-р-р… — иконка с бульдожьей мордой пошла медленно гаснуть.

— Погоди, Килл! — крикнул Иван. — Я спросить хотела, ты с кем работал, когда к тебе «пупки» влезли?

— Сказал же — с дураками! — ответил бульдог и исчез.

* * *

Http://forum.rubi.ru/

huitre_№  7.

27.09.2001 09:23.

Как вы мне все надоели — забаньте меня!

Сил моих больше нет читать все эти поздравления, сюсюканье, сироп, многозначительный бред, изливание души по поводу и без повода и идиотскую жажду идиотских советов. Я бы самоликвидировался, но не нашел соответствующей кнопки. На всякий случай стер все в профиле, включая пароль и мыло, не помогло. Сделайте одолжение — забаньте метко в висок, чтобы не мучился. Прошу также, чтобы не засорять форум, забанить мои ники-двойники: Diesel и Baronchik. Заранее спасибо. Люди, я не любил вас — будьте бдительны!

Несгибаемый мужской характер проявился у Возницына еще в младших классах. «Чудесный мальчик. Помесь рыцаря и гангстера. Поменьше бы нам таких!» — говорил про него директор школы. Сильный, ловкий, умный и коммуникабельный Возницын запросто стал бы лидером, но мешали лень и безответственность. Он совершенно не был честолюбив — у него слишком легко все получалось. Если Возницын чего-то целенаправленно добивался, то исключительно ради собственного удовольствия. К учебе это обычно не имело отношения, скорее, наоборот. С годами у Возницына развилась тяжелая форма комплекса собственной исключительности — с замашками идейного террориста. Он выискивал ошибки в учебниках, подбивал ребят на массовые прогулы, запустил в школьный сервер порнографический вирус, а когда увольняли любимого физрука, спровоцировал общешкольную сидячую забастовку. В знак несогласия с политикой администрации Возницын мог повесить за шиворот на вешалку малолетнего директорского сына — пренеприятнейшего молодого человека, надо сказать.

По большому счету, школе повезло. От нее бы камня на камне не осталось, вздумай этот парень серьезно верховодить хотя бы в своем классе. Но ему казалось интереснее класс против себя восстановить — хамством и высокомерием — и посмотреть, что будет. Он запросто отмахивался от четверых сверстников, а спину ему обычно прикрывал верный оруженосец Вася Сидоров, боец хилый, но отважный. Когда с указкой, а когда и со стулом в руках.

Учителя конфронтацию молчаливо одобряли — так их эти двое замучили, и в результате Возницыну сломали нос. В школу заглянул его папа, довольно известный адвокат. От Возницына отстали. Да он и сам немного утихомирился. В этой школе для него даже врагов достойных не нашлось. Ума у одноклассников хватило лишь на то, чтобы образовать от его фамилии прозвище «Навоз», которое Возницын носил, будто орден. «Да, я такой, — говорил он. — Попробуйте вляпаться, не отмоетесь!».

Вася Сидоров был ему, конечно, не друг сердечный, а так, вроде домашнего животного. Навоз дружить не умел. Но он ценил в людях талант, и тут Сидоров его не разочаровал. Конечно, Вася был с ног до головы больной, ни разу в жизни не стоял на горных лыжах, не умел водить машину, а от девчонок шарахался — зато у него коэффициент интеллекта по тесту Айзенка зашкаливал за 180. И еще Сидоров, хоть и дохляк, умел очертя голову бросаться в драку за свои убеждения. Навоз, который даже с третьего захода, «присидевшись» к тесту, едва вытянул 135 (между прочим, нормальный уровень студента приличного университета), Васю уважал.

Вдобавок их роднила способность нагнать страху на мирного обывателя. Потомок физиков-экспериментаторов, Сидоров любил высокое напряжение и обожал кинуть фазу куда не надо. Одно время, где бы в школе ни долбало током, сразу брали за шкирку Васю и тыкали носом. Он не портил только полезные, на его взгляд, приборы — компьютеры и электрические плиты.

Только крепкая рука Возницына помешала Васе сделать шокер из унитаза в преподавательском сортире. Навоз обычно представлял себе возможные последствия, Вася почти никогда.

Когда они натаскали реактивов из кабинета химии и попытались добыть нитроглицерин (то, что получилось на выходе, даже гореть не хотело, зато провоняло всю школу), Сидорову влетело больше, чем Возницыну. Услышав «Ты дурно на него влияешь», обращенное к Васе, Навоз фыркнул и сказал: простите, но Василий не такая сильная личность, чтобы как-то на меня влиять. Сидоров затаил обиду и назавтра плеснул суперклея Навозу на стул. Они слегка подрались, если можно назвать дракой одностороннее таскание за уши, и месяц сидели за разными партами.

После школы оба пошли по стопам родителей — Навоз от лени, Вася по убеждениям. Первого отец пристроил в юридический, второй легко поступил на физтех. Как и следовало ожидать, Возницыну студенческая жизнь понравилась широтой возможностей для ее, жизни, прожигания, а из Сидорова получился классический «букварь» и неподкупный староста группы. Вскоре ему за принципиальность устроили «темную», но Вася под руководством Навоза прошел неслабый боевой путь и так лихо одногруппникам вломил, что в него даже влюбилось несколько страшненьких первокурсниц. Вася долго прикидывал, с какой из них отважиться потерять невинность, да так и не выбрал. Все-таки он был хоть и потомственный физик, а порядочный романтик. Кончилось тем, что на вечеринке, где все курили «траву», а Вася пил минеральную воду, он пассивно нанюхался, потерял над собой контроль, и его мимоходом пригрела какая-то очкастая с вычислительной математики. Бестактный Навоз, слушая эту душераздирающую историю, дохохотался до межреберной невралгии и ходил потом, держась за бока.

«Так что, тебе не понравилось?» — спросил он, когда немного отпустило.

«Ну… Просто обстоятельства были… Странные. И она сама, в общем, не фотомодель. А так — скорее понравилось, чем нет. Честно говоря, я толком не распробовал».

«Значит, слушай. Пойди найди ее. И спроси — ей-то понравилось?».

«Прямо вот так в лоб?!».

«Можешь для большего эффекта очаровательно смутиться. Если она сразу не убежит — значит, вперед! А на внешность не обращай внимания. Подойди к вопросу прагматично. Я, например, уверен, что здоровый секс в разумных дозах будет для твоего сердца даже полезнее, чем лечебная физкультура. И уж приятнее — точно».

«Как-то это… Очень расчетливо».

«Вася! — Навоз даже руками всплеснул. — Ну будь же ты реалистом! Кругом бродят личности, готовые использовать других в своих интересах. Рано или поздно какая-нибудь ушлая девица разглядит, что ты за сокровище, тебя скрутит, утащит в свою берлогу и посадит на цепь. Чтобы этого не случилось, нужно проявлять инициативу первым. Мужик с бабой — совсем не тот статус, что мужик при бабе. Сам увидишь. Через полгода у вас на курсе соревнование будет — кто уведет Сидорова от его страшилки…».

«Да не страшилка она!».

«Тем более!».

Вася собрался с духом, нашел ту математичку и устроил себе такую высоковольтную половую жизнь, что только искры летели.

Главное, сердце его не беспокоило. Ни в каком смысле. К третьему курсу он приобрел репутацию ловеласа, на него был устойчивый спрос. А романтику Вася отложил на потом. Он разумно полагал, что большая чистая любовь может помешать учебе. Циник и бабник Возницын, неожиданно для себя втрескавшийся по уши, нахватал таких академических задолженностей, что его чуть не выгнали из института, только отцовские связи и помогли.

«Понятно, мы друг на друга плохо влияем, — сказал тогда Васе Навоз. — Пока я учил тебя правильно обходиться с женщинами, сам набрался розовых соплей. Тьфу! Но знаешь, не жалею!».

Бывшие одноклассники по-прежнему жили в соседних подъездах, сталкивались часто, иногда обменивались торопливыми приветствиями, иногда подолгу болтали. Вася жалел Навоза, который явно ошибся с выбором профессии, но и сил бросить юридический не находил. Навоз сочувствовал Васе, вечно переживавшему по мелочам, и советовал ему стать наконец реалистом.

Особенно Навоза раздражали неудачные интернет-похождения Просто_Васи.

«Мне надоело твое нытье! — взорвался он однажды. — Кто тебя на этот раз обматерил? Ах, уфологи? А «голубые» на тебя еще не наезжали?..».

Вася потупился. У него однажды проскочила замечательная идея, которую именно на «голубых» имело бы смысл обкатать, но ему показалось стыдно даже просто набить на клаве адрес «гей. ру».

«Я уфологам всего-то хотел объяснить, что некоторые оптические феномены…».

«Сам ты феномен! — отрезал Возницын. — Ну-ка, отрубай «выделенку», подключайся через телефон. Сейчас твоим уфологам явится зеленый человечек Навоз. На желтом летающем судне…» Сидоров повиновался. «Там что за контингент? Все средних лет, москвичи отсутствуют? Отлично. Наши жесткие московские приколы уже за Кольцевой никто не понимает. Значит, мы тонко пошутим».

Навоз положил на выпитое уже пиво сто граммов водки, забрался в чат уфологов и на глазах у оторопевшего Просто Васи устроил там такое, что из чата удрали даже самые упорные ники. Трижды Навоза банили, но он моментально возвращался. Чат вымер через полтора часа, причем Навоз не напечатал ни слова по-русски. Он всего лишь орал английские песни верхним регистром, приглашал русских присоединиться к его нетрезвому веселью и постоянно извинялся за то, что пьян.

«Ну и ну… — пробормотал Вася, отдышавшись. — Давно я так не ржал…».

«Я тебе нарочно не хочу объяснять, как грамотно поставить себя в интернете. Чтобы козлы сетевые разбегались, тряся рогами. Ты же вообще тогда из Сети не вылезешь, будешь народ жизни учить с утра до ночи… Нашелся, понимаешь, борец за правду и истину… Ладно, настанет день, когда мое терпение лопнет…».

И тот день настал. Несчастливый день 4 сентября 2003 года, когда Просто_Васю обидели психологи. Вася рвал и метал, а Навоз, как назло, пребывал в отличнейшем расположении духа.

— Рунет — отстойник! Ладно, информации нет. Но и людей нормальных тоже нет!

— Может, ты их всех распугал? — предположил тихонько Навоз, откупоривая бутылку. Вася его замечания не расслышал.

— Серая аморфная масса! Ненавижу! Только скажешь что-то нетривиальное, сразу набегают толпой и затаптывают! Хочешь, чтобы тебя слушали — говори банальности! Неси общепризнанную чепуху, и будешь всеобщий любимец. Не выходи за рамки формата, и народ к тебе потянется. Ужас! Я тут психологам одну ерунду объяснил, которую и десятиклассник поймет, а они меня Васей Пупкиным обозвали! Такой зашоренный народ оказался…

— А чего ты от них ждал, от козлов… — буркнул Навоз, медленно, по стеночке, наливая пиво в кружку. — Вась, ну будь же реалистом. С твоей головой да в Сети — только шишки собирать. Кто тебя поймет там? Интернет дает каждому гражданину право высказаться. Но девяти из десяти наших уважаемых граждан сказать нечего в принципе! Вот они и кидаются на тех, кому есть что сказать… И рогами их, рогами…

— Золотые слова! — восхитился Просто Вася.

— Я довольно умный. Просто маскируюсь.

— Да ну тебя!.. Уфф, как тошно… Хоть вообще не заглядывай в Сеть. Так испакостился рунет, приличных слов не подберу.

— А ты это только сейчас понял? В рунете одно правило — никаких правил. Вот туда и лезут чмошники. А там из них лезет наружу дерьмо. В реале они дыхнуть боятся, зато в Сети короли.

— Надо заставить их быть людьми! Заставить! Ведь в реале они как-то удерживаются от хамства! Ну элементарное же воспитание должно быть у человека!

— У человека… — повторил Навоз, вытряхивая из бутылки последние капли. — То ж у человека… Заставить? Вот было бы здорово: написал козел в Сети гадость, а из монитора кулачище — и по рогам ему!

— Надо придумать такой сетевой кулак! Вбить в головы жесткое правило: неуважение к собеседнику недопустимо. Кто хамит, кто издевается, тот будет наказан. Особенно ненавижу тех, кто издевается… Я уверен, их можно призвать к порядку. Только как?

— Хм… Придумал! Радикальное средство! Абсолютное оружие против сетевых козлов. Иди работать в энергетику! Лет через двадцать-тридцать станешь начальником РАО ЕЭС и вырубишь им электричество на фиг.

Просто Вася недовольно поморщился. Ему, похоже, было не до шуток.

— Нагадить человеку в душу… — произнес он задумчиво. — Вот чем они живут, это для них удовольствие. Но ведь у этих, как ты говоришь, козлов тоже есть представления о комфорте. Верно? Они расселись на своих форумах, им там хорошо… Есть! Придумал! Форумы и чаты — среда обитания, так? Тебе понравится, если в твою квартиру зашвырнут через окно ведро дерьма? А нечего изгаляться! Обидел, к примеру, того же Пупкина? Придет двадцать Пупкиных и зафлудят форум снизу доверху так, что его не узнаешь!

— Ага… Народные мстители рунета! Ударим флеймом[27]по козлизму! Фэн-клуб Васи Пупкина на «народе». Попросим Ленку забацать сайт, она любит безумные проекты. Соберем банду единомышленников… Таких, как ты, Сетью обиженных, полно.

— Ты серьезно? — осторожно спросил Вася. — Участвуешь? Я уверен, это будет, во-первых, очень поучительно для некоторых, а во-вторых, очень смешно для нас. И развлечемся, и сделаем полезное дело. Технически вполне осуществимо, никакого хакерства не потребуется.

Навоз взял кружку обеими руками.

— Ты отомстить, что ли, хочешь? — спросил он, глядя в пиво так пристально, будто собирался по нему гадать.

— Да как тебе не стыдно! Я… Порядок навести. Доступными средствами. А главное — понятными этим…

— Козлам, — подсказал Навоз. — Козлы признают только язык силы. И терпеть не могут, когда с ними поступают, как они с другими. Тут ты прав.

Он залпом опрокинул кружку, отдышался и сказал:

— А давай. Люблю козлов доводить. Я в интернет только за этим и хожу.

— Помню. Видел. Это у тебя отлично получается… Как ты уфологов тогда напугал!

— В одиночку, — заметил Навоз. — А представь, чего добьется целая преступная… я хотел сказать, хорошо сработавшаяся группа. Знаешь, мне все больше нравится эта идея. Вот еще выпью и распишу типовую схему коврового говнометания по чатам и форумам. Организация и еще раз организация!

— Может, начать с устава фэн-клуба Пупкина?

— Устав — фигня, — отмахнулся Навоз. — Пять минут работы. В качестве болванки устав любого творческого союза подойдет. Хоть Союза писателей, хе-хе… Ну-ка, пока суд да дело, скачай мне его. Сыграем в мафию. Ура!

— А не доиграемся? — вдруг задумался Просто_Вася.

— Если с умом подойти — никогда. Верь мне, Вася. Я же юрист.

Глава 3. Ванесса.

Http://www.townnet.ru/forum/

Автор: Speaker, Администратор.

Дата: Вт Май 13, 2003 9:12 pm.

Все….. товраищи…..)) держитесь. теперь я админ…. и с этого дня предложения состоящие из двух — трех слов, и не несущих в себе смысл я буду удалять!!! Так ЧТО НЕ ЗАСОРЯЙТЕ форум….

Разговор с KillTheCat окончательно вывел Ивана из равновесия. Старый опытный сетевой инженер Килл — ему, по косвенным данным, было уже под сорок — допустил в беседе целый ряд вполне прозрачных оговорок. Он, конечно, знал «пупков». Может, сотрудничал с ними когда-то. Да может, вообще состоял в зачинщиках движения — какая, собственно, теперь разница… Килл сказал главное: не связывайся, не противодействуй, сдавайся без боя. Хотя сам никак не походил на того, кто сдается. Начинавший еще в ФИДО, KillTheCat терпеть не мог хулиганов, умел их выслеживать и укрощать. Правда, у него было несколько извращенное чувство юмора, но не настолько, чтобы терпеть выходки неуправляемого партизанского отряда. Сетевики равного с KillTheCat уровня считали интернет своим домом. Они сами неплохо зачищали жилище от паразитов и не нуждались в помощи каких-то «пупков».

Иван просто не мог себе представить, чтобы суровый Килл, по слухам, здоровенный плечистый дядька, поднял лапы кверху, глядя, как на его сетевой территории — ЕГО ТЕРРИТОРИИ! — резвятся пришлые идиоты.

«Точнее, — подумал Иван, — одни идиоты задирают других».

Ну не любил он своих подопечных.

Особенно тех, за кем его убедительно попросили следить.

Вот чего Иван на самом деле боялся, только не смел признаться Киллу: в чате и на форуме крутилась пара ников, требующих отдельного личного присмотра.

Чтобы их никто не смел обидеть.

Вопрос стоял так: будет хоть одна серьезная жалоба от этого и этого — стартуешь с «Культуры» со свистом.

До поступления на работу Иван о такой практике знал лишь понаслышке. Ну, вроде бы у хозяев крупных порталов бывают ники-любимчики, и модераторы должны их всячески прикрывать, чтобы те постоянно чувствовали поддержку, крепкий тыл. Говорили, любимчики от подобной ласки быстро наглеют, и не один, так другой модер рано или поздно все равно вылетает. Еще говорили, что любимчики, как правило, сами хозяева или их родственники.

На «Культуре» Ивана почти сразу позвали в команду модераторов. Он согласился — этот побочный бизнес хорошо оплачивался. Но при встрече в реале старший админ отметил на мониторе неких Крутого с Мурзиком и сказал: пусть Ванесса прикроет этих двоих особо. Если будут грубые высказывания в их адрес — стирать без предупреждения. Самим никам прощать больше, чем остальным. Им почти все можно.

«А чего я-то?» — буркнул Иван, разглядывая грязные ботинки старшего: он никогда не смотрел реальным людям в глаза.

«Им твоя сексуальная мордашка понравилась!» — ответил старший и грубо рассмеялся.

Потом объяснил: «Ты что, не понял? Это не спецзадание какое-то, а общее правило. Круглосуточное. Для всех модеров. Хотя твоя иконка и вправду прелесть. Кто рисовал?».

«Сам, — сказал Иван. — Можно я не буду модером?».

«Не можно. И так народу в обрез. А модерить не запаришься, твой робот умный. Отличную девку ты забацал. Сам бы такую сделал, да некогда и незачем…».

Тот старший админ был и вправду старший, за тридцать. Ивану он сначала ужас как не понравился. Но со временем оказалось, что админ нормальный мужик, ценит хороших специалистов и в обиду не дает. Когда пресловутый Крутой однажды перешел границу дозволенного в диалоге с Ванессой и был ею выставлен из чата за шкирку, а Иван это дело проспал — именно старший защитил Ванессу от гнева министерского куратора. Тиранозавр Сергей Сергеевич появился, откуда ни возьмись, и принялся лязгать зубами. Но старший ему жестко сказал, что для траха по интернету есть другие чаты, и в их названиях слово «Культура» ат-сют-ству-ет. Вам предъявить лог чата? Милости просим. Впечатляет? Ах, даже подташнивает?.. Скажите, модератор был корректен? Тогда какие еще вопросы? А за сексуальные домогательства к модеру некоторым случалось реально схлопотать.

К сожалению, тот старший уехал работать в Штаты. Но на прощание в знак особого доверия объяснил Ивану ситуацию с любимчиками.

«У нас директор портала, в общем, ничего особенного, тетка как тетка — из министерства. Нормальная. А вот муженек ее очень крупный бизнесмен. И весь из себя меценат, вкладывается в «Культуру» ого-го как. А Крутой с Мурзиком — ники их сыночка. Он тут развлекается, старшеклассник хренов. Понял?».

«Блин!» — только и сказал Иван.

«Дети, — вздохнул старший. — Страшное дело. Заведешь — поймешь. Я своих-то не знаю, как от машины отогнать, хотя они едва до клавы достают. А этот здоровый лоб, по-моему, даже из школы в Сеть лазает».

«Повезло мне в тот раз. Спасибо».

«Да ну. Родители, по-моему, только рады были, что их дурака кто-то на место поставил. Это Сергеич боится недобдеть, выслуживается. Его за что и держат — он, как верный пес, делает стойку на малейший шорох. В общем, ты повнимательней. Глупо вылететь с работы из-за мелких интриг. А порядки везде одинаковые, я тебя уверяю: кругом дураки, стукачи, любимчики… Здесь хотя бы место неплохое».

Место и вправду считалось ничего. Платили так себе, зато и работой не перегружали. «Культура» была громадным мультипорталом, отчасти завязанным на одноименный телеканал, но с гораздо более широким охватом. Это оказалось просто интересно — делать виртуальные картинные галереи, оцифровывать старые киношки… Иван не любил без крайней надобности выходить из дома, и поэтому отказывался от выездов «на натуру», но даже чисто программерское участие в строительстве электронных Кижей ему запомнилось надолго. Работая на «Культуре», он каждый день прикасался к чему-то донельзя серьезному, чуть ли не Вечность курсором ощупывал. А то, что в это самое время «культуристки» заливались в чатах слезами над очередным душещипательным романом какой-нибудь Маши Какашкиной, Ивана мало трогало.

Крутой и Мурзик редко посещали чат вместе, предпочитали форум. Они там поддакивали один другому. В чате им это занятие меньше нравилось — слишком быстро уходила вверх лента. К Ванессе они больше не приставали. Наверное, папа уши надрал. Но нажаловаться тиранозавру Сергеичу юноша успел — ти-рекс стал зверски придирчив, и его постоянное недоброе внимание отравляло жизнь.

В остальном директорский сынок особых хлопот не доставлял. «Общие» форум и чат были слишком большими, чтобы Крутой с Мурзиком, два редких интеллектуала, отвадили кого-то оттуда. Там и без них хватало молодых невежд. Глупые свары возникали периодически, и только Ванесса, с ее непреклонной доброжелательностью, могла безболезненно разрулить конфликт сторонников, например, «Московской саги» и фанатов «Черного города» (понятия не имея, о чем речь). У других модераторов иногда просто зависали роботы, когда шел динамичный скандал. Люди бросались на выручку своим аватарам и зачастую сами влипали в склоку. А блондинка — ничего, справлялась.

Ее любили все, даже остальные модеры.

А теперь нагрянули «пупки». Крутой — большой любитель безапелляционно ляпнуть глупость, а потом наскакивать на тех, кто с ним не согласен — был для сетевых народных мстителей готовенькой мишенью. Мимо Мурзика партизаны тоже не пройдут — тот еще фрукт. У него тонкая поэтическая натура, он стихоплёт, и упаси вас Бог раскритиковать его вирши, начнется истерика.

Оставалось лишь оценить степень угрозы и готовиться к худшему.

Иван выпил еще пива, с кухни перебрался в комнату, лег на диван, настроил проектор на потолок, мышь положил себе на живот и принялся разбираться.

В чате патетически вздыхали: «Ну какой же интеллигентный человек не любит Толстого, Чехова, Достоевского!» Этот ник ранее банился за мат. Ему всего-то сказали, что Москва выглядит опрятней Питера. Тогда он за минуту такого нагнал про москвичей — Ванессу чуть не заклинило.

На форуме привычно долбали бездуховное американское кино. Это была совершенно безопасная тема — не любить Голливуд считалось хорошим тоном. При том, что портал «Культура» целый сайт отвел творчеству американских «независимых», снимавших интереснейшие картины именно за голливудские деньги и на тех же студиях.

Когда договорились до того, что лучшее в мире кино делал Советский Союз, и выскочил пост, озаглавленный «Лучший режиссер СССР — Гайдай!(+)», Иван, следивший одним глазом за дискуссией, плюнул и свернул окно форума. Пусть Ванесса сама читает, у нее нервы крепкие.

…Полгода назад, после многочисленных жалоб клиентов, пришлось с форума выдавить некоего Старого П, который на каждое упоминание фамилии лучшего режиссера СССР мгновенно реагировал постом с заголовком «Гайдай пошляк». В любое время суток. Конечно, это был не человек, а скрипт, вот только чей… Тиранозавр Сергеич усмотрел в Старом_П проделку зловредных хакеров и приказал немедленно искать вирус, которым сетевые террористы заразили сервер. Старший админ — новый уже, молодой — прочел ти-рексу надменную лекцию о вреде компьютерных суеверий. Сергеич его выслушал, настрочил докладную, парень схлопотал выговор и остался без премии.

Коллеги с дружественного сервака «Духовное наследие Руси» старшего в утешение напоили и присоветовали ответную докладную подать: мол, тиранозавр, гад такой, антисемит, вот и цепляется. Старший, дурак, написал прочувствованную бумагу и с этим самодоносом наперевес устремился к директорше. Хорошо, его в секретариате тормознули. Спросили: а ты на самом деле еврей? Тот: ну, в некотором роде. Ему: тогда иди, мальчик, обратно на рабочее место. Задолбали уже друг на друга жалобы писать!

«Духовные наследники» так громко ржали, что к ним с первого этажа охранник поднялся. Сказал укоризненно: ребята, здесь все-таки не прачечная, а Министерство культуры. Интернет, конечно, дело смешное, но нельзя ли потише? Они: ой, смешное дело интернет, ой-ей…

— Поиск зона ру, — скомандовал Иван. — Поиск. Васи Пупкина. Ух ты! Мама родная… Искать в найденном. Фэн-клуб. Тьфу…

Оценить размах деятельности «пупков» по следам их предупреждений не вышло. Таких следов в рунете просто не нашлось. Впрочем, это еще ничего не значило. Если предупреждения и случались, их наверняка терли.

Зато ссылки на Васю Пупкина шли косяком. Тысячами. Фэн-клуб тоже упоминался, в том числе на специализированных форумах админов, и исключительно нехорошими словами. Про особо крупные акции «пупков» даже новостные ленты сообщали. Но это было давно.

Судя по датам, еще года два назад «пупки» в рунете натурально зверствовали. Тогда-то до Ивана и дошли слухи о них. Он еще подивился, какие люди мастера придумывать себе дурацкие развлечения — и забыл. Деятельность «пупков» его не трогала, сферы жизненных интересов Ивана и фэн-клуба никаким образом не пересекались. И это было естественно. Сеть раскинулась достаточно широко, чтобы связать людей с разных концов Земли, но на такой огромной площади каждому интернет-сообществу нашелся свой тихий обособленный закоулок. Физики и лирики, автолюбители и домохозяйки могли сколько угодно поминать Васю Пупкина, не опасаясь, что карающая десница «пупков» треснет их по кумполу. Иван прикинул: даже в период максимальной активности фэн-клуба и даже для сообщества, которое имя Пупкина просто-таки трепало, вероятность наказания не превышала одного процента.

Чтобы серьезно засветиться на бескрайних просторах рунета, «пупкам» нужно было рекрутировать под свои знамена целый полк, не меньше тысячи ников. И все-таки фэн-клуб приобрел известность!

Иван продолжал искать сайт «пупков», одновременно читая переписку угодивших под раздачу админов, и вскоре догадался, в чем было дело.

Фэн-клуб Васи Пупкина никогда не останавливался на полпути.

Он приходил, чтобы учинить расправу, и ее учинял.

«Пупки» хватали жертву за глотку, как бульдоги, и не отпускали, пока та не сдохнет. На совести фэн-клуба было множество заваленных сайтов, несколько «упавших» серверов и минимум одна попытка самоубийства. Забравшегося в петлю админа сатанистов никто особенно не жалел. Но, как верно заметил один неглупый, вчера у «пупков» были сатанисты, завтра, допустим, коммунисты — а кем ребята займутся на следующей неделе?! Онанистами?!

На эту реплику отвечал ни больше ни меньше KillTheCat.

«Без паники! Как я знаю, у пупков-есть кодекс чести. Сами глядите, кого они валят. Уродцев всяких. Сатанистов давно надо было припугнуть. И заметьте, пупки совершенно точно не трогают священников разных, кулинаров-поваров, беременных и молодых мам. Военных еще, кажется. Такой расклад нас, онанистов, утешит?:)))».

«Дколадываю: на сайте «Онанизм это искусство» ни одного упоминания Васи Пупкина не отмечено…:)))».

«Может, это тоже ИХ сайт?:-)».

«Килл, ты когда возьмешь человеческий ник? Тебе по приколу, а люди обижаются…».

«У меня не ник, а призыв к действию! Kill the cat! Kill the cat! Kill the cat! Гав! Гав! Гав!».

«Боже, какой идиот…».

— И здесь ты отметился, старичок… — пробормотал Иван.

* * *

Официальная страничка КАБАНА.

Http://kaban-2002.nаrоd.ru/baklanov2.htm.

На каждого десятого есть клон!

Редко кто заходит в раздел списка пользователей, а зря! Самый первый клон на форуме был у Ярослава. Их насчитывалось 5 штук! Сейчас на форуме 32 клона. Некоторые из них также неожиданно исчезают из списка, как и появляются. У меня тоже клон, еще ранее клон был у ПРОФЕССОРА. Поэтому если ваш «друг» пошлет вас на три буквы или «признается» что он голубой с 5 лет — нервничать не стоит — лучше посмотрите дату регистрации оригинала и клона, различие наверняка будет.

В поисках официального представительства фэн-клуба Иван первым делом прошерстил домен «народ». Сайтов Васи Пупкина нашлось два. Один забацали какие-то сибирские панки и посвятили его себе, любимым: веселые пьяные морды, веселые же матюги — ничего, достойного внимания. Кроме, разве, умной фразы на главной странице: «Не гадь на нашем сайте. Вася Пупкин не загадил твой сайт!».

Второй сайт, «Официальный Сайт Василия Пупкина», был весь из себя концептуальный, с претензиями на дизайн. Иван насторожился было, но вскоре понял — не то. Здесь вроде бы отслеживали упоминания имени Пупкина всуе и даже раздавали за это какие-то обидные прибамбасы, но уж больно мелко выглядела инициатива. И не было в ней полувоенного уклона, который отмечали все пострадавшие по милости «пупков».

Сайт фэн-клуба Иван вычислил через десять минут поисков, опираясь исключительно на опыт и логику. Рядовой интернет-юзер на его месте проковырялся бы час, да и бросил это дело.

Сайт оказался сугубо функциональный, только контент, один сплошной текст. И адрес для переписки.

Увиденное Ивана, мягко говоря, не впечатлило. Такой ерунды в интернете лежало немерено.

Положение о Фэн-клубе Васи Пупкина.

Независимое интернет-сообщество защиты памяти и наследия Пупкиных (иначе Фэн-клуб Васи Пупкина, в дальнейшем — Фэн-клуб ВП; ФКВП) — негосударственная и неформальная организация.

1. Цели и задачи создания Фэн-клуба ВП.

1.1. Защита памяти Василия Афанасьевича Пупкина, незаслуженно осмеянного и опозоренного потомками.

1.2. Воссоздание наследия Василия Васильевича Пупкина — учебника естествознания «Родная природа».

1.3. Проведение архивных изысканий, как в интернете, так и в реале, с целью сбора, классификации и публикации биографических данных Василия Афанасьевича и Василия Васильевича Пупкиных.

1.4. Проведение Разъяснительной и Правозащитной Работы в других интернет-сообществах с целью прекращения оскорбительных высказываний в адрес Васи Пупкина.

— И что, я вот этого должен бояться? — спросил Иван непонятно кого.

Бормоча «Василий Васильевич, блин», «Родная природа, трам-тарарам», «сын его, что ли…», «с ума все посходили», он снова полез в холодильник за пивом. Яичница как-то быстро проскочила, хотелось заказать пиццу, но жалко было денег. Пиццу Иван обычно заказывал как приложение к дешевому пиву, которое было приложением к пицце, а пива сейчас и так завались.

Он еще немного выпил, сделал большой толстые бутерброд и, роняя на пол крошки, принялся жевать.

Привычно саднило лоб — кожа пересохла и воспалилась. В зеркало Иван старался не смотреть, даже когда брился. А бриться предпочитал как можно реже.

— Лучше бы Толстого, Чехова и Достоевского защищали, — уныло сказал Иван. — У меня таких, от кого надо спасать классиков, целый зоопарк…

2. Структура и руководящие органы Фэн-клуба ВП.

2.1. Членство в ФКВП подразделяется на активное и пассивное.

2.1.1. Активное членство в ФКВП подразумевает участие во всех аспектах деятельности ФКВП, включая Правозащитную Работу и Другие Действия. Активное членство в ФКВП присваивается по личному заявлению после одобрения кандидатуры Штабом ФКВП и прохождения испытательного срока.

2.1.2. Пассивными членами ФКВП могут быть все желающие, как свободные ники, так и интернет-сообщества. Пассивное членство оформляется по заполнению анкеты без голосования.

2.2. Высшим органом ФКВП считается Форум.

2.3. Штаб ФКВП избирается тайным голосованием по е-мэйлу среди активных членов ФКВП.

2.4. Штаб ФКВП избирает Администратора. Другие задачи Штаба см. в Приложении 1 (Инструкция по оперативному реагированию).

2.5. Текущее руководство работой ФКВП осуществляет Администратор.

— Ага! — обрадовался Иван. — Уже теплее. Инструкция. Ну и где ты, инструкция?

Он часто говорил вслух. Даже иногда беседовал с собой на два голоса. Это помогало выжить в одиночестве. Правда, выработалась привычка бубнить под нос, комментируя увиденное, из-за чего на улице Ивана частенько принимали за сумасшедшего. И не лезли, что его вполне устраивало.

Иван быстро просмотрел по диагонали всё «Положение». Инструкции по оперативному реагированию на странице не было. Зато обнаружилось еще кое-что интересное.

3. Права и обязанности членов Фэн-клуба ВП.

3.1. Все члены ФКВП имеют право высказывать свое мнение о ситуации вокруг имени Васи Пупкина, выдвигать любые инициативы, связанные с упрочением репутации Васи Пупкина и ФКВП, а также в несогласованном со Штабом порядке проводить Разъяснительную Работу от своего ника.

3.2. Члены ФКВП обязаны принимать участие во всех мероприятиях, объявленных Штабом открытыми.

4. Формы работы Фэн-клуба ВП.

4.1. Просветительская деятельность: публикация достоверных сведений о Пупкиных.

4.2. Разъяснительная Работа:

4.2.1. Информирование о подлинных заслугах Васи Пупкина.

4.2.2. Убеждение неосведомленных лиц не прибегать к нарицательному упоминанию имени Васи Пупкина, происходящему из-за общего невежества.

4.3. Правозащитная Работа: пресекание любых попыток умалить заслуги Васи Пупкина и сделать это имя синонимом глупости или обывательской пошлости, для чего проводятся следующие мероприятия:

4.3.1. Предупреждения.

4.3.2. Тактические Учения (далее Учения).

4.3.3. Стратегические Маневры (далее Маневры).

В случае неуспеха Штаб ФКВП при поддержке форума вправе объявить допустимыми и оправданными любые действия членов ФКВП по отношению к интернет-сообществу, нагло оскорбляющему достоинство Васи Пупкина и членов Фэн-клуба (см. Приложение 3 — Виды мероприятий, методика проведения, Другие Действия).

— Другие Действия — провозгласил Иван с издевательским пафосом.

Подумал и добавил:

— Ну, Ванюша, мы влетели!

— Чем могу помочь, мой повелитель? — мягко проворковала Ванесса.

— Как дела?

— Все хорошо.

— Это хорошо, что все хорошо. Мне — поиск. Архив чата, десять суток. Пупкин. Архив форума, десять суток. Пупкин.

— А может, займемся любовью? Я соску-у-чилась…

— Попозже, девочка.

Результаты поиска оказались такими, что Иван только зубами скрипнул. В чате Васю трогали эпизодически. А вот на форуме несколько дней назад выложили пост с заголовком «Массовые культурные предпочтения современной России: триумф Васи Пупкина». Большого скандала не случилось, Ванесса тревогу не била, вот Иван и оказался не в курсе. А у него за какие-то сутки треклятого Пупкина упомянули раз сто, потому что тема оказалась животрепещущей и каждый хотел высказаться. Пупкину припомнили все его прегрешения. Начали, как водится, с любви к голливудским фильмам, а закончили утратой национальной идентичности.

«Ненавижу пупкиных!» — написал Крутой.

Можно было бы стереть этот пост, но сколько времени прошло, Крутого наверняка уже приговорили к отдельной экзекуции.

— Ванюша, а когда у нас конец смены?

— Через полтора часа, милый.

— Хм… Уже половина второго? Действительно. Ну и ну.

Иван поглядел в сторону окна и подумал, что шторы давно пора выстирать. Или хотя бы пропылесосить. А и хрен с ними. Главную свою функцию — отсекать дом от улицы — хорошая плотная штора выполняет одинаково, будь она пыльная или чистая. Наоборот, чем она грязнее, тем меньше соблазн ее отдернуть.

Чего там хорошего, за окном-то?

Там Ивана не любили.

И он там не любил никого.

Иван почесал макушку. Голову не мешало бы помыть. И ноги тоже. Но в ванной проектор сильно глючит. Потом, все потом. Сначала — выявление разведки «пупков». И таинственную «инструкцию по оперативному реагированию» надо попробовать все-таки отыскать.

На странице регистрации обнаружилось такое количество парных и схожих ников, что Иван только ругнулся. Отсёк зарегистрировавшихся раньше, чем за неделю — все равно получалось много. Но когда глаз привык и прошел первоначальный шок, кое-что начало проясняться.

Вот свеженький Крутой. Точнее, Kpyтой, через кей-пи-вай. Попался, голубчик. Какой у нас адресочек? Запишем, пригодится. Ух ты, а вот и Мурзик. А вот еще несколько одиозных ников клонировано. Дурак на дураке, а кое-кто вдобавок сволочь. Что ж, логика у «пупков» вполне человеческая, они выбирают заведомых уродов, чтобы начать атаку от их имени. И самим весело, и уродам обидно. Ладно, ребята, за минуту до 21 часа вы окажетесь забанены. Какая-никакая, а подлянка вам. Поставить, что ли, превентивно бан на все альтернативные варианты написания имен Крутого и Мурзика? Не так уж много работы. Сделаем. Так, что тут у нас еще?

Часом позже с Ивана градом катился пот. И нецензурных замечаний в свой адрес он отпустил месячную норму. Ванесса заслоняла хозяина от черновой работы, поэтому даже основной контингент форума и чата Иван знал поверхностно. Ему было неинтересно с этими никами, и пока Ванесса справлялась, он их в упор видеть не хотел. За что теперь расплачивался.

Да, на форуме и в чате недавно зарегистрировалось с десяток молчунов, предпочитающих читать, а не писать. Но пришло и столько же свежих ников, вступивших в активное общение с постоянной клиентурой. Кто тут друг, а кто враг?

«Разъяснения» от «пупков» в архивах не нашлось, и это Ивана почему-то беспокоило. Один его сменщик вот-вот должен был принять вахту, а чем занят другой? Да чем бы ни занят, наверняка подключен. Иван сбросил обоим сообщение по высшему приоритету.

Сменщики отозвались почти мгновенно. Разъяснение было! Первый звонок прозвучал даже раньше, чем Васю Пупкина призвали к ответу за бездуховность. «У меня в чате вылез незнакомый чел с пропагандой Васи Пупкина». «Я на форуме потер целую ветку разом, там с нашей стороны маты пошли». «Коллеги, можно вас дернуть на пару минут?» — «А что случилось? Ну дерни, если надо…».

Выскочили две иконки, гусар и Винни-Пух.

— Поручик, друг мой, — сказал Иван. — Нельзя ли поконкретнее? Что за пропаганда, как реагировала публика?

— Видите ли, сударыня, ничего особенного не произошло. Так, забавный казус. Некий пришлый господин уверял, будто Василий Пупкин действительно имел место в российской истории. И потому якобы нельзя попусту трепать имя Пупкина. Но аргументация гостя показалась сомнительной завсегдатаям чата.

— И что ответили наши?

— Дружно выразили неодобрение. Культурка так и поперла из них, пардоннэ муа. Обгадили-с.

— Поручик… Фу. Совсем не куртуазно и не жантильно. Останьтесь пока с нами, будьте любезны… Пух! Скрути фильтр себе до упора, разговор серьезный.

— Когда бы мы были, медведи, пчелой, мы все бы деревья спилили пилой! И запахом меда влекомы, не лазали б так далеко мы!..

— Пух! Очнись!

— Авангардист хренов, пардоннэ муа. На конюшню — и пороть.

— Тогда бы пчела, она же медведь, уставши все время жужжать и лететь, себе бы отрыла берлогу и в ней бы жила понемногу… Эй! Коллеги, извините, оно само! Я спросонья не в ту сторону движок толкнул.

— Каждый раз, когда слышу эту ахинею, мне приходит на ум, что Тедди Рузвельт был чрезмерно мягкосердечен, — ввернул гусар. — С детства не люблю плюшевых медведей. А тем более их поэзию в новом переводе.

— Все-все, я уже на минимуме. Я просто на нуле.

— Рассказывай.

— Было примерно то же, что у поручика, только дискретно. Какой-то чудик на форуме высунулся — а не хватит ли, господа, оскорблять память Васи Пупкина? Василий Афанасьевич — реальный человек, написал какой-то дурацкий учебник…

— Арифметики.

— Ты нас что, проверяешь?

— Нет-нет, само вырвалось. Продолжай.

— Короче, Вася еще в девятнадцатом веке написал дебильный учебник арифметики, за что школяры его невзлюбили. С тех пор эта фигня и тянется. Давайте наконец оставим Васю в покое. Примерно так. Наши поначалу реагировали нейтрально, даже, скорее, положительно. Сказали: а как же Пушкин, вон его на каждом углу полощут, вроде не жаловался пока. Чудик говорит: Пушкина обижать тоже плохо, вообще людей обижать нехорошо, вот и начнем с Пупкина! Объявим бессрочный мораторий на его имя… Назойливый оказался, ужас. Ну и погнали его наши. Он так спокойненько, достойно отбрехивался, я кидал предупреждения за мат, стирал посты, тут чудик с Крутым сцепился, тогда я просто грохнул всю ветку, а чудика забанил, и дело с концом… Перестарался, да?

Иван молча переваривал информацию.

— Мы ждем, сударыня, — напомнил гусар.

— Мне нужна ваша помощь, — сказал Иван обреченно. — Кажется, сегодня в прайм-тайм нас атакуют…

Гусар и Пух не впечатлились, даже когда Иван дал им ссылки на сайт «пупков» и архив форума сисадминов. Эти двое пришли в интернет слишком поздно для того, чтобы принимать всерьез угрозу не-хакерской атаки. Вирусов они побаивались, юзеров — ни капельки.

— Сударыня, вы паникуете по ерундовому поводу! — фыркнул гусар.

— Если старший даст команду… — начал Пух.

— А чисто по-дружески нельзя вас попросить?

— Милая барышня, я сейчас заступаю на пост. А на вечер у меня запланированы неотложные дела. Да-с.

— Ты со старшим поговори… — неуверенно предложил Пух. Иван выставил фильтр эмоций на максимум, после чего от всей души поблагодарил коллег за проявленную чуткость.

— Извините за беспокойство, до свидания! — сказала Ванесса.

Глава 4. РПК.

Http://www.farit.ru/forum/873.html.

— Предложения, мнения, жалобы.

— В интересах забаненного П-Киллы.

— Послано 12 января 2002 02:11:

ПУСТИТЕ МЕНЯ В ЧАТ меня выкинули из чата. Я не знаю за что. Вроде не ругался не матерился. Несмотря на это могу пообещать не ругаться и ничего такого.

Прошу пустить обратно ну типа я начал разговаривать о музыке с кем-то у кого в нике было слово секира, и был забанен… так нормально? было где-то часа в 3 ночи… просто начали с ним спорить, он сказал что badreligion это альтернатива, я сказал что это не так, сказал что это панк… начал спрашивать что он считает панком ну и разговроры в этом роде.

P-Killa.

С Карнауховым они давно познакомились, еще когда тот Навозу «выделенку» делал. И Васе тоже делал. Он через дорогу жил и возился с Сетями у местного провайдера. «Хабы, бабы, кабеля», как он это называл. «Прихожу я, значит, на днях к одной по вызову, а она и говорит — проложите линию прямо в спальню…» — это у него такая дежурная история была, с ежемесячным обновлением. Никто ему, конечно, не верил.

Хороший был парень. Длинный, тощий, весь в прыщах, язык без костей, ума палата, руки золотые.

Однажды Карнаухов явился к Навозу с выпученными глазами и промямлил: налей стакан на поправку нервной системы. «Ты не поверишь, это просто жуть, прихожу я тут к одной по вызову, а она дверь открывает совершенно голая…» — «Черт побери, — сказал Навоз, — я же был уверен, что ты все эти байки выдумываешь! Ну, и чем кончилось исключение?» — «Ничем не кончилось, — надулся Карнаухов, — я испугался и убежал! А ты бы не убежал?».

«Я везучий!» — уверял он, и в доказательство рассказывал, как давным-давно кидал тут «воздушку» с крыши на крышу. Сначала придумали с напарником использовать самодельный арбалет. Один стреляет, другой ловит нить, привязанную к стреле, у которой предусмотрительно отломали наконечник. Между домами было метров пятьдесят, но Карнаухов стрелу поймал. Лбом. Хорошо, январь стоял, и парень надел зимний шлемофон, реквизированный у отца, танкового подполковника в отставке. Но все равно валялся он на крыше долго, а стрела от головы срикошетила и вниз упала. Ладно, отняли у младшего брата дорогущий вертолет с радиоуправлением. Один рулит, другой ловит. Ловил снова Карнаухов, рассудивший, что второй снаряд в ту же воронку не ухнет. В последний момент вертолет снесло боковым ветром, и Карнаухов угодил под винт. Частично плечом и опять головой. Телогрейку порвало в клочья, голова отделалась легким испугом. Вот такой он был везучий, молодой человек с ником РПК.

РПК означало «Руки_Прочь_от_Карнаухова!». Это далеко не сразу выяснилось, много пива утекло и прошло несколько лет.

«А я думал, ты — ручной противокакойто комплекс!» — сказал Навоз, разливая.

«Я не ручной, я дикий. До того дикий, что самому боязно временами. Вот, захожу тут на прошлой неделе в соседний дом…».

«…к одной по вызову?».

«К одному по знакомству. Он бесшумный кулер прикупил, а сам поставить не рискнул. Так я прихожу, а он за машиной помирает от хохота. Наблюдает, как фэн-клуб Васи Пупкина долбает форум не то скинхедов, не то фашистов, хрен их разберет. А я эту шелупонь, которая в метро одного негра вдесятером ногами месит, терпеть ненавижу. Хачиков гонять у них кишка тонка, они ж не дураки, понимают, что хачи их перережут… И будто переклинило меня — ну, думаю, сволочи, вы еще и Васю Пупкина обидели?!.. А ты вообще слышал про фэн-клуб Васи? Самая знатная фича сейчас в рунете. Ах, слышал… Короче, отодвинул я этого деятеля, сел к машине и целый час фашистам такое писал, такое, что просто у самого уши в трубочку. Они меня банить упарились. Как я их достал — во мне, наверное, Достоевский умер!.. Понятно, в тот день ничего больше не делал, еще поддал на радостях с мужиком, какой там на фиг кулер. А ты говоришь — ручной… Дурак я, и ничего больше».

«Значит, это ты матерился… Одаренно. А мы головы ломали, какая такая самоходная помойка без вызова приехала. У нас все идет согласно назначенному плану, и вдруг откуда ни возьмись…».

Карнаухов минуту помолчал, обдумывая услышанное, а потом сказал: «Возьмите меня к себе в клуб. Я везучий и полезный. Со мной не пропадешь. Я же связист все-таки!».

Будто нарочно у метро, буквально в двух шагах, поставили таксофоны нового поколения. И Карнаухов все ходил мимо да присматривался, как бы продвинутую технику использовать в личных целях. Коммуникации местные он знал лучше некуда, у него даже были вполне официально дубликаты ключей от некоторых подвалов. Требовался лишь стимул, чтобы нелегально подключиться. Ничего умнее подпольного интернет-провайдинга в голову не приходило, но такой бизнес шел вразрез с принципами раздолбая-бессребреника. И тут — вот оно!

Через неделю РПК был единогласно утвержден «активным членом» фэн-клуба Василия Пупкина, месяцем позже вошел в Штаб. А еще через месяц Штаб впервые собрался, чтобы руководить сетевой атакой из единого центра.

До этого Просто Вася, Навоз и Леночка работали с квартирных телефонов. Причем заданий, протяженных во времени, Навозу старались не поручать. Ему через пару-тройку часов после начала операции становилось неинтересно и скучно. Тогда он вспоминал о конспирации, уходил из дома и принимался кочевать по интернет-кафе, откуда еще какое-то время признаки жизни подавал, но рано или поздно надирался до полной утраты оперативной жилки. Памятуя об этом, Навоза загружали на начальном этапе, его дело было «затравить» атаку, увлечь за собой основную массу «пупков».

Дальше маховик раскручивался сам. В период наивысшего подъема клуб насчитывал до двухсот «активных членов», и многие из них готовы были утюжить вражьи сайты от заката до рассвета. Координация общих усилий лежала на плечах нескольких сменных администраторов, которых удобства ради подбирали из жителей разных часовых поясов. В клубе сложился типичный «интернационал по интересам», одно время самым злым считался израильский сегмент. Причем израильтяне первыми нарушили правило «меньше знаешь — лучше спишь». Они реально перезнакомились, и иногда по ходу маневров Штаб с ужасом обнаруживал, что те все пьяны в зюзю и открытым текстом выясняют, кого послать за добавкой. Кончилось тем, что израильтяне разругались с московскими «пупками», из которых не меньше половины тоже успело крепко спеться в реале. И как Штаб ни пытался наладить взаимопонимание, евреи объявили о создании автономной диверсионной группы имени тов. Дворника, после чего с гордо развернутыми знаменами покинули клуб. По дошедшим «из-за бугра» слухам, группа пару раз крепко оттопталась на израильских антисемитах, после чего самораспустилась. Она явно не добирала до «критической массы» — как уже уяснил себе Штаб, по-настоящему эффективно бомбить интернет получалось с командой в двадцать-тридцать «пупков» минимум, по три-четыре ника на реальное лицо.

Разумеется, силами одних доброхотов-администраторов управлять такой братией не получалось. Для каждого рядового «пупка», что «активного члена», что сочувствующего, крайне важно было ощущать себя членом мощного агрессивного образования — за этим, собственно, в клуб и шли. Они, конечно, сбивались в группы, вели частную переписку, встречались в реале, кто-то, говорят, даже таким образом женился. И тем не менее «пупки» требовали постоянного участливого внимания со стороны Штаба.

«Мы взвалили на себя огромный детский сад, — бурчал Навоз. — Почему я должен возиться с чужими детьми? У меня своих-то нет. Кажется».

«Тренируйся», — говорила ему Леночка многозначительно.

«Они не дети, — объяснял Просто_Вася. — Такие же старшеклассники или студенты, какими недавно были мы. Им не нравятся некоторые порядки в этом мире, они хотят их исправить доступными средствами. Ты же сам говорил: интернет — зеркало мира. Вот, начали с интернета. Вырастут, займутся серьезными реформами».

«Зеркало… Неча на зеркало пенять, коли рожа крива».

Навоз и Просто_Вася уже были аспирантами, а Леночка бросила-таки юридический и занялась тем, к чему душа лежала — веб-дизайном. Навоз вздыхал, что не пошел вовремя по Леночкиным стопам, то есть из института вон. РПК, образование которого ограничивалось техникумом связи, в такие моменты кивал на себя и говорил: видите, я всего-то скромный инженеришка, но шикарно пристроен! Так что ты, Леночка, молодец, а ты, Навозище, — вляпался! Навоз показывал ему кулак, РПК провозглашал: «Руки прочь от Карнаухова!», всем было весело.

Штаб теперь на период Учений и Маневров собирался дома у Навоза. Благо, Возницын-старший переехал в центр города и позволил сыну валять дурака в свое удовольствие (конечно, без угроз и шантажа с обеих сторон не обошлось). Получилось очень удобно. Приходили РПК и Просто_Вася, а Леночка и так жила тут. «Выделенку» и телефонный коннект использовали только для связи с группами немедленного реагирования и мониторинга ситуации в атакуемых зонах. Под активные мероприятия РПК мобилизовал те самые таксофоны у метро, а еще у него был сканер, с помощью которого он «подсаживался» на соседские радиотрубки. Домашних радиотелефонов в подъезде было сколько угодно, например, у мужика сверху, месяцами болтающегося по командировкам. Ничего криминального в такой практике РПК не находил, и с ним все соглашались, ведь Штаб не тратил чужие деньги: подключался, и только. Из сугубо конспиративных соображений. А за телефонный коннект счета хозяевам номеров не пришлют.

На форуме клуба постоянно толпился народ. Леночка погрузилась в воссоздание книги Василия Васильевича Пупкина «Родная природа». Когда она выкладывала очередную главу из раздела «Редкие звери русского Севера», счетчик посещений на сайте крутился бешено.

Игра, начавшаяся как забава, все больше походила на жизнь. Потом они почувствовали ответственность.

Потом Навозу и Леночке развлечение стало надоедать, но Просто Вася и РПК увлеклись всерьез, и было как-то не по-товарищески бросить их. Несколько раз Штаб выбирался на реальные сходки «пупков» — сохраняя, разумеется, строгое инкогнито. Приличных размеров толпа внушала уважение. Чувствовалось: оболтусы Сидоров и Возницын от нечего делать запустили механизм, который сам по себе не остановится. Невольно хотелось надуться от гордости и заявить: «Это мы, это все мы придумали!» — но здравый смысл противился. Навоз однажды попробовал заговорить с рядовыми «пупками» в командном тоне, но от него небрежно отмахнулись, а когда он сжал кулаки, подоспел Просто_Вася. Инцидент прошел бесследно. Да никто бы и не поверил. Беглого взгляда на Возницына хватало, чтобы понять — у этого мажора с «пупками» ничего общего, он в компанию затесался случайно.

Навоз, протрезвев, ругался страшно и попробовал выйти из Штаба, насилу удержали.

Вскоре попросила слова Леночка — предложила часть «штабных» полномочий делегировать администраторам. РПК и Просто Вася синхронно поглядели на Навоза. «Я не предлагаю закрыть лавочку немедленно, — сказал тот. — Но послушай, Вася, будь же реалистом! Рано или поздно все кончается. Надо потихоньку готовить пути отхода. Тебе не кажется, что фэн-клуб отнимает слишком много времени? Не пора ли взрослеть? Мы, разумеется, еще покуражимся, козлов погоняем, но…».

«Ты хочешь создать теневой штаб?» — Просто_Вася все понял сразу.

«Резервный. Пока только резервный».

«Это мы с тобой придумали, мы сделали, мы ночей не спали, и ты — ты! — собираешься все бросить?».

«Будь реалистом, Вася! — в тысячный раз взмолился Навоз. — Попробуй вспомнить, когда все началось. В две тысячи третьем! Мы шестой год тянем на себе эту аферу! Проводим Учения почти каждые выходные! Маневры чуть ли не ежемесячно! Да я чисто физически устал! И главное… Как мы смеялись раньше! А вот мне не смешно больше… почему-то. Наоборот, ощущения такие, будто я неподъемный вес на грудь взял. И вытолкнуть не могу, и уронить боюсь. Давайте, ребята, полегоньку сворачиваться».

«Хорошо, — кивнул Просто_Вася. — Принято к сведению. Будем думать. А пока что у нас по плану «Культура». Нет возражений? Надо выступить красиво и внушительно. Во-первых, они жестоко обидели Пупкина, во-вторых, посещаемость там очень высокая, это будет прекрасная реклама клубу. Что там наши диверсанты?..».

Диверсанты сообщали: они успешно внедрились и готовы так жахнуть, так жахнуть — ну так жахнуть! — что только клочья полетят. К подходу основных сил «пупков» «культуристы» будут приведены в состояние должного опупения.

«Да, — согласился Навоз, — этих козлов мы накажем зверски».

«За родную за культуру обломаем фурнитуру!» — выдал РПК.

Штаб ему аплодировал.

* * *

Форум RAnMA http://forum.otaku.ru/Тема: Re: Бан на ип не подойдет.(+) От: _lGi_

Многие сидят с диалапа, а на диалалпе почти всегда динамический ип, так что забанить его не получится. Если только не забанить всю подсетку, хотя такое может привести к тому что отсюда могут уйти вместе с этим [censored] еще несколько мирных. Лучше попытаться админам его акуратненько выловить.

Тема: Имеется IP и время его пребывания в сети, после этого.

От: Mizuno Ami.

Пишется вежливое письмо администрации провайдера и данное существо теряет свой выход в инет. Многие наглецы и подлецы думают, что Инет зона абсолютно свободная, на самом деле это царство админов, каковые в нем всесильны.

Ближе к рассвету Иван понял: он запугал себя ужасным фэн-клубом Пупкина до такой степени, что теряет адекватность. Методом научного тыка — набивая в командной строке варианты адреса — ему удалось найти раздел сайта «пупков», где лежали всяческие конфиденциальные «памятки» и «инструкции», ознакомившись с которыми Иван ощутил подлое сосание под ложечкой и острое желание подать в фэн-клуб объяснительную записку. И еще гарантийное письмо. С клятвенным обещанием: никогда и ничего — отныне и впредь. Не мучить кошек, не врать старшим, даже не переходить дорогу на красный свет (все равно этого преступления он в жизни не совершал).

Хотелось пробиться на закрытый форум клуба и спросить: ребята, неужели вы это серьезно? Бросьте! Одумайтесь! Какое бы дерьмо ни водилось в Сети, она сама по себе такого не заслужила! Ну хватит же, посамоутверждались и довольно!

Вступать в прямой контакт Иван побоялся. Фэн-клуб вроде бы декларировал полное неприятие хакерства, но все равно заявлять о себе открыто в преддверии Учений было неразумно. Мало ли, какую пакость устроят «пупки» админу сайта, объявленного атакуемым.

Они и без хакинга были — сила. Дурная и опасная.

Если «пупки» следуют инструкциям хотя бы через раз и если их человек двадцать, воевать с ними в одиночку просто глупо. Чтобы свести вред от атаки к минимуму, требовались усилия целой команды таких же, как Иван, «сетевиков широкого профиля». Мысленно Иван уже составил подробную докладную старшему админу «Культуры» (скрытая копия — директору портала) с просьбой о помощи людьми и техникой и красивой заключительной фразой «в возможной остановке сервера прошу никого не винить».

Подумав немного, он эту записку даже напечатал. Присовокупил к ней выдержки из документа, скопированного с фэн-клубовского сайта.

Неприятный был документик.

Ивана не особенно испугали всякие Группы Немедленного Реагирования «далее именуемые ГНР», Дежурные Администраторы и Штабы. Криво ухмыляясь, он читал подробные расписания Учений и Маневров, детальные инструкции «активным членам» — сотни килобайт умелой стилизации под полувоенный канцелярит. При необходимости он сам бы составил эти документы ничуть не хуже, а может, и поумнее.

Но его неожиданно вогнало в трепет словосочетание «Другие Действия».

Наверное, это была последняя капля — Иван вдруг сообразил, с кем имеет дело. «Пупки» не были и не пытались даже казаться оголтелыми фэнами Васи Пупкина! Что сам Василий Афанасьевич, что отпрыск его, В.В.Пупкин, использовались «пупками» примерно так же, как флаг «Спартака» очумелой кодлой хулиганов, ищущих, с кем подраться. «Пупки» фанатели исключительно сами от себя, защищали собственные интересы, упивались силой и безнаказанностью. Это была стая интернет-отморозков, каждого из которых по отдельности кто-то обидел когда-то в Сети — и теперь они мстили. Такая банда согнется только под встречной силой, еще более мощной, но на прощание может выдать истерический всплеск, который закончится… Чуть ли не кровью.

Иван поверил: если «пупков» как следует прижать, они объявят Другие Действия запросто.

В воображении Ивана Другие Действия выглядели как кирпич, влетающий в окно — для начала.

Трогательные фрагменты из книги В.В.Пупкина «Родная природа» с образом летучего кирпича диссонировали. Автору — ну, не В.В.Пупкину, ясное дело — Иван бы даже теплое письмо отправил с благодарностью за доставленное удовольствие.

Но это было единственное человеческое, что он нашел на сайте.

Все остальное…

Приложение 3. Виды мероприятий, методика проведения, Другие Действия.

*** примечание: все пункты настоящего Приложения предназначаются только для активных членов ФКВП и для всех остальных, включаяпассивных членов ФКВП, являются секретной информацией. 1. Разъяснительная и Правозащитная Работа подразделяется на:

1.1. Разъяснение.

1.2. Предупреждение.

1.3. Учения.

1.4. Маневры.

1.5. Другие Действия.

2. Разъяснение заключается в донесении до участников интернет-сообщества подлинных биографических сведений о Васе Пупкине.

2.1. Члены ФКВП в доступной и приемлемой для данного интернет-сообщества форме излагают сведения о Васе Пупкине. Изложение ведется в форме беседы. В беседе член ФКВП держится вежливо, тактично, уважительно относится к мнению оппонента и аргументированно возражает. Цель беседы — просвещение оппонента и убеждение его в необходимости отказаться от опошления имени Васи Пупкина. Сведения для изложения берутся с официального сайта ФКВП (допустимо вместо цитирования ограничиться ссылками).

2.2. Сведения могут излагаться любым членом ФКВП, как активным, так и пассивным. Могут быть изложены как по собственной инициативе, так и согласно плану, составленному Штабом.

2.3. Ник, проводящий Разъяснение, обязан не реагировать на провокационные вопросы и помнить о поставленной задаче.

2.4. В задачу Разъяснения не входит убеждение оппонента примкнуть к ФКВП. Однако, если оппонент изъявит желание примкнуть к проекту, член ФКВП обязан опубликовать ссылку на сайт ФКВП и дать все необходимые для быстрой навигации пояснения.

3. Предупреждение — мероприятие, заключающееся в размещении на целевых ресурсах (форум, чат, и т. д.) сообщений информационного характера.

3.1. Текст предупредительных сообщений составляется Администратором или ответственным членом Штаба.

3.2. Предупреждения должны указывать время и срок проведения правозащитных мероприятий. Предупреждения могут указывать причину, по которой для проведения правозащитных мероприятий выбрано то или иное интернет-сообщество, а могут не указывать.

3.3. Предупреждение проводится дежурным ГНР.

3.4. В случае острой реакции участников предупрежденного интернет-сообщества дежурный сохраняет лог и отправляет его Администратору. Вступать в дискуссии и разъяснения дежурному запрещается.

4. Учения проводятся ГНР согласно плану, составленному Штабом, и длятся не более указанного времени (обычно 3 часа).

4.1. Учения требуют проведения подготовительных мероприятий, как-то: сбор сведений о данном интернет-сообществе (типы целевых ресурсов — форум, чат, и т. д., заявленные и фактические темы общения, прайм-тайм, уровень подготовки админинистратора, контингент посетителей, правила общения); внедрение в состав посетителей членов ФКВП под видом сочувствующих (3–4 залегендированных ника). Собранные сведения передаются Администратору.

4.2. Дополнительное Разъяснение не проводится. Внедренные НИКИ НЕ ЗАЯВЛЯЮТ открыто о своей принадлежности к ФКВП.

4.3. Дежурный ГНР проводит Предупреждение.

4.4. ГНР в назначенное время (прайм-тайм) начинает Учения.

Члены ГНР пользуются ранее внедренными никами. Члены ГНР исходят из объявленной в текущем интернет-сообществе темы общения и не выходят за рамки установленных в текущем интернет-сообществе правил общения.

4.5. Члены ГНР с максимально возможной скоростью отправляют на целевые ресурсы текущего интернет-сообщества свои посты, четко придерживаясь плана Штаба. Члены ГНР вовлекают в дискуссии всех посетителей текущего интернет-сообщества. В случае, если администратор сообщества применяет по отношению к членам ФКВП запрет доступа, члены ГНР используют ранее подготовленные собственные ники. Для усложнения задачи администратора рекомендуется переподключение, смена операционных систем и браузеров. Подробные указания и рекомендации прилагаются к плану конкретного мероприятия.

4.6. Задача Учений считается выполненной, если в результате Учений все посетители текущего интернет-сообщества покинули место постоянного общения до окончания Учений.

5. Маневры проводятся всеми активными членами ФКВП, разбитыми на ГНР, согласно плану, разработанному Штабом. Маневры требуют проведения подготовительной работы (см. пункт 4.1.) и Предупреждения.

5.1. См. пункты 4.2. - 4.3.

5.2. После начала Маневров члены ФКВП ориентируются на тему, установленную планом Штаба, и игнорируют тему общения в текущем интернет-сообществе. Члены ФКВП не принимают во внимание установленные в текущем интернет-сообществе правила общения.

5.3. Члены ФКВП отправляют свои сообщения, подписанные никами постоянных посетителей. В случае запрета доступа или регистрации при входе члены ФКВП изменяют ники постоянных пользователей, подставляя вместо символов кириллицы схожие по начертанию символы латиницы, достигая внешнего сходства и затрудняя тем самым работу администратора по обнаружению и нейтрализации членов ФКВП. После каждого запрета члены ФКВП переподключаются к интернету, сменяют операционную систему, браузер. Подробные указания и рекомендации прилагаются к плану конкретного мероприятия.

5.4. Маневры длятся от 1 суток до 10.

5.5. Цель Маневров считается достигнутой, если руководители текущего интернет-сообщества принесли извинения Фэн-клубу ВП и внесли в свои правила пункт о неупоминании всуе имени Васи Пупкина.

6. Если администратор предупрежденного интернет-сообщества отключает целевые ресурсы на сроки, указанные в Предупреждении, назначенное мероприятие переносится на другое время. Дата начала мероприятия в этом случае объявляется только внутри ФКВП и дополнительного Предупреждения не производится.

7. В случае неуспеха Учений и/или Маневров Штаб ФКВП вправе объявить Другие Действия. Другие Действия не регламентируются Положением либо Приложениями и проводятся согласно разовым планам, составленным Штабом. Цель и методика Других Действий задается составленным планом.

Чувствуя, что уже ничего не соображает, Иван отправился в душ. Вышел из ванной слегка посвежевший, одеваться не стал, выпил пива, съел еще бутерброд, повалился на кровать. И, убеждая себя, что это не паника, отправил-таки письма старшему админу и директору.

Оставалось ждать реакции. Старший его, скорее всего, поднимет на смех, но копия в директорском архиве поможет отплеваться, если «пупки» и вправду устроят на «Культуре» тарарам. На душе стало полегче.

— А рассвет уже все заметнее! — сказал Иван. — Кто-то хотел заняться любовью?

— Ми-и-лый! Как ты прекрасен… — заворковала Ванесса. — Ох! Ну давай же скорей, я не могу ждать, я соску-у-чилась…

Прежде чем заснуть, Иван написал и отправил еще одно письмо. Просто так, ни на что не надеясь.

Глава 5. Леночка и другие.

Тенета-Ринет-2002, лента откликов.

Http://anti.tеnеtа. ru/2002/1еntа/

— Fri Jun 14 22:36:40 2002.

Л.Д.

Короче, банить по IP — не спасает. Спасает премодерация гостевых.

Ю.Щ. — Л.Д.

Ну… еще раз скажу. Спасет отображение IP у каждого постинга.

Задолбаются они прокси менять.

Вартоломео Ле Яппо!

>Задолбаются они прокси менять.

Мне прокси поменять быстрей чем тебе три слова напечатать… Я могу постить каждую минуту с разных IP. Когда тынаучишься работать не языком, а головой, ты убедишься, недоносок, что давать советы космической глупости гораздо легче, чем заткнуть пасть и предаться размышлению.

Диверсантов было шестеро, с Навозом во главе. За полчаса до открытия Учений Навоз привычно начал перекличку личного состава. Оказалось, что не все смогут работать по оговоренному плану. Админ «Культуры» успел принять меры, забанив несколько заранее подготовленных ников.

— Что за тип — эта Ванесса? — спросил Просто_Вася.

— Без понятия, — сказал Навоз. — Судя по иконке, какой-то сексуально озабоченный юноша. Я бы даже рискнул предположить — сексуально неадекватный. Хрен его разберет, кто он. РПК пробовал навести справки…

— На «Культуре» сейчас один молодняк, их никто не знает, — виновато буркнул РПК. — Мало ли, какие там Эйнштейны собрались. Вот мы зайдем, а они как шарахнут по нам из теории относительности…

— Давайте не будем умножать сущностей, — посоветовал Навоз. — Мы ребята известные? Нашумевшие? Натоптавшие? Ну вот. Наверняка у Ванессы есть знакомые, попадавшие под Учения или Маневры. Может, кто подсказал что. Может, уже порылись на нашем сайте. А я говорил: инструкцию по оперативному реагированию и все памятки надо запрятать поглубже. Хотя… Чем активнее сопротивляются козлы, тем интереснее.

— Тактика у нас шаблонная, — сказал Просто_Вася. — Не надо читать инструкцию, и так все понятно.

Тут Вася прибеднялся. Тактика «гуляла», да еще как. Клуб серьезно усох за последние годы — взрослея, «пупки» обычно уходили. В «активных членах» задержались только самые упертые, не больше сорока человек. С таким куцым составом честно следовать букве красивых, но безнадежно устаревших инструкций, прописанных Навозом давным-давно, не удавалось — воспитательный эффект получался слабоват. Поэтому обычные короткие Учения, часа на три-четыре, проводились теперь по схеме полноценных Маневров — «пупки» вбрасывали собственные темы, вовсю использовали чужие ники и вообще, мягко говоря, не церемонились. Сохранив прежнее благородство помыслов, клуб стал неразборчив в средствах.

И заметно озлобился их бессменный лидер, Просто_Вася. Месяц назад, когда «пупков» умело и жестко выдавили с сайта психологов — ТОГО САМОГО, до которого Вася наконец-то увидел повод официально докопаться, — он потребовал объявить психологам Другие Действия. Уговорить Просто_Васю не идти на крайние меры удалось с трудом. Другие Действия за всю историю фэн-клуба не объявлялись никогда, и Штаб не горел желанием их объявлять в принципе.

«Мы психологов, конечно, измордуем, — сказал тогда РПК. — На всю жизнь зарекутся Пупкина обижать. Но ты, Вась, подумай: вдруг осадок неприятный останется?».

Вася подумал и согласился, что Других Действий психологи все-таки не заслужили.

— Тактика ему шаблонная… Какая есть. Ну, выдумай нешаблонную… Леночка, ангел мой, ты готова?

— Доклады приняты, у нас все хорошо. Читать?

Они сидели за большим обеденным столом: аппаратура на столе, под ним кругом провода, Леночка в большом уютном кресле, Навоз и Просто_Вася на складных пластиковых стульях, РПК привычно сгорбился на любимой табуретке… Две стационарные машины, два ноутбука, внешние модемы, сканер, телефонные аппараты, проектор, рисующий на белой стене два громадных окна — в одном чат, в другом форум. Настоящий Штаб.

— Напомни, пожалуйста, кто из наших сейчас чатится, — попросил Навоз. — Что-то я не вижу Укушенного.

В чате с середины дня вовсю болтало несколько заранее внедренных «пупков». По обстановке они должны были либо поддерживать альтернативную тему, которую вбросит Навоз, либо громко возмущаться и оппонировать.

— Чатятся активно Трамвай и Проныра. Укушенный недавно ушел, он извиняется, у него домашние проблемы.

— Камикадзе как звать сегодня?

— Хамочка, Мамочка, Папочка, Лапочка, Трупак_Омару, Тосики_Кайфу.

— Уфф… Ну и компания. Никакой фантазии у людей.

— Зачем фантазировать, они же камикадзе.

— Спасибо, милая, у меня все. Читай раскладку.

— Готовность к Учениям — сто процентов. Подключены две группы немедленного реагирования, — начала читать Леночка. — Четверо по резервной схеме, остальные по плану. Одиночных ников пришло не меньше десяти, ждут. Форум и чат функционируют в нормальном режиме, посещение как обычно, модератор внешне спокоен. Наша тема обсуждения в чате — «Внутренний мир художника». Принята единогласно. Наша тема обсуждения на форуме — «Алкоголизм художника как движущая сила искусства». Принята единогласно…

— С воодушевлением! — гордо ввернул Навоз.

— Кто о чем, Навоз о водке, — неодобрительно сказал Просто_Вася.

— Опять будешь глумиться, а тема очень серьезная.

— Тема животрепещущая, — согласился РПК.

— Мальчики, я продолжу, с вашего позволения?.. Спасибо. Тема принята единогласно. Дежурный администратор ввел команду «на старт», просит разрешения нажать. Я ему посылаю наше о'кей?

— Во имя Пупкина!

— Именем его.

Леночка звонко, не жалея клавиши, пробила Enter.

Навоз возбужденно потер руки. Он больше всего любил, когда «пупки» одновременно атаковали форум и чат, так получалось веселее.

Сейчас Навоз сосредоточился на чате, собираясь там работать в самом изысканном стиле — «с двух рук». Одновременно за двух ников. Первый — некто Слесарь-Сан_Техник (иконка в виде кусающихся пассатижей), запускающий бредовую дискуссию. Второй — любимый персонаж Навоза, нетрезвый иностранец, которого сегодня звали Amplifier (без иконки, сразу видно — не местный). Нерусские имена Навоз традиционно считывал с панели своего музыкального центра: его бухой англофон представлялся то OneTouch, то ReverseMode, то вообще AUX.

Самым тонким и сложно реализуемым моментом была имитация работы модератора. Навоз собирался время от времени сам вышибать Amplifier'a из чата, буде Ванесса затаится. Он уже подобрал шрифт для этой провокации, но опытный глаз заметил бы разницу. И конечно, Навоз не мог дублировать предупреждение и бан голосом, как делала Ванесса. Но в общей свалке это могло проскочить. Админы от подобной наглости частенько впадали в бешенство, теряли контроль над собой и принимались выкрикивать в адрес «пупков» такие угрозы, что мирные пользователи удирали с сайта как ужаленные и обратно не возвращались уже никогда.

К сожалению, админ «Культуры» мудро забанил все до единого варианты ника «Ванесса». То ли в преддверии Учений, то ли с самого начала, что лишний раз доказывало — у парня есть не только сексуальная иконка в Сети, но и неплохие мозги в голове. Это был достойный противник, хоть и защитник козлов, и он Навозу заранее нравился.

— Давай, что ли, — сказал Просто Вася с деланной ленцой в голосе.

Навоз щелкнул мышью. Прошло несколько секунд. В ленте, чата выскочило:

20:58:3 °Слесарь-Сан_Техник появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

— С Богом! — прошептал Навоз и стремительно пробежался вслепую пальцами по клавишам. Печатал он блестяще.

20:58:35 [Слесарь-Сан_Техник] Здравствуйте все! За родную за культуру обломаем фурнитуру!

Чат озадаченно притих. Даже внедренные ники не спешили приветствовать Слесаря, чтобы сразу не выдать себя. Хотя Навоз не удивился бы, узнав, что Ванесса их давно вычислил.

20:58:59 Слесарь-Сан_Техник предлагает новую тему для обсуждения — внутренний мир художника!

20:59:39 Мамочка появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

20:59:42 Хамочка появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

20:59:45 Папочка появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

20:59:47 Лапочка появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

20:59:53 Трупак_Омару появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

20:59:58 Тосики_Кайфу появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

Это демонстративно, толпой, ввалились в чат камикадзе — группа, отвлекающая внимание админа. Их должны выбить в первую очередь.

Иконка-Ванесса в углу монитора ласково улыбнулась.

— Приветствуем гостей чата, — сказала она. — Напоминаю тему. Сегодня мы говорим об успехах и неудачах кастинга «Московской Саги». Подбор актеров — насколько он важен для низкобюджетного сериала? Нам очень интересно ваше мнение.

21:00:12 [Трупак_Омару] Ванесса, модератор: здорово, секси!

21:00:15 [Папочка] Ой, какая лапочка!

21:00:27 [Лапочка] Это я — лапочка, козел ты похотливый! А она просто белобрысая б…! Ты на рожу ее посмотри!

21:00:40 [Ванесса, модератор] Лапочка: вам выносится предупреждение за использование ненормативной лексики. Вам выносится предупреждение за отступление от темы чата. После следующего предупреждения вы можете быть отстранены от участия в чате.

— Понеслись! — крикнул Навоз. И понеслись.

Чат захлебнулся буквально через минуту. Сообщения завсегдатаев были едва заметны в потоке бредятины, которую несли «пупки». Штаб сотрясался от хохота.

21:01:31 [Слесарь-Сан_Техник] Трамвай: Для художника запой — мама родная. Хуже всего для художника — запор.

21:02:06 [Проныра] Вот букваль полчаса назад — стоял такой хэмингвай с берданкой на плече, весь в коже.

21:02:22 [Трамвай] Проныра: повязали?

21:02:43 [Проныра] А потом глянь — уже и очечки какие-то поперли с мутноватыми детскими стеклышками, и нарукавнички — черная бязь на резинке.

21:03:04 [Слесарь-Сан_Техник] Проныра: Пусть читают, очки чай — казенные.

21:03:48 [Трамвай] Проныра: действительно, какой-то дремучий материализм.

21:04:38 [Проныра] Вот вроде бы — какое мне дело до человека с плавающими представлениями о честности к самому себе?

21:05:22 [Трамвай!] аминь.

21:05:30 Мамочка покидает чат «Культура».

— Я потом снова зайду, — сказала Леночка. — Только вы уж меня приветствуйте.

— Ой, так это ты была?! — изумился Навоз. — А… Почему?..

— Милый, ну могут быть у девушки свои невинные, чисто дамские развлечения?

— Что там у вас за самодеятельность? — спросил Просто Вася. Он с головой погрузился в изучение форума. Тот уже зафлудили до полной неузнаваемости. — Лен, не надо лишний раз айпишник светить.

— Не засветит, — сказал РПК, — я ее через таксофон двинул.

— Ну-ну…

Тем временем Ванесса забанила Лапочку.

21:06:40 Amplifier: появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

21:06:59 [Слесарь-Сан_Техник] Amplifier: Здраствуйтилюдидобрыечегонездороваитися?!

21:07:22 [Проныра] Слесарь-Сан_Техник: Табаки — мой любимый персонаж из детства. Это ж болящая совесть Шерхана. его альтер-его, лишенное хищничества.

21:08:15 [Слесарь-Сан_Техник] Проныра: Собственно, Табаки — не хуже Папанина будет.

21:09:26 [Проныра] Художник же должен быть как удав Каа.

21:10:30 [Крутой] Это что за толпа придурков?

21:10:42 [Трамвай] Крутой: Ух! Вы тот самый композитор?!

21:11:05 [Слесарь-Сан_Техник] Ах! САМ Композитор Крутой!!!

21:11:59 [Хамочка] Короче, чмо.

21:12:47 [Трамвай] Аминь.

21:12:54 [Крутой] Ванесса, модератор: У нас правила изменились? Любой козел тему назначить может?

21:13:15 [Трамвай] Крутой: Что такое мняка, в курсе? Ах, не в курсе… А еще КомпИзОтор!

21:13:30 [Тосики_Кайфу] Крутой: Даже мняки не знает, а туда же, в компизоторы рвется, мать его ети!

21:13:35 [Папочка] Крутой: А ЗА КОЗЛА ОТВЕТИШЬ!

21:13:37 [Ванесса, модератор] Тосики_Кайфу: вам выносится предупреждение за отступление от темы чата. Вам выносится предупреждение за ненормативную лексику.

21:13:43 [Ванесса, модератор] Папочка: вам выносится предупреждение за отступление от темы чата.

21:13:54 [Тосики_Кайфу] Ванесса, модератор: КУТАБАРЭ!

21:14:01 [Папочка] Композитору Крутому — приготовиться к облому!

21:14:15 [Трамвай] Аминь.

Уже через десять минут из чата побежали местные. На пятнадцатой Ванесса забанила ник Трупак_Омару с формулировкой «за неподобающее поведение». Слишком откровенно Трупак ее домогался. Слесарь, Проныра и Трамвай вслед за Кайфу и Папочкой схлопотали предупреждение за оффтоп, то есть выход за рамки темы.

Это их не расстроило нисколечки.

21:15:49 [Слесарь-Сан_Техник] Проныра: нажраться и обезьян пугать.

21:16:22 [Проныра] Жрать то, что успел обнять своим художническим существом.

21:16:51 [Проныра] Слесарь-Сан_Техник: Не нажраться — а впасть в экстатизм, и не обезьян — а зрителей. Но по существу верно! Верно!

21:17:16 [Проныра] Трамвай: Балу — типичный художественный критик, подслеповатый бонвиван.

— Ну и лексикон у Проныры! — восхитился Навоз. — Это кто? Мы его знаем?

— Это Гога с филфака. Помнишь Гогу? Здоровый такой грузин. Тосики_Кайфу прицепился к Ванессе, требуя разъяснений, чем вброшенная Слесарем тема хуже «Московской Саги», которая дрянь, убожество, позорище, муть, и логично ли выражение «мать твою ети» приравнивать к ненормативной лексике.

Ванесса отвечала с запаздыванием, она будто подтормаживала. Штаб не мог знать, что £е хозяина в это время драл на куски тиранозавр Сергеич, и несчастный Иван никак не мог помочь роботу.

Крутой, безусловно, самый придурковатый ник на «Культуре», призывал к порядку Хамочку, а та ему, понятно, хамила. Внезапно Хамочку забанили без выноса предупреждений и объявления причин. Бац — и нету.

21:21:01 Укушенный появляется в чате «Культура» (26/08/2009).

— При-ибыло нашего полку… — удовлетворенно протянул Навоз, яростно долбя по клавиатуре.

— Как ты успеваешь еще и это замечать…

— Я талантливый.

«Местных» в чате уже не было видно. Они присутствовали, но молча наблюдали. Только Крутой еще дергался. Пообещал «всем устроить». Папочка послал Крутого всего-то в задницу — и тоже мгновенно заработал бан.

— Отметьте Крутого, — сказала Леночка. — Он и вправду крутой. Может, у него права админа, а мы и не знали?

— Директорский сынок, наверное, — РПК на мгновение оторвался от форума, окинул взглядом ленту чата и добавил: — Видали мы таких. Они почти в каждом чате есть… Ух, ну вы там шуруете! Плотность офигенная, некуда слово вставить. Аж завидно. Зайти, что ли?

— Сиди, — сказал Просто_Вася строго. — Пригодишься.

21:22:34 [Amplifier] Слесарь-Сан_Техник: Sorry, couldn't amplify till now.

21:23:03 [Amplifier] Слесарь-Сан_Техник: Ready to amplify now.

21:23:24 [Трамвай] лови интуриста.

21:23:57 [Проныра] Вот мы и до международного шпионажа докатились!

21:24:25 [Проныра] Амплифаер, стало быть.

21:24:45 [Amplifier] I'm from Panasonic RX CT 810. Don't worry. It,s not painful.

21:25:07 [Укушенный] Хайрэ.

21:25:14 [Слесарь-Сан_Техник] Да, причудливы происки ихние…

21:25:24 [Слесарь-Сан_Техник] Укушенный: привет.

21:25:50 [Укушенный] Слесарь-Сан_Техник: Я тоже в душе художник!

21:26:03 [Слесарь-Сан_Техник] мне, чтоль — на латынь перейти…

21:26:43 [Укушенный] Слесарь-Сан_Техник: А поймут?

21:27:40 Мамочка появляется в чате «Культура» (25/08/2009).

21:28:01 [Слесарь-Сан_Техник] МАМОЧКА! МАМОЧКА!

21:28:09 [Мамочка] Слесарь-Сан_Техник: bonjour, monami 8))).

21:28:57 [Трамвай] Слесарь-Сан_Техник: в трущобах Сан-Паоло тоже был подобный случай. Раненых увезли.

21:29:18 [Мамочка] Трамвай: в среде профессиональных иэээ… полноценных художников ваше творение про мняку пользуется неслыханной популярностью 8))).

21:29:19 [Проныра] Мамочка!!! МАМОЧКА!!!!

21:29:45 [Слесарь-Сан_Техник] Мамочка: Ну вот, немой заговорил — скоро — мертвые воспрянут.

21:30:38 [Укушенный] Всем всего и побольше.

21:30:43 Укушенный покидает чат «Культура».

21:31:07 [Amplifier] Got it. I'm drunk.

21:32:42 [Amplifier] Like that time.

21:33:19 [Трамвай] рассолу ему поднесите кто-нить.

21:34:05 [Amplifier] Urgent: I'm not from Panasonic RX CT 810. That info was incorrect. I was drunk.

21:34:27 [Мамочка] a не пристрелить ли Amplifier?

21:34:55 [Amplifier] Asalways.

21:35:17 [Слесарь-Сан_Техник] патроны берегите.

— Уфф… — Навоз потряс в воздухе пальцами. — Вася, а Вася… Может, постучишь чуток за иностранца?

— Не могу, я за форумом слежу. Там Ванесса стирает посты не по-детски, одним движением мыши. Как бы не пришлось самому влезть. И потом, у меня латиница туго идет.

— А не пора ли тебе переподключиться? — спросил РПК у Навоза.

— Ты мне лучше еще амплифаеров вводи.

— Рано, Ванесса заметит.

— Думаешь, ему сейчас до того?

Ванессе и вправду было не до того. Иван выяснял отношения со старшим админом «Культуры». Точнее, админ — с ним. Двое надзирателей, админ с тиранозавром, мешали Ивану куда больше, чем все ухищрения «пупков».

Трамвай сцепился с Крутым. Объяснял про сакральную функцию мняки. Крутой требовал прекратить.

— Осторожнее! — крикнула Леночка, будто Трамвай мог ее услышать.

Шлеп! Трамвай вылетел.

— У Крутого нет прав админа, — сказал РПК. — Зуб даю. Это Ванесса за него отстреливается и, по-моему, на автомате.

— Но он ведет себя как хозяин!

— Говорю вам, он и есть хозяин. Или, скорее, хозяйский детеныш.

21:36:46 Трамвай появляется в чате «Культура» (28/06/2009).

— Трамвай пишет по мэйлу, Ванесса его не приветствовала и тему не назвала, — сообщила Леночка.

— Висит, — констатировал РПК. — Гуляй, рванина. Можно я с вами?

— Нельзя, — одернул его Просто_Вася.

— Я за Укушенного самую малость. А? Только Крутому бубну выбью и сразу назад.

— И сразу на вылет.

— Стоп! — РПК подпрыгнул на табуретке. Леночка! Брось клич — вдруг найдется у кого на клаве скандинавская раскладка? Нордик?[28] Она входит в стандартную поставку Винды, просто никому на фиг не нужна. А ведь там есть такая буковка «о» с ударением! У нее свой код. Можно заделать ник Крутого очень похоже, никто и не разглядит разницы!

Просто Вася уставился на РПК такими вытаращенными глазами, что тот даже ссутулился больше обычного.

— Я в порядке, тьфу-тьфу-тьфу! — сказал РПК виновато. — Это у меня братец — фанат скандинавской мифологии, пытается язык учить.

— А-а… Так может, твоего младшего и привлечь?

— Он нас не одобряет. Говорит, фигней маетесь, бездельники великовозрастные, заняться вам нечем, лучше бы деньги зарабатывали…

— Умный мальчик, — согласился Навоз. — А идея хорошая. Мне Крутой уже все глаза намозолил. Леночка, солнышко, ищи скандинава. Или сами нордик этот подключите кто-нибудь. И Крутому — по рогам! От имени Крутого. Давай, РПК, атакуй.

— Да не спешите вы! У нас же есть в активных членах клуба Торбьерн_Печальные_Последствия. Ему и нордик в руки. Только я сразу предупреждаю, он хоть и славный конунг, а дурак. Тонкой язвительности не дождетесь. Так Крутого припечатает…

Теперь Просто_Вася вытаращился на Леночку.

— Много ты знаешь, — сказал он укоризненно. — Точнее, многих. Завязывай с неформальными контактами, это может быть опасно.

— Умный мальчик, — кивнул Навоз, не отрываясь от клавиш. — А ты, Лен, пиши своему конунгу. Дурака на дурака натравить милое дело.

— Можно я все-таки за Укушенного, а? — взмолился РПК. — Ну дайте, дайте, дайте!

— Черт с тобой, можно.

21:37:01 [Трамвай] а кто такой ник «Крутой»? Обеспокоен.

21:37:32 [Мамочка] Трамвай: это какой-то несомненно мудрый господин, поклонник вашего таланта.

21:37:35 [Amplifier] WE ARE THE CHAMPIONS, MY FRIENDS!

21:38:02 [Проныра] c белогвардейской оттяжечкой говорю: Господа! позвольте я пробью с ноги! Модератор! Убейте вы иностранца…

21:38:17 [Слесарь-Сан_Техник] Модератор!

21:38:26 [Трамвай] Модератор!

21:39:04 [Трамвай] вот они, плоды пацифизма. Уж и не пристрелишь кого.

21:39:36 [Слесарь-Сан_Техник] Убейте! Ну что он мучается?!

21:40:03 [Мамочка] Слесарь-Сан_Техник: да кто на него внимание обращает?

21:40:43 [Слесарь-Сан_Техник] Мамочка: Ну, не могу смотреть, когда человек так страдает. И никто его не пристрелит.

21:41:29 [Amplifier] Time to have fun. Are you ready?

21:42:07 [Трамвай] Слесарь-Сан_Техник: а как там у вас с погодой, любезный Слесарь?

21:42:55 [Проныра] Везде и кругом дожди — это ж совершенно понятно.

21:43:34 [Слесарь-Сан_Техник] Трамвай: Грибная. То есть — дождь с плесенью.

21:43:51 [Проныра] Настает мое любимое время года.

21:44:25 Укушенный появляется в чате «Культура» (28/06/2009).

21:44:37 [Мамочка] Укушенный: Укушенный! Укушенный!

21:44:42 [Проныра] Укушенный: Укушенный!! Укушенный!!

21:44:44 [Трамвай] Укушенный: Укушенный!!! Укушенный!!!

21:44:50 [Слесарь-Сан_Техник] Укушенный: УКУШЕННЫЙ! УКУШЕННЫЙ!

21:45:17 [Укушенный] Не надо оваций.

21:45:31 [Укушенный] И репараций.

21:45:43 [Укушенный] И репатриаций.

21:45:59 [Укушенный] И сепараций.

21:46:19 [Укушенный] И кастраций.

21:46:41 [Укушенный] Надо поллюций.

21:46:58 [Укушенный] Я ПОЛЛЮЦИЮ ЛЮБЛЮ!!!

21:47:24 [Ванесса, модератор] Укушенный предупрежден за нетематические реплики.

21:47:41 [Укушенный] Ванесса, модератор: Кончил.

21:48:15 doctor появляется в чате «Культура» (28/06/2009).

— Это что еще за чудо? — быстро спросил Навоз. — Из старых-опытных?

— Местный. Спокойно, он тут каждый день бывает, — сказал РПК. — Тебя его ник волнует? По-моему, он просто реальный доктор. И очень давно в Сети. Всего лишь. Обедню не испортит.

— Давайте его в оборот возьмем, — предложила Леночка.

— Давайте, — кивнул Навоз. — Между прочим, не пора ли выбивать Амплифаера? Чего-то Ванесса тормозит.

— Пусть себе тормозит. Ты готовь своего иностранца, а я пишу нашим, чтобы доктора приняли как родного.

На этот момент, если не считать внезапно объявившегося doctor'a, в чате совершенно заглохла вся местная живность. Только Крутой визжал, как заводной: «Убирайтесь отсюда, придурки!». Ну, ему недолго осталось — Торбьерн_Печальные_Последствия уже зарегистрировал сходный ник.

21:56:01 [doctor] Ух, сколько новых имен! Здравствуйте все! А чего не по теме?

21:56:17 [Проныра] doctor: doctor! doctor!

21:56:57 [Мамочка] doctor: А мы про внутренний мир художника — присоединяйтесь, дорогой.

21:57:30 [doctor] Слесарь-Сан_Техник: Все мы где-то в душе художники.

21:58:04 [Amplifier] I'm fuckin' drunk. Let's forget about this fuckin' Panasonic RX CT 810. Shame on me.

22:59:07 [Проныра] doctor: Может, окажете скорую помощь? Иностранец вон заблеваный присутствует.

22:59:58 [Проныра] Интурист то ись. Спасите ж интуриста.

22:00:23 [Укушенный] А чего этот, Amplifier, причитает?.. %))) ЖЫвот болит?:))).

22:01:18 [Укушенный] Доктора, доктора… В чате человеку плохо. заговаривается.:).

22:01:55 [doctor] Укушенный: Бегу! Кого отключить от аппарата?

— Попался, голубчик! — воскликнул Навоз. — А что у нас вообще на фронтах?

— Ты печатай, — сказал Просто Вася. — На фронтах без перемен. Мы ломим, они гнутся.

— Ага! Вот и конунг нарисовался.

Торбьерн_Печальные_Последствия был, может, и дурак, но такой, за которого в бою десятерых умных отдашь. Параллельно с общим трепом в чате проскочил стремительный резкий диалог.

[Крутой] Крутой: За козла ответишь.

[Крутой] ВАНЕССА! Мой ник юзают!

[Крутой] Ты еще мамочку позови, сосунок!

[Мурзик] Добрый вечер всем.

[Крутой] Мурзик: Хай, малыш.

[Мурзик] Крутой: Ого! У нас маскарад?

[Крутой] Мурзик: Кому маска, а ты точно не обрадуешься.

[Мурзик] Крутой: Здесь собираются воспитанные люди.

[Крутой] Мурзик: И чем они занимаются?

[Мурзик] Крутой: О культуре говорят.

[Крутой] Мурзик: Ну спасибо, просветил темного. Ты мне еще стихи почитай, ага. Про «месячный серп с похотливыми глазами».

[Крутой] Мурзик: В жизни такого дерьма не читал.

— Откуда он знает стихи Мурзика? — пробормотал РПК ошарашенно.

— Может, они ему нравятся?! — предположил Просто_Вася.

22:07:11 [Слесарь-Сан_Техник] ДА ПРИСТРЕЛИТЕ ВЫ ЕГО КТО-НИТЬ — СИЛ НЕТ СМОТРЕТЬ!!!

22:07:54 [doctor] Amplifier: Can you leave this bloody place, stupid donkey?

22:07:55 [Amplifier] Don't.

— Вы видели?! — закричал Навоз. — Нет, вы видели? Я напечатал свое «дон'т» раньше, чем он задал вопрос! Вот за что обожаю чаты!

— Не понимаю, почему Ванесса не снесет Амплифаера, — хмуро сказал РПК.

— Щас я его сам долбану, — произнес Навоз сладострастно. — Ну, Ванесса, ну, хитрец! Затаился, гад, козлиный прихвостень.

Ванесса не затаилась. Иван просто «запаузил» ее. Из принципа. Робот только фиксировал адреса «пупков» и время подключения, но в драку не лез. А его хозяин, горе-модератор, устроился в туалете, направив проектор на дверь перед собой. После серии угроз от ти-рекса Сергеича и взбучки, полученной от старшего админа, у него расстроился желудок.

За первые же полчаса атаки на Ванессу поступило сорок шесть жалоб от «культуристов», в том числе по штуке от Крутого и Мурзика. А он этих мерзавцев столько времени по шерстке гладил! И его же во всем обвинило начальство. Иван был близок к полному ступору.

Он наблюдал, как губят его — ЕГО! — чат, и тихонько сходил с ума.

22:09:43 Amplifier временно отстранен от чата «Культура» сроком на 1 час.

22:09:56 [Слесарь-Сан_Техник] Слава Богу!

22:10:22 [Слесарь-Сан_Техник] Ванесса, модератор: Спасибо!

22:10:43 [Проныра] Вот кто доктор так доктор! Нету малых доз в аптечке Ванессы, модератора!

22:11:05 [doctor] Ванесса, модератор: Yes!!!!

22:11:27 [Укушенный] отмучился, бедняга…:(

22:11:39 [Трамвай] а не хрена тут!

22:11:47 [Проныра] аминь!

22:11:59 [Amplifier] Don't.

Такой наглости Иван не вынес. Он чувствовал, что «пупки» нарочно вовлекают его в свою игру, но ничего поделать не мог.

22:13:55 [Ванесса, модератор] Это уже не смешно, молодые люди.

22:14:15 [Amplifier] doctor: HELP!

22:14:42 [doctor] Ванесса, модератор: Пли!!!

— Проснулся, хитрец, — констатировал Навоз. — Вот теперь меня натурально забанили. Вася, я за форумом не слежу, как там?..

— Докладываю: форум сдох. И модератор сдох. Ванесса не успевает тереть то, что мы туда кидаем. Или просто больше не хочет.

— А в чате хочет.

— Ну и пусть себе хочет.

22:16:51 Amplifier появляется в чате «Культура» (28/06/2009).

22:17:09 [Amplifier] doctor: FUCK!

22:17:20 [Трамвай] нифигасебе.

22:17:25 [Проныра] Это Тень Отца Гамлета. Точно вам говорю.

22:17:49 [Трамвай] вот ведь Терминаторы пошли.

22:18:24 [Проныра] Подкалиберным таких надо…

22:18:58 [doctor] Ванесса, модератор: Wow! Wow! Мож, фумитокс опробовать?

22:19:09 [Проныра Щелкунчик какой-то…

22:20:35 Amplifier полностью отстранен от чата «Культура».

22:21:24 [doctor] Не, против этого блоуджоббера только фумитокс.

22:22:27 [Трамвай] вот ведь. Битва читеров. Unlimited ammo vs. undead!

22:22:48 [Укушенный] Да не обращайте вы на этого… внимания… Ежели ему времени не жалко.

22:23:01 [doctor] Amplifier is sucking!

22:23:08 Amplifier появляется в чате «Культура» (26/08/2009).

22:23:57 [doctor] Я понял. Это вирус. Пора валить.

22:24:36 [Amplifier] Now & forever I'm really from Panasonic RX CT 810.

22:25:01 Amplifier окончательно отстранен от чата «Культура».

22:26:00 Amplifier покидает чат «Культура».

22:26:41 [Трамвай] Я смотрю, разбежались все… Однимы, неизвестные герои и посаженные отцы…

22:27:35 [Трамвай] Какое прекрасное название для рок-группы, набранной из заключенных — «Посажённые отцы»!

22:28:18 [Amplifier] Don't.

22:28:47 [doctor] может, его йа короткое время забанить? Насекундочку?

22:29:19 [Amplifier] Why don't you like me?

22:29:44 [Ванесса, модератор] doctor: этих амплифиеров набежала целая футбольная команда. Я их по одному удаляю.

22:30:36 doctor покидает чат «Культура».

22:30:51 [Трамвай] Ванесса, модератор: А скопом их? Всех к стенке? Гранаты не той системы?

22:31:03 [Ванесса, модератор] не той.

22:31:22 [Трамвай] ай, нехорошо.

22:31:34 [Amplifier] ТОО MANY BROKEN HEARTS IN THE WORLD…

22:32:40 [Мамочка] a луччи не обращать на него внимания 8))) похоже, это не человек, а скрипт 8))) пусть орет на заднем плане.

22:33:13 [Amplifier] I'm from Panasonic RX СТ810.

22:33:51 [Мамочка] Трамвай: вон, видите, пишет одно и то же 8))).

22:34:39 [Укушенный] Попка-дурак…

22:34:57 [Amplifier] Russians! Why don't you like me?

22:35:25 [Amplifier] I'm from Panasonic RX CT 810.

22:36:26 [Мамочка] Укушенный: это не человек, это биокиборг 8))) из чата «фантастика», выращенный озверелыми фэнами 8))).

22:37:07 [Трамвай] до чего техника докатилась.

22:37:13 [Amplifier] Where's our dearest Doctor?

22:37:42 Крутой покидает чат «Культура».

— Уехал, сука. Не вынесла душа поэта, — сказал Навоз и удовлетворенно почесал живот. — Дайте мне кофе, пожалуйста. Устал я что-то сегодня.

— Крутой не поэт, — РПК, кряхтя, поднялся с табуретки. — У них Мурзик поэт. Такой, знаете ли, Евзнесенский, пробы негде ставить. Я и то лучше рифмую… Тебе сахара как обычно?

22:42:50 [Amplifier] Don't.

— Это ты мне?

— Нет, это я сожалею, что Крутой удрал. Сахара как обычно, плиз.

— Кофе еще кому?

— Всем!

— Мальчики, а ведь мы победили, — сказала Леночка. — Взяли такую крепость… Почти без сопротивления. Что бы это значило?

— Как убедительно показывает опыт Советского Союза, — произнес Просто Вася, — и последующей эксплуатации всяких монстров вроде Газпрома и РАО ЕЭС, государство — наименее эффективный собственник. На коммерческих сайтах мы такую обструкцию встречали… А тут хлоп — и оно само легло. Я прямо готов извиниться перед Ванессой. Выгонят человека, как пить дать.

— А не фиг на козлов работать, — сказал Навоз пренебрежительно. — Ерунда, найдет другую кормушку. Эх, чегой-то мне скучно!

22:51:02 Мурзик появляется в чате «Культура» (26/08/2009).

22:51:24 [Amplifier] Мурзик: Hi! Are you fuckable?

22:51:39 [Трамвай] Все я спать.:))).

22:51:49 Мурзик покидает чат «Культура».

22:52:55 [Amplifier] Sorry.

22:52:56 [Трамвай] Мурзик: Добрый вечер.:))) Осторожно! в чате злой придурок!:))).

22:53:07 Укушенный покидает чат «Культура».

22:54:38 [Amplifier] Alone.

22:54:59 [Amplifier] Sad.

22:55:17 [Amplifier] Mad.

22:57:34 [Amplifier] CIGARETTES, WHISKEY AND WILD, WILD WOMEN — THEY'LL DRIVE YOU CRAZY AND DRIVE YOU TO GRAVE!!!.. Fuck. Can't remember this song.

22:58:49 [Amplifier] Sorry, I was drunk.

22:58:59 Amplifier покидает чат «Культура».

— Будем добивать еще час?

— Зачем? Оставим дежурную группу. Вдруг кто припрется. А они — по рогам ему!

— Дамы и господа! — Просто_Вася встал навытяжку и сделал торжественное лицо. — Поздравляю вас с небывалым успехом! Впервые за историю фэн-клуба Василия Пупкина Учения закончены на час раньше срока! Мы одержали внушительную и даже, я не побоюсь этого слова, историческую победу! Леночка, будь любезна, доведи это до личного состава. Благодарность всем участникам — с занесением.

— Хочу с Ванессой поговорить, — сказала вдруг Леночка. И, поймав удивленный взгляд Просто_Васи, объяснила: — Жалко.

— Ванесса мужик — сто процентов, — сообщил РПК, появляясь в дверях. Он нес заставленный чашками поднос. — Толстый, некрасивый, малоподвижный.

— С серьезными проблемами, — добавил Навоз.

— Какая разница… Жалко, понимаете?!

— Мы не можем, конечно, тебе запретить, — сказал Просто_Вася.

— Хочешь — спишись с ним. Но… Подумай, ладно?

— Я подумаю, — кивнула Леночка и спряталась за монитор. Затрещали клавиши. Леночке нравились клавиатуры с «кликом». Навоз подошел сзади и обнял девушку.

— А куда ты ему пошлешь-то свои утешения, радость моя?

— От Ванессы еще утром было письмо. Его Иван зовут. Он лично мне написал, благодарил за книгу Василь Васильича «Родная природа», ему очень понравилось. Ну и добавил: как жаль, что будут Учения на его сайте, сам он не хотел никого обижать, просто контингент такой подобрался…

— Вот пусть следил бы за своими… козлами, — буркнул Навоз и ушел пить кофе.

Леночка проводила его задумчивым взглядом. В голосе Возницына ей послышалась едва заметная виноватая нота.

Штаб отдыхал. РПК пил пиво и на стене крутил через проектор кино. Просто_Вася с кем-то интенсивно чатился. Навоз забрался в кресло, усадил Леночку к себе на колени и одним глазом смотрел фильм, а другим подглядывал в монитор.

— Гляди, — сказала Леночка.

— О-о… — протянул Навоз. — Вот как.

— Что случилось? — спросил РПК. — У нас проблемы?

— Да не у нас, — Навоз скривился. — Этот Ваня-Ванесса, оказывается, был совсем один, ну, если не считать робота. Закрывал телом и форум, и чат. Он, главное, пытался запросить помощь заранее, впечатлился нашими прошлыми успехами, но его начальство только высмеяло. Не принимает всерьез Васю Пупкина современная культура… М-да. А в самые ответственные моменты Ванесса не столько с нами бился, сколько с боссами, которые ему фитили вставляли.

— А молодец парень, — заметил РПК и открыл следующую бутылку. — Щас я за его здоровье как хлопну…

— Ванессу, наверное, выгонят. Назначили крайним, мерзавцы. Хм… Не знаю, мне не очень стыдно. А вам?

— Мне очень стыдно, — сказала Леночка. — Просто ужас как стыдно. Ладно, дальше, дальше…

— Крутой грозился в отместку снести наш сайт.

— Пусть только попробует… — прошипел Просто Вася.

— Расслабьтесь. Он бы снес, да сносилка не выросла, — подал голос РПК, утирая пену с губ.

— Кстати, уважаемый РПК, твой нюх тебя не подвел. Снимаю шляпу. Крутой — сын директорши и, что гораздо печальнее, главного спонсора «Культуры».

— Мастерство не пропьешь. Так она, значит, еще и главный спонсор…

— Нет, мама — директор, папа — спонсор.

— Мафия!

— Ванесса пишет, что на нас не в обиде, сам виноват. Не понимаю, это он такой добренький или?..

— Милый, ты просто не веришь, что на свете есть добрые люди, готовые прощать, — сказала Леночка.

— Как — не верю? — удивился Навоз. — А ты не такая? Я за это тебя отдельно люблю.

— Ну…

— Леночка! — перебил Просто Вася. Он был странно напряжен. — Раз ты всех знаешь, доложи, пожалуйста, кто такой Трамвай?

— Как раз с Трамваем я не знакома. Скорее всего, москвич. А что?

— А то, что Трамвая, судя по всему, в миру зовут KillTheCat.

— Воцарилась тишина.

— Насколько это точно? — спросил Навоз.

— Девяносто процентов.

— Убью суку, — сказал РПК просто. — Кобеля, если быть справедливым… И давно он с нами? Поди уж диссертацию написал.

— Он с нами давно. — Просто Вася закусил губу. — Думаю, болтался рядом от начала до конца. Как пошел тогда следом за мной с сайта психологов, в две тысячи третьем, как внедрился в клуб, как раскрылся потом нагло через три года… так никуда и не делся. Мы его вышибли, а он тут же внедрился заново. Какую диссертацию ты имеешь в виду, РПК? Кандидатская у него давно есть — про интернет-зависимость. Мы ему сейчас на доктора нарабатываем. Прямо сейчас. Вот этими руками.

— Да ну…

— Не «да ну», а ну да! Он же, подлец, отвечает за все провокации, за все провалы Учений, за такое, за такое!..

У Просто_Васи сорвался голос.

— А вот этого паразита, — сказала Леночка, — я, хоть и добрая, задушила бы.

— Где-то у меня был коньяк. Милая, пусти меня, пожалуйста, — Навоз выбрался из кресла. — Эх, старина Килл, сволочь ты, сволочь! А потом они спрашивают, почему люди не верят психологам…

— Он не психолог, — сказал Просто_Вася. — Он больной человек. Инженер-системотехник, который начал сходить с ума на почве интернета. И решил стать психологом, чтобы разобраться в собственных проблемах. Ну, я его!.. Ну…

— Леночка, а ты спроси Ванессу, не давал ли ему советов некий тип с собачьей мордой, — предложил РПК. — Спорю на что угодно, Киллу легче фамилию поменять, чем иконку.

— Если он и в этот раз на две стороны работал, я ему…

— Сразу говорю: никакими Другими Действиями мы его не достанем, — упредил Навоз возможную реплику Просто_Васи.

— А… Сам подохнет, — сказал Вася.

И рукой махнул — как отрезал.

Как приговорил.

Глава 6. Иван.

Партизанская Зона http://www.praniki.cjb.net/

Сетевой партизанский отряд имени товарища Притыцкого. Белорусские партизаны вошли в сеть, чтобы продолжать войну против всего антинародного. Свободные и энергичные люди, они используют флейм как военное искусство. Когда они атакуют форум, хозяева которого, потеряв страх и совесть, восхваляют оккупантов, предателей и подонков — народу является сила непечатного слова… Ширятся ряды виртуальных партизан. Под знамена встают те, кому трусливые модераторы за произнесенные слова правды закрыли вход на форум…

Крутому не надо было выяснять, кто устроил безобразие в чате. Ведь это именно Крутой показал куратору предупреждение от фэн-клуба и нажаловался на бездействие Ванессы. Получив от «пупков» по первое число, Крутой закатил маме с папой такую истерику, что пришлось вызывать семейного психиатра.

Несчастный четырнадцатилетний паренек был не то чтобы болен, но не здоров. Тревожный и мнительный, он даже в элитной школе чувствовал себя плохо. И возможность безбоязненно чатиться на «Культуре» поначалу заметно поддерживала его декомпенсированную психику. Но со временем он так «влип» в интернет, что это увлечение приобрело характер зависимости и стало приносить больше вреда, чем пользы. Доктор настоятельно советовал потихоньку-полегоньку выводить Крутого из Сети.

Опоздали.

Озверевший Крутой требовал, чтобы все были наказаны.

«Нормально, сынок, я их зарою», — пробасил отец, плечистый суровый мужчина, давно легализовавший свой бизнес и вообще остепенившийся, но все еще привычно стригущийся под ноль.

Папа их зарыл, как умел: позвонил кому-то, а тот еще кому-то, а те тоже позвонили — и сайт фэн-клуба Василия Пупкина исчез с «народа».

Ванессе приказали написать заявление об уходе.

Потом выяснилось, что Иван предупреждал об угрозе и требовал помощи. Старшему админу за халатность влепили очередной выговор и оставили без премии. Старший заявил, что класть хотел с прибором на такую культуру — и уволился тоже.

Коллеги с дружественного сервака «Духовное наследие Руси» устроили ему отходную. Перепились в хлам и начали демонстрировать прямо на рабочем месте свои познания в древнерусских боевых искусствах. Из-за чего материальная часть сервера понесла некоторые повреждения, сервак на сутки вышел из строя, а двоим особо боевитым «наследникам» охрана крепко набила морды.

Просто_Вася объявил Крутого личным врагом фэн-клуба и, несмотря на возражения Навоза и Леночки, открыл против него Другие Действия. Задачей-минимум Других Действий ставилась реанимация сайта на «народе» силами Крутого и принесение извинений.

«Активные члены» клуба поддержали инициативу.

По московским «реальным» интернет-тусовкам бросил клич РПК, которого хорошо знали и уважали. И буквально через пару дней информации о Крутом набежало достаточно. Обычно на установление личности малоизвестного ника уходит куда больше времени. Но тут, видимо, сыграло роль то, что РПК признал свою принадлежность к фэн-клубу, про беду которого уже растрезвонили на весь рунет. А еще Крутого терпеть не могли одноклассники.

Достать Крутого реально было почти невозможно — он жил в закрытом жилом комплексе, учился в закрытой же школе, ездил туда на машине с охранником. Угрожающие звонки по телефону или кирпичи в окно исключались.

Зато в общем чате «Культура» и на одноименном форуме начался перманентный кошмар. Ни Крутой, ни Мурзик не могли там носу показать, чтобы их не облили помоями. «Ты моральный урод, ты моральный урод, ты моральный урод, ты моральный урод…» — читал Крутой по десять раз на дню.

Он менял ники — это не помогало. Он переместился на другие сайты — его загадочным образом находили и долбили, долбили, долбили.

Он метался по Сети, но нигде не мог нормально просуществовать и часа.

«Ты моральный урод, ты моральный урод, ты моральный урод…».

Это была первая фаза Других Действий — давление на психику. Просто_Вася как раз собирался объявить вторую фазу — убеждение морального урода исправиться и загладить вину, — когда моральный урод прыгнул в окно.

Крутой жил на четвертом этаже. Он не разбился насмерть, но получил такую страшную травму позвоночника, что превратился в овощ.

Ивана вызвал следователь.

«Рассказывай», — сказал он просто. Иван рассказал все. «Показывай». Иван положил на стол дискету и пухлую распечатку — IP-адреса «пупков» и время подключения. «И что с этим делать?» — спросил лениво следователь, будто ему было совсем не интересно. Иван в общих чертах обрисовал — что можно. С него взяли подписку о невыезде. А он никуда и не собирался.

Штаб задержали мигом, в полном составе. И отпустили. Вмешался старший Возницын, да и не получилось ничего предъявить. Только РПК влетел с нелегальным подключением, но это тоже была, по большому счету, ерунда — никакого материального урона.

Иван узнал об этом от Леночки — они теперь переписывались. Леночка была уверена, что Штаб сдал один бывший «активный член», оказавшийся провокатором.

Он связался с KillTheCat и попросил совета — как быть? Что-то его тревожило. А еще было очень стыдно — ведь Штаб взяли из-за него. Иван остро переживал свою вину.

«Ты идиот! — воскликнул KillTheCat. — Папаша Крутого этого так не оставит. Всем головы оторвет. А тебе, как наводчику и опасному свидетелю, в первую очередь. Немедленно — слышишь, немедленно! — всю историю, до мельчайших подробностей, записывай. И тут же отсылай маме пострадавшего — только не отцу, понял? Скажи ей, ты боишься мести «пупков» и на всякий случай копии разослал в разные места, чтобы их опубликовали в случае твоей гибели. А маме ты как бы по дружбе это сообщаешь. Копию мне сгони, а еще запиши на Ванессу под пароль, его тоже мне давай. Это так, самый минимум, потом еще что-нибудь придумаем».

«Может, «пупков» как-то предупредить?».

«Все твои неприятности — из-за них. Подумай об этом».

Иван сделал все, что предложил KillTheCat. Только не отослал письмо с недвусмысленной угрозой маме Крутого. Не смог. Ему это показалось жестоким.

…Стоял дождливый серый осенний день. На улице было еще противнее, чем обычно. Иван, кутаясь в зимний пуховик с водоотталкивающим покрытием, топтался на автобусной остановке.

— Ну? — раздалось откуда-то сверху.

Иван стрельнул глазами из-под надвинутого на самый нос капюшона и обомлел.

Перед ним стоял молодой человек редкостной, почти модельной красоты. Высокий, атлетически сложенный, стильно одетый. В голову пришло слово «незапятнанный» — к длинному плащу молодого человека будто не приставала грязь на осенней московской улице, по которой все ходят крапчатые. Но больше всего Ивана поразило другое — чистая, здоровая, безупречно гладкая кожа на обращенном к нему красивом лице.

— Ну? — повторил молодой человек.

— Вы от Штаба?

— Ну.

— Я должен вас предупредить. Кажется… Я не знаю… Но может быть, что Штабу угрожает… Отец этого мальчика, возможно, очень сердит.

— Ну?

— Передайте Леночке — вы знаете Леночку? — скажите ей, что я не хотел. Я случайно вас сдал. У меня были айпишники и время коннекта, много, очень много, но я не думал, что Штаб так легко вычислят. Я просто отдал распечатку, чтобы милиция от меня отстала. Я не думал, что у них получится.

Молодой человек смотрел на Ивана скучающими глазами. Он видел то, что видел — низенького жирного некрасивого человечишку с многодневной неопрятной щетиной на бугристой физиономии.

Еще от человечишки пахло. Даже от одетого по-зимнему, даже на улице.

Иван видел свое отражение в глазах красавца и ежился, будто от озноба.

— Это все?

— Да, это все. Простите, а кто вы? Хотя нет, мне лучше не знать…

— Я Навоз, — сказал красавец.

Повернулся, раскрыл зонт, шагнул сквозь плотную стену дождя. Ушел.

* * *

Войны Сотовой Связи http://ayo.nm.ru/cont/history/chapter0103.html.

Уважаемые участники конференции «blmts»!

Написать это письмо нас заставила ситуация, сложившаяся в конференц-сообществе по мобильной связи. Сразу оговоримся, что авторы письма — участники скандально известной конфы «МТС против Билайн». Письмо будет критическим, но без мата (чтобы не удалили, пи.!@#ы). Хотя ведь все равно удалите, так как не приемлете даже здоровую и конструктивную критику.

Не будем здесь возмущаться тем, что вы безосновательно называете нашу конфу «сборищем даунов». Поднимем тему более важную. Ваша конференция, на наш взгляд, наносит серьезный вред всему конф-сообществу по мобильной связи…

Иван попал под машину недалеко от дома. Он скончался в реанимации — через несколько часов после встречи с Навозом. Водитель с места преступления скрылся.

РПК был через неделю убит в спонтанной пьяной драке у метро ударом заточки. Убийцу не нашли.

Просто Вася получил смертельную черепно-мозговую травму в двух шагах от собственного подъезда — вероятно, при попытке ограбления. Следствие не дало результатов.

Навоз и Леночка уехали за границу, и следы их потерялись.

Правда, ходили слухи, что эта пара очень скоро разошлась.

KillTheCat, который давно уже болел, умер от рака через полгода в возрасте сорока двух лет. Родственники не слишком переживали утрату, говорили: отмучился бедный.

Крутой заново учится говорить. Получается у него пока еще плохо, но юноша очень старается.

Стихов он больше не сочиняет.

Сайт фэн-клуба Василия Пупкина в Сети не появлялся.

Хотя поговаривают, что до сих пор по бескрайним просторам рунета бродят разрозненные группы «пупков».

Портал «Культура» по-прежнему ежедневно привлекает десятки тысяч пользователей.

10:24:15 [Трамвай] Аминь.

Эпилог.

Http://01.webforum.ru/

Форум: Старый Нуль-Т.

Тема: Спешу вас огорчить или не надо «ля-ля»;).

Отправитель: SK, типа админ 20-08-2003 14:31.

IРдинамический, отслеживанию не подлежит.

Фрагменты из книги Василия Васильевича Пупкина «Роднаяприрода». Раздел «Редкие звери русского Севера».

Брачные танцы подкрадух.

В отличие от большинства хищников, берлогу у подкрадух ищет кобель. Отыскав подходящее убежище, он вступает в поединок за него с другими кобелями. Для этого кобели подкрадываются друг к другу и неожиданно напрыгивают. Кто сверху, тот и победил. Он хватает побежденного за холку, бегает с ним и волтузит его, оглашая окрестности диким ревом.

Затем победитель отправляется на поиски суки. Найдя особь женского пола, он таится в кустах и начинает подкрадываться, затем неожиданно выскакивает из засады, пугает самку и гонит ее в направлении берлоги. Добежав до ближайшей к берлоге полянки, кобель подкрадухи прекращает преследование, но самка не убегает, потому что падает от изнеможения.

Затем отдохнувшие звери начинают двигаться вокруг полянки, тесно прижавшись боками и перебирая лапами в странном, похожем на музыкальный, ритме. Оттого их ухаживания и называются брачными танцами. Совершив все необходимые по инстинкту ритуалы, кобель хватает самку за холку и начинает бегать с ней, волтузить и таскать по кустам, оглашая окрестности ужасными полузадушенными воплями. Потом он падает в изнеможении. Отдохнув, он вновь хватает самку и опять с ней бегает, приближаясь вплотную к берлоге. И опять падает без чувств. Приходит в себя от того, что самка активно его пользует. За время обморока она успела обследовать берлогу и даже натаскать туда всяких мягких штучек вроде шкур убитых зверей. Попользованный кобель опять-таки падает без чувств, а самка отправляется на охоту и кормит его едой.

Так продолжается все время, пока самка не ощенится. И вот тогда уже еду добывает кобель, а самка воспитывает детенышей, которых обычно бывает от нуля до двух.

Про кордыбцов.

Кордыбец — животное довольно распространенное. На сегодняшний день науке достоверно известно о существовании как минимум двух видов — кордыбцов серых и красных. Наиболее распространены серые. Кордыбец отличается веселым и даже игривым нравом, он весьма общителен. Завидев живое существо, кордыбец гигантскими прыжками устремляется за ним, настигает в считанные секунды и прыгает на спину, сбивая на землю.

Дальнейшее поведение зависит от вида. Серый кордыбец, например, просто катает добычу по земле, трется об нее боками и норовит облизать с головы до ног. Красный кордыбец обмазывает добычу калом. Это связано с тем, что красные кордыбцы, в отличие от серых, живут крупными семьями по пятнадцать — двадцать особей, преимущественно по речным берегам — там, где есть мелкий песок. Они гадят в песок, выделяя едко пахнущий секрет, затем вываливаются в этом.

Это нужно для того, чтобы отличать по запаху членов своей семьи от других кордыбцов.

Известно, что красные кордыбцы при встрече с соплеменниками из других семей норовят обмазать их калом, видимо, таким образом братаясь. Вероятно, что обмазывание калом добычи имеет те же корни — обозначение как «своего». На человека кордыбец нападает довольно часто, и нередко такая встреча приводит к летальному исходу: кордыбец имеет очень большой вес и может раздавить, заигравшись. Но от зубов кордыбца пока не погиб никто, потому что кордыбец — животное травоядное.

Рассказывают также про бурого кордыбца, однако этот вид — явно мифологический. Не исключено, что «очевидцы», уверявшие о встрече с таким животным, в действительности видели кордыбовидную подкрадуху, иначе называемую кирдецом.

Кирдец.

По внешнему виду кирдец, иначе кордыбовидная подкрадуха, весьма напоминает красного кордыбца. В отличие от ярких кордыбцов, которые светятся в лесу подобно грибам подосиновикам титанических размеров, кирдец, скорее, бурый и прекрасно маскируется под упавшие древесные стволы. Однако он окрашен ярче, чем, скажем, известный всем бурый медведь.

Размерами кирдец существенно уступает кордыбцам; он меньше, чем серый кордыбец, который является самым мелким видом из этой породы. В отличие от мирных кордыбцов, способных напугать если только своими гигантскими размерами (впервые увидевший это чудо обычно застывает в столбняке), кирдец, как и все подкрадухи, является хищником. Он перенял многие повадки кордыбцов, которыми питается, но инстинктивно следует принятым у всех подкрадух методам охоты. Так, кирдец обычно подкрадывается к добыче, при этом может с большой скоростью проползать на брюхе внушительные расстояния, порой до сорока верст, не издавая ни звука.

Когда-то кирдецов в средней полосе водилось очень много, и в русском языке даже сохранилась поговорка «кирдец подкрался незаметно», обозначающая внезапное несчастье, ибо кирдец, будучи самым крупным наземным хищником, не оставляет своей жертве ни одного шанса на спасение. Что же касается фразы «кирдык пришел», то современной наукой доказано: речь идет не о диалектном наименовании кирдеца, а о совершенно ином животном, вероятно, мифолого-эпическом.

Видеодром.

Сиквел.

Битва без короля.

«Если». 2004 № 02

Один из первых эпизодов «Королевской битвы 2» буквально цитирует спилберговского «Рядового Райана»: к берегу мчатся десантные лодки, встречаемые свистом пуль и треском пулеметных очередей.

В лодках, однако, не герои высадки в Нормандии, а облаченные в камуфляж подростки. Сорок два японских школьника, подчинившись зловещему замыслу властей, брошены на штурм острова-цитадели террористов. Уточним, что террористы — это тоже в основном подростки, а возглавляет их, Сюйа Нанахара, тот самый старшеклассник из первого фильма, который сумел выжить сам в ходе изуверской телеигры под названием «Королевская битва» и спасти свою подругу Норико.

Оговоримся сразу: режиссеры (а правильнее — режиссер, Фукасаку-сын, поскольку знаменитый отец умер почти сразу после запуска фильма) далеки от того, чтобы кого-то пародировать. В долгом и однообразно жестоком фильме юмору нет места. Эпизод высадки — это не пародия, но злой и саркастический выпад против страны, которая провозгласила своей доктриной борьбу с терроризмом. Если учесть, что уже в самом дебюте мы видим кадр с низвергнутыми взрывом небоскребами (японский вариант «11 сентября»), то параллели становятся очевидными, правда, моральные акценты в них повернуты на 180 градусов.

Ставшая скандально знаменитой первая «Королевская битва» представляла собой не столь частый случай фантастического боевика с элементами притчи и четким социальным подтекстом. И заложенная в подтексте проблема (борьба японских тинейджеров за «место под солнцем»), и ее переосмысление в динамичном фантастическом сюжете вызывали уважение. Вдохновленные успехом отец и сын Фукасаку решили построить сюжет нового фильма на все том же социальном каркасе. В новостях в это время доминировала афганская тема, борьба с «Аль Каидой» и охота на Бен Ладена. В итоге японских старшеклассников заставили вступить в кровавую битву с угрожающей всей Японии террористической группой «Дикая семерка». Вот только симпатизировать в этой битве, по замыслу создателей фильма, мы должны не силам правопорядка, а… террористам.

Спору нет, загнанные в пещеры юные и совсем маленькие террористы с автоматами Калашникова действительно симпатичны, а олицетворяющие власть взрослые (прежде всего, «садист-наставник», сыгранный, Рики Такеучи) — тупы и омерзительны. Но путаницы в идеологии фильма и, соответственно, в головах зрителей от этого не убавилось. Причесывая «под одну гребенку» все страны, подвергшиеся за последние полвека американским бомбардировкам, от Японии до Афганистана, Фукасаку как бы предлагают сплотиться в едином антиамериканском интернационале. Политически-наивный слоган находит выражение в столь же наивном метафорическом кадре. Силой неведомых обстоятельств юные японцы оказываются в Афганистане, где, надо полагать, им не остается ничего другого, как поддержать «правое дело» талибов и Бен Ладена. В таком случае, в следующем сиквеле им, видимо, придется взрывать еще не до конца разрушенные исполинские статуи Будды…

Впрочем, разочарование вызывает не только идеология, но и стилистика, художественное решение фильма. После того как весной 2003 года Фукасаку-старший умер от изнурявшей его болезни, судьбу нового проекта должна была решить так называемая «Фукасаку-гуми», «армия Фукасаку», то есть большая съемочная команда, работавшая на первом фильме. Возглавил ее сын режиссера — японский актер, режиссер и продюсер Кента Фукасаку. Памятуя, что славу и фирменный стиль Фукасаку-отца составили фильмы, замешанные на крови (от гангстерских саг до антиутопий), Кента приказал своей съемочной «армии» не жалеть красной краски и пиротехнических патронов. Кровь буквально брызжет в камеру, заливает пол и стены, льется потоком из оторванных конечностей и простреленных голов. Другая тектоническая стихия фильма — хаос, искореженные и обгоревшие руины, заполняющие кадр на протяжении практически всего фильма. Но, позабыв о магическом воздействии контрапункта, смены ритма, чередования «активных» и «нейтральных» кадров, Кента Фукасаку аранжирует практически весь фильм в единой агрессивно-истерической тональности. Это в равной степени касается и визуального, и звукового ряда. В последнем напрочь разочаровывает патетическая «вагнерианская» музыка, та самая, которую кое-кто из нас помнит по «заказным» советским картинам о войне или революции.

Одним из немногих примеров смены тональности и ритма становятся документальные кадры, снятые в послевоенном Афганистане, что, впрочем, выглядит случайной врезкой из совершенно другого фильма. В целом же герои так долго находятся в состоянии шока, ужаса, воинственного экстаза, что мы начинаем воспринимать выражения их лиц как застывшие маски. Не случайно один из рецензировавших фильм критиков подметил, что, с точки зрения актерской мимики, «Королевская битва 2» напоминает рисованные персонажи аниме. Немаловажно и то, что большинство героев мужского и женского пола облачены в камуфляж, шлемы и защитные очки, из-за чего нам порой не так легко различать их, а соответственно, сопереживать их судьбе. Пожалуй, единственное исключение составляет Тацуйя Фудживара, уверенно сыгравший бунтаря Нанахару в первом фильме и возвысившийся по сценарию до террориста «всемирно-исторического» масштаба.

Может возникнуть закономерный вопрос — а как же заявленный в титрах Такеши Китано? К сожалению, здесь мы имеем дело с привычным в практике кино коммерческим ходом, когда для «мегазвезды» изобретают мизерную эпизодическую роль («камео»), чтобы использовать имя в титрах. Жестокий и одержимый учитель Такеши, державший на своих плечах едва ли не всю интригу первого фильма и убитый в финале, появляется во второй картине лишь как герой мимолетного флэшбэка — эпизода-воспоминания.

Последнее по порядку, но не по существу замечание — по поводу футуристической атрибутики фильма. Попросту говоря, вся она сводится к довольно нехитрым, с современной точки зрения, электронным устройствам — ошейникам с микрочипами, позволяющими не только следить за участниками антитеррористической игры, но и взрывать их в случае неповиновения. В кинофантастике это изобретение уже давно лежит на музейной полке. Даже то, что разбитые на пары антитеррористы не могут отдаляться друг от друга более чем на пятьдесят метров (а иначе — взрыв), не вносит в сюжет дополнительного драматизма и обыгрывается без особого эффекта.

Посмотрев весьма затянутый (два часа с лишним) и однообразно снятый фильм, покидаешь зал с ощущением, что наблюдал за «королевской битвой без короля», без того самого полководца и стратега, каким был для своих фильмов Кинджи Фукасаку. Кто знает, может быть, мы присутствовали при рождении новой «антиглобалистской» кинофантастики, которая начнет теснить поднадоевший конвейерный голливудский мэйнстрим. Но, как бы то ни было, пока мы увидели всего лишь «потешную баталию», разыгранную без особого размаха и мастерства. И без особого ума.

Дмитрий КАРАВАЕВ.

Как это делается.

Сергей Лукьяненко. Хождение в Кино.

«Если». 2004 № 02

Впервые читатели познакомились с героями «Ночного Дозора» на страницах журнала «Если». Именно этим объясняется особый интерес редакции к дальнейшей судьбе цикла, начавшего свой путь с небольшой повести «Инквизитор» («Если» №  9,1998 г.) и реализовавшегося в виде трех книг и киносериала. Премьера первой серии состоится уже в начале весны, а первыми зрителями, возможно, станут участники февральского «Роскона». Редакция обратилась к Сергею Лукьяненко с просьбой рассказать о истории создания фильма.

Если какой-нибудь писатель скажет вам, что не мечтает видеть свою книгу экранизированной — не верьте ему. Все мечтают, только некоторые стесняются в этом признаться.

Я об этом мечтал давно и даже мысленно разделил все свои книги на две группы: «можно снять у нас» и «можно снять в Голливуде». Первая группа была до обидного маленькой: «Осенние визиты» и «Ночной Дозор». Ну, конечно, не составило бы особого труда снять «Рыцарей сорока островов», но кто в наши дни вкладывает деньги в детское кино?

Так что когда в издательство ACT первый раз пришли с предложением снять фильм по «Ночному Дозору», я согласился не раздумывая. Порадовался, что, подписывая договоры с издательством, всегда оставляю за собой права на экранизации, а также на создание компьютерных игр, спектаклей, опер и изваяние героев книг в бронзе и мраморе.

С первой командой, представлявшей небольшую, но вполне успешную киностудию, дела у нас не заладились. Нет, поначалу все было хорошо — вот только сценарий не вытанцовывался. Я позвал на помощь Андрея Щербака-Жукова, как-никак закончившего сценарный факультет ВГИКа. Мы что-то написали. Увы, это никому, включая нас самих, не понравилось. Тогда сценарий доверили писать одной популярной актрисе. Результат не понравился мне. По ночным московским улицам разъезжали в «мерседесах» и БМВ наглые вампиры при золотых цепях и дорогих мобильниках. В подворотнях наркодилеры продавали им кровь девственниц и невинных младенцев. Где-то суетился подлый интриган Гесер. Бегала за вампирами волшебница Ольга. Антон Городецкий мелькнул пару раз на втором и третьем планах.

Все это было грязно, чернушно и прозвучало бы лишь в начале перестройки.

Я расстался с этой командой с чувством смутного взаимного недовольства. Похоже, мы с ними читали какие-то совершенно разные книги.

Известие о том, что за экранизацию взялся Первый канал, меня откровенно порадовало. Во-первых, было понятно, что возможностей у них несравнимо больше. Во-вторых, само отношение к автору и авторскому виденью книги было гораздо уважительнее. Да и с режиссером фильма Тимуром Бекмамбетовым мы понимали друг друга куда лучше (может быть, сыграло свою роль то, что мы земляки — оба из Казахстана? Все-таки восток дает свой взгляд на мир… не такой прямолинейный).

Но вначале все шло по старой колее. Я писал сценарии — они не нравились. Раз за разом я что-то переделывал — и все это уходило в мусорную корзину. Я начал с тоской вспоминать истории про съемки «Сталкера», сценарий которого братья Стругацкие переделывали чуть ли не тридцать раз.

На Первом тоже загрустили. За сценарий брались самые разные люди — и признанные сценаристы, чьи имена мелькают в каждом втором российском сериале, и полные энтузиазма новички. Текст не давался. Сценарии не нравились ни заказчику, ни режиссеру, ни мне самому.

Кончилось тем, что мы сели с Тимуром и стали обсуждать, что именно нам нужно, чего мы хотим от фильма, что там должно быть, а чего там быть не может.

И дело неожиданно пошло на лад. Многострадальный сценарий четырех серий (охватывающий две трети книги «Ночной Дозор») был наконец-то написан. Начались съемки. Я успокоенно вздохнул и даже согласился сделать сценарий следующих серий.

Тем временем известие о том, что Первый канал все-таки начал съемки фильма, потихоньку распространилось среди кинопроизводителей. И начался какой-то странный (хотя и очень приятный) период. Мне звонили то с одной, то с другой киностудии и просили права на экранизации. Начиналось все с вопросов о «Дозорах», когда же «выяснялось», что съемки уже идут — речь переходила на другие книги.

Какая там «первая группа», «вторая группа» из многих прежних мечтаний… Я прихожу в большую, серьезную кинокомпанию. Мне сообщают, что хотят снимать фильм по только что вышедшей книге «Спектр». Я осторожно объясняю, что в этой книге — семь планет, не считая Земли, десяток различных разумных рас, выстрелы из бластеров и прочие спецэффекты. Не снять у нас такого, ну никак не снять! Лучше возьмите «Осенние визиты»: затраты на спецэффекты минимальны, нужна лишь отличная актерская игра! «Хорошо, — отвечают мне. — Тогда мы возьмем «Осенние визиты»… о чем они, кстати? И «Спектр» тоже возьмем».

За несколько месяцев разные киностудии приобрели права на съемки «Спектра», «Осенних визитов», «Лабиринта отражений», «Звезд — холодных игрушек», «Звездной тени», «Генома», написанной вместе с Ником Перумовым книги «Не время для драконов» и даже детских «Рыцарей сорока островов». Правда, по поводу последней мне откровенно сказали, что сюжет будет адаптирован к приключениям взрослых героев. Ну не отбить затраты на спецэффекты показом детского кино! Зато было обещано, что в небеса взовьются драконы и космические корабли, инопланетяне будут совсем как живые, и вообще — никаких проблем со съемками фантастического кино ныне в России нет.

Скажу честно: пока ни один фильм снимать не начали. Причина, я думаю, очень простая. «Ночному Дозору» отведена роль пробного шара. Удастся фильм, окупит себя в кино- и телепрокате — стартуют съемки «Генома», «Спектра», «Осенних визитов». Обратятся к другим авторам (пока права покупали лишь у меня, Ника Перумова и Марии Семёновой). Провалится «Ночной Дозор» — и компании предпочтут закрыть проекты, не начиная съемок.

Словом, все выжидали.

А «Ночной Дозор» тем временем снимался.

На главную роль Антона Городецкого был взят Константин Хабенский. На роль Гесера — Владимир Меньшов. На роль Завулона — Виктор Вержбицкий. Среди актеров есть и признанные мастера: Николай Олялин, Валерий Золотухин, Римма Маркова, — и талантливые молодые актеры: Мария Порошина, Алексей Чадов, Галина Тюнина. И поп-звезды: Жанна Фриске в роли ведьмы Алисы Донниковой и Илья Лагутенко в роли вампира.

В общем, актерский состав выглядел «как положено». Меня испугал выбор режиссера лишь в случае с Алисой Донниковой. Но просмотрев какие-то первые фрагменты съемок, я убедился, что причин для паники нет. Жанна Фриске играла очень достойно и, похоже, с интересом.

Оставалось скрестить пальцы на удачу и ждать.

Я слышал два мнения по поводу спецэффектов в фантастическом кино (а что ни говори, но фантастический фильм без спецэффектов после «Матриц» и «Властелина Колец» никому не интересен). Мнение первое: самое сложное — это компьютерные эффекты, съемки «на синем экране», создание пейзажей иных планет и космических баталий. Мнение второе: цена на компьютерные спецэффекты ныне упала, специалистов хватает, зато очень мало осталось профессионалов, способных сделать качественный грим «инопланетянину», придумать дизайн бластеров, скафандров и прочих бытовых мелочей. Ведь до сих пор профессионалы с улыбкой вспоминают фантастический фильм «Петля Ориона», где космонавты ходили в гэдээровских лыжных ботинках и с застежкой-молнией на скафандре.

В «Ночном Дозоре» бытовые мелочи придумывать почти не пришлось. Мир наш, знакомая Москва. Темные и Светлые обитают в обычных квартирах, порой даже специально приземленных, запущенных. Ночной и Дневной Дозоры работают в самых простецких офисах — с канцелярской мелочевкой на столах и облупившейся краской на стенах. По сути, перед режиссером стояли следующие задачи: изобразить Сумрак, изобразить превращение совы в Ольгу, а Тигренка и Медведя в животных, изобразить Завулона в демоническом облике, найти визуальное решение для «Воронки Проклятия» над Светланой. Ну а с изображением вампиров, как известно, легко справится и школьник с видеокамерой, купивший в магазинчике «Смешных ужасов» резиновые клыки.

Нам казалось, что проще всего будет с Сумраком. Визуальное решение было подробно описано в книге, выглядело оно вполне зрелищным…

Но тут на экраны вышел «Властелин Колец», и мы с ужасом обнаружили, что именно в такой Сумрак входит Фродо, надевая Кольцо Всевластия.

Перечислять все принятые и отброшенные варианты вряд ли стоит (да и сам я видел от силы половину решений). Были среди них и совершенно неожиданные — к примеру, Сумрак представлялся в виде капиллярной сетки, заполнявшей все пространство экрана, некоего живого существа, в которое входят персонажи. Увы, этот вариант убивал «картинку», лишая сцены в Сумраке и динамизма, и зрелищности…

То, что было принято в итоге, стало неким компромиссом между первоначальной идеей и стремлением избежать вторичности. Как это выглядит на экране, вы увидите. Мне кажется, что Сумрак все-таки получился.

Технически несложен «морфинг» человека в животное и обратно. Но и тут есть свои подводные камни, о которых вряд ли подозревают зрители. Комичным и мультяшным выглядит на экране превращение мелкого животного (к примеру — совы) в человека или превращение человека в крупного зверя — тигра, медведя. Эту проблему обходят по-разному. В «Гарри Поттере», к примеру, превращение кошки в женщину показано через тень на стене. И вовсе не из-за нехватки средств на «морфинг»…

Очень интересное — одновременно и буквальное, и аллегорическое решение было найдено для показа «Воронки Проклятия». Воронка — кружащиеся над домом вихрем вороны… Вроде бы «в лоб». Но как эффектно это выглядит!

Самое же великолепное кинематографическое решение фильма, на мой взгляд, это Завулон в финальном поединке на крыше здания. Одна-единственная деталь передает его демоническую сущность, но зато какая деталь! Не буду портить впечатление будущим зрителям, скажу лишь, что решение, на мой взгляд, было найдено великолепное — за что я особо благодарен режиссеру.

Фильм, конечно, это не только и не столько спецэффекты (хотя к некоторым западным лентам это не относится). Фильм, как и книга, это рассказанная история, но режиссер, в отличии от писателя, может ее не только рассказать, но и показать.

С сюжетом, при всей кинематографичности «Ночного Дозора», тоже было трудно. Книга написана от лица главного героя — это оправдывает и длинноты, и резкие боковые ответвления. В любой момент герой может что-то вспомнить, что-то обдумать, объяснить «для себя» — а на самом деле для читателя.

В кино злоупотреблять этими приемами нельзя. Большой роман невозможно перенести на экран буквально. Пришлось безжалостно отсекать некоторые линии. Другие, напротив, изменились и вышли на первый план. Мне кажется, что иногда это шло на пользу истории. Иногда — нет. Но я прекрасно понимаю, что такая ситуация неизбежна. Буквальные экранизации редко бывают удачными, куда важнее, чтобы в фильме сохранился дух книги.

А это, мне кажется, удалось.

Ну и еще одно маленькое наблюдение со съемок «Ночного Дозора». В старом хорошем мультике «Фильм! Фильм! Фильм!» пели: «И нам, конечно, врут, что это тяжкий труд…».

В одной из сцен «Ночного Дозора» фигурирует «школа магов» при Ночном Дозоре. У режиссера возникла интересная идея — усадить за парты в роли массовки писателей-фантастов. Это и было сделано. Среди Иных сидели писатели Эдуард Геворкян, Олег Дивов, Александр Громов, Владимир Васильев, Леонид Кудрявцев и Леонид Каганов, критики Александр Ройфе, Андрей Синицын, Дмитрий Байкалов… боюсь, что всех имен и не вспомню. Мне, как автору книги, даже досталась коротенькая роль со словами — я пучил глаза, надувал щеки и взглядом «поднимал» металлический лист.

На съемки мы пришли в двенадцать часов дня. Уходили в девять вечера. Сцена, которая на экране занимает едва ли минуту, снималась девять часов. Был жаркий майский день, а по сценарию — холодная зима. Окна помещения покрыли искусственным инеем. Все — и актеры, и статисты — были тепло одеты. Но если несознательная писательская массовка в перерывах прогуливалась и дегустировала коньяк, то съемочной группе доставалось по полной программе.

А когда в девять вечера мы отправились по домам, съемочная группа поехала в Свиблово — снимать сцену драки Антона Городецкого с вампирами. И съемки эти, насколько я знаю, шли почти всю ночь…

Я не рискну сравнивать тяжесть того или иного труда. Но писать книги, честное слово, куда легче, чем снимать фильм. Писатель, по большому счету, не зависит ни от кого и ни от чего. Не будет электричества — в ход пойдет пишущая машинка или карандаш и тетрадка. Провал — это твой личный провал, но удача — это только твоя удача.

Съемки фильма — огромный труд огромного коллектива людей. Мне всегда было нелегко представить себе, что это реально — тираж в сто пятьдесят тысяч экземпляров… нет, умом это понимаешь: не самый маленький город, читающий твою книгу, но вот представить зрительно…

Совсем другое ощущение, когда ты видишь десятки и сотни людей, занятых тем, чтобы перенести твою книгу на пленку, и уже не для сотен тысяч — а для миллионов человек. Мне стало немного страшно. Наверное, это чувство испытывает и съемочная группа — каждый раз, когда снимает новый фильм.

Я знаю, что они очень хотели сделать хорошее кино и донести его до зрителя. Я надеюсь, что у них это получилось.

Потому что от удачи или неудачи «Ночного Дозора» будет зависеть, как скоро в России появится хорошее фантастическое кино.

А я, как и вы, люблю не только читать, но и смотреть фантастику.

Сергей ЛУКЬЯНЕНКО.

Рецензии.

Очень страшное кино-3. (Scary Моviе 3).

Производство компаний Dimension Films и Brad Grey Pictures, 2003.

Режиссер Дэвид Цукер.

В ролях: Памела Андерсон, Чарли Шин, Лесли Нильсен, Саймон Рекс, Дженни Маккарти и др. 1 ч. 30 мин.

Похоже, пародийный цикл «Очень страшное кино» постепенно превращается в ежегодный альманах на тему «Что было сделано в жанре хоррор за отчетный период». Причем с каждым годом, прибавляя в солидности, все дальше уходит от эстетики (если, конечно, к хулиганскому негритянскому трэшу можно применять этот термин) первых фильмов. Семейка Вэйансов уже практически не имеет отношения к своему детищу — только на уровне «создатели персонажей». Придать новый статус раскрученному брэнду взялся супербизон пародийного жанра Дэвид Цукер. Уже с первых кадров фильма ощущается стилистика «Аэроплана», «Голого пистолета» или «Горячих голов». Для доказательства, что цикл окончательно встал на новые-старые рельсы, Цукер даже пригласил в картину проверенную команду актеров-пародистов — Чарли Шин снимался у него в обеих сериях «Горячих голов», ну а какая солидная пародия обойдется без Лесли Нильсена!.. В придачу в неожиданной ипостаси комедийной актрисы выступает бывшая супермодель Памела Андерсон — что тоже забавно, не так ли?

Но надо отдать должное Цукеру, он не старался окончательно похоронить сделанное Кинаном Айвори Вэйансом — большинство гэгов в фильме сработаны по классическим канонам, однако есть и весьма хулиганские — такие, что выходят за рамки общепринятой морали и голливудских неписаных законов. Например, моралистичную американскую общественность крайне возмутил факт, что на месте «рыжего клоуна» в фильме находится восьмилетний мальчик — на него все время что-то падает, его все случано бьют и даже дважды сбивают машиной…

Ну а в сюжете переплелись линии из самых заметных саспенсов предыдущих лет — «Знаков» Шьямалана и «Звонка» Вербински. Все это приправлено темами из второй «Матрицы», «Других» Аменобара и «Идентификации» Мэнгольда. Ну и чтобы резко не уходить от молодежной тематики, в коктейль добавлена порция из рэпперской «Восьмой мили». В результате получилась достаточно смешная смесь. Уже снимается и четвертый фильм, причем режиссером там опять выступит Цукер.

Тимофей ОЗЕРОВ.

Возвращение кота. (Neko No Ongaesbi).

Производство: Studio Ghibli (Япония), 2002.

Режиссер Хироюки Морито. 1 ч. 15 мин.

У японской мультипликации — колоссальная армия фанатичных поклонников, но тех, кто анимэ на дух не переносит, тоже немало. Однако всегда есть исключение из правил. Даже «хулители» японской анимации уважительно относятся к произведениям великого Хаяо Миядзаки. О знаменитом мультипликаторе мы вспомнили не случайно. Во-первых, «Возвращение кота» создано на прославленной студии Миядзаки «Ghibli»; во-вторых, сам мэтр продюсировал этот проект; в-третьих, некоторые сюжетные линии, по сути, дебютной работы Хироюки Морита (прежде он «засветился» в качестве аниматора в популярном анимэ «Служба доставки Кики») перекликаются с давним миядзаковским фильмом «Шепот сердца».

Жила-была обыкновенная японская школьница Хару и даже не подозревала, что «под боком» у человечества, буквально в сопредельном пространстве, существует еще один мир — Царство кошек. Попасть сюда непросто — человеческому глазу не видны порталы «Нуль-Т-переходов», но если человек все-таки каким-то чудом оказывается в этом Царстве, он неизбежно превращается в кошку. Помимо этого, прямо в нашем мире существует и еще один необычный мирок, затерянный где-то в маленьких закоулках большого города, — Кошачья Канцелярия, славная тем, что здесь обретают душу и жизнь рукотворные предметы, сделанные с любовью.

Ничего этого Хару не знала, пока не спасла из-под колес грузовика симпатичного кота, который оказался наследным принцем. На беду девочки, своенравный и капризный кошачий правитель удумал в знак благодарности за спасение наследника связать принца и отважную Хару узами брака. Так бы и осталась девочка в параллельном мире, куда ее уволокли, если бы на помощь не пришли благородный Барон, оживший фарфоровый котик, и толстый добродушный обжора Мьюта.

В «Возвращении кота» режиссер сплавил воедино «Алису в стране чудес» и «Кота в сапогах». На выходе получился очень симпатичный мультик с веселым сюжетом, изумительной графикой и подвижной мимикой героев, что не столь часто встречается в анимэ. Фильм смотрится легко, потому что сюжет, вопреки японской традиции, не громоздится многоэтажным зданием. Одним словом, «Возвращение кота» — идеальный фильм для семейного просмотра.

Виктор ЩЕДРОВ.

Дом с приколами. (The Haunted Mansion).

Производство компании Walt Disney Pictures, 2003.

Режиссер Роб Минкофф.

В ролях: Эдди Мерфи, Теренс Стамп, Марша Томасон, Марк Джон Джеффеис и др. 1 ч. 39 мин.

Экранизации бывают разные. Можно преобразовать в кинофильм роман, рассказ или повесть, пьесу или поэму, мемуары или комиксы. Компания Диснея пошла самым неожиданным путем. Она экранизировала… аттракцион. Да-да, аттракцион, название которого можно перевести и как «Особняк с привидениями» — часто посещаемое место в Диснейлендах и прочих парках развлечений, так или иначе завязанных на диснеевскую тематику.

Главным героем фильма становится дом — старинный особняк, населенный призраками. Сюда попадает разбитной торговец недвижимостью, обуреваемый алчным желанием этот дом продать. Попадает не один, а с женой и детьми: семья ехала отдыхать и заскочила в особняк «буквально на двадцать минут». Странный дворецкий, странный хозяин, странные слуги — но наш герой жаждет делать бизнес и не замечает этих странностей, соглашаясь переночевать в странном строении. Тем более, что дождем залило все дороги, и машина просто не проедет…

Жанр ленты можно определить как «фильм ужасов для детей». На самом деле все происходящее на экране — вроде бы на полном серьезе, па законам классического саспенса — тем не менее не выглядит страшным. А скорее, смешит и местами даже радует. Возможно, благодаря довольно стандартным шуткам от Эдди Мерфи, исполняющего главную роль, или из-за некоторой нарочитой «картонности» (не в смысле спецэффектов) привидений, зомби и прочей нечисти. Плюс ставшей почти обязательной для многих фильмов Дисней-студии моралистичности и назидательности: нужно больше времени проводить с семьей, не останавливаться на полпути, преодолевать страх, когда близкие нуждаются в помощи…

В результате получается добротное, но без претензий, семейное кино: вместе с чадами можно попугаться (чуть-чуть), посмеяться (чуть-чуть), а потом вспоминать фильм лишь из-за настойчивых просьб детей свозить их на соответствующий аттракцион. Впрочем, последнее касается в основном американских детей: ведь рекламный ролик, разросшийся до размеров фильма, рассчитан именно на них.

Максим МИТРОФАНОВ.

В ловушке времени. (Timeline).

Производство компаний Paramount Pictures, Mutual Film Company и The Donners' Company, 2003.

Режиссер Ричард Доннер.

В ролях: Пол Уакер, Билли Коннели, Джеральд Батлер и др. 1 ч. 56 мин.

Во время археологических раскопок на территории старинного французского замка неожиданно пропадает возглавлявший раскопки профессор. Спустя пару дней археологи в одном из подземелий находят очки профессора и записку, где его почерком начертано «Help me!». Анализ показывает, что и записке, и очкам уже более шестисот лет… Искушенный (и не очень) любитель фантастики сразу поймет, что речь идет о путешествии во времени — но этого не понимают герои фильма. До тех пор, пока представители некоей фирмы, экспериментировавшей с передачей предметов на расстояние, не объясняют, что им действительно удалось случайно создать машину времени, отправляющую предметы и людей по этакой «червоточине» прямиком в XIV век.

Словом, группа археологов, в числе которых и два сына профессора, отправляется во времена, когда французские войска усиленно штурмовали тот самый замок, где обосновались англичане. А дальше начинается долгая и бессмысленная беготня героев по лесам, по подземельям.

У фильма было все, что могло предопределить кассовый успех: солидный бюджет в 80 миллионов, позволяющий поставить достаточно масштабные и впечатляющие батальные сцены; известный режиссер, снявший немало блокбастеров (один цикл «Смертельное оружие» чего стоит); внушительный первоисточник — одноименный роман-бестселлер знаменитого Майкла Крайтона (на русском выходил под названием «Стрела времени»); мощный промоушн… и тем не менее лента оглушительно провалилась в прокате, не собрав в стартовый уик-энд даже десятой части бюджета.

В чем дело? Может, в том, что американскому зрителю уже умудрились поднадоесть банальные сюжеты, полные нелогичных, необъяснимых и порой откровенно глупых поступков персонажей? Один из героев фильма, оказавшись в каменных застенках, восклицает, будто давая совет режиссеру и сценаристам: «Мы превосходим их в интеллекте на 650 лет, неужели мы чего-нибудь не придумаем?». Не придумали. Точнее, придумали — лазать по стенам, бегать по подземельям, стрелять из лука, драться на мечах. Очень многогранны таланты современных ученых…

Тимофей ОЗЕРОВ.

Рейтинг.

Сергей Кудрявцев. Лидеры 2003. Самые кассовые фантастические фильмы.

2003-й должен бы запомниться как год, когда на экран вышли третьи серии фильмов «Властелин Колец», «Матрица» и «Терминатор». Хотя лента «Возвращение короля» еще не успела попасть в список рекордсменов, поскольку стартовала 22 декабря, а картины «Матрица: Революция» и «Терминатор 3: Восстание машин» чуть не провалились в США и сумели компенсировать громадные затраты только в мировом прокате. Между прочим, среди уменьшившегося, по сравнению с 2002 годом, количества фильмов с элементами фантастики лишь половина из них смогла в американских кинотеатрах существенно превзойти собственные бюджеты. Незабвенный лозунг «Заграница нам поможет» теперь взят на вооружение Голливудом: только демонстрация лент в других странах позволила свести концы с концами создателям таких произведений, как «Халк», «Лига выдающихся джентльменов» и «Лара Крофт. Расхитительница гробниц: Колыбель жизни». Совсем провальными оказались результаты картин «Луни Тьюнз: Снова в деле» и «Стрела времени» (у нас выйдет под названием «В ловушке времени»). Зато показателен успех весьма дешевого (по голливудским меркам) британского фантастического триллера «28 дней спустя», который в десять раз превысил затраты на производство, сравнявшись по этим данным с выпущенным в самом конце 2002 года и активно демонстрировавшимся в течение 2003-го фильмом «Властелин Колец: Две крепости». Эта лента Питера Джексона обошла в мировом прокате первую серию «Братство Кольца», приблизившись по кассовым сборам к миллиарду долларов. Следует ожидать, что заключительная часть «Возвращение короля» добьется покорения столь престижного рубежа.

В нижеследующем перечне знаком * помечены ленты, вышедшие в конце 2002 года. Из числа упомянутых в списке 2002 года (см. «Если», №  2, 2003 г.) затем заметно превысили свои показатели фильмы «Гарри Поттер и тайная комната» ($262 млн в США и $866,4 млн в мире), «Умри, но не сейчас» ($160,2 млн в США, $424,7 млн в мире) и «Звездный путь: Возмездие» ($43,1 млн в США, $61,1 млн в мире). Фильмы, прокат которых еще продолжается, помечены знаком **. Данные по картинам 2003 года приведены по состоянию на 14 декабря.

1. «Властелин Колец: Две крепости» (The Lord of the Rings: The Two Towers), Новая Зеландия — США, эпическая сага Питера Джексона по книге Дж. Р.Р.Толкина, бюджет — $94 млн, кассовые сборы в США — $340,5 млн, кассовые сборы в мире — $921,2 млн. *

2. «Пираты Карибского моря: Проклятие «Черной жемчужины» (Pirates of the Caribbean: The Curse of the Black Pearl), приключенческая фантазия Тора Вербински, $140 млн, $305,3 млн (прогноз$307 млн), $650,5 млн. **

3. «Матрица: Перезагрузка» (The Matrix Reloaded), НФ-боевик Энди и Ларрu Вачовски, $150 млн, $281,55 млн, $735,75 млн.

4. «Брюс Всемогущий» (Bruce Almighty), комедия Тома Шэдьяка, $81 млн, $242,7 млн, $459 млн.

5. «Икс-2: Люди Икс воссоединились»/«Люди Икс 2» (Х-2: Х-Men United), комикс Брайана Сингера, $110 млн, $214,9 млн, $379,6 млн.

6. «Терминатор 3: Восстание машин» (Terminator 3: Rise of the Machines), фантастический боевик Джонатана Мостоу, $200 млн, $150,4 млн, $418,3 млн.

7. «Эльф» (Elf), комедия Джона Фавро, $33 млн, $147,5 млн (прогноз$175 млн), $160,5 млн. **

8. «Матрица: Революция» (The Matrix: Revolutions), фантастическая лента Энди и Ларри Вачовски, $150 млн, $136,9 млн (прогноз — $145 млн), $402 млн. **

9. «Халк» (The Hulk), комикс Энга Ли, $137 млн, $132,2 млн, $241,7 млн.

10. «Дети шпионов 3: Игра окончена» (Spy Kids 3D: Game Over), подростковая комедия Роберта Родригеса, $38 млн, $111,4 млн (прогноз — $112 млн), $152,4 млн. **

11. «Чумовая пятница» (Freaky Friday), комедия Марка С.Уотерса, $20 млн, $109,7 млн (прогноз —$112 млн) **

12. «Сорвиголова» (Daredevil), комикс Марка Стивена Джонсона; $78 млн, $102,5 млн, $173,8 млн.

13. «Кот в шляпе» (The Cat in the Hat), комедия Бо Уэлча, $109 млн, $90,7 млн (прогноз —$115 млн) **

14. «Фредди против Джейсона» (Freddy vs Jason), фильм ужасов Ронни Ю, $30 млн, $82,5 млн.

15. «Лига выдающихся джентльменов» (The League of Extraordinary Gentlemen), приключенческая фантазия Стивена Норрингтона, S78 млн, $66,5 млн, $175,5 млн.

16. «Лара Крофт. Расхитительница гробниц: Колыбель жизни» (Lara Croft Tomb Raider: The Cradle of Life), приключенческо-фантастический боевик Яна де Бонта, $95 млн,$65,7 млн, $131,8 млн.

17. «Готика» (Gothika), мистический триллер Мэтью Кассовица, $40 млн, $53,9 млн (прогноз —$70 млн). **

18. «Особняк, населенный призраками»/«Дом с приколами» (The Haunted Mansion), пародия Роба Минкоффа, $90 млн, $53,7 млн (прогноз —$82 млн). **

19. «Подпольный мир»/«Другой мир» (Underworld), мистическая фантазия Лена Уайзмана, $22 млн,$51,5 млн.

20. «28 дней спустя» (28 Days Later), Великобритания, фантастический триллер Дэнни Бойла, $8 млн,$45,1 млн, $81,1 млн.

21. «Хороший мальчик!»/«Лохматый спецназ» (Good Boy!), детская фантастическая комедия Джона Роберта Хоффмана, $18 млн, $37,6 млн (прогноз —$37,7 млн). **

22. «Мурашки юнцов 2»/«Джиперс Криперс 2» (Jeepers Creepers 2), мистический фильм ужасов Виктора Сальвы, $17 млн, $35,5 млн.

23. «Ловец снов» (Dreamcatcher), мистический триллер Лоуренса Касдана, $68 млн, $33,7 млн, $59,5 млн.

24. «Земное ядро» (The Core), фантастический фильм Джона Эмиела, $60 млн, $31,1 млн.

25. «Медальон» (The Medallion), Гонконг — США, авантюрно-фантазийный боевик Гордона Чана, $41 млн,$22,1 млн, $26,6 млн.

26. «Лихорадка в сторожке»/«Лихорадка» (Cabin Fever), мистический фильм ужасов Элайджи Рота, $1,5 млн,$21,2 млн, $27 млн.

27. «Луни Тьюнз: Снова в деле» (Looney Tunes: Backin Action), комедия Джо Данте, $80 млн, $19,8 млн (прогноз —$23 млн), $25,7 млн. **

28. «Стрела времени»/«В ловушке времени» (Timeline), фантастический фильм Ричарда Доннера, $80 млн,$18,5 млн (прогноз — $25 млн). **

29. «Дом тысячи трупов» (House of 100 °Corpses), мистическая комедия ужасов Роба Зомби, $7 млн,$12,6 млн.

30. «Дом мертвецов» (House of the Dead), мистический фильм ужасов Уве Белля, $12 млн,$10,2 млн.

Подготовил Сергей КУДРЯВЦЕВ.

Проза.

Роберт Рид. Оракулы.

«Если». 2004 № 02

Засаду на Рейнголда устроили у самого лифта. Десяток великих и ужасных явились от оргкомитета, а с ними еще куча мелкой сошки. Все были при ламинированных бэджиках и сияли лучезарными улыбками, как бывает всегда, когда они оказываются в лучах истинной славы. Это было странное, сладкое мгновение. Кряжистый монстр, сглотнув, прошаркал вперед, протягивая руку.

— Мистер Рейнголд, — ладонь у него была мокрая от пота. Потом он пробормотал собственное имя и лишь затем возвестил: — Счастлив наконец с вами познакомиться, — и, со свистом втянув воздух, добавил: — От имени нашего конвента хочу поблагодарить вас за то, что нашли возможность приехать. Я знаю, как вы страшно заняты в Комитете. Я знаю… мы все знаем… что три дня из вашей жизни… это огромная жертва…

Джек смотрел на устроителя в упор и многозначительно молчал.

— Ну… — молчание оказалось тем ответом, какого организаторы никак не ожидали. Однако устроителя было уже не остановить. — Если вашей семье что-нибудь понадобится, просто пошлите мне мейл. Пожалуйста. Любые проблемы с программами или с развлечениями… все, что угодно… любой из устроителей… все, что в человеческих силах…

— Мы бы хотели подняться в номер, — выпалил Джек. Остальной делегации он послал теплую улыбку, а повернувшись к лизоблюду, дал ей увянуть, преобразив в колючую гримасу: — Моя семья очень устала. Мы приехали издалека.

— Ну, разумеется…

— Покажите, как пройти к столу регистрации. Сейчас же.

— Да, сэр.

Но лишившийся самообладания устроитель только поворачивался вокруг себя, наугад тыча пальцем во все стороны. Сжалившись над ним, поспешила вмешаться миниатюрная помощница:

— Вон там, сэр. Сразу за фонтаном, сэр.

Кивнув, Джек двинулся в сторону фонтана.

— Спасибо, — сказала за него Таша. — Как мило с вашей стороны нас встретить!

И прикрикнув на мальчиков, чтобы не отставали, нагнала мужа и только тогда вполголоса заметила:

— Мечем громы и молнии?

— Позже поговорим, — пообещал Джек.

— Жду не дождусь.

В огромном вестибюле отеля царила суета, впрочем, он не казался переполненным, и шума оказалось меньше, чем того можно было ожидать. Сотни фэнов болтали, сбившись тесными группками, но большинство внимательно изучало проходившего мимо Джека. Приглушенные голоса и громкий шепот сливались в уважительное бормотание. Иные фэны ухмылялись как старые знакомые, другие же нервозно посмеивались. Наверное, с четверть присутствующих — инопланетяне. Мучительно выверенные костюмы, смоделированные из псевдоплоти и голосвета в дополнение к расхожим хлопку и краске. Голосовые аппараты и вживленные переводчики позволяли людям общаться на любых языках. Джек без труда представлял себе, что они говорят. Глядя на человеческие лица с глазами «на полвосьмого» и елейными улыбками, так просто было почувствовать себя великим. А потом сердитая рожа или сдавленное проклятие напомнили Джеку о том, что кое-кто не одобряет ни его самого, ни его работу, и включилась писательская паранойя: у кого при себе пушка? У кого веревка? На каком дереве его повесят?

Глупая паранойя, но с веской причиной.

Глянув на жену, Джек втянул в легкие воздух.

— Кое-что вовек не изменится, — весело бросила Таша. — Только посмотри на всех этих инопланетян.

— Но ни одного клингдона, — возразил Джек. — Такое впечатление, что бедняги совсем вымерли.

К несчастью, их семилетка подслушал разговор родителей.

— Кто такие клингдоны? — спросил он, дергая отца за рукав.

— Инопланетяне понарошку, — объяснила мать. — Из старого кино и телевизора.

Пити обладал обширным, хотя и крайне поверхностным знанием массовой культуры.

— На кого они похожи? — спросил он, надувая щеки. — На фруфурканов?

— Нет… — начал было Джек.

— На болла? На смайликов? — мальчик бросал вопросы наугад. — Может, на бишоп-бойз?

— Тупица! Клингдоны же были просто люди, — только в двенадцать лет можно так кипятиться из-за простого невежества. — Просто компания актеров, Пити. Дурацкие актеры в дурацких масках, накладных примочках-прибамбасах.

— Спасибо, — вмешалась мать, прибегнув к дисциплинарному тону.

— А кто же они еще были, — не унимался Клэй. — И клингдоны вовсе не вымерли, потому что никогда взаправду не существовали.

Его родители обменялись усталыми взглядами.

— Спасибо, — снова сказала Клэю Таша, наградив его предупреждающим взором, от чего мальчик опустил плечи и выпятил нижнюю губу.

Вестибюль тянулся как будто целую вечность. Между фонтанами и озерцами, деревьями в кадках и мощеными дорожками разместились столики десятков всевозможных ресторанчиков. За ближайшим столиком сидел одинокий фэн. С каким-то странным, отрешенным и в то же время сердитым видом он пялился на Джека. Но не успела снова вспыхнуть паранойя, как Джек понял: мужик просто в имплантах. «Экстраглазки», как их назвала реклама. В настоящее время фэн был практически слеп, погружен в игру, книгу или вымышленную реальность. Экстраглазки только-только вышли на рынок и были чертовски дорогими. Лишь очень немногие решались заменить данные Богом глаза на протезы-импланты. А кроме того, коммерческие модели были громоздкими и медлительными, по сравнению с настоящими прототипами — экстраглазками, на которые последние пять лет весьма успешно полагался Джек.

И снова он почувствовался себя подлинным венцом творения.

Стол регистрации стоял у дальней стены. Выточен он был из куска искусственно выращенного сапфира, а за всей этой блестящей голубизной маячил одинокий андроид в черно-белой униформе и с улыбкой, которая яркостью могла потягаться с газовой горелкой. Лицо было человеческим ровно настолько, чтобы вселять уверенность. Голос был под стать:

— Мистер Рейнголд! — воскликнула машина. — Добро пожаловать в «Мариотт».

— Спасибо. Наш номер?

— На сорок седьмом этаже. Номер девять.

— Мы можем подняться?

— Когда пожелаете.

Джек помедлил. Глядя в искусственное лицо, он спросил:

— Откуда вы знаете, что я Джек Рейнголд? Каковы меры безопасности?

— Распознавание черт лица… — начал робот.

— Разумеется.

— И отпечатки сетчатки. И отпечатки пальцев, — улыбка андроида стала еще шире. — Плюс, сэр, мы дополнительно задействуем три метода, суть которых я не в праве раскрыть.

— Феромоны и моментальный снимок мозга, — угадал Джек. — И что еще? Маркеры метаболизма или сканирование тела?

Робот молчал.

— На сорок седьмом этаже? — переспросил Джек.

— Да, сэр. Платформы подъемника расположены по всему холлу. Но если вы предпочитаете лифты, они есть у каждой из основных стен.

Оглянувшись, Джек увидел, что Таша подталкивает к нему мальчиков.

— Нам снова подниматься, — объявил он. — Лифт или подъемник?

— Подъемник! — закричали мальчики.

Таша терпеть не могла подъемники, у нее кружилась голова.

— Нет уж, спасибо, — сказала она. — Я, пожалуй, поднимусь по старинке.

— По лестнице? — пошутил он.

— Пап, что такое лестница? — с саркастической улыбкой поинтересовался Клэй.

Чем заработал терпеливый смешок своего отца:

— Пошли, мальчики. Давайте обгоним маму!

Ближайший подъемник походил на полированную плиту песчаника. Места на нем хватило бы и на двадцать человек; в центре имелось кольцо плюшевых банкеток, которые выглядели так, словно никто и никогда ими не пользовался. Поднимаясь в невидимой шахте, диск плавно взмыл с пола вестибюля — ни одного лишнего звука, только бормотание фэнов и журчание воды. Бесстрашный Пити стоял на самом краешке, пока они взлетали ввысь. Клэй делал вид, будто ничего не боится, но держался в добрых шести дюймах от края. Джек предпочел сесть, нисколько не стыдясь минутного приступа боязни высоты.

Сверху вестибюль казался еще более шумным и многолюдным. Там вполне могло тусоваться несколько тысяч фэнов. Джек поймал себя на том, что высматривает костюмы инопланетян, проверяя, насколько они точны. Болла были популярны. И вккены. И еще несколько рас, чьи названия так терзали слух, что люди упростили их, изменив на свой лад: смайлики, робины, бишоп-бойз.

Подвесные мосты из пластмассы, созданной бишоп-бойз, покачивались над крытым портиком. Без подсказки подъемник остановился перед их номером. Элегантные кованые перила сложились, позволяя им пройти, а затем поднялись и с беззвучной грацией застыли снова. Мальчики и их отец с минуту постояли у перил, глядя вниз с высоты. Отель представлял собой цилиндр внутри еще одного, более широкого и высокого цилиндра. По правде говоря, это был крохотный образчик архитектуры — небольшое зданьице, погребенное внутри постройки более величественной, — и все же в отсутствие реперных точек отель казался огромным и запоминающимся.

— Пора, — подал знак Клэй, и братья сплюнули за перила впечатляющие шарики слюны.

— Хватит, — смеясь, одернул их Джек.

Дверь в их номер была приотворена. Встретив домочадцев посреди гостиной, Таша улыбнулась.

— А лифты тут быстрые, — похвалила она.

Багаж уже прибыл и сам себя распаковал.

— Мило, — оценила Таша помер.

Джек, соглашаясь, кивнул. Окон в старом смысле тут не было, но на внешней стене висело окно смайликов. Вид из него передавался через несколько метров бриллиантового композита и труб антиматерии. Гостиница располагалась в двадцати милях над грядой снежных пупырышков под названием Анды. Джек смотрел на запад, и его соколиный взор улавливал искривление горизонта, голубизну Тихого океана, сливающуюся с чередой роскошных голубовато-белых облаков. И все же океан, облака и бури были незначительными в сравнении с небом. Они стояли там, где начиналась Вселенная, вокруг висели мириады звезд и того, что не было звездами, и все вращалось с бездумным величием, с начала времен приводившим в движение Вселенную.

— Что же случилось внизу? — спросила Таша, обнимая Джека за талию.

— Тот господин, который вышел нас встречать…

— Мистер Приближенный-к-Императорскому-Ложу?

— Много лет назад он составлял программу конвента. Мы уже поженились, я был признанным писателем. Я приехал на кон с опозданием и попросил разрешения участвовать в некоторых семинарах. Но мистер Приближенный сказал, что никогда обо мне не слышал, что я тут никому не нужен, а потом повернулся ко мне спиной. — Слыша свой тон, Джек не мог сдержать смеха. — Мелочно с моей стороны, правда?

Но его жена думала иначе.

— Тебе надо было… надо было поиздеваться над ним. В присутствии его друзей тебе надо было…

— Что?

Ей не хотелось произносить этого вслух. Подняв черные брови, она состроила хищную гримаску, потом глянула на сыновей:

— Как вам вид?

— Нормально, — снизошел Клэй.

Пити только пожал плечами.

— Ребята, — выдохнул Джек, — мы же в отеле на краю космоса.

Наш отель внутри трех наполовину законченных высотных аэростатов. Как только через полтора года их достроят, вся Солнечная система будет у наших ног, — и со смехом доверительно продолжал: — Я и мечтать не мог, что увижу такой спектакль. Во всяком случае, в этой жизни. Никогда!

Пити глянул на отца недоуменно:

— Но почему?

— Какое сегодня число? — спросил Джек.

— Тринадцатое августа, — выпалил семилетка.

— Нет. Какой у нас год?

Клэй уже играл в эту игру раньше. Сморщившись, он сообщил, как если бы разговаривал с полудурком:

— Две тысячи семнадцатый. Сам знаешь!

Усмехнувшись, Джек обнял их мать за талию.

— Но вы-то, ребятки, не знаете… даже понять не сможете… сколь невероятным и невозможным, сколь чудесным все это кажется мне!

Во Вселенной ничто не совершается лишь однажды. Все возможное повторяется раз за разом. Миллиард успехов — не что иное, как хорошее начало. Даже события, которые кажутся людям чудом, могут быть воспроизведены с обманчивой, почти беспечной легкостью, будь то строительство великих планет из микроскопической пылинки или сотворение жизни из простейшей палитры космических атомов.

Первые планеты за пределами Солнечной системы были обнаружены на закате прошлого тысячелетия. Как только астрономы обзавелись опытом и нужными приборами, открытие таких планет стало обычным делом. У ближайших солнц, как выяснилось, танцует несколько сотен газовых гигантов. Некоторые из этих небесных тел вращались по похожим на земную орбитам вокруг ручных звезд — класса G и К — и представлялись наилучшими мишенями для радиотарелок. Так были обнаружены болла.

Инопланетяне жили на землеподобном спутнике сверх-Юпитера. Их сигнал был сравнительно несложен и легко поддался расшифровке. Подобно людям, болла испытывали непреодолимое влечение к визуальной информации. Больше всего они любили посылать изображения своей родной планеты и Богини-матери, а также полудюжины колонизированных ими спутников и планет, разбросанных по их собственной солнечной системе. Кроме того, они были гуманоидами, что делало их вполне презентабельными для земной аудитории. Болла были также двуполыми. Жили они в городах, окруженных сложными и красивыми фермами. У них имелись национальные государства и религиозные храмы, а их эстетические вкусы не слишком отличались от вкусов неких умеющих использовать орудия обезьян, которые начали дни и ночи проводить за разглядыванием восхитительных картинок дальних миров.

Джек Рейнголд был средней руки писателем, который некогда написал о существах, в общем и целом похожих на болла. Его роман получил прохладные отзывы, книгу уже давно перестали спрашивать в магазинах, и в деталях его инопланетяне не слишком походили на настоящих. Но жадным до мнения специалистов репортерам на это было плевать. Им нужны были важного вида эксперты, которые сидели бы под софитами и с вежливой улыбкой выдерживали град одних и тех же, не имеющих ответа, вопросов.

— Как скажется это открытие на будущем человечества?

— Еще слишком рано говорить.

— Революционизируют болла наши технологии?

— Да, они дальше продвинулись по пути технического прогресса. Но они посылают картинки, а не планы улучшенных ракет.

— Как изменятся перспективы человечества?

— Расширятся, надо думать.

— Смогут ли религии человечества выдержать такой удар?

— Слишком рано об этом тревожиться, — сообщил своей аудитории Джек.

— Вы довольны, что предсказали появление болла?

Но он предсказал очень немногое. В первом интервью Джек признался, что его инопланетяне не слишком напоминают болла. Ни устройством общества, ни историей, ни психологией. Но Таша, поднаторевшая в паблик-рилейшнз, убедила его быть чуть снисходительнее и высказываться не столь откровенно. «Твоя книга давно уже сошла с прилавков, — напомнила она ему. — Давай заинтересуем людей, может, тогда продадим пару экземпляров. Поэтому Джек беззастенчиво присвоил себе все мыслимые заслуги. Он научился кивать и улыбаться, описывая, как некогда воображал себе инопланетян. Потом он указывал на одно из недавно присланных изображений, извлекая всевозможные безумные домыслы из того, что по сути являлось парой тысяч забавных открыток, которые прибыли за последние три недели.

Именно этим он и занимался, когда вмешался репортер MSNBC, бормоча:

— Прошу прощения, мистер Рейнголд. Никто не слушает.

— Что вы хотите этим сказать? — ощетинился Джек.

— Сэ-эр, — индифферентно протянул репортер. — Трансляция прервалась несколько секунд назад. Но через пару минут мы, вероятно, к вам вернемся, если вы согласитесь коротко прокомментировать последние новости…

— Какие новости?

Постучав по наушнику, тот с многозначительной ухмылкой признался:

— Только что объявили. Какой-то телескоп в Австралии засек еще одних инопланетян. И они ничем не напоминают ваших ручных болла!

Это были смайлики, прозванные так за огромные рты и зубастые ухмылки. Если шепот болла доносился с соседнего солнца, то сигнал смайликов пришел с расстояния в тысячу световых лет и, в сравнении с первым, казался ревом. У его источника не было никакого солнца. Инопланетяне бросили родную планету целую вечность назад и мигрировали подальше вообще от каких-либо звезд. Они жили, преобразуя кометы, а иногда и планетоиды, строя искусственные солнца и бескрайние поля радиотарелок. Каждую секунду их сигнал изрыгал энергии больше, чем человечество произвело за всю историю своего существования, и, следуя какой-то невнятной логике, смайлики не желали ничего другого, кроме как хвастать, показывая всей Вселенной, какие они умные.

Их сигнал был напичкан сотнями сокровищ, включая точные чертежи быстрого и чистого термоядерного реактора, ракеты с плазменным ускорителем и схемы изготовления ультрапрочных материалов. А также океан замысловатых математических постулатов, которые представлялись столь ожидаемой М-теорией. И что было, наверное, самым поразительным, инопланетяне прислали в придачу подробную карту Млечного пути и в ней обозначили все расы разумных существ, от которых услышали хотя бы бормотание, а также частоты и методы трансляции с указанием мест, где искать этих соседей.

Вселенная ничего не делает трижды.

Люди, болла и смайлики были всего лишь первыми примерами общего, пусть и неординарного и непредсказуемого феномена.

В первый же год дали о себе знать сорок уникальных рас — хотя это и было искаженное кудахтанье, продлившееся меньше минуты. На исходе второго года в заголовки новостей попадали лишь самые зрелищные или ужасающие расы. А через десять лет волна ажиотажа схлынула.

— Не знаю, скольким еще расам мы должны будем со временем дать имена, — задумчиво сказал Джек. — Знаю лишь, что они повсюду и нам предстоит обыскать еще большой кусок неба.

— Мне, правда, понравился ваш сериал «Манок», — говорил слегка помятый мужчина, которому явно перевалило за шестьдесят. Улыбаясь автору со смесью самодовольства и неосведомленности, он добавил: — Пишете новую? Потому что последняя… она вроде как обрывается на середине…

В это мгновение Джек вновь превратился в писателя. Он вспомнил, как неловко чувствовал себя на конах профи. Эти сборища были невероятно шумными и суетными, а для людей робких так просто превращались в сущий кошмар. Не в том дело, что стоящий перед ним фэн был неприятным или грубым. Если уж на то пошло, бедняга старался изо всех сил, распространяясь о романах десятилетней давности, и вид у него был слишком серьезный, когда он спросил:

— Так что будет в продолжении?

— Ничего, — вынужден был ответить Джек. — Следующих книг нет.

— Как это нет? — фэн покачал головой, потом с неуместным сочувствием сказал: — Мне очень жаль. Не пишется?

— Просто больше не хочу. — Ну как ему доходчиво объяснить? — У меня теперь другая работа.

— Но это же кон, — не унимался фэн. — Разве вы здесь не как профессиональный писатель?

— Меня пригласили, — с нажимом сказал Джек. — Раньше я этим занимался. И, разумеется, меня привлекло место, где проводится конвент.

Фэн недоуменно поскреб клокастую седую бороду, и в голову ему пришел очевидный вопрос:

— А чем, собственно, вы теперь занимаетесь?

— Я в комитете «Оракул».

Тут наконец в голове фэна щелкнул какой-то упрямый переключатель, глаза у него загорелись, а рот захлопнулся от изумления.

— Извините, я не знал, — пробормотал он. — И что вы там делаете? Вы чей-то консультант?

— Нет, я действительный член с правом голоса, — мягким, но счастливым тоном ответил Джек. — Полноправный член на протяжении последнего десятилетия.

Фэн только пожал плечами, признав:

— Я просто читатель. Я знаю, что мне нравится, и не трачу времени на политику и все такое.

— В Комитете сотня членов с правом голоса, — согласился Джек. — Черт, я и сам не знаю всех по именам.

Это была ложь, но вполне правдоподобная. Вот чем писатель зарабатывает на хлеб — превращает неправду в удобоваримое подобие истины.

— Ну, тогда, — фэн как будто обрел самообладание, — как Оракул… скажите…

— Да?

— Вы предвидите время, когда писатели опять станут сочинять книги, какие мне нравятся?

— Может быть, — сказал Джек.

— Честное слово?

«Вовсе нет», — подумал Джек, но улыбнулся и с легкостью бывалого сказочника произнес:

— Скорость перемен, как мне кажется, падает. Через несколько лет при новом поколении высоко образованных читателей возрождение нашей профессии, на мой взгляд, вполне реально… — А потом, набрав в легкие воздуха, он добавил: — Не обижайтесь, ладно? Я только что увидел старого знакомого, с которым мне очень нужно поговорить…

— Конечно, конечно… Большое спасибо, сэр.

Джек поспешил слиться с толпой.

Поблизости ошивалась пара завсегдатаев, один из которых делал вид, что он смайлик — четвероногое с парой дюжин ручищ по обеим сторонам тела. Единственное лицо смайлика было обращено к Джеку, и когда он проходил мимо, кто-то зарычал и определенно человеческий голос произнес:

— А вот это процензурируй!

И одновременно на шестипалой лапе поднялись вверх два средних пальца.

Джек сделал вид, будто ничего не заметил. Просканировав экстраглазками публику, он без труда отыскал в столпотворении знакомую физиономию. Круглое, гладко выбритое личико улыбалось, навстречу ему протянулась сильная рука.

— Сэм Тиммонс! — воскликнул Джек. — Как дела?

— Процветаю, — отозвался его бывший коллега. — А ты как поживаешь, Джек?

— Перебиваюсь кое-как.

— Только не ты, — возразил Тиммонс. — Не прибедняйся!

Они посмеялись, разглядывая друг друга. Прошло семь или восемь лет с тех пор, как они в последний раз виделись лицом к лицу, и годы отнеслись к Тиммонсу благосклоннее. Он всегда был немного грузен, но полнота лишь разглаживала черты его лица, чего нельзя было сказать о внешности Джека. И как всегда, одежда Тиммонса была сшита на заказ: материал бишоп-бойз и итальянские туфли — словом, лощеный господин. Русые волосы нисколько не поредели — несложный трюк при новых биотехнологиях. Но пусть даже улыбка и сияла в сто ватт, взгляд у него был зрелого человека — жесткий и уверенный.

— То еще сборище, — светски небрежно бросил Джек.

— Да, не старые коны, — со счастливым смехом заметил Тиммонс, а потом, хитровато подмигнув, добавил: — Я видел, как смайлик показал тебе палец.

— Наверное, так и не принял мандат Комитета, — отмахнулся Джек.

— Кое-кто так никогда и не усечет, что к чему, — сказал Тиммонс.

— И очень глупо, — проворчал Джек и тут же пожалел о раздраженном тоне.

Но Тиммонс, похоже, замечание оценил.

— А какой еще у нас выбор? — спросил он с непоколебимой уверенностью. — Необходим контроль. Определенные приоритеты. Отсрочка катастроф, — он кивнул, улыбнулся и после минутного раздумья переменил тему: — Господи, помнишь нашу первую встречу? Мы только-только опубликовались. Сколько у нас было на счету? По паре паршивых рассказов? И книги подписывали за одним столом с…

Джек вставил старое имя.

— Старик был обкурен до чертиков, — продолжал вспоминать Тиммонс. — Или пьян. Наверное, и то, и другое. Но тем ребятишкам было плевать. Его фэны все подтаскивали и подтаскивали книги. Мешками, тачками. Грузовиками, черт побери!

Они снова с удовольствием посмеялись. Таково назначение молодости — быть источником развлечения в годы безбедной старости.

— А, ладно, — сказал Тиммонс. — Никто ведь все равно старого дерьма не читает.

— Точно, — согласился Джек.

Тут они снова посмеялись, но уже совсем по-другому. Словно мелочные победители, злорадствующие над трупом старого врага, они тихонько веселились, глядя куда угодно, только не в глаза друг другу.

— Ты говорил, что кого-то встретил, — напомнила Таша.

— Что-что?

— Ты говорил, что с кем-то столкнулся на банкете, — тут она сообразила, что делают глазки Джека. — У нас же отпуск! Хватит работать. Ну, милый, — сказала она напряженно-раздраженным голосом, накрывая ладонью его закрытые глаза. — Забудь о мире. Забудь о человечестве. Послушай меня, ладно?

Он почувствовал ее руку, жар и длинные элегантные фаланги пальцев, но не видел ничего, кроме того, что проецировали экстраглазки. Даже открыв глаза, он видел только череду картинок, выдернутых из файлов под грифом «Только для членов Комитета». Для отключения сложных функций глазок требовалось время. Согласно закону, то, что проходило перед ними, невозможно было хранить, каково бы ни было кодирование.

— Ты вернулся? — осведомилась Таша.

Наконец Джек смог сказать:

— Теперь — да.

— Так что случилось на банкете?

— Раздавал автографы, болтал со старыми фэнами. — Он упомянул старика, который уже много лет не читал ничего нового. — Те же лица, только постаревшие. Вид усталый. И вообще их стало меньше… А я все еще чувствую себя новичком.

— Врешь, — отозвалась она.

— Спасибо.

— Я имела в виду, что с тех пор, как бросил писать, ты многого достиг. Это они тут маленькие люди. Не ты.

Он решил сменить тему, признав:

— Народ в костюмах и впрямь моложе, в этом я уверен.

— Ну да. Логично.

— Смайлик заставил меня поволноваться, — он пожал плечами. — Уставился на меня огромными черными глазами, по-детски поддразнил. Наверное, кое-кто не одобряет нашей нынешней политики.

— Он тебе угрожал?

— Нет, просто пожаловался. — Тут он заставил себя поглядеть жене в лицо, напоминая: — Мы здесь в безопасности. Если бы я думал иначе, я бы не приехал. И уж конечно, тебя с мальчиками не привез бы.

— А что тут может быть опасного? — спросила она, рассердившись. — Ведь ваша служба безопасности проверяла отель и организацию кона. Сколько раз нас просканировали по дороге из Кито?

— Верно.

— Новейшие меры безопасности, — напомнила она.

Да, наблюдение за всеми и вся. Даже старомодная потасовка едва ли возможна.

— У тебя паранойя, — огрызнулась жена.

— Потому я и получил эту работу, — он слабо улыбнулся в извинение. — Я зарабатываю столько, потому что, в отличие от многих, способен волноваться из-за пустяков.

Жена наблюдала за ним со смесью восхищения и сомнения. Потом, сочтя это за лучшее, сменила тему беседы:

— Когда ты пришел, то начал с того, что наткнулся на кого-то на банкете. И кто это был?

— Ах, да. Сэм Тиммонс.

— Да? И как он поживает?

— Выглядит прекрасно, как всегда. Счастлив. Здоров, — тихонько рассмеявшись, Джек добавил: — В таком порядке, надо думать.

— А откуда он деньги берет?

— Консультации. Инвестиции.

— Хорошо ему. — Таша присела на кровать рядом с Джеком. Выглядела она усталой, раздраженной и сексуальной. Гостиничные номера иногда действовали на нее таким образом. — А что ты сейчас просматривал? Что-то о Сэме?

— Нет. Просто сводку последних событий.

— Поделишься?

— Беспорядки в Бомбее и Киеве.

— Опять группировки консерваторов?

— Как всегда. — Десятки антинебесных движений боролись за то, чтобы повернуть время на двадцать лет вспять. Но по большей части они дрались между собой из-за пустяков и мелких амбиций.

— Что еще? — спросила Таша. — Хочу хороших новостей.

— Экономическая эффективность каждые семь месяцев возрастает вдвое, а экономический рост тянется за ней.

— А как насчет чего-нибудь более личного?

— Карин родила ребенка, — доложил Джек. Карин тоже была членом Комитета, и что важнее — одной из лучших, подруг Таши.

— Ну надо же! Просто прекрасно! Что же ты мне сразу не сказал?

— Сказал только что.

Таша показала ему язык.

— А что ты смотрел, когда я тебя прервала? — не отставала Таша.

— За последние двенадцать часов Комитет провел три успешные облавы. Одну в Шанхае и еще две в Сибири, — сдался Джек.

— Магические лавки? — шепотом спросила она.

— Не могу сказать.

— Господи! И почему люди забивают себе голову этой чепухой!

— Я не говорил…

— Ничего не говорил, — успокоила она его.

Таша встала с кровати. Она подумала о мальчиках. Джек видел, как за влажными глазами рождаются страхи, как паника заслоняет здравый смысл. Но они ведь здесь в безопасности. Таша всегда гораздо больше доверяла мировым системам безопасности, чем на то был способен ее параноидальный супруг. И к тому же разве система не срабатывает? Магические лавки были идентифицированы устройствами наблюдения, и облавы прошли без малейшего инцидента. Невинные не пострадали, и наказание понесут только виновные.

— Хорошо выглядишь, — он сменил тему.

Ночная рубашка его жены была прозрачной, ткань испускала недавно открытые феромоны. Инопланетяне ничего не знали о биологии людей, но подарили им приборы, способные анализировать и синтезировать все до единой молекулы в природе. Еще один переворот в безумный век, когда сотня революций в бешенной скачке нагоняли одна другую.

И все же грудь женщины способна увлечь любого мужчину.

— О чем ты думаешь? — спросила Таша, заранее зная ответ.

Он поглядел на окно смайликов, думая о постоянно наблюдающих за ними станциях ООН.

— Может, нам вызвать другой вид, — предложил он. — Что-нибудь более развлекательное.

— Что-нибудь циничное?

— Несомненно, — объявил он.

— Ладно, — сказала она, направляясь в ванную, — выбор я доверю тебе.

Джек стянул рубашку, экстраглазками сканируя меню развлечений в номере.

— Так это был Тиммонс? — перекрикивая шум бегущей воды, крикнула из ванной Таша.

— Да. А в чем дело?

— Разве не он получил ту большую премию? Все говорили, что ее получишь ты, но он купил десяток бюллетеней для своих друзей…

— Это была всего лишь премия, — возразил Джек.

— Ну разумеется.

Сделав выбор, Джек упал на чистые простыни и уставился в белую пустоту потолка.

— Сэм носит экстраглазки, — сказал он. — Я поначалу даже и не заметил.

Шум воды прекратился.

— Что ты сказал?

— Экстраглазки у Сэма не хуже моих. — Джек покачал головой. — Он сказал, что заполучил их обходным путем, через одного друга.

— Так и я свои получила так же, — возразила Таша.

— Я помню.

— Ты мой друг.

— Всегда, — промурлыкал он. А потом закрыл чудо-глаза и перестал видеть что-либо. — Всегда, — со вздохом повторил он. — Сэм пригласил меня поужинать с ним завтра вечером. Ради былой дружбы.

— Пусть лауреат и платит, — сказала Таша.

— Он заплатит. Еще как заплатит.

Повернув голову, Джек снова открыл глаза. В окне смайликов возникли оцифрованные любовники, с пылом занятые тем, чему следовало бы происходить за закрытыми дверями, и Оракул оставил их без внимания, рассматривая то, о чем не следует упоминать вслух.

— Станут ли люди когда-нибудь снова писать научную фантастику?

Нанофоны многократно усилили слова человека, в голосе которого звучала ностальгия и неподдельная надежда. Некогда он был издателем — невысокий, красивый пожилой мужчина, когда-то известный ненасытностью в чтении и триумфами выбранных им авторов. У Джека Рейнголда он ни разу ни взял ничего, даже листка со списком покупок. Теперь же, повернувшись всем телом влево, он произнес «Джек» с любовью:

— Джек, представься, пожалуйста. Ради тех, кто живет на Плутоне. А потом, если ты не против, выскажи свое веское мнение: будет кто-нибудь писать серьезную фантастику?

— Не знаю, насколько веским будет мое мнение, — улыбаясь, сказал Джек, глядя в необъятный зал.

Участников дискуссии пришли послушать около тысячи фэнов. Костюмов было немного. Публика собралась по большей части белая, в основном мужчины, и все как будто были заинтригованы происходящим. Джек собрался с мыслями, излагая вкратце свою биографию. В молодости он с грехом пополам зарабатывал на хлеб как писатель. Потом его книги перестали продаваться, и начались проблемы с пристраиванием новых текстов. Здесь Джек бросил быстрый насмешливый взгляд в сторону издателя.

— А потом все переменилось, — продолжал Джек. — Инопланетяне и футуристические технологии снова вдруг стали интересны широкой публике, и в следующие несколько лет рекой полились переиздания и допечатки моих старых вещей. И впервые за свою карьеру я стал зарабатывать действительно приличные деньги.

Угрюмое бормотание в аудитории.

— Я как раз собирался построить дом моей мечты, — поведал он, — когда случился Хьюстон.

С тем же успехом он мог сказать Санкт-Петербург. Или Мадрас. Но собрались здесь по большей части американцы, и у всех и каждого были родственники или знакомые, погибшие в катастрофе на юге Техаса.

— В одночасье наше общество совершило прыжок от любопытства и спекуляций к панике, а когда здравомыслие наконец возобладало, мы приняли ряд жестких, прагматических решений.

Сотни задниц заерзали на сиденьях.

— Джек, — снова сказал издатель, словно они были лучшими друзьями, — ты никогда мне об этом не рассказывал. Как ты, собственно, получил пост в комитете «Оракул»?

— Честно говоря, не знаю, — Джек пожал плечами.

Большинство фэнов решили, что он шутит. Даже издатель рассмеялся:

— Нет, правда. Я всегда думал, — поправь меня, если я ошибаюсь, — что поводом послужили твои предупреждения по телевизору: мол, слишком многие перемены происходят слишком быстро.

— Не один я выступал с такими предупреждениями, — возразил Джек.

— Но ты предсказал проблемы с технологиями смайликов. Всю эту историю с «магией».

Смайлики жили сегодня в межзвездном пространстве общинами, расположенными на огромном расстоянии друг от друга. Отчасти объяснялось это тем, что свою родную планету они уничтожили. Это была одна из «проходных» деталей, которая оказалась погребена под их чудесами и надменным хвастовством. То же случилось и в Хьюстоне, только во много меньшем масштабе. Частная исследовательская лаборатория на основе спецификаций, взятых из открытого фонда, построила машину, которая должна была производить совершенные нанопроцессоры в огромных количествах. В результате погибло два миллиона человек, город был разрушен, и по сей день Техас кипел и выплевывал черные ядовитые облака.

— На мой взгляд… — начал Джек, потом помедлил, делая вид, будто подбирает слова. Ему хотелось казаться вдумчивым и осторожным, пусть даже он точно знал, что собирается сказать: — Паника была повсюду, — наконец снизошел он. — На всех уровнях, в частной жизни и в верхних эшелонах правительств. Все были до чертиков напуганы. Нам требовались меры контроля потоков информации с неба, и нам отчаянно нужны были люди, способные направлять и контролировать развитие общества, — он вздохнул. — Мое имя было на слуху. Я появился в паре программ новостей и походя познакомился с некоторыми правительственными чиновниками. Прав он был или нет, но кто-то на самом верху выбрал меня на место, зарезервированное в Комитете для американского писателя.

— И ты занимал его почти десять лет, — заметил издатель. — И был отмечен наградами.

Джек улыбнулся аудитории, демонстрируя уверенность в себе, и наконец ответил на почти уже забытый вопрос:

— Да. Мне кажется, появятся новые вещи в нашем жанре. Со временем, когда скорость перемен снизится. И когда наша планета решит, куда она движется и как собирается туда попасть.

Если судить по кивкам и удовлетворенному шелесту, ответ пришелся по вкусу. Но у Джека годы ушли на то, чтобы освоить высокое искусство политики.

За длинным столом сидели еще четверо авторов на пенсии. Двое мужчин, две женщины. Первые трое выдали отточенные вступления. В той или иной степени все они зарабатывали консультациями в одной из новейших отраслей промышленности, помогая чиновникам корпораций определять тенденции, которые протянут еще шесть-семь месяцев. И чувствуя настроение аудитории, каждый говоривший изо всех сил вторил оптимизму Джека, переиначивая его фразы, но присваивая себе их суть.

Последним выступил Сэм Тиммонс.

— С нашим делом покончено, — заявил он резко. — Никто не хочет читать о вымышленных инопланетянах, когда каждый день открывают реальных. Я, например, такую ерунду читать не хочу. Ради развлечения и по роду деятельности я изучаю последние трансляции из космоса. Жизнь и история этих инопланетян намного увлекательнее всего, что я мог бы выдавить из моего убогого человеческого воображения.

Люди в зале зашевелились, и на сцене тоже.

— К тому же, — продолжал он, — я считаю: уже то, что мы все сидим здесь, означает — мы все еще пишем фантастику. — Тиммонс держался со спокойной уверенностью. Оглядев стол, он с широкой ухмылкой заметил: — Все мы пишем о будущем, только теперь не прибегаем к словам. Мы отбросили повествовательный метод и пишем действием, мы строим историю своей планеты. Все мы, кто-то больше, кто-то меньше, помогаем поведать одну и ту же удивительную историю, так что возрожденная раса и есть наше средство передачи информации.

Повисла пауза.

Остальные докладчики застыли на своих местах, ожидая реакции зала. С задних рядов донеслись одобрительные возгласы, сперва жиденькие, но все нарастающие. Закончилось выступление шквалом аплодисментов.

— Как отдыхается твоей семье?

— Неплохо. Мальчишкам понравилась «Страна игр» гостиницы, а жена гуляет по магазинчикам пассажа. — Джек с минуту разглядывал жареную на гриле скумбрию, а потом добавил: — На самом деле здесь нет ничего такого, чего они не могли бы делать дома. Вот почему Таша повезла их на день в Кито.

— Уж там они повеселятся, — пообещал Тиммонс. — Красивый город, правда-правда. — Он трудился над толстым, искусственно выращенным стейком, разрезая мясо без кости на сочные красные кусочки. — Я пару раз был по делам в Эквадоре.

— Когда консультировал «Чудо Inc.»?

— Конечно, — Тиммонса как будто совсем не волновала осведомленность Джека о его карьере. — Их интересовало, сколько перевозок и грузооборота придется на их долю с пуском аэростата. Но, по сути, им нужен был человек, который произносил бы уместные слова. Кто успокоил бы их чиновников и инвесторов: они могут спать спокойно, во всяком случае ближайшие несколько лет.

— Разумеется, — кивнул Джек.

Тиммонс отправил в рот изрядный кусок стейка.

— «Чудо» строит собственные корабли, — сказал Джек. — С использованием двигателей смайликов и телематериалов. И хочет запускать их с любой точки земного шара.

— Я тоже слышал нечто подобное, — согласился Тиммонс. — Но я ушел от этих полудурков.

Он положил вилку и нож на край тарелки, вытер рот салфеткой. Тиммонс был само процветание в этой своей яркой шелковой рубашке и галстуке в тон, со старомодным «ролексом» на правом запястье и золотым кольцом на среднем пальце. В его искусственных глазах что-то блеснуло, губы собрались в ухмылочку. Сложив салфетку, он сказал своему гостю:

— Но ведь ты все это уже знаешь. Мы с «Чудом» расстались… когда же это было?..

— Три года назад, — сказал Джек.

— Разошлись во мнениях. Они считали, что первыми оттяпают себе кусок космоса. Станут запускать грузовые танкеры, потом небольшие города. Но я их предупреждал. Говорил им, что они наживут себе неприятности с местными правительствами и ООН. Что их ждут большие проволочки. Что им не избежать проблем в связи с плазменными двигателями, правового урегулирования пересечения воздушного пространства и прочей головной боли.

— И все это сбылось.

Пожав плечами, Тиммонс подмигнул Джеку.

— Но ты не совсем уверен, кто теперь оплачивает мои счета, так ведь? — с улыбкой спросил он.

— Ты не против, если я спрошу?

— Спрашивать можешь всегда. — Тиммонс сделал вид, что обдумывает этот вопрос, но для себя он уже все решил. Еще рано. Он фактически так и сказал, когда брался за вилку. Он сказал это, когда клал на колени свежую салфетку. Потом обратился к зависшему у их стола официанту:

— Еще вина, пожалуйста.

Улыбнувшись обоим гостям, машина поинтересовалась:

— А вам, сэр?

— Ничего, — ответил Джек. — Пока ничего.

Они ужинали в одиночестве на крохотном островке, окруженном быстрым искусственным ручьем. Официант ушел по изогнутому мостику. Островок был густо засажен растительностью, что создавало ощущение изолированности. Цвели орхидеи, красуясь изысканными соцветиями, которые могли быть, а могли и не быть естественными. Джек не настолько разбирался в ботанике, чтобы определить, были это дикие виды или чудеса, сработанные в чьей-нибудь новой лаборатории. Несколько мгновений он наблюдал за бегущей мимо водой, а потом его мысли прервал Тиммонс, спросив:

— Какая у тебя программа на завтра?

— Ну, с утра я произношу речь. Под названием «Час с Оракулом», — и со смехом добавил: — Удобная неопределенность.

— У меня ранняя утренняя дискуссия, — сказал Тиммонс. — «Воспоминания о первом контакте». Что, думаю, означает: мне снова придется говорить о болла. Я и… — он назвал двух авторов-пенсионеров.

— Выходит, тебе еще повезло.

Оба рассмеялись.

— А потом я повезу Ташу и мальчишек в строительную зону, — добавил Джек. — Нам дают целый час.

— Наверное, хорошо быть тем, кто ты есть.

— Иногда, — согласился Джек.

— Хотелось бы посмотреть вблизи на работы. Только…

— Может, я смогу кое с кем поговорить, — предложил Джек.

— Правда?

— Я попытаюсь. Обещать ничего не могу. Но попытаюсь.

Оба они знали, что если Джек попросит, разрешение будет выдано без малейшего промедления.

— Надеюсь, у меня есть шанс, — доверительно сказал Тиммонс.

Тут он обернулся поглядеть, как по мостику к ним приближается нечто, похожее на гигантскую долгоножку. В висящем теле не было места для человека. Кто-то управлял машиной из гостиничного номера или — что более вероятно — из дома, находившегося за много миль отсюда. Несколько искусственных лап протянули блокнот для автографа, и робкий голос попросил:

— Вы не против, мистер Рейнголд? Я этого не планировал, просто случайно увидел вас из-за деревьев…

— Конечно. — Он подписал белый блокнот, а потом не без резкости добавил: — А теперь извините нас.

— Спасибо, сэр. Разумеется.

Стоило фэну скрыться, как Тиммонс рассмеялся и заметил:

— А на меня букашка даже не взглянула.

Тут на Джека накатило. Он поглядел на своего собеседника, сделал судорожный вздох и почувствовал, что кончики пальцев у него онемели.

— Джек, — промурлыкал Тиммонс, — ты здесь главная достопримечательность.

— На кого ты теперь работаешь? — неожиданно спросил Рейнголд.

— А разве ты не пытался разузнать?

Джек молчал.

— Твоя лучшая зацепка, — продолжал Тиммонс, — это почтовый адрес пустого склада на Хило, Гавайи. — Он пожал плечами. — Плюс, разумеется, выгодные инвестиции. Во всех лучших и удачливых корпорациях.

Джек испытал потребность оглядеть окружающие джунгли, но, подавив ее, уставился на приятное, неизменно улыбчивое лицо и спросил:

— Что тебе от меня нужно?

— Возьми меня с собой завтра. Честное слово, о большем я и не прошу, — он улыбнулся одними глазами, подняв ладонями вверх маленькие ручки: — Пожалуйста, возьми старого фантаста в космос…

«Поначалу несколько катастроф как будто свидетельствовали против нас. Говоря «мы», я имею в виду Комитет. Говоря «мы», я имею в виду правительства и небольших государств, и сверхдержав. Мы, у кого был беспрепятственный мандат, за кем стояли миллионы встревоженных избирателей, говорящих нам, что именно мы должны сделать. Но диссиденты продолжают утверждать, будто мы совершаем зло, контролируя поток инопланетной информации. Воззвав к разуму и потребовав порядка в эти удивительные времена, мы, дескать, оказали миру медвежью услугу. Наши меры — цензура, мы не что иное, как тираны и глупцы…

И если говорить откровенно, для протокола, я согласен с такой оценкой. Да, иногда мы прибегаем к тирании, да, мы непрестанно совершаем глупости. И скажу вам честно, мне, к примеру, роль цензора всегда была не по душе!..».

Дверь их номера распахнулась, и в гостиную ворвались двое мальчишек, очевидно, играя в какую-то подвижную игру. В один голос они возбужденно заорали:

— Папа!

Джек остановил текст речи, фантомное слово «цензор» зависло между головами сыновей.

— Повеселились? — спросил он.

— Да! — воскликнул Пити. — Клево было!

Клэй не мог просто так согласиться.

— Так, ничего себе, — процедил он и все же не сумел спрятать счастливую улыбку. — Мама пошла по магазинам. Но нас пустили в парк динозавров. Сплошь роботы и голограммы. — Парнишке ужасно понравилось, но в следующую же минуту переходный возраст вынудил его добавить: — В Диснейленде было лучше.

— Жаль… А где мама?

— Здесь, — отозвалась с порога Таша, которая выглядела утомленной, но довольной; за ней плыл по воздуху пакет с добычей. — Я купила подарок для твоей матери. Но твоему отцу… тебе придется самому что-нибудь поискать. Я просто не знаю…

Она умолкла.

— Что стряслось? — тихонько спросила она, не сводя глаз с Джека.

— Ничего, — ответил он и улыбнулся, потом посмотрел на мальчишек. — Эй, ребята, а себе вы что-нибудь купили?

— Пару дурацких книжек, — пропел Пити.

— «Виртуальный меловой период», — доложил Клэй. — Обещали, что он довольно точен в деталях, но с этими штуками никогда не знаешь наперед.

— Пойдите поиграйте, — предложил Джек и добавил: — В свои комнаты, ладно? Дайте нам с мамой немного поговорить.

Ни один не издал ни звука протеста, напротив, мальчишки похватали игрушки, и прерванная погоня возобновилась: Клэй занял свое законное место впереди, а его младший брат с трудом поспевал следом.

Таша все так же пристально наблюдала за мужем.

— Что случилось?

Он рассказал ей про обед, упомянув желание Тиммонса присоединиться к завтрашней экскурсии. Таша, услышав такую новость, как будто ощетинилась, но у нее хватило здравого смысла промолчать. Потом он рассказал о многоножке, которая хотела взять у него автограф.

— А после был обычный треп. О былых временах и все такое.

Таша устроилась рядом с мужем на диване. Когда-то она читала все, что он писал, даже наброски. Она его прекрасно изучила. И потому вернулась к фэну, желавшему получить автограф.

— Что такого в этой многоножке? Что в ней необычного?

— Я тебе этого не говорил, — начал он.

— Хорошо.

— Я разговариваю во сне. Если кто-нибудь спросит.

Она молча ждала продолжения.

— Семь месяцев назад новая многовибраторная антенна на Луне начала принимать и анализировать сигнал с Андромеды…

— Подожди! Это же не в нашей Галактике, так?

— Да, наш первый дальний контакт. Это был лазерный световой маяк. Если уж на то пошло, феноменально мощный. За каких-то три часа информация, какую мы получили со звезд, удвоилась.

— Так за этой многоножкой…

— Стоял инопланетянин? Нет, — Джек покачал головой. — Это было бы очевидно и очень грубо. — Джек подумал, решая, что объяснять теперь. — Когда мы прибыли в отель, я запустил небольшую программку. Ее поддерживает мой правый глаз. Программа отслеживает и идентифицирует все инопланетные костюмы, потом сверяет со списком известных инопланетян. Я решил провести здесь перепись. Мне просто стало интересно, какие инопланетяне популярны, какие нет.

— Так…

— Я не нашел данных на это существо ни в одном нормальном файле, и программа тут же выдала предупреждение. Я не среагировал — мы в тот момент разговаривали с Тиммонсом. Поэтому она начала прочесывать файлы на вымышленных инопланетян, так, на всякий случай. И снова — никаких кандидатов. Вот тогда у меня и появилось недоброе предчувствие; я скачал и открыл второй список известных инопланетян.

Где-то в отдалении счастливый голос прокричал:

— Я поймал тебя, головозавр. Челюстями клянусь, я тебя поймал!

Взрослые вздрогнули.

— Какой еще второй список? — спросила Таша.

— Помнишь, смайлики прислали нам список инопланетян и их планет? Ну, андромедяне пошли на несколько шагов дальше. Они послали нам и всем, кто оказался на пути этого луча, выжимки из текстов всех сообщений, которые когда-либо получали от более чем десяти тысяч рас разумных существ. По большей части из своей собственной галактики, но и не только, — он дал упасть этим словам, потом добавил: — За три часа наш перечень инопланетных форм жизни увеличился десятикратно.

— Они все пока засекречены, да? — поежившись, спросила Таша.

— Многоножка входит в этот список. В засекреченный список. — Он покачал головой. — Совпадение? Можно, конечно, утверждать, будто какой-то парнишка сконструировал тварь, которая по чистой случайности выглядит как какая-то никому не ведомая раса. Но я проверил. Эта машина во всех подробностях идентична реальным существам.

Таша помолчала, делая вид, что прислушивается к возне сыновей в соседней комнате, потом подстегнула Джека:

— Ведь никто, кроме тебя, этот файл открыть не может, так?

— У нас сложнейшие коды, — заверил он. — Комитет первым получает доступ к новым технологиям, и у нас лучшие программы кодирования данных и квантовые компьютеры, какие только можно на данный момент построить.

— Но зачем обращаться к тебе через машину, которая почитай что кричит о себе?

— Не знаю, — ответил он. — Точнее, мне в голову приходит слишком много причин. Счетчик паранойи зашкалил.

Таша явно владела собой лучше, чем он, но лицо у нее стало суровым. Она обдумывала все, что отправило ее мужа по спирали этой паранойи.

— Я собираюсь пригласить с нами Тиммонса, — негромко сказал он, надеясь, что его жена будет спорить, выдвигая разумные доводы. Вот что ему требовалось — здравый совет Таши. Но когда она не ответила, Джек продолжил: — Я не могу оставить здесь тебя и мальчиков. Я мог бы найти повод и поговорить с Тиммонсом один на один…

— Нет, — вырвалось у нее. — Я хочу при этом присутствовать.

В общем-то он на это рассчитывал.

— Но я тоже не хочу оставлять мальчиков одних, — добавила она.

— Они здесь в такой же безопасности, как и в любом другом месте.

— Ты не мог бы…

— Что? Что я не мог бы?

— Ничего, — отозвалась она. — Если Тиммонс хочет с тобой поговорить, мы заставим его говорить с нами обоими. Ведь так?

— Будем надеяться, — снова вздохнул он. — Что ты хотела у меня спросить?

— Мне просто было интересно. Раз уж ты говоришь во сне, а я лежу по ночам без сна… почему бы тебе не прошептать, что еще эти далекие андромедяне нам прислали?..

— На мой взгляд, твою речь приняли неплохо.

— Спасибо.

— Голос чести и здравого смысла, — продолжал Тиммонс, довольный тем, что высказывает Джеку безупречное мнение. — Сама речь была политически взвешенной и тем не менее по существу. Ты воздал должную хвалу своей работе, а потом остановился и на ошибках Комитета. Что, я уверен, поможет развеять расхожее представление о бесчувственных бюрократах, плюющих на народ с высокой башни.

— Кстати, о башнях, — попытался сменить тему Джек. — Включи С-настройки в экстраглазках и увидишь совсем иную перспективу.

— О Боже. Да!

Новые настройки давали доступ к телеметрии извне. Посредством этих данных их глаза создали иное изображение, и стены гигантского грузового лифта словно исчезли. На мгновение они увидели, как мимо скользит бриллиантовая оболочка высотного аэростата. А потом растаяла и оболочка, оставив двоих в открытом космосе. Они все еще видели друг друга, но Джек то и дело поглядывал на Ташу и мальчиков. И все же казалось, что вокруг нет ничего, кроме вакуума и звезд, и что они с поразительной скоростью уносятся в звездную пустоту.

— Это просто чудо, — тихо, почти с благоговением произнес Тиммонс.

Джек согласился.

— Сколько раз ты здесь бывал? — осведомился гость. — Я хочу сказать, в космосе.

— До сегодняшнего дня — шесть, — ответил Джек. — Инспекция постов секьюрити по большей части. Плюс небольшой импровизированный круиз на одном из первых кораблей-сварщиков, — позволив себе рассмеяться, он добавил: — До Марса меньше недели полета, и поверь, искушение было очень велико. Но мы просто пролетели мимо Луны и повернули домой.

— Завидую, — признался Тиммонс.

Джек в ответ только пожал плечами.

Огромный грузовой подъемник был практически пуст, воздух в нем удерживал невидимый тонкий купол. Мальчики занимали сиденье неподалеку, счастливо наблюдая за подъемом через окно смайликов, а Таша, сидя между ними, готова была в любую минуту подавить возможную перепалку — вот только постоянно бросала через плечо нервные взгляды на Джека. Рядом стояла пара строительных роботов, ожидая первых вопросов, которых, однако, никто не задавал. Официальная делегация опередила их на тысячи миль и ждала на верхней площадке аэростата. Джек предупредил, что не хочет никаких пышных приемов, иначе за его внимание будет бороться сотня архитекторов и инженеров. Обычно он презирал подобные вынужденные приемы, но сегодня — по вполне понятной причине — не мог дождаться, когда же они прибудут на место, к безопасности дурацких привычных ритуалов.

— Еще раз спасибо, что взял меня с собой, — сказал Тиммонс. — Знаю, я очень на тебя давил, но у меня были на то причины. Веские причины, сказать по правде.

— Например?

Глянув на него искоса, гость слегка улыбнулся.

— Думаю, часть истории тебе, Джек, уже известна. Я рассчитываю на твою интуицию. Если ты сам не можешь обо всем догадаться, то мое здесь присутствие — потеря драгоценного времени.

Таша снова глянула на мужчин, рот у нее открылся от удивления.

Заставив себя сделать глубокий вдох, Джек спросил:

— Ты ведь уже знаешь об андромедянах?

— Ода.

— Конечно, мне неизвестно, как ты о них проведал, — продолжал Джек, — но простое объяснение всегда самое лучшее.

— И каково же тут простое объяснение?

— У тебя есть друг в Комитете.

— Мне хочется думать, что ты мой друг, Джек, — рассмеялся Тиммонс, выдавая свою нервозность. Потом его брови поползли вверх, и он признал: — На самом деле у меня есть несколько друзей среди твоих коллег.

— Коллег, которые дали тебе доступ к закрытым файлам.

Тиммонс снова кивнул.

— Я внимательно изучил часть файлов. Самую важную. — Откинувшись на спинку скамейки, он сделал глубокий вдох и наконец негромко объявил: — Просто поразительно, сколько всего подарили нам андромедяне. Будь это в моей власти, я послал бы им весточку. Сказал бы «спасибо». Их подарок — лучший из всех. И самый важный. Мне хотелось бы, чтобы они это знали.

— Ты думаешь, именно он самый важный?

— Конечно, — фыркнул Тиммонс. — Почему нет? Человек твоего положения… ну это, наверное, огромная удача. Ты и весь Комитет с самого начала за это боролись. У вас была невыполнимая миссия. Вы надзирали за рождением совершенно нового общества. Подобной попытки в истории человечества никогда еще не предпринималось. Во всяком случае, в таком масштабе и с таким риском. И все же вы не только сделали все правильно, но и не оставили лазейки для ошибки.

— Лазейка всегда есть, — возразил Джек.

— Когда дело доходит до роковых ошибок, то нет. — Тиммонс закрыл было глаза, потом снова их открыл. — Но, к счастью, мы нашли андромедян: чрезвычайно развитую и чрезвычайно древнюю расу, которая глубоко изучила тысячи других. Проанализировав все известные ошибки и их трагические последствия, андромедяне определили, что станет сверхуспехом. Учтена природа каждой из рас. Созданы математические модели, позволяющие делать прогнозы, которые всегда сбываются. — Тиммонс снова закрыл глаза, обращаясь к какому-то кодированному файлу. — Социальная инженерия стала точной наукой. Наконец-то. И наши благодетели научили нас, как обратить эту науку на пользу человечеству.

— Да, — согласился Джек, — впечатляющая информация.

— В скольких направлениях способен развиваться разум?

— Число бесконечно.

— Нет, — сказал Тиммонс, — я имею в виду стабильные направления. И я имею в виду крайне социальных, общительных, опирающихся на видеоряд существ, как мы и болла. Сколько у нас путей, если мы собираемся построить долговечную, счастливую технологическую цивилизацию?

— Одиннадцать.

— Одиннадцать островов стабильности в хаосе восстаний, войн и геноцида. — Тиммонс сморщил круглое личико, ухмыльнулся и добавил: — Комитет ведь уже выбрал курс. Не так ли?

— Да, генеральный план готов.

— И высотные аэростаты дадут дешевый, но поддающийся контролю доступ к космосу. По этому пути мы и шли с самого начала, так почему не следовать той же разумной линии? Важные, но осторожные изменения в генетике. Большая продолжительность жизни, но никакого бессмертия. Увеличенный потенциал мозга, но только до жестко определенного уровня, — он снова покачал головой. — Забавно, правда? Мы включаем человечество в уравнения инопланетян и в результате получаем одиннадцать стабильных решений. И сколько из этих решений на деле выглядят человеческими, когда все просчитано?

— Два, — ответил Джек.

— Как только мы достигнем цели, наше общество уже нельзя будет изменить. Разве это не логичный вывод? Мы станем совершенно новыми существами, которые с минимальными модификациями протянут еще пять миллиардов лет.

— Кое-кто на это надеется, — сказал Джек.

— А ты разве нет?

— Эти расчеты могут обернуться не таким уж благом для людей, — предостерег Джек. — И сами андромедяне прислали довольно строгие предупреждения…

— И все же, — прервал его Тиммонс, голос которого обрел мощь и напор. — У вас есть цель. Ты и остальные члены Комитета спорили об этом несколько месяцев и голосовали, потом проводили конференции, снова голосовали, пока не достигли какого-то подобия консенсуса. Сто разумных и, предположительно, рациональных мужчин и женщин сидели в конференц-зале в штаб-квартире ООН в Нью-Йорке, и семьдесят шесть рук поднялись разом, практически предрешив следующие пять миллиардов лет истории человечества.

Джек уставился на собеседника во все глаза.

— Я помню, Сэм. Я там был.

— Был, — согласился Тиммонс, потом снова закрыл глаза…

…и внезапно Джек увидел мир чужими глазами. Он стоял на улице возле штаб-квартиры Комитета — элегантного здания из псевдогранита, возведенного за три недели первыми бригадами строительных роботов. Комитет распущен на каникулы, но большинство коллег Джека сидят по своим офисам, присутствуют на брифингах и совещаниях с помощниками. Даже под вечер выходного дня можно было видеть бесконечный поток людей, вливающийся в высокие, отделанные бриллиантами двойные двери Комитета. Но глаза незнакомца не видели ничего, кроме длинных пустых розовых лестниц и нескольких деловитых голубей. Тупая тревога, глодавшая Джека, исчезла, сменившись отчаянной паникой. Вот-вот должно случиться что-то ужасное. Он чувствовал, как предательская угроза таится где-то за пределами его видения. Но ничего не менялось. Казалось, целую вечность голуби клевали что-то невидимое и расправляли крылья, и наконец, когда Джек сделал неглубокий вдох, бриллиантовые двери распахнулись и на открытое пространство спокойно вышла одинокая фигура.

Разом взлетели голуби.

Долгое неловкое мгновение Джек не мог узнать этого человека.

Он сам и был этим человеком.

Смотрел он на самого себя, стоявшего на вершине лестницы с поднятой рукой. Теперь глаза, через которые смотрел Джек, взглянули налево, показывая тысячи людей, стоящих плечом к плечу на огромной площади, которую он не узнал, посреди чистого и процветающего, лучезарно преображенного города.

— Нет! — выкрикнула вдруг Таша.

В следующее ужасающее мгновение грузоподъемник начал дергаться и трястись, ремни безопасности тут же свили коконы вокруг пассажиров, пристегнув их к скамейкам, а сам подъемник, с трудом преодолевая инерцию, затормозил и совершил аварийную остановку.

— Мамочка, — захныкал Пити. Их младший уже год не произносил этого слова, а сейчас повторил: — Что с нами будет, мамочка? Что случилось?

— Ничего, — солгала Таша. — Ничего не случилось.

— Что-то все-таки не в порядке, — безжалостно заявил Клэй. — Кругом темно, и мы не двигаемся.

— Нам ничего не грозит, — настаивала Таша. — В чем дело? — крикнула она мужу. — Может, перепад напряжения?

Роботы решили, что вопрос адресован им. Один негромко ответил:

— Да, крупномасштабный перепад напряжения. Но наши аварийные системы работают в пределах нормы…

— Заткнись! — обрушилась на робота Таша.

Это был не просто перепад напряжения. Экстраглазки Джека перестали функционировать. С дальнего конца подъемника сочился янтарный аварийный свет. Он видел, как Таша срывает с себя ремни безопасности, потом, вскочив со скамейки, говорит мальчишкам:

— Оставайтесь на своих местах! Это очень серьезно! И не снимайте ремни!

— Что, черт побери, ты делаешь? — яростно, но вполголоса спросил у Тиммонса Джек.

Его спутник словно бы усмехался ему из полутьмы, спокойно расстегивая свои ремни.

— Что это я сейчас видела? — подбежав, спросила Таша.

— Ты показал ей ту же сцену? — прошипел Джек.

— Сцену, да. Она видела в точности то же, что и ты, — Тиммонс поднялся на ноги. — Теперь отвечу на твой первый вопрос «Что я, черт побери, делаю?»: я делаю тебе важное и очень щедрое предложение.

Джек попытался включить экстраглазки, но проблема была не в его железе. Вся Сеть рухнула вместе с отклонением энергии. Насколько серьезна авария? Как такое могло произойти? Но он отмахнулся от этих вопросов.

— Объясни, что происходит, — прорычал он. — Сейчас же.

Тиммонс поглядел на Ташу.

— Как мальчики? С ними все в порядке?

— Пока, — пробормотала она.

— Хорошо. Очень хорошо. — Тут он сделал глубокий вдох и добавил: — Давайте все постараемся, чтобы с ними и впредь было все хорошо. Ладно?

Джек подавил ругательство.

— Что тебе нужно? — спросила Таша.

— Надвигаются серьезные перемены, — мягко возвестил Тиммонс. — А вообще-то, они произойдут сегодня. Уже сейчас они с грохотом появляются перед нами. — Тут он удовлетворенно вздохнул. — Ты заслужил наше внимание, Джек. У тебя неплохой ум, аналитические способности, представительность. На жестокой стезе политики ты нажил на удивление мало врагов.

— И что?..

— И вот что самое важное, Джек: ты проголосовал за то же, что и мои друзья. Мои коллеги. Ты и еще двадцать три представителя проголосовали против тайной программы Комитета относительно будущего человечества, и когда мы стали искать потенциальных кандидатов…

— Для чего? — прервала его Таша.

— На пост президента, — последнее слово Тиммонс произнес со жгучим наслаждением. — Я имею в виду президента нового, реорганизованного Комитета. Комитета «Оракул» с лучшим пониманием потребностей человечества.

— Что происходит? — спросил Джек. — Что вы сделаете с моими коллегами…

— Мы люди не злые, — обиженно отозвался Тиммонс. — Это не какой-то кровавый переворот, и никого не поставят к стенке. — Обеими ручками он сделал жест, словно отталкивал от себя саму мысль о подобном зверстве. — Могу вам сказать только то, что знаю сам: все проходит гладко и быстро, за всем стоят хорошие люди, многим из которых вы доверяли уже десятки лет.

— Что… — начала Таша.

Тиммонс повернулся к ней.

— Да? У тебя вопрос?

Но ее храбрость улетучилась.

Тогда Джек задал собственный, порожденный недобрым предчувствием:

— И какой мир вы собираетесь создать?

Тиммонс весело хохотнул.

— Я же человек. Я хочу всего.

Потом он коротко объяснился и вел себя при этом так, словно говорил очевидные вещи:

— Мы построим дешевые, надежные космолеты и займем весь рукав Млечного пути. Когда у человечества будет столько свободного пространства, оно сможет достигнуть всех одиннадцати гармоничных состояний. И тысячи других, которых никто не предвидел.

Сглотнув, Джек кивнул.

— Но что если… — начал он. — Положим, если я не приму этого назначения… если по какой-то причине откажусь от твоего любезного предложения… что будет со мной? С нами?

Тиммонс был готов и к этому. Он умел сохранять широкую улыбку, даже качая головой и говоря с небрежной угрозой:

— Будь моя воля, друг мой, твоим уделом была бы тихая, безбедная безвестность. Если бы это было в моей власти.

Джек молча поежился.

— Сколько у нас времени? — вырвалось у Таши. — Когда он должен решить?

— Через три-четыре минуты, — ответил Тиммонс, глядя на одного только Джека. — По-моему, не такое уж это и трудное решение. А ты что думаешь?

Джек посмотрел на жену.

— Давай отойдем, — пробормотала Таша. — Нам надо поговорить.

Они отошли к краю подъемника. Таша скрестила руки на груди, ее всю трясло. Она уже собралась открыть рот, как к ним вдруг подошел один из роботов, чтобы напомнить:

— Мы работаем на резервном источнике. Защитные поля временно отключены…

— Знаю, — оборвала она. — Спасибо.

— Оставь нас одних, — сказал Джек машине, потом, пройдя еще несколько шагов за Ташей, тронул ее за локоть. — Это всего лишь номинальный пост. Ничего иного мне и не станут предлагать.

Поморщившись, она кивнула.

— Я, на их взгляд, не слишком уж крупная шишка, амбиций у меня немного, и никто не воспринимает меня как серьезную фигуру.

— Кто стоит за всем этим? — тихо спросила она.

— Могу угадать пятерых, — признался он.

Она не стала спрашивать имен.

Джек оглянулся через плечо. Мальчики еще сидели на скамейке, но один уже плакал. Пити. Он услышал всхлипывания, потом грубый голос Клэя:

— Да все будет хорошо. Заткнись, плакса!

Тиммонс стоял один, тихонько, но экспансивно разговаривая с кем-то, кого видел он один.

Джек повернулся к Таше, но жены на прежнем месте уже не было. Она бежала по подъемнику: благодаря высоте ее тело стало легче, шаг — шире, а спину она держала прямо. Он попытался окликнуть ее, прокричать «Что ты делаешь?», потом побежал догонять к краю подъемника и ленточке теплого янтарного света.

Таша сидела на корочках в опасной близости от невидимого купола, который не позволял улетучиться воздуху и не впускал жестокий вакуум. Лицо она спрятала в коленях. Таша плакала от ужаса и отвращения.

— Бескровный или нет, — признал Джек, — все равно произошел переворот. Восстание. И будь у тех, кто за всем стоит, достаточно власти, они не стали бы просить меня дать им свое доброе имя.

Таша молчала, делая вид, что не видит мужа.

Джек снова оглянулся через плечо. К ним шел Тиммонс.

— Над нами и под нами люди, — снова начал Джек. — И в обеих группировках лучшие умы, какие только можно найти. Готов поспорить, в эту самую минуту все ломают голову, как все починить и вытащить нас отсюда.

— На что ты готов поспорить? — спросила, шмыгнув носом, Таша. — Что ты готов поставить на кон?

Джек открыл было рот, но не нашелся, что сказать.

Таша отвернулась.

— Знаешь, чем были плохи твои романы?

— Мои романы?

Она снова шмыгнула носом.

— Ты всегда был слишком осторожен. Со стилем, с темой. Ты никогда по-настоящему не рисковал. Даже не знаю, сколько раз я хотела сказать тебе: «Попытайся быть смелым, Джек. Хотя бы однажды. Пройди по этому пути дальше, чем все коммерческие авторы».

— Черт, а я не знал, — пробормотал он.

— Потому что я тебе этого так и не сказала.

Тиммонс был уже столь близко, что слышалось его дыхание, и тут же раздался встревоженный голос:

— Так ты решился? Джек? Джек? — позвал Тиммонс.

Джек поглядел на жену.

— И что ты предлагаешь? Скажем этому дерьму «да», а потом, когда я и впрямь стану президентом, повернем против них?

— И укусим их в зад! Разумная, оточенная временем стратегия. — Тут она спокойно поднялась на ноги, глядя, как Тиммонс преодолевает оставшиеся метры, и в эти последние мгновения одиночества вдвоем добавила: — Или не дадим взять себя на пушку, если тебе кажется, что они блефуют. Скажем им: «Нет, и валите ко всем чертям».

— Как скажем?.. — пробормотал он.

А потом вдруг принял решение.

Медленный шаг назад, и вот он уже стоит так близко от купола, что мурашки бегут по коже. Невидимый купол способен удержать атмосферу, но не тело взрослого человека.

Замедлив шаг, Тиммонс остановился перед ними.

— Ладно, Джек. Что ты решил?

Джек посмотрел на жену. Таша встретила его взгляд, и в ее лице пррступила холодная уверенность.

— Выбор за тобой, милый, — твердо и спокойно сказала Таша. — Как бы ты ни решил. Я всегда с тобой.

На этом оба они повернулись к Тиммонсу.

— Да, Джек?..

— Ноги, — прошептал Джек. — Хватай его за ноги. А я буду крутить мерзавцу руки.

Перевела с английского Анна КОМАРИНЕЦ.

Публицистика.

Ив Фремьон. Поедешь на кон?

Журнал не раз писал о проблемах фэндома, не раз анализировал сильные и слабые стороны этого сугубо фантастического явления и, конечно же, рассказывал о разнообразных конвентах. Но пребывали мы в основном на российской почве, хотя об истории фэн-движения, а следовательно, его американских корнях тоже было поведано. Сегодня мы предлагаем вам европейский взгляд на фестивали фантастики. Автор этих заметок — французский писатель, активный участник конов, бывший главный редактор журнала «Вселенная».

Час настал. Нужно остановить это, пока мы не вляпались по самые щупальца в гнилое болото скуки. Всем нам — тем, кто пишет, читает, чувствует фантастику и живет ею — снится кошмарный сон, который надо либо прекратить, либо превратить в сладкую мечту. Этот кошмар именуется КОНВЕНТОМ (или Конгрессом, или Фестивалем, или Конференцией) фантастики. Всем нам — людям, по мнению которых жанр фантастики имеет мало общего с остальной (дохлой!) литературой — надо согласиться с тем, что эти мероприятия выглядят буквальной копией сборищ ветеранов, воспитанников Государственного административного училища или членов клуба «Ротари». Одним словом (или сотней слов), они вызывают столь сильное отвращение, что народ впадает в тоску, наблюдая, как мало выдумки вкладывают в них те, кто по своей профессии должен этим качеством обладать.

Моя личная позиция основывается на опыте двух национальных конвентов, трех Евроконов, одного Всемирного конвента и ряда других. Меня будут упрекать в том, что я все валю в одну кучу: суперорганизованные коны и суетливые посиделки; удачи и провалы; мероприятия, организаторы которых были доброжелательными симпатягами, и другие, которыми руководили молчуны-мизантропы; конференции с участием ученых в галстучках и безумства, в ходе которых народ отрывался по полной программе. Однако я считаю, что подобное смешение кое в чем оправдано.

А иначе откуда берется зачарованность, которую вызывают у нас конвенты и которая каждый раз заставляет нас направлять стопы к экзотическим чудесам новых мест? Откуда берется то возбуждение, под влиянием которого мы садимся в кабину автомобиля или в салон самолета, чтобы из года в год встречать одни и те же физиономии, на которые, как каждый из нас отлично знает, мы никогда даже не взглянем в промежутке между конами?

Вот об этом я и хотел бы поговорить.

Для каждого, побывавшего на коне, очевидно: между тем, что организаторы вкладывают в такие мероприятия, и тем, что получают участники, такая же разница, как между катетом и гипотенузой треугольника.

Прежде всего, главное всегда пропадает — это абсолютный закон. Ожидавшийся гость никогда не приезжает, и в фантастике всегда имеются своеобразные эквиваленты Боба Дилана или «Роллинг стоунз» по отношению к рок-концертам во Франции: их всегда анонсируют, чтобы привлечь народ, но их никогда не бывает… Зато мы всякий раз можем лицезреть горстку фэнов, с которыми в двадцатый раз ведем одни и те же беседы, потому что у каждого из них есть только одна излюбленная тема.

Далее. Прием всегда более или менее радушен, с нами хорошо обращаются, жратвы полно, и нас мимоходом гладят по шерстке. Тем не менее радушие часто бывает слишком ярко выраженным — вплоть до того, что посторонние начинают принимать нас за богачей, которым требуется как можно быстрее избавиться от наличных денег. Отсюда все эти фольклорно-коммерческие экскурсии, баллады о Некаре в польской глубинке, посещение «кварталов Стэнли Кубрика» в Гренобле и обязательный визит если не в торговую палату, то в ратушу любого мелкого городка.

Почему, интересно, не на стадион, не в канализационные туннели и не в бордели?

И семинары! О Господи! Тот, кто изобрел семинары, должен быть приговорен к перечитыванию всего собрания сочинений Ларри Нивена на всю оставшуюся жизнь! НУЖНО ПОКОНЧИТЬ С СЕМИНАРАМИ, даже если для этого придется пристрелить нескольких заядлых ораторов. Что касается дискуссий, то они зачастую являются удобным поводом для несостоявшихся докладчиков, чтобы зачитать несколько докладов одновременно. Не хватит слов, чтобы описать мое подавленное состояние, когда, оказавшись на очередном семинаре, я чувствую, как погружаюсь в уныло-дисциплинированную атмосферу своих университетских лет. Нет, ну что за черт?! Ты все сделал, чтобы стряхнуть с ушей школьную пыль, тебе казалось, что ты захлопнул за собой дверь чудовищного замка в образе вуза — и вдруг вновь встречаешь то же самое там, куда ты прибыл, чтобы приятно провести время!..

Всякий организатор — это обязательно фэн, даже если он и писатель. У него хоть отбавляй энергии и энтузиазма, так что он мог бы поделиться этими качествами даже с Дзигой Вертовым, а также достаточно смелости (или наивности), чтобы принимать удары и подзатыльники по окончании «праздника жизни». До кона его приветствует весь мир, после тот же мир его пинает и оплевывает. Таким образом, Организатор относится к виду крупных теплокровных млекопитающих-мазохистов. Выгода нулевая, почести эфемерны, ласки лицемерны. В принципе, можно было бы проявить жалость к этим вымирающим животным и пустить искреннюю слезу над их незавидной участью. Но, похоже, в этом нет никакой нужды. Как только конвент закончен, следующий организатор спешит подражать всем, кто был его предшественником, НИЧЕГО СВОЕГО НЕ ИЗОБРЕТАЯ из боязни разбить, как вазу, традицию. Меняются лишь почетные гости, лауреаты, половина фильмов, но неизменно повторяются те же выставки и особенно — докладчики на семинарах, которые чувствуют себя уютно на нагретом месте за одной и той же трибуной и которые готовы в 202-й раз подряд дать определение научной фантастики или сравнивать ее с кино, с фэнтези, с комиксами, с заальпийскими йогами, с марксизмом или с переливанием из пустого в порожнее.

Легко быть богом в течение нескольких дней, когда всякий тусуется вокруг той вещи, которую вы организовали, сложив, как игрушку «Лего», из набора составных частей. Значит, надо убивать богов, даже если они являются временщиками.

Несмотря на все вышеизложенное, а также с учетом того, что я и сам в юности организовывал подобные мероприятия, я провозглашаю следующее: НУЖНО ПРОДОЛЖАТЬ ПРОВЕДЕНИЕ КОНВЕНТОВ. Хотя бы по традиционным причинам необходимости рекламы и раскрутки авторов, погружения их в среду восторженных почитателей, чтобы заставить прессу говорить об НФ.

Я склонен поставить превыше всего такую эфемерную и в то же время весомую, такую нежную и полную розового флера штуку, как человеческое общение. В сонме уродливых монстров все-таки встречаются (хотя и редко) настоящие друзья. На конах люди влюбляются и расстаются. Завязывается дружба, которая в иных обстоятельствах не зародилась бы. Есть некий общий аспект в этих мероприятиях, представляющих собой разрядку после напряженной профессиональной деятельности: в конах участвует и тот, кто любит надраться на халяву, как свинья; и тот, кто делает снимки всех и вся; и та, кто хочет сблизиться с литературными звездами на расстояние, равное ширине кровати; и тот, кто хочет показать себя (мой случай); и тот, кто хочет сплести клубок интриг, и т. д. НФ ищет своего Лабрюйера[29].

Но где-нибудь в уголке видишь двух молодых авторов, которые в разговоре открывают для себя друг друга, и каждый из них познает другого больше, чем мог бы познать, читая его опусы, а в результате они договариваются отныне работать вместе. И еще видишь, как зарождаются настоящие сообщества любителей НФ. И еще на твоих глазах протекает любовный роман с большой буквы. А еще есть масса людей, у которых имеются какие-то идеи и возможность обмениваться ими. И еще есть некий старый мэтр, который под влиянием спиртного не может связать двух слов у микрофона, в автомобиле, в бистро, и вот тогда он и становится самим собой. Потому что он начинает говорить искренне то, что думает, и тогда он становится человеком, настоящим. Слишком редки и слишком мимолетны эти мгновения, которые, однако, дают возможность сделать вывод, что конвенты могли бы стать полной своей противоположностью. Они могли бы стать Встречей.

В связи с этим вот далеко не исчерпывающий перечень предложений, как утверждающего, так и отрицающего характера, которые я никому не навязываю, которые можно дополнять или игнорировать, но которые, по-моему, имеют право на существование.

Как провалить конвент, или чего не следует делать.

Официально приглашать известных людей, особенно «почетных гостей»: тогда можно будет избежать того, что некоторые прибудут на кон «из-под палки». Участие знаменитостей должно быть добровольным. И плюс ко всему это позволит сэкономить расходы.

Проводить конференции, семинары, лекции и т. д. Всякий лектор или выступающий должен быть закидан гнилыми помидорами, если он превысит лимит на монолог в 8 минут 37,7 секунды.

Практиковать туристические мероприятия, т. е. заставлять людей терять время на знакомство с городом (тем более, что круг этих городов всегда один и тот же, и тем более, что урбанизм повсюду, в общем-то, одинаков).

Устраивать дискуссии в таких залах, которые превращают любое сборище в классный час. Рекомендуется заранее предать огню все трибуны, столы президиумов и ряды стульев.

Предусмотреть одну-единственную команду переводчиков (иначе попытки участников поговорить о чем-то другом будут блокированы общей дискуссией или дебильными заседаниями самозваного оргкомитета).

Расселять участников в разных точках города.

Разделять каким бы то ни было образом профессионалов и фэнов.

Объявлять о тех мероприятиях, в отношении которых нет полной уверенности, что они состоятся.

Быть любезными со всеми, включая бездарей, которых все поносят в промежутках между конами.

Считать участников кона умственно отсталыми или задержавшимися в стадии младенческого развития.

Организовывать все, что можно.

Как добиться успеха конвента, или что следует делать.

Оставлять как можно больше простора для импровизации и изобретательности участников кона, предусматривая в то же время все для того, чтобы их задумки стали реальностью; не вынуждать участников выбирать между «тем, что предусмотрено программой» и «тем, чего нет» или «тем, что невозможно».

Проявлять гибкость в планировании дискуссий, без навязывания народу знаменитостей и «звезд».

Предусмотреть помещения для дискуссий и дежурных переводчиков повсюду, даже в баре.

Предусмотреть место, где в любое время любой участник может найти любого другого участника. Идеалом является большой, недорогой, теплый, открытый допоздна бар, где есть хорошее пиво — желательно, в гостинице, где размещены участники, или же там, где народ может спокойно посидеть.

Как можно меньше говорить о фантастике — это лучшая гарантия того, что фантастика будет присутствовать во всем остальном.

Позаботиться о том, чтобы столы для дискуссий были круглыми или составлены в виде круга.

Выставлять вон просителей автографов и прочих поклонников разнообразных культов.

Выдавать жетоны на право выступления. Тот, у кого их не окажется (в том числе и я сам), будет вынужден молчать, давая возможность говорить другим.

Запрещать авторам беседовать об их произведениях.

Организовывать фантастические игры типа темпоральных пряток, распознавания друг друга «втемную» (касаться друг друга можно только щупальцами), различных стратегий и монополий; ежевечерние лотереи с вытаскиванием номеров комнат, в которых будут спать участники; вечеринки с пирожными из галактического крема (который живьем сдирает кожу); выборы мисс Мутантки и Мистера Облученного; сеансы самокритики издателей с доведением их до смерти, и т. д. (полный перечень автор может послать любому желающему по почте, главное — высылайте мне конверты с марками и со своим почтовым адресом).

Всевозможные стенды должны служить не только для показа, но и для покупки, перелистывания, обмена и т. д. Витрины с книгами под стеклом вызывают ассоциацию с моргом.

Музыка не должна присутствовать на конах только в качестве шумового фона. Одно из лучших впечатлений с кона в Метце у меня осталось о замечательном концерте группы «Кан», который многие пропустили.

И наконец: да здравствует жизнь, да здравствует удовольствие, да здравствует фантастика! Если наши встречи будут по-настоящему живыми, то мы обязательно привлечем к НФ тех, кто пока не интересуется фантастикой.

Перевел с французского Владимир ИЛЬИН.

Экспертиза темы.

На вопросы редакции отвечают организаторы четырех крупнейших конвентов России и СНГ.

1. Организация конвентов — дело крайне хлопотное и нервное. Так зачем вам это нужно?

2. Оказывают ли конвенты влияние на литературную ситуацию в фантастике?

3. Сегодня нередко можно услышать высказывания: фэндому не возродиться, с распространением Сети все традиционные формы в скором времени отомрут, трансформировавшись в нечто интернетно-виртуальное. А как вы считаете?

Борис ДОЛИНГО (член оргкомитета Фестиваля фантастики «Аэлита», Екатеринбург):

1. Так получилось, что последние два года «Аэлитой» (2002 и 2003-й) занимаются, фактически, лишь два человека — я и Евгений Пермяков. Можно сказать, нами движут лирические чувства к славному прошлому «Аэлиты» — старейшему отечественному конвенту. Лично мне чисто по-человечески обидно, если «Аэлита» исчезнет, поскольку она когда-то давно дала мне «психологическую» путевку в жизнь тем, что на ней я встретил В.И.Бугрова, замечательного человека и редактора, который помог мне поверить в свои силы как автору. Поэтому я хочу, чтобы старейший отечественный конвент фантастики продолжал жить хотя бы как память об этом человеке.

2. Без сомнения, оказывают. Хотя бы в том плане, что начинающий автор из провинции, не имеющий возможности постоянно кататься в центральные издательства (а сейчас, увы, все мало-мальски серьезные издательства остаются расположенными в Москве и Питере), может наладить с издателем на конвенте чисто человеческий контакт. И значит, такой автор чуть-чуть повышает свои шансы (ведь не секрет, что больше шансов имеет автор, обивающий пороги издательств). Поэтому, возможно, встречи на конвентах хоть немного, но дают нашей фантастике приток новых интересных авторов. Даже несмотря на то, что сейчас предложение, увы, формирует спрос процентов на восемьдесят.

3. Мне представляется, что процесс находится в некоем «динамическом равновесии». Сегодня фэндом существенно прирастает и за счет так называемого интернет-виртуального «членства». Действительно, удобно: сидишь в кресле дома, траты минимальные, никуда ездить не надо — и вроде бы являешься членом великого «братства Кольца». Но кое-кто из фэнов-виртуалов, в свою очередь, постепенно приобщается к «живому» фэндому, и значит, интернет в известно смысле способствует сохранению статус-кво фэндома в реальности. К тому же есть масса вопросов, которые Сеть не в состоянии решать столь же эффективно, как при живом общении. Как говорится, лучше один раз «прореалиться», чем сто раз «провиртуалиться» — это факт! Интернет не заменит радость и богатство реального общения, как просмотр фильмов не заменит человеку с воображением чтения книг. В конечном итоге, реальная и виртуальная формы фэндома должны и будут сосуществовать, дополняя друг друга и активно взаимодействуя.

Олег КОЛЕСНИКОВ (координатор оргкомитета Российской конференции по фантастике «Роскон», Москва):

1. Конвент в наше время — это нечто большее, чем деловая встреча, совмещенная с дружеской вечеринкой. Конвент в России — это, может быть, и не самый важный элемент литературного процесса, но кто-то же должен эти мероприятия организовывать! Должен тот, кто может. Вот и приходится…

2. Опять же крупные российские конвенты — это больше, чем просто конвенты по образцу Европы или Америки. Это событие, на котором у автора есть возможность поближе ознакомиться ^текущей издательской ситуацией, выслушать литературные и издательские сплетни, пообщаться со своими читателями, найти себе литературного агента. Конвент не просто литературная тусовка, где каждый участник может приобрести новых друзей, но и длительная деловая встреча, где есть возможность завести новых деловых и творческих партнеров. Отсюда и ответ на вопрос: бесспорно, такие встречи способствую развитию фантастики в нашей стране.

3. Вопрос о «возрождении фэндома» аналогичен вопросу о возрождении Советского Союза. Скорее всего, при той же терминологии «возродится» нечто совсем иное, более соответствующее современным потребностям. Влияние Интернета на общество подобно влиянию Автомобиля — он реформирует взаимоотношения, изменяет процесс взаимодействия, но сам по себе ничего не подменяет. Конечно, человеку, привыкшему к виртуальному общению, уже сложнее вдруг собраться и физически поехать на реальные дискуссии, где «все по-взрослому»: на это способны лишь мужественные люди, готовые хотя бы временно пожертвовать ради литературы спокойствием домашнего очага и размеренным течением жизни, но именно они организаторам и участникам конвентов интересны!

Александр СИДОРОВИЧ (председатель оргкомитета Конвенции писателей и любителей фантастики «Интерпресскон», Санкт-Петербург):

1. Ответ на этот вопрос пару лет назад был опубликован в моем интервью журналу «Если» (№  7 за 2001 г.). Мое мнение за прошедшее время ничуть не изменилось. Не все в жизни делается ради денег. Без таких мероприятий, как конвент, моя жизнь стала бы существенно беднее и скучнее.

2. На начальном этапе возникновения конвентов в нашей стране (1980-е) они оказывали, на мой взгляд, довольно сильное влияние на литературный и издательский процесс в отечественной фантастике. Именно на конвентах состоялись первые очные контакты теперь уже известных авторов с издателями. Сейчас ситуация, конечно, изменилась. Интернет стал более доступен в качестве средства отправки рукописей и заключения контрактов. Но, в первую очередь, молодые и неизвестные авторы на конвенте имеют дополнительный шанс как очной встречи с издателем, так и с потенциальным литагентом. И это только одна из важных сторон конвентов. Другая же заключается в том, что конвенты учредили и вручают литературные премии за фантастические произведения. И авторы прекрасно понимают, что премию за литературу они никогда не получат, несмотря на миллионные тиражи, если оной литературы в книге нет. А «слоника» получить довольно престижно и хочется.

3. А зачем фэндому возрождаться, если он никогда не умирал? Фэндом просто меняется. Не без влияния интернета, кино, компьютерных игр. Всего этого в 80-е годы для нас просто не существовало. Общение в интернете в какой-то степени компенсирует отсутствие КЛФ и заменило обширную почтовую переписку между членами клубов разных городов. Но личного общения интернет не заменит никогда. Напротив, в этом плане весьма показателен пример «каналовок».

Дмитрий ГРОМОВ, Олег ЛАДЫЖЕНСКИЙ (члены оргкомитета Международного фестиваля фантастики «Звездный Мост», Харьков):

1. Разумеется, вкатывая этот камень на гору, думаешь: а на кой оно мне сдалось? Опять же эти мысли приходят в голову, когда видишь отклики «доброжелателей» — любой человек, сделавший реальное дело, плодит эту свору в невообразимом количестве. Но… Видишь сияющие глаза читателей, пришедших на встречу с любимым автором. Видишь лица друзей, рассеянных волей судьбы по городам и весям. Художник находит издателя, начинающий автор — редактора журнала, обсуждается выход сборника, далеко за полночь идут споры о жанрах, методах, книгах, людях…

Такие минуты — часы, дни! — с лихвой окупают все остальные проблемы.

В конце концов, очень хочется хоть раз в год устроить людям праздник. И когда это удается — мы искренне радуемся.

2. На литературу, как искусство слова — вряд ли. В очень малой степени. На ситуацию, как совокупность книгоиздания, контактов, выхода журналов и альманахов, встреч и общения — да, конечно. Книги пишут-издают-читают живые люди. А где еще они могут «вживую» поделиться мнениями и впечатлениями, обменяться свежими новостями, планами на будущее, узнать, кто что пишет, кто что прочел и насколько прочитанное «зацепило», порадовало, огорчило? Открыть для себя нового автора, серию, издательство? Писатели — пообщаться с читателями, и наоборот; единомышленники — друг с другом? Ведь роскошь живого общения — единственная реальная роскошь. А кроме того, на конвентах в последнее время авторы все чаще находят своих издателей, издатели — новых художников, и т. д. Своими глазами наблюдали. Плюс мастер-классы, семинары — не станем преувеличивать их значение, но определенную роль они все же играют. Ну так как, способствует это развитию нашей фантастики или нет?

3. Иногда кажется, что интернет действительно в силах заменить живое общение. Но после творческих встреч с читателями в разных городах (или на конвентах) понимаешь, что «люди тусовки» — это лишь малая часть твоих собеседников, а живые лица куда увлекательней экрана монитора, где иной зачастую видит лишь отражение собственной физиономии. Что же касается фэндома, то нам кажется: период упадка закончился. Сейчас идет подъем. Народу на конвенты приезжает все больше, и каждый раз, кроме старых друзей и знакомых, видишь множество новых лиц. Да и самих конвентов становится все больше. И что самое удивительное — люди на них ездят! Так что Сеть — Сетью, а вот «новое поколение фэндома», похоже, выбирает коны. Люди хотят общаться. «Живьем». На конвентах. И никакой интернет этого не заменит. По крайней мере, в обозримом будущем.

Статистика.

Дмитрий Байкалов. Страдания юного Р.

В ноябрьско-декабрьском опросе на «Русской фантастике» редакция предложила посетителям сайта конкретизировать такое расплывчатое понятие, как фэн.

Вопрос: Кто, по-вашему, может считаться фэном?

— Человек, читающий преимущественно фантастику — 25 %

— Человек, предпочитающий фантастику всем другим радостям жизни — 26 %

— Человек, регулярно посещающий конвенты — 6 %

— Постоянный участник жанровых чатов и форумов и/или член КЛФ — 11 %

— Истинный знаток какого-либо направления НФ — 17 %

— Человек, испытывающий потребность в личном общении с писателями — 4 %

— Человек, знакомый с Борисом Завгородним — 7 %

На 23 декабря проголосовало 563 человека.

Когда наш критик взялся прокомментировать опрос, в редакцию пришло письмо, которое резко облегчило его жизнь. Приводим письмо полностью.

«Уважаемая редакция! Меня зовут Максим Ростиславский, мне 16 лет, я живу в Москве и учусь в 11 классе. У меня есть мечта — стать настоящим фэном. Но я никак не могу понять, что для этого нужно. Я даже писал письма известным литературным критикам и спрашивал, что такое фэндом, фэны, о которых так часто упоминает журнал «Если»?

Критик X. прислал мне целую лекцию о том, что отечественный фэндом зародился во времена застоя как протестная группа, сумевшая легализоваться под видом КЛФ и получившая возможность во времена дефицита информации и книг свободно оными обмениваться. Тот фэндом быстро раскусили и в 1984 году довольно сильно потрепали. С перестройкой он возродился на почве литературного бума, потом увял под экономическим гнетом и теперь вот опять возрождается. Как и почему, критик X. объяснять не стал, заявив, что его взгляды устремлены в историю литературы, а современность его интересует мало.

Критик Б. ответил мне, что фэн — это состояние души, а вопросами души занимаются совсем другие органы.

Критик С. туманно сообщил лишь, что самая главная ценность — это роскошь человеческого общения и что никакой интернет не заменит тепла человеческих рук и блеска человеческих глаз. Напоследок С. выдал очередную цитату, на этот раз из Брюса Стерлинга: «Мы бы занимались фантастикой даже «за спасибо», задаром… Наши мысли — это научная фантастика, наша вера — это научная фантастика, наши сны и мечты — это тоже научная фантастика», — после чего посоветовал почаще прислушиваться к себе — мол, как станешь фэном, сразу поймешь. Но я пока так и не понял.

И вот ваш опрос! Я обрадовался. На «Русскую фантастику» абы кто не заходит. И я уверен, что более половины проголосовавших — фэны. В доказательство я даже раскопал трехлетней давности шуточный опрос «Считаете ли вы себя фэном?», где «признались» в той или иной форме более 50 % участников. А значит, руководствуясь результатами, теперь я смогу исполнить мечту!

Тем более, что читаю я преимущественно фантастику — а ведь за это высказалась четверть опрошенных! И даже могу сказать, что предпочитаю фантастику другим радостям жизни: среди компьютерных игр выбираю исключительно фантастические, с девушками хожу только на жанровые фильмы… Однако фэном пока себя не ощущаю: похоже, 51 % выбравших первые два ответа — как раз та половина участников, которые фэнами не являются. И я решил повнимательнее прислушаться к мнению меньшинства.

Для начала, по совету 17 % опрошенных, я решил стать истинным знатоком какого-нибудь направления НФ. Выбрал творчество писателя Е. Тем более, что оба его романа я уже прочитал, оставалось прочесть остальное — четыре опубликованных рассказа и два интервью. После этого написал Е. письмо с подробным анализом прочитанного. Получил ответ с благодарностями. Но понял, что ближе к фэндому не стал.

Следущим шагом было найти в Москве КЛФ. Нашел. Сходил. Совсем не понравилось — основной темой заседания было восхваление писателя Н., который по совместительству — председатель этого КЛФ.

Про фантастические форумы я слышал и раньше, но никогда не заглядывал. Пришлось. Побывал на всех трех «Нуль-Т» — на первом поучаствовал в конкурсе «Грелка», написал рассказ за двое суток — и даже занял предпоследнее место. Может, попаду в итоговый сборник — так сразу настоящим писателем заделаюсь. На втором «Нуле» спросил, что такое фэн — и во мне сразу заподозрили жидомасона, и я оттуда сбежал. На третьем вместо ответа на тот же вопрос известная сетевая критикесса 3. разразилась целой тирадой на тему, что могла бы писать значительно лучше известного писателя Л., если бы ей не мешали ее идеальные вкус и чувство слога. Мне это было не интересно и я пошел на чаты: побывал и на #russf, и на «Мурчате» — там было хорошо, но о фантастике говорили реже, чем о чем-то другом. На форумах и чатах я даже почувствовал свою причастность к фэндому — но, к сожалению, фэндом прятался от меня, скрывая истинное лицо за обилием сетевых ников.

По совету самого малого количества (4 %) проголосовавших я решил поближе познакомиться с писателями. Сходил в «Книжный мир» на встречу с писателем Л. Подписал у него книжку, спросил, что он думает о критикессе 3. После чего только о ней и говорили.

Вспомнил, что Л. на встрече с читателями зазывал всех на конвент. Безвозвратно заняв у родителей денег, я оплатил оргвзнос и поехал. На конвенте мне очень понравилось: я слушая доклады на семинарах, смотрел редкие фильмы, знакомился с писателями, чьи книги любил с детства. Подружился с ровесниками — многие из них привезли свои рассказы на мастер-классы. Но ответа на свой вопрос «что такое фэн?» так и не получил — до тех пор пока известный фэн и литературовед из хакасского города А. не ответил мне, что я уже и сам почти фэн.

По возвращении с конвента я решился на последний шаг. Написать знаменитому «фэну №  1» Борису Завгороднему в Волгоград. И спросить, какой из пунктов опроса истинно определяет фэна? На что получил простой и ясный ответ: «Дурачок! Настоящий фэн (а не прифэненный) должен соответствовать ВСЕМ пунктам этого опроса. И ты наконец получаешь это звание».

Дорогая редакция. Теперь у меня есть вопрос к вам. Почему вы не включили в опрос пункт «Все из вышеперечисленного»? Сами не знали?

С уважением, Максим».

Уважаемый Мак Сим! Мы рады, что Вы правильно угадали наше желание заранее не показывать, что «а убийца — дворецкий». В своем осознании понятия «фэн» Вы прошли все круги постижения истины — чего мы, собственно, и добивались, придумывая опрос.

Дмитрий БАЙКАЛОВ.

Конкурс «Альтернативная реальность».

Дорогие читатели!

Жюри «Альтернативной реальности» в очередной раз подводит итоги конкурса на лучший фантастический рассказ. Напомним его условия. Рассматриваются работы авторов, не имеющих книжных публикаций. Основу рассказа должна составлять фантастическая идея (желательно, нетривиальная), раскрытая на должном литературном уровне. Объем — не более 20 стандартных страниц. Публикация в рамках конкурса не оплачивается. Итоги конкурса подводятся каждое полугодие.

Назовем фамилии финалистов: москвичи А.Коростелев и Е.Смирнова, Ли Рё-нэн из Сергиева Посада, Р.Шагманов из города Мелеуза (Башкортостан).

На этот раз победителей двое: Дмитрий Попов (его работу вы прочтете в следующем номере) и Виктор Смирнов.

Смирнов Виктор Анатольевич родился в 1961 году в городе Пестово Новгородской области. По образованию — инженер-радиотехник, работает программистом в новгородском Облпотребсоюзе. Женат, сыну 16 лет. Фантастикой увлекается с детства, однако данная публикация — первая.

Поздравляем победителей. Всем, кому повезло меньше, желаем удачи.

Жюри конкурса.

Виктор Смирнов. Украсим пригороды Санкт-Петербурга!

Колян развалился в пухлом кожаном кресле, почти утонув в мягких подушках. Низенький, инкрустированный черепахой столик по правую руку от него изнемогал под тяжестью батареи разнокалиберных бутылок с приложением блюдца с дольками лимона, хрустального фужера и хрустальной же салатницы с устрицами.

Впрочем, Колян — это в прошлом. Нынче он зовется Николай Петрович Ермилов, нынче он преуспевающий бизнесмен, владелец двух процветающих коммерческих фирм, туристического агентства, пая в нефтяной компании и еще кое-чего, что он предпочитает не афишировать. И все у него обстоит замечательно, просто блестяще. Точнее, обстояло. До вчерашнего дня.

Вчера поздно вечером они с супругой Анжелой вернулись с приема, устроенного старинным приятелем и соперником Мишаней в честь его японского партнера. Подлец Мишаня, конечно, затеял весь этот спектакль исключительно для того, чтобы похвастаться своим новым особняком, строительство которого почему-то держал в секрете, и пустить пыль в глаза партнеру, а заодно добавить себе веса в глазах гостей, среди которых было немало известных и влиятельных людей. И приходилось признать, что ему это неплохо удалось. Гости закатывали глаза, ахали и всякими иными способами выражали восхищение. Мишаню дружески хлопали по плечу, от него требовали открыть имя и назвать адрес архитектурного гения — автора проекта. Он млел, надувался от спеси и загадочно улыбался.

Больше всего раздражал Коляна профессор архитектуры Роман Викторович, также приглашенный на прием — тщедушный человечек с бородкой клинышком, в больших очках в пластмассовой оправе.

В самом начале приема гости, растянувшись колонной, шли от стоянки к дому. Увидев особняк, профессор вдруг пришел в сильнейшее возбуждение, почти бегом обогнал Мишаню с японцем, возглавлявших процессию, и, остановившись, воззрился на особняк с таким видом, словно в жизни не видел ничего прекраснее.

Выглядело строение, конечно, весьма внушительно, хотя, по мнению Коляна, ничего из ряда вон выходящего из себя не представляло. Ну, дом. Ну, огромный. Ну, колонны. Господи, да кого в наши дни этим удивишь?

Тем более непонятна была реакция архитектурного профессора.

— Поразительно, просто поразительно, — бормотал он. — Какой стиль… Какое совершенство… Язык не поворачивается назвать это подражанием. Настоящий гений! Кто это? Вы непременно должны меня с ним познакомить!

— Разумеется, Роман Викторович, — сказал Мишаня, аккуратно отцепляя руку профессора от своего пиджака. — Обсудим это позже. А сейчас прошу… — Он сделал приглашающий жест в сторону дома.

Вся эта восторженная суета вокруг вполне обыкновенной постройки окончательно ввергла Коляна в черную меланхолию. Во время приема, отыскав в углу уютное кресло, он уединился с бутылкой виски и, опрокидывая в себя рюмку за рюмкой, мрачно наблюдал, как неуклонно растет Мишанин рейтинг.

Снова и снова вспоминая вчерашний день, Колян досадливо морщился. Да, теперь Мишаня вознесется. Имидж в наше время, пожалуй, поважнее денег будет… Интересно все-таки, где же Мишка откопал этого гения?

Нужно любым способом вытрясти из приятеля координаты зодчего, а потом заказать ему особняк еще покруче Мишаниного.

На следующее утро «вольво» Коляна остановилась около дома, где, судя по адресу, находилась фирма «Архитектор». На массивной бронированной двери, за которой располагался офис, не оказалось никакой таблички — вообще ничего, кроме электронного глазка. Колян надавил на кнопку звонка. Тотчас же в недрах двери щелкнул замок, и голос из невидимого динамика произнес:

— Заходите, пожалуйста.

Колян потянул на себя ручку и вошел. За дверью обнаружился ярко освещенный предбанник типично офисного вида, переделанный из бывшей прихожей. Сюда выходили три плотно закрытые двери. На двух из них не было никаких табличек. На третьей красовалась надпись: «Приемная». Секунд пять поразмыслив, Колян решительно толкнул дверь с надписью.

И очутился в небольшой комнате со светлыми стенами. Комнату перегораживал почти пополам внушительный офисный стол, над которым возвышался огромный плоский монитор. У его подножия расположилась клавиатура. Над столом в лакированной деревянной рамке висела лицензия, из коей следовало, что мэрия города Санкт-Петербурга дозволяет фирме «Архитектор» производить ремонтно-строительные и проектные работы.

За столом сидел молодой человек в строгом черном костюме, белой рубашке и стального цвета галстуке. Увидев Коляна, он приветливо улыбнулся и сказал приятным мягким голосом:

— Господин Ермилов, если не ошибаюсь? Здравствуйте, меня зовут Александр. Присаживайтесь, пожалуйста, — и указал на стул для посетителей, стоявший перед столом.

Колян по-хозяйски уселся, закинул ногу на ногу и, решив с самого начала показать, кто здесь главный, со скучающим видом обвел глазами стены комнаты, выразительно зевнул, пощелкал лежавшим на столе степлером и устремил на молодого человека мрачно-многозначительный взгляд. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, потом молодой человек сказал:

— Насколько я понял из разговора по телефону, вы собираетесь заказать у нас проект особняка.

— Правильно понял, — немного помолчав, отозвался Колян. — Слушай, а что это у вас за контора — ни вывески, ни указателя. Клиенты мимо двери не промахиваются?

— Нет, — улыбнулся Александр, — с клиентами у нас полное взаимопонимание. Мы их не обижаем, они нас.

— Не обижаете, значит? Это хорошо. А то я чего-то не люблю, когда меня обижают, — с усмешкой сказал Колян.

Расставив, таким образом, все точки над i, он решил, что с подготовительной частью покончено и можно перейти к главному:

— Ладно, хорош трепаться, перейдем к делу. Я хочу, чтобы особняк мне строил тот же архитектор, который работал для Миша… то есть для господина Филиппова.

— Боюсь, что это будет несколько затруднительно, — задумчиво проговорил молодой человек. — С этим проектировщиком у нас был контракт на определенное количество строений. Больше мы не имеем права беспокоить этого мастера.

— Ничего, — растянул в улыбке губы Колян, — вы, главное, меня с ним сведите, а уж я его как-нибудь уломаю.

— Боюсь, что и это будет затруднительно, — вздохнул Александр.

— Дело в том, что… как бы вам сказать… в общем, он умер. Сто пятьдесят лет назад.

— Кто умер?

— Архитектор, который строил особняк для господина Филиппова, — разъяснил Александр.

Колян медленно поднялся со стула и, опираясь на край столешницы, угрожающе навис над молодым человеком.

— Чего-то я не понял, — тихим, ровным голосом сказал он. — Ты же только что говорил, что у вас с ним контракт. Говорил или нет?

— Правильно, говорил. Но я вам сейчас…

— Заткнись, я еще не кончил… А если он сто пятьдесят лет как помер, то какой же у вас с ним может быть контракт? Кончай фуфло гнать и расскажи, кто строил Мишкин особняк и как его найти. По-хорошему предлагаю. В этом случае вы получаете свои комиссионные, а дальше — мое дело. А если нет — тогда я с вами по-другому разберусь. С вашей фирмой вообще и с тобой конкретно. Усек?

— Господин Ермилов! Николай Петрович! — вскричал молодой человек. — Позвольте, я вам сейчас все объясню!

— Валяй, — согласился Колян, опускаясь на стул. — Только если ты и дальше собираешься вешать мне лапшу…

— Да нет же, Николай Петрович, только правда, и ничего, кроме правды. Потом, если захотите, мы представим вам доказательства. Господин Филиппов ничего не говорил вам о том, что наша фирма несколько необычная?

— Что-то такое было, — припомнил Колян.

— Ну вот, видите! — обрадовался молодой человек. — Все дело в том… в это трудно сразу поверить, понимаю… в общем, на нас работают архитекторы девятнадцатого, восемнадцатого, а также некоторых других веков — вплоть до двенадцатого. Иными словами, — заторопился он, заметив, что Коляновы глазки снова наливаются бешенством, — в нашем распоряжении имеется действующая модель машины времени, с помощью которой мы и доставляем в современный Санкт-Петербург гениев из любой страны и любого времени в пределах девяти веков, считая от настоящего момента. Это требует огромных энергетических затрат. Кроме того, гении — очень непредсказуемый и капризный народ. Их бывает трудно уговорить. Это тоже требует затрат, только уже не энергетических. Поэтому наши цены выше, чем цены на аналогичные услуги в других фирмах. Однако, — Александр все более вдохновлялся, — в результате вы получаете уникальное архитектурное сооружение, возведенное по проекту гения. Это шедевр, он не имеет цены! К примеру, особняк для господина Филиппова проектировал и строил великий Карл Росси! Выражаясь деловым языком, вы получаете изделие, на котором стоит брэнд, известная марка — и марка, смею вас заверить, уникальная. Принимая во внимание все вышеизложенное, я смею надеяться, что наши цены не покажутся вам чрезмерными. Если же вы сомневаетесь в наличии у нас машины времени, то я могу прямо сейчас проводить вас к генеральному директору и заведующему технической частью. Он представит вам необходимые доказательства.

Колян оторопело молчал.

Александр нажал клавишу.

— Аристарх Венедиктович, — сказал он. — У меня тут клиент, можно, мы к вам зайдем?

— Заходи, Саша, — пророкотало из колонок.

Саша обогнул стол, открыл дверь и вышел в прихожую, предложив Коляну следовать за ним.

Комната, куда они вошли, оказалась больше предыдущей. Из мебели в ней присутствовали два канцелярских стола, к коим под прямым углом были придвинуты маленькие столики, занятые компьютерами. Вдоль стены выстроились в ряд три офисных стула. За одним столом сидел симпатичный коротко остриженный молодой человек в футболке и джинсах. Он что-то набирал на компьютере, уверенно барабаня по клавишам. Другой стол занимал пожилой мужчина, более всего похожий на капитана из рассказов Джека Лондона. У него были густая серебряная шевелюра и широкое загорелое лицо, обрамленное седой шкиперской бородкой. Даже когда он сидел за столом, видно было, что природа наделила его огромным ростом и могучим телосложением.

— Познакомьтесь, — представил Саша. — Это Сергей, наш компьютерный гений, программист и системный администратор, — молодой человек привстал и поклонился, не переставая барабанить по клавишам. А это — Аристарх Венедиктович, наш просто гений, генеральный директор, заведующий технической частью, академик и, по совместительству, изобретатель машины времени. А это, — он указал на Коляна: — Николай Петрович Ермилов, предприниматель.

— Ну, уж ты скажешь, Сашок, — благодушно прогудел академик, пожимая руку Коляну. — «Гений»… Так, удалось кое-чего добиться. Начинали мы в лаборатории, а доделывал ее я один. Пользы от нее сейчас особой нет, однако же и вреда никакого. Кормит нас понемногу — и ладно.

— Это вы о чем? — спросил Колян.

— О машине времени, разумеется.

— И где же она, эта ваша машина? — усмехнулся Колян, постепенно обретая свою обычную недоверчивость.

— Здесь, за стенкой. Желаете полюбоваться?

— Очень даже желаю.

— Ну что ж, тогда прошу.

Аристарх Венедиктович восстал из-за стола и неспешно прошествовал к выходу. В прихожей они остановились перед третьей дверью. Академик извлек из кармана здоровенный ключ с замысловатой бородкой, вставил его в замочную скважину и распахнул дверь.

— Заходите, пожалуйста, — пригласил он. — Вот она, красавица наша Мавра, сиречь машина времени.

Небольших размеров комната была почти пуста. У стены возвышался прямоугольный постамент, на котором покоилось нечто, напоминающее саркофаг фараона, только без маски и не из камня, а из белого матового стекла. Вдоль плинтуса были проложены два бронированных кабеля, каждый толщиной в руку. Они выходили из боковой стены и исчезали за постаментом.

Рядом пристроился столик с компьютером, от которого к постаменту тянулось узорчатое переплетение разноцветных проводов.

Колян окинул сооружение цепким взглядом.

— Что — вот это и есть ваша… хм… машина времени? — спросил он.

Академик обернулся и, приподняв великолепную лохматую бровь, некоторое время с интересом рассматривал гостя.

— Вас что-нибудь не устраивает? — осведомился он.

— Ха! Склепали из жести подставку, приволокли солярий из косметического кабинета, а теперь лохов ищете?

— Так-так-так, — покачал головой Аристарх Венедиктович. — Значит, все-таки не верите. Ну да, вам, конечно, представляется: раз машина времени — значит, международная сенсация, шум на весь мир, телевидение, Нобелевская премия и все такое. Или наоборот — какой-нибудь суперсекретный полигон, десять километров колючей проволоки, пять бетонных заборов, подземный бункер и на двести километров вокруг ни одного постороннего. А тут, изволите видеть, скромная коммерческая фирма из трех человек. Александр — искусствовед, Сережа — программист, ну а я — директор и еще заведую этим вот хозяйством. Идея машины времени появилась у меня, когда я был завлабом в одном институте, название которого ничего вам не скажет. Когда проект уже был близок к технической реализации, нашу лабораторию прикрыли — ввиду «низкой практической отдачи и сомнительной ценности результатов». Вот так… Стало быть, вам нужны доказательства. А собственно, зачем? Мы проектируем и строим особняк, вы все это оплачиваете, и расстаемся вполне довольные друг другом… А?

— Не пойдет, — замотал головой Колян. — Таких фирм в Питере — выше крыши, и меня в любой как родного примут. Но вы-то мне обещаете какого-то гения, который сто лет как копыта откинул. И берете за это, как я понял, крутые бабки. А раз так, товар — лицом.

— Понял вас. Тогда такое предложение: сейчас вы едете в банк и оплачиваете предварительную проверку. Счет вам Сережа выпишет. Потом возвращаетедь сюда, и мы отправляем вас… ну, скажем, в восемнадцатый век, во вторую половину. Всего на три минуты. Вы там осмотритесь, потом вернетесь, и, если не передумаете, приступим к обсуждению условий договора. А дальше мы сведем вас с архитектором, Вьfсгбсудите проект, утвердите его — и, как говорится, в добрый час.

— Как это — в восемнадцатый век? — обомлел Колян. — Вот так сразу?

— Вы ведь сами хотели: товар — лицом. Вот своими глазами все и увидите.

Колян некоторое время напряженно размышлял. Соглашаться на такое безумное предложение было крайне рискованно. Выкладывать деньги неизвестно за что — тоже. В итоге деньги перевесили.

— А, хрен с вами, давайте, — он отчаянно махнул рукой. — Только учтите, я кое с кем переговорю, и если со мной что-то будет не так… короче, за вас тогда возьмутся конкретно.

Через час с небольшим Колян опять был в комнате с саркофагом. Его маленькие настороженные глазки тревожно перебегали с машины на академика, который, сидя за компьютером и вглядываясь в экран монитора, что-то медленно и старательно набирал на клавиатуре.

Наконец Аристарх Венедиктович несколько раз щелкнул «мышкой» и вылез из-за стола.

— Ну-с, готово, — сказал он. — Теперь так. Сейчас вы ляжете сюда, — он указал на саркофаг. — Мои шалопаи окрестили это гробом, ну а я предпочитаю называть временной капсулой. Машина доставит вас в заданную временную точку. Путешествие вполне безопасное. Может быть, вы желаете увидеть какое-нибудь определенное место?

Колян призадумался. Топографию Петербурга XVIII века он представлял себе очень и очень смутно. И тут он вспомнил, как этим летом принимал у себя сибирского лесопромышленника. Этот кряжистый медлительный мужик решительно отверг предложенный Коляном джентльменский набор развлечений — казино и загородную сауну с девочками, а попросил отвезти его в Ломоносов. В Петергофе и Пушкине он уже был, а теперь, видите ли, мечтал увидеть знаменитый Китайский дворец. Придурок, одним словом.

Колян, кляня все на свете, полдня таскался с ним по жаре и глазел на все эти всемирно известные красоты, чтоб они сгорели. Тогда, в числе прочего, они заходили в какой-то стеклярусный кабинет. На стенах там были огромные картины с разноцветными птицами как бы из маленьких стеклянных трубочек. Кроме этого Коляну почему-то запомнилась экскурсия. По залу, шаркая подошвами, перемещалась истомленная жарой компания экскурсантов, возглавляемая бодро семенящей сухонькой бабулькой в серебристых букольках, которая пронзительным голосом вещала:

«Стеклярусный кабинет является одной из главных достопримечательностей дворца. Три его стены сплошь покрыты двенадцатью панно редчайшей ручной работы. Переливающиеся всеми цветами радуги экзотические птицы среди причудливых растений вышиты ворсистой шерстью на холсте. Каждая композиция имеет вышитое орнаментальное, в духе рококо, обрамление вишневого цвета. Фоном служит стеклярус — мелкие трубочки молочного стекла, нашитые на холст основы…».

Припомнив все это, Колян подумал, что, окажись он сейчас в этой комнате, он бы без труда ее узнал.

— Китайский дворец, стеклярусный кабинет, — сказал он.

Академик коротко кивнул и, откинув молочно-белую крышку капсулы, жестом пригласил Коляна устраиваться.

Забравшись внутрь, Николай Петрович улегся на спину, руки по швам, и зачем-то закрыл глаза.

Лежать оказалось удобно. Дно капсулы было выстлано чем-то мягким, напоминающим поролон, под головой чувствовался небольшой мягкий выступ, вроде подушечки. «Как в гробу» — пришло ему в голову неприятное сравнение. Он услышал негромкий щелчок, и сразу же где-то внизу басовито загудело. Колян ощутил легкое покалывание в пальцах рук, потом по всему телу пробежал озноб, закружилась голова, и он потерял сознание.

Очнувшись, Колян мгновенно вспомнил все. Он чувствовал, что сидит на чем-то мягком, напоминающем кресло. Против ожидания, состояние было вполне удовлетворительным. Вокруг стояла тишина, лишь где-то рядом монотонно тикали часы, да издалека доносился медленный колокольный звон.

Он открыл глаза. Это была та самая комната. На стенах серебристо поблескивали огромные панно, и на них на фоне причудливых трав и деревьев изгибались великолепные сказочные птицы. Все кругом прямо-таки сияло чистотой — ни пылинки на узорчатом паркете, ни пятнышка на высоком, с затейливыми завитушками камине белого мрамора.

Колян неуверенно поднялся на ноги и огляделся по сторонам. В его душе медленно закипала злоба.

«Так, — подумал он, — это что же получается? Запихнули меня в эту самую капсулу, дури какой-то вкатили, я вырубился, а они раз — и сюда меня. Музейным — на лапу, чтобы не отсвечивали. То-то этот хмырь предоплату требовал и спрашивал, куда я хочу. Значит, чтобы было, из чего платить. Ну, нет, козел старый, не на того напал. Коляна Ермилова на такой дешевый понт не возьмешь!».

Колян подскочил к окну и раздвинул шторы, ожидая увидеть прогуливающихся экскурсантов.

Ничего подобного за окном не оказалось. Там обнаружилась ровная, поросшая травой площадка, совершенно безлюдная. А на другом ее конце…

На другом ее конце возвышалось циклопическое сооружение, выкрашенное в белый цвет, высотой не меньше пятиэтажного дома. У сооружения не усматривалось ни начала, ни конца. Своими плавными волнообразными изгибами, оно больше всего напоминало американские горки. Вдоль всей этой гигантской конструкции тянулась белого же цвета колоннада. Он точно помнил, что пару месяцев назад ничего подобного на этом месте не было.

Колян ошалело потряс головой.

Одно из двух. Или надо было признать, что он в самом деле оказался в этом… каком там… восемнадцатом, что ли?., веке, или не верить собственным глазам. Хотя — бывает ведь еще гипноз. Что, если эта временная капсула на самом деле и есть установка для гипноза, и все, что он сейчас видит и слышит, внушает ему, сидя за своим компьютером, хитрый Аристарх Венедиктович? «Ну, это можно проверить, — подумал он. — Надо захватить с собой что-то такое, что можно унести в руках».

Требовалась какая-нибудь маленькая вещица, которая могла бы поместиться в капсуле. «Если ничего подходящего не найду, — подумал Колян, — сдеру штору с окна».

И тут он заметил на камине какую-то маленькую узорчатую коробочку. Это было то, что нужно. Колян метнулся к камину и схватил ее. Коробочка оказалась овальной формы, с плоской крышкой, на которой в обрамлении блестящих камешков, очень похожих на бриллианты, была изображена какая-то дама в белом платье с зеленым бантом и с прической, утыканной цветами. «Е-мое, — подумал Колян, — сколько же эта хреновина стоит? Ну ладно, цари небось не обеднеют». В этот момент он услышал откуда-то знакомое басовитое гудение и тут же ощутил в пальцах рук не менее знакомое покалывание.

«Ага, три минуты кончились», — подумал он и торопливо сел на тот же самый стул, с которого только что встал — на всякий случай. Коробочку он крепко прижал к груди. Очертания комнаты вокруг заколыхались, как будто он смотрел на них сквозь толстый слой воды, потом их и вовсе заволокло серой туманной пеленой, и он опять потерял сознание.

Очнувшись, Колян увидел над собой молочно-белую внутренность капсулы. Гудение под ним умолкло, он услышал неторопливые шаги, крышка откинулась, и над Коляном склонилось загорелое, в глубоких резких морщинах лицо Аристарха Венедиктовича.

— Ну-с, как мы себя чувствуем? — осведомился он.

Колян пошевелился и сел.

— Нормально, — с трудом произнес он.

— Не тошнит? Голова не болит?

— Д-да вроде бы нет.

— Ну и чудесно. А вот табакерку вы, батенька, с собой зря захватили. Возвращать придется. Ну, да тут и моя вина есть. Забыл вас предупредить, чтобы ничего оттуда не брали. Так что возврат за наш счет.

Колян скосил вниз глаза и обнаружил, что по-прежнему крепко прижимает к груди украденный из восемнадцатого века царский прибамбас.

Академик протянул руку, и Колян безропотно вложил в нее табакерку, после чего перекинул ногу через край капсулы и неуклюже вывалился на пол.

Аристарх Венедиктович аккуратно опустил крышку, после чего вернулся к компьютеру и набрал на клавиатуре какую-то команду. Компьютер коротко пискнул.

Академик обернулся к Коляну.

— Ну как, господин Ермилов, вы удовлетворены?

— А? Что?

— Я спрашиваю вас, удовлетворены ли вы результатами проверки? — медленно и внятно повторил Аристарх Венедиктович.

— Я? Результатами? Э… Да, удовлетворен.

— Ну что ж, я рад. Теперь давайте так: сейчас вы определяетесь с архитектором, пару дней даете нам на подготовку, и в четверг утвердим график рандеву, после чего вы увидитесь с маэстро. Сейчас я прошу вас пройти к Александру и обсудить с ним кандидатуру зодчего.

Колян слабо кивнул и, с трудом переставляя ослабевшие ноги, направился к окну. Аристарх Венедиктович снисходительно-насмешливо покачал головой, взял ошалевшего предпринимателя за плечи и мягко развернул его в сторону двери, придав ускорение несильным тычком между лопаток.

Молодой человек уже ожидал его. Во всяком случае, профессионально-приветливая улыбка занимала положенное ей место, и изящный «паркер» в полной готовности лежал на столе рядом с бланком, на котором жирно выделялось слово «Контракт». Сбоку имел место внушительных размеров фолиант с отсвечивающей золотом надписью: «Дворцы и памятники Санкт-Петербурга».

— Меня ваш главный прислал насчет архитектора, — сказал Колян, усаживаясь на знакомый стул. — Так что ты смотри, чтоб был самый лучший. Насчет бабок не сомневайся: плачу за все. И тебя не обижу. Давай, Санек, подсуетись.

— Конечно, Николай Петрович, — улыбнулся молодой человек. — Я рад, что вы убедились в наших возможностях. Для начала ознакомьтесь, — он вынул из лежащей на столе папки лист бумаги и передал его Коляну. — Это у нас что-то вроде прайс-листа. Как видите, все архитекторы, с которыми мы на сегодняшний день имеем дело, разбиты на три ценовые категории. Вас, как я понимаю, интересует высшая, — он постучал пальцем по верхней части листа. — В нее входят зодчие, которые работали по заказу коронованных особ. Из этой категории я бы рекомендовал вам Франческо Бартоломео Растрелли. Это великий архитектор итальянского происхождения. Работал в России в XVIII веке. Самое известное его творение — Зимний дворец.

— Это на Дворцовой? Да ты че, Санек, охренел, в натуре? На кой мне такой домина? Нет, это, конечно, круто, но ведь на одном отоплении разоришься!

— Ну что вы, Николай Петрович, — улыбнулся Александр. — Я вовсе не предлагаю вам построить еще один Зимний дворец. Просто в этом строении наиболее полно раскрылся талант мастера. У Растрелли есть и другие постройки, такие, которые вполне подошли бы и для вас. Вот взгляните, — он положил перед Коляном фолиант и раскрыл его на заранее заложенной странице. — Например, Воронцовский дворец…

И он принялся увлеченно, с какой-то даже страстью рассказывать об особенностях архитектурного стиля Растрелли. Колян почти сразу перестал понимать, о чем идет речь, и лишь тупо таращился на мелькавшие перед ним фотографии фрагментов фасадов и внутренней отделки. Наконец, ощущая, как в голове воцаряется первобытный хаос, он изо всех сил ахнул кулаком по столу. Александр замолк на полуслове, оторвав взгляд от замысловатой детали антаблемента, которую он самозабвенно описывал.

— Хорош травить, Санек, — сказал Колян. — Если этот твой… как его… расстрелянный… царям строил, так и мне сгодится. Беру. Но только одно: супруга хочет, чтобы побольше всяких там завитушек. Как этот твой потянет?

— Конечно. Это как раз то, что вам нужно. Русское барокко, виднейшим представителем которого является Растрелли, как раз и предполагает…

— Ша, разговорчивый, — Колян шлепнул ладонью по фолианту. — Ты меня в конец уболтаешь, я и как меня звать забуду. А мне нельзя, у меня бизнес. — Он широко осклабился, довольный шуткой. — Ну, что там у тебя за контракт, давай глянем.

Через полчаса все формальности были улажены, и Колян с экземпляром контракта покинул гостеприимные апартаменты фирмы «Архитектор».

Через два дня «вольво» Коляна вновь остановилась у подъезда фирмы. Колян вылез из машины и шагнул в прохладный полумрак подъезда. Видимо, его уже ждали: как только он остановился у знакомой бронированной двери, мягко щелкнул замок. Колян взялся за ручку, ощутив, как у него мгновенно вспотели ладони, потянул ее на себя и вошел в прихожую. Одновременно открылась дверь приемной, и на пороге возник Александр.

— Здравствуйте, Николай Петрович, — сказал он. — Сейчас вы увидитесь с Растрелли. Мы доставили его буквально десять минут назад. Маэстро принял ваш заказ и желает получить указания относительно деталей проекта. Прошу вас, — и Александр распахнул дверь в комнату, где обитали академик с Сергеем.

На одном из стоящих у стены стульев в непринужденной позе сидел господин лет тридцати пяти, выглядевший в этом интерьере более чем странно. Его густо напудренные волосы были зачесаны назад и стянуты на затылке черной лентой. Одет он был в светло-коричневый кафтан и золотистый жилет, из-под которого виднелась белоснежная рубашка с пышным кружевным жабо, короткие светлые штаны, белые чулки и башмаки с большими пряжками. У него было слегка вытянутое приятное лицо, а в чуть выпуклых темных глазах угадывались недюжинный ум и живой, насмешливый нрав.

При виде Коляна чудной господин встал и изящно, с достоинством поклонился.

Аристарх Венедиктович тем временем вылез из-за стола и возвышался теперь между Коляном и господином в кафтане.

— Прошу знакомиться, — сказал он. — Позвольте представить вам, — он повернулся к господину в кафтане и сделал небольшую паузу, а когда снова заговорил, в его голосе послышалось неподдельное почтение: — Франческо Бартоломео Растрелли, великого зодчего. Созданные им архитектурные шедевры и поныне украшают наш город.

Растрелли еще раз поклонился.

— Сердечно благодарен вам, сударь, за столь высокую оценку скромных заслуг моих, — произнес он приятным, звучным голосом. — Поношением истины было бы утверждать, что не оказались труды мои по достоинству оценены современниками. Был я обласкан и вельможами, и венценосными особами. Однако же готов до конца дней моих благодарить Создателя за то, что даровал он мне в милости своей высшее счастие, какое только может вообразить себе художник — узреть благодарных потомков и услышать от них, что ни имя твое, ни дела твои не забыты ими.

Он умолк, с приятной улыбкой глядя на Коляна.

— А это, — продолжал академик, — ваш, господин Растрелли, клиент — Ермилов Николай Петрович, предприниматель.

— Рад вас приветствовать, сударь, — сказал Растрелли. — Буду ли я иметь счастие получить от вас распоряжения касательно устройства дома? Сколько этажей желаете иметь — два, три? Сколько комнат на каждом? Каковы должны быть наружные, а паче того внутренние украшения? Колонны ли, своды, аркады, лепнина?

Колян выхватил из папки лист бумаги и протянул Растрелли. Тут он обнаружил, что стоит в предупредительно-лакейском полупоклоне, и торопливо выпрямился.

«Да что за дела, в натуре? — подумал он. — Я этому хмырю плачу, и я же перед ним еще и прогибаюсь», Однако перед этим странным непринужденно-изящным господином он испытывал непонятную и непривычную робость.

Растрелли быстро пробежал лист глазами.

— Благодарю вас, сударь, — сказал он. — Сообразуясь с вашими указаниями, я начертаю внутренний план строения, а также подготовлю рисунки украшения фасада и убранства комнат. А теперь я прошу вашего разрешения откланяться, дабы мог я, не мешкая, приняться за составление проекта по вашему заказу.

Он поклонился и покинул комнату.

— Ну что ж, Николай Петрович, поздравляю вас, — сказал академик. — В принципе, мы готовы предоставить вам проект хоть через полчаса — для господина Растрелли пройдет два месяца. Но, согласитесь, это как-то несолидно. Поэтому заглядывайте к нам через недельку.

Аристарх Венедиктович протянул руку. Колян машинально пожал ее, вышел из комнаты и сел в машину. Всю дорогу домой он хранил глубокое молчание.

А между тем, задержись он в фирме «Архитектор» еще на полчаса, то мог бы стать свидетелем прелюбопытной сцены.

Минут через пятнадцать после его отъезда Александр вышел из приемной и, подойдя к двери в комнату с машиной времени, три раза негромко стукнул по ней. Дверь приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась коротко остриженная голова.

— Уехал? — спросила она.

— Да, все нормально, можешь выходить, — ответил Александр.

Дверь распахнулась. Стирая с лица остатки грима, в прихожую вышел Растрелли — в джинсах и свитере. Он прошагал в третью комнату, плюхнулся на стул и вытащил из кармана сигареты.

— Костюм я там сложил, — сказал он, — не забудьте сдать на «Ленфильм». Сейчас покурю тут у вас и побегу. Через час репетиция, а главный жуть как не любит, когда опаздывают… Ну что, ребята, как я вам в этой роли? — спросил он, закурив и выпустив в воздух струю дыма.

— Класс. Володя, — ответил Александр.

Сергей, не отрываясь от компьютера, поднял вверх большой палец.

— Да-а, полное проникновение в образ, — мечтательно протянул Володя. — Эх, жаль, меня наш главный не видел. А то все дает какую-то ерунду.

Некоторое время он сосредоточенно курил.

— Ну все, я побежал, — сказал он наконец. — Встречаемся через неделю. Про костюм не забудьте, — и исчез за дверью.

Александр тоже поднялся со стула.

— Ладно, Серега, я поехал на «Ленфильм», — сказал он, — а ты запускай свою программу. У нас тут еще один клиент наметился, шибко продвинутый. Хочет особняк в стиле Брунеллески. Так что — давай.

Сергей откинулся на спинку стула, некоторое время сидел, закинув руки за голову, и смотрел прямо перед собой.

— Сань, а тебе не кажется, что это все-таки мошенничество? — наконец задумчиво спросил он.

— Честно говоря, не знаю, — немного помолчав, ответил Александр. — На нас еще в кодексе статью не придумали. Прикинь, как должно звучать — «Подделка зданий и сооружений». А по поводу остального я тебе так скажу: возьмем, к примеру, меня. Я специалист по истории архитектуры, так? Люблю это дело, знаю его неплохо. Ну и куда прикажешь податься? В университете преподавать за гроши? Или вот ты. Написал гениальную программу. Гениальную! Имитирует стиль любого зодчего, создает архитектурные шедевры. Так выйди ты с ней на рынок — архитекторы, пожалуй, скинутся, чтобы тебя загнобить — хлеб отнимаешь. Ну ладно, мы об этом столько раз уже говорили. Бывай, я поехал… Серега, я только одного не могу понять, — сказал он, остановившись у двери. — Куда же все-таки Дед его отправлял?

— Кого отправлял?

— Да клиента нашего.

— Не знаю. А ты что же, думаешь?..

— А черт его знает!

И они молча уставились друг на друга.

Крупный план.

Ловкость рук? Кристофер Прист. «Престиж». «Эксмо»; «Домино».

Традиционно фантастические произведения о фокусниках сводятся к элементарному «прямому концептуальному перевороту» — иллюзионист оказывается либо настоящим колдуном, либо человеком, обладающим экстрасенсорными способностями (телепатия, телекинез и т. п.). Два хорошо известных примера — повесть Клайва Баркера «Повелитель иллюзий» и рассказ Роберта Силверберга «Скрываемый дар». Английский фантаст Кристофер Прист пошел по другому пути — в его книге сценическая магия объясняется при помощи научного изобретения. Однако перед нами вовсе не унылая попытка реанимировать почти угасшее в НФ направление — «Судьба открытия».

Кристофер Прист родился в 1943 году в городке Чидл (графство Чешир, Великобритания). Окончив школу, будущий фантаст работал бухгалтером, аудитором на складе готовой одежды, менеджером в торговой фирме. Однако «короля торговли» из Приста не получилось. Он упорно писал и в 1966 году опубликовал в журнале «Импульс» свой первый научно-фантастический рассказ «Бег». С 1968 года Кристофер Прист уже позиционировался только как профессиональный писатель. Его первый роман «Индоктринер», изданный в 1970 году, прошел незамеченным. Зато следующая книга, «Фуга темнеющему острову» (1972), обратила на себя внимание критиков и читателей, которых фантаст сумел заинтриговать ярким и достоверно выписанным апокалипсическим образом Великобритании ближайшего будущего, медленно погружающейся в социальный хаос под влиянием расовых конфликтов, порожденных резким наплывом эмигрантов из стран «третьего мира».

Но подлинный успех пришел к Присту после того, как в 1974 году увидел свет ставший культовым (в том числе и в нашей стране) роман «Опрокинутый мир». И даже 30 лет спустя эта книга признается одним из самых заметных английских научно-фантастических произведений 70-х годов XX века.

Прист создал один из самых причудливых миров в научной фантастике вообще. События романа развиваются в странном городе, движущемся на колесах по поверхности планеты, искаженной в виде гиперболоида. И только в конце книги главный герой узнает, что эта планета — наша Земля, а странное светило, висящее в причудливом небе — хорошо знакомое нам Солнце. Оказывается, искажение восприятия у жителей города произошло вследствие эксперимента, давным-давно устроенного создателями движущегося города. При этом столь неправдоподобный антураж читателями воспринимался вполне естественно благодаря таланту автора, сумевшего нарисовать необычно яркие и психологически точные образы персонажей. В 1975 году за роман «Опрокинутый мир» Кристофер Прист заслуженно был удостоен Британской премии по научной фантастике.

Следующий столь же любимый многими роман, «Машина пространства» (1976), представляет собой изощренную стилизацию под Герберта Уэллса. Главные персонажи книги запускают в доме изобретателя странный аппарат и отправляются на нем в путешествие… Знакомое начало, да? Но только попадают герои не в 802 ООО год, а на планету Марс, населенную разумными спрутами. Там они наблюдают их города, следят за подготовкой вторжения на Землю, пробираются на борт одного из снарядов, возвращаются домой и помогают уничтожить марсиан в битве за Лондон. Прист настолько проникся творческой манерой великого английского фантаста, что при чтении хотелось поверить в чудо — перед нами некогда утерянный и вновь обретенный роман классика НФ.

За «Машину пространства» фантаст получил в 1977 году австралийскую премию по научной фантастике «Дитмар».

Позже были новые романы и новые победы, хотя в своем творчестве Прист постепенно «дрейфовал» от чистой научной фантастики к литературе мэйнстрима. Но вот спустя почти двадцать лет состоялось повторение «опыта 1976 года» — в романе «Престиж» (1995). И по структуре, и по стилю изложения книга напоминает произведения выдающегося мастера английской литературы Уилки Коллинза. Описание событий с точки зрения разных лиц, чередование жанров (воспоминания, дневники, реконструкции событий), запутанный детективный сюжет — все эти приемы были до блеска отточены автором «Лунного камня» и «Женщины в белом». Прист оказался талантливым учеником великого предшественника.

Формально роман Приста посвящен соперничеству двух английских иллюзионистов, выступавших в конце XIX — начале XX века: Альфреда Бордена и Руперта Энджера. Конфликт фокусников, стремившихся подорвать престиж конкурента, сводился к противопоставлению других «престижей» — эффектов престидижитации. Поэтому и писатель раскрывает на страницах книги сразу две тайны. В случае Альфреда Бордена секрет почти элементарен. Он обладает особенностями, о которых еще в позапрошлом веке хорошо сказал иллюзионист Дэвид Девант: «Поразительные сценические эффекты зачастую достигаются в результате таких смехотворных уловок, что фокуснику просто стыдно признаться, как он это делает». А вот в случае Энджера все оказывается куда серьезнее.

В «Престиже» английский прозаик оперирует околонаучной мифологией, рождающейся вокруг биографий некоторых экстравагантных ученых, превратившихся в «культовые фигуры» для массового сознания. В данном случае писатель обратился к жизни весьма загадочного персонажа из истории науки и техники — Николы Теслы. Деятельность знаменитого конкурента Томаса Эдисона еще при жизни породила целый шлейф слухов о якобы совершенных им невероятных изобретениях, заметно опередивших свое время. В «Престиже» Кристофер Прист «познакомил» Теслу с Рупертом Энджером. Именно открытие американского изобретателя в области использования электричества позволило иллюзионисту подготовить фокус, в итоге оказавшийся не иллюзией, а настоящим чудом (суть изобретения не раскрываю, дабы не испортить у потенциальных читателей книги впечатление от романа). И Прист будто предлагает нам оценить: действия какого фокусника больше соответствуют духу искусства престидижитации?

Впечатление от замечательной книги слегка портит финал. Писатель попытался усилить воздействие текста, внеся в него еще и элементы «литературы ужасов». К сожалению, это был неудачный ход, явный «перебор». Да, на последних страницах Присту удалось сгустить атмосферу ирреальной жути. Однако смысл произведения от открытий, сделанных Эндрю Уэстли, правнуком Альфреда Бордена, в фамильном склепе Энджеров, не изменился.

И все же, несмотря на досадный «сбой» в конце, книга получилась настолько удачной, что хочется предупредить читателя, открывающего первую страницу романа Приста: «Затаите дыхание. Перед вами — истинная магия!».

Игорь ГОНТОВ.

Рецензии.

Александр Тюрин. Вооруженное восстание животных.

Москва: АСТ, 2003. - 312 с.

(Серия «Звездный лабиринт»). 8000 экз.

Две составляющие творчества Александра Тюрина — компьютеры и апокалипсис. На сей раз любители «виртуального чтива», вероятно, будут разочарованы. Оба произведения нового сборника фантаста касаются вычислительной техники лишь поверхностно, что, однако, практически не нарушает авторской манеры.

Автор остался верен несколько отстраненному, язвительно ироничному взгляду на мир. Доводя современную мифологию до абсурда, Тюрин целенаправленно разрушает ее — то насылая на человечество выведенных под чутким руководством академика Лысенко гигантских разумных червей, то пробуждая к жизни семисотлетних бессмертных богатырей, героев обороны Рязани от татаро-монгольских орд. Да и саму сюжетную конструкцию фантаст переворачивает с ног на голову. В первой повести сюжет приводит к скоротечному и пародийному хэппи-энду, заставляющему долго чесать затылок: а не смеется ли над нами автор? Во второй — вдруг звучит какой-то язвительный трагизм: разгромив все на свете, богатыри-ветераны ложатся спать до лучших времен, отказавшись от мысли добиться хоть чего-то при нынешнем Вавилоне. И остается мир, к счастью, без ожидаемого Конца света, но и, к сожалению, без нового витка истории.

В голове читателя книга наверняка оставит вопросы: что это было — научная фантастика, science fantasy или стебный постмодернизм? Автор с легкостью необычайной, с ловкостью канатоходца балансирует между жанрами. Его живые, ярко выписанные герои существуют в каком-то неправильном пространстве, где все подчиняется не логике мира, а логике повествования. Именно здесь, на стыке, и возникает уникальная, абсурдистско-апокалиптическая проза Александра Тюрина, когда серьезный разговор о проблемах современного человечества происходит на фоне пародии, приводящей к деконструкции современных мифов.

Алексей Соколов.

Игорь Огай. Зеленая планета. Порог сознания.

Зеленая планета.

Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. - 416 с.

(Серия «Остросюжетная фантастика»). 7000 экз.

Порог сознания.

Москва: ОЛМА-ПРЕСС, 2004. - 416 с.

(Серия «Остросюжетная фантастика»). 5000 экз.

Отечественные критики в последнее время пишут о том, что фантастика постепенно «уходит из космоса». Как наша, так и зарубежная. Элементы «космической одиссеи» используются фантастами главным образом как антураж для решения художественных задач, никак с размышлениями об освоении космоса не связанных. Такова тенденция, но ей вопреки случаются всплески собственно космической фантастики. Их вызывает либо ностальгия по прошлому (космической мощи СССР, звездным мечтаниям фантастов-шестидесятников), либо… ностальгия по будущему, т. е. по грядущей экспансии землян во Вселенной. Оба дебютных романа Игоря Огая, победителя конкурса «Альтернативная реальность» прошлого года, явно принадлежат ко второму варианту.

Это фантастика о космосе в чистом виде: звездолеты, космопорты, скафандры, земные колонии в отдаленных мирах… «Звездный путь» в данном случае вовсе не декорация, а само содержание романов. Книги Огая пронизаны пафосом: летать необходимо! О чем бы ни говорил автор (экологические проблемы в «Зеленой планете», контакт-столкновение в «Пороге сознания»), все, казалось бы, отступает перед этим. И все же звездоплавательный пафос дважды оказывается на скамье подсудимых. Игорь Огай жестко обозначает точку выбора: да, летать необходимо, но каждый новый шаг во Вселенной стоит либо изрядного количества времени, либо изрядного числа жертв. Отчего так легко выбирают второе?..

Авторские интонации вызывают ассоциации с фантастикой 60-70-х, например, с ранней повестью Владимира Михайлова «Люди Приземелья» или «Далекой Радугой» братьев Стругацких. И хотя оба романа не блещут стилистическими изысками и глубоким психологизмом, но действие в них крепко сбито. Кроме того, автор умеет грамотно очертить серьезную проблему. В итоге по сравнению с более именитыми коллегами по серии «Остросюжетная фантастика» (Мария Симонова, Александра Сашнева, Виктор Косенков) Игорь Огай более соответствует ее названию.

Дмитрий Володихин.

Владимир Свержин. Сыщик для феи.

Москва: ACT, 2003. - 494 с.

(Серия «Звездный бульвар). 10000 экз.

Кажется, прошли те времена, когда сотрудников милиции принято было рисовать только черными красками. Не вернутся и те, когда опера и участковые изображались народными заступниками. Современные авторы пытаются показать стражей закона такими, какие они есть в реальной жизни. Это в детективе. Ну, а если сыскарь вдруг попадет в жизнь нереальную, в какое-нибудь сказочное иномирье или параллельную реальность?

Авторы рекламы на обложке книги поставили ее в один ряд с произведениями Андрея Белянина и Глена Кука. Думается, сходство здесь весьма поверхностное. Разве что в использовании приема переноса детектива в иную реальность. Да, герой Свержина, бывший мент, а ныне частный сыщик Виктор Клинский, подобно белянинскому Никите Ивашову, попадает в сказочный мир. На этом подобие исчерпывается. Сказочные детективы Белянина скроены по иным лекалам. Там важны не столько оперативно-розыскные действия следователя, сколько озорные приключения. У Свержина все поставлено на более основательный фундамент. Чувствуется рука бывшего детективщика. Расследование ведется по всем правилам криминалистики. А то, что порой в него вторгается какой-нибудь сказочный персонаж — так это издержки жанра.

Совсем иной является и природа свержинского юмора. Юмор «Сыщика для феи» основан не только на новорусском сленге верного помощника Клинского, Вадима Ратникова, но и на многочисленных аллюзиях, которыми перенасыщен текст. Связь повествования с современностью, его сатирическая направленность несомненны. Мир, в который попадают Клинский и Ратников, это наш собственный мир. Но понять это удается не сразу. Так, в «жабсах», «убитых енотах» и прочей экзотической валюте иномйрья без труда узнаются наши «родные» «баксы», которые из зеленых вдруг стали красными. Но вот Железная Дева со светильником на перевале Нового Орка. Не узнали нью-йоркскую статую Свободы? Ну, большой беды нет. Роман и без того читается с интересом.

Игорь Черный.

Ярослав Смирнов. Аэрогарды.

Москва: АСТ, 2003. - 350 с.

(Серия «Звездный лабиринт»). 7000 экз.

Взяв в руки роман «Аэрогарды», приготовьтесь: дорога к финалу лежит сквозь дремучие заросли политики швацритеров, стратегии штернваффе и тактики гевиттергренадирен, детальному описанию коих автор отводит значительную часть текста.

По прочтении роман оставляет странные впечатления. Здесь есть сюжет, но идея его теряется в бесконечных баталиях и немецкой терминологии. После шестой Мировой войны Земля полностью отошла во власть Америки, граждане которой — сплошь жующие жвачку нацистские дуболомы из карательных войск. Перебив их одной левой, герои книги, те самые аэрогарды, отправляются бродить по другим заселенным планетам и тут же попадают в центр бурных интриг. Немцы и русские, сбежав из-под опеки янки, раздробились на множество враждующих лагерей, организовали ряд колоний и принялись воевать друг с другом. Очень скоро планеты Асгард и Сталинград, немецкие и русские солдаты, нацистские и социалистические идеологи оказываются в едином месиве бесконечной схватки, где трудно разобрать, кто за кого. Разве что видно, кто по умолчанию прав.

А правы — аэрогарды, потомки нынешних ВДВ, успевшие послужить в армии США, учинить там бунт и сбежать. Неизвестно, чем они лучше других русских колонистов, но именно на них возлагаются надежды по возрождению России.

Впрочем, как оказывается, заниматься подобными «пустяками» некогда. Сюжетные линии то и дело обрываются, сменяются другими, герои не успевают вылезти из первой драки и допросить пленных, как начинается новая — и так до конца книги. Лишь под занавес автор решается, наконец, «подчистить хвосты», что ему не слишком удается.

Несмотря на то, что временами, отвлекшись от злоупотребления германизмами, Я.Смирнов демонстрирует неплохой и достаточно легкий стиль письма, разобраться в хитросплетениях сюжета можно, вероятно, лишь со второго-третьего чтения, только кто же возьмется перечитывать космобоевик?

Алексей Соколов.

Гордон Хафтон. Подручный смерти.

Москва: Эксмо, 2003, — 464 с.

Пер. с англ. Е. Гутарук. (Серии «Мастера: Современная проза»). 3100 экз.

Как там, у «Монти Пайтон»: «Инквизицию никто не ждет»?

Мертвец уже давно лежал в могиле, когда по крышке гроба постучал Смерть и попросил его выйти. Покойник выиграл в лотерею. И теперь по стандартному агентскому договору он должен отработать семидневный контракт: стать новым помощником Смерти и умертвить всевозможными способами несколько человек. Справится — возьмут в штат Агентства со всеми приличествующими привилегиями: бессмертие, постоянная занятость. Его новые компаньоны — Четыре Всадника Апокалипсиса, точнее, Водителя: на дворе эпоха НТР! Бывшие Всадники разъезжают на авто и пользуются всеми благами техногенной цивилизации.

Роман английского прозаика «Подручный Смерти» — второй из трилогии, но по странному стечению обстоятельств изданный в России первым. Книга заявлена в аннотации как комическая фэнтези, что довольно сомнительно. Юмора-то в романе хоть отбавляй, но черного. Во время прочтения в памяти невольно всплывают издевки комик-группы «Монти Пайтон». В целом же перед нами изящно стилизованный под готическую прозу роман-размышление о человеческой хрупкости, о смерти и загробной жизни.

Но в сюжет, наполненный «черноюморными» гэгами и отстраненно-пренебрежительным отношением к загробному миру (Смерть, играющий в шахматы; Голод, вечно сидящий на диете; Война, затевающий драки в песочницах; Мор, испытывающий на себе новые болезни), то и дело вдруг врываются шокирующие подробности процессов умерщвления. Затем текст трансформируется в сентиментально-лирическое повествование о судьбе восставшего из могилы зомби, его трагической любви в прошлой жизни и попытках осмыслить свое «бренное существование» в этой.

К концу романа понимаешь, что «Подручный Смерти» — не очередная постмодернистская игра с архетипами и символами, но философская «поэма» о смысле рождения и существования, о нестерпимой жажде человека получить второй шанс и обмануть смерть…

Вячеслав Яшин.

Роман Глушков. Эпоха стального креста.

Москва: Эксмо, 2003, 480 с.

(Серия «Русская фантастика»). 8000 экз.

Дебютная книга Романа Глушкова представляет собой бескомпромиссный боевик. Действие романа вынесено в будущее. Метеоритный дождь, гибель современной цивилизации, период всеобщего хаоса, рождение новой цивилизации — более бедной, с технической и демографической точек зрения. Зато антураж для боевика продуман почти идеально. Мотоциклы, пулеметы, самоходные гаубицы, гранатометы, кое-где сохранившиеся от старых времен вертолеты, а кое-где — арбалеты. Очевидные плюсы романа: четкое видение устройства нового мира, его истории, физической и политической географии, а также продуманный сюжет. Еще, пожалуй, хороши батальные сцены. Стиль, в котором сделан весь текст, дает издателю право где-нибудь на переплете поставить ярлычок: «для мужчин». Военизированные отряды, суровые бойцы, целый каскад тактических операций, скупая офицерская любовь и повсюду кр-ровища…

С точки зрения философского наполнения, книга, мягко говоря, незамысловата. Перед читателем открывается пустыня воинствующего атеизма, тянущаяся до самого горизонта. На европейских просторах утверждается странновидный вариант неокатолицизма, с первых лет существования связавший судьбу свою с бандитами и преобразовавший шайки в армию «защитников веры». Церковь стараниями автора наполняется подлецами, садистами, хроническими алкоголиками, психопатами и сексуальными маньяками… они же — верховный Пророк и его помощники-Апостолы. Сотворив такую церковь, Роман Глушков справедливо возмущается произведением собственного ума: какие же они там все бесчеловечные мерзавцы! И как апофеоз звучат слова одного из персонажей: «До чего дошел мир!.. Пророк и Апостолы воюют с детьми! И кому же тогда они служат? Да ясно кому — их бог рогат, хвостат и бьет копытами».

Ну вот, еще одному автору все стало ясно…

Дмитрий Володихин.

Александр Матюхин. Голова, которую рубили.

Москва: Армада: Издательство Альфа-книга, 2003. - 328 с.

(Серия «Юмористическая фантастика»). 11000 экз.

Как известно, мы не одиноки во Вселенной. И, как опять же известно, планета Земля — помойка и отстойник. Землян нужно просвещать и образовывать. Для этого на наш шарик засылают агентов. Но все-таки не единой глупостью живы земляне, есть у них еще и пытливость, и любопытство. Особенно у тех, кто читает фантастику. Вот они-то как раз и готовы к контакту с инопланетным разумом, иногда самым неожиданным способом.

Жили-были настоящие фэны, готовые ради любимых книжек уйти из дома, питаться всухомятку, пить паленую водку и покупать книжки на последние деньги.

Президент сказал: «Надо», пацаны ответили: «Есть!» И пришельца замочили в сортире. Отличить инопланетянина от обычного человека было очень легко. Шея у него была тонкая. Настолько, что сама звала к топору. Вот по ней и рубанули. А голова сказала, что не стоило этого делать и следует восстановить целостность организма. А то будет плохо. Причем плохо в первую очередь тем, кто ее отрубил.

А герои книги вовсе даже не герои, то есть не умеют стрелять, не владеют хитрыми приемами восточных единоборств и не отличают «Вальтер ППК» от автомата «АК-74». И потому приходится им туго. Было бы еще хуже, если б не помощь тех самых инопланетян, среди которых есть, оказывается, и вампиры, и джинны, и прочая нечисть. Все они друг с другом соперничают и следят, чтобы, не дай Бог, кто-нибудь не нарушил правила поведения в заповеднике, то есть, на нашей с вами планете.

Но, поскольку «жаба хитра, но маленький хрущ гораздо хитрее ее», то, разумеется, земляне находят способы обойти все инопланетные правила, используя умения своих гостей в своих интересах. И даже встретившись со «смотрящим по планете», ухитряются убедить его в своей правоте.

Оказывается, мы, земляне, настолько нелепы, что наша точка зрения бывает достаточно оригинальной, чтобы нас сочли безопасными и оставили в покое. Кто ж не любит клоунов!

Дмитрий Мартин.

Михаил Кликин. Идеальный враг.

Москва: ЭКСМО. 2003. - 512 с. (серия «Русская фантастика»), 8000 экз.

Прежде всего на эту книгу обратят внимание те, для кого сентенции типа «хороший Чужой — мертвый Чужой» или «бей Чужих — спасай планету» являются родными и близкими. Этому факту немало способствует как оформление довольно-таки объемного тома, так и аннотация на задней обложке оного. Но не будем торопиться с выводами.

Михаил Кликин принадлежит к новому поколению писателей-фантастов. Он дебютировал в 2002 году, и первые его произведения вызвали хотя и сдержанное, но недвусмысленное одобрение жанровой критики. В связи с чем новый, четвертый по счету, роман писателя «Идеальный враг» вызывает поначалу некоторое недоумение.

Перед нами практически беллетризация компьютерной игры UFO, да и композиционно текст распадается на несколько кусков. Главный герой — рядовой международных оборонных сил UDF (United Defense Force) Павел Голованов — как бы переходит с уровня на уровень, доказывая свою состоятельность во все более усложняющихся условиях. Однако где-то к середине второго уровня в душу читателя закрадывается подозрение, что текст не так прост, каким хочет казаться, и ключевым словом к пониманию этого становится фраза, вынесенная в заголовок романа.

«Враг, похожий на друга, — это идеальный враг, страшный враг» — вкладывает в уста Голованова свои размышления автор. Истекающий зловонной слюной комиксовый Чужой — неприятель явный и понятный. А тот, кто под видом борьбы с Чужими овладевает все новыми территориями и превращает «неперспективные» нации в «пушечное мясо» — неужели союзник?..

К сожалению, к финалу М.Кликин упрощает повествование, сводя все к довольно тривиальному итогу: во всем виноваты янки. Но таковы сейчас настроения, царящие в обществе. Молодой фантаст лишь отразил их. За последние несколько лет что-то не припомнится ни одного внятного НФ-произведения, в котором бы встречалось позитивное отношение к нашему главному партнеру по антитеррористической коалиции.

Андрей Синицын.

Курсор.

Весной читателей ждут новые книги многих известных фантастов. Марина и Сергей Дяченко работают над романом-фэнтези, который сами авторы определили как «сказка странствий». В соответствии с законами жанра здесь присутствуют маги, император, главный герой с непростым характером и множество скитаний-испытаний, но в нетипичном для супругов ключе. Евгений Лукин постепенно превращает цикл мини-рассказов о баклужинских жителях, начатый в «Если» №  10 за прошлый год, в книгу: к рассказам добавится повесть с теми же героями. Сергей Лукьяненко в перерывах между киношными заботами пишет повесть для журнала «Если» и параллельно вместе с Юлием Буркиным приступает к реализации проекта «Остров Русь — 2» — сиквела их популярной детской фантастико-пародийной трилогии. Г.Л.Олди заканчивают фэнтезийный роман «Шмагия». Жанру классической фэнтези решил посвятить свою следующую работу и автор НФ-книг Роман Злотников. Рижская писательница Далия Трускиновская работает над романом социально-мистической фантастики «Служба Фортуны». В этом произведении действуют Фортуна, Непруха, Удача-добрый-молодец и мешки долларов. Александр Тюрин закончил роман «Жизнь — это софт»: тема ясна из названия. Леонид Каганов подготовил к выпуску сборник рассказов под условным названием «День академика Похеля». Олег Дивов закончил роман «Ночной смотрящий».

Стивен Спилберг, выступающий продюсером полнометражного блокбастера по роману Стивена Кинга «Талисман», остановил свой выбор на режиссере, нашем бывшем соотечественнике Вадиме Перельмане. Спилберг принял решение после того, как увидел его фильм «Дом песка и тумана».

Питер Джексон никак не может расстаться со Средиземьем. Теперь он одержим идеей снять «Хоббита». Впрочем, как отметил режиссер, есть определенные трудности с авторскими правами на экранизацию. Кроме того, Питеру Джексону еще предстоит закончить другую масштабную работу — римейк «Кинг Конга».

Джордж Лукас объяснил причины своего нежелания выпускать базовую трилогию «Звездных войн» на DVDдо выхода на экран последнего фильма. (То, что сейчас продается на лотках, — «пиратские» оцифровки). Он предполагает вставить некоторые моменты из нынешней трилогии в старые фильмы, а также произвести своеобразную «досъемку» для базовой части саги с участием актеров, снимающихся сейчас. Например, под шлемом Дарта Вейдера его сын Люк Скайвокер вполне может увидеть лицо Хейдена Кристенсена, играющего роль Анакина во втором и третьем эпизодах. Также в четвертом, пятом и шестом эпизодах будут в очередной раз обновлены некоторые спецэффекты.

Тим Бартон станет режиссером экранизации классической сказки Роальда Даля «Чарли и шоколадная фабрика». Фильм одновременно будет и римейком первой экранизации сказки «Вилли Вонка и шоколадная фабрика» (1971). На роль Вилли Вонки Бартон планирует пригласить своего друга Джонни Деппа.

Четвертый фильм о юном волшебнике, «Гарри Поттер и Огненный Кубок», будет снимать Майк Ньюэлл, известный по картине «Донни Браско». Режиссер заявил в интервью, что в фильме примут участие многие актеры, сыгравшие в предыдущих лентах.

В суд на НАСА подали спутниковый телеканал фантастики SСIFIСhаnnе1и Коалиция за свободу информации. Космическое агентство обвиняется в сокрытии документов о так называемом Кексбургском инциденте. 9 декабря 1965 года жители городка Кексбург, штат Пенсильвания, наблюдали приземление неопознанного объекта, напоминающего огромную шаровую молнию. После этого войска оцепили территорию вокруг посадки, однако населению сообщили о падении метеора. Год назад SСIFIСhаnnе1попытался получить какие-нибудь документы о «пришельце» для цикла фильмов, посвященных НЛО, но из тех 36 страниц, что предоставило НАСА, никакой информации извлечь не удалось. В настоящий момент SСIFIСhаnnе1убеждает Конгресс с целью получить поддержку в расследовании этого и подобных событий. На очереди — иски против американских ВВС и Министерства обороны.

Боком вышла для Стивена Кинга поездка в Нью-Йорк на торжественную церемонию, где ему вручалась Национальная книжная премия. Аплодисментами встретила публика писателя, когда он, все еще хромающий после аварии 1999 года и серьезно страдающий от пневмонии, поднялся на сцену для получения самой престижной литературной награды. Однако после поездки его состояние резко ухудшилось, и по возвращении домой он был госпитализирован. К счастью, после успешной операции на легком Кинг сообщил, что наконец-то может вздохнуть свободно.

Лучшие британские произведения в жанре фэнтези были названы 23 ноября во время проходившей в Стаффорде конференции BritishFantasyConvention (FantasyCon). Лауреатами 2003 года стали: Чайна Мьевиль за роман «Шрам», Стивен Джонс за антологию «Спасение ночи», Марк Чадберн за рассказ «Волшебный удар Мастера», а также художник Лес Эдвард.

In memoriam.

26 ноября в возрасте 81 года умер французский писатель-фантаст Пьер Перо, выпускавший свои романы под псевдонимом Стефан Вуль. В период с 1956 по 1959 год Вуль опубликовал 11 романов, многие из которых стали классикой французской НФ. Всемирную же известность писателю принесли анимационные экранизации двух из его книг. Мультфильм «Фантастическая планета» (1973) режиссера Рене Лалю завоевал специальный приз Каннского кинофестиваля и номинировался на Золотую пальмовую ветвь (единственный случай в истории мультипликации). А лента «Властелины времени» (1982) того же Рене Лалю хоть и не завоевала призов, но получила массу восторженных откликов в Европе. Фантастический мир фильма разрабатывал знаменитый художник Жан Жиро (Мёбиус).

В 1977 году Вуль выпустил еще один роман «Ноо», после чего вернулся к своей прежней профессии зубного врача, которой и посвятил оставшиеся годы жизни.

Агентство F-пресс.

Personalia.

ГОМЕС Хосе Мигель Санчес (ЙОСС).

(GOMEZ, Jose Miguel Sanchez (YOSS).

Известный в испаноязычном мире кубинский писатель-фантаст родился в Гаване в 1969 году. Окончил Гаванский университет по специальности «биология». Начал писать в возрасте 15 лет. Член Национального Союза писателей и артистов Кубы с 1994 года. В настоящее время проживает в Соединенных Штатах.

Опубликовал более двух десятков фантастических рассказов в периодической печати, автор трех сборников повестей и рассказов, выпущенных в Испании и на Кубе. Лауреат многих литературных и фантастических премий стран Латинской Америки.

ГОРОДИШЕР Анхелика.

(Gorodischer, Angelica).

Аргентинская писательница Анхелика Городишер родилась в 1928 году в Буэнос-Айресе. С 1936 года живет в городе Росарио, где окончила педагогическое училище. Впоследствии училась на факультете философии и литературы бывшего Национального университета Океанского Побережья.

Опубликовала множество книг, причем исключительно прозу (с некоторой гордостью признается, что никогда не писала ни театральных пьес, ни стихов) в жанрах детектива и фантастики. Первый авторский сборник рассказов А.Городишер вышел в свет в 1965 году. С тех пор выпустила семь романов и девять сборников повестей и рассказов: наиболее известны книги «Опус номер два» (1967), «Сок манго» (1988), «Ночь невинного» (1996), а также сборники рассказов «Каста «Электронная Луна» (1977), «Трафальгар» (1979), «Республики» (1991). Произведения Городишер активно переводились на немецкий, французский, английский, чешский языки. Неоднократно удостаивалась литературных премий не только у себя на родине, но и в других странах. Является активной участницей всемирного движения за права женщин.

ДЕДМЕН Стивен.

(DEDMAN, Stephen).

Австралийский писатель-фантаст Стивен Дедмен родился в 1959 году в городе Перте. Он учился в нескольких университетах, закончил один из них с дипломом филолога, затем перепробовал немало профессий: был актером театра, менеджером книжного магазина, искал кости динозавров в пустыне, работал в редакции научно-популярного журнала «TheAustralianPhysicist». Первый рассказ — «Грязный маленький единорог» — опубликовал в 1987 году. С тех пор Дедмен выпустил четыре романа — «Искусство обтачивания стрел» (1997), «Чужие тела» (1999), «Хозяйка ситуаций» (1999), «Укус тени» (2001) — и более четырех десятков рассказов и повестей. Лауреат высшей австралийской жанровой премии «Дитмар».

Де СОУЗА КАУЗО Роберто.

(de SOUSA CAUSO, Roberto).

Известный бразильский писатель-фантаст, критик и библиограф Роберто де Соуза Каузо родился в 1965 году в Сан-Паулу, где проживает по настоящее время.

Его первой публикацией в жанре фантастики стал короткий рассказ «Последний шанс», опубликованный во французском журнале «Антарес» в 1989 году. С тех пор он написал несколько романов, около трех десятков рассказов и выступил составителем двух сборников фантастики. Первый авторский сборник «Танец теней» был опубликован в Португалии в 1999 году, а первый роман, «Зеленая земля», в 2000 году. Критические публикации печатались во Франции, США, Великобритании и Аргентине. Роберто де Соуза Каузо зарекомендовал себя и незаурядным художником-иллюстратором, а также организатором конвентов и издателем фэнзинов. Совместно с Брюсом Стерлингом организовал всемирный интернет-форум, посвященный научной фантастике и фэнтези. С 1989 года является бразильским корреспондентом критико-информационного журнала «Locus». Писатель выступает в разных жанрах — «твердая» НФ, героическая фэнтези, магический реализм, — однако большинство его произведений имеют социальную составляющую. Помимо Бразилии произведения Каузо выходили в Канаде, Китае, Чехии, Франции, Португалии, Америке и Шотландии.

ДИВОВ Олег Игоревич.

Олег Дивов родился в Москве 3 октября 1968 года в семье художников-реставраторов Третьяковской галереи. С 14 лет стал активно выступать с журналистскими публикациями, затем поступил на журфак МГУ. И хотя, вернувшись из армии, решил оставить студенческую скамью, но из журналистики не ушел: его статьи публиковались в различных российских и зарубежных изданиях. Несколько лет занимался копирайтингом и рекламными концептами, руководил пресс-службой ряда фирм.

В 1997 году состоялся дебют О.Дивова в жанре — роман в стиле боевой фантастики «Мастер собак». В том же году увидели свет еще два романа — «Стальное сердце» и «Братья по разуму». Вместе с дебютной книгой они составили трилогию «След зомби». Однако подлинную популярность писателю принесли книги, располагающиеся в русле футурологической социально-приключенческой НФ: «Лучший экипаж Солнечной» (1998), «Закон фронтира» (1998), «Выбраковка» (1999), «Саботажник» (2002) и экспериментальный роман «Толкование сновидений» (2000). За последние два года романист О.Дивов сумел доказать, что столь же удобно ощущает себя и в рамках малой и средней формы. В конце прошлого года появился первый сборник повестей и рассказов «К-10» (2003). Разделы сборника снабжены авторскими послесловиями-комментариями, в которых писатель раскрывает историю написания произведений.

О.Дивов лауреат премий «Сигма-Ф», «Роскон», «Странник», «Филигрань» и фестиваля «Звездный мост».

КЕРТЛИ Дэвид Барр.

(KIRTLEY, DavidBarr).

Молодой американский писатель Дэвид Барр Кертли родился в 1978 году. К настоящему времени опубликовал менее десятка фантастических рассказов, однако два из них — «Приз» и «По кочкам и ухабам» — были признаны лучшими на конкурсе начинающих авторов «Фобос Фикшн». Первый свой рассказ Кертли напечатал в 16 лет, еще будучи учащимся колледжа в Уотервилле, штат Мэн, а в 19 лет получил премию журнала «Azimov'sScienseFiction».

В одном из сетевых интервью Кертли признался, что предпочитает интернетовские публикации традиционным «бумажным»: «Несмотря на то, что они все еще не достигли уровня престижности «бумажных», но уже сравнялись с ними по гонорарам — особенно начинающим авторам. К тому же ваш рассказ мгновенно доходит до читателя. Ну и, наконец, сетевые издания предоставляют авторам и читателям новые возможности, — скажем, всяческие игры с гипертекстом. Например, вы можете, нажав на гиперссылку в тексте, прочитать ту же историю, но с точки зрения другого персонажа».

РИД Роберт.

(REED, Robert).

Двадцать лет назад имя Роберта Дэвида Рида было известно разве что его родным и знакомым, но никак не читателям научной фантастики. В 1986 году все резко изменилось: аккурат к своему 30-летию автор-дебютант (Рид родился в 1956 году) получил «фантастический» подарок! Мало того, что его рассказ-дебют «Грязные молокососы» победил на ежегодном конкурсе для авторов-новичков «Писатели будущего», но молодой писатель еще и получил Гран-при в $5000. Сегодня на счету Рида — дилогия «Звездная вуаль» (романы «За звездной вуалью» и «Позади небесных врат»), семь одиночных романов — «Подветренный берег» (1987), «Гормональные джунгли» (1988), «Черное молоко» (1989), «Вниз по сверкающей дорожке» (1991) и другие, а также более сотни рассказов и повестей, лучшие из которых составили сборник «Драконы Весны» (1999). Более десятка рассказов и повестей Рида номинировались на премии «Хьюго» и «Небьюла». Живет Роберт Рид в штате Небраска.

СТРОСС Чарлз.

(STROSS, Charles).

Английский писатель Чарлз Стросс родился в Лидсе в 1964 году и после окончания университета с дипломом программиста работал по специальности и выступал с журналистскими публикациями. Дебютом Стросса в научной фантастике стал рассказ «Парни» (1987), и уже в середине 90-х годов автор полностью переключился на литературное творчество, продолжая, однако, вести колонки в журнале «Computer Shopper» и других британских компьютерных периодических изданиях. К настоящему времени писатель выпустил два романа — «Праздник дураков» и «Сингулярное небо» (оба вышли в 2003 году), а также около двух десятков рассказов и повестей (ряд написан в соавторстве с Саймоном Ингсом) и сборник «Тост» (2002). Три рассказа Стросса — «Лобстеры» (2001), «Трубадуры» («2001) и «Гало» (2002) — номинировались на премию «Хьюго». В настоящее время живёт в Эдинбурге.

ТАВАРЕС Браулио.

(TAVARES, Braulio).

Один из лидеров латиноамериканской фантастики Браулио Таварес родился в 1950 году в Кампина-Гранде. Учился на кинокурсах в Католическом университете в Белу-Оризонте, изучал общественные науки в Федеральном университете Параиба. В 1977 году Таварес уехал в Сальвадор, где начал сочинять музыку и писать пьесы для театра, в 1982 году вернулся в Рио-де-Жанейро. В 1981 году окончил литературные курсы «Кларион» (США).

Таварес испробовал много профессий, прежде чем стать писателем. В молодости играл в рок-группе, был преподавателем средней школы, футбольным репортером, кинокритиком, участвовал в организации джазовых фестивалей и традиционных бразильских карнавалов, перевел на португальский язык множество книг, писал сценарии для ТВ. Его перу принадлежат около 10 книг, в том числе первое библиографическое исследование истории бразильской фантастики «Каталог фантастической, научно-фантастической и фэнтезийной литературы» (1992). Наиболее известные книги Б.Тавареса в жанре фантастики: роман «Летающая машина» (1994), авторские сборники рассказов «Спинной хребет памяти» (1989) и «Мир-призрак» (1996). В 1989 году автор получил премию издательства «Caminho» за лучшую книгу в жанре НФ. Отдельные рассказы Тавареса переводились в Канаде и России (в журнале «Если»), критические статьи публиковались в Голландии и Эквадоре.

Подготовили Михаил АНДРЕЕВ, Владимир ИЛЬИН и Юрий КОРОТКОВ.

Примечания.

1.

ESA — Европейское космическое агентство. (Здесь и далее прим. перев.).

2.

Кортекс — кора головного мозга.

3.

Ровно одна пятая часть суток.

4.

Сублимационная сушка — процесс удаления воды из различных материалов, состоит в замораживании продукта и последующем испарении льда (сублимации) в вакуумной камере. За счет пониженного давления в камере лед не тает даже при нагреве высушиваемого продукта, что ускоряет процесс. Это практически идеальный способ консервирования пищевых продуктов, которые в герметичной упаковке могут храниться годами и превращаются в исходный продукт после добавлении воды.

5.

Томас Байес (1702–1761) — провинциальный английский священник, обладавший выдающимся математическим дарованием, однако никогда не искавший славы и не публиковавший своих научных работ. Тем не менее Байес, заложивший фундамент мощного статистического метода, названного позже «Байесовой оценкой», ныне является одной из весьма почитаемых фигур в современной компьютерной индустрии. Теорема Байеса, имеющая сильнейшее влияние на разработки софтверных компаний, имеет дело с расчетом вероятности верности гипотезы в условиях, когда на основе наблюдений известна лишь некоторая частичная информация о событиях. Другими словами, по формуле Баейеса можно более точно пересчитывать вероятность, беря в учет как ранее известную информацию, так и данные новых наблюдений.

6.

Брандмауэр (firewall) — пакет специальных программ, предназначенный для защиты от хакерских атак из интернета и для контроля над возможностями выхода пользователей в Сеть.

7.

LISP (list processing language) — язык программирования, предназначенный для обработки списков и включающий S-выражения.

8.

Кади — мусульманский судья.

9.

В имперской Турции янычарами становились дети, угнанные в рабство и обращенные в мусульманство.

10.

Фуллерены — необычная форма элементарного углерода (кроме графита и алмаза). В природе имеют космическое происхождение, открыты и синтезированы в 1985 году. Молекулы в форме шара (С60), яйца (С70), цилиндра (т. н. «нанотрубки», которые в сотни раз прочнее стали и могут иметь свойства металлов или полупроводников). Обладают набором уникальных свойств и способны к химическим превращениям как на внешней поверхности, так и во внутренней полости.

11.

Рутер (маршрутизатор) — устройство для соединении сетей, использующих разные архитектуры и протоколы. Осуществляет выбор одного из нескольких путей передачи сетевого трафика, а также фильтрацию широковещательных сообщении для локальной сети.

12.

Парк в Вашингтоне между Капитолием и памятником Вашингтону. (Здесь и далее прим. перев.).

13.

Национальная лига действий за право на аборт.

14.

И это несмотря на то, что к Российской империи Жюль Верн относился без всякой симпатии. Достаточно вспомнить хотя бы тот факт, что капитана Немо он сначала хотел сделать поляком, участником восстания 1863 г. И, следовательно, кошмарная сцена с кораблем, уничтоженным «Наутилусом» в финале книги, — это расправа над одним uз фрегатов русского флота. (Прим. авт.).

15.

Компьютерные игры, стратегия которых зависит от действий игрока (англ.).

16.

Доменико Чимароза — итальянский композитор XVIII века. (Здесь и далее прим. перев.).

17.

Лошадь невероятная (лат.).

18.

Парнокопытное Салари, невозможное (лат.).

19.

Юноши-трансвеститы в Древней Греции.

20.

Опубликовано в «Если» №  5 за 1998 год. (Прим. ред.).

21.

Ник (англ. nickname — псевдоним) — здесь: сетевой псевдоним. Любая комбинации символов, от реального имени до полной невнятицы. Ник обеспечивает анонимность, но для многих пользователей это, в первую очередь, игровой элемент, помогающий моделировать «сетевую личность», зачастую разительно отличающуюся от настоящей. Характерный момент: в лексиконе опытных сетевиков «ник» и «человек» обычно синонимы. (Здесь и далее прим. авт.).

22.

Модератор — здесь: ведущий, который следит за соблюдением правил на форумах и в чатах. Административные рычаги «модера» — предупреждение нарушителей, удаление сообщений, запрет доступа нежелательных пользователей. В режиме «постмодерации» модератор только просматривает форум и удаляет «мусор». При «премодерации» сообщения сначала поступают модератору, и он разрешает публикацию или удаляет их.

23.

Админ, сисадмин — system administrator. Отвечает за адекватную работу компьютеров и Сетей. Админы устанавливают права доступа к ресурсам локальных сетей и интернета, а также правила работы с ними. Обычно на сисадмине лежит и задача обеспечении информационной безопасности компании.

24.

Этот термин в Других Действиях встречается очень часто в разных контекстах, поэтому дадим развернутую справку. Банить, забанить (англ. to ban — запрещать, ставить вне закона) — блокировать вход для нежелательного пользователя. Обычно фильтр ставится па определенный ник, IР-адрес (уникальный адрес компьютера в интернете, состоящий из четырех чисел, разделенных точками) или и то, и другое вместе. Такой бан можно игнорировать, заходя в Сеть через телефонное соединение (dial-up). При диалапе вам присваивается «динамический IР»: последние цифры адреса при каждом переподключении будут другие, и останется только менять ник. Конечно, админ может запретить вход от некоего провайдера в целом, но это мера крайняя, потому что вместе с хулиганом будут отсечены благонамеренные диалапщики. Важно отметить, что хулиганство на форумах и в чатах никаких хакерских навыков не требует, а побеждает всегда тот, у кого больше свободного времени, денег на связь и придури в голове. Помимо бана используется игнор — самый корректный метод сетевого бойкота: бойкотируемому нику не мешают высказываться, но принципиально не отвечают ему. Также опция в не которых чатах — сообщения ника, поставленного в игнор, вы просто не увидите.

25.

Нейролингвистическое программирование.

26.

Flood (англ. наводнение) — переполнение Сети путешествующими пакетами информации (фрагментами файлов, запросами и т. д.). Флуд — один из способов «подвесить» сервер: он не справится с потоком запросов и остановится или даже выйдет из строя. Вариант такой атаки — многочисленные попытки войти на сервер. Пусть даже эти попытки безуспешны, но их количество может сыграть роковую роль. Применительно к форумам «зафлудить» означает засыпать пространство форума множеством сообщений, не относящихся к теме, зачастую малоосмысленных или нарочито бессмысленных.

27.

Flame (англ. пламя) — «словесная война», чрезвычайно эмоциональные дискуссии на форумах и в чатах. Неожиданно возникшее бурное обсуждение, в процессе которого участники забывают о первоначальной теме, переходят на личности и не могут остановиться. Некоторые конференции состоят в основном из флеймов. Понятие «флейм» тесно смыкается с «флуд».

28.

РПК имеет в виду Nordic, раскладку клавиатуры для скандинавских языков (ISO-8859-10).

29.

Французский писатель XVII века, прославившийся жестокими и правдивыми описаниями общества, в котором господствует падение нравов и возвышение аферистов всех мастей. (Прим. перев.).

Оглавление.

«Если». 2004 № 02. Проза. Дэвид Барр Кертли. Приз. Чарлз Стросс. Ореол. * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * Стивен Дедмен. Кое-что о змеях. * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * Публицистика. Глеб Елисеев. «Эти странные московиты…». * * * * * * * * * * * * * * * * * * Проза. Роберто Де Соуза Каузо. Самая красивая на свете. Браулио Таварес. Paperback Writer. * * * * * * Анхелика Городишер. Фиолетовые пятна. * * * * * * * * * * * * Хосе Мигель Санчес Гомес. Этот день. В этот день… Появились… Инопланетяне… И они увидели… Исчезли! Вернутся ли они? Критика. Роберто Де Соуза Каузо. Место под Солнцем. Проза. Олег Дивов. Другие действия. Пролог. Глава 1. Просто_Вася. * * * Глава 2. Навоз. * * * Глава 3. Ванесса. * * * Глава 4. РПК. * * * Глава 5. Леночка и другие. Глава 6. Иван. * * * Эпилог. Фрагменты из книги Василия Васильевича Пупкина «Роднаяприрода». Раздел «Редкие звери русского Севера». Брачные танцы подкрадух. Про кордыбцов. Кирдец. Видеодром. Сиквел. Битва без короля. Как это делается. Сергей Лукьяненко. Хождение в Кино. Рецензии. Очень страшное кино-3. (Scary Моviе 3). Возвращение кота. (Neko No Ongaesbi). Дом с приколами. (The Haunted Mansion). В ловушке времени. (Timeline). Рейтинг. Сергей Кудрявцев. Лидеры 2003. Самые кассовые фантастические фильмы. Проза. Роберт Рид. Оракулы. Публицистика. Ив Фремьон. Поедешь на кон? Экспертиза темы. Статистика. Дмитрий Байкалов. Страдания юного Р. Конкурс «Альтернативная реальность». Виктор Смирнов. Украсим пригороды Санкт-Петербурга! Крупный план. Ловкость рук? Кристофер Прист. «Престиж». «Эксмо»; «Домино». Рецензии. Александр Тюрин. Вооруженное восстание животных. Игорь Огай. Зеленая планета. Порог сознания. Владимир Свержин. Сыщик для феи. Ярослав Смирнов. Аэрогарды. Гордон Хафтон. Подручный смерти. Роман Глушков. Эпоха стального креста. Александр Матюхин. Голова, которую рубили. Михаил Кликин. Идеальный враг. Курсор. Personalia. Примечания. 1. 2. 3. 4. 5. 6. 7. 8. 9. 10. 11. 12. 13. 14. 15. 16. 17. 18. 19. 20. 21. 22. 23. 24. 25. 26. 27. 28. 29.