«Если». 2010 № 04.

* * *

Придерживаясь стратегии, разработанной для остальных, Карлсон не написал чего-либо нового к очередному сроку, поэтому ему пришлось вытерпеть разборку своего любимого старого романа и отвечать на вопросы типа: "Сколько волосяных фолликулов было на голове у Сюзи?" и "Какое артериальное давление отмечалось в тот момент у профессора Клампа?".

Карлсону понадобилась вся сила воли, чтобы выдержать допрос, но он справился, удивив аудиторию тем, что не сломался, изобразив нервный срыв.

Вместо этого он задумчиво почесал подбородок:

— Знаете, а вы правы. Вы абсолютно правы. Человеческая литературная традиция уступает вашей. Однако не только ее не мешало бы усовершенствовать.

По рядам литературоведов-чи прокатился ропот.

— Прошу конкретнее, — сказал Гарх.

— Я прочитал несколько ваших знаменитых классических романов, в том числе "Тысячу тщетностей", «Анархию» и "Пыль в уборной фермера, выращивающего пург". И хотя меня поразили их яркость и богатство деталей, мне пришло в голову, что вашему канону недостает свежести, очищающего духа новизны, необходимого для поддержания жизни в любом великом виде искусства. Я считаю, что добавление аллюзий и подтекста, вышедших из-под пера опытного автора, может создать роман столь же детализированный, как величайшие романы чи всех времен, но гораздо меньшего объема. Более того, поскольку у меня теперь открылись глаза, я считаю, что смогу написать произведение не менее достойное, чем бессмертный роман Влурх-Бома «Ноздря», и при этом наполнить его яркостью, эмоциональной правдой и неотразимой значимостью, которые всегда так ценились среди наших великих писателей. Короче, дайте мне неделю, и я обещаю, что поднимусь на этот подиум с творением, которым гордились бы и великие авторы, писавшие в литературных традициях чи!

Зал взорвался. Послышались крики: "Невозможно!", "Всего за неделю?", "Человек?" и так далее. Кое-где заулюлюкали, но Карлсон этого ожидал и стоял твердо, гордо подняв голову и выставив свой довольно слабохарактерный подбородок — насколько получалось. На галерее в задней части зала, где сидели его коллеги, Эверетт Финн нахмурился, Вера Лугофф кашлянула в платочек, а Сандра Джаагин просияла. Ее вера в задуманное Карлсоном была теперь настолько сильна, что с легкостью разгоняла мрачные тучи отрицательных эмоций, исходящие от их патронов-мучителей.

Карлсон справился с почти непреодолимым желанием подмигнуть ей, и это, возможно, стало наиболее самоотверженным поступком в его жизни.

Шум в зале постепенно стих. Гарх посовещался с кучкой своих коллег, вышел на подиум и презрительно бросил:

— Неделя. Вы сказали, что можете превзойти наши лучшие литературные произведения всего за неделю.

— Да, — подтвердил Карлсон. — Думаю, что смогу.

— Мы не верим, Брайан Карлсон. Никто из авторов-людей не обладает достаточным мастерством и самобытностью, чтобы совершить столь беспрецедентный подвиг. Но вы сами бросили вызов и обозначили условия. Встречаемся здесь через неделю, и вы или прочтете нам произведение, достоинства которого будут соответствовать вашему заявлению, или признаете неполноценность не только ваших повествовательных традиций, но и всего творческого потенциала человеческой расы.

— Согласен, — ответил Карлсон с безрассудной страстностью. — Но при условии, что вы возложите всю ответственность на мои плечи. Независимо от того, добьюсь ли я успеха, вы должны выплатить моим коллегам оставшуюся часть гонорара, досрочно прекратить действие их контрактов и обеспечить обратный проезд.

После нового совещания Гарх вернулся на подиум:

— Мы согласны. Надеюсь, вам понятно, что, прекратив дальнейшие дебаты, вы возлагаете всю литературную репутацию вашего вида на свои слабые плечи?

Карлсон едва сдерживал ухмылку:

— В таком случае, мне лучше начать немедленно. Благодарю за внимание.

Он сошел с подиума, поклонился и зашагал по центральному проходу. У выхода он задержался, чтобы и остальные приглашенные авторы смогли присоединиться к спонтанному массовому исходу.

Эверетт Финн протолкался ближе и повторил:

— Ну, если ты сплошаешь…

— Да заткнись ты, — отрезал Карлсон, ухмыляясь до ушей.