«Если». 2010 № 04.

* * *

Поначалу пресс-конференция не показалась Карлсону какой-то особенной.

Здесь, разумеется, сидели чи: обычно приводящие в замешательство, когда встречались в человеческом пространстве, где большинство людей, живущих за пределами дипломатических кругов, редко видели их более одного или двух одновременно. Как и на корабле, было нечто такое в их манере приподнимать брови или поджимать губы, услышав хотя бы несколько произнесенных Карлсоном слов, что всегда заставляло его гадать, уж не подвел ли его дезодорант. Когда же такое молчаливое осмеяние происходило публично, у него возникало ощущение, будто по его хрупкому чувству собственного достоинства лупят невидимыми молотками из губчатой резины. Но за свою карьеру Карлсон выступал во многих колледжах, включая такие, что обслуживали исключительно отпрысков титулованных и привилегированных особ, поэтому ему были хорошо знакомы враждебные тупые взгляды тех, кто о нем ведать не ведал, не имел никакого желания его слушать и презирал уже за то, что их университет полагал, будто у них может возникнуть желание его послушать. И поэтому ряды гримасничающих чи ничем новым копилку его предыдущего опыта не пополнили.

К тому же его утешало присутствие в зале коллег — и не только Финна, стоявшего у дальней стены в ожидании побоища, и Веры Лугофф, прикрывшей лицо вдовьей вуалью в знак скорби о том, что с ней сотворили чи, но и тех, кого Карлсон искренне любил и уважал. Он был особенно рад увидеть Сандру Джаагин. Как и он, Сандра стала на много лет старше, но явно проходила регулярные процедуры омоложения, поэтому выглядела далеко не той сломленной женщиной, какой ее описывал Финн — она даже улыбнулась ему с дальнего ряда кресел. Лишь внезапная тревога, мелькнувшая в ее глазах, когда на подиум вышел чи-модератор доктор Флей Гарх, на миг окатила его страхом.

Гарх облизнул миниатюрные губки с отвращением существа, только что обнаружившего, что по нему кто-то ползает, и произнес:

— Сегодня мы рады видеть среди нас выдающегося Гом сап автора Брайана Карлсона, который являет собой пример состояния писательского искусства в той степени, в какой оно применимо к его биологическому виду. Более того, маэстро — обладатель многих премий, а это показывает, что собственная раса оценивает его как достигшего или почти достигшего вершины шкалы качества — по их версии, разумеется. Карлсон присоединился к нашей программе "Приглашенные авторы", и его регулярные вклады в эту программу обеспечат нас яркими и неоднократными демонстрациями предпочтений Гом сап в области конструирования прозы. Он согласился открыть сегодняшнее заседание чтением типичного отрывка из своей работы. Господин Карлсон?

Последовали ободряющие аплодисменты всех людей, кроме Эверетта Финна, который демонстративно скрестил руки на груди.

Ну и черт с ним.

Карлсон затянул традиционное вступление о том, какая для него честь представлять свой вид разумных существ, об огромной важности межкультурного обмена и о его великой надежде на то, что это может стать фундаментом дальнейшего прогресса в отношениях между двумя великими расами и т. д., и т. п.

Потом он активировал в блокноте гипертекстовую ссылку и начал читать.

Карлсон создал себе репутацию, творя в двух взаимоисключающих жанрах. Первым были межвидовые НФ-триллеры, в которых он описывал высосанные из пальца хитроумные тайные организации, включающие сложные альянсы между расами как реальных, так и вымышленных инопланетян. Эти тайные организации, если бы им не противодействовали отважные герои и героини Карлсона, грозили устроить кровавую резню с уничтожением целых планет. Вторым жанром были трогательные буколические приключения наивного мальчика, постепенно взрослеющего среди водных пажитей планеты-океана Грив. Оба цикла до предела напрягали доверчивость читателей: в первом случае из-за того, что его гигантские тайные организации никогда не рушились из-за неумелого руководства или внутренних противоречий, подобно большинству синдикатов такого масштаба, а во втором — из-за того, что юный герой из цикла о Гриве, в котором давно распознали самого Карлсона в детстве, не постарел и на день, несмотря на тридцать с хвостиком томов его приключений, примерно по году событий в каждом.

Последний же опус Карлсона, которым он чрезвычайно гордился, не принадлежал к какой-либо вымышленной вселенной. То была основанная на реальных событиях история любви юноши и девушки, познакомившихся в киберсети, соединившихся в новую гештальт-личность и теперь испытывающих общее сильное желание к бывшим возлюбленным каждого из них. И собравшимся в зале чи он прочел отрывок как раз из этого новейшего романа, продемонстрировав то присущее ему владение интонациями и идиомами, из-за которого он когда-то даже задумался о второй карьере актера-диктора в кибердрамах.

Карлсон увлекся. Он упивался молчанием аудитории, воспринимая его как признательность. Он затерялся в глубинах написанной им истории, видел рядом своих слушателей и на несколько мимолетных мгновений стал не литератором с несомненной, но печально ограниченной одаренностью, а божеством, наслаждающимся богатством вселенной, которую сам же и создал.

Закончив, он услышал вежливое шипение.

На этот счет его предупреждали — то был местный эквивалент аплодисментов. Он воспринял их как должное и ответил в своей любимой манере, прижав ладонь ко лбу и покачивая головой, думая при этом: "Не понимаю, о чем это болтал Финн, все не так уж и плохо".

Потом начались вопросы.

— Господин Карлсон, на каком расстоянии от планеты вашей героини находится солнце?

Карлсон моргнул:

— Не знаю. Но это теплый мир. Обитаемые регионы там тропические — по человеческим стандартам. Я детально описывал местную погоду…

— Господин Карлсон, известны ли вам погодные системы в горных районах этой планеты?

— Нет. Но и ей тоже. В школах…

— Господин Карлсон, героиня ест с помощью приспособления, называемого вилкой. Это четыре изогнутых зубца на конце рукоятки. Вам случайно не известно, почему стандартом стали четыре зубца, а не шесть?

— Это долго объяснять. Наверное, мне…

— Господин Карлсон, у описываемой вами героини есть веснушки. Это локальные вариации пигментации кожи, усугубляемые ультрафиолетовым излучением. Вы сообщили, что веснушки у нее рассыпаны по обеим щекам. На какой щеке их больше? На правой или на левой?

Только теперь до Карлсона стало доходить, что он попал в ад.

— Обе щеки одинаково веснушчатые.

— Господин Карлсон, подтвердит ли медицинский осмотр точность этого подсчета?

— Люди не подсчитывают свои веснушки.

— Поскольку вы автор, господин Карлсон, то именно вы придумываете черты ее лица. И утверждать, что у нее есть веснушки, но без указания их точного количества — это пренебрежение ответственностью перед вашими читателями. Вы обязаны знать их точное количество.

— Я не знаю…

— И при этом утверждаете, что количество веснушек на каждой из щек одинаково?

— Более или менее…

— "Более или менее" не означает «равное», господин Карлсон. Значит, вы противоречите сами себе.

— Я не…

— Мы отметили сходные несоответствия в воображении и других людей, господин Карлсон: их вымышленные творения при любом строгом исследовании сдуваются, как воздушные шарики. Это справедливо даже для ваших так называемых классиков. Знакомы ли вам работы прославленного землянина Виктора Гюго?

Гюго был одним из тех, кто оказал на Карлсона влияние еще в молодости. Брайан написал несколько статей о творчестве Гюго и даже пару семестров читал о нем лекции скучающим студентам университета, которые нуждались в двух месяцах специальной профилизации, прежде чем могли оценить традиции и нравы глобальной экономики. И ему не требовалось слышать презрительные интонации в голосе чи, чтобы понять — эта сволочь тоже о нем знает.

— Да, и что?

— Какова была влажность воздуха в тот день, когда Жана Вальжана выпустили из тюрьмы?

— Не знаю.

— Точное число насекомых в его одежде?

— Не знаю.

— Каково было состояние его зубов?

— Не знаю! — рявкнул Карлсон. — Это несущественно!

— Существенно, — возразил чи. — Существенно.

— Нет, черт побери! Не нужно знать все, что происходит на каждом квадратном сантиметре тела героя, чтобы погрузиться в суть повествования или понять его основную тему.

Наступила тишина. Чи сидели молча, и коллективная мощь их неодобрения окатывала Брайана приливной волной. Им и не нужно было что-то говорить — слова в этой ситуации стали бы избыточными.

Но предсказуемо, неизбежно, без намека на милосердие эти слова все же прозвучали — одно за другим, придавливая его с безжалостной окончательностью могильной плиты.

— Значит, вы признаете, что человеческие авторы неадекватны? — вопросил чи.

Земля остыла. Сформировались континенты. Жизнь поднялась из глубин, была сметена ударом астероида, но затем продолжена отважными новыми видами. Началась и закончилась эпоха Возрождения. Звезды погасли и умерли. Ад наполнился душами и вывесил на вратах табличку "Мест нет". Время остановилось, когда Вселенная сжалась в точку.

Но Карлсону показалось, что вопросы ему задавали еще целый час после этого.