Евгенiй Дюрингъ. ЕВРЕЙСКIЙ ВОПРОСЪ.

Евгенiй Дюрингъ.

ЕВРЕЙСКIЙ ВОПРОСЪ.

какъ вопросъ о расовомъ характерѣ

и о его.

ВРЕДОНОСНОМЪ ВЛIЯНIИ.

на существованiе народовъ, на нравы и культуру.

ПРЕВОДЪ (съ последняго, пятаго, изданiя) ВИКТОРА ПРАВДИНА.

Типо-литография Т-ва И.Н. КУШНЕРЕВЪ и К°, Пименовская ул., 2.

МОСКВА - 1906.

СОДЕРЖАНIЕ.

Предисловие Русского Православного Сетевого Братства "Русское Небо" (RUS-SKY).

Предисловiе къ русскому переводу.

ГЛАВА I.

Еврейское засилiе въ новѣйшее время.

1. Еврей по крови и еврей по религiи. Игра фальшивыми именами. - 2. Расовая негодность. Отношенiе къ общественной испорченности. - 3. Какъ евреи использовались къ своей выгоде революцiей и оппозицiей. Извращенiе свободы. - 4. Ихъ хозяйничанье въ прессѣ. Поведенiе ихъ въ Германiи въ послѣднее время. - 5. Влiянiе на новѣйшее нѣмецкое законодательство. Всякую свободу они извращаютъ въ монополiю. Общiя напоминанiя по вопросу о еврейскомъ характерѣ.

ГЛАВА II.

Отраженiе характера въ религiи и въ морали.

1. Оцѣнка народовъ на основанiи ихъ sоi-disаnt священныхъ фантазiй и законовъ. - 2. Несостоятельность нападокъ на iудейство со стороны реакцiонерныхъ въ религiозномъ или въ политическомъ отношенiяхъ элементовъ общества. Необходимость совершенно свободной точки зрѣнiя въ морали и надъ религiей. - 3. Религiозныя идеи iудеевъ какъ фантастическое воплощенiе отмѣннаго эгоизма. - 4. Культъ господства, и оберъ-рабства въ видахъ эксплоатацiи другихъ народовъ. - 5. Нетерпимость какъ послѣдовательная основная черта iудейскаго характера, даже въ такъ называемой законности и въ космо-iудействѣ. - 6. Черты и образчики iудейской морали по классическимъ и библейскимъ преданiямъ. - 7. Несправедливый и нелюбознательный народъ раr ехсе11еnсе. - 8. Христосъ былъ по духу ново-евреемъ. Непрiязненное отношенiе его къ iудейской лжеучености. Зародышъ лицемѣрiя въ любви къ врагамъ. Эпоха, непосредственно слѣдовавшая за Христомъ. Первобытно-христiанская захудалость нравовъ и права. Необходимость разрыва со всякимъ гебраизмомъ и библизмомъ.

ГЛАВА III.

Вопросъ о способности къ наукѣ къ литературѣ и къ искуству.

1. Особое значенiе еврейскаго вопроса для образованныхъ классовъ. Отсутствiе научнаго смысла въ историческомъ iудействѣ. - 2. Отношенiе къ такъ называемой философiи. Спиноза какъ примѣръ несостоятельности iудеевъ въ этой области. - 3. Беллетристика и литературное политиканство. Гейне и Бёрне. Вопросъ о порчѣ нѣмецкой литературы. - 4. Мнимыя величины въ области “литературныхъ величинъ”. Iудейская сыпь. Типичная преступность Гейневской поэзiи выставляется къ позорному столбу для освѣщенiя всей вообще, вносимой евреями, деморализацiи. Перспективы настоящаго сумасшедшаго дома. Iудейскiй умъ и iудейскiя манеры послѣдняго времени, въ которыхъ они слѣдуютъ образцамъ своего прошлаго. Пресса ожидовленной соцiалдемократiи. - 5. Несостоятельность въ народохозяйственномъ ученiи и въ соцiалистикѣ. Рикардо и iудейскiе псевдосоцiалисты. Неспособность iудеевъ къ творчеству въ математикѣ. Неспособность и къ другимъ наукамъ и ихъ способность къ рекламированiю мелочей въ литературѣ. - 6. Лессингъ какъ примѣръ пристрастiя къ жидамъ и какъ примѣръ ходульной славы при помощи еврейской рекламы. - 7. Неспособность iудеевъ къ искуству вообще и даже къ музыкѣ. Общее сужденiе объ ихъ наклонностяхъ ко всему отталкивающему и фальшивому. - 8. Роль расоваго помѣшательства и манiи величiя. Двойственная дѣятельность путемъ комбинацiи собственной прибыли съ чужимъ ехtrа-разоренiемъ. Всемiрно-историческiй аналогонъ въ духовной области.

ГЛАВА IV.

Негодность въ политическомъ и въ соцiальномъ отношенiяхъ.

1. Отсутствiе настоящаго правового смысла уже въ первобытной исторiи евреевъ. Новѣйшiе примѣры политической негодности. Нѣмецкое законодательство. - 2. Разрушенiе партiй. Профессорство. - 3. Женскiй вопросъ. Служенiе дряннымъ дѣломъ. Мой личный опытъ. Наемные швейцарцы. - 4. Случаи изъ исторiи большой политики. Францiя и Англiя. Въ итогѣ, iудеи, всюду протискиваясь и прокрадываясь, портятъ въ сферахъ, политической и соцiальной все, что только можно испортить.

ГЛАВА V.

Народныя средства противъ еврейскаго засилiя.

1. Только рѣшительныя мѣры подлежатъ разсмотрѣнiю. Сужденiя двухъ выдающихся французскихъ писателей, хотя и заслуживающiя вниманiя, но не имѣющiя рѣшающаго значенiя. - 2. Самая черная сторона iудейскаго вопроса. Смыслъ ритуальныхъ убiйствъ, какъ убiйствъ на почве злобы и высокомѣрiя ради упражненiя въ насилiяхъ надъ остальными народами и ради притупленiя чувствъ къ нимъ. Контрдемонстрацiя народнаго чувства. - 3. Крайности еврейскихъ домогательствъ въ одномъ скандальномъ случае во Францiи, который является вмѣстѣ съ тѣмъ величайшимъ въ мiрѣ скандаломъ. Примѣненiе къ начинающемуся рѣшительному отпору всякому гебраизму. - 4. Недостаточность применявшихся доселѣ народныхъ средствъ. Благопрiятствовать сiонизму - чистое безумiе. - 5. Отъ правительствъ, въ средѣ которыхъ еврейство давно свило себѣ гнѣздо и которыя и раньше его охраняли, нечего ожидать мѣръ противъ гебраизма. - 6. Медiатизацiя iудейскихъ финансовыхъ тузовъ, - въ виду ожидовленiя правительствъ, - теперь вещь невыполнимая, да сверхъ того уже и недостаточная. Персоналистическiя соображенiя объ экономическомъ расовомъ обманѣ. - 7. Разжидовленiе чиновничества - при теперешнихъ обстоятельствахъ - вещь, не имеющая никакого значенiя. Ожидовленiе отнюдь не свидѣтельствуетъ о способностяхъ евреевъ, а только о неспособности и о гнилости правительствъ. Расчитывать надо на болѣе сильные элементы въ будущемъ. - 8. Возможность временныхъ мѣръ. Заключительное еврейское варварство съ антиварварскимъ отпоромъ. Рѣшающее значенiе имѣетъ не низменный уровень расы, а конститутивная склонность къ хищничеству и къ преступленiямъ. Китайское право какъ примѣръ. Невозможность улучшенiя еврейской разновидности ни въ какомъ существенномъ отношенiи и никогда. - 9. Рѣчь должна идти не просто о свободѣ, а о существованiи. Примѣръ предварительныхъ условiй разжидовленiя прессы. Пара мѣстныхъ еврейскихъ вопросовъ, которые также решаются устраненiемъ евреевъ. - 10. Изрѣченiе о внутреннемъ Кар? агенѣ едва ли уже достаточно. Новѣйшее ложное восхваленiе всего, что въ духовномъ отношенiи примыкаетъ къ iудейству. Политическая необходимость персоналистическихъ шаговъ. Верховенство правовой идеи и несовмѣстимость съ нею существованiя евреевъ.

Предисловие Русского Православного Сетевого Братства "Русское Небо" (RUS-SKY).

Представляя читателям книгу Евгения Дюринга “Еврейский вопрос”, мы сочли необходимым предварить ее несколькими замечаниями, позволяющими чуть ближе присмотреться и к самой книге, и к ее автору.

Дюринг... Наверняка у каждого, когда-либо учившегося в высшей школе, тут же всплывет в памяти: Дюринг? Какой Дюринг? В полемике с которым Энгельс и написал свою книгу, во всех коммунистических странах бывшую обязательным катехизисом марксистской диалектики (так же, как “Капитал” Маркса был катехизисом политэкономии)? Тот самый, из “Анти-Дюринга”?

Да, тот самый. Евгений Дюринг, выдающийся (как пишет о нем Оксфордский философский словарь) социалист, видный философ-материалист, последователь Фейербаха, профессор Берлинского университета. Автор множества широко издававшихся и широко читавшихся книг (“Курс философии”, “Критическая история философии”, “История национальной экономии и социализма”, “Замена религии”). Человек, чье имя было практически стерто из истории.

И это не преувеличение. Уже помянутый Оксфордский философский словарь оказался единственным справочным пособием, где удалось разыскать пусть и коротенькую, в один абзац, статью, но все-таки посвященную Дюрингу. Его нет в многотомных энциклопедиях, в биографических справочниках, книгах по истории философии. (Не считать же непременное упоминание “Анти-Дюринга” данью памяти немецкого социалиста!).

Имя, практически стертое из истории. Кем? Почему? Разве не ко двору нынешнему насквозь материалистическому веку был бы и этот некогда известный материалист, социалист, атеист? Маркс, Энгельс, Троцкий, Маркузе, многие сотни социалистических и марксистских авторов значительно меньшего ранга - не просто изучаются в западных университетах, но до сих пор являются законодателями интеллектуальной моды. Так почему с тех же скрижалей стерт Дюринг?

По той же самой причине, по которой ныне почти обязательно писать о, скажем, Эрнесте Хемингуэе в уничижительно-презрительном тоне. По той же самой причине, по которой принято относиться к безусловно величайшему дирижеру нашего века Герберту фон Караяну как “к дутой величине”. По той же самой причине, по которой психолог Карл Густав Юнг, неизмеримо превосходящий Фрейда и универсальностью своей теории, и глубиной проникновения в тайны человеческой души, объявляется “спиритуалистским эпигоном и извратителем великого учителя”. По той же самой причине, по которой становится все менее и менее популярно ставить на сцене великолепные оперы Рихарда Вагнера. Да что там Вагнер, Хемингуэй, Юнг! Ныне из западных университетов полным ходом изгоняется даже Шекспир - и не с факультетов философии или математики, но с отделений английского языка и литературы!

Ответ во всех этих случаях один: все выше перечисленные согрешили. СОГРЕШИЛИ ПРОТИВУ ЕВРЕЯ. Речь не о том, насколько серьезным был “грех”, и действительно ли тот или другой “вычеркиваемый” принадлежали к числу закоренелых антисемитов. (Известно, что если раньше антисемитом считался тот, кто не любил евреев, то сегодня антисемитом объявляют всякого, кого сами евреи почему-то не любят.) Посему и принижается всячески литературное творчество Хемингуэя, не слишком жаловавшего бойких представителей “избранного народца” (достаточно открыть самое начало его “Фиесты” или перелистать томики писем). Посему и пренебрежительные отзывы о фон Караяне, которому и после смерти его никак не могут простить членства в нацистской партии. Посему и хмурое отношение к Юнгу, позволившему себе заявить, что мы, европейцы, не имеем права примерять на себя фрейдовские “откровения”, относившиеся к психологии совершенно чуждого нам этноса. Шекспиру не могут простить “Венецианского купца”, где выведен был Шейлок, жестокосердый и неудержимый в своей наглости иудей. А уж Вагнер, как все мы знаем, и вообще стал фигурой нарицательной.

Из тех же соображений - и опять-таки руками тех, кто держит в них ключи от прессы, телевидения, системы высшего образования, да и просто ключи от сейфов - был не просто подвергнут пересмотру, но именно вымаран из истории Евгений Дюринг. Но его “грех” был и более основателен, и более кардинален. Начав с критики отдельных сторон еврейской проблемы, он постепенно пришел к выводу, что проблема эта есть одновременно проблема выживания европейской цивилизации. И даже более того - цивилизации мировой. Именно это и стало ключевой темой книги, предлагаемой ныне вашему вниманию.

Нам представляется важным сказать об одной особенности этой книги. Написана она, как мы уже говорили, материалистом и социалистом. Механистический “ньютоновский” подход к вещам и явлениям, требующим непременной духовной оценки, в значительной степени обедняет этот серьезный труд. Но это было бы полбеды. Дело в том, что в работе этой - как и во всех своих прочих работах - Дюринг выступает не просто как атеист, но как атеист воинствующий, иначе говоря, как анти-христианин.

В данном случае речь даже не о том, что мы оказываемся с Дюрингом по разные стороны идеологического спектра. В своих попытках во что бы то ни стало обрушиться на христианство, он неизбежно совершает кардинальные ошибки и в самой методологии, в самом подходе к обозначенной им проблеме. Так, он практически отмахивается от разговора о Талмуде, объявляя его всего-навсего малоинтересной мешаниной суеверий и мелочных предписаний. А в качестве источника, по которому, как считает Дюринг, следует изучать генезис иудаизма в нынешнем его виде, нам следует взять... Библию. В первую очередь он, конечно, имеет в виду Ветхий Завет - но и Новый Завет тоже! Понятно, что выводить человеконенавистническую мораль иудаизма из Библии, да еще сплошь и рядом из Нового Завета - занятие не просто бесперспективное, но и откровенно нелепое.

Дюринг договаривается до того, что вообще считает христианство “гебраизмом позднейшего времени”, а тотальное (как совершенно ясно нам с вами) противостояние христианства и иудаизма объявляет... “мелкими домашними спорами между двумя религиями”. И даже более. Христианство оказывается у Дюринга “рабской религией, изобретенной иудеями”, неким “троянским конем” для экспансии иудеев и иудаизма. (Так что кажущееся новаторство доморощенных национал-язычников и национал-атеистов, долдонящих о том же, на поверку оказывается перепевом давным-давно сочиненной песни.).

Собственно, иного и не приходится ждать от убежденного воинствующего атеиста. “Отвержение всякой религии ведет не к обнищанию сердца, а к его очищению. Душа новых народов только тогда получит свободу и возможность в чистоте развивать свои лучшие свойства, когда она отвернется от религии...” “Все религии, при своем возникновении, представляют сумму народных фантазий...” Классический, типичный для механистического материализма примитивно-“дарвинистский” подход к понятиям и феноменам духовного плана, и прежде всего - к религии. Конечно, в этой части - в области, с позволения сказать, “религиоведения” - усилия Дюринга, увы, столь же жалки, как и все подобные построения теоретиков унылого и примитивного материализма.

Но там, где Дюринг анализирует еврейство с социоэкономических и социокультурных позиций, он делает это с поразительной точностью. Разрушительная роль еврейства в европейской экономике, европейской культуре, европейской морали обнажена Дюрингом беспощадно - без каких бы то ни было иносказаний. Ныне столь откровенный тон был бы невозможен, немыслим (чего стоит хотя бы вселенский вой, поднятый вокруг одной-единственной фразы депутата-генерала!). Неудивительно - со времени написания книги Дюринга, написанной еще в прошлом веке, утекло много воды. И если даже тогда многие помалкивали “страха ради иудейска”, то теперь этот страх, искусственно подогреваемый все теми же силами, умножился многократно.

“Где жиды позволяют себе ввязываться в законодательство других народов, там они в сущности заботятся только о себе самих и о желательных им монополиях, но обнаруживают при этом такие же свойства, как и в науке, в искустве и в литературе. И здесь все, что они производят, так же бесформенно, отрывочно, бессвязно, беспорядочно и непоследовательно. Если в чем последовательны они, так это - в собственных выгодах...” Надо ли современного читателя убеждать в справедливости этих слов? Посмотрите, с каким бесстыдством насилуются ныне остатки того, что некогда называлось международным правом. Посмотрите, во что превратилась юриспруденция в Америке, где миллионная армия адвокатов (в подавляющем большинстве своем все того же роду-племени) по всем правилам талмудистской эквилибристики превратила само понятие справедливости в чудовищную карикатуру. Посмотрите, наконец, на бессмысленную вязь российских законов, сплошь и рядом (к вящему удовольствию заинтересованной стороны) противоречащих друг другу и потому прямо толкающих страну в еще более глубокую пропасть, где государственная власть уже абсолютно импотентна, а налетчик или жулик с Молдаванки - абсолютный монарх...

По целому ряду ключевых моментов насущность книги Дюринга трудно переоценить. Особенно сегодня, когда с такой ясностью стали прорисовываться планы, уготованные уже не одной только Европе, но и всему человечеству. И в анализе этих моментов, в поиске средств, какими может быть снята эта угроза, работа старого немецкого материалиста, социалиста и даже атеиста может быть подспорьем для каждого из нас.

Хотелось бы обратить внимание читателя и на предисловие переводчика. В нем Виктор Правдин касается моментов, естественно обойденных Дюрингом, сосредотачивая внимание на той же проблеме в России. Поражает точность описания того, как евреи вытесняли русское национальное предпринимательство и торговлю, как яростно вели обработку русской студенческой, рабочей и крестьянской молодежи трудами “интернациональных светил” Маркса и Каутского. Для человека внимательного уже тогда - в 1906-м - были отчетливо различимы страшные черты будущего еврейского “царства свободы”, до которого оставалось каких-то одиннадцать лет...

С особенной силой и с особенным гневом пишет В.Правдин о буквальном безумии российской интеллигенции тех лет. Впрочем... Только ли тех? Да разве российская “образованщина” хоть в чем-то переменилась? Разве отрезвела, вспомнила о том, что ведь должна-то была быть плотью от плоти своего народа, а не шабес-шлюхой на побегушках у разжиревшего в чужом дому хама?

В завершение затянувшегося предисловия хотелось бы поделиться с читателем одним курьезом. Который, по здравом размышлении, не столь забавен, сколь трагичен. В.Правдин пишет: ““Что всего удивительнее в этом деле, так это самооплевание и самоунижение русских. Не далее как два года тому назад одна “интеллигентная” пожилая дама с пеной у рта доказывала, что русские должны не только всячески помогать господству евреев над русскими же, но что таково требование истории, чтобы русские, как низшая раса, уничтожились и дали дорогу высокоталантливому еврейскому племени.”.

Признаться, никогда не верил я в переселение душ. Но... читаешь, и глазам не веришь: да ведь это же о любимице либеральной прессы мадам Новодворской писано, и едва ли не сто лет назад! Дух какой же это “интеллигентной” пожилой дамы, давно истлевшей, в нынешней пучеглазой витии проживает?!

И если бы в ней одной. Если бы в ней одной...

Михаил Ямщиков.

Предисловiе къ русскому переводу.

Въ предлагаемой книгѣ извѣстный нѣмецкiй ученый Дюрингъ произвелъ анализъ (разслѣдованiе) еврейскаго характера и проистекающей изъ него ихъ дѣеятельности не только въ современной Германiи, - но и въ различныя историческiя эпохи въ другихъ странахъ, гдѣ жили евреи. Анализъ этотъ вполнѣ приложимъ и къ проявленiю дѣятельности евреевъ въ Россiи. Отличiе Россiи отъ другихъ странъ въ этомъ отношенiи состоитъ лишь въ томъ, что 9/10 всей еврейской народности находится въ Россiи, и потому русскому народу приходится выносить на своихъ плечахъ въ девять разъ болѣе отъ жесткихъ особенностей еврейскаго характера, чѣмъ другимъ народамъ земного шара. При этомъ на долю Россiи приходится наиболѣе фанатическая и наиболѣе невѣжественная часть всего еврейства. Другимъ странамъ достались все-таки болѣе или менѣе культурныя части еврейства и поэтому ихъ не такъ болѣзненно и нестерпимо поражаетъ еврейство, какъ насъ. Евреи всячески стараются уверить какъ насъ самихъ, русскихъ, такъ и иностранцевъ, что мы ничего не чувствуемъ кромѣ удовольствiя отъ тѣснаго сожительства съ ними и что польза для насъ отъ еврейства неимовѣрно велика и мы ихъ любимъ. По крайней мѣрѣ, въ послѣднее время особенно настаиваютъ на этомъ евреи и при этомъ указываютъ на подслуживающуюся къ нимъ часть русской интеллигенцiи, которая будто бы въ нихъ не чаетъ души... Но большинство мыслящей части русскихъ не обманываетъ себя относительно евреевъ: мы знаемъ, что еврей останется евреемъ, какъ бы мы, по простодушiю своему, не старались приблизить его къ себѣ. Отдѣльные же случаи взаимной дружбы мало могуть измѣнить дѣло: коренное различiе въ характерѣ двухъ народовъ слишкомъ рѣзко и время пока на него еще не дѣйствуетъ.

Несомнѣнно, что евреи напираютъ на русскую нацiю со всѣхъ сторонъ, действуя при этомъ совсѣмъ не дружелюбно и пользуясь всякимъ ослабленiемъ русскихъ позицiй съ безпощадною жестокостью. Евреи пропитаны насквозь всѣмъ извѣстнымъ фанфаронствомъ и самообожанiемъ, а эти ихъ качества нисколько, конечно, не способствуетъ сближенiю ихъ съ другими народами. Дюрингъ подробно останавливается на этомъ самохвальствѣ евреевъ и доказываетъ, что факты изъ исторiи культуры не оправдываютъ ничѣмъ эту высокопарную притязательность евреевъ на особую талантливость. Ихъ культурное творчество очень невелико, и при томъ не самостоятельно, а всегда было изъ вторыхъ рукъ. Вотъ это то мнимое превосходство еврея передъ другими народами будто бы и даетъ имъ право на первенство и оправдываетъ ихъ скверные поступки въ ихъ собственныхъ глазахъ; такимъ дешевымъ лицемѣрнымъ способомъ они желаютъ прикрыть свое безсердечiе и жестокую эксплоатацiю другихъ народовъ. До какого градуса забвенiя человѣческихъ чувствъ доходитъ это самообожанiе еврея, видно изъ слѣдующаго: нѣсколько лѣтъ тому назадъ намъ пришлось бесѣдовать съ однимъ молодымъ журналистомъ евреемъ (и нынѣ благополучно здравствующимъ) на тему о томъ, что евреи сильно эксплоатируютъ русскiй простой народъ и поступаютъ съ нимъ безчестно.

- Что же тутъ удивительнаго, - самымъ непререкаемымъ тономъ сказалъ этотъ еврейскiй журналистъ, - евреи культурнѣе русскихъ и по законамъ борьбы за существованiе должны по трупамъ соперниковъ придти къ своей цѣли - ...Если евреи очень рѣдко говорятъ такъ откровенно, то поступки ихъ ежедневно доказываютъ этотъ ихъ символъ вѣры. Но что всего удивительнѣе въ этомъ дѣлѣ, такъ это самооплеванiе и самоуниженiе русскихъ. Не далѣе какъ два года тому назадъ одна “интеллигентная” пожилая дама съ пѣной у рта доказывала, что русскiе должны не только всячески помогать господству евреевъ надъ русскими же, но что таково требованiе исторiи, чтобы русскiе, какъ низшая раса, уничтожились и дали дорогу высокоталантливому еврейскому племени. Едва ли найдется въ Россiи одинъ еврей изъ 7 миллiоновъ, который даже въ шутку пожелалъ бы евреямъ такъ поступить въ пользу другой какой-нибудь нацiи, тогда какъ русскiе съ величайшимъ усердiемъ вынимаютъ каштаны изъ огня для „талантливыхъ” евреевъ и часто жертвуютъ своею жизнью, не только состоянiемъ, ради отвлеченнаго принципа равенства всѣхъ людей. Такихъ примѣровъ изъ жизни русской интеллигенцiи мы знаемъ не мало...

Какъ евреи имѣютъ право самостоятельно полагать, что для нихъ лучше, такъ и русскiе, какъ самостоятельная нацiя, имѣетъ право сама, безъ посторонней указки, считать, что ей нужно, что ей полезно и что вредно. Поэтому и вопросъ - полезны евреи или вредны для русскихъ, русскiе имѣютъ право ставить такъ же твердо и смѣло, какъ ставятъ сѣверо-американцы вопросъ: - полезны ли для нихъ негры или китайцы? Или какъ ставятъ такой же вопросъ австралiйскiе республиканцы вообще относительно желтолицыхъ. Всякiй народъ имѣетъ право “самоопредѣленiя” - таковъ лозунгъ современнаго движенiя, который въ теорiи не опровергаютъ и евреи, на практикѣ же они стремятся совершенно къ другому.

Мы русскiе, сознающiе свои задачи, не навязываемъ ничего евреямъ и не требуемъ отъ нихъ ничего сверхъестественнаго, напримѣръ, чтобы они насъ любили или уважали. Мы требуемъ, и чѣмъ далѣе, тѣмъ настойчивѣе будемъ требовать, чтобы евреи оставили насъ въ покоѣ, предоставили бы намъ самимъ заботиться о созданiи своей собственной культуры, а сами бы позаботились лучше создать свое собственное государство, такъ какъ теперь имъ это сдѣлать уже не такъ трудно, какъ, быть можетъ, было въ прежнiе вѣка. Если евреи такъ талантливы и умны, то чего же лучше какъ не проявить эту свою талантливость на чемъ-нибудь серьозномъ, напримѣръ, на созданiи собственнаго отечества, собственнаго языка и собственнаго земледѣлiя и ѣсть, наконецъ, дѣйствительно собственный хлѣбъ, добытый собственными руками. А то евреи растрачиваютъ свои крупные таланты на ссудныя кассы, на порчу всевозможныхъ товаровъ, сдѣланныхъ другими народами, на мелкую торгашническую прессу, на содержанiе домовъ терпимости и складовъ всякихъ неблаговидныхъ товаровъ. Такiе выдающiеся таланты шли до сихъ поръ лишь на выдаюшiяся мерзости и на торговлю старымъ хламомъ и сильно подержанными идеями... Пора, наконецъ, евреямъ честно размежеваться и разойтись съ другими народами, такъ какъ тысячелѣтнiе опыты ихъ сожительства съ другими народами не привели къ счастiю ни евреевъ, ни тѣ народы, которымъ они такъ долго и тщетно навязываютъ свои таланты. Взаимныя жалобы и взаимныя обвиненiя достаточно, кажется, всѣмъ опротивѣли, чтобы тянуть дольше подобную международную канитель...

Мы не вѣримъ въ примиренiе евреевъ съ другими народами, считаемъ это утопiей и ложью, потому что свою всемiрную неуживчивость евреи достаточно ясно доказали въ послѣднiе три тысячи лѣтъ, то почему же они вдругъ, подъ влiянiемъ какихъ то „новыхъ” идей, переделаются и перестанутъ быть евреями. Вѣдь „новыя” идеи и раньше появлялись и въ древнемъ мiрѣ, и въ эпоху возрожденiя, и въ концѣ 18 вѣка, и весь 19 вѣкъ, кажется, былъ достаточно переполненъ всякими „новыми" идеями, а еврейство осталось такимъ же, какимъ было и всегда. Евреи сами знаютъ это отлично. Еврейское мiропониманiе и строенiе духа еврейскаго осталось неизменно, ничто не изменилось, все осталось stаtu quо аntе. Нельзя искренно, внутренно передѣлаться еврею въ русскаго, а русскому - въ еврея. Что создалось десятками тысячелѣтiй, то не можетъ измениться въ какiя-нибудь сотню-другую лѣтъ даже при горячемъ желанiи измѣниться, евреи же, напротивъ, считая себя лучше всѣхъ народовъ, нисколько и не собираются измѣняться; они лишь требуютъ, чтобы другiе народы изменились и приспособились къ ихъ требованiямъ, подладились бы подъ ихъ идеалы! Конечно, существуютъ утопическiя мечтанiя объ исчезновенiи нацiй, о слiянiи всѣхъ въ единое человѣчество. Но эти поэтическiя мечты можетъ быть осуществятся черезъ цѣлые ряды тысячелѣтiй и руководствоваться такими фантазiями въ разрешенiи насущныхъ нуждъ народовъ не придетъ въ голову ни одному здравомыслящему человѣку и всего менѣе приходитъ это въ голову евреямъ.

Острая политическая борьба, которая теперь ведется евреями въ Россiи якобы изъ-за прiобрѣтенiя общихъ правъ, неизвѣстно еще что сулитъ русскимъ впереди, потому что современное человечество управляется не политическими уложенiями, а экономическими процессами. А экономическое засилiе надъ русскими евреевъ, изощрившихся въ экономической борьбѣ, не подлежитъ никакому сомнѣнiю. Прожитыя евреями три послѣднихъ тысячи лѣтъ въ промышленныхъ центрахъ древняго мiра и въ непрерывномъ соприкосновенiи съ культурными народами новаго мiра выработали изъ нихъ опасныхъ конкурентовъ на экономическомъ поприщѣ, а экономическое поприще теперь все: это - власть, это - несомнѣнный гнетъ надъ другимъ, это - выживанiе васъ отовсюду, быстрое и самое вѣрное, ведущее за собой вслѣдъ за этимъ и наше физическое вымиранiе. У насъ передъ глазами есть поразительный фактъ: когда генералъ-губернаторъ князь Долгоруковъ наводнилъ Москву евреями, то тяжелоумы и толстосумы московскiе не успѣли буквально оглянуться, какъ вся Москва, которая доселѣ считалась опытной въ торгово-промышленныхъ дѣлахъ, очутилась въ еврейскихъ рукахъ: русскiе портные и бѣлошвейныя заведенiя моментально исчезли со всѣхъ улицъ, всюду какъ грибы послѣ теплаго дождя появились “ссуды”, подмосковное село Богородское сдѣлалось маленькимъ Бердичевомъ, газетныя объявленiя запестрѣли распродажами Билефельдскихъ товаровъ съ уступкою 40%, глухiе переулки закишѣли домами терпимости и тъ. дъ. и тъ. дъ. Еврейская талантливая культура моментально расцвела и распустила свои ароматы (fоеtоr iudаiсus), въ Москве.

И теперь будетъ то же: лишь только русскiе развѣсятъ уши, слушая талантливыхъ еврейскихъ ораторовъ и раскроютъ имъ широко свои объятiя, какъ миллiоны евреевъ незамѣтно переселятся въ русскiе города изъ обобранныхъ евреями Бѣлорусскихъ и Польскихъ весей. Объ этомъ только и мечтаютъ евреи и это переселенiе изъ нищенскихъ Бѣлорусскихъ болотъ и песковъ въ центральную Россiю и Сибирь совершится гораздо быстрее, чѣмъ воображаютъ русскiе, и тогда великоруссы вполне уже оцѣнятъ таланты еврейскаго племени. Часть же средне-зажиточныхъ евреевъ изъ Бѣлоруссiи и Польши, вероятно, переселится въ какой-нибудь новый “Сiонъ”. Обирать же и развращать Великороссiю и Сибирь хватитъ евреямъ работы на цѣлое столѣтiе. Евреи уже поговариваютъ, робко еще пока, о томъ, что они готовы переселиться всѣ въ Сибирь и основать тамъ еврейское царство на пользу, конечно, намъ русскимъ.

Русскiе, особенно такъ называемая „интеллигенцiя”, не могутъ соперничать съ евреями, стремленiе которыхъ къ матерiальному захвату доминируетъ надъ всѣмъ остальнымъ въ еврейской жизни. Дряблость и ничтожество русской интеллигенцiи, ставящей себя руководителемъ русскаго народа, просто поразительны. За примѣрами далеко ходить нечего, мы ихъ видимъ вокругъ себя ежедневно; но можно указать и на нѣчто въ этомъ родѣ выходящее изъ ряда вонъ. Мы теперь не будемъ говорить о русской молодежи, которая всецѣло подпала подъ еврейскiй гипнозъ; но молодежь уже не одна учащаяся, но и молодежь изъ народа, трудящаяся въ городахъ на фабрикахъ и въ деревняхъ на поляхъ, находится теперь въ рукахъ еврейскихъ руководителей, различныхъ адвокатовъ, докторовъ и журналистовъ, ничего не имѣющихъ, конечно, общаго съ фабриками и полями. Они обрабатываютъ эту молодежь, весьма усердно и весьма поспѣшно, въ соцiалъ-демократическое стадо по образцамъ и программамъ нѣмецкихъ евреевъ соцiалъ-демократовъ. Тысячи калужскихъ, рязанскихъ, курскихъ, орловскихъ и проч. губернiй плотниковъ, каменьщиковъ, маляровъ, слесарей и проч. самымъ усердными образомъ читаютъ теперь Маркса, Энгельса и растолкователя ихъ Каутскаго подъ руководствомъ еврейскихъ адвокатовъ, докторовъ, журналистовъ и ихъ русскихъ приспѣшниковъ; они, эти руководители и приспешники ихъ, формируютъ изъ нихъ цѣлыя полчища защитниковъ еврейскихъ плановъ, еврейскихъ интересовъ, а прежде всего они нарочито отучаютъ эту безусую деревенскую молодежь отъ идей христiанства и отъ идеи отечества. И христiанство, и отечество, и семья, и община, - все это, оказывается, очень устарело для нашихъ деревенскихъ революцiонеровъ. Лишь для евреевъ и свой „Сiонъ”, своя религiя, и семья, и сплоченная община, - все это должно оставаться неприкосновеннымъ, а у другихъ народовъ все это, по словамъ еврейскихъ пропагандистовъ, лишнее и должно быть истреблено. Такой, очищенный отъ всѣхъ этихъ старыхъ историческихъ наростовъ, россiйскiй экземпляръ выставляется евреями какъ самый лучшiй матерiалъ для основанiя новой „счастливой" Россiи! Новая Россiя приготовляется теперь спѣшно въ еврейскихъ лабораторiяхъ. Когда то русскiе сами приготовляли свою „Святую Русь”; но это было давно, во времена дикiя, когда русскiе не знали еще талантливаго еврейскаго народа.

Хотя христiанство для русскаго народа теперь уже лишнiй балластъ, потому что русскiе теперь „уже, наконецъ, совсѣмъ образованные” благодаря безкорыстнымъ заботамъ о нихъ еврейскихъ пропагандистовъ, однако у самихъ евреевъ различные доктора медицины и философiи, различные гг. Авеновицкiе, Пены и Кребсы, не гнушаются званiемъ раввиновъ и произносятъ въ синагогахъ „весьма прочувствованныя” проповѣди о пользѣ и необходимости для еврейскаго народа Моисеевыхъ законовъ и комментарiй къ нимъ изъ талмуда...

За молодежью, для которой зеленый возрастъ служитъ смягчающимъ обстоятельствомъ, находятся въ плѣну у евреевъ и посѣдѣлые наши книжники (чуть-чуть не написалъ - и фарисеи!) - профессора, литераторы, лекаря и даже агрономы. Вотъ, напримѣръ, очень характерный образчикъ русскаго слабоумiя и пресмыкательства. Когда былъ убитъ бывшiй депутатъ (избранникъ народа!) Герценштейнъ, то одинъ изъ сонма россiйскихъ бездарностей, г. Чупровъ, завопилъ на страницахъ „Русскихъ Вѣдомостей": „Умеръ великiй Герценштейнъ, осиротѣла Россiя, осиротѣли 80 миллiоновъ мужиковъ-земледѣльцевъ! Некому теперь надѣлить ихъ землею!”... И это пишетъ выжившiй изъ весьма необширнаго ума русскiй квази-ученый. Не высокаго же мнѣнiя г. Чупровъ о сотняхъ русскихъ экономистовъ, если онъ вопитъ о гибели русской науки, потому что умеръ „ученый” (?) еврей, г. Герценштейнъ, который одинъ зналъ и понималъ (а, вы-то, г. Чупровъ, не понимали?!), что нужно русскому мужику! Конечно, всѣ эти глупости престарелой московской бездарности только смѣшны и противны. Когда же придетъ въ голову евреямъ заявить на весь мiръ, что умеръ Александръ Ивановичъ Чупровъ въ Москвѣ и все еврейство погибло и некому уже устроить въ Азiи или Африкѣ „новый Сiонъ” евреямъ! Вѣдь такой смѣхотворной и глупой выходки, конечно, евреи не сдѣлаютъ! Вотъ гдѣ опасность для Россiи: въ слабохарактерности, въ умственной незрѣлости всехъ ея слоевъ, начиная отъ квази-образованныхъ и кончая плотниками, слесарями и малярами всѣхъ губернiй, такъ легко, безъ всякаго колебанiя, почти моментально превращающихся въ еврейскую соцiалъ-демократiю, лишь стоитъ какой-нибудь четырнадцатилѣтней гимназисткѣ, еврейкѣ “Наташѣ” ( 1 ) открыть передъ ними тайны соцiалъ-демократической религiи.

Ни одинъ честный и не одурманенный человекъ не можетъ не видѣть всей глубины пропасти, въ которую мы стремимся подъ услужливымъ руководительствомъ хитрыхъ, изворотливыхъ и безсовѣстныхъ евреевъ. А что они безсовѣстны и бездушны - это они доказали передъ цѣлымъ мiромъ! Мы можемъ съ документами въ рукахъ дать очень яркую иллюстрацiю ученой дѣятельности гг. адвокатовъ и докторовъ изъ евреевъ, въ которой они показали свою выдающуюся талантливость. Вотъ, напримѣръ, хорошiй случай ученой дѣятельности въ Москвѣ одного талантливаго доктора, не ускользнувшаго, - случайно, конечно, - отъ гласнаго суда надъ нимъ. Этотъ ученый врачъ, по имени Лейба Шатуновскiй, для расширенiя своей практики заражалъ, не болѣе не менѣе какъ сифилисомъ, приходившихъ къ нему за медицинскими совѣтами подростковъ. Однако, еврейская пресса не подняла поэтому случаю всемiрнаго гвалта и не перевернула вверхъ дномъ цѣлаго государства, негодуя на такой поступокъ своего собрата, на такую дьявольски гнусную дѣятельность. Не такъ поступили они въ другомъ случаѣ, гдѣ былъ заподозрѣнъ еврей въ измѣнѣ своему новому отечеству. Мы говоримъ о дѣлѣ Дрейфуса, когда въ течете двухъ лѣтъ евреи во Францiи производили настоящее столпотворенiе, чуть-чуть не вызвавшее дѣйствительную революцiонную анархiю. Но позволительно здѣсь спросить евреевъ: насилiе военныхъ сферъ надъ Дрейфусомъ не имѣетъ ли аналогiи въ дѣятельности евреевъ, связанной съ гибелью личности, съ поруганiемъ въ ней всего святого? Если Францiя виновата передъ еврействомъ, въ насилiи надъ одною личностью, которую она потомъ, такъ или сякъ, оправдала, тъ.-е. сняла съ себя упрекъ въ насилiи, то не виноваты ли евреи въ цѣлыхъ тысячахъ насилiй надъ личностями другихъ народовъ, когда тысячи евреевъ изъ этого насилiя сделали доходную профессiю своей жизни. И подняли ли евреи вверхъ дномъ всю еврейскую жизнь, чтобы смыть съ себя этотъ, позоръ? Если же они этого не сделали, то какую цѣну имѣетъ вся та возвышенная горячность, съ которою они клеймили въ теченiе двухъ лѣтъ Францiю. Всему свѣту известно, что евреи изъ предательскаго улавливанiя женщинъ и дѣвушекъ и изънасилованiя надъ ихъ цѣломудрiемъ и продажи затѣмъ ихъ въ дома терпимости сделали цѣлую профессiю, которую народы, допустившiе въ свою среду евреевъ, никакими полицейскими и международными мѣрами не могутъ уничтожить. Что сдѣлалъ для уничтоженiя этихъ гнусностей “Всемiрный Израильскiй Союзъ”? Неужели всѣ эти морально и физически убитыя невинныя жертвы еврейской алчности и жестокости не стоятъ и одного Дрейфуса? Вѣдь, нельзя же отмалчиваться или отдѣлываться дешевыми софизмами отъ такихъ звѣрскихъ гнусностей! И могутъ ли остальные народы переноситъ это равнодушно, дожидаясь, когда черезъ нѣсколько сотъ лѣтъ „культура” смягчитъ еврейскiе нравы. Вы, евреи, дерзко и повелительно требуете всѣхъ къ ответу, если кто-либо усомнится въ томъ, что вы самый полезный и самый талантливый народъ и что не открывать вамъ распростертыхъ объятiй есть преступленiе передъ цивилизацiей! Вы очень, щедры на раздачу позорныхъ клеймъ другимъ народамъ и очень снисходительны къ „собственной" гуманности, отъ которой трещатъ кости у этихъ другихъ народовъ. Вѣдь, чтобы требовать, чтобы, меня приняли въ семью, какъ равнаго члена, нужно, чтобы у этой семьи была увѣренность, что я не держу камня за пазухой и что я добровольно и чистосердечно очистился отъ всякiя скверны, которою я былъ издревле пораженъ, какъ хорошо извѣстно этой семьѣ. И если семья эта впослѣдствiи разочаруется во мнѣ, то послѣдствiя этого разочарованiя могутъ быть очень непрiятны для меня. Если же я не хочу или не могу „совлечь съ себя древняго человѣка”, то несомненно мнѣ лучше уже устроить свое собственное гнездо, собственный Сiонъ!

Но что же намъ дѣлать въ виду этой реальной для насъ опасности? Русскiе, какъ и иностранные евреи, очень усердно и очень ловко стараются опровергать все, что нейдетъ въ ихъ пользу, все это клеймится ими ложью, злобой противъ нихъ, корыстью другихъ народовъ, завистью къ ихъ талантамъ и добродѣтелямъ. Если почитать, что про себя пишутъ евреи, то выходить, что это первый по добродѣтели и по кротости народъ въ мiрѣ. И этотъ кроткiй, угнетенный и доброжелательный народъ окруженъ со всѣхъ четырехъ сторонъ свѣта злобой и безпричинной ненавистью!..

Когда вы стоите передъ лицомъ такого опаснаго сосѣда, то вамъ приходится думать только объ одномъ: какъ бы остаться цѣлымъ... Въ присутствiи такого сосѣда, по народной поговоркѣ: ужъ не до жиру, а лишь быть бы живу!

Первое изъ могучихъ средствъ, въ борьбѣ съ такого закала сосѣдомъ - это серьозное ученiе всей нацiи. Сотни тысячъ хорошо поставленныхъ народныхъ школъ - вотъ первая ступень, на которую долженъ подняться весь русскiй народъ, чтобы горизонтъ для него былъ яснѣе виденъ. Дѣло это неимовѣрно трудное, но медлить съ нимъ нельзя уже: слишкомъ велика опасность быть заѣденнымъ другими.

Второе важное условiе независимаго существованiя русскихъ: не выпускать изъ своихъ рукъ земли, не давать ее стороннимъ ни даромъ, ни за деньги. Русскiй народъ искони былъ земледѣльцемъ и долженъ сохранить за собою исключительное право на обладанiе землей, а другимъ крикнутъ громко: руки прочь отъ земли! Но такъ какъ земледѣлiе необходимо должно быть связано въ наше время съ промыслами и ремеслами, а промыслы и ремесла требуютъ денегъ и кредита то самый широкiй и доступный для рабочихъ людей кредитъ долженъ быть немедленно устроенъ для всей нацiи земледѣльцевъ. Образованной и обезпеченной производительнымъ трудомъ деревенской Россiи не опасны и не страшны никакiе соседи.

Третье условiе, безъ котораго трудно устоять русскому народу противъ напора враждебныхъ ему силъ, это - преобразованiе всего уклада семейной и общественной жизни. Для новой жизни Россiи необходимъ подъемъ духа: такiя темныя явленiя народной жизни какъ пьянство не могутъ быть терпимы далѣе; возьмемъ же въ этомъ дѣлѣ за образецъ для себя скандинавовъ (шведовъ и норвежцевъ); точно такъ же варварскiй деспотизмъ мужа долженъ уступить болѣе гуманному строю семьи. Школы, библiотеки и странствующiе наставники должны всячески ослаблять пьянство и семейную грубость. Преобразованiе церковнаго прихода на выборныхъ началахъ и полная свобода совѣсти должны вести къ этой же цѣли. Нацiональный генiй русскаго народа достаточно ярко заявилъ себя въ исторiи: созданiе дивнаго языка, народное остроумiе, здоровый реальный умъ, исканiе правды (многообразное сектанство), доброжелательное отношенiе ко всѣмъ сосѣднимъ народамъ, колонизаторская смѣлость, устойчивыя привязанности къ земледѣлiю, способность къ самымъ изящнымъ ремесламъ, пусть всѣ эти древнiя черты нашего даровитаго народа воскреснутъ въ немъ вновь и удесятерятся.

Кишиневъ,

15 августа, 1906 г.

Евгенiй Дюрингъ. ЕВРЕЙСКIЙ ВОПРОСЪ

Г Л A B A I.

Еврейское засилiе въ новейшее время.

1. Иногда вещи уже однимъ своимъ именемъ открываютъ доступъ весьма вреднымъ недоразумѣнiямъ. Естественное и правомочное содержанiе еврейскаго вопроса непроизвольно, а иногда и намѣренно, затемняютъ, когда, злоупотребляя двоякимъ значенiемъ выраженiя "еврей", пользуются имъ ради того, чтобы представить еврейскiй вопросъ въ ложномъ свѣтѣ, а именно, какъ вопросъ религiозный, тъ.-е. какъ вопросъ, имѣющiй отношенiе къ еврейской религiи, къ мозаизму. Со временъ христианскаго средневековья у насъ укоренился обычай прежде всего думать о различiи въ религiозномъ отношенiи. Такимъ образомъ, словами еврей или iудей ложно и почти исключительно, обозначаютъ принадлежность къ религiи Моисея, а о принадлежности къ известной расе или, лучше, къ известному племени, враждебному всемъ современнымъ культурнымъ нацiямъ, при этомъ вовсе не думаютъ. Тотъ родъ просвѣщенiя, который въ 18-мъ столетiи направленъ былъ главнымъ образомъ противъ всякихъ стѣсненiй въ религiозномъ отношенiи и не придавалъ никакого значенiя свойствамъ народнаго характера, также способствовалъ тому, что въ еврейскомъ вопросѣ обращали вниманiе не на главное дѣло, а на дѣло въ вопросѣ этомъ второстепенное. Благодаря этому, образованный классъ въ новѣйшее врѣмя привыкъ при словѣ еврей думать только о религiи. Но къ религiонистическимъ догмамъ тъ.-е., въ сущности, къ догмамъ суевѣрiя, съ точки зрѣнiя высшаго образованiя въ позитивномъ направленiи, стали относиться болѣе и болѣе равнодушно, и потому плоды этой эмансипацiи состояли въ томъ, чтобы еврею по религiи, вообще, не ставить въ счетъ его религiи, и, сообразно этому, смотреть на него такъ, какъ будто-бы онъ былъ совершенно таковъ же какъ и мы, съ тою незначительною разницею, что по рожденiю онъ принадлежитъ одной религiи, а мы другой, и ходимъ какъ бы съ печатью своей религiи. И сами евреи до сего дня изо всѣхъ силъ стараются всякую критику еврейства и всякое отношенiе къ себѣ представить въ такомъ видѣ, какъ будто бы все это проистекало изъ вѣроисповѣдныхъ различiй и изъ предразсудковъ, и что будто бы евреи отличаются отъ другихъ народностей просто своею религiей.

Но простой народъ и обыкновенныя городскiя сословiя перехитрить себя не даютъ, и ни духовенству, ни религiознымъ эмансипаторамъ вполнѣ исказить ихъ природныхъ инстинктовъ и чувствъ не удалось. Въ евреѣ всегда видели нѣчто такое, что, - по какимъ бы то ни было причинамъ, - никакъ съ ихъ собственными нравами несоединимо. Крещеный еврей, следовательно, еврей-евангеликъ или еврей-католикъ оставался и остается для нихъ, - тамъ, гдѣ они себя и свое отвращенiе къ еврейской породѣ понимаютъ правильно, - все-таки, въ сущности, только евреемъ. Но это естественное чувство и это, на непосредственномъ впечатлѣнiи основанное, сужденiе сбивалось съ толку сначала руководительствомъ духовенства, а затѣмъ несостоятельною религiозною эмансипацiею. Духовенство, лукавя, старалось внушить народу, что евреевъ нельзя терпеть изъ за несходства религiй - ихъ и нашей. А религiозные эмансипаторы, и между ними именно евреи, или сторонники ихъ образа мыслей, къ этой фальши, прибавляли параллель въ другомъ родѣ. Согласно съ духовенствомъ, всякое отвращенiе къ евреямъ и всякiя противъ нихъ мѣры они выдавали за что-то такое, что будто-бы имѣло дѣло только съ еврейскою религiей, и, сообразно этому, обязанность религiозной терпимости превратили въ необходимость выносить еврея и уважать наравнѣ съ остальными людьми - такимъ, каковъ онъ есть въ дѣйствительности, со всѣми его качествами. Такимъ образомъ, народъ и народы разучивались правильно истолковывать собственные свои чувства и свои наблюденiя, и правильнымъ образомъ объяснять себе свою противоположность еврейству. Даже высшiе, родовитые классы, въ глазахъ которыхъ порода и кровь значатъ многое, все-таки подпали этому затемнѣнiю расоваго и нацiональнаго сознанiя и привыкли свое кровное отвращенiе къ евреямъ облекать въ форму религiознаго протеста.

Но уже рѣшительнымъ образомъ пробивается наружу то основательное пониманиiе, которое въ еврее видитъ не религiю, а расу. Только все еще оно нѣсколько искажено примѣсью элемента религiознаго. Но интересы благородной человѣчности, слѣдовательно, истинной гуманности и культуры, прямо требуютъ, чтобы этотъ религiозный обскурантизмъ, доселѣ своимъ мракомъ прикрывавшiй и охранявшiй прямо дряннѣейшiя свойства евреевъ, былъ полностью устраненъ, такъ чтобы iудей раскрылся передъ нами съ своими природными и неотъемлемыми качествами. Тогда культурныя свойства, развившiяся изъ природы расы, можно будетъ и понять, и оценить; тогда и на самую религiю будутъ смотреть не просто какъ на зеркало иныхъ свойствъ, но будутъ оценивать ее и самостоятельно, и эта оцѣнка даже и весьма отлична будетъ отъ того способа сужденiя, который пущенъ въ ходъ духовенствомъ, съ одной, и религiозными эмансипаторами, съ другой стороны. Но есть своего рода невыгоды въ томъ, что названiе, къ которому изстари привыкли, постоянно и всюду замѣняютъ новымъ. Выраженiе семитъ въ высшей степени неудачно, ибо оно слишкомъ обще ( 2 ). Iудеи составляютъ опредѣленный народецъ семитической расы, но не всю эту расу, къ которой нѣкогда принадлежали и - памяти разрушеннаго Карѕагена - пунiйцы. Арабы-бедуины - не иудейскаго племени, но также семиты. Iудеи, вообще, есть древнѣйшiй отпрыскъ всей семитической расы, вылившiйся въ особенно опасную для народовъ нацiональность. Выраженiемъ „семитическiй” iудеи легко могутъ воспользоваться какъ комплиментомъ, и оно, конечно, имъ прiятнѣе нежели известная старая народная кличка. На дѣлѣ оно затемняетъ истинное отношенiе, тъ.-е. противоположность нацiональныхъ характеровъ, тамъ, напръ., гдѣ, какъ въ Алжирѣ, арабы, какъ и мы, считаютъ iудеевъ прямою себѣ противоположностью. Въ этомъ случаѣ арабы-семиты презираютъ iудеевъ-семитовъ какъ племя вредное, и выраженiе антисемитизмъ, которымъ европейцы хотели бы обозначить истинное отношенiе арабовъ къ iудеямъ, - тамъ гдѣ его понимаютъ, - становится прямо смѣшнымъ. Различныя семитическiя племена обладаютъ гораздо лучшимъ характеромъ, чѣмъ жиды, и отсюда понятно, почему жиды съ такою охотою прикрываются именемъ этой обширной расы, большая часть которой, къ тому же играла въ исторiи кое какую роль, притомъ не всегда и не во всѣхъ отношенiяхъ совершенно дрянную роль. Сообразно этому, наименованiе жидовъ евреями или iудеями лучше всего послужило-бы успѣхамъ нацiоналистическаго просвещенiя, и съ той и съ другой стороны противодѣйствовало бы этой игрѣ съ подменою или съ выдвиганьемъ впередъ религiи. Не только въ среднiе вѣка, но и теперь двусмысленностью слова iудей пользуется духовенство, чтобы своротить съ дороги истинной критики еврейства или, если угодно, натуральнаго антигебраизма, и подменить его противоположностью христiанина iудею. Комично, что выраженiе еврей вместо iудей, даже прямо вмѣсто обозначенiя принадлежности къ такой-то религiи, въ Россiи сделалось даже офицiальнымъ, следовательно, въ странѣ, гдѣ, по крайней мѣрѣ, въ публикѣ, еще всего менѣе привыкли въ еврейскомъ. вопросѣ не выдвигать впередъ различiя въ религiозномъ отношенiи.

Еврейскiй вопросъ существовалъ бы и тогда, если бы всѣ евреи повернулись спиною къ своей религiи и перешли-бы въ какую-нибудь изъ господствующихъ у насъ церквей, или если бы даже человѣчество покончило со всякими религiями. Я утверждаю даже, что въ такихъ случаяхъ объясненiе наше съ евреями чувствовалось бы какъ еще болѣе понудительная потребность, чѣмъ оно чувствуется и безъ того. Крещеные-то евреи и были тѣми, которые безъ всякой помѣхи проникали во всѣ каналы общества и политическаго сожительства. Они снабжали себя какъ бы паспортомъ, и съ этимъ паспортомъ протискивались даже туда, куда правовѣрные iудеи следовать за ними не могли. Изо всего, чему до сихъ поръ могли научить насъ факты, а также и изъ самой природы дѣла, я заключаю, что если бы были только iудеи по племени, и уже не оставалось бы вовсе iудеевъ по религiи то мозаическая прокладка нашего народнаго базиса осколками того, нѣкогда существовавшаго, народца, сдѣлала бы еврейскiй вопросъ толѣко еще болѣе жгучимъ. Мозаика въ кладкѣ нашихъ современныхъ культурныхъ народовъ или, другими словами, проникновенiе расоваго iудейства въ пазы и щели нашихъ нацiональныхъ жилищъ, чѣмъ совершеннѣе оно будетъ тѣмъ скорѣе поведетъ къ отпору. Невозможно, чтобы это тѣсное соприкосновенiе могло совершиться безъ того, что-бы мы тотчасъ же не почувствовали, какъ несовмѣстима съ лучшими нашими стремлѣнiями эта прививка свойствъ iудейской расы къ нашимъ состоянiямъ.

Итакъ, еврейскiй вопросъ лежитъ не столько за нами, сколько передъ нами. Во всякомъ случаѣ, что касается религiи, - это, преимущественно, дѣло прошлаго; что же касается расы, то это въ высшей степени важный предметъ настоящаго и будущаго. Фантазiи о внемiровомъ царствѣ потусторонностей и о потустороннихъ влiянiяхъ составляютъ главный матерiалъ религiй. Тамъ, где видятъ дѣйствительность въ ея правдѣ и неприкрытую фантазiей, тамъ эта главная составная часть религiи отходитъ на второй планъ, а значенiе различiй и противоположностей, цеплявшихся просто за несуществующiе фантазiи, отпадаетъ. Но что не блекнетъ, а напротивъ выступаетъ со всею свѣжестью натуральныхъ красокъ, это - тѣлесное и духовное своеобразiе народовъ и имъ оплодотворялись и тѣ ложные религiозные фантастическiе образы и получали отличавшiй ихъ характеръ. Въ этомъ смыслѣ и религiи, какъ воплощенiе свойствъ характера и настроенiй, сохраняютъ поучительное значенiе.

2. Во всемъ последующемъ, говоря объ iудеяхъ я употребляю это названiе въ его натуральномъ смыслѣ, тъ.-е. разумею подъ этимъ происхожденiе и расу. Между всѣми свойствами iудеевъ религiя или склонность къ определенной религiи есть лишь одинъ изъ элементовъ, и въ отношенiи къ остальнымъ значитъ не очень много. Iудей, такъ сказать, реформатъ, модернизирующiй свою религiю, и желающiй очистить ее отъ более грубаго суевѣрiя, или даже iудей спинозистическiй, пытающiйся перевести свою религiю на языкъ философiи, или iудей, выдающiй себя за атеиста и не признающаго никакой религiи, который хотѣлъ бы выкроить ее, такъ сказать, по научному, - вся эта игра въ дѣйствительности ничего не стоитъ, и, главное, ихъ расовыхъ свойствъ даже ничуть не ограничиваетъ, не говоря уже томъ, чтобы она ихъ парализовала. Напротивъ того, во все, что они заимствуютъ изъ духовныхъ сокровищъ другихъ народовъ вносятъ они свой племенной, неотъемлемо присущiй имъ, образъ мыслей. Въ главномъ пунктѣ они - iудеи какъ и другiе, и ихъ освобожденiе отъ, грубаго суевѣрiя дѣлаетъ ихъ моральныя качества только замѣтнѣе и еще дѣятельнѣе. Но въ моральныхъ то качествахъ все и дѣло, какъ скоро речь идетъ о сношенiяхъ и о сожительствѣ съ другими народами. В общественномъ сожительстве играетъ роль весь человѣкъ, а не то или другое вѣрованiе. Вся же совокупность расовыхъ свойствъ обнаруживается въ поступкахъ и должна быть изучаема какъ въ исторической всеобщности, такъ и въ поступкахъ отдъльныхъ лицъ. Характеръ народовъ познается изученiемъ хода жизни народовъ, какъ характеры отдѣльныхъ лицъ изученiемъ теченiя жизни единицъ. Типы характера животныхъ продлежатъ въ нравахъ и обычаяхъ различныхъ животныхъ видовъ. Нравы и обычаи племенъ человѣческаго рода отвѣчаютъ тому же порядку, и только по степени выше. Поэтому естественнонаучный способъ разсмотрѣнiя умѣстенъ и здѣсь. Его достаточно, по крайней мѣрѣ, для грубаго фундамента, и нужно только пополнить изслѣдованiемъ, которое давало бы надлежащiй отчетъ и о влiянiи культуры. Но такъ какъ и сама культура есть созданiе, воздвигнутое на почвѣ природы, то все будетъ находиться въ согласiи, и каковы первоначальные природные инстинкты, таковы будутъ и культурные плоды, изъ нихъ созрѣвающiе. Эта къ животнымъ свойствамъ примыкающая связь съ природою простирается до того самаго, что можно бы было назвать идеаломъ. Отмѣнно эгоистическiй народъ имѣетъ и соотвѣтсвующiй идеалъ или, лучше сказать, соотвѣтствующаго идола. Онъ хочетъ заставить всѣ народы служить своему изысканному эгоизму, и всюду и всегда держалъ себя соотвѣтственно этой цѣли.

На этомъ основанiи еврейскiй вопросъ не есть просто вопросъ расовый вообще, но спецiально и вполнѣ опредеѣленно - вопросъ о вреде, всюду наносимомъ этою расою. Сплошь и рядомъ расы и нацiональности, какъ напръ., германцы и славяне, вступаютъ въ соперничество другъ съ другомъ; но изъ этого еще не слѣдуетъ, чтобы можно было утверждать, что они вредны Другъ для друга. Для германцевъ славяне отнюдь не являются вредною разновидностью человѣческаго рода, и когда при смѣшенiяхъ народностей и при соприкосновенiи народовъ возникаютъ вопросы о расѣ и о нацiональности, о внутреннихъ и о внешнихъ границахъ сферы ихъ действiя, то при этомъ нельзя дѣлать такого же различiя, какое мы дѣлаемъ въ животномъ царствѣ между вредными и безвредными животными. Но еврейское племя образуетъ при этомъ очевидное исключениiе; оно оказалось и матерiально и духовно, разновидностью вредною для всего человѣческаго рода; поэтому, по отношенiю к этому племени, вопросъ не въ томъ, что это - раса чуждая, а въ томъ, что это - раса врожденно и бесповоротно испорченная. Но я не хочу пока забѣегать впередъ: расовыя свойства, одно за другимъ, будутъ раскрываться передъ нами, по мѣрѣ того какъ мы будемъ подвигаться впередъ въ нашемъ обозрѣнiи. Они даже сольются въ цѣльную и внутренне последовательную картину характера, и даже могутъ быть систематизированы. Предварительно же мы должны всмотрѣться не въ эту внутренѣйшую суть еврейского характера, а прежде разсмотрѣть внѣшнiя, легче уловимыя, черты его, фактическое и ближайшее.

Еврейскiй вопросъ не ограничивается однимъ народомъ; это вопросъ - народовъ. Он касается не столько государства, сколько общества; на него нужно отвечать съ интернацiональной точки зрѣнiя. Въ немъ, какъ влiятельнейшiя культурныя государства, болѣе или менѣе заинтересованы Германiя, Австрiя, Россiя, Францiя, даже Англiя и Сѣверная Америка. Но это еще не все. Гдѣ только этотъ избранный кочующiй народъ ни появляется, всюду тотчасъ же возникаетъ для общества еврейскiй вопросъ, который съ успѣхами исторiи и просвѣщенiя все яснѣе и правильнѣе входитъ въ сознанiе народовъ. Хотя, вслѣдствiе этого, еврейскiй вопросъ есть вопросъ европейскiй, даже вопросъ мiровой, все-таки, въ наше время, когда вопросъ этотъ выдвинулся впередъ особенно назойливо, всего больше были затронуты имъ наши родныя мѣста, по крайней мѣрѣ на первыхъ порахъ путемъ внешней агитацiи; а что касается внутренняго обоснованiя предмета, то предлежащая книга заявляетъ претензiю, что она съ самого начала была единственнымъ высокопробнымъ введенiемъ въ суть дѣла, да остается таковымъ же и доселѣ. Поэтому, нечего удивляться, если въ ней особое значенiе будетъ придаваться нашимъ отечественнымъ отношенiямъ, съ которыми эта проблема неразрывно связана.

У насъ жиды разыграли свою нахальнѣйшую роль въ послѣднее время, - эру, господствующею характерною чертою которой была все возрастающая общественная испорченность.

Правда, и прежде, и гдѣ угодно, то въ меньшей, то въ большей степени, существовала испорченность; но то, что мы пережили въ десятилѣтiя бисмарковской эры, настолько превышало обычную мѣру испорченности, что и въ этомъ отношенiи она будетъ занимать въ исторiи выдающееся мѣсто. Эра войнъ, начавшаяся съ шестидесятыми годами, и въ Германiи сопровождалась внутреннимъ разложенiемъ верности и довѣрiя, гибельно коснувшимся всѣхъ отношенiй и пошатнувшимъ даже и частныя сношенiя. Обманъ въ дѣловыхъ отношенiяхъ, составляющiй, впрочемъ, лишь одинъ изъ, элементовъ состоянiй и обыкновенно не любящiй дневного свѣта, сделался общимъ правиломъ и уже не считаетъ нужнымъ со всѣми своими уловками прятаться въ тѣни. Стыдъ отложенъ въ сторону, и презрѣнье къ лучшему поведенiю сделалось темъ удовольствiемъ, которое дрянные элементы общества позволяютъ себѣ открыто. Общество настолько парализовано этимъ моральнымъ ядомъ, что уже не въ силахъ дать отпора. Говорить о вѣрности человѣка человѣку, какъ о чемъ-то такомъ, что въ нѣкоторой мѣрѣ должно быть въ наличности, чтобы общество и совмѣстная жизнь могли держаться хоть какъ-нибудь, - говорить о нѣкоторой вѣрности въ сношенiяхъ, какъ о необходимомъ связующемъ средствѣ, теперь значитъ быть просто посмѣшищемъ.

Какова же была роль жидовъ въ этой общественной порчѣ? Они ли виновники этой порчи нравовъ? Они ли носители этой порчи, которая въ нашемъ обществѣ въ послѣднемъ поколѣнiи достигла такихъ ужасающихъ размѣровъ? Одного въ этомъ отношенiи отрицать нельзя. Гдѣ жиды на первомъ планѣ тамъ, и наибольшая испорченность. Это - основной фактъ всей культурной исторiи и всей культурной географiи. По этому признаку можно бы было набросать карту, и распространить ее на все страны, на всю землю, и такимъ образомъ начертить профиль исторiи, взявъ масштабомъ смешенiе народностей съ жидами въ различныя столѣтiя и тысячелѣтiя. Такимъ образомъ былъ бы составленъ цѣлый атласъ испорченности. Но отсюда не следуетъ, чтобы каждый разъ состоянiя испорченности возникали благодаря однимъ жидамъ. Предполагать что-либо подобное значило бы слишкомъ высоко ценить ихъ способности, который даже и въ скверныхъ дѣлахъ никогда не были ни велики, ни оригинальны. Скорѣе, жидъ крадется следомъ за общею испорченностью, тамъ, гдѣ ее чуетъ или находитъ, чтобы и съ нею продѣлыватъ то, что онъ продѣлываетъ со всѣмъ на свѣтѣ, - именно, чтобы на свой ладъ воспользоваться ею для себя и для своихъ отмѣнно-эгоистическихъ, преимущественно, торговыхъ целей. Поэтому жидъ - на своемъ настоящемъ мѣстѣ тамъ где он можетъ сделаться паразитомъ уже существующей или нарождающейся испорченности.

Тамъ, гдѣ онъ въ тѣлѣ народовъ чувствуетъ себя, въ своемъ родѣ всего прiятнѣе, тамъ нужно позондировать, здорово ли еще это тѣло. Гдѣ сословiя, классы или группы жалуются, что имъ плохо приходится отъ жидовъ, тамъ виновны въ этомъ бываютъ не только жидовскiе нравы и порча нравовъ вследствiе присущей имъ испорченности, но ближайшее изслѣдованiе нерѣдко показываетъ, что въ области самыхъ этихъ элементовъ что-либо такое не въ порядке, что очень на руку жидамъ, чтобы именно тамъ развести свои гешефты. Во всякомъ случаѣ, расовая вредность кое-что представляетъ и сама-по-себѣ, все равно какъ вредность иного паразитнаго животнаго вида. Но паразиты-люди, какъ и паразиты-животныя, всего лучше и всего привольнѣе плодятся и множатся въ грязи и въ организмахъ нездоровыхъ. Такъ и современные евреи, съ ихъ стремленiемъ вселяться въ организмы различныхъ народностей.

Это, далеко ниже другихъ народностей стоящее, но имъ по природѣ своей - враждебное и вредное племя, всего пышнѣе размножается и роскошествуетъ тамъ, гдѣ духовныя и соцiальныя отношенiя обнаруживаютъ, сравнительно, высшую степень испорченности, и потому изобилуютъ всякою грязью.

3. Въ дѣлѣ распространенiя жидовъ и жидовскаго влiянiя имѣетъ свою долю участiя и хорошее и дурное. Не только испорченность другихъ народовъ прельщаетъ жидовъ прибавить кое-что въ этомъ родѣ и отъ себя, и сдѣлать для себя такимъ образомъ выгодный гешефтъ, но, къ сожаленiю, они умѣютъ обратить себѣ въ профитъ также и современную общественную свободу и современныя права. Великая французская революцiя, этотъ доселѣ единственный значительный взмахъ въ смыслѣ всеобщаго человѣческаго права и соотвѣтственной свободы, со своими послѣдствiями сдѣлался также исходнымъ пунктомъ и для решительной эмансипацiи евреевъ.

Хотя, вопреки ей, все 19-ое столѣтiе носило печать реакцiи, все-таки, именно ея, въ тѣсномъ смыслѣ слова гражданскiя дѣйствiя развивались недурно даже среди господства реакцiи въ другихъ направленiяхъ. Завоеванiя въ сферѣ общественно-гражданскихъ отношенiй, слѣдовательно, торговыя и политическiя права того класса собственниковъ, который обыкновенно называютъ буржуазiей, были въ самомъ дѣлѣ обезпечены, и въ различныхъ странахъ прiобрѣтали большее и большее значенiе. Къ этой же области принадлежитъ и настоящiй кругъ дѣйствiя жидовства. Какъ и все остальное, оно и эту свободу и лучшiя человѣческiя права, захотело использовать въ смыслѣ своей дѣловой безсовѣстности. Свободу, въ той мѣрѣ, которая стала доступна, оно ограбило для расширенiя своего господства въ сферѣ гешефтовъ. Тою мѣрою равенства, которая осуществилась въ буржуазномъ смыслѣ, оно съ своей стороны воспользовалось, чтобы вынести наверхъ свое племя, и до крайней степени закабалить себѣ все въ сферѣ гешефта. Такимъ образомъ, оно усилило несвободу подъ видимостью свободы, и неравенство подъ видимостью равенства.

Гдѣ дѣло шло о гражданской равноправности различныхъ элементовъ населенiя, тамъ жиды, какъ бы разнородны ни были съ виду всюду разсѣянныя ихъ группы, всегда имѣли авангардъ, состоявшiй изъ людей ихъ племени, у котораго была спецiальная задача - афишировать свободу и правовое равенство, Дѣла лучшихъ человѣческихъ правъ люди эти никогда въ серьозъ не брали; ибо на дѣлѣ на умѣ у нихъ были только права для евреевъ. Несмотря на такое стремленiе, въ основѣ своей отъ главнаго дѣла уклоняющееся, и даже ему враждебное, единичные представители ихъ при этомъ дѣйствовали и должны были действовать такъ, что состоянiямъ несвободы они делали кой-какую действительную оппозицiю. Такимъ образомъ, даже и жиды въ прежнее время достигали нѣкоторой либеральной популярности, и это-то именно обстоятельство необыкновенно содѣйствовало расширенiю ихъ влiянiя. Вместо того чтобы непосредственно касаться здѣсь ожидовленiя политическихъ партiй, я хочу напомнить здѣсь только о нѣкоторыхъ извѣстныхъ прелюдiяхъ въ литературѣ. Бёрне и Гейне, каждый въ своемъ родѣ, первый - какъ-будто болѣе серьозными аллюрами, послѣднiй - болѣе безсодержательною беллетристикою и шутовскимъ манеромъ, дѣлали оппозицiю политическимъ состоянiямъ Германiи. Но неумѣнiе достойно держать себя, и даже отсутствiе вкуса, было, при этомъ принадлежностью iудейскаго племени, а тайное крещенье обоихъ писателей было какъ бы печатью, свидетельствовавшею о такомъ недостаткѣ. Это были истые жиды, и они попытались, нельзя ли пустить въ оборотъ и свою религiю, но, когда этотъ гешефтъ не оправдалъ ихъ ожиданiй, тогда препонамъ, заграждавшимъ имъ доступъ въ государство и въ общество, они объявили войну на свой ладъ. При разборѣ вопроса о способности евреевъ къ наукѣ и къ искуству я еще вернусь къ обѣимъ этимъ персонамъ. Здѣсь я хотѣлъ только напомнить, что они служатъ представителями того типа и того образа дѣйствiя, благодаря которымъ еврейство нашло себѣ нѣкотораго рода сочувствiе и внѣ своихъ кружковъ, а въ слояхъ образованнаго общества даже завоевало себѣ отчасти и на нѣкоторое время и кое-какую симпатiю.

Къ политической оппозицiи побуждала евреевъ въ извѣстныя времена ихъ собственная потребность въ эмансипацiи въ ихъ смыслѣ. Такимъ образомъ, благодаря положенiю отношенiй, сдѣлались они сотрудниками тѣхъ, которые радѣли дѣйствительно о всеобщей свободѣ, или товарищами тѣхъ, которые, как напръ., классъ собственниковъ, подъ девизомъ свободы также имѣли въ виду только права, ценныя преимущественно ихъ сословiю. Этимъ и объясняется сильная примѣсь жидовскихъ элементовъ, даже жидовскихъ ораторовъ во всѣхъ либеральныхъ и радикальныхъ партiяхъ. Этимъ же объясняется, что и остальное общество при случаѣ также откладывало въ сторону, естественное свое отвращенiе къ этой расе и къ ея морали и на время доверяло жидамъ нѣчто лучшее. Жиды зарекомендовали себя готовностью, съ какою они вступали въ дѣловыя предпрiятiя и брали въ руки дѣловую сторону политическихъ обстоятельствъ. Они оказались въ сущности агентами, тъ.-е. они не были деятелями въ смысле значительнаго дѣйствiя, а дельцами-исполнителями и дѣловыми посредниками, какъ бы дѣло шло объ агентствѣ какого-нибудь страхового учрежденiя. Какую бы роль играть имъ ни приходилось, - всегда ядромъ ихъ деятелѣности было подобное агентское посредничество. Въ литературе вели они гардель политическими и соцiальными идеями, творцами которыхъ были другое. На службе у партiй они разносили пароли и распространяли программы, исходившiя оть другихъ. Гдѣ имъ удавалось выступать политическими деятелями, какъ напръ., въ функцiяхъ представительства, тамъ они вели переговоры и относились къ политическимъ правамъ общества такъ, какъ будто это были вексельныя сделки. Но они делали эту мѣну и выдавали векселя только такъ, чтобы это было для нихъ хорошимъ гешефтомъ, и пока ихъ собственные интересы требовали отъ нихъ болѣе серьозной оппозицiи, ихъ поведенiе еще кое какъ согласовалось съ дѣйствительными требованiями общественной свободы. На основѣ этого согласованiя и возникло появленiе ихъ на дѣловой аренѣ въ новѣйшее время. Поскольку они действительно служили подъ знаменемъ свободы, по какимъ бы побужденiямъ и какимъ бы образомъ они это ни дѣлали, эта ихъ фактическая полезность для остальныхъ народовъ завоевала имъ уваженiе у последнихъ. И у насъ одно время общество плѣнилось этимъ жидовскимъ служенiемъ свободе. Но весьма быстро наступило разочарованiе. Десятилѣтiя оть 1860 - 1880 являли уже иную картину, и жиды показали себя самыми ревностными агентами и хвалителями политическаго рабства. Только въ послѣдовавшей затѣмъ агитацiи по еврейскому вопросу пришлось имъ снова попробовать помочь себѣ вылазками въ сторону требованiй немножко гражданской свободы и въ сторону оппозицiи, натянуть на себя снова либеральную личину, продѣлывать самымъ решительнымъ образомъ либеральныя гримасы к разыгрывать плутни съ более смирными рабочими партiями, наводнивъ ихъ людьми своего племени, напръ., съ такъ называемыми соцiалъ-демократами. Но истинному благу и болѣе решiтельнымъ стремленiямъ оставались они всегда враждебны, и доселѣ они только разрушали всѣ партiи, которымъ они вѣшались на шею.

Эти десятилѣтiя были у насъ временемъ ничѣмъ не тревожимаго расцвета кое-чего, что нужно назвать уже не просто еврейскимъ влiянiемъ, а прямо господствомъ еврейства. Съ этимъ господствомъ евреи, конечно, у всего общества, стоящаго на почве свободы и нацiональности, снова лишились всего, чего раньше успѣели достичь при нѣкоторомъ снисхожденiи къ своимъ качествамъ. Но, сбросивъ съ себя маску, они не тотчасъ потеряли все, что успѣли захватить. Отсюда понятно, что именно это, перешедшее въ господство, влiянiе вызвало противъ себя въ обществе такую сильную реакцiю, какой мы не видали у себя цѣлыя столѣiя. Летъ сто тому назадъ выступилъ Лессингъ со своею пьесою, взывавшею къ терпимости къ жидамъ, и его iудейскiй тендецiозный “Натанъ”, до самой средины прошлаго столѣтiя, встрѣчалъ у насъ даже не мало сочувствiя. Именно потому, что эта театральная пьеса съ виду имѣла цѣлью обыкновенную религiозную терпимость, поскольку она является результатомъ освобожденiя оть грубѣйшаго суевѣрiя, такъ, что изъ-за этого кое-какое славословiе въ честь еврейства было не такъ замѣтно, она встрѣтила сочувствiе не въ одномъ еврейскомъ обществѣ. Гдѣ хотели просвѣщенiя въ свободы, тамъ находили справедливымъ отказаться оть предразсудковъ, коренящихся, - какъ представлено было въ пьесѣ, - въ одномъ суевѣрiи.

Но съ тѣхъ поръ какъ iудей, съ своимъ характеромъ, въ дѣйствительности оказался совсѣмъ не такимъ, какимъ хотѣло представить его сродное жидовству или, лучше, жидовское перо Лессинга, - съ тѣхъ поръ престижъ этого полупросвѣщенiя, о которомъ такъ любовно грезила наша добродушная немецкая народная натура, долженъ былъ уступить мѣсто очевидной дѣйствительности. Теперь мы знаемъ, что наши идеалы всесторонней справедливой терпимости мы должны хранить какъ перлы, и что безнаказанно всюду разбрасывать ихъ нельзя. Такимъ-то образомъ познанiе это, хотя и поздно но тѣмъ настоятельнѣе пришло къ намъ. Сами евреи, понятно, прикидываются даже, что это ихъ страшитъ. Они дѣлаютъ такъ, какъ будто бы дѣло шло объ ихъ религiи, какъ это было въ среднiе вѣка, и что съ ними хотять свести счеты за ихъ Моисеевы догмы. Они дѣлаютъ такую мину, какъ будто бы на отношенiе къ нимъ остального общества имѣло влiянiе ихъ вѣроисповѣданiе. Но настоящiя основанiя дѣла, имъ отлично извѣстныя, они скрываютъ. Какъ бы тамъ ни было, они прикидываются, что имъ непонятно, при чемъ тутъ раса или расовая негодность, и въ свою защиту хотятъ все свалить на политическiя и соцiальныя отношенiя. Они чувствуютъ, что въ последнее поколѣнiе они слишкомъ раскрыли свои карты передъ остальнымъ мiромъ, и имъ хотѣлось бы обо всемъ молчать и чтобы все замалчивалось и другими, имъ хотѣлось бы даже, чтобы о нихъ перестали говорить какъ о жидахъ. Но эта тактика уже не вывозитъ, съ тѣхъ поръ какъ народы начали по отношенiю къ нимъ орьентироваться, такъ сказать, натуралистически. Политическая роль, какую жиды играли вслѣдствiе новейшей испорченности, потеряла у насъ всякiй моральный кредитъ. Если прежде, благодаря ихъ участiю въ освободительномъ движенiи, на жидовъ смотрѣли все-таки снисходительно, несмотря на ихъ отталкивающiя свойства, зато теперь, за свое соучастiе въ дѣлѣ искаженiя свободы они лишились всякихъ правъ на смягчающiя обстоятельства и подпали публичному приговору, каковой созрѣлъ среди общества въ виду очевидныхъ фактовъ естественнымъ ростомъ снизу вверхъ и высказывается во всеуслышанiе съ соответствующею силою.

4. Чтобы дать полный обзоръ и надлежащую оценку всего, что въ разсматриваемыя десятилѣтiя было при помощи жидовъ испорчено, нужно обратить вниманiе на два обстоятельства. Во-первыхъ, въ новѣйшее время пресса все болѣе и болѣе делается орудiемъ политики, притомъ не только политики партiй, чѣмъ была она всегда, но и политики правительствъ. Во-вторыхъ жиды сдѣлались обладателями газетъ и вообще всякой перiодической печати, посредствомъ которой, большею частью незамѣтно, руководятъ и опекаютъ публику. Это обладанiе прессою сосредоточило почти исключительно въ ихъ рукахъ всѣ такъ называемые либеральные и даже радикальные органы. а кромѣ того въ ихъ рукахъ и подавляющее большинство органовъ консервативной прессы. Жалобы, что пресса попала въ руки жидовъ, почти повсемѣстны. Германiя и Австрiя стоятъ въ этомъ отношенiи на первомъ планѣ, и къ нимъ примыкаетъ и Францiя со своимъ, централизованнымъ въ Парижѣ, жидовствомъ и съ своею наводненною жидами газетною и журнальною литературою. Но даже въ Англiи и въ Сѣверной Америкѣ ожидовленiе прессы сдѣлалось достаточно очевиднымъ фактомъ. Газеты, это - своего рода имущество, чтобы не сказать, - родъ биржевого дѣла. Но онѣ не только въ цѣломъ перешли въ руки евреевъ, но сдѣлались предметомъ купли и продажи и въ деталяхъ своихъ спецiальныхъ услугъ. Кромѣ того, ремесло писателей есть одно изъ самыхъ зависимыхъ и механическихъ. Будучи зависимымъ, оно портитъ лучшее въ человѣкѣ. Поэтому, оно издавна привлекало евреевъ не только свободою доступа къ себѣ, большею по сравненiю съ другими ремеслами; оно притягивало къ себѣ эту расу и потому, что все болѣе подходило къ ея дряннымъ качествамъ и къ ея дурнымъ запросамъ. Къ этому присоединялось и то, что жидъ всегда притягиваетъ къ себѣ жида, и что жиды - обладатели газетъ и журналовъ - всего безцеремоннѣе могуть вести свой гешефтъ съ редакторами, корреспондентами и сотрудниками изъ жидовъ же. Въ самомъ дѣлѣ, торговля темъ товаромъ, который образуетъ содержанiе газетъ, не есть гардель слишкомъ реальный, а потому на жидовскую конкуренцiю долженъ дѣйствовать какъ магнитъ. На 95 процентовъ товаръ этотъ состоитъ изъ лганья и всякихъ извращенiй, распространяемыхъ въ обществѣ, а остальные 5 процентовъ также можно приобрѣсти за сходную цѣну, и они также могуть не блистать особенно хорошими качествами. Занятiе такимъ гешефтомъ для людей отъ племени Iуды особенно привлекательно. Сребренники зарабатываются здѣсь довольно легко. Поэтому, уже нельзя сказать, чтобы только свобода и доступность ремесла гнала жидовъ въ прессу. Эта раса по-преимуществу стремилась бы именно къ этому ремеслу, если бы рядомъ съ этимъ ей открытъ былъ доступъ куда угодно. Здѣсь находитъ себѣ подтвержденiе положенiе, что испорченность есть тоть магнить, который притягиваетъ к себѣ жида.

Что относится къ прессѣ вообще, поскольку она есть орудiе для добыванiя денегъ, и деньги дѣлаетъ Молохомъ, въ жертву которому должны приноситься всѣ высшiе интересы, - то самое относится къ прессѣ въ еще высшей степени тамъ и тогда, где и когда пресса приходить въ положенiе, особенно соответствующее ихъ наклонностямъ. Испорченность слагается изъ элементовъ двоякаго рода, изъ спроса и предложенiя, следовательно, изъ активной части, которая портитъ и пассивной, которая даетъ себя портить или идетъ навстрѣчу позорнымъ предложенiямъ. Чтобы можно было купить, должны быть на-лицо люди и фондъ; тогда видно будетъ, где есть продажный товаръ и сколько его имѣется. Выше я уже замѣтилъ, что и всемiрно-исторически, и въ частныхъ случаяхъ, несправедливо считать жидовъ единственными виновниками нравственнаго упадка народовъ. Та порча, какую жиды создаютъ дѣйствительно самостоятельно составляетъ только часть того, что они, примыкая къ уже существующей испорченности своею услужливостью только увеличиваютъ и доводятъ до колоссальныхъ размеровъ. Тоже самое у нихъ и съ прессой. Они управляютъ этою прибыльнѣйшею своею собственностью, приноровляясь къ обстоятельствамъ и говоря языкомъ политической экономiи, смотря по состоянiю рынка. Разъ на политическомъ рынкѣ появляется особенно сильное требованiе на безнравственныя услуги прессы, то начинается настоящая скачка, и щедрому спросу отвѣчаетъ въ избыткѣ предложенiе. При этомъ народъ Израиля получаетъ въ награду пальмы или, говоря не такъ тропически, крупный барышъ. Онъ готовъ на все; ибо рабья служба окоченѣлому авторитету и безъ того есть древнейшiй элементъ iудейскаго гражданскаго строя, настолько же древнiй, какъ и несомнѣненная притягательная сила къ золоту и серебру Египтянъ.

Если бы не было руководителей государственной политики, которые бы ангажировали iудеевъ и давали имъ работу, то не было бы возможно и такое явленiе, что iудеи даютъ тонъ почти во всей прессѣ. У насъ также была такая эра, въ теченiе которой нашъ мiръ, такъ сказать, подпалъ владычеству iудейскаго остроумiя, но последнее отличается скорее наглостью, чѣмъ дѣйствительно острымъ или даже тонкимъ умомъ. У насъ была iудейская эра съ видимостью либерализма, и можно было пожелать, чтобы эта видимость когда нибудь исчезла. Открытая реакцiя все-таки не такъ большое зло, какъ скрытая. Пользоваться евпейскою прессою словно какимъ-то оспопрививаньемъ, чтобы въ обществѣ и въ народѣ сделать господствующимъ то, что желательно видеть всюду какъ общественное мнѣнiе, - пользоваться такимъ образомъ еврейскою прессою, въ виду тесной сплоченности всей iудейской прессы, конечно, было очень удобно. И корпуса iудейской прессы стоять всегда наготовѣ, ожидая команды, чтобы за надлежащую плату тотчасъ выступить за всякое дѣло и противъ всякого дѣла, не спрашивая о томѣ, правое это дѣело или неправое. А если къ этой платѣ и къ премiямъ прибавляется еще что-либо такое, что благопрiятствуетъ еврейству какъ таковому, то израелиты, и безъ особеннаго А11iаnсе isrае1itе, а инстинктивно и тотчасъ же образуютъ союзъ и цѣпь, которая ихъ всеобъемлющей, всеобвивающей силѣ даетъ такое направленiе, въ которомъ они такимъ образомъ могли бы обделывать и гешефты собственной расы.

5. Tѣ законы, которые, начиная съ шестидесятыхъ годовъ, были изданы у насъ въ духѣ экономически свободнаго движенiя, охарактеризованы феодально-консервативною стороною какъ еврейскiя привиллегiи. Однако, iудеямъ дѣлаютъ слишкомъ много чести, считая ихъ духъ тождественнымъ духу, изъ какого подобные законы возникаютъ во всемъ мiрѣ. Но, въ основѣ своей, iудей не созданъ для всеобщей свободы, но всегда ищетъ монополiи. Избранный народъ, въ концѣ концовъ, всегда хочетъ пользоваться исключительными правами, Онъ далекъ отъ того, чтобы удовольствоваться равенствомъ. Какъ только добивается онъ эмансипацiи, такъ тотчасъ же распространенiе его общественной сѣти переходить въ нестерпимое господство, и призывъ къ “эмансипацiи отъ евреевъ" раздается рядомъ съ призывомъ къ тому, возникшему изъ солидарности, благодѣтельному освобожденiю. Эта перемѣна ситуацiи объясняется темъ, что евреи, въ силу своихъ особыхъ наклонностей, злоупотребляютъ свободою и стремятся извратить ее въ нѣчто совершенно противное тому, что отвѣчало бы законодательству въ духѣ равенства и свободы. Такъ, свобода переселенiя сама по себѣ есть вещь хорошая, цивилизованное бродяжничество - вещь скверная. Первая содѣйствуетъ осѣдлости въ избранномъ мѣстѣ; второе переходитъ въ шатанье и въ выжиманье соковъ отовсюду, ибо оно только ищетъ случаевъ безо всякого труда присваивать себе то, что добыто другими. Народохозяйственная свобода переселенiя не есть разноска товаровъ по домамъ. Она должна служить для перенесенiя оседлости въ такiя мѣста, гдѣ лучше, а совсѣмъ не къ тому, чтобы шатанье еврейства съ мѣста на место санкцiонировать какъ нѣчто такое, что для другихъ народовъ должно служить образцомъ.

Другой примѣръ законодательства, которое само по себѣ хорошо, есть та часть свободы торговли и договора, которая называется свободою процента, и вырожденiемъ ея въ свободу ростовщичества, гнуснаго и столь гибельно отзывающагося на народѣ, опять мы обязаны жидовству. Но здѣсь я не намѣренъ распространяться о томъ, что всѣ такiя народохозяйственныя свободы есть нѣчто недостаточное, и что и безъ жидовъ ими злоупотребляютъ для извлеченiя выгодъ изъ экономически слабыхъ элементовъ, какь скоро недостаетъ позитивныхъ соцiальныхъ энергiй и учрежденiй, которыя обезпечивали бы равновѣсiе экономическихъ силъ, или хотя-бы создавали политическiе случаи оказывать сопротивленiе вымогательству. Но я могу указать на то, что лихоимство не встрѣчалось бы преимущественно у жидовъ, если бы имѣлись просто общiе экономическiе естественныя законы, по которымъ формировались бы ростовщическiе гешефты. Утонченное злоупотребленiе чужою нуждою не есть натуральное и нормальное дѣло. Морально здоровыя сношенiя опираются на иную почву и избѣгаютъ той области. Но еврея, въ силу отличающихъ его качествъ, тянетъ именно туда, гдѣ предстоятъ эти гнусные гешефты, коренится ли испорченность хозяйственной жизни, манящая его къ вымогательству, въ общихъ отношенiяхъ, или въ личной распущенности. И здѣсь не нужно забывать, что жиды слѣдуютъ по пятами испорченности, которую сами они хотя и усиливаютъ, но не одни они создаютъ. Если, напримѣръ, иной легкомысленный юнкеръ, все равно будетъ ли это офицеръ или помѣщикъ, попадается въ ростовщическiя сѣти жида, то это скверное положенiе создано не однимъ этимъ жидомъ. Если бы у другой стороны было бы все въ порядкѣ, то не нужно бы было и кредитоваться за лихвенные проценты у жида. Для здраваго хозяйственнаго кредита, и просто для займовъ на прожитiе, которыхъ погашенiе было бы должнымъ образомъ обезпечено, были бы организованы другiе способы кредита хозяйственно лойяльнаго рода, если бы извѣстные элементы и группы съ самаго начала серьозно относились къ экономической сторонѣ своей жизни. Натуральный смыслъ лихвы состоитъ вовсе не въ превышенiи извѣстнаго процента, фиксированнаго закономъ. Это фиксированiе, для современныхъ и всеобщихъ сношенiй, есть просто безсильная хитрость. Настоящая лихва всегда и всюду, независимо оть произвольныхъ постановленiй, состояла въ томъ, чтобы утонченнымъ образомъ эксплоатировать нужду, установить извѣстную оцѣнку личной нужды или стѣсненныхъ обстоятельствъ, и возможную потерю возместить громадной премiей. Но эта утонченность хватаетъ далеко за пределы банкирскихъ гешефтовъ и дѣйствуетъ въ сферѣ всякихъ экономическихъ отношенiй, гдѣ имеются на одной сторонѣ - хозяйственное безсилiе, а на другой - хищное стремленiе обогатиться насчетъ своего ближняго. Если жиды играютъ здѣсь особенно выдающуюся роль, то это-то именно и доказываетъ, что естественные народохозяйственные законы спроса и предложенiя даютъ послѣднiй свой итогъ только въ сочетанiи съ моральными предпосылками.

Почему еврейство относительно гораздо богаче остальныхъ общественныхъ группъ? Сами евреи ответятъ вамъ: вслѣдствiи большаго трудолюбiя и большей бережливости. Но вѣдь это - старая сказка, которую они подслушали у всѣхъ неправдою разбогатѣвшихъ элементовъ. Поэтому, я отвечаю просто такъ: величайшее и ничѣмъ не стѣсняющееся стремленiе къ присвоенiю, - вотъ что побуждаетъ жидовъ высасывать деньги изъ всехъ каналовъ человѣчества. Поэтому, хозяйственная свобода для нихъ - просто средство, чтобы создать себѣ родъ фактической монополiи и, вообще, чтобы съ ни чѣмъ не стѣсняющеюся наглостью заниматься грабежомъ. Ученiе о свободномъ равноправномъ хозяйствѣ и о соотвѣтственныхъ экономическихъ правахъ, какъ они гуманно и благожелательно формулированы были шотландцами Юмомъ и Смитомъ, только расчистило евреямъ путь прямо къ ихъ монополiи. Жиды отнеслись къ свободнымъ хозяйственнымъ ученiямъ совершенно такимъ же образомъ, какъ они отнеслись и къ идеямъ революцiи. Во-первыхъ, изъ техъ и изъ другой они извлекли всю пользу, какую только возможно было извлечь, затѣмъ, все исказили и, наконецъ, находясь уже въ обладанiи тою частью свободы, какая имъ особенно прiятна, они то и дѣло измѣняютъ ей. Однако, эти ученiя о хозяйственной свободѣ, даже въ нѣсколько уже изуродованной формѣ, называемой ученiемъ манчестерской школы, все еще для жидовъ слишкомъ высоки. Та сторона ученiя манчестерской школы, которую консервативная партiя намѣренно и ложно смѣшиваетъ съ жидовствомъ, есть лишь партiйное искаженiе лучшихъ завоевавшiй Юмовской теорiи. Она допускаетъ свободу торговли, но игнорируетъ равенство, которое и было руководящею идеею въ тѣхъ завоеванiяхъ знанiя. Она искажаетъ хозяйственную свободу въ свободу состоятельныхъ городскихъ сословiй. Но и съ этимъ искаженiемъ жиды все еще не дошли до конца своихъ желанiй. Въ сущности, имъ хочется изъ свободы сделать свободу для евреевъ, тъ.-е. еврейскую монополiю.

Поэтому, влiянiе еврейскихъ элементовъ и воплощенiе еврейскаго образа мыслей въ такъ называемомъ либеральномъ законодательстве выразилось не въ служенiи дѣлу настоящей свободы, которая служитъ также и интересамъ еврейства, а въ подстановкѣ на мѣсто этой свободы ярма монополiи. Такъ, напръ., свободная адвокатура, въ силу которой стряпчiй занимается своимъ ремесломъ не какъ лицо, состоящее на коронной службѣ, а совершенно независимо, подобно врачу, напримѣръ, есть прогрессъ въ смыслѣ большей свободы. Для публики такимъ образомъ возникаетъ свободное предложенiе, гдѣ она и дѣлаетъ выборъ. Но что наше новѣйшее имперское законодательство имѣло въ виду вовсе не интересы публики, доказывается только имъ введеннымъ принужденiемъ, такъ сказать, правомъ принужденiя и отлученiя адвокатскаго сословiя, въ силу чего, каждое лицо, ведущее процессъ, обязано взять себѣ адвоката. Этотъ порядокъ есть шагъ назадъ и является злоумышлѣнiемъ противъ болѣе свободнаго и нацiональнаго духа, которымъ еще руководилось законодательство эпохи Фридриха II. Въ такомъ пунктѣ, гдѣ рѣчь идетъ о гешефтѣ и о связанныхъ съ нимъ и требуемыхъ имъ покупателяхъ, еврей находитъ введенiе несвободы - совершенно въ порядкѣ вещей и дѣломъ въ высшей степени либеральнымъ. Онъ смѣло стоить за законы въ этомъ духѣ. Еврейскiе депутаты въ германскомъ рейхстагѣ поставили на сцену законодательство именно въ духѣ такой несвободы. Нѣчто подобное было въ дѣлѣ съ принудительнымъ оспопрививанiемъ. Врачебная профессiя изъ всѣхъ занятiй научнаго характера, наряду съ профессiей литератора, есть та область, куда всего сильнѣе стремятся евреи. Стремясь искуственно увеличить спросъ на врачебныя услуги, они дѣйствовали въ этомъ направленiи болѣе и болѣе безцеремонно. Если смотреть на дѣло съ соцiал-экономической точки зрѣнiя, следовательно, отвлекаясь отъ суевѣрныхъ страховъ передъ оспою, то принудительное оспопрививанiе всегда будеть средствомъ доставлениiя врачебному ремеслу недобровольныхъ покупателей. Но это уже не просто монополiя; это есть право принужденiя и отлученiя и не такъ невинно какъ средневѣковыя права въ этомъ родѣ, которыя простирались все-таки на такiя вещи какъ варка пищи и ѣда, но не распространялись на нашу кровь. Но евреи и здѣсь, при помощи всей прессы и своихъ людей и союзниковъ въ рейхстагѣ вотировали это право принужденiя какъ вещь самопонятную, врачебное дѣдо болѣе и болѣе обращали въ простое торгашество, и обложенiе общества новою податью - на врачебныя услуги - сдѣлали принципомъ.

Я могъ бы здѣсь войти въ еще большiя подробности о томъ, что въ порчѣ нашего новѣйшаго законодательства повинны именно евреи внесенiемъ въ эту сферу антилиберальнаго и вреднаго духа. Изумительная неподготовленность и зависимость представителей другихъ элементовъ повела въ законодательныхъ собранiяхъ къ тому, что единичные евреи въ составленiи законовъ заняли выдающуюся роль, и эта злая напасть всюду съ очевидностью воплотилась въ свойствахъ законовъ. Напримѣръ, какимъ образомъ иначе сделались бы возможны прусскiе порядки въ дѣлѣ опеки, гдѣ офицiальный надзоръ для предотвращенiя ограбленiя опекаемаго и вообще недобросовѣстнаго отношенiя къ своему дѣлу со стороны опекуновъ, настолько умаленъ, что на практикѣ почти никакой гарантiи уже не даетъ! Какимъ образомъ позднѣе почти то-же самое могло бы попасть даже въ Сводъ имперскихъ гражданскихъ законовъ, если бы все законодательство не было проникнуто iудейскимъ духомъ, благодаря чему оно поражаетъ своею безсодержательностью, отсутствiемъ послѣдовательности и пренебреженiемъ ко всемъ здравымъ правовымъ требованiямъ! Незнающая никакой узды свобода гешефтовъ съ передачею капиталовъ въ распоряженiе опекуновъ на практикѣ и въ дѣйствительности почти произвольное, является всюду великимъ зломъ. Но это только одинъ изъ примѣровъ того, что во всѣ наши отношенiя вторглась iудейская мѣрка. Кромѣ того, косвенное влiянiе евреевъ на общество простираѣтся еще дальше, нежели прямое и личное, какъ напръ. въ законодательствѣ. Натурально, евреи дѣйствуютъ не только посредствомъ людей своего племени, но выдвигаютъ впередъ и другихъ которые, или дозволяютъ руководить собою, или вообще обдѣлываютъ дѣла сообща съ ними. Въ такихъ случаяхъ эти еврейскiе друзья и товарищи въ известныхъ случаяхъ дѣйствуютъ вполнѣ по-еврейски, насколько это возможно.

А что значитъ - поступать по-еврейски, это можно показать всемiрно-исторически, при этомъ и внутренне, и внѣшне, разсмотрѣвъ исконныя побужденiя еврея: на нихъ видны будутъ и различнѣйшiя свойства еврейскаго характера. При этомъ мы выберемъ образцы обычныхъ дѣйствiй, и не будемъ дѣлать мѣркою проявленiя крайняго безпутства. Мы не будемъ очень заботиться о состоянiяхъ духовной и соцiальной испорченности, а займемся, такъ сказать, классическимъ евреемъ прежняго времени, и современнымъ евреемъ такой формы, въ какой онъ, большею частiю, самъ собою любуется и въ какой съ величайшимъ самодовольствомъ себя представляетъ. Именно при такомъ то изученiи отборныхъ образцовъ, слѣдовательно, при критикѣ, которая своимъ предметомъ беретъ наименѣе дурное, сужденiе будетъ вѣрное и рѣшительное. Оно будетъ смотрѣть и назадъ и впередъ, истолковывать исторiю и некоторымъ образомъ предугадывать будущее. А именно, оно броситъ свѣтъ и на тотъ фактъ, что лучшiе народы никогда не могли, въ настоящемъ смыслѣ слова, ужиться съ евреями. Всегда оказывалась необходимость, по меньшей мѣрѣ, во внутреннихъ ограниченiяхъ, приходилось держаться оть нихъ дальше и запираться отъ нихъ, а гдѣ, въ видѣ исключенiя, это низменное или отверженное еврейское населенiе успѣвало добиться равноправности или даже дружелюбно допускалось въ среду современныхъ нацiональностей, тамъ въ допущенiи подобнаго нашествiя слишкомъ скоро приходилось раскаиваться. Поведенiе евреевъ въ мiрѣ всегда дѣйствовало дурно и вызывало противъ себя возбужденiе у лучшихъ народовъ. Въ этомъ смыслѣ еврейскiй вопросъ или, лучше сказать, еврейскiе вопросы такъ же стары какъ исторiя, и даже бросаютъ свою длинную тѣнь въ область саги. И появленiе евреевъ впервые на исторической сценѣ есть обстоятельство, достойное не меньшаго вниманiя, чѣмъ ихъ появленiе въ обществѣ въ новѣйшее время. Гдѣ и когда человѣчество въ какомъ-либо значительномъ отношенiи приходило въ упадокъ, тамъ и тогда евреи и еврейскiй духъ или, лучше, злой духъ еврейства, могъ распространяться самымъ безпрепятственнымъ образомъ. Однако, въ характеристикѣ еврейскаго характера и въ дальнѣйшемъ освѣщенiи еврейскаго вопроса какъ вопроса о характере мы не будемъ забегать впередъ.

Г Л А В А II.

Отраженiе характера въ религiи и въ морали.

1. Всѣ религiи, при своемъ возникновенiи, представляютъ сумму народныхъ фантазiй, въ которыхъ, воплощаются стремленiя и главныя событiя исторiи разсматриваемаго народа. Такъ, какъ между потустороннею, и посюстороннею областями природы въ началѣ еще не дѣлаютъ такого коренного различiя, какъ это имѣетъ мѣсто въ позднѣйшихъ стадiяхъ развитiя религiй, то возникшiя въ нѣдрахъ народовъ религiозныя системы вначалѣ обнимаютъ всю жизнь и имѣютъ практическiя цѣли. Онѣ включаютъ не только мораль, но и право, которое еще не отдѣлено надлежащимъ образомъ отъ простой морали совѣести. Когда же развитiе достигаетъ настоящихъ религiозныхъ актовъ и обширныхъ, относящихся къ дѣламъ религiи, книгъ, то послѣднiя обыкновенно содержать собранiя житейскихъ правилъ и принциповъ разсматриваемаго народа. Такимъ образомъ, онѣ становятся зеркаломъ, въ которомъ отражаются стремленiя той народной группы или тѣхъ группъ, въ которыхъ онѣ возникли и для которыхъ назначены. При сужденiи о народномъ характерѣ, отражающемся въ религiяхъ, дѣло вовсе не въ томъ, правильны или ошибочны теоретическiя представленiя о мiрѣ и о жизни или о томъ, что о нихъ кромѣ того нужно еще заключить. Вѣдь и въ грезахъ и въ сказкахъ раскрывается реальный характеръ, лежащiй въ основѣ самыхъ сокровенныхъ побужденiй. Онъ обнаруживается и во всѣхъ прикрасахъ фантазiи, которыя уже вполнѣ грѣшатъ противъ истины, не меньше чѣмъ въ планахъ и идеалахъ, исходнымъ пунктомъ которыхъ служитъ правильно воспрiятая дѣйствительность. Не забывайте, что у единичныхъ людей характеръ обнаруживается даже въ сумашествiи. А тамъ, гдѣ все человѣчество находилось въ стадiи безумiя, тамъ его откровенiя не менѣе поучительны. Напротивъ того, народныя стремленiя нигдѣ не выступали съ такою наивностью, какъ именно тамъ, гдѣ они проявляются въ формѣ боговъ. Богъ или боги суть воплощенiя господствующихъ побужденiй и мыслей народа. Боги суть копiи людей и зеркало народовъ. Ихъ мораль есть подобiе стремленiй, движущiхъ самый народъ, и тѣмъ болѣе поучительное, что боги, будучи владыками, не церемонятся.

То, что относится вообще къ религiямъ всѣхъ народовъ, должно въ еще большей степени оказаться вѣрнымъ по отношенiю къ племени, вся историческая заслуга котораго ограничивается его религiозною судьбою. Iудеямъ приписываютъ въ своемъ родѣ религiозный генiй; ихъ выставляютъ творцами религiи всего новаго культурнаго мiра, короче говоря, съ натуральной и чисто исторической точки зрѣнiя, ихъ считаютъ виновниками христiанства. Ихъ считаютъ народомъ классическимъ въ религiозномъ отношенiи, и, сообразно этому, имъ отводятъ подобающее мѣсто въ духовномъ раздѣленiи труда между народами. Какъ греки классически обосновали философiю, а римляне - право, такъ iудеи классически обосновали религiю, которую мы преемственно приняли отъ нихъ въ наследство для поклоненiя и дальнѣйшаго употребленiя. Эту лестную роль охотно принимаютъ всѣ iудеи по племени, а iудеи по религiи, которые крепко держатся за свой специфическiй мозаизмъ, истолковываютъ эту роль такъ, что iудейство, хотя и противоположно христiанству, но также имѣетъ права, и еще переживетъ нѣкогда отделившуюся отъ него христiанскую секту, несмотря на ея распространенiе. При всей отмѣнной скромности этого последняго воззрѣнiя, его, впрочемъ, раздѣляютъ и многiе iудеи по крови, будутъ ли это крещеные iудеи , или реформаты, или даже въ религiозномъ отношенiи выхолощенные, и выцвѣтшiе до безцвѣтной вѣры въ Бога элементы этого племени. Часто даже тѣ, что выдаютъ себя за ни къ какому исповеданiю не принадлежащихъ, тѣмъ не менѣе, комически остаются вѣрными этой догмѣ о религiи избраннаго народа, которая переживетъ всѣ религiи. Избранный народъ, - и это видно какъ въ древнiя времена его исторiи, такъ и по теперешнему отношенiю его, - прежде всего имѣетъ и избранную религiю. Этой религiи онъ держится такъ крѣпко, какъ ни одинъ другой народъ. Просвещенные iудеи часто выдаютъ себя за совершенно безрелигiозныхъ людей, особенно когда корчатъ изъ себя свободомыслящихъ или даже соцiалистическихъ писателей. Но если присмотреться ближе, то найдемъ, что присущая этому племени косность суевѣрiя и у нихъ имѣетъ свой тайный алтарь. Вообще ихъ чисто животная живучесть, это всѣми признанное свойство iудейскаго племени, свидетельствуетъ также особенно о ихъ духовныхъ недостаткахъ и, главное, объ ихъ суевѣрiи. Iудей можетъ выдавать себя какъ угодно просвѣщеннымъ; но вѣрить ему въ этомъ пунктѣ нельзя ни на iоту. Въ глубинѣ души почти всегда немножко таится болѣе грубаго или утонченнаго суеврiя, которое тщательно скрывается, и только случайно можетъ быть обнаружено опытнымъ знатокомъ духовныхъ аллюрвъ. При обсужденiи вопроса о томъ, какъ евреи подвизались въ наукѣ, я разсмотрю это обстоятельство подробнее. Но уже обыкновенный житейскiй опытъ показываетъ, что суевѣрiе составляетъ болѣе неотъемлемую принадлежность еврея, нежели дѣйствительно культурнаго человѣка всякой другой нацiональности. Въ виду этого, религiя должна составлять болѣе характеристическую принадлежность iудейскаго племени, нежел и какого угодно другого народа. Религiя должна, поэтому, съ первыхъ же шаговъ разоблачить предъ нами основныя свойства характера избраннаго народа.

Мораль iудеевъ, - я разумѣю мораль, присущую этой расѣ, ту мораль, влiянiе которой на ихъ дѣловую жизнь стяжало имъ известную популярную славу всеобщей вредоносности, - по существу своему есть нѣчто настолько глубоко сросшееся съ ихъ натурою и, въ сущности, столь неизменное, что ея духъ можно указать уже въ древнейшихъ памятникахъ ихъ религiи. Часть худой славы, которою пользуется iудейская мораль, но во всякомъ случаѣ, лишь незначительную часть, можно приписать той особой испорченности и вырожденiю, которымъ подпалъ этотъ народъ съ паденiемъ сво его палестинскаго государства. Вообще, разсѣявшись по всему свѣту и ставши гостям и другихъ народовъ, iудеи, притомъ отнюдь не съ начала христiанской эры, а уже столѣтi ями раньше, имѣли много случаевъ проявить моральныя качества своего племени. То, чего, по духу своей религiи, они не смѣли въ полномъ об ъеме продѣлывать въ отношенiяхъ другъ къ другу, то самое имъ дозволялось въ полной мѣрѣ продѣлывать съ остальнымъ человѣчествомъ. Ихъ безсовѣстность проявлялась, поэтому, шире и шире въ сношенiяхъ съ элементами иныхъ расъ. Натурально, остальные народы стали по отношенiю къ нимъ въ оборонительное положенiе. Обижаемое человечество реагировало, и, напримѣръ, и средневѣковой гнетъ, на который жиды обыкновенно съ такою партiйною односторонностью жалуются, по большей части, былъ просто грубымъ способомъ народной самообороны. При грубыхъ отношенiяхъ тогдашняго времени иного выбора не было. Жиды, съ своей стороны, стали бы поработителями, если бы сами не были порабощены. Они истребили бы цѣлыя народности, если бы раз множенiю ихъ самихъ не были, поставлены границы. Это произведено было путемъ своего рода порабощенiя, которое въ среднiе вѣка было еще довольно мягко въ сравненiи съ тѣмъ порабощенiемъ, къ которому прiучили жидовъ Египтяне и Вавилоняне, следовательно, уже въ самомъ началѣ ихъ мозаической исторiи. Кажется, даже, что въ этомъ отношенiи народы и въ среднiе вѣка дѣйствовали только применительно къ требованiямъ жидовъ, и только потому наложили на нихъ ярмо, что эта раса безъ ярма толочься среди другихъ народовъ не можетъ, не нанося имъ злѣйшаго вреда. Какъ бы то ни было, этотъ народъ Моисея, этотъ народъ - рабъ Египтянъ, получившiй отъ нихъ въ приданое мораль рабовъ, которую онъ тщательно бережетъ, во время средневѣкового отчужденiя взлелеялъ въ себе покорность въ другомъ родѣ. Онъ свилъ себѣ рабье гнездо въ среде новыхъ народовъ, хотя и отвергнутый и презираемый ими, и такимъ образомъ удержалъ за собою свою старую роль, эксплоатируя даже свое рабье положенiе и, въ концѣ-концовъ, обогащаясь золотомъ и серебромъ своихъ господъ, подобно тому какъ дѣлалъ это и въ Египте. При этой новой, частiю средневѣковой, частiю современной задаче, мораль iудеевъ, конечно, выиграть не могла. Къ вкоренившейся испорченности этой морали прибавились новыя отношенiя порабощенiя, которыя тотчасъ же поставили еврея въ его старый элементъ. Пронырство, по склонности и по обстоятельствамъ, было удобнейшею формою добыванiя, и такимъ образомъ болѣе и болѣе увеличивалось пораженiе iудейской морали такими элементами и принципами, которые отравляютъ общенiе между людьми, и въ основѣ своей являются чѣмъ то враждебнымъ человеческому роду.

Но можно совершенно опустить все то, что въ iудейскихъ источникахъ, по которымъ мы судимъ о iудейской морали, носитъ дату такъ называемыхъ дурныхъ временъ. Можно даже оставить въ покоѣ и талмудъ, который даетъ мѣсто столькимъ нареканiямъ по адресу iудейской морали, и тѣмъ не менѣе характеръ iудейскаго племени можно освѣтить очень хорошо. Талмудъ - это, такъ сказать, примѣчанiя, а нужно придерживаться текста. Но этотъ текстъ, въ которомъ религiя и мораль iудеевъ, въ извѣстной мѣрѣ обнаруживаются, по большей части, классически, есть просто и подлинно Ветхiй Завѣтъ. Если современныя культурныя нацiи могутъ сознательно отвергнуть все, что перешло къ нимъ отъ жидовства чрезъ христiанство, какъ въ ихъ такъ называемое священное писанiе, такъ и въ светскую народную литературу, то съ другой стороны, сущность iудейства найдутъ он и никакъ не въ талмудѣ, имъ совершенно достаточно будетъ, если он и будутъ изучать и вдумываться въ него тамъ, гдѣ оно непосредственнѣйшимъ образомъ проникло въ собственную ихъ плоть. Впрочемъ, такой способъ оценки будетъ и великодушнѣе. Талмудъ, по крайней мѣрѣ, по своей законченности, есть продуктъ той эпохи, когда исторiя iудейскаго государства была уже окончена. Хотя въ настоящее время талмудъ и составляетъ книгу специфически iудейской морали к религiи, тѣмъ не менѣе уже съ самаго начала это было какъ бы нѣчто фальшивое. Когда, этотъ толковникъ iудейской религiозной и юридической мудрости появился, испорченность была уже на-лицо въ высокой степени. Талмудъ принадлежитъ iудеямъ временъ разсѣянiя; но мы всего основательнѣе узнаемъ этотъ народъ, если освѣтимъ его тамъ, гдѣ онъ имѣлъ случай зарекомендовать себя, относительно г оворя, всего лучше.

2. То, что доселѣ мѣшало оцѣнкѣ характера iудей скаго народа по лучшимъ и ближайшимъ къ намъ свидѣтельствамъ, было, очевидно, ненормальное положенiе, въ которое стали ретроградные элементы въ своихъ сужденiяхъ о евреяхъ. Съ совершенно свободной точки зрѣнiя, которая въ религiи и въ политикѣ имѣетъ дѣло только съ тѣмъ, что носитъ черты естественности и дѣйствительности, такой помѣхи не существуетъ. Неужели же нѣмецъ, французъ, или кто угодно другой нацiональности, долженъ чувствовать себя солидарнымъ съ воззрѣнiями тѣхъ еврейскихъ документовъ, которые дошли до насъ какъ придатокъ къ христiанству? У насъ, нѣмцевъ, по правдѣ сказать, мало основанiй тѣ чувства, которыя возбуждаютъ въ насъ наше сѣверное небо и нашъ сѣверный мiръ цѣлыя тысячелѣтiя, искуственно вводить въ заблужденiе аффекцiями еврейскаго орiентализма. Ветхiй Завѣтъ, - книга, намъ совершенно чуждая, и должна делаться для насъ все болѣе и болѣе чуждою, если мы нашу самобытность не хотимъ измѣнить навсегда.

Если до сихъ поръ смотрели на талмудъ исключительно какъ на картину, на которой сами iудеи изобразили свою iудейскую мораль, то это объясняется качествами партiй, которыя доселѣ соприкасались съ евреями внѣшнимъ образомъ и большею частью въ цѣляхъ агитацiи. Такъ какъ здѣсь не просто консервативные, а, говоря выразительнѣе, реакцiонерные элементы всякаго рода не только господствовали, а вначалѣ почти только одни и были на-лицо, то нелицепрiятной и пронiцателѣной оцѣнкѣ евреевъ мѣшали частiю дѣйствительно религiозные предразсудки, а главное, политическая максима - не упускать изъ виду того, что имѣешь дѣло съ народомъ якобы христiанскимъ, и потому, при обсужденiи iудейскаго характера, не касаться библiи. Но съ этимъ вмѣстѣ закрывали себѣ натуральнѣйшiй, вѣрнѣйшiй и популярнѣйшiй путь къ критикѣ еврейства и лишали себя могущественнѣйшаго средства, котораго одного хватило бы навсегда. Какая польза цитировать талмудъ? Современное наше общество, къ счастiю, не читаетъ этой книги; даже сами жиды довольствуются извлеченiями изъ этого колоссальнаго толковника, наполненнаго всякими пустяками и мелочами. Напротивъ того, у насъ и у различныхъ народовъ изъ школьныхъ уроковъ по библiи и по библейской исторiи сохраняется въ памяти много такого, что нужно только пробудить натуральное разумѣнiе, чтобы показать, какимъ образомъ, имѣя подъ рукою известные факты, можно глубже проникнуть въ самую суть характера iудейскаго народа. Библiя дѣйствительно не лишена интереса, если она такимъ образомъ можетъ помочь лучшему уясненiю себѣ еврейства. Иной, имѣя подъ рукою эту книгу, и отъ времени до времени перелистывая ее, могъ бы въ этомъ направленiи узнать и понять такiя вещи, которыя лежатъ значительно выше горизонта обычнаго просвѣщенiя.

Но я долженъ сдѣлать еще шагъ дальше. Тѣ, которые хотятъ держаться христiанскихъ преданiй, не въ состоянiи рѣшительнымъ образомъ отвернуться отъ iудейства. Историческое христiанство, разсматриваемое въ истинномъ своемъ духѣ, во всякомъ случаѣ, было реакцiей среди iудейства противъ самого себя, но реакцiей, возникшей изъ самого iудейства, и нѣкоторымъ образомъ, на его манеръ. Тамъ, гдѣ пророки сильнѣйшимъ образомъ возвышаютъ голосъ противъ извращенiй сердца, тамъ дѣйствительно состоянiе бываетъ наиболѣе испорченное. Такимъ образомъ, могло случиться, что эта первобытно-христiанская мораль, сущность которой, благодаря еврейской внешности, легко уклоняется отъ подобающей критики, могла оформиться въ смыслѣ прирожденнаго iудейскаго характера. Что она была направлена противъ испорченности этого характера, этимъ отнюдь не исключалось, чтобы вообще при этомъ въ основѣ лежалъ именно самый этотъ характеръ. Еврейскiе пророки, посылавшiе громы на свой народъ, тѣмъ не менѣе, оставались евреями, и если Тотъ, Кого считаютъ основателемъ христiанства, могъ быть отчасти и иной нацiональности, что, впрочемъ, едва ли допустимо, то, во всякомъ случаѣ, онъ жилъ въ той же духовной атмосферѣ и, несмотря на кое-какiя уклоненiя отъ преданiй iудейскаго народа, въ цѣломъ, все таки, чувствовалъ себя солидарнымъ съ этими преданiями. Мнѣнiе, будто новые народы, и именно народы германскiе, черпая изъ собственныхъ ощущенiй и чувствъ, сообщили христiанству лучшiя составныя части и видѣли его въ лучшемъ свѣтѣ, несостоятельно: последнее есть заблужденiе, а первое - промахъ; ибо въ концѣ концовъ смѣшенiе должно исчезнуть, а соединенiе несоединимыхъ элементовъ должно распасться. Потому то отверженiе всякой религiи ведетъ не къ обнищанiю сердца, а къ его очищенiю. Душа новыхъ народовъ только тогда получитъ свободу и возможность въ чистотѣ развивать свои лучшiя свойства, когда она отвернется отъ религiи и отъ всякаго гебраизма.

Христiанство, въ сущности, есть гебраизмъ, какъ я уже до нѣкоторой степени доказалъ это въ моемъ трудѣ “Замѣна религiи”. Но откровенiе христiанства, Новый Завѣтъ, не такъ пригодно къ характеристикѣ характера iудеевъ, такъ какъ оно, будучи произведенiемъ, возникшемъ позднѣе среди другихъ народовъ и написаннымъ на греческомъ языкѣ, тѣмъ самымъ обнаруживаетъ всякаго рода примѣси и передѣлки, которымъ подверглись еврейскiя представленiя. Эти примѣси въ гебраизмѣ позднѣйшаго времени, называемомъ христiанствомъ, мѣшаютъ непосредственному употребленiю его для сказанной характеристики. Но при надлежащемъ пониманiи ядро этой смѣси можетъ научить насъ, что было бы комично, съ Новымъ Завѣтомъ въ рукахъ и указывая на еврея на крестѣ, желать обуздать современныхъ евреевъ и пропагандировать антисемитизмъ. Выступать въ наше время противъ iудейскаго племени съ точки зрѣнiя христiанства и опираясь только на его разлагающую мораль, значило бы хотѣть обезвредить эту вредоносную вещь посредствомъ одного изъ ея же отпрысковъ, слѣдовательно, въ сущности, посредствомъ этой же самой вещи.

Христiанинъ, если онъ самъ себя понимаетъ, не можетъ быть вполнѣ серьознымъ антисемитомъ. Это блестящимъ образомъ или, лучше сказать, жалкимъ образомъ и оправдалось въ такѣ называемомъ антисемитизмѣ, который, съ началомъ 80-хъ годовъ, началъ распространяться изъ Берлина и изъ Германiи, слѣдуя сбивающимъ съ толку христiанскимъ паролямъ, и по большей части такимъ именно образомъ разлился и по остальнымъ странамъ. Кромѣ того, антисемитизмъ политическаго реакционнаго пошиба, орудiе для политическихъ целей, - этотъ жалкiй антнсемитизмъ, придиравшiйся к iудею не какъ къ человѣку iудейскаго плеѣмени, а какъ къ человеку либеральной оппозицiи, - вмѣстѣ съ соответствующею прессою, въ виду антисемитическою, а въ сущности агитирующею въ феодальномъ и оффицiозномъ духѣ, въ главномъ дѣлѣ не имѣлъ никакого успеха. Напротивъ того, дѣйствительно существующее въ обществѣ движенiе противъ iудейскаго племени онъ пытался завести на ложный путь, и у истинныхъ антисемитовъ или, лучше сказать, у серьозныхъ противниковъ еврейства только отбивалъ охоту къ дѣлу. Враждебныя просвѣщенiю, при этомъ, по большей части, лицемѣрныя христiанскiя фразы, какими наводненъ былъ этотъ псевдо-антисемитизмъ, у здоровыхъ и прямыхъ натуръ возбуждали только отвращенiе, и потому неудивительно, что эта видимость антiюдики болѣе и болѣе застревала въ тинѣ, въ которую она засѣла съ самаго начала.

Iудеи были изобрѣтателями рабской формы религiи, и если не исключительно одни они, зато всего болѣе, именно они содѣйствовали формированiю религiи въ рабской формѣ, и они же распространяли ее въ области античной испорченности. Но ихъ рабiй духъ отразился не только въ религiи, но и въ политикѣ. Христiанство вначалѣ нашло себе прiютъ среди порабощенныхъ народовъ, находившихся подъ властью грубаго цезаризма или грубаго имперiализма. Потомство рабовъ и черни - вотъ была та почва, на которой выросъ этотъ новый духъ или новый мiръ. Этой почвѣ какъ разъ отвѣчала форма религiи еврейскаго происхожденiя, и эти приспособленныя къ рабьимъ натурамъ представленiя, со временъ римскаго цезаризма, портили до мозга костей и болѣе свѣжiя и свободныя нацiональности, несмотря на то, что внѣшнимъ образомъ победа была на сторонѣ этихъ послѣднихъ. Особенно хорошо привилась эта система порабощенiя къ германцамъ и къ славянамъ, не только въ религiозномъ, но и въ политическомъ отношенiи, а потому и теперь вдвойнѣ безумно ожидать, чтобы реакцiя основательно и серьозно обратила оружiе противъ еврейской традицiи. Система реакцiонной политики, такъ тѣсно срослась съ последнею, что разрывъ между ними возможенъ только на счетъ реакцiонныхъ интересовъ. Поэтому нечего себя обманывать. Даже тамъ, гдѣ въ видѣ исключенiя, въ религiи выдвигается болѣе свободная точка зрѣнiя, но вмѣстѣ съ тѣмъ держатся реакцiонной политики, тамъ занятiе еврейскимъ вопросомъ останется для главнаго дѣла безнадежною игрою. Антигебраизмъ есть въ каждомъ отношенiи дѣло свободы, и ни съ какой другой точки зрѣнiя прямо и послѣдовательно оформить его нельзя. И туманное представленiе о такъ называемой практической сторонѣ христiанства играетъ въ руку лишь крайне ретрограднымъ отношенiямъ, которыя весьма сродни еврейскому лицемѣрiю. Сами то евреи именно и желаютъ, и требуютъ, чтобы къ нимъ относились въ духѣ такъ называемого практическаго христiанства, иначе говоря, чтобы ихъ подвиги по части опутыванья и обрабатыванья лучшихъ народовъ не только были бы имъ обезпечены, но чтобы ихъ и прикрывали бы мантiей такъ называемой христiанской любви, и такимъ образомъ защищали бы ихъ противъ приговоровъ народнаго правосудiя.

Впрочемъ, всякiй можетъ видеть, что между евреями всегда есть люди, стремящiеся преимущественно къ такъ называемымъ духовнымъ должностямъ и предпочтительно занимающiе мѣста по духовному вѣдомству. Священники еврейской крови вовсе не рѣдкость, и здѣсь подтверждается это старое сродство по духу, которое такъ естественно было въ первобытно-христiанскихъ iудейскихъ общинахъ. Поэтому, съ некоторою вероятностью можно предположить, что послѣдними, кто выступитъ въ защиту падающаго христiанства, будутъ евреи. Уже теперь они часто прячутся за христiанство какъ за надежный щитъ, и дѣйствительно имѣютъ на это некоторое право. Чѣмъ меньше остается грубаго суеверiя въ слояхъ, которые обладаютъ кое-какимъ просвѣщенiемъ, и чѣмъ болѣе распространяется въ нихъ натуральное воззрѣнiе на происхожденiе и на успѣхи христiанства, тѣмъ болѣе евреи будутъ хвастаться, что они были основателями христiанства, и что они-то и привили христiанство или, можно бы было сказать, какъ бы привѣсили его нѣкоторой части человѣчества. Указываютъ же они и теперь довольно часто, что кто поетъ псалмы, тотъ едва ли поступаетъ последовательно, возставая противъ натуры iудейскаго племени, такъ какъ эти поэтическiе перлы были характернымъ излiянiемъ именно этой натуры.

Говоря чисто теоретически, всякая критика этой расы и дурныхъ сторонъ ея характера съ точки зрѣнiя христiанства была бы совершеннымъ безумiемъ; ибо это значило бы - съ самаго начала излiянiе iудейской религiи, а отчасти и iудейской морали взять мѣриломъ этой самой морали. Это было бы даже очень на руку iудейской расѣ, если отвлечься отъ кое-какихъ мелкихъ домашнихъ споровъ между тою и другою религiей. Да и на самомъ дѣлѣ, въ цѣломъ и вообще, христiанство скорѣе охраняло это племя и благопрiятствовало ему, чѣмъ посягало на него. Преслѣдованiя, поскольку они исходили отъ духовенства, были внутреннимъ дѣломъ религiи, какъ-бы дѣломъ домашнимъ. Iудей всегда считался старою принадлежностью христiанства, и до самаго послѣдняго времени всегда умѣлъ это интимное отношенiе эксплоатировать въ свою пользу.

Если нынѣ еврей самъ разыгрываетъ комедiю любви къ ближнему, или даже къ врагамъ, чтобы чѣмъ нибудь прикрыться, а лучшiя нацiональности поудержать, во имя христiанства, отъ всякихъ критическихъ поползновенiй, то такая комедiя является характернымъ примѣромъ всего того, что когда либо порождало на свѣтъ iудейское лицемѣрiе. Тамъ, гдѣ состоянiя, какъ въ началѣ нашего лѣтосчисленiя, были сильно испорчены и расшатаны, тамъ, какъ бы въ видѣ отпора господствующей испорченности, иныя искаженiя здравой морали могли считаться и выдаваться какъ нѣчто невиданно-возвышенное, тогда какъ на дѣлѣ это было просто не что иное какъ въ моральномъ отношенiи неупорядоченное реакцiонное явленiе. Кромѣ того, гдѣ же тутъ ручательство, чтобы даже хотя въ одномъ случаѣ изъ десятковъ тысячъ въ основѣ лежало-бы что иное, а не чистое лицемѣрiе? Въ настоящее время мы находимся въ весьма благопрiятномъ положенiи, имѣя возможность это лицемѣрiе изучать непосредственно на еврейскомъ племени, и такимъ образомъ современныя отношенiя бросаютъ свѣтъ на то, какой смыслъ эти призывы къ любви имѣли главнымъ образомъ уже въ тѣ отдаленныя времена. То обстоятельство, что къ чему-либо такому, въ видѣ исключенiя, кто либо и могъ относиться серьозно, отнюдь не опровергаетъ всеобщаго еврейскаго лицемѣрiя, на почвѣ котораго разцвѣла эта странная мораль. Если по отношениiю къ морали, на которую должно опираться въ критикѣ iудейства, нужно было еще особое указанiе, что она не можетъ быть христiанскою моралью и вообще моралью религiозною, то по отношѣнiю къ сужденiю о характерѣ, о которомъ свидѣтельствуетъ iудейская религiя, понятно само собою, что такое сужденiе не можетъ опираться на религiозную точку зренiя. Кто не можетъ подняться выше религiи, тотъ не пойметъ сокровеннѣйшихъ свойствъ того вида религiи, которымъ приходится пользоваться какъ средствомъ къ познанiю этого характера.

3. Религiя iудейства на первыхъ порахъ отнюдь не была извѣстнымъ видомъ вѣры въ Бога, но лишь постепенно изъ немногихъ представленiй объ единосущiи взвинчена была до послѣдняго, всепоглощающаго, представленiя о единосущiи. Говоря искуственнымъ тарабарскимъ языкомъ современности, мы должны сказать, что тотъ грубый монизмъ, наиболѣе яркимъ примѣромъ котораго служитъ iудейское представленiе о Богѣ, есть порожденiе лишь дальнейшей рефлексiи. Единосущiе, - въ чемъ и состоитъ монистическая сущность этого Бога iудеевъ, - то обстоятельство, что Богъ iудеевъ не терпитъ рядомъ съ собою никакихъ иныхъ боговъ, и хочетъ быть Всеединымъ, отнюдь не есть непосредственный плодъ наивной народной фантазiи, а есть позднѣйшiй продуктъ уже метафизически безцвѣтнаго ученiя жрецовъ.

И теперешнiе iудеи, при кидыва ющiеся философами, очень любятъ это словечко “монизмъ”, которымъ мнятъ снова вызвать на свѣтъ эту всепо жирающую абстракцiю Бога своего племени, и которое они истолковываютъ себѣ какъ мiровое единовла стiе. Монизмъ напоминаетъ имъ о родинѣ; въ абстрактной формѣ спинозизма они могутъ распространять его подъ полу-современною маскою. Замаскированныя представленiя лжепросвѣщенiя не раскроютъ въ такомъ случаѣ ничего о дѣйствительномъ Богѣ iудеевъ старой даты, о которомъ они говорятъ. Въ сущности же iудей распространяетъ все ту же древнюю теократ iю, и распространяетъ для того, чтобы самъ могъ всюду разселятъся. Все-таки, это - послѣднiе побѣги новаго времени и непосредственнаго настоящаго. Мы должны обратитъся къ доступному намъ первому началу, сл ѣдовател ьно, по крайней мѣрѣ, къ свидѣтельству библiи, если хотимъ фантазiю iудейскаго племени захватитъ за ея наив ною и потому хорошо понятною работою.

Болѣе или менѣе наивныя первыя проявленiя народнаго духа преподносятъ намъ всегда такiя формы боговъ, которыя понятны и, так ъ сказать, снабжены руками и ногами. Дѣтская фа нтазiя Гомера даетъ намъ боговъ, не только полныхъ жизни, но и болѣе понятныхъ, нежели тѣни боговъ и схемы позднѣйшихъ философовъ, которые, потерявъ вѣру, подъ именемъ боговъ культивировали метафизическiя му мiи. Также и тѣ древнiя iудей скiя изображенiя и повѣствованiя, въ которыхъ Господь Богъ является человѣкомъ и, говоря точнѣе, евреемъ между евр еями, гораздо интереснѣе тѣхъ блѣдныхъ абстракцiй, которыя встрѣчаемъ въ писанiяхъ позднѣйшаго времени. Однако, къ по ученiямъ, которыя для обрисовки характера iудеевъ можно заимствовать изъ тѣхъ бо жественныхъ свойствъ, я перейду позднѣе. Пока, намъ достаточно будетъ изъ первыхъ библейскихъ воспоминанiй узнать, что Богъ iудеевъ есть зеркало своего народа, что Ему угодно входитъ съ нимъ въ пререканiя, подчинить ему весь мiръ и за это слышатъ отъ него хвалу Себѣ. Богъ iудеевъ отличается такою же нетерпимостью какъ и его народъ. Онъ долженъ пользоваться полною монополiей; рядомъ съ нимъ не должно бытъ никакихъ иныхъ боговъ. Iудеи - избранный народъ, а Онъ - Единый Богъ. Iудеи - его рабы, но за это они должны обладать всѣмъ мiромъ. Отсюда видно, что тео кратiя уже на-лицо, и въ полномъ объемѣ. Богъ iудеевъ есть воплощенiе стремленiй iудеевъ. Монополiя играетъ, роль уже въ первобытной сагѣ; известный сортъ яблоковъ вмѣстѣ съ вечною жизнью въ раю предоставляется имъ въ исключительное обладанiе. Iудейскiй Адамъ не долженъ равнять себя съ своимъ Богомъ. Итакъ, и здѣсь уже налицо божеская зависитъ, и во всемъ этомъ дѣлѣ раскрывается iудейская фантазiя, которая, тамъ, гдѣ она представляетъ себѣ верховнаго Владыку, неукоснительно во главѣ первыхъ о себѣ заявленiй и въ первоначальнѣйшей сагѣ тотчасъ же стремится воплотить свойственную ей недоброжелательность къ людямъ и свойственное ей домогательство особыхъ себѣ правъ.

Встречались довольно пустыя воззрѣнiя на религiю, будто всѣ религiи - не иное что, какъ эгоизмъ. Мыслители, высказывавшiеся такимъ образомъ, а затѣмъ въ своихъ выводахъ самимъ же себѣ противорѣчившiе, какъ напръ. Людвигъ Фейербахъ, очевидно, заключали о цѣломъ по его части. Вѣрно то, что въ религiяхъ воплощено какъ разъ столько эгоизма, сколько его было въ народахъ, среди которыхъ эти религiи возникали и слагались. Кромѣ эгоизма, у различныхъ народовъ дѣйствовали и другiя побужденiя человѣческой природы. Только тамъ, гдѣ эгоизмъ надо всѣмъ отменно главенствовалъ, должна была и религiя и представленiе о Богѣ соответствовать этой чертѣ характера. И это съ самаго начала въ высочайшей мѣрѣ имѣло мѣсто только у iудейскаго племени. Iудейское представленiе единосущiя - ни что иное, какъ деспотiзмъ эгоизма. Это господство, съ которымъ неразрывно связано рабское подчиненiе вовсе не знаетъ свободнаго человѣка, а потому и никакой относительной самостоятельности отдѣльныхъ областей природы и естественныхъ вещей. Все - креатура и рабъ. Народъ, сплошь состоящiй изъ креатуръ, въ которомъ не было ни на iоту истиннаго чувства свободы, долженъ былъ обнаружить эту роль и въ судьбахъ своей исторiи. Но тамъ, гдѣ все это создаетъ религiя, эта религiя должна бытъ религiей рабовъ. Но если человечество въ недобрый часъ окажется снабженнымъ такимъ наслѣдствомъ, то впослѣдствiи ему придется много поработать, чтобы свои лучшiя чувства свободы снова возстановитъ въ ихъ правахъ. Многобожiе, при чемъ одинъ изъ боговъ былъ бы наиболѣе почитаемымъ и болѣе могущественнымъ, а надъ ними - всеобъемлющiй Рокъ, - эта греческая концеп цiя была нѣчто такое, что съ ист инною природою вещей и со свободою согласовалось несравненно лучше, чѣмъ это изсушающее, всякую жизнь поглощающее единос ущiе отвлеченнаго израелизма. Но это абстрактное по нятiе единосущнаго Бога вытекало, какъ изъ своего зародыша, изъ стремленiя къ монопол iи и изъ домогательствъ, стремившихся все подчинить подъ свою пяту. Во истину, iудей знаетъ только рабовъ и рабовъ надъ рабами. Стоятъ на лѣстницѣ рабства на самой высшей ступени, - вотъ то честолюбiе, которое только и понятно ему. Подчиняясь власти Всемогущаго, самому господствовать надъ ниже себя стоящим и, слѣдовательно, разыгрывать роль оберъ-раба, вполнѣ отвѣчаетъ врожденному ему настроенiю. Его религiя и есть самое полновѣсное св идѣтельство такого образа мыслей; ибо подчиненiе и служе нiе Господу Богу имѣетъ только тотъ смыслъ, чтобы Господь Богъ помогъ своимъ рабамъ осилить всѣ остальные народы земли и господствовать надъ ними.

Я упомянулъ о лучшемъ направленiи греческой религiи. Но, говоря по-правдѣ, нѣмцамъ не нужно никакого эллинизма, чтобы не только iудей ству, но и iудѣй скимъ элементамъ христiанства противопоставить лучшiя наклонности. Имъ нужно только взглянуть на самихъ себя, на свою собс твенную почву и на сѣверное прош лое своей истор iи, чтобы снова обрѣсти и въ религiи свой ственный имъ характеръ. Боги сѣвера и сѣверный Богъ суть нѣчто такое, что обладаетъ зерномъ естественно сти, и что создано было вовсе не тысячелѣтнимъ удаленiемъ отъ мiра. На мъ нѣтъ надоб ности обращаться къ индогерманскимъ преданiямъ. Здѣсь на сѣверѣ - бли жайшая родина наш его духа въ его единенiи съ окружающею природою. Здѣсь предк и наши конципировали формы боговъ, въ которыхъ воплотились ихъ истинные побуды и чувствованiя. Здѣсь господствовала фанта зiя, безъ сравненiя превосход ившая iудей ское рабье воображенiе. Здѣсь и въ вымыслахъ религiи воплотилось чувство вѣрности, а съ нимъ нашли себѣ выраже нiе разносторонность и свобода, также какъ порядокъ и един енiе. Итакъ, т о, что стояло выше ограниченнаго еврейскаго понятiя единства съ его креатурами и съ его единымъ Господиномъ, былъ не одинъ греческiй мiръ. И у насъ были и есть болѣе естественно-логическiе задатки, въ силу которыхъ и мы въ нашихъ вымыслахъ о богахъ не дошли до того, чтобы изъ природы сделать машину верховнаго властелина, а изъ людей рабовъ, которые служили бы ему изъ страха, или въ надеждѣ получить плату за свое подчиненiе. Всѣ первобытныя мифологiи грубы, а также и наша; но нужно помнить т`о, чт`о въ вымыслахъ религiи истинно и вѣрно природѣ, и, это-то и сохраняется въ характерѣ народа. Поэтому, германскiй характеръ долженъ вспомнить и о томъ, что своего вплелъ онъ въ религiю тысячи лѣтъ тому назадъ. Здѣсь его противоположность iудейству еще глубже, чѣмъ противоположность iудейству эллинизма. По своей формѣ эллинизмъ исполненъ былъ вкуса и истины; но въ характерѣ народа было много воткано хитрости и лжи и онъ не чуждъ былъ всякаго рода поверхностной игры; ему не хватало вѣрности и глубины, которыя въ разнообразнѣйшихъ формахъ всегда были идеаломъ духа германскихъ народовъ. Почему же въ настоящее время германскiй духъ чувствуетъ себя такъ неуютно у себя на родинѣ? Потому что не только въ религiи, но и въ духовной жизни, и именно въ литературѣ, онъ забылъ самого себя и продался iудаизму. Но это отклоняетъ насъ отъ религiи. Мы хотѣли напомнить здѣсь только о томъ, что германскiй характеръ и умъ даже и въ религiозныхъ концепцiяхъ отличается несравненно лучшею оригинальностью, нежели ограниченный iудаизмъ. Последнiй и въ религiи отличается нелогичностью, непослѣдовательностью и обрывчатостью. Онъ не знаетъ истиннаго единства, проникнутаго свободною разносторонностью и самостоятельнымъ бытiемъ. Онъ только истребляетъ; это - единосущiе, которое все остальное хочетъ искоренить безъ остатка; короче, это - рабiй духъ раr ехсе11еnсе, въ своей двойственной формѣ - отмѣннаго рабьяго подчиненiя и отмѣннаго стремленiя къ подчиненiю и истребленiю всѣхъ народовъ.

4. Послѣднее основанiе, которымъ довольствуются iудеи въ молитвахъ къ своему Господу Богу, состоитъ, большею частью, въ характерных словахъ: „Ибо я Господь". U1timа rаtiо для iудейскаго племени, вообще, есть сила и господство. И теперь главное для нихъ - внѣшняя сила и внѣшнiй успѣхъ. Въ этомъ пунктѣ они далеко превзошли низменныя, качества другихъ народныхъ массъ. Впрочемъ, это - общее свойство низменно настроенныхъ элементовъ населенiя - подпадать обожанiю силы, и заботиться не столько о правахъ, сколько о тѣхъ, у кого сила. Но въ этомъ культѣ господства и силы iудеи всегда были первыми. Они-то именно и ластились къ властелинамъ и выделялись пресмыкательствомъ, - само собою разумеется, если это вело къ прiумноженiю ихъ влiятельности и, какъ я раньше выразился, помогало имъ добиться положенiя оберъ-рабовъ. Отъ этой черты несвободны даже ихъ избраннѣйшiя исторiи самыхъ первыхъ временъ. Даже проданный въ рабство Iосифъ сумѣлъ прiобрести расположенiе египетскаго фараона, стать у кормила правленiя и разыгрывать роль влiятельнѣйшаго оберъ-раба. Исторiя Гамана, который насквозь виделъ iудеевъ и при помощи любовныхъ интригъ Эсфири лишился не только своего положенiя при правительствѣ, но и своей жизни, доказываетъ все ту же черту характера. Но она поучительна, кромѣ того, и въ томъ смыслѣ, что даетъ намъ указанiя и о томъ стародавнемъ отпоре, къ какому вынуждены были всюду прибегать народы въ защиту себя отъ iудейскаго племени тамъ, гдѣ оно гнѣздилось среди нихъ. И исторiя одного изъ величайшихъ пророковъ, именно, Данiила, показываетъ, что уже въ древнейшiя времена iудеи обладали большою ловкостью въ изысканiи средствъ прiобретать себѣ влiянiе у государей. Но въ особыхъ примѣрахъ этой врожденной iудеямъ манѣры, въ примѣрахъ изъ современной жизни мы не нуждаемся. Сколько еврейство дало государямъ художниковъ по финансовой части, - прямо или косвенно, - не только въ позднѣйшiя времена средневѣковья, а даже и ранѣе, и именно въ изувѣрно-набожной Испанiи, да и во многихъ другихъ странахъ! И эти слѣдствiя рабьей религiи тянутся чрезъ всю исторiю и приводятъ насъ къ порогу самоновѣйшихъ фактовъ, поучающихъ, что даже Англiя и Францiя могли допустить, чтобы ими нѣкоторое время управляли люди iудейскаго племени, каковы Дизраэли и Гамбетта. Но этотъ пунктъ относится уже къ обсужденiю роли, которую разыгрываютъ iудеи, когда думаютъ, что нашли въ себе политическiя способности. Ихъ манера пользоваться обстоятельствами остается всегда древняго пошиба, а потому мы и имѣемъ право и въ настоящее время судить о ней, такъ сказать, по ея классическимъ образцамъ, тъ.-е. следуя Ветхому Завѣту.

Но Ветхiй Завѣтъ показываетъ, что ихъ политическое служенiе господину составляло одно цѣлое съ ихъ религiознымъ служенiемъ Господу Богу. И тамъ, и здѣсь - цель одна и та же; и то и другое служенiе должны были всѣми путями создавать для iудеевъ господство надъ другимъ народомъ и надъ другими народами. Даже и вся специфически iудейская идея о Мессiи иного смысла не имѣетъ. Въ силу ея, изъ среды ихъ долженъ появиться Одинъ, который и вручитъ имъ господство надъ всѣмъ мiромъ и поставитъ ихъ и внѣшнимъ образомъ надъ всѣми народами. Сами по себѣ и внутренне они всегда считали себя избраннѣйшимъ народомъ на землѣ, и остаются самымъ безстыднѣйшимъ по части оклеветанiя другихъ народовъ. А именно, послѣднiя ихъ поколѣнiя поносили нѣмцевъ и, насколько могли, старались принизить и задушить ихъ нацiональное сознанiе. Они самымъ безцеремоннымъ образомъ третировали “нѣмецкаго Михеля" и его мнимыя свойства; они почти не признавали за немцами никакого ума, хулили нѣмцевъ какъ расу низкопробную, которая годна только къ тому, чтобы, пользуясь ея сонливостью, другiе могли залѣзать къ ней въ карманъ. Приэтомъ, самихъ себя прославляли какъ народъ особенно остроумный и успели эту iудейскую сказку настолько пустить въ ходъ, что кое-гдѣ ей начали вѣрить, потому что кое-гдѣ нашлись настолько вѣжливые люди, что немножко лисьей натуры и немножко пронырства приняли за наличность дѣйствительнаго ума. Но разъ гдѣ-либо раздавалось критическое слово противъ этихъ расовыхъ свойствъ iудеевъ, то пресса всѣмъ своимъ хоромъ, съ аккомпаниментомъ литературы, какъ одинъ человѣкъ, тщательно замалчивала такiя разоблаченiя iудейскаго существа, готовая со всякимъ, кто осмѣливается порицать iудеевъ, расправиться какъ съ новымъ Гаманомъ. Но iудеи-то, именно, которые, разъ ихъ наглыхъ небылицъ о преимуществахъ ихъ расы не признаютъ, тотчасъ готовы со всякими ложными обвиненiями въ религiозныхъ предразсудкахъ и въ обскурантизмѣ, - iудеи-то, именно, жалующiеся на средневѣковыя преслѣдованiя, - празднуютъ праздники, въ которыхъ нарочито прославляютъ свои древнiя оргiи убiйствъ, которыя совершали они въ нѣдрахъ другихъ народовъ! Этотъ Гаманъ есть не иное что, какъ воплощенiе правъ всѣхъ другихъ народовъ на отпоръ iудейской надменности и на отпоръ ограбленiю iудеями всѣхъ народовъ. Эта, въ iудейскомъ вкусѣ искаженная и окрашенная, исторiя Гамана, который съ своимъ закономъ противъ iудеевъ не могъ предотвратить уже слишкомъ влiятельныхъ интригъ ихъ, - исторiя эта, освѣщенная правдиво, должна бы была еще и нынѣ являться для народовъ напоминанiемъ, чего должны они ожидать отъ iудейской расы, тамъ гдѣ она хотя бы случайно на некоторое время успела достигнуть господства. Тогда во всемъ персидскомъ государствѣ было ими умерщвлено около 100.000 неугодныхъ имъ лицъ. Это избiенiе, которое исполнено было ими при содѣйствiи замараннаго ими министра или, - говоря не слишкомъ по современному, - оберъ-раба Мордахая, - избiенiе это было настоящимъ искорененiемъ, своихъ противниковъ. Въ оправданiе себѣ они говорили, что имъ самимъ угрожали поголовнымъ избiенiемъ. Но то же самое говорятъ они и о средневѣковыхъ преслѣдованiяхъ, и, какъ они изъ такъ называемой травли на iудеевъ выводятъ право травли, совершаемой iудеями, то у нихъ никогда не будетъ недостатка въ предлогахъ къ прееслѣдованiямъ, если только сила на ихъ сторонѣ. Даже простую критику, которая порицаетъ ихъ бахвальство называютъ они травлею на iудеевъ. Но интриги и оскорбленiя, которыя позволяютъ они въ своей прессѣ противъ всего самостоятельнаго, что, въ противность iудейской наглости, не отрекается отъ самого себя, но тайный ихъ заговоръ противъ лучшаго народнаго духа. и его представителей, все это - отнюдь не травля, хотя на дѣлѣ все это есть даже организованное и опирающееся на корпоративный союзъ iудеевъ по религiи, преслѣдованiе.

Въ самомъ дѣлѣ, организованная война въ цѣляхъ утѣсненiя и ограбленiя, которую ведутъ iудейскiе элементы противъ остальныхъ народовъ уже цѣлыя тысячелѣтiя, въ настоящее время распространилась слишкомъ ужъ далеко. Ея модернизированный фасонъ не долженъ вводить въ обманъ. Религiозныя общины iудеевъ суть средства ихъ политическаго и общественнаго союза, и включаютъ въ себя и просто iудеевъ по крови, стоящихъ внѣ. Но здѣсь не мѣсто входить въ разсмотрѣнiе этихъ политическихъ и общественныхъ привиллегiй, въ которыя они превратили свои религiозные союзы. Въ то время, какъ, напръ., у протестантскихъ народовъ церковь не есть ни общественный, ни политическiй союзъ, а соединяетъ ихъ исключительно въ религiозномъ культѣ, iудеи своими религiозными союзами пользуются для всякихъ житейскихъ дѣлъ, и пристегиваютъ сюда даже интернацiональные бунды, которые всюду вмѣшиваются въ политику. Такъ, А11iаnсе isrаi1itе въ Парижѣ ( 3 ) вмешивается даже въ большую политику и въ восточный вопросъ, - и все это они дѣлаютъ, прикрываясь религiей. Притязанiя, которыя выдаются за притязанiя, якобы, iудейской религiи, на самомъ дѣлѣ означаютъ, вообще, притязанiя iудейской расы въ политическомъ и соцiальномъ отношенiи. Въ то время какъ право союзовъ у другихъ народовъ болѣе или менѣе находится въ летаргiи, iудеи, сплоченные своей религiей, пользуются преимуществомъ поддерживать интернацiональный союзъ для защиты всѣхъ своихъ интересовъ противъ остальныхъ народовъ. Даже католическая церковь, несмотря на сильную организацiю въ клерикальныхъ партiяхъ, не протискивается такъ смѣло, такъ прямо и такъ широко ко всякимъ политическимъ дѣламъ и конгрессамъ уполномоченныхъ, чтобы при посредствѣ мнѣнiй, представленiй и частныхъ махинацiй добиться себѣ влiянiя. Iудеи раскрываются именно въ своей религiи, даже когда они не религiозны. Эта религiя, какъ въ раннюю эпоху ихъ исторiи, такъ и теперь, служитъ имъ средствомъ для всего ихъ существованiя и распространенiя. Потому-то, даже если бы содержанiе ея было лучше чѣмъ оно есть, для остальныхъ народовъ она не была бы дѣломъ безразличнымъ. Потому-то ни один iудей по крови, выдавай он себя за атеиста или за матерьялиста, - все равно, не относится къ iудейской религiи безразлично. Скорѣе, она обезпечиваетъ ему то господство или, лучше, то положенiе оберъ-раба, котораго всѣгда домогался народъ Израиля. Изысканный эгоизмъ, превознесенiе себя надъ всѣми остальными народами, попранiе ихъ правъ, - короче, негуманное, даже - враждебное отношенiе ко всему остальному человечеству, - вотъ то, что имѣетъ здѣсь опору и продолжаетъ дѣйствовать тысячелѣтiя.

5. Слово „терпимость" у современныхъ iудеевъ всегда на языкѣ, когда они говорятъ за себя и требуютъ нестѣсняемаго простора для своей игры. И однако, терпимость свойственна имъ менѣе, чѣмъ всякому другому народу. Ихъ религiя - самая исключительная и самая нетерпимая изъ всѣхъ; ибо, въ сущности, она не признаетъ ничего, кромѣ голаго iудейскаго эгоизма и его цѣлей. Лессингъ, который былъ отчасти iудейской крови, со своей параболой о трехъ кольцахъ, тъ.-е. религiяхъ, выступалъ еще довольно робко. На которой сторонѣ истина, - этого онъ съ виду не затрогивалъ. Современные евреи не только лелѣютъ это лессинговское лже- и полу-просвѣщенiе и кое-какiя представленiя терпимости, ибо это для нихъ щитъ изъ якобы немецкой литературы, но усвоили себѣ и болѣе нахальную манеру. Эти на видъ скромныя требованiя простой терпимости они уже заменили открытымъ высокомѣрiемъ, прославляющимъ iудейство и его религiю, какъ что-то недосягаемо высокое. Въ силу этихъ притязанiй, iудейская религiя есть, нѣкоторымъ образомъ, nоn р1us u1trа, древнейшее воплощенiе всякой гуманности, кротости и мудрости, и вся эта нахальнейшая ложь постоянно на языкѣ у писателей iудейской рекламы. Скромное iудейское мнѣнiе утверждаетъ, что Новый Завѣтъ не болѣе какъ плагiатъ изъ талмуда ( 4 ), тогда какъ на дѣлѣ, наоборотъ, талмудъ, скомпанованный двѣсти лѣтъ спустя по Р.Х. изъ всевозможныхъ преданiй, представляетъ собою путаную смѣсь изъ всевозможныхъ литературъ. Вѣковъ за шесть до и два столѣтiя по Р. Х. iудейскiе книжники работали надъ усовершенствованiемъ традицiонной софистики или, лучше, крючкотворства, сваливая въ одну кучу всевозможную азiатчину и всякiе отбросы греческихъ ученiй, а смыслъ писанiй Ветхаго Завѣта часто совершенно извращали и произвольно ставили верхъ ногами. Толстая компиляцiя этой софистики, - плодъ трудовъ великаго множества книжниковъ, и есть талмудъ. Натурально, къ услугамъ редакцiи, которая, какъ сказано, имѣла мѣсто спустя два столѣтiя по P. Х., была налицо не только вся классическая древность грековъ и римлянъ, а и непосредственно все, что было новаго у iудеевъ, тъ.-е. все, что предъявляла реформаторская попытка Христа. Поэтому, въ высшей степени комично, когда евреи воображаютъ, что ихъ талмудъ - книга всевозможной учености и мудрости, тогда какъ на дѣлѣ эта книга, какъ кривое зеркало, искажаетъ всякую мудрость, какая только могла дойти до ушей iудейскихъ книжниковъ отъ другихъ народовъ и отъ лучшихъ элементовъ.

Книжники или, - чтобы не опустить и необходимаго дополненiя, - книжники и фарисеи, были, въ сущности, тѣми цеховыми учеными и законниками, съ которыми Христу приходилось имѣть дѣло, какъ съ самымъ враждебнымъ ему классомъ. Они стояли еще ниже аѕинскихъ софистовъ, которые повинны въ судьбѣ Сократа. Такъ какъ, однако, въ настоящее время нѣтъ недостатка въ писателяхъ, пытающихся обѣлить софистовъ и вооружающихся противъ Сократа, то еще менѣе стѣснялась iудейская наглость въ извращенiи истины о судьбѣ Христа. Вопреки свидетельству исторiи iудейскiе писатели утверждаютъ, именно, будто iудеи вовсе неповинны въ осужденiи Христа и въ его смерти. Iудейскiе уголовные законы и уголовные суды, вопреки очевидности фактовъ, выставляются этими iудейскими бумагомарателями какъ образецъ кротости и гуманности, и отсюда смѣло выводится заключенiе, что то, что iудеи называютъ процессомъ противъ Христа, совершено было не по обычаю iудейскому - какъ будто бы никому не было извѣстно, что Христосъ осужденъ былъ Высшимъ Совѣтомъ книжниковъ за богохульство, и что именно этотъ Совѣтъ, вместе со своимъ народомъ iудейскимъ, принудилъ римскаго намѣстника лучше освободить на Пасху, какъ того требовалъ древнiй обычай iудеевъ, какого нибудь обыкновеннаго преступника, нежели Христа, котораго онъ считалъ неповиннымъ. Гоббесъ сказалъ, что всегда найдутся люди, которые будутъ отрицать даже Эвклидовы аксiомы, если это имъ будетъ выгодно. Iудеи, съ своими выгодами, готовы на еще большее, и ихъ наглость всегда готова отрицать логическiя аксiомы, оспаривая, если это имъ выгодно, что бѣлое - бѣло, а черное - черно. Iудеи распяли на крестѣ своего Iисуса, - и эта истина еще и нынѣ для нихъ не совсѣмъ удобна. Но воспоминанiе объ этомъ актѣ, содѣянномъ книжниками или, если угодно, лжеучеными iерусалимской испорченности, воистину, ничуть не смягчается тѣмъ, что современные iудейскiе книжники къ этому акту присоединяютъ еще иной, духовный актъ, пытаясь значенiе личности Христа поставить еще ниже скудной компиляторской мудрости своихъ талмудистовъ. Таковъ-то образчикъ современной терпимости въ iудейскомъ родѣ.

Iудеи, очевидно, всегда были самымъ нетерпимымъ племенемъ на землѣ; таковы они и теперь, даже тамъ, гдѣ они еще такъ старательно покрываютъ себя штукатуркою, которая намекала бы на противное. Таковы они не только въ своей религiи, но и во всѣхъ отношенiяхъ. Когда они говорятъ о терпимости, то, въ сущности, они хотятъ, чтобы терпели ихъ, несмотря на все ихъ безстыдство. Но такая терпимость означаетъ, въ сущности, признанiе ихъ господства, а господство ихъ опять-таки означаетъ притѣсненiе и враждебность ко всему прочему. Кто ближе знаетъ iудейскую расу и ея исторiю, тотъ ясно сознаетъ, что не можетъ быть болѣе кричащаго противоречiя, чѣмъ iудей съ терпимостью на устахъ. Требуемая имъ терпимость, въ концѣ-концовъ, есть не что иное, какъ свобода для iудейской нетерпимости. Если что не заслуживаетъ быть терпимымъ, - полагалъ еще Руссо, - такъ это сама нетерпимость. Терпѣть, дозволять нетерпимости шире и шире распространяться, значитъ заглушать самый гуманный принципъ терпимости. Не только великая религiя, но и всякая раса, которая заявляетъ притязанiя на терпимость, должна сама исповѣдывать терпимость. Основнымъ ея стремленiемъ и принципомъ не должна быть враждебность и война противъ всего иного. Содержанiе религiи или законы народности должны быть совместимы со всеобщею человѣчностью и взаимностью, если хотятъ, чтобы остальное человѣчество терпѣло ихъ. Но народецъ палестинскаго захолустья съ самаго начала оказался обладателемъ побужденiй и законовъ, которые остальное человѣчество радикально отвергали и объявили ему войну. Приводили мѣста изъ талмуда, которыя ясно показываютъ, что религiя уполномочиваетъ iудеевъ обманывать не-iудеевъ и вредить имъ. Но намъ для этого не нужно никакого талмуда. Если бы его и совсѣмъ не было, то iудейская мораль не была бы отъ этого лучше, и отлично давала бы знать о себѣ. То, что наблюдаемъ мы теперь въ фактическихъ сношенiяхъ съ iудеями, это, въ сущности, все тѣ же свойства, которыя воплощались и въ Iудеѣ временъ Моисея. Ветхiй Завѣтъ - хорошее зеркало, въ которомъ правильно отражается душа iудея. Нужно только всмотрѣться непредубѣжденнымъ окомъ, и мы разглядимъ избранный народецъ нашихъ дней въ этомъ непроизвольномъ самоизображенiи iудея тѣхъ временъ. Какъ часто iудеямъ косвенно разрѣшается проделывать съ не-iудеями то, что запрещается имъ проделывать другъ съ другомъ! И ветхозаветная проповѣдь своего рода любви къ ближнему прямо имѣетъ въ виду iудея между iудеями. И въ настоящее время у iудея нѣтъ иныхъ ближнихъ, кромѣ iудеевъ же. Какъ бы сильно iудеи ни обманывали другъ друга, какъ бы предательски другъ къ другу ни относились, но во враждѣ къ не-iудеямъ они всѣ солидарны. Даже тѣ iудеи по крови, которые продаютъ себя для дѣлъ противъ своего же собственнаго племени, все-таки дѣлаютъ это свойственнымъ ихъ племени способомъ. Обуздывая iудейство, для чего они и нанялись, они продѣлываютъ это такъ, что всею своею манерою они, сверхъ того, прославляютъ еврейство. Iудей всегда остается iудеемъ, даже когда переходитъ въ противный лагерь, гдѣ и продѣлываетъ антiюдику. Но всего менѣе могутъ насъ обмануть остроты iудейскихъ писателей по адресу своего же племени. Иногда iудеи, разыгрываютъ передъ не-iудеями видимость бсзпристрастiя, ругая iудеевъ и ихъ свойства. Нерѣдко они бываютъ первыми, обнаруживая у iудея его iудейскiя качества, при чемъ достигаютъ этого темъ, что у себя такiя качества отрицаютъ, либо о нихъ сожалеютъ. Такая манера расчитана на не-iудеевъ или, гдѣ дѣло дѣлается передъ лицомъ публики, она расчитана на публику, въ которой iудеи составляютъ лишь незначительную часть. Но тѣ же самые iудеи, когда они находятся въ своей средѣ, или когда публика изъ ихъ людей преобладаетъ, бьютъ себя въ грудь, взывая, какъ они горды тѣмтъ, что они iудеи. Такимъ образомъ, за этою нарочитою видимостью свободы отъ всего iудейскаго слышится всегда враждебность и нетерпимость. Гдѣ iудей по крови самъ дѣлается гонителемъ iудеевъ, что иногда требуется гешефтами, тамъ онъ дѣлаетъ только въ противоположномъ направленiи, употребленiе ихъ врожденныхъ его племени образа мыслей и нетерпимости. Но тѣмъ менѣе можно довѣряться ему; ибо iудей остается вѣренъ себе даже и тогда, когда разыгрываетъ изъ себя анти-iудея. Нетерпимый эгоизмъ составляетъ его суть, гдѣ бы и какъ бы онъ ни обнаруживалъ его. Онъ сквозитъ даже въ его рѣдкостномъ мозаическомъ законодательствѣ. Такъ называемыя десять заповедей имѣютъ силу, видимо, только между iудеями; ибо иначе было-бы кричащимъ противорѣчiемъ - въ седьмой заповѣди запрещать кражу, а обкрадыванье египтянъ, тъ.-е. чужеземцевъ, разрешать. Поэтому, вся iудейская законность есть что-то въ родѣ нацiональнаго эгоизма и прнципiальнаго исконнаго беззаконiя по отношенiю къ другимъ народамъ. Поэтому и нацiоналистическая нетерпимость ко всѣмъ народамъ есть также сущность, такъ сказать, космоiудаизма, который нельзя безъ всякаго разбора смешивать съ иногда все-таки благородно выраженнымъ космополитизмомъ лучшихъ народовъ, и никогда не слѣдуетъ мѣрить одною мѣркою съ послѣднимъ. Послѣднiй есть дѣйствительно то, за что тотъ лишь выдаетъ себя; слѣдовательно, одинъ противоположенъ другому, и мiровой iудаизмъ, съ своими политически, по большей части, якобы гуманистическими минами и притворствомъ, есть лишь вершина гебраическаго эгоизма, который хотѣлъ бы всѣ народы, - поскольку всѣ ихъ, со всѣмъ ихъ имуществомъ, проглотить нельзя, - по крайней мѣрѣ, заставить служить себѣ и поработить.

6. Какъ во всемъ, что познается въ своей естественности и въ дѣйствительности, такъ и въ заявленiяхъ о себѣ iудейскаго существа, не смотря на всю ихъ безсвязность и угловатость, все-таки есть своего рода система, - по крайней мѣрѣ, система въ томъ смыслѣ, что она сказывается даже и въ этихъ уродливыхъ формахъ. Мы видѣли, что руководящимъ принципомъ является изысканный эгоизмъ. Имъ объясняется полное единство ихъ религiи и морали. Правда, мораль эгоизма, въ сущности, есть противоположность морали, но лишь тогда, когда мы разумѣемъ мораль въ лучшемъ смыслѣ слова и въ такомъ родѣ, въ какомъ ея никогда но было у iудеевъ. Когда у античныхъ писателей, тамъ или сямъ, встрѣчаются сужденiя объ iудеяхъ, то всегда они исполнены презрѣнiя къ этой народности и не скупятся на самыя крѣпкiя словца, чтобъ заклеймить негодность ихъ поведенiя и нравовъ. На первомъ мѣстѣ стоитъ римскiй философъ первыхъ годовъ имперiи, Сенека, который въ одномъ мѣстѣ, буквально сохраненномъ Августиномъ, называетъ iудеевъ племенемъ злодѣевъ (sсе1еrаtissimа gеns). Если перевести латинское выраженiе, употребленное Сенекою въ сочиненiи о суевѣрiи, - если передать его совершенно точно, именно словами “самое преступное племя", то это цвѣтистое прилагательное все-таки будетъ очень характерно. Какъ ранняя исторiя Iудеевъ, такъ и эпоха, непосредственно предшествовавшая христiанскому лѣтосчисленiю, переполнена грязью и залита кровью ( 5 ). Жестокость, которую проявили они въ первыя времена своей исторiи, вещь общеизвѣстная: не только женщинъ и дѣтей, но и скотъ враговъ, предавали они истребленiю, чтобъ вырвать съ корнемъ все, и щадили только золото и серебро. Въ вѣкъ, предшествовавшiй христiанской эрѣ, достаточно бросить только взглядъ на домашнюю исторiю iудейскихъ царей, чтобы вполнѣ ознакомиться съ ихъ, такъ сказать, домашними порядками, и съ отвращенiемъ отвернуться отъ этой картины самыхъ жестокихъ убiйствъ, гнуснѣйшаго вероломства и утонченнѣйшей мести. И гнусныя издевательства iудеевъ надъ распятымъ ими Христомъ какъ непохожи на поведенiе аѕинянъ при исполненiи приговора надъ Сократомъ!

Знаменитѣйшiй римскiй историк Тацитъ, который уже былъ свидѣтелемъ паденiя iудейскаго государства, видимо и въ своей характеристикѣ iудейскаго быта и iудейскихъ нравовъ старается писать хладнокровно (sinе irа еt studiо). Но и онъ вынужденъ быль вырѣзать своимъ лапидарнымъ стилемъ на скрижаляхъ всемирной исторiи кое-какiя изрѣченiя, классически свидетельствующiя о томъ, какой памятникъ уже въ то время воздвигли себе iудеи въ представленiяхъ народовъ римскаго государства. Iудеи были тогда везде; они уже долгое время жили въ Римѣ; они извѣстны были не только по тѣмъ войнамъ, которыя велись въ Палестинѣ. Тотъ самый Тацитъ, который съ такимъ благоволенiемъ изображалъ германцевъ какъ образецъ добрыхъ нравовъ, и ставилъ ихъ какъ идеалъ своимъ римлянамъ, - тотъ самый Тацитъ, который умѣлъ отыскать хорошее у чужихъ народовъ и умѣлъ все это оценить въ своемъ холодномъ и безстрастномъ изображенiи iудейскихъ дѣлъ находитъ себя вынужденнымъ выражаться рѣзкимъ тономъ, чтобы соответственно оттѣнить найденное имъ состоянiе. Въ Исторiяхъ (книга V, глъ. 5) читаемъ: “Обычаи iудеевъ нелепы и грязны (Iudаеоrum mоs аьsurdus sоrdidusquе)”. Вслѣдъ за этимъ значится: “Племя это въ высшей степени похотливо (рrоjесtissimа аd 1iьidinеm gеns)”. Но, какъ уже замѣчалось не разъ, съ сладострастiемъ всегда связана жестокость, и у избраннаго народа она также принадлежитъ къ его отмѣннымъ качествамъ. Но оба эти аттрибута вытекаютъ изъ одного и того же зерна, а именно, объясняются чрезмѣрнымъ развитiемъ эгоизма самого подлѣйшаго рода. Съ этимъ въ полной гармонiи находится и самое характерное изреченiе Тацита, что iудеи “ко всѣмъ остальнымъ питаютъ враждебную ненависть (аdvеrsus оmnеs а1iоs hоsti1е оdium)”. Въ связи съ темъ обстоятельствомъ, что другъ къ другу они очень снисходительны, онъ къ этому сводитъ даже и усиленiе ихъ могущества. Въ самомъ дѣлѣ, для ихъ интересовъ и дѣлъ весьма на руку былъ такой образъ мыслей, въ силу котораго на остальныя народности, среди которыхъ они жили, они смотрѣли какъ на враговъ, которыхъ нужно грабить. Такимъ образомъ, всюду разсѣянные среди остального человѣческаго общества, iудеи вели втихомолку войну ограбленiя, присваивая себѣ богатства человѣческаго рода. Они всегда были враждебны всѣмъ лучшимъ качествамъ и всему, что не гармонировало съ ихъ низменною натурою.

Въ виду этихъ цѣлыя тысячелѣтiя ни въ чемъ неизмѣнившихся, основныхъ чертъ iудейскаго характера все остальное - сущiя мелочи, какъ, напримѣръ, ихъ отвращенiе ко всякой творческой работѣ, и процвѣтанiе среди нихъ только такихъ дѣятельностей, которыя зиждутся на присвоенiи чужого путемъ гешефтовъ, и на полученiи выгодъ путемъ обкрадыванiя ближнихъ. Въ ближайшее рассмотрѣнiе той ходячей истины, что iудеи заняты ганделемъ и къ этому гандлеванью, въ самомъ низменномъ значенiи слова, всюду проявляютъ отмѣннѣйшую склонность, входить мне нетъ надобности. Факты эти установлены настолько прочно, что не нуждаются въ доказательствѣ; но ихъ основанiе и ихъ древность не такъ хорошо известны. Когда iудеи образовали государство, они не могли обойтись безъ земледѣлiя. Но ихъ племенныя склонности всегда, въ теченiе всей ихъ исторiи до христiанской эры, тянули ихъ гнездиться среди другихъ народовъ, и тамъ упражняться въ своей гандлевой дѣятельности или, лучше сказать, вести жизнь бродягъ-торгашей. Такимъ образомъ, они, со своимъ ганделемъ, какъ бы паслись на нивѣ чужихъ народовъ, и получали весьма недурные барыши. Но у самихъ себя и сами съ собою, натурально, такихъ гешефтовъ вести не могли. Даже и собственный законъ ихъ указывалъ имъ на другихъ людей, какъ на тѣхъ, по отношенiю къ которымъ дозволялось все, чего не могли они проделывать у себя. Только общество, объединенное самымъ отмѣннымъ эгоизмомъ, направленнымъ противъ другихъ, должно обращаться во-внѣ и тамъ искать матерiала для своей алчности. Римлянинъ завоевывалъ мiръ; а iудей старался присваивать его блага пронырствомъ. Этимъ объясняется предпочтенiе ими торговыхъ гешефтовъ, при которыхъ открывается широкой просторъ не столько труду, сколько хитрому присвоенiю и пронырливому хищенiю. И вовсе не какiя нибудь внѣшнiя препоны издавна удерживаютъ iудеевъ отъ занятiй земледѣлiемъ и ремеслами. Ихъ внутреннѣйшiе задатки, которые опять-таки связаны съ ядромъ ихъ существа, съ отменнѣйшимъ эгоизмомъ, всегда толкали и всегда будутъ толкать ихъ къ такимъ дѣятельностямъ, гдѣ выгоднѣе иметь инстинкты присвоенiя, нежели имѣть совѣесть. Потому-то совершенно невозможно расчитывать на то, чтобы можно было принудить iудеевъ участвовать въ творческой работе народа. Они будутъ барышничать и гандлевать, пока въ человѣчествѣ останется къ этому хоть какая нибудь возможность. Поэтому, нечего надеяться измѣнить ихъ. То, что цѣлыя тысячелѣтiя оставалось какъ бы съ ихъ природою сросшеюся особенностью, того нельзя переделать какою либо общественною реформою, не говоря уже - чисто моральными средствами.

Что торгашество и барышничество составляетъ исконныя качества iудея, доказывается уже исторiей въ 18-й главѣ 1-й книги Моисея, - исторiей, которая производила бы даже комическое, впечатлѣнiе, если бы iудейскiй характеръ не былъ такимъ печальнымъ фактомъ человѣчества. Именно, исторiя эта есть сдѣлка, которую Авраамъ заключаетъ съ самимъ Господомъ Богомъ. Господь хочетъ наказать и истребить городъ Содомъ за его великiя прегрѣшенiя. Авраамъ возражаетъ и думаетъ, что Господь, какъ Праведный Судiя, пощадитъ городъ, если въ немъ найдется 50 праведниковъ, чтобы не пострадали эти невинные. Получивъ отъ Господа согласiе въ интересахъ этихъ предполагаемыхъ 50 праведниковъ, Авраамъ выступаетъ уже съ меньшимъ предложенiемъ. Онъ, видите ли, ошибся въ счетѣ; едва ли Господь найдетъ тамъ болѣе 45 праведниковъ. Господь дѣлаетъ уступку на 5 человѣкъ; но Авраамъ загнулъ, пока, одинъ палецъ, а, вѣдь, за нимъ слѣдуютъ другiе, а потомъ и вся пятерня. Слѣдующая скидка сбавляетъ число праведниковъ до 40, тъ.-е. опять на 5. Затѣмъ, сторговываются на 30-ти, на 20-ти и, наконецъ, на 10-ти; на этомъ Господь и поканчиваетъ съ Авраамомъ, соглашаясь съ нимъ, что и 10-ти праведниковъ совершенно достаточно, чтобы пощадить городъ, отъ Его гнѣва. Если патрiархъ, торгуясь такимъ образомъ съ Богомъ и сбивая цѣну съ 50 на 10, не дѣлаетъ Господу никакой непрiятности, и даже поканчиваетъ сдѣлку съ полнымъ успѣхомъ, то это служитъ хорошимъ свидѣтельствомъ, какъ смотрѣлъ Богъ iудеевъ на такiя наклонности. Слѣдовательно, такiе гешефты разумеются сами собой; ихъ освящаетъ сама религiя. Но торговаться въ цѣне есть нѣчто, относительно говоря, невинное, и свидѣтельствуетъ только о наличности духа торгашества. Но акты исторiи iудеевъ показываютъ, что ихъ религiя оправдывала и вещи похуже, между прочимъ, и утонченейшiй грабежъ. Ибо что же такое, какъ не ограбленiе, когда передъ уходомъ изъ Египта еврейки берутъ на подержанiе у соседей золотые и серебряные сосуды и платье, чтобы, затѣмъ все это унести съ собою? Эти позаимствованiя и кража, какъ значится въ главахъ 3-й, 11-й и 12-й второй книги Моисея, есть прямое предписанiе самого Господа Бога, которое передано было iудеямъ чрезъ Моисея. Они не должны были уходить съ пустыми руками, и вотъ Господь тотчасъ указываетъ имъ путь, какимъ могутъ они овладѣть драгоценностями Египтянъ, чтобы затѣмъ съ этимъ награбленнымъ добромъ улепетнуть. Это присвоенiе золота, серебра и одежды Египтянъ типично; здѣсь въ самой наивнѣйшей формѣ отразился духъ еврейства. На всемъ протяженiи всемiрной исторiи его не забудутъ; ибо это освященное религiей искуство присвоенiя будутъ вспоминать еще не разъ. Утонченный и освященный религiей эгоизмъ, красною нитью проходящiй во всемъ, что исходитъ отъ iудеевъ, вылился здесь въ самой оригинальной формѣ. Это - ключъ отъ души iудея, поскольку рѣчь идетъ о морали и о сопринадлежныхъ религiозныхъ воззрѣнiяхъ.

7. Что такое значитъ имѣть принципомъ изысканный эгоизмъ, это вполне выяснится лишь тогда, когда въ эгоизмѣ мы будемъ ясно различать его критическiй элементъ, именно, несправедливость. Интересъ и польза могутъ быть сами по себѣ невинны; всякiй стремится къ тому, что ему полезно; но вопросъ въ томъ, ищутъ ли этого безъ нанесенiя вреда другимъ, или нанося имъ вредъ. Дѣло въ томъ, чтобы соблюдалось равновѣсiе; можно даже и очень не забывать своей выгоды, и быть все-таки чистымъ, если только помнить, что есть и другiе и не делать по отношенiю къ нимъ никакой несправедливости. Но еврейское племя тѣмъ и отличается, что для обузданiя алчности въ сердцѣ его не нашлось никакихъ средствъ, а имѣется, развѣ, лишь внешняя узда, даннаго ему съ громомъ и молнiей закона. Но всякаго рода сбродъ всегда нуждается хоть, въ какой-нибудь внешней уздѣ, чтобы не распасться, какiя бы преступныя цѣли не имѣлъ онъ по отношенiю къ окружающему. Такъ называемый законъ и есть средство - по возможности воспрепятствовать, чтобы внутри сообщества все не распалось и не разбрелось. Достойные сотоварищи не должны по отношенiю другъ къ другу слишкомъ давать воли своимъ прекраснымъ качествамъ; по отношенiю же къ остальнымъ они вольны делать что имъ угодно. Потому-то евреи искони были народомъ несправедливости раr ехсе11еnсе, что бы они противъ этого ни говорили. То, что они называютъ справедливостью, есть не болѣе какъ внешняя законность притомъ по закону, который, въ сущности, есть воплощенiе несправедливости. Кромѣ способности сочувствовать другимъ, имъ недостаетъ и техъ умственныхъ задатковъ, какiе необходимы, чтобы держать въ равновѣсiи вѣсы справедливости. Вообще, все ихъ мышленiе убого и безсвязно. Поэтому, оно совершенно неспособно сдерживать или хотя бы въ значительной мѣрѣ ограничивать эгоистическiй складъ ихъ чувствъ. Ихъ алчность, какъ и ихъ фантазiя проявляются неудержимо, а потому ихъ можно сколько-нибудь обуздать лишь крайне грозными мѣрами, слѣдовательно, только путемъ террористической системы ( 6 ).

Вышеобозначенная форма ихъ алчности и соотвѣтственно настроеннаго воображенiя, и, слѣдовательно преобладанiе надъ всѣмъ грубаго эгоизма, можетъ также служить къ объясненiю еще одного свойства еврейской расы, которое, если бы даже и вовсе не было объяснено, тѣмъ не менѣе, все-таки оставалось бы фактомъ. Это - отсутствiе всякихъ склонностей къ истинному и чистому знанiю; такое знанiе требуетъ, чтобы по крайней мѣрѣ на время были забыты всякiя будничныя дѣла, чтобы умъ могъ погрузиться въ тихую область созерцанiя. Но у еврея впереди всего - его низменные побуды; уже судя по его древнѣйшей, имъ одобренной и выкроенной по его фасону, сагѣ, у него нѣтъ потребности въ иномъ познанiи кромѣ познанiя алчности, и такъ какъ оно хорошихъ плодовъ ему не принесло, то, - и это комично, - и вообще знанiе кажется ему запретнымъ плодомъ.

Къ, познанiю того, что - добро и что - зло, по крайней мѣрѣ, въ болѣе благородномъ смыслѣ слова, - въ смыслѣ справедливости, - и несправедливости, - не могли привести еврея ни въ самомъ началѣ содеянное имъ дурное дѣло, ни всѣ плоды съ древа познанiя, ни законодатели, ни пророки. Поступать противъ произвольнаго запрета, который ничѣмъ инымъ не мотивированъ кромѣ “такъ угодно Мнѣ” его Господа Бога, вотъ что, - говоря устами его пророковъ, - значитъ поступать неправо. Иного понятiя о справедливости у него нѣтъ, и нѣтъ ничего удивительнаго, что при этомъ онъ въ разладѣ самъ съ собою. Въ лицѣ своихъ пророковъ, на которыхъ нужно смотрѣть какъ на продуктъ нацiональный, правда, возстаетъ онъ, отчасти, противъ самого себя, но иногда просто въ формѣ безрезультатнаго крика или жречески-эгоистичнаго тявканья, однако, по большей части, не очень безпокоясь обо всемъ этомъ, причемъ нередко эти его сильнѣйшiе взрывы гнѣва не очень серьозны. Iегова, - воплощенiе характера iудея, - тотчасъ же умилостивляется, лишь бы исполнена была его воля. Справедливо то, что ему нравится, несправедливо же то, что ему не нравится. Въ переводѣ на языкъ естественности и дѣйствительности, мѣркою такъ называемой справедливости дѣлаетъ онъ, такимъ образомъ, то, что заблагоразсудится самому еврею, соотвѣтственно присущимъ его характеру чертамъ. Говоря о еврейской справедливости, лучшiе народы не могли выражаться иначе, какъ на манеръ римлянъ, когда они говорили о „пунической вѣрности", чтобы обозначить этимъ, что Карѕагенянамъ верить нельзя, и чтобы заклеймить ихъ вѣроломство и коварство. Внутреннее противорѣчiе, въ какомъ стоитъ еврей къ самому себѣ, отражается какъ въ томъ, что навязанный ему законъ есть чисто внешнiй законъ, такъ и въ тѣхъ угрозахъ, съ которыми неизмѣнно обращаются къ нему пророки. И неудивительно, что, подобно тираннiи, и несправедливость находится вообще въ разладѣ съ собою. Всюду, и у себя и между чужими, онъ какъ бы стукается головою, и такимъ образомъ, кое-какъ, и все снова и снова, немножко водворяется порядокъ. Но при этомъ отнюдь не образуется настоящаго понятiя о дѣйствительномъ правѣ и о справедливости, въ серьозномъ смыслѣ слова, а, совершенно по азiатски, всегда приходятъ экстравагантнымъ путемъ опять къ такимъ же извращеннымъ чувствамъ. Таково, напръ., поведенiе пророковъ, отъ перваго до послѣдняго, въ которомъ для лучшихъ народовъ, по истинѣ, нѣтъ ничего такого, что могло бы воодушевить, разумѣется, если разсматривать его безъ всякаго предубѣжденiя, тъ.-е. фальшиво не романтизируя и не идеализируя его, подъ давленiемъ ли авторитета, или скрашивающими примѣсями и толкованiями лучшихъ народовъ.

На пророковъ-то именно и ссылаются, когда хотятъ, что очень комично, - присвоить евреямъ лучшую мораль, и даже поставить ихъ выше античныхъ и современныхъ народовъ. Такъ дѣлалъ, напръ., славословя евреевъ, ихъ обѣлитель Ренанъ въ своей „Нistоirе du реuр1е d'Isrае1”, несмотря на то, что онъ называетъ пророковъ благородными безумцами (dеs fоus suь1imеs) и выходитъ изъ того общаго представленiя, что человѣкъ вначалѣ былъ скотомъ, а въ следующей затѣмъ стадiи развитiя былъ глупцомъ. Мы вообще эту квалификацiю отвергаемъ, и уже въ прежнемъ (четвертомъ) изданiи нашей книги предоставили автору и ему подобнымъ эту квалификацiю применить къ себѣ.

По Ренану, христiанство слѣдуетъ выводить отъ пророковъ прежняго времени. Положимъ, что это такъ; но евреи ничего этимъ не выигрываютъ, напротивъ, только подтверждается ихъ неспособность къ серьозному пониманiю справедливости. По ихъ понятiямъ, Iисусъ былъ ихъ послѣднимъ пророкомъ, а по нашему мнѣнiю, кромѣ того, онъ былъ и реформаторомъ. Его отрицательное отношенiе къ книжникамъ и къ ихъ лицемѣрiю есть, при этомъ, главная вещь и, вообще, нѣчто, относительно говоря, хорошее; что же касается положительной стороны его дѣятельности, то ни о какой, въ истинномъ смыслѣ слова, справедливости, онъ не поучалъ, а настоятельно требовалъ своего рода любви, характеръ которой остается весьма неопредѣленнымъ и представляетъ собою скорѣе все, что угодно, только никакъ не взвешивающую справедливость. Въ ней растворяется даже и то, что содержалось въ довольно опредѣленныхъ чертахъ даже въ первобытномъ еврейскомъ кодексѣ внешней морали. Уже тогда, смѣшенiемъ народовъ и идей все было поставлено вверхъ дномъ, поэтому, безсодержательность мыслей была не малая, и даже въ значительной мѣрѣ имѣлась и у пророковъ и въ ихъ вовсе уже не высокоцѣнной морали. Народъ лицемѣровъ, какъ называли евреевъ пророки болѣе древняго времени, носилъ въ себѣ сѣмена для всякихъ парадоксальныхъ извращенiй чувствъ. Такiя семена, пожалуй, кое-какъ могли разсматриваться серьозно, и въ извѣстной мѣрѣ честно, - разумеется, при довѣрiи къ нимъ, - оформливаться. Но въ формы, какъ бы снабженныя костями и мозгомъ, никогда они не воплощались; скорѣе, чувства приведены были въ совершенный безпорядокъ, и даже лучшiя чувства; и, какъ стало видно изъ позднейшихъ литературныхъ произведенiй, ничего не было, кромѣ какой-то каши, гдѣ были перемѣшаны эгоизмъ, лицемерная любовь и ожиданiя будущей жизни. Видимое стремленiе Реформатора къ искупленiю iудейской плоти отъ самой себя не удалось, и только содѣйствовало укрѣпленiю у iудеевъ представленiя о наступленiи въ ближайшемъ будущемъ Страшнаго Суда и Царствiя Небеснаго. По крайней мѣрѣ, такую форму приняло это преданiе у того Саула или Савла, который сперва воздвигъ гоненiе на новую секту, съ точки зренiя древняго гебраизма, но затѣмъ сделался ея последователемъ, и, вмѣстѣ съ тѣмъ, въ угоду римской власти, переменилъ и свое имя въ совершенно латинское, даже въ древнелатинское, имя Павла. Но для наступленiя Суда, которое отодвигалось имъ все дальше, и слѣдующаго за нимъ Царствiя никакого другого признака не должно было быть, кромѣ подчиненiя Господу, тъ.-е. вѣры, что Христосъ есть истинный Господь. Очевидно, это - просто метаморфоза древняго, частiю усвоеннаго законодательствомъ, частiю пророками, еврейскаго оборота рѣчи, вследствiе котораго служенiе Господу и слепое повiновенiе его волѣ имѣетъ рѣшительное значенiе и служитъ единственнымъ решительнымъ признакомъ того, что право и что неправо.

8. Въ началѣ этой главы мы пытались разглядеть и въ возможно чистой формѣ возстановить специфически еврейскiй или, если угодно, iудейскiй характеръ, какъ онъ, съ большими или меньшими примѣсями обнаруживается въ настоящее время въ разнообразнѣйшихъ поступкахъ этой расы, - пытались возстановить по его мертво-язычной литературѣ, тъ.-е., главнымъ образомъ, по древнѣйшимъ произведенiямъ самихъ евреевъ. Но этотъ характеръ сказывался и тамъ, гдѣ онъ уже разнымъ образомъ сочетался съ элементами характера лучшихъ народовъ. Но Христосъ и, такъ сказать, его время, тъ.-е. состоянiя, находившiяся въ сферѣ его дѣйствiя, состояли уже подъ римскимъ, а особенно подъ греческимъ влiянiемъ, такъ что о чисто iудейской атмосферѣ у него самого, не говоря уже о ближайшемъ поколѣнiи его послѣдователей, не можетъ быть и рѣчи. Сообразно этому, въ этой области черты iудейскаго характера нельзя, такъ сказать, схватить руками, какъ это возможно въ свидѣтельствахъ древнихъ законодателей и пророковъ. Сюда присоединяется и то, что разсматриваемый случай долженъ былъ являть собою рѣшительнѣйшую реакцiю противъ дурныхъ сторонъ самого еврейскаго характера. Сообразно этому, на событiе основанiя христiанской религiи нельзя смотрѣть какъ на проявленiе еврейскаго характера во всей его полнотѣ, а какъ на проявленiе тѣхъ частей и стремлѣнiй, въ которыхъ этотъ характеръ, нѣкоторымъ образомъ выражалъ протестъ противъ самого себя, или, по крайней мѣрѣ, надеялся существующее зло обратить въ нѣчто лучшее.

И если, даже вопреки всѣмъ старанiямъ достигнуть лучшаго и несмотря на уже существующее разложенiе и на инфекцiю iудейскаго духа чуждыми элементами все-таки выступали впередъ непривлекательныя черты еврейскаго образа мышленiя и чувства, снабжая все эти начинанiя болѣе чѣмъ сомнительнымъ приданымъ, то такое положенiе дѣла, насколько мнѣ извѣстно, въ моральномъ отношенiи еще недостаточно оцѣненное, также должно служить зеркаломъ разсматриваемого народнаго характера. Только, при наличности этихъ примѣсей и при господствующихъ обстоятельствахъ труднѣе ясно очертить неправильныя или неумѣстныя стороны этого моральнаго и умственнаго типа. Подобающая этой личности даже и съ нашей точки зрѣнiя мѣра уваженiя легко можетъ показаться неуплоченною, если подвергнуть критикѣ одну опредѣленную сторону, но эта тема не требуетъ полнаго и обстоятельнаго изображенiя, со включеньемъ позитивныхъ сторонъ.

Кромѣ того, основанiемъ, почему нелегко дать опредѣленную характеристику этого основателя религiи, служитъ и баснословный тонъ повѣествованiй, невѣроятныя или прямо говоря, лживыя ихъ качества не въ одной только той части, которая касается чудесъ. Характеръ съ такимъ множествомъ величайшихъ противорѣчiй недопустимъ, какъ возможность, и тогда, когда предполагается наличность, по существу, еврейскаго склада, преувеличенiй, въ восточномъ вкусѣ, въ чувствахъ и представленiяхъ, а равно и извѣстной безсвязности мыслей. Но сравнительная оригинальность и сила переданныхъ рѣчей и бесѣдъ свидѣтельствуетъ о томъ, что ядромъ этихъ басенъ, записанныхъ потомъ по-гречески, была цѣльная личность. Обыкновенно, эпигоны или являющiея впослѣдствiи сочинители бываютъ неспособны выдумать мысли и дѣянiя, отличающiяся такою выдающеюся личною оригинальностью и такою могучею самобытностью, и породить ихъ своею немощною фантазiей. Они способны только на переделку, да и то, обыкновенно, скорее въ худшую, нежели въ лучшую сторону. Поэтому, басни и записи, вместо выясненiя, только окутали туманомъ реальное ядро, которое съ самаго начала уже современниками, и даже ближе стоящими, понималось различнымъ образомъ. Даже самое это ядро нельзя представлять себѣ какъ вещь совершенно опредѣленную, тъ.-е. оно было не безъ примесей и неясностей, не безъ уклоненiй и пустыхъ фантазiй. Такимъ образомъ, въ современномъ его изображенiи неизбѣжно остается много невыясненнаго, и какъ бы осторожно и критически ни относиться къ этому явленiю, нельзя указать точныхъ границъ, отдѣляющихъ то, что въ немъ вполнѣ реально, отъ того, что является вымысломъ.

Несмотря на это, намъ кажется возможнымъ съ достовѣрностью заключить кое о чемъ, а во всякомъ случаѣ избѣжать спутаннаго и спутывающаго допущенiя, что все это не болѣе какъ безсодержательный миѕъ, и такимъ образомъ избежать некритической сверхкритики. Что касается главной характерной черты, намъ въ сущности придется имѣть дѣло только съ однимъ обстоятельствомъ, которое состоитъ въ томъ, что, въ противоположность прежнимъ пророкамъ, Iисусъ возставалъ противъ iудейскаго сословiя лжеученыхъ. Онъ истолковывалъ и оформливалъ iудейское преданiе, такъ сказать, по душѣ, слѣдовательно, дѣлалъ, нѣчто такое, что до него другiе пророки иногда пытались прямо отвергать какъ нѣчто незаконное и негодное. Но отрицательное отношенiе къ тогдашней лжеучености Iерусалима было вещью совершенно новою, и даже историческимъ основанiемъ подготовленной книжниками гибели этому, относительно говоря, самостоятельному основателю религiи. Тотъ самый источникъ лжеучености, изъ котораго позднѣе возникъ и талмудъ, былъ также у iудеевъ и оффицiальною ученою силою, противъ которой выступилъ Христосъ и противопоставилъ иную форму мыслей и стремленiй, въ которой во всякомъ случаѣ кое-какiя черты представляли нѣчто, относительно говоря, хорошее.

Въ нашей “Замѣнѣ религiи”, особенно во второй главѣ, есть кое-что, относящееся къ критикѣ Христова ученiя. Въ немъ нельзя не видеть характерныхъ чертѣ новогебраизма или, лучше, гебраизма позднѣйшаго времени. Христосъ, - выражаясь кратко, - былъ не иное что какъ еврей позднѣйшаго времени. Принципъ любви къ врагамъ, - на который онъ особенно напиралъ, тогда какъ въ свидѣтельствахъ болѣе древняго времени имелись, хотя и не особенно замѣтные слѣды совершенно противоположнаго принципа, - принципъ этотъ не совсѣмъ былъ чуждъ характеру евреевъ, который легко подпадаетъ парадоксальнымъ извращенiямъ и, такъ сказать, становится верхъ ногами, когда ему кажется, что на своихъ унаслѣдованныхъ ногахъ ходить уже не хочетъ. Характеръ этотъ кидается въ крайности и въ противоположности, тамъ, гдѣ онъ не можетъ найти дѣйствительной мѣры или критическаго различенiя. Это - недостатокъ, присущiй уму; одностороннее чувство и фантазiя какъ бы закусываютъ удила и сбиваются съ здраваго пути. Такъ въ человѣческую природу входитъ элементъ, который побуждаетъ ее бсзсмысленно вступать въ, борьбу съ прочими своими направленiями. Но, поскольку все-таки непроизвольная природа заявляетъ о себѣ, противоборствующее ей представленiе открывается какъ фактически практическая ошибка, тъ.-е., какъ объективная ложь. Если послѣдней сопутствуетъ ясное сознанiе то - на лицо и дѣйствительная ложь въ субъективномъ смыслѣ намеренности, тъ.-е. ложное настроенiе. Если подобнаго сознанiя нельзя доказательно приписать самому Христу, зато въ дѣйствiяхъ его усматривается нѣкоторая неясность и нѣкоторая примѣсь чувствъ, которая у другихъ должна была повести къ спутанности, къ противорѣчiямъ, и даже, въ концѣ концовъ, къ образованiю лицѣмернаго типа. Принимала же, вѣдь, и у него самого эта любовь къ главнымъ его врагамъ, къ книжникамъ той эпохи, иногда форму жестокой и ядовитой хулы; какъ извѣстно, онъ любилъ ихъ настолько, что, слѣдуя примѣру Iоанна, не разъ называлъ ихъ порожденiемъ эхиднинымъ!

Наше простое требованiе - не быть несправедливымъ и къ врагамъ, слѣдователѣно, относится къ нимъ разумно-критически, но не партiйно, - это простое требованiе практической абстракцiи, безъ чего никакой справедливости быть не можетъ, въ сравненiи съ претензiей любви къ врагамъ есть нѣчто весьма скромное; хотя оно, большею частiю, мало касается людей лучшаго сорта. Но оно, во всякомъ случаѣ, есть нѣчто для людей возможное, нѣчто ясное, и, наконецъ, при большемъ просвещенiи сознанiя и при повышенiи самобладанiя, есть также и нѣчто вполнѣ исполнимое. Напротивъ того, любовь къ врагамъ поскольку есть противная здравому смыслу нелепость, ведущая къ лицемѣiю, поскольку эта вещь или, лучше, эти слова, подчiненiемъ ясному различенiю, нельзя передѣлать во что-либо понятное, такъ чтобы приэтомъ терялось первоначальное свойство самого принципа. Поэтому, намъ остается одно, рацiонализировать съ нашей точки зрѣнiя, или же, если взять дѣло такъ, какъ оно есть, обвинить новогебраизмъ въ томъ, что въ силу стараго племенного еврейскаго порока, порока “лицемѣрiя”, онъ непроизвольно внесъ въ мiръ малую толику лицемѣрiя.

Парадоксы, которые еще предстоитъ разрешить, въ области этихъ ученiй представляютъ часто лишь весьма легковѣсный и дешевый товаръ. Что касается парадокса любви къ врагамъ, то исторiя человѣчества не разрешила его, а произвела доселѣ не болѣе какъ систему лицемѣрiя и личные, даже классовые типы лицемѣрiя, и за это зло если и не всецело, то все-таки въ извѣстной мѣрѣ, подлежитъ ответственности древнiй лицемерный народъ. “Лицемѣрно какъ у христiанъ”, - это изреченiе, быть можетъ, когда-нибудь позднѣе войдетъ въ поговорку, и этимъ, какъ доказано, мы обязаны характеру евреевъ, который, хотя и съ примѣсью иныхъ элементовъ, пустилъ корни надъ колыбелью или, лучше сказать, въ колыбели новой секты ( 7 ).

Если оставить въ сторонѣ личность самого Христа и все, что ему приписывалось, какъ требуетъ того морально очищающая критика, то понятно почти само собою, что въ ближайшемъ поколѣнiи остается на виду лишь то, что имѣетъ меньшую ценность, и что лучшее въ гебраизмѣ потонуло въ волнахъ худшаго. Уже этотъ Савлъ-Павелъ со своимъ двойственнымъ именемъ, двойственнымъ, характеромъ, даже двойственнымъ закономъ, со своимъ iудействомъ для iудеевъ, со своимъ стремленiемъ приладиться къ чему угодно иному, является опять представителемъ лжеучености, и потому больше пришелся по вкусу и новымъ лжеученымъ, чѣмъ самъ Христосъ, и эти новые лжеученые выдавали его даже за основателя христiанства. Едва ли стоитъ труда ближайшимъ образомъ изслѣдовать, какъ въ немъ и въ его посланiяхъ отразился характеръ евреевъ. Iудейскiй характеръ, а также разложенiе и безсодержательность той эпохи выступили приэтомъ со всею своею испорченностью. По собственному сознанiю Павла, пороки и прегрѣшенiя въ отдѣльныхъ обществахъ были еще хуже чѣмъ у самыхъ испорченнѣйшихъ грековъ. Этимъ доказывается, что подъ знаменемъ христiанства соединился, такъ сказать, соцiальный отборъ древнѣйшихъ элементовъ.

На эти дрянныя качества, довольно явственно видимыя въ тѣхъ первобытныхъ общинахъ, указываетъ и народная ненависть римлянъ, о которой говоритъ Тацитъ по случаю событiй нероновскихъ временъ. Эта народная ненависть, очевидно, отнюдь не смешивала христiанъ съ iудеями, но довольно правильно оценивала тѣхъ или иныхъ людей на основанiи ихъ личныхъ свойствъ и ихъ безнравственнаго поведенiя. Видимо, вся вина приписывалась здѣсь еврейской нацiональности, а также еврейскому или ново-еврейскому образу мыслей и поведенiю, усвоенному и другими нацiональностями. Мораль Сократа не подверглась такой порчѣ какъ мораль Христа, ибо была болѣе здравою, ясною и опредѣленною. И она тотчасъ же и позднѣе подвергалась искаженiю и подмѣну, но не только лучше засвидѣтельствована, но у нея не было и такихъ постыдныхъ наслѣдниковъ, какiе были у христiанства. Христiанство же позднѣе не только покрывало собою iезуитизмъ, но въ нѣкоторой мѣрѣ и въ нѣкоторыхъ отношенiяхъ и могло покрывать его. Итакъ, въ цѣломъ, это - не особенно утешительное наслѣдство, которое, благодаря не только еврейской теократiи, но и самому Христу, его неопредѣленному и шаткому направленiю, повинно въ томъ, что этотъ гебраизмъ позднѣйшаго времени игралъ во всемiрной исторiи роль какого-то моральнаго кошмара для лучшихъ культурныхъ народовъ. Конечно, эти народы вложили въ христiанство свое лучшее мышленiе и чувствованiе, даже отчасти въ немъ идеализировали; однако, чему же этотъ улучшающiй вкладъ могъ помочь, если исходный пунктъ и ядро снабжены были всѣми тѣневыми сторонами морали и фантастики еврейства! Если новые народы, поскольку они страдаютъ отъ азiатчины инфицированныхъ гебраизмомъ религiй, не рѣшатся совершенно отбросить этотъ фальшивый элементъ, то и они, хотя и не въ своихъ нацiональностяхъ, то въ своей духовной жизни, по крайней мѣрѣ въ нѣкоторой мѣрѣ, останутся зеркаломъ внѣшнимъ образомъ воспринятаго гебраизма.

Также должны они, въ противность первобытному христiанству, беречься его слишкомъ легковесную и снисходительную половую мораль принимать за что либо иное, а не за дурные плоды тогдашняго распада и разложенiя нравовъ. Разъ въ известной мѣрѣ, такъ сказать, мораль бардака - дѣло обычное, то слишкомъ легкой готовности прощать удивляться нечего, особенно среди евреевъ, которые на этотъ, пунктъ никогда не смотрѣли сколько нибудь серѣезно. Когда же къ этой снисходительности въ сферѣ половой морали присоединились и зачатки коммунизма бѣдныхъ, то такое положенiе по отношенiю къ собственности вместе съ прославленiемъ нищенства и святости нищенства - было вещью чисто еврейскою и весьма понятною у народа, который къ истиннымъ правовымъ понятiямъ всегда находился, въ натянутыхъ отношенiяхъ.

Итакъ, нельзя обманывать себя ни въ какомъ направленiи; даже и въ первобытномъ христiанствѣ, даже тамъ, гдѣ оно очищено, чтобы не сказать, доведено до новомодной утонченности, легко въ немъ разглядеть отраженiе гебраизма. Сiянiе святости и привычки представленiя, господствующiя еще и у современныхъ народовъ, препятствуютъ безпристрастному сужденiю. Если покончить со всѣми привитыми аффектами необычайнаго почитанiя (а такова и есть задача основательнаго антигебраизма), то насъ не проведетъ никакая сверхоцѣнка или извращенiе первобытнаго христiанства и, скажемъ прямо, и первобытнаго iезуитства и мы будемъ знать, что и здѣсь всюду мы имѣемъ дѣло съ iудействомъ и съ его характерными чертами. Все же, что внесено было въ христiанство лучшими новыми народами, натурально, все это подлежитъ какъ изъятiю, такъ исключенiю изъ этой оценки. Тоже относится и ко всему хорошему изъ античнаго наслѣдiя, а также ко всякимъ блесткамъ и болѣе благороднымъ народнымъ побужденiямъ, каковыя только можно встретить среди заключительной эпохи разложенiя греческаго и римскаго мiра. Даже и примѣси не такъ дрянной азiатчины, каковы, напръ., отголоски буддизма, уже въ самомъ началѣ внесенные въ христiанство путемъ присвоенiя и переработки на еврейскiй манеръ, со всѣми отбросами всякихъ зонъ, разнымъ образомъ не заслуживаютъ осужденiя. Все это, правильно оно или нѣтъ, есть нѣчто человѣчное, и опасность нынѣ для насъ только въ томъ, чтобы не плѣниться этими элементами примѣси ложнымъ образомъ и чтобы не ослабить той степени отверженiя, какого заслуживаетъ гебраизмъ и ему же, по существу, принадлежащее, если и не iезуитское, то все-таки iезуистическое первобытное христiанство.

Насколько греки были выше евреевъ, настолько выше, даже возвышеннее, не только интеллектуально, но и морально, былъ Сократъ въ сравненiи съ Iисусомъ. И кто не подпалъ нашей обычной лжеучености, тому стоитъ потрудиться освободиться отъ той ложной идеализацiи, въ силу которой еврею Iисусу приписывается такое значенiе, какого онъ отнюдь не заслуживаетъ. Iудейская надменность еще далеко не свидѣтельствуетъ о силѣ и объ оригинальности. Но въ такомъ случаѣ по праву исчезаетъ и тотъ остатокъ уваженiя и всякой сверхоцѣнки этого продукта еврейской нацiональности, какая могла бы еще кое гдѣ держаться, вслѣдствiе ли неумѣстнаго подобострастiя, или даже вслѣдствiе легковѣрiя. Со всѣмъ гебраизмомъ у этой персоны и въ его дѣлѣ нужно вполне разорвать, показавъ при посредствѣ прогрессирующей критики, что отраженiе еврейскаго характера въ религiонистическомъ гебраизмѣ позднѣйшаго времени, и именно въ обрисовкѣ личностей и личности Iисуса въ Новомъ Завѣтѣ, благодаря примѣси чуждыхъ элементовъ хотя и выглядитъ не такъ ясно, но что, несмотря на то, все-таки это отраженiе достаточно вѣрно. И мессiанизмъ есть лишь форма этого нацiональнаго эгоизма, а вовсе не есть мысль объ искупленiи человѣческаго рода. Мессiанистическiя представленiя встречаются и въ наше время еще довольно часто какъ приданое еврейской крови, и своею эгоистическою фантастикою искажаютъ все, на что бы ни налагали свою руку, чтобы сдѣлать изъ этого индивидуально и нацiонально-эгоистическiй гешефтъ. Мiръ лучшихъ народовъ долженъ особенно остерегаться этого, иногда утопистически замаскированнаго, обмана; потому что на этой нерелигiонистической почвѣ пытаются продолжать все туже старую практику обмана народа и народовъ, когда прежнiя формы обморочиванья оказываются недѣйствительными.

Г Л А В А III.

Вопросъ о способности къ наукѣ, литературѣ и искуству.

1. Для слоевъ образованнаго общества еврейскiй вопросъ существуетъ въ еще болѣе содержательномъ смыслѣ, чѣмъ для народныхъ массъ. Послѣднiя болѣе всего затронуты матерiально, ростовщичествомъ и въ сферѣ заработка; но духовной ихъ стороны еврейство не касается. Инстинкты ихъ еще довольно натуральны, и никакое лжепросвѣщенiе въ высшемъ родѣ не заводитъ ихъ на ложный путь. Кромѣ того, у народныхъ массъ еще мало, случаевъ портить свои нравы утонченною литературою. Потому, только въ исключительныхъ случаяхъ, какъ, напръ., въ Германiи, а теперь и во Францiи, при посредствѣ руководимой жидами и ожидовленной такъ называемой соцiалдемократiи, iудейскiе взгляды и iудейскiя манеры находятъ себѣ литературный каналъ къ отдѣльнымъ народнымъ группамъ. Иначе обстоитъ дѣло съ болѣе образованными слоями общества, которымъ iудейская пресса и литература нередко портитъ здравый смыслъ, и они не замѣчаютъ этого. Образованное общество имѣетъ, слѣдовательно, двоякаго рода причины остерегаться iудейскихъ происковъ. Во-первыхъ, подобно народнымъ массамъ, ему наносится вредъ въ дѣловыхъ отношенiяхъ, притомъ, вредъ самаго отмѣннаго сорта; во-вторыхъ, оно подвергается еще дурнымъ литературнымъ влiянiямъ, и вообще, порчѣ въ области духа. Куда испорченность и безъ того уже успела проникнуть, тамъ то iудеи, по изложенному въ первой главѣ принципу, и будутъ, вить себе гнѣзда. Образованное общество всего легче расположить къ себѣ ссылками на его безпристрастiе въ религiозномъ отношенiи и на общую равноправность человечества. Сверхъ того, въ современную переходную эпоху его легко подкупить всякими позитивными воззрѣнiями, а опустошающими и пресыщающими представленiями оно до такой степени лишено всякой твердости убѣжденiй и умственной устойчивости, что уже едва замѣчаетъ, какую моральную гниль и духовное извращенiе, пышно разросшiяся въ ожидовленной литературѣ, ему преподносятъ, а напротивъ, все это легко, какъ вещь самопонятную, воспринимаетъ. Следовательно, здѣсъ всего нужнѣе не просто нравственно оздоровляющее и эстетическое воздѣйствiе, которое указывало бы дверь всей этой отвратительной и негармоничной жидовщинѣ. Но прежде чѣмъ перейти къ этимъ безобразiямъ въ изящной литературѣ, мы должны бросить якорь еще глубже и пристальнѣе всмотреться въ самую науку, чтобы разглядѣть, какъ относятся къ ней iудеи и какъ прилагали они и въ ней известную свою склонность сворачивать въ сторону съ прямого пути.

Обозрѣвая исторiю iудейскаго племени какъ цѣлое, мы тотчасъ найдемъ, что въ своемъ нацiональномъ существованiи не обнаружило оно решительно никакихъ склонностей къ наукѣ въ настоящемъ смыслѣ слова. Что дѣлалъ этотъ народецъ въ Палестинѣ цѣлыя тысячелѣтiя, вплоть до христiанской эры и до паденiя своего государства? Онъ служилъ самому себѣ или, - что по его мнѣнiю одно и то же, - служилъ Господу Богу, да пускалъ отъ себя отводки, которые питались соками почвы другихъ народовъ; но ни у себя не взрастилъ онъ никакой науки въ истинномъ смыслѣ слова, и не проявилъ никакой склонности къ воздѣлыванью науки, созданной где-либо въ другомъ местѣ. Укажите хоть одну научную истину, которая родилась бы среди iудейскаго племени! Ни математики, ни естествознанiя, ни логики, ни научнаго пониманiя общечеловѣческихъ нормъ гражданской жизни, даже никакой философiи! Не было ничего, кромѣ культа теократiи эгоистичнейшей изъ всѣхъ религiй! Все ограничивалось однимъ своимъ безсердечнымъ существомъ! Весь интересъ сосредоточивался на одномъ предмете, на самомъ iудейскомъ племени, которое любуется на себя въ своемъ Богѣ и ищетъ только своей выгоды, чтобы повсеместно распространить свою живучую породу! Евреи только и смогли выдумать себе Господа Бога, по образу отношенiй между господиномъ и рабомъ, и въ этомъ образѣ ихъ жизнь и развернулась. Они изобрели, какъ указано было еще въ моемъ „Курсѣ философiи” (1875), рабскую форму религiи. Вотъ и все, что они дали, и завидовать этому не приходится. Изъ какого зерна эта религiя возникла, указано въ предыдущей главѣ. Но религiя эгоизма и несвобода неподвижнаго авторитета всего менѣе благопрiятны наукѣ; напротивъ того, онѣ ей враждебны. Онѣ несовмѣстимы съ правдою ни въ природѣ, ни въ человѣческой жизни. Несовмѣстимы онѣ и съ безпристрастнымъ пониманiемъ вещей и съ гармоническою формою лучшей человѣчности. Гуманность, въ болѣе глубокомъ смыслѣ слова, имъ чужда, но она-то и естѣ корень науки. Иное видимъ мы у грековъ и, - приводя сюда относящееся изъ области современныхъ народовъ, - иное находимъ и у различныхъ народовъ германскаго племени и у имъ родственныхъ! Всемирная исторiя показываетъ здѣсь иныя силы и, сообразно этому, иные плоды. Здѣсь дѣйствовали и дѣйствуютъ стремленiя высшаго рода. Здѣсь есть идеалы. Здѣсь находимъ чистую и непосредственную радость изслѣдованiя и знанiя. Здѣсь человѣческiй духъ стремится познать основы природы и самого себя, а не такъ, какъ iудеи - разделаться съ тѣмъ и съ другою, заставивъ ихъ играть роль раба предъ Господомъ Богомъ и поглотить ихъ эгоистическою религiею.

Когда iудеи образовали государство, у нихъ была книжная ученость теократiи, но не было никакой науки. Они ничего не усвоили себѣ и изъ науки иныхъ народовъ. Талмудъ и содержащiяся въ немъ слабыя попытки присвоить себѣ чужую мудрость, свидѣтельствуютъ также о такомъ безсилiи. Итакъ, iудеямъ недостаетъ не только силы творчества, но и способности къ воспрiятiю научныхъ творенiй другихъ народовъ. Во времена разсѣянiя ихъ между другими народами, тамъ, гдѣ ихъ что-либо побуждало къ воспрiятiю иного духа и дѣйствительной науки, дѣло это у нихъ никогда не шло на ладъ. Говорилось, что въ новыя, въ собственномъ смыслѣ слова научныя столѣтiя, у нихъ не было случая показать, каковы ихъ задатки. Но эта защита со стороны iудеевъ и ихъ друзей, если взвѣсить, положенiе дѣла, ведутъ совсѣмъ въ другую сторону. Развѣ въ тѣченiи цѣлаго ряда столѣтiй среди iудеевъ не было достаточнаго числа врачей, и развѣ не было у нихъ при этомъ случая содѣйствовать расширенiю естествознанiя, если бы только были у нихъ достаточныя для этого способности? Но развѣ, - припоминая только развитые науки со временъ Коперника, Кеплера, Галилея, Гюйгенса и тъ. дъ. развѣ былъ хоть одинъ iудей, которому мы были бы обязаны, въ эти знаменательные вѣка, хотя бы однимъ открытiемъ въ области естествознанiя Что касается истинной и серьозной науки ради науки, то здѣсь iудеи понынѣ ровно ничего не смыслятъ. Когда они занимаются наукою внѣшнимъ образомъ, то они лишь торгуютъ, насколько можно хорошо, мыслями другихъ, и всѣ ихъ занятiя наукою имѣютъ если и не прямо деловую цѣль, но зато всегда имѣютъ характеръ гешефта. Каковы они - врачи и адвокаты, таковы же они и учителя и профессора математики и другихъ отраслей учености, въ которыхъ запасы усвояемаго знанiя накоплены другими народами и истинными генiями. Среди iудеевъ мы не знаемъ ни единаго генiя, но, какъ крайнiе и исключительные случаи, иногда встрѣчаемъ талантливость, которая способна, развѣ, на то, чтобы торговлѣ чужими идеями придать фальшивую окраску собственнаго творчества. Но мы хотимъ прежде всего оценить способности iудеевъ не тамъ, гдѣ они оказались всего менѣе одаренными. Прежде всего мы поведемъ рѣчь не о наукѣ въ настоящемъ смыслѣ слова, а о томъ гермафродитѣ, который еще одною ногою оп ирается на религiю, а другою, съ виду, хочетъ стать на научный пьедесталъ, - я разумѣю то “ни-то-ни-сё”, которое обыкновенно называютъ философiей.

2. Единственный изъ iудеевъ, пользующейся въ исторiи философiи нѣкоторымъ уваженiемъ, и благодаря нѣкоторымъ, чертамъ своего характера, кажется, заслуживающiй упоминанiя, это - отвергнутый iудеями Спиноза. Именно я, въ моей “Критической Исторiи Философiи”, представилъ его и его сочиненiя въ возможно благопрiятномъ свѣтѣ, выдвинувъ на первое мѣсто его настроенiе. Также всегда будутъ высоко цѣнить его старанiя обуздать племенную склонность къ стяжанiю и къ сладострастiю, и еще болѣе будутъ цѣн ить прямоту, съ которою онъ сознается, что не могъ освободить себя отъ всяческихъ похотей. Итакъ, онъ былъ мудрецомъ, какого въ благопрiятнѣйшемъ случаѣ только и могло породить iудейство. Но дѣйствительная мудрость его состояла не въ томъ, что имъ предпринято было какъ iудеемъ, а въ томъ, что предпринялъ онъ, несмотря на то, что былъ iудей, и вопреки племеннымъ склонностямъ. Это былъ отшельникъ, и своею независимостью, съ которою онъ охранялъ свои философскiя умозрѣнiя отъ посягательствъ синагоги и церкви, пожертвовавъ ради этого всѣми житейскими утѣхами, онъ въ извѣстной мѣрѣ расчистилъ путь свободному мышленiю. Но это не должно вводить насъ въ обманъ касательно внутренняго основного характера его произведенiй, каковой, строго говоря, не очень далеко уклоняется отъ главнаго предмета iудейскаго духа. То, что называютъ философiей Спинозы, въ сущности, просто есть религiя, и даже религiя съ спецiально iудейскою окраскою. Одно изъ главныхъ его произведенiй, изданное имъ еще при жизни, носитъ заглавiе “Теологико-политическаго Трактата”, и содержанiе его въ сильной степени отражаетъ черты iудейской теократiи. Но второе главное произведенiе, которое, спокойствiя ради, онъ издалъ не самъ, а завѣщалъ издать после своей смерти, и которое названо имъ “Этикой” - показываетъ еще яснее, что для iудея религiя - все, и что то, что онъ называлъ моралью, было просто однимъ изъ способовъ обрести нѣкотораго рода душевное спокойствiе погруженiемъ со своимъ Я во всепоглощающую и всепожирающую мысль о Богѣ. То обстоятельство, что Спиноза заимствуетъ у своихъ предшественниковъ по философiи техническiя выраженiя, которыя у него, какъ напръ., выраженiе субстанцiя, заступаютъ мѣсто Господа Бога его племени, - обстоятельство это не должно вводить насъ въ обманъ касательно ядра этого способа воззрѣнiя. Дажѣ, когда онъ при случаѣ говоритъ Богъ или Природа, это не дѣлаетъ его способа представленiя человѣчески-благороднѣе. Онъ и природу представляетъ себѣ также въ iудейскомъ свѣтѣ; и природа и человѣкъ вполнѣ расплываются у него въ единой субстанцiи, тъ.-е. въ томъ монократическомъ чемъ-то, которое, вмѣстѣ съ тѣмъ, всюду во всѣхъ вещахъ должно быть Мыслящимъ и тѣлесно Протяженнымъ. Едва ли что сильнѣе этихъ представленiй Спинозы о мiрѣ и о бытiи доказываетъ, какъ прочно укоренился въ iудеѣ религiозный способъ представленiя его племени. Даже тамъ, гдѣ по примѣру болѣе могучихъ и болѣе благородныхъ мыслителей другихъ народовъ, каковъ напръ. Джiордано Бруно, пытается Спиноза оформить нѣчто вродѣ Пантеизма, у него получается просто единосущiе iудейскаго Iеговы, которое стремится подчинить себѣ всѣ вещи и наложить на нихъ печать ихъ подчиненiя.

Я не могу здѣсь входить въ изслѣдованiе собственно моральныхъ камней преткновенiя, на которые наткнулся спекулятивный корабль Спинозы, ибо компасъ iудейской морали былъ здѣсь плохимъ путеводителемъ. По этому вопросу я отсылаю къ указаннымъ моимъ болѣе подробнымъ изследованiямъ, здѣсь же, для примѣра, могу напомнить, что Спиноза съ отвращенiемъ говорилъ о состраданiи. Аффектъ состраданiя, какъ ощущенiе д`олжно вырвать съ корнемъ и заменить разумомъ. Это чудовищное жестокосердiе, противъ котораго выступалъ еще Христосъ какъ противъ одного изъ основныхъ качествъ iудеевъ ( 8 ). Философъ далеко отстаетъ здѣсь отъ основателя религiи, хотя оба были отпрысками одного и того же племени и боролись противъ тѣхъ же свойствъ. Мораль Спинозы, поскольку она имѣетъ въ виду лишь личное удовлетворенiе отшельника, не только носитъ на себѣ черты болѣе грубаго эгоизма, но и весь характеръ ея отличается, правда болѣе тонкимъ, эгоизмомъ. Она ничего не знаетъ о взаимности въ отношенiяхъ человѣка къ человѣку, и не хочетъ принимать въ расчетъ, что, вѣдь, есть и другiе. Ей довольно одного Я, и въ ней не найдемъ мы никакихъ слѣдовъ благороднаго сочувствiя человѣка къ человѣку или тѣхъ безкорыстныхъ побужденiй, которыхъ центръ тяжести лежалъ бы въ существованiи другого. Страсти, теорiя которыхъ является у Спинозы главнымъ предметомъ, отрицаются только эгоистически, а именно лишь постольку, поскольку онѣ докучаютъ моему Я и вызываютъ безпокойство. Похотямъ онъ желаетъ уступать постольку, поскольку это дозволяетъ здоровье. О другихъ приэтомъ онъ вовсе не думаетъ. Какъ его пониманiе права, такъ и его мiропредставленiе носятъ на себѣ черты просто на просто культа силы. Послѣднему вполнѣ отвѣчаетъ и полное отсутствiе идеала у Спинозы. Во всѣхъ вещахъ и формахъ онъ видитъ только дѣйствующую причинность и силу, но никакого болѣе благороднаго типа, слѣдуя которому онѣ образуются. Даже совершенство и радость суть у него просто выраженiя, обозначающiя лишь большую степень дѣйствительности и силы, а также означаютъ повышенное чувство силы. Кто же не разглядитъ во всемъ этомъ, если только онъ надлежащимъ образомъ изучилъ расу, кто не увидитъ здѣсь отраженiя, какъ въ зеркалѣ, исконнаго и все въ новыхъ формахъ выступающаго iудейскаго культа силы и ненасытнаго алканiя могущества! Вѣнцомъ зданiя является, кромѣ того, извращенiе Спинозою понятiя о моральномъ благѣ. Мы желаемъ чего-либо, думаетъ онъ, не потому, что оно хорошо, но мы называемъ его хорошимъ потому что желаемъ его. Такимъ образомъ, благо само-по-себѣ обращено въ нуль, и мѣрою всего сделана воля. И, въ самомъ дѣлѣ iудеи такъ и поступаютъ, даже никогда не читавши Спинозы. Что имъ подходитъ и чего они хотятъ, то у нихъ и хорошо; что имъ не подходитъ и чего они не хотятъ, то считается у нихъ зломъ. Пригодность для iудеевъ, - вотъ что нынѣ прямо служитъ у нихъ критерiемъ хорошаго и дурного, и философъ 17-го столѣтiя упомянутое общее положенiе, отвечающее этому отношенiю, почерпнулъ изъ глубинъ эгоистической натуры своего племени, у котораго больше похотей и алчности, нежели совести.

Если говорить о Спинозѣ, какъ объ iудеѣ, то нужно прежде всего охарактеризовать это растворенiе его философiи въ унаслѣдованной религiи, и заказать типъ сопринадлежной морали. Этимъ мы дадимъ все, что есть у Спинозы. Но въ этой главѣ главный вопросъ есть вопросъ о науке въ истинномъ смыслѣ слова, слѣдовательно о томъ чего у Спинозы нѣтъ. Въ самомъ дѣлѣ, стоитъ отмѣтить, что съ этой стороны попытка его не удачна. Онъ долженъ былъ предъявить чисто-научную послѣдовательность, и онъ обратился къ математикѣ, которой древнiй угловатый остовъ долженъ былъ замѣнить ему отсутствiе настоящей логики. Эта некрасивая мертвая манера изложенiя, эти рубрики въ математческомъ родѣ, неоснователѣныя по формѣ и несоотвѣтствующiя матерiалу, служатъ полновѣснымъ свидѣтельствомъ отсутствiя не только болѣе глубокихъ логическихъ способностей, но и эстетическаго чутья. Все это трудъ по этикѣ дѣлаетъ уже по внешности непривлекатеѣльнымъ. Но довольно объ этомъ; ближайшее изслѣдованiе этого неудачнаго предпрiятiя и соответственныхъ основанiй здѣсь неуместно. Важнѣе здесь болѣе осязательный фактъ. Въ то время какъ другiе философы, какъ напръ. Декартъ, дали кое-что положительное въ наукѣ въ собственномъ смысле слова, и именно въ математикѣ, Спиноза оказался въ этомъ отношенiи совершенно не плодотворнымъ. И здѣсь соотвѣтствуетъ онъ своему племени, которому истинная наука не только оставалась вещью чуждою и неинтересною, но для внутренняго склада ихъ души - и отталкивающею. Еще и нынѣ iудей не хочетъ знать никакой, въ истинномъ смыслѣ слова, философiи. Съ него довольно, его религiи, дажѣ когда онъ мнитъ себя просвѣщеннымъ и свободомыслящимъ. И Спиноза представляетъ изъ этого правила исключенiе лишь наполовину. Въ немъ съ религiей скрещивалось философское возбужденiе, идущее извнѣ; онъ, какъ и все 17-ое столѣтiе, находился подъ сильнымъ влiянiемъ Бруно и Декарта, не говоря уже о Гоббесѣ, сочиненiя котораго дѣйствовали возбуждающимъ образомъ на его, никакой критики не выдерживающее, признающее въ политикѣ одну грубую силу, мышленiе. Это скрещенiе разнородныхъ элементовъ могло породить лишь нѣчто ублюдочное. Разъ не мирится съ формою философа хоть какое-нибудь истинное настроенiе, или хотя бы попытка къ таковому, то чистая теорiя будетъ лишь, наполовину - схоластическою и некрасивою каррикатурою, и, какъ таковая, будетъ возбуждать негодованiе. Такимъ-то образомъ Спиноза, благодаря простотѣ и независимости своей жизни, и благодаря своему, хотя и неудачному, стремленiю къ самодовлеющему мышленiю, несмотря на дрянную iудейскую окраску своей морали и пониманiя права, все-таки имѣетъ хотя кое-какiя притязанiя считаться однимъ изъ философовъ настроенiя. Сила была для него правомъ, международные договоры обязательны, пока они полезны, но личное его повѣденiе въ нѣкоторыхъ направленiяхъ было лучше этихъ фальшивыхъ и дрянныхъ положенiй. По крайней мѣрѣ, онъ боролся съ евреемъ, который сидѣлъ въ немъ. Онъ пытался вытолкать его, какъ и самъ былъ вытолканъ своими единоплеменниками По крайней мѣрѣ, онъ пытался вступить во владѣнiе хотя частью наслѣдства, завѣщаннаго Джiордано Бруно, но дѣло это почти не удалось ему. Но лучшаго изъ всего, чего ему удалось достигнуть, достигъ онъ не потому, а вопреки тому, что былъ iудеемъ. Чувствуешь почти меланхоличное настроенiе, когда сравниваешь эти стремленiя и жизнь аскета съ этою вогнанною въ рамки религiи ненаучностью, каковой онъ подпалъ.

Увлеченiе Спинозою принадлежитъ къ исключительнымъ явленiямъ въ жизни поколѣнiй 19-го столѣтiя, именно въ Германiи въ области университетской философiи. Учащееся юношество тѣмъ труднее разстается съ этимъ, привитымъ ему предразсудкомъ, что iудейская реклама не дремлетъ, чтобы съ привычною ей наглостью нѣкогда отвергнутымъ соплеменникомъ воспользоваться ради вящаго прославленiя и возвеличенiя избраннаго народа. Вотъ уже цѣлое столѣтiе какъ восходъ еврейства и ведомая имъ, не очень скромная, пропаганда всего еврейскаго достигли того, что Спиноза болѣе и болѣе выдвигался на первый планъ. Отсутствiе критическаго дара у философствующихъ профессоровъ, каковы Шеллингъ и Гегель, сделало свое дѣло. Как ни заслуживаѣтъ Спиноза, чтобы та порцiя настроенiя, представителемъ котораго онъ былъ, была засчитана ему вдвойнѣ, и чтобы, соотвѣтственно этому, ему отведено было въ исторiи философiи место между философами настроенiя, однако, схоластическiя глоссы о немъ профессоровъ касаются, наоборотъ, лишь его религiозной и схоластической сторонъ. И современные iудеи ищутъ у него только своей религiи, но она должна быть съ философскою окраскою. Послѣ всего того, что было пущено въ обращенiе о Спинозѣ iудеями и нѣмецкими университетами, въ послѣднiя десятилѣтiя никому, кто еще не вполнѣ эмансипировался отъ влiянiя обоихъ этихъ элементовъ, нельзя было для исторической оцѣнки этого iудейскаго философа найти правильную мѣрку. Но эта трудность вполнѣ устранится, разъ придадутъ большее значенiе отреченiю Спинозы отъ своего племени, и, напротивъ того, совершенно откажутся искать у него философiю, которая стояла бы выше религiи. Затѣмъ, никогда не слѣдуетъ забывать, что его произведенiя совершенно ненаучны, что, напротивъ того, онъ далъ несомнѣнныя свидѣтельства того, что для своей философiи онъ не въ состоянiи былъ сдѣлать какое-либо употребленiе изъ существовавшихъ точныхъ наукъ. Что за честь для народовъ и, въ частности, для нѣмецкаго народа въ томъ, что вмѣсто того, чтобы Спинозѣ за все, что имѣется у него хорошаго и дурного, было воздано по заслугамъ, рѣшающiй голосъ оставлять за современнымъ iудействомъ, съ его масштабомъ и съ его отмѣннымъ наглымъ славословiемъ? Извергнутаго ими изъ своей общины Спинозу они хотятъ теперь обобрать; мы же просто убѣждаемся въ томъ, что iудеи ни въ религiозномъ, ни въ моральномъ отношенiи, не могутъ отрешиться отъ самихъ себя и отъ своихъ свойствъ, и объ истинной наукѣ не имѣютъ никакого понятiя даже тамъ, гдѣ это было бы всего нужнѣе. Стать въ личной жизни монахомъ, видѣть главную цѣль въ философскомъ самоудовлетворенiи, не обращать никакого вниманiя на другихъ, а потому и на пропаганду своихъ мыслей или, самое большее, видеть въ ней средство для личнаго, - въ отдаленiи отъ всѣхъ, - удовлетворенiя своего я, - этотъ тончайшiй и высшiй эгоизмъ, но потому-то и являющiй собою лишь болѣе заостренное самолюбiе, - вотъ что было ядромъ и сутью того, что называютъ и что называемъ и мы спинозовскимъ отреченiемъ отъ мiра. Итакъ, резигнацiя была, но лишь ради того, чтобы низшаго сорта эгоизмъ заменить высшимъ, но никакъ не ради того, чтобъ стремиться къ блаженству, въ сознанiи хоть чѣмъ-либо содѣйствовать счастью человѣчества.

3. Такимъ образомъ, на этомъ лучшемъ образчикѣ изъ всего, что предъявили намъ iудеи въ новыя столѣтiя, - на Спинозѣ, котораго они сначала вытолкали, а потомъ выбрали себѣ щитомъ, за которымъ хотятъ укрыться, видимъ мы каковъ тотъ духъ, который можетъ обнаружить iудей въ благопрiятнѣшемъ случаѣ. Тамъ и сямъ Спиноза стоялъ выше своего народа и проявлялъ черты филосовскаго спокойствiя. Но въ главномъ дѣлѣ, онъ такъ глубоко увязъ въ религiозномъ и ненаучномъ способѣ мышленiя и чувствованья, что въ послѣднее время имъ больше занимаются богословы, чѣмъ настоящiе философы. Это совершенно ясно сказалось на праздникѣ столѣтiя, поставленномъ на сцену въ 1877 году. Въ два столѣтiя, протекшихъ съ его смерти, протестантскiе профессора богословiя и одного съ ними уровня профессора философiи германскихъ университетовъ довольно преуспѣли въ такъ называемомъ либерализмѣ, чтобы проникнуться сочувствiемъ iудейскому элементу и начать ковыряться въ томъ, что и въ 17-мъ вѣкѣ уже было отсталостью. Культивировать Спинозу - у этихъ людишекъ значитъ быть свободомыслящимъ. Но это - вещь невозможная, даже еслибы она была и выше простого кокетничанья. То, что есть у Спинозы хорошаго, этимъ людямъ совсѣмъ не на руку. Остается только подпевать въ iудейскомъ хорѣ. Въ послѣднихъ поколѣнiяхъ это было въ модѣ; но этотъ упадокъ народнаго сознанiя и, въ частности, нѣмецкаго нацiональнаго чувства, уже уступилъ мѣсто некоторой гордости, хотя на первыхъ порахъ и въ ложномъ направленiи. Въ дѣлахъ ощущенiя и чувства у народовъ не мало причинъ твердо держаться своего лучшаго образа мыслей и настроенiя. То, что не есть въ собственномъ смыслѣ слова наука, а есть просто литература, все это получаетъ свою окраску отъ свойствъ племени. Большая часть философiи относится именно сюда; ибо разъ она хочетъ быть истинною философiею, она должна быть выраженiемъ человѣческаго въ его благороднейшей формѣ. Но подобная определенная форма, не есть общечеловеческiй скелетъ, - при которомъ было бы достаточно минимума человѣческаго, хотя бы оно было какъ угодно, близко къ обезьяньему. Даже и зоологъ не могъ бы такимъ образомъ сохранить своихъ рубрикъ. Быть вообще человѣкомъ, - это крайне недостаточно и граничитъ съ образомъ существованiя животнаго. Итакъ, для насъ важны человѣческй родъ, раса, нацiональность, а въ конце-концовъ, индивидуальность. Это обнаруживается и въ литературе; ибо лучшая человѣчность воплощается въ ней только благодаря нацiональному и индивидуальному генiю. Типъ литературнаго творчества можетъ проявлять общечеловѣческiя формы не иначе какъ въ специфической, даже индивидуальной опредѣленности. Разъ этого нѣтъ, то и нѣтъ, въ истинномъ смысле слова, произведенiя, а будетъ плоское и мелкое, шаблонное издѣлiе, блѣдное и безжизненное.

Если имѣть въ виду вышеуказанное положенiе вещей, то легко видѣть, какъ нужно понимать то, что въ 19-мъ столѣтiи iудейскiй элементъ игралъ въ немецкую литературу. Достаточно назвать имена Гейне н Бёрне, и мы будемъ имѣть, относительно, лучшее или, говоря осторожнее, наименѣе дрянное изъ всего того, что въ нѣмецкой литературѣ въ 19-мъ столеѣтiи стояло впереди и оказывало наибольшее влiянiе на элементы, выдававшiе себя свободными. Оба писателя сначала были iудеями и по религiи; оба окрестились, Бёрне - тайно, а цѣль этой перемѣны вѣры тѣмъ и другимъ хорошо известна. Нужно было найти мѣсто; Гейне думалъ такимъ образомъ получить профессуру; но оба обсчитались и трудились понапрасну. Впрочемъ, все это - вещи второстепенныя; но онѣ бросаютъ яркiй свѣтъ на живучесть у обоихъ писателей племенныхъ свойствъ характера, которыя въ концѣ ихъ литературнаго поприща выступили у нихъ и въ фактѣ возвращенiя къ iудейской вѣрѣ. Бёрне подконецъ отличался въ сильной степени религiозностью, а у Гейне прямо всплылъ на верхъ древнiй Богъ его племени. Гейне не въ шутку, а совершенно серьозно, - насколько вообще можетъ быть рѣчь о серьозности у этой бсзсодержательной натуры, - подконецъ въ своихъ писанiяхъ прямо высказывался, что ему нужна помощь Божiя; что библiя есть лучшая книга, и что къ ней обратился онъ, убѣдившись, что эллинизмъ и философiя - ни къ чему. Такова была хилость Гейне, и телесная и духовная. Говоря о библiи, онъ разумѣлъ ветхiй завѣтъ, и, слѣдовательно, думалъ о помощи Бога своихъ отцовъ. Гейне не былъ религiозенъ въ смыслѣ ортодоксальности или синагоги; но подъ старость въ немъ воскресъ iудей такъ, какъ это возможно для лица образованнаго. Все лучшее, во что когда-то вѣрилъ и что чувствовалъ писатель и поэтъ, теперь отпало, какъ простой привѣсокъ.

По таланту, Гейне выше Бёрне. Но послѣднiй хоть сколько-нибудь серьозенъ, первый же рѣшительно всюду вплетаетъ свое шутовство. Даже въ лучшей своей лирикѣ онъ вертится и кувыркается какъ фиггляръ. Переходъ отъ высокаго тона къ самому пошлому - обыкновенная его манера, постоянные скачки въ выраженiи чувствъ, либо намѣренное гаерство. Всего болѣе сродно ему пошловатое и грязноватое. Все остальное ему чуждо, и во все это онъ пытается карабкаться съ трудомъ. Когда онъ хочетъ быть серьознымъ, онъ долго не выдерживаетъ тона, и непроизвольно спускается въ комику, и большею частiю - въ комику самаго пошлаго сорта. За исключенiемъ какой-нибудь пары стишковъ, даже во всей его Книгѣ пѣсенъ, слѣдовательно въ томъ, за что iудейская реклама выдала ему патентъ на славу поэта, - даже во всемъ этомъ нѣтъ ничего, что можно бы было читать безъ примѣси нѣкотораго непрiятнаго ощущенiя, что все это - каррикатура на лирику. Но лирика и есть единственный родъ поэзiи, свойственный iудейскому племени. И въ Книгѣ Книгъ находимъ псалмословiе и немножко лирики пророчествъ; но iудей абсолютно не способенъ ни къ драмѣ, ни къ эпосу въ истинномъ смыслѣ слова. И въ самомъ дѣлѣ, откуда же у рабовъ Господнихъ явятся образы свободныхъ героевъ? Впрочемъ, это - лишь мимоходомъ. Гейне передѣлывалъ романтику въ лирику, и затѣмъ, низводя великiе образцы, какъ, напримѣръ, британскаго поэта Байрона, до своего уровня, обкрадывалъ ихъ. Даже тамъ, гдѣ онъ выдавалъ себя прозаистомъ, какъ, напръ., въ „Путевыхъ картинахъ”, онъ даетъ лишь пошловатое подражанiе тому высокому взмаху, какой приняла поэзiя Байрона въ „Гарольдѣ", давая образы природы и людей. И такъ называемая мiровая скорбь у Гейне - краденая. Первоначальныя и благородныя черты пессимистическаго настроенiя нужно искать у британского генiя, а рядомъ съ нимъ также юморъ и шутку, которые, въ сравненiи съ ординарными остротами iудейскаго писателя, являютъ болѣе благородныя формы. Нѣтъ надобности обращаться къ позднѣйшимъ стихотворенiямъ и письмамъ Гейне, каковы „Романцеро" и другiя, чтобы на дѣлѣ убѣдиться, на сколько отвратительна и нездорова примѣсь этихъ, всюду напиханныхъ, элементовъ его фантазiи. Всего этого довольно въ его раннихъ и лучшихъ произведенiяхъ, въ его „Путевыхъ картинахъ" и въ „Книгѣ пѣсен”. Кромѣ того, проза его жидковата, а по мыслямъ и по формѣ - нѣчто безсвязное и отрывистое. Обрывчатость изложенiя и это отсутствiе связности въ стилѣ и въ компановкѣ, - качества, свойственныя всѣмъ iудейскимъ писателямъ, проявляющiяся даже и въ ветхозавѣтныхъ повѣствованiяхъ, - эта безсвязность, переходящая нередко просто въ сборъ какихъ-то обрывковъ, - и у Гейне налицо. Черты этой безсвязности, составляющiя неотъемлемую принадлежность iудейской письменности, тѣмъ характерные, что какъ въ прозѣ, такъ и въ стихахъ, онъ старался писать натуральнымъ и народнымъ нѣмецкимъ языкомъ, и даже съ кое-какимъ видимымъ успехомъ.

По его словамъ, онъ ощущалъ „тончайшiя чувства", а именно, чувства воспринятой имъ романтики. Сверхъ того, на первыхъ порахъ онъ немножко попробовалъ дрянной философiи, а именно, Гегелевской, обнаруживъ и здѣсь свойственную iудейскому племени несамостоятельность и недальновидность, которая всегда видитъ лишь ближайшее, то, что сейчасъ въ ходу и пользуется немножко внѣшнимъ эфемернымъ успѣхомъ. Этотъ ограниченный горизонтъ культа всякихъ авторитетиковъ есть свойство прямо iудейское, и отнюдь не доказываетъ большого ума, хотя о себѣ и страшно высокаго мнѣнiя, тогда какъ на дѣлѣ просто гоняется за тѣмъ, что въ данное время суетливо выскакиваетъ на первый планъ. Но всякiя такiя восхваляемыя прелести быстро исчезают съ рынка, а въ концѣ концовъ провалился и Гейне со всѣмъ, во что онъ такимъ образомъ пускался. Даже и „темная паутина, окутывающая нашъ мозгъ, и портящая намъ любовь и радость”, не была сметена поддѣльнымъ эллинизмомъ. Религiозные фантомы, какъ уже было упомянуто, снова всплыли подъ старость у хилаго и хвораго Гейне. Литературная ссора съ Бёрне въ особой статьѣ противъ послѣдняго была дѣломъ совершенно пустымъ. У Гейне нѣтъ въ рукахъ знамени боговъ новой эпохи, за которыхъ, какъ онъ хвастался, ему нужно было ратоборствовать съ ретрограднымъ въ религiозномъ отношенiи Бёрне. Знамя Гейне было, скорѣе, развалившимся фитилемъ. Оно было сшито изъ всякаго тряпья, которое iудейскiй авторъ натаскалъ себѣ изъ самыхъ разнообразныхъ жилищъ другихъ, частью еще живущихъ, частью - мертвыхъ, народовъ. Въ этихъ пестрыхъ обноскахъ онъ и парадировалъ; но никогда и нигдѣ онъ не могъ выкрасть ничего, цѣльнаго и незатасканного. Ему не посчастливилось стащить ни единаго сколько-нибудь приличнаго костюма у другихъ народовъ; въ удѣлъ его iудейской музѣ доставались все только обноски и лохмотья.

Чистый прозаикъ Бёрне принадлежитъ той полудрянной области, къ которой относятся политика и театральная критика. Но кое-какою известностью пользуется Бёрне только благодаря политической оппозицiи, какую онъ дѣлалъ въ своихъ парижскихъ письмахъ, примыкая къ iюльской революцiи. Эти парижскiя письма, такъ сказать, его главное произведенiе. Это - его единственное сочиненiе, на которое еще есть требованiе въ болѣе широкихъ кружкахъ, и хотя оно сплошь состоитъ изъ какихъ-то отрывковъ по беллетристической критикѣ и тъ. п., все-таки отличается, по крайней мѣрѣ, тою связностью, какую простымъ письмамъ сообщаетъ историческое событiе, около котораго они вертятся. Но онъ болтаетъ въ нихъ и о чемъ угодно, и, воистину, это вовсе не художественное произведенiе. Ихъ стиль, по выраженiю даже Гейне, трясется мелкою рысью. Немножко цинической грубоватости - вотъ и все, что въ политической оппозицiи Бёрне иногда еще на своемъ мѣстѣ. Но самая эта оппозицiя, какъ и всякая iудейская оппозицiя, вытекала изъ iудейской ненависти и изъ стремленiя къ эмансипацiи. Какъ я замѣтилъ уже въ первой главѣ, iудеи пользовались некоторое время популярностью въ образованномъ обществѣ только благодаря своему мнимому политическому свободомыслiю. Этому положенiю дѣла, главнымъ образомъ, и содѣйствовала писательская дѣятельность Бёрне. Гейне былъ слишкомъ непостояненъ и безсодержателенъ, и съ своимъ клоунствомъ раскидался во всѣ стороны, такъ что въ своей политической оппозицiи не могъ держаться опредѣленнаго курса. Примыкая къ событiямъ эпохи во Францiи, онъ былъ либераленъ, а иногда даже съ революцiонною окраскою. Но, въ сущности, беллетристъ и фигляръ въ немъ беретъ перевѣсъ, а его шуточки и кривлянья обращаются иногда противъ радикализма. Напротивъ того, вышеочерченная натура Бёрне отличалась и кое-какою убедительностью, и немножко - послѣдовательностью. Но подконецъ онъ страшно грешилъ религiозностью. Въ этомъ сказывался iудей, который въ Бёрне сидѣлъ еще глубже чѣмъ въ Гейне, и Бёрне былъ, такъ сказать, вдвойне iудей. О римскомъ поэтѣ эпохи начала разложенiя имперiи, о Горацiѣ, Бёрне выразился, что онъ умѣлъ „съ грацiей быть рабомъ". Если бы Бёрне прожилъ еще одно поколенiе у насъ, немцевъ, то онъ увидалъ-бы и убѣдился-бы, что iудеи всегда готовы быть рабами безъ всякой грацiи; ибо либеральная окраска и ихъ неэстетическая сущность, навѣрное, не отличались хоть какою-нибудь грацiей.

Бёрне можетъ также служить примѣромъ того, какую форму принимаетъ iудейская неспособность къ правильной оцѣнкѣ литературныхъ величинъ, и съ какимъ, кромѣ того, безстыдствомъ эта неспособность къ критикѣ, козыряетъ тяжелыми и пошлыми выраженiями. Такъ, въ своихъ сочиненiяхъ, Бёрне говоритъ объ „остромъ идеалистическомъ клювѣ Шиллера” и о „широкомъ реалистическомъ рылѣ Гёте”, и рядомъ съ этими, болѣе чѣмъ просто неблагородными выраженiями онъ прибавляетъ еще, что Шиллеръ и Гёте хороши были только для своего времени, и что они не больше какъ „реестры прошлаго”. Напротивъ того, Лессингъ останется писателемъ и будущаго и, въ противоположность Шиллеру и Гёте, будетъ „оглавленiемъ будущаго”. Мы также высказали решительнымъ образомъ наше сужденiе о Шиллерѣ и о Гёте. Но когда двое, съ виду, дѣлаютъ одно и то-же, то нужно всмотрѣться попристальнее, говорятъ ли они одно и то-же. Но наше сужденiе дiаметрально противоположно. Для насъ Шиллеръ и Гёте, и не только въ силу абсолютныхъ и положительныхъ основанiй, являются малозначащими представителями литературы, но особенно въ силу того, что они подчинялись влiянiю славоiудея Лессинга, и въ той мѣрѣ, въ какой ему подчинялись. Въ пользу ихъ, какъ смягчающее обстоятельство, говоритъ также тотъ фактъ, даже необходимость, что поэты, какъ таковые, никогда не бываютъ или не могутъ быть мыслителями, даже никогда не бываютъ значительными критиками, настолько же, какъ не бываютъ математиками, поэтому и нѣтъ ничего постыднаго въ самоподчиненiи Гёте жалкимъ лессинговскимъ псевдо-рецептамъ, рабски заимствованнымъ у Аристотеля и отвратительнымъ образомъ размазаннымъ. Вся нѣмецкая литература, уже съ 18-го столѣтiя, значительною долею своей испорченности обязана ожидовленiю ея на манеръ лессинговскаго. Если бы Бюргеръ съ присущею ему мѣрою здоровой естественности и нѣмецкаго духа не составлялъ рѣшительнаго исключенiя, еслибы не былъ онъ, параллельно Гёте и наравнѣ съ нимъ, истиннымъ представителемъ натуральной и настоящей лирики любви, то нельзя бы было указать решительно ничего, дѣйствительно основательнаго. Исключительно только это послѣднее обстоятельство спасаетъ нѣмецкую литературу отъ заслуженнаго ею, въ остальномъ, полнаго презрѣнiя.

Но эта Бёрневская, чисто iудейская сверхоцѣнка Лессинга не должна ни малѣйшимъ образомъ удивлять знатока iудеевъ. Iудей Бёрне былъ убѣжденнѣйшимъ проповѣдникомъ правъ iудейства на господство не толѣко въ сферѣ литературы! Въ одной анонимной и водящей публику за носъ рецензiи одной ученой (кстати замѣтить, страдающей философастерскимъ, въ кантовскомъ родѣ, безсилiемъ) книгѣ объ „Iудействѣ” (ЛЪ. Гольста, Майнцъ 1821) онъ дѣлаетъ автору заявленiе, еще и донынѣ хорошо характеризующее отношенiе iудейства. Онъ грозитъ ему, именно, что онъ, Бёрне, еще надеется дожить до той поры, когда всякое подобное, возбуждающее противъ iудеевъ, сочиненiе будетъ наказываться заключенiемъ автора либо въ исправительный, либо въ сумасшедшiй домъ; Бёрне умеръ въ 1837 году. Столѣтiе пришло уже къ концу, а все еще эти скромныя желанiя iудейской расы, несмотря на то, что влiянiе ея съ тѣхъ поръ сильно возрасло, остались неисполненными, но, тѣмъ временемъ, въ ответъ на это, вызвали кое-какiя серьозныя народныя движенiя противъ. iудеевъ, а эти, съ своей стороны, снова выкрикивали этотъ, Бёрневскiй призывъ къ полицiи и къ сумасшедшему дому. Но, - что очень комично, - iудеи, вместо требованiя, чтобы серьозные противники ихъ расовыхъ безчинствъ были заключаемы въ сумасшедшiй домъ, нашлись вынужденными защитниковъ этихъ безчинствъ, каковъ, напримъ., Нитцше, буквально выписывать изъ сумасшедшаго дома. Безъ всякаго стыда, съ извѣстною глупою наглостью, въ мирадахъ рекламъ своей прессы, они прославляли такихъ субъектовъ какъ духовныя величины, и такимъ образомъ людей, которые съ самаго начала ихъ жизни были кандидатами на званiе тупицъ они восхваляли не просто какъ мыслителей, - нѣтъ, а чисто, по iудейски, какъ сверхмыслителей, и такимъ образомъ прямо восходили до вершинъ не только крайней напыщенности, но ошеломляющаго и въ этомъ смыслѣ тупѣйшаго идiотства. Этимъ Гауризанкаромъ комики и должно было кончиться дѣло у этой балаганной древней расы торговцевъ штанами, въ нѣмецкомъ срединномъ царствѣ, когда надъ безчинствами расы наступило время суда и явилась Немезида исторiи.

4. Между четвертымъ и пятымъ изданiями этой книги мною дано болѣе полноѣ освѣщенiе Бёрне и Гейне въ моихъ “Свѣточахъ литературы”, а именно во второмъ томѣ подъ рубрикою мнимыхъ величинъ, тъ. е. просто такихъ писателей, у которыхъ было кое-какое имя въ литературѣ. Въ числѣ этихъ именъ, мнимыя величины Бёрне и Гейне извѣстны съ дурной стороны, но въ той же главѣ указана группа именъ, которыя большою частью или, по крайней мѣрѣ, некоторыми чертами являютъ кое-что хорошее. Вообще же, вся книга, оба ея тома, съ ея вводными обзорами прежняго, правда - лишь между прочимъ, есть исторiя ожидовленiя литературы, а именно, есть критическая исторiя ожидовленiя, которое господствовало въ новой литературѣ до самаго послѣдняго времени. Хотя, во всякомъ случаѣ, подобный отчетъ о порчѣ новой литературы iудейскимъ духомъ или, лучше сказать, iудейскою плотью и iудейскими чувствами, никоимъ образомъ не составлялъ главной цѣли нашихъ стремленiй, но, къ сожалѣнiю, къ стыду послѣдняго тысячелѣтiя новые народы и ихъ выдающiяся личности или, такъ сказать, ихъ духовное тѣло, благодаря внесенiю христiанской лимфы, получило предрасположенiе къ зараженiю, и даже - должно было заразиться обильною iудейскою сыпью и, къ сожалѣнiю, совсѣмъ не такою сыпью, отъ которой можно-бы было быстро вылечиться. Наша исторiя светочей въ литературѣ является въ этомъ отношенiи, какъ и по своему главному предмету, новостью всемирной литературы, и рядомъ съ остальнымъ реформаторскимъ содержанiемъ представляетъ и возбужденiе противъ литературныхъ безобразiй всей нашей заключительной всемирно-исторической литературной традицiи, - безобразiй, которыми мы обязаны iудеямъ. Обезображенiе беллетристики специфически iудейскими мерзостями и шутовствомъ, которое величаетъ себя христiанскимъ, - все это далеко еще не самое худшее. Неизящность, кривлянья, угловатость, обрывчатость, кургузое изложенiе и кургузый стиль, короче, все, отталкивающее въ эстетическомъ отношенiи, или даже формально негодное, есть приэтомъ лишь относительно маловажный вредъ, сравнительно съ безнравственными и даже прямо преступными теченiями, этими, какъ бы назрѣвшими, нарывами конца ХIХ-rо вѣка, открывающими недурные виды на духовную ненормальность двадцатаго столетiя. Закончится-ли съ заключенiемъ второго тысячелетiя засилiе iудейства, кто можетъ предсказать это! Во всякомъ случаѣ, въ просвѣщеннѣйшихъ формахъ сознанiя нашъ fin dе siес1е есть так же и fin dе judаismе, и это, какъ показываютъ разумъ и чувство, есть совершившiйся фактъ; но дальнѣйшее распространенiе и проведенiе его вовсю даль и ширь жизни и мiра, это - пока еще, въ нѣкоторомъ смыслѣ, исполинская задача, Геркулесова работа для цѣлыхъ поколѣнiй, число которыхъ еще не поддается опредѣленiю.

Но, пока, не будемъ касаться этихъ общихъ, перспективъ, а окончательно и вполнѣ охарактеризуемъ Гейне, въ частности, тъ.-е. подобающимъ образомъ заклеймимъ его. Это - не просто поэтъ-арлекинъ, но кое-гдѣ не только въ моральномъ, но и въ юридическомъ смыслѣ слова, прямо преступный стихослагатель. Въ первомъ отношенiи, достаточно указать на его бога - Аполлона, котораго я назвалъ iудеемъ-Аполлономъ, а въ другомъ отношенiи, укажу между его послѣдними стихотворенiями, а именно, въ группѣ его садистическихъ пьесъ, „Ночную поездку”, въ которой авторъ заявляетъ о личной своей преступности. Убiенъ щекоткою, на почвѣ половыхъ отношенiй, совершаемое при лунномъ свѣте на морѣ, у него, кромѣ того, - какъ это, впрочемъ; въ подобнаго рода штучкахъ является, повидимому, господствующимъ правиломъ, - разукрашено религiонистически. Воззванiе къ Адонаи, тъ.-е. къ Господу Богу iудеевъ, при такомъ утонченномъ сладострастiи, которое можно поставить рядомъ, съ ритуальными убiйствами, - вещь весьма понятная. Самое преступленiе относится, во всякомъ случаѣ, къ болѣе ранней эпохѣ; этому нисколько не противорѣчитъ то обстоятельство, что желанiе пощекотать себѣ воображенiе прiятнымъ воспоминанiемъ о дѣлѣ, въ сочетанiи съ необыкновенною рѣзвостью, - что эта идеальная неестественная помѣсь въ поэтически-криминальномъ родѣ, принадлежала позднейшему времени. Мерзавцу, который одержимъ былъ еврейскою манiей величiя, доставляло удовольствiе - свое реальное изнасилованiе повторить предъ публикою и идеально, и свое безчестно-надменное издѣвательство надъ лучшею частью человечества и надъ болѣе благороднымъ человѣческимъ духомъ проделать еще и такимъ манеромъ. Если въ заявленiи этомъ только экспертъ, понаторѣвшiй въ разслѣдованiи подобныхъ чудовищныхъ мерзостей, вполнѣ ясно разглядитъ, что здѣсь рѣчь идетъ о преступленiи въ формѣ садистическаго разврата, то для преступника оно навсегда останется, хотя и нѣсколько затененною, но, тѣмъ не менее, все-таки уликою. Сверхъ того, оно такъ характеристично для извѣстныхъ чертъ еврейскаго существа, или, лучше сказать, ненормальностей еврейскаго существа, что должно было найти здѣсь себе мѣсто, если только чувственныя покушенiя этого, пользующагося дурною славою, народца, должны вообще найти себе современное, даже модное, чтобы не сказать, богатое и будущимъ наглядное поясненiе. То, что предлежитъ намъ въ виду такого положенiя дѣла и такихъ наклонностей, нельзя легкомысленно считать ничего не значущимъ въ моральномъ отношенiи. Въ самомъ дѣлѣ, художество въ уголовщине, равно какъ и уголовщина въ художестве, благодаря влiянiю iудеевъ, отлично преуспеваютъ, а въ послѣднее врѣмя, когда ремесленность въ литературе достигла nоn р1us u1trа нелепости, тупое и сумасбродное философастерство пришло къ паролю - да здравствуетъ преступленiе. Vivе 1е сrimе или, говоря по-нѣмецки, dаs Vеrьrесhеn 1еье hосh, - таковъ новейшiй девизъ, который, если не прямо, то косвенно, въ форме, - чтобы щадить публику, - нѣсколько смягченной и съ кое-какимъ передержками, разносится задающею тонъ прессою при посредствѣ панегириковъ и газетъ поляками и другими полоумными единомышленниками жидовъ, и пропагандируется въ нѣсколько прикрашенной формѣ чрезъ посредство всякихъ духовныхъ каналовъ, для пущаго орошенiя деморализацiи.

Эта развязка конца ХIХ-го столѣтiя, если спокойно взвѣсить ее, въ концѣ концовъ есть не иное что, какъ дѣйствiе всей той прежней стрижки и сервировки, - этого, въ большей своей части, дѣла жидовства, понимая это слово въ самомъ широкомъ, тъ. е. нацiонально-моральномъ смыслѣ. Все, что было прежде, и вся эта духовная традицiя, которую не только черезчуръ высоко цѣнили, а, напротивъ, прямо разукрашивали, чтобы представить ее не тѣмъ, чѣмъ она была, раскрывается для исторически созрѣвающаго сознанiя во всей полнотѣ своей гнусности лишь благодаря тому, что ее освѣщаютъ теперь свѣтомъ современныхъ еврейскихъ безобразiй и еврейской преступности.

Сообразно этому, вышеприведенное Бёрневское предсказанiе, какъ и всѣ iудейскiя пророчества, полностью даетъ какъ разъ противоположное. Сумасшедшiй домъ будетъ играть некоторую роль, но отчасти, какъ уже теперь видно, а чѣмъ дальше - тѣмъ больше, роль эта будетъ такова, что жидки будутъ за помощью обращаться въ сумасшедшiй домъ, и искать себѣ поддержки у полоумныхъ, а именно, у морально-свихнувшихся. Въ этой ненормальной области, въ единичныхъ случаяхъ, они уже и сосредоточились, fаutе dе miеuх. Они поощряли жалчайшихъ и несостоятельнѣйшихъ радетелей, которые со своимъ литературнымъ залежалымъ товаромъ и съ соотвѣтственною сумасбродною лестью не видали спасенiя ни въ чемъ, кромѣ перехода къ угодничеству предъ iудеями и къ роли радѣтелей за iудейство, - поощряли ихъ, какъ и слѣдуетъ, своими тысячерукими рекламами, возвеличивая ихъ изъ ничего или изъ ниженичѣго въ нѣчто или даже въ сверхнѣчто. Такимъ образомъ они придумали себѣ сверхобычную видимость помощи, которая можетъ держаться лишь постольку и до тѣхъ поръ, поскольку и пока публика позволитъ прессѣ дурачить себя и водить за носъ. Съ просвѣщенiемъ о евреяхъ и объ изобрѣтенныхъ ими пугалахъ противъ антисемитизма, должно будетъ и все это безтолковое дѣло, скажемъ мы, не просто завалиться, - это было-бы слишкомъ благородное выраженiе, - а свернуться въ запутанный клубокъ, который, какъ меньшiй нуля, останется только бросить во всепожирающее пламя, чего онъ только и заслуживаетъ. Таковы моральныя перспективы и для немногихъ интеллектуальныхъ способностей, которыя попали въ этотъ клубокь, и которыя отнюдь не служатъ искупленiемъ, ни даже смягчающимъ обстоятельствомъ для этихъ, нравственности и праву противныхъ продѣлокъ или даже квалифицированнаго мошенничества, каковыми отличается современный еврейскiй и еврействующiй литературный типъ гнилостнаго рода, подобающiй характеру и племени iудеевъ.

Я нѣсколько дольше остановился на этой каррикатурѣ, называемой литературою въ болѣе узкомъ смыслѣ слова. Однако, стоитъ только осмотреться въ iудейской прессѣ во второй половинѣ ХIХ-го столѣтiя, чтобы убедиться, что эти литераторы питались крошками со стола Гейне и Бёрне и что они швырялись оборотами и, якобы, остротами, заимствованными изъ этихъ источниковъ. Всего поучительнѣе это явленiе въ нѣмецкой соцiалдемократической прессѣ. Ожидовленiе было здѣсь полнѣйшее, и особенно въ марксистской шайкѣ этой прессы. Это ожидовленiе перешло въ исключительное господство iудейскаго элемента въ соцiалдемократической прессѣ. Обороты рѣчи, напоминающiе языкъ ветхаго завѣта и талмуда, въ этихъ газетахъ часто свидѣтельствовали, откуда ихъ борзописцы заимствовали “немножечко-столечко” своего образованiя. Въ этомъ пунктѣ обыкновенныя iудейскiя газеты, поддерживавшiя гешефты другихъ направленiй, сходились съ листками, занятыми соцiалдемократическою агитацiей, какъ бы они не враждовали другъ съ другомъ или, лучше сказать, какъ бы они ни грязнили другъ друга. Впрочѣмъ, и въ самой соцiалдемократiи, раньше чѣмъ она распалась на два лагеря, лейпцигскихъ марксистовъ и берлинскихъ лассальянцевъ, послѣднiе, у которыхъ вожди были не изъ iудеевъ, осмеивали первыхъ, называя ихъ “учеными мюлендаммерцами”. Въ то время Мюлендаммъ была въ Берлине улица, въ которой съ незапамятныхъ временъ ютились iудейскiе торговцы старымъ платьемъ. Это нарядное названiе означало, такимъ образомъ, обноски iудейской учености, какою щеголяла шайка г-на Маркса, а также и ея гандель старыми жилетами и штанами, выброшенными изъ гардероба науки. Это ожидовленiе прогрессировало вмѣстѣ съ устраненiемъ раскола въ соцiалдемократiи. Если гдѣ настоящiй народъ испытывалъ на себѣ тяжесть инфекцiи iудейскаго духа, то именно здѣсь. Лучшiй духъ дѣйствительнаго народнаго единенiя въ этой iудейской каррикатурѣ соцiалдемократiи не могъ дать никакихъ всходовъ, и моральное банкротство, расчищавшее путь внешнему угнетенiю народныхъ элементовъ и приводившее ихъ къ игрѣ въ парламентарскiе пустяки, было дѣломъ iудейской игры въ соцiалдемократiю и превращенiя соцiалистической пропаганды въ iудейскiй гешефтъ. Впрочемъ, бисмарковскiй законъ о соцiалистахъ, въ теченiе своего 12-тилѣтняго господства, своей конфискацiей гласности фактически открылъ доступъ еврейскому пронырству и далъ ему возможность вполнѣ овладѣть соцiалдемократiей. Что въ этомъ отношенiи натворили, обнаружилось тотчасъ же въ 90-хъ годахъ, когда этотъ безумный законъ, враждебный свободѣ и гласности, благодаря случайному стеченiю обстоятельствъ, былъ отмѣненъ. Тогда полная гебраизацiя соцiалдемократiи, до тѣхъ поръ прятавшаяся въ темнотѣ, стала для всѣхъ дѣломъ очевиднымъ. Однако, я долженъ здѣсь вести рѣчь о литературѣ, а не о политикѣ.

Къ пошлой и совершенно нездоровой манерѣ, какою отличается весь громоздкiй и пустой матерiалъ, вышедшiй изъ подъ пера Гейне преимущественно въ послѣднiе годы его писательства, вторая половина 19-го столѣтiя прибавила еще болѣе нездорвыя вещи, и ими мы обязаны менѣе талантливымъ iудеямъ. Литературное измельчанiе и нечеловѣчески гнусный тонъ этихъ продуктовъ разнузданнаго iудейства достигли крайнихъ, предѣловъ. Не нужно думать, чтобы центромъ тяжести являлись здѣсь Лассалевскiе аллюры. Гдѣ только ни выступали iудеи главными махерами и главными крикунами въ прессѣ и въ литературѣ, тамъ все болѣе и болѣе водворялись гнусность и грязь въ стилѣ и въ манерахъ. Точно также, болѣе и болѣе распространялась наглость, состоявшая въ томъ, что писаки чуждой намъ расы радикальнѣйшимъ образомъ позорили все нѣмецкое. Гейне началъ съ того, что сталъ осмѣивать возбужденiе нацiонального чувства, выступившее послѣ освободительныхъ войнъ. Напротивъ того, дѣло iудейства онъ пропагандировалъ и въ прозѣ, и въ риѕмахъ,-- фактъ, который отнюдь не терялъ своего основного характера отъ того, что кое-гдѣ онъ отпускалъ шуточки о кривыхъ носахъ своихъ единоплеменниковъ. Въ новейшей iудейской прессѣ и iудейской литературѣ, и всего наглѣе - въ прессѣ и въ литературѣ съ якобы соцiалдемократическою и радикальною окраскою, неизменно осмеивается нѣмецкiй „черепъ мыслителей”, и нацiи постоянно кидаютъ въ лицо прозвище „Нѣмецкаго Михеля”. Но если кто осмелится хоть что-либо сказать о свойствахъ iудейскаго племени, то это будетъ сочтено оскорбленiемъ величества, даже грѣхомъ противъ самого Господа Бога, все это будутъ стараться тотчасъ же задушить, а разъ это проникло въ публику, - будутъ взывать ко всѣмъ iудейскимъ богамъ, отъ Iеговы до Лессинга. Но ни о какой терпимости не можетъ быть и рѣчи, разъ нацiя Михелей и безтолковыхъ головъ, мыслительныя способности которой достойны осмѣянiя, осмѣлится указать, что за божественныя вещи скрываются подъ iудейскимъ черепомъ. Конечно, iудейскiй черепъ не есть черепъ мыслителей; съ древнѣйшихъ временъ, если въ этомъ черепѣ не находилась пустота, онъ весь былъ заполненъ Господомъ Богомъ и гешефтами. Отмѣнная суетность и нѣкотораго рода манiя величiя этого народца всегда давали вѣтеръ, который сдувалъ мысли. Съ такими то средствами эти номады или, какъ называлъ ихъ Вольтеръ, эти палестинскiе цыгане хотятъ, сидя у насъ, за нашимъ столомъ, насъ же осмѣивать и надъ нами же издѣваться. И нѣмецкiй народъ, потому-что онъ терпѣливъ, все это долженъ сносить! Что касается меня, стараго шведа, то въ моихъ научныхъ трудахъ (уже съ 1864 г.) я всегда воздавалъ iудеямъ по справедливости, какой заслуживаетъ ихъ высокомѣрiе. Правда, нѣмецъ расправляетъ члены лишь тогда, когда узурпацiи дѣлагются очень невыносимы; но разъ онъ это дѣлаетъ, то дѣлаетъ это основательно, какъ и все остальное, что онъ дѣлаетъ. Онъ умѣетъ отыскать самый корень зла, дѣйствуетъ-ли онъ какъ элементъ изъ народа, или какъ элементъ выше-образованнаго общества. Только въ послѣднемъ случаѣ сначала онъ производитъ болѣе тонкое изслѣдованiе; онъ удостоверяется прежде всего, какъ обстоитъ дѣло съ инфекцiей того духовнаго воздуха, которымъ онъ дышитъ. Найдя, гдѣ находятся болѣзнетворные элементы, наносящiе ему вредъ, онъ тотчасъ принимается за дезинфекцiю, съ новѣйшими средствами въ рукахъ. Тотчасъ онъ дѣлаетъ это въ прессѣ и въ литературѣ. Но это относится къ области мѣропрiятiй. Пока - вопросъ о способностяхъ къ наукѣ и къ духовному творчеству.

5. Какой же приговоръ постановитъ “народъ мыслителей” народцу торгашей, когда рѣчь пойдетъ о наукѣ? Я думаю, что у нашей нацiи мысль, созрѣвавшая не только во внешней борьбѣ народовъ, но и на полѣ науки, разрѣшалась поразительною дѣятельностью. Нужно оповѣщать обо всемъ, что iудеи выносятъ на рынокъ подъ видомъ науки, о всякомъ фальшивомъ духовномъ товарѣ, чтобы каждый держалъ ухо востро. Въ наукѣ въ собственномъ смыслѣ слова критическая исторiя науки является самымъ подходящимъ мѣстомъ для постановки перваго приговора и для мѣропрiятiй во всемъ остальномъ Я могу здѣсь касаться только того, надъ чѣмъ я самъ работалъ. Я, съ своей стороны, констатировалъ роль iудеевъ въ трехъ исторiяхъ науки. Первая изъ нихъ, это, упомянутая выше “Исторiя философiи”, въ которой главный вопросъ исчерпывается Спинозою. Засимъ слѣдуетъ “Исторiя нацiональной экономiи и соцiализма” (4-ое издъ. 1900 г.), гдѣ въ совершенно новомъ освѣщенiи представленъ iудей Рикардо, - какъ главный примѣръ вмѣшательства iудеевъ въ ученiе о народномъ хозяйствѣ - представлены его несамостоятельность, угловатость и другiя, къ наукѣ относящiяся, племенныя качества. Тамъ же найдете и характеристику iудейскихъ агитаторовъ и интригановъ такъ называемаго соцiализма, каковы Лассаль и Марксъ, равно и вообще такъ называемой iудейской соцiалдемократiи, со всѣмъ ея научнымъ ничтожествомъ и моральною низостью. Тамъ указаны тѣ искаженiя, какимъ подверглись лучшiй соцiализмъ и здравое народохозяйственное ученiе въ рукахъ этихъ бездарныхъ научныхъ критикановъ. Эти торговцы поношеннымъ гегелевскимъ платьемъ захотѣли сдѣлать кое-какiе гешефты также и ученiями французскаго соцiализма. Но прежде они обкарнали эти ученiя на iудейскiй ладъ, и, напримѣръ, г. Марксъ, какъ мною еще раньше подробно указано было въ упомянутой исторiи, за образецъ для своего взвинченнаго коммунизма взялъ даже мозаическiй юбилейный годъ. Дополненiе къ этой картинѣ iудейской критики находится въ третьемъ изданiи моего „Курса нацiональной и соцiальной экономiи” (1892). Кромѣ того, тамъ же, въ прибавленiи, гдѣ даются наставленiя къ изученiю и къ критикѣ народохозяйственныхъ ученiй и соцiализма, обращено вниманiе и на гебраизацiю соцiалдемократiи. Преимущественно-же выдвигается здѣсь новая и радикальная точка зрѣнiя, что при образованiи партiй, какъ говорится, воръ вору руку подаетъ. Отмѣнныя воровскiя наклонности сталкиваются здѣсь съ такими этого рода наклонностями, какiя имѣются отчасти въ кое-какихъ элементахъ народной массы. Но здѣсь пока еще - рѣчь не о политической, а о научной неспособности и испорченности iудеевъ. Въ этомъ отношенiи не обрѣтается ни оригинальности, ни генiальности, въ лучшемъ случаѣ - генiальность обрывчатости и безпорядка, съ каковымъ научные товары, присвоенные у другихъ народовъ, складываются какъ попало, въ кучу, въ головахъ этихъ ученыхъ тряпичниковъ изъ среды избраннаго народа. Вмѣсто генiя, въ самомъ благопрiятномъ случаѣ, какъ, напръ., у Рикардо, найдете немножко таланта, каковой этотъ лондонскiй биржевикъ, въ своихъ теорiяхъ особенно любившiй разницы, проявилъ на пути къ миллiонерству.

Но та мелкая сошка, которая, какъ, напримѣръ, г-нъ Марксъ, дѣйствуя также изъ Лондона, но подъ фирмою соцiализма, занята была созиданiемъ такъ называемаго рабочаго союза, на дѣлѣ же iудейскаго союза, выказала тамъ, гдѣ она впутывалась въ науку, замѣчательный талантъ въ области литературнаго безстыдства. Такъ, г-нъ Марксъ своею безформенною и взвинченною книгою, которою онъ, по своей бездарности, послѣ несказанныхъ потугъ, еле-еле, разрѣшился, - этою книгою онъ привлекъ на себя столь скромное вниманiе своихъ жидковъ, что они тотчасъ же загалдѣли о марксистскомъ столѣтiи. Но юморъ былъ бы полный, если бы они забарабанили объ iудейскомъ столѣтiи; ибо вся эта такъ называемая наука, при посредствѣ которой эти iудейскiе пропагандисты вели свой гешефтъ, имѣетъ цѣлью никакъ не народное счастье, она желаетъ, чтобы всѣ народы растаяли въ iудейскомъ царствѣ. Въ этомъ, якобы коммунистическомъ, iудейскомъ царствѣ люди избранного народа были-бы управителями всѣми сокровищами народовъ, пеклись-бы о его золотѣ, серебрѣ и одеждахъ, къ чему они такъ привычны уже со временъ перваго своего соцiальнаго подвига въ землѣ египетской. Съ наукой они легко справились-бы; особенно съ одною, въ которой они особенно талантливы и которая ведетъ къ денежному сундуку другихъ народовъ. Для этого нужны ключи и другiя приспособленiя; но науку ключей, хорошо знакомую всему свѣту, не нужно смешивать съ ключомъ къ наукѣ, даже если бы этимъ ключомъ была и воровская отмычка. Но чтобы найти хотя только эту отмычку, мы должны отъ этихъ iудейскихъ писателей и интригановъ соцiализма обратиться къ менѣе ничтожнымъ явленiямъ, къ какимъ принадлежалъ, напръ., Рикардо.

Подвизающiеся въ наукѣ экономiи iудеи, все равно, будутъ ли это соцiалисты или нѣтъ, считаютъ Рикардо величайшимъ нацiоналэкономистомъ, до котораго Адаму Смиту далеко. Эта скромность столько же комична, какъ и понятна; нацiоналэкономистъ избраннаго и единственнаго въ своемъ родѣ народа долженъ быть также избраннымъ и въ своемъ родѣ единственнымъ. Мы же, къ избранному племени не принадлежащiе, ничего не знаемъ объ этихъ отмѣнныхъ качествахъ Рикардо; знаемъ только о томъ, чѣмъ онъ пользовался по части науки у другихъ народовъ и у другихъ научныхъ дѣятелей, чтобы эти заимствованiя вывезти на рынокъ какъ нѣчто новое и какъ отсебятину. Такъ, напръ., старую и болѣе натуральную форму ученiя о земельной рентѣ, которое еще въ 18-мъ столѣтiи обосновано было Андерсономъ на разницахъ плодородiя земли, онъ только затемнилъ, и въ своемъ запутанномъ изложенiи вопроса не далъ ничего оригинальнаго. Но его ученiе о разницахъ плодородiя для объясненiя земельной ренты и есть единственное, о чемъ можетъ быть рѣчь при оцѣнкѣ значенiя Рикардо въ исторiи народохозяйственныхъ ученiй или, лучше, въ относящихся сюда влiятельныхъ промахахъ. Будучи героемъ биржи, Рикардо имѣлъ особенную склонность объяснять всякую прибыль какъ накопленiе разницъ, и такимъ-то именно образомъ онъ и нарядилъ заимствованную у другихъ теорiю земельной ренты и построилъ свою уродливую теорiю, безсодержательность которой была освѣщена Листомъ и Кэри, а мною охарактеризована какъ порожденiе оплошной фантазiи угловатыхъ, неубѣдительныхъ заключенiй. Но оригинальное ядро, послужившее исходнымъ пунктомъ въ этой несостоятельной попыткѣ, какъ сказано, выросло не на почвѣ самого Рикардо. Кромѣ того, Рикардо хотѣлъ поживиться кое-чѣмъ и у Мальтуса, а именно, у его ученiя о несоотвѣтсвiи прироста населенiя приросту средствъ существованiя, но здѣсь онъ совсѣмъ запутался, и еще разъ доказалъ свою зависимость, но опять не отъ того, что было основательно, а отъ того, что само сильно грѣшило.

Можно бы было ожидать, что въ царствѣ биржи и денегъ Рикардо могъ бы дать еще нѣчто оригинальное. Но и здѣсь ничего такого не замѣчаемъ, если не считать оригинальнымъ тотъ туманъ, какого онъ напустилъ въ вопросѣ о бумажныхъ деньгахъ и о цѣнности слитковъ. Въ какомъ свѣтѣ представлялись вещи этому iудейскому банкиру, доказываетъ его милостивый теоретическiй планъ, въ силу котораго англiйскiй банкъ должно бы было закрыть, чтобы его дѣла могли поделить между собою частные банки. Въ моей исторiи экономiи можно найти сколько угодно подобныхъ характеристическихъ достопримѣчательностей, обнаруживающихъ, какъ много смысла у iудеевъ. Кромѣ несостоятельности въ научномъ отношенiи немало найдется тамъ и, такъ сказать, эстетической неуклюжести, обнаруживающейся въ угловатыхъ формахъ оборота мыслей и въ необтесанности стиля. Въ самомъ дѣлѣ, Рикардо и въ этомъ направленiи обнаруживалъ iудея. Его манѣра сочетанiя мыслей, правда, была достаточно заострена, но въ то же не показывала непрерывности отъ острiя къ острiю, не отличалась сплошь связностью, настоящею послѣдовательностью и потому, уже по внѣшнему впечатлѣнiю, была крайне негармонична.

Въ наукѣ, относительно говоря, самой строгой, въ математикѣ, вкладъ со стороны iудеевъ въ 19-мъ столѣтiи сводится къ тому, что и здѣсь они могли сыграть только второстепенную роль, зависимую оть дѣйствительныхъ величинъ другихъ народовъ. Въ моемъ третьемъ трудѣ по исторiи знанiя, въ Исторiи принциповъ механики, мною впервые выяснена была полная зависимость iудейскаго математика Якоби отъ ирландскаго астронома Гамильтона. Со 2-го изданiя (1877), къ которому прибавлено было наставленiе къ изученiю математическихъ наукъ, а слѣдовательно, и въ 3-емъ изданiи (1887), указывается также, что, iудей Якоби стоялъ далеко ниже генiальнаго норвежца Абеля, и, въ сущности, просто плелся по его стопамъ. Но съ заимствованiями у Абеля Якоби соединяетъ, кромѣ того, неизящную, неуклюжую, безсвязную форму изложенiя, и по одному этому признаку знатокъ дѣла, даже не зная о томъ тотчасъ разглядитъ еврея. Немножко таланта не есть еще генiальность, а если, - чтобы тотчасъ сопоставить крайности, - вспомнить Лагранжевское генiальное и эстетически гармоничное сочетанiе мыслей и изложенiе, то тотчасъ понятна будетъ та непрiязнь, какую чувствовалъ и плохо скрывалъ iудей Якоби къ этому высокому образцу. Со временъ Якоби iудейскiе аллюры въ математикѣ - явленiе обыкновенное; но вмѣстѣ съ тѣмъ, неплодотворность и неспособность къ математикѣ въ ближайшемъ и въ теперешнемъ поколѣнiи значительно повысилась. Ближайшая характеристика этого, а также и болѣе подробное указанiе на дѣла iудеевъ въ математикѣ можно найти въ моей и моего сына кнiгѣ, появившейся въ 1884 г. и озаглавленной: „Новыя основныя средства анализа, алгебры и тъ. дъ.”, особенно въ концѣ книги, гдѣ разсматривается фактическое положенiе дѣла въ отношенiи преподаванiя математики и изслѣдованiй въ математикѣ. То обстоятельство, что элементы iудейскаго племени, будучи въ благопрiятнѣйшемъ случаѣ не болѣе какъ рабами счетнаго искуства, стремились къ преподаванiю математики, которое, за исключенiемъ врачебной профессiи, было для нихъ доступнѣе другихъ ученыхъ ремеслъ, - обстоятельство это действовало вредоносно, такъ какъ математика, въ теченiе этой фазы ожидовленiя, и безъ того была въ упадкѣ. Вообще, разъ въ какой бы то ни было области, будетъ-ли это наука, искуство, или жизнь, на первый планъ выдвигаются iудеи, это всегда служить признакомъ упадка этой области. Какъ скоро на сцену выступаютъ iудеи; это - вѣрнѣйшiй признакъ, что лучшихъ силъ не хватаетъ, или что среди господствующей кругомъ испорченности силы эти угнетены. Iудеи, которые и въ наукѣ совершенно непродуктивны, а и въ ней только могутъ вести гандель продуктами чужого труда, конечно, выносятъ на рынокъ иногда и таланты, и особенно таланты по части присвоенiя, но творческiя силы и генiальность чужды имъ на-вѣки.

То, что я показалъ здѣсь на наукахъ, которыми самъ спецiально занимался, и на собственныхъ моихъ изысканiяхъ, то самое подтверждается вообще и во всѣхъ другихъ наукахъ. Гдѣ приходится называть дѣйствительно значительныя имена, тамъ это никогда не бываютъ имена iудейскiя, а гдѣ въ сферѣ истинной науки въ видѣ исключенiя приходится указывать на iудеевъ, то они рѣдко достигаютъ даже и третьяго ранга. Само собою разумѣется, я говорю здѣсь о наукѣ въ серьозномъ смыслѣ слова, а не о религiозныхъ, напръ., умозрѣнiяхъ; ибо въ послѣднемъ случаѣ требуются не столько научныѣ способности, сколько вкоренившееся религiозное чувство. Въ этомъ пунктѣ, какъ показываетъ примѣръ Спинозы, iудеямъ можетъ быть предоставленъ развѣ второй рангъ. Въ томъ же, что называется въ узкомъ смыслѣ слова литературою, то, какъ показалъ примѣръ Гейне, они дали нѣчто въ формѣ смѣшаннаго таланта, гдѣ дѣйствуетъ какая то помѣсь чужихъ чувствованiй и личной дисгармонiи. Мнѣ пришлось бы вступить въ весьма низменную область, если бы я захотѣлъ послѣдовать за iудействомъ, которое нынѣ хозяйничаетъ въ нѣмецкой литературѣ, и прослѣдить его гешефты по части эфемерныхъ романовъ и газетъ. Скандалъ, состоящiй въ томъ, что при посредствѣ ихъ кликъ водитъ публику за носъ и выворачиваетъ у ней карманы всякая еврейская бездарность, - скандалъ этотъ очевидѣнъ всякому, кто хоть нѣсколько орiентируется въ дѣлѣ и одаренъ хоть кое-какимъ критическимъ чутьемъ. Здѣсь нѣтъ возможности называть по имени всю эту мелюзгу; здѣсь все кишмя кишитъ iудейскими беллетристами и iудейскими обозревателями. Съ литературнымъ гешефтомъ этого рода дѣло обстоитъ точно такъ же, какъ и съ газетами собственно. Въ обладанiи у iудеевъ, дирижируемое iудеями и по-iудейски служащее всякимъ дряннымъ интересамъ, - таково это литературное поле въ данный моментъ, и дѣлу помочь нельзя. Испорченность и отсутствiе всякаго желанiя служить тому, что достойно человѣческаго уваженiя, не говоря уже о великомъ и благородномъ, измена всякому лучшему дѣлу, продажа всякаго такого дѣла и ложь, - вотъ физiономiя фальсифицированнаго литературнаго товара, который они распространяютъ. Не говоря уже объ эстетической неопрятности и каррикатурности обрывчатой манѣры iудейскихъ писакъ, во всемъ царитъ морально-омерзительный тонъ. Вѣрность человѣка человѣку, - эта основная черта лучшихъ нацiональностей - просто бѣситъ iудеевъ, и они на каждомъ шагу, во всей ихъ литературной отсебятинѣ, - выкидываютъ на рынокъ какъ разъ противоположное. Но моральныя благоуханiя и инфекцiи, въ общихъ чертахъ, обслѣдованы уже ранѣе, и въ беллетристической и газетной iудейской литературѣ мы не найдемъ существенно новыхъ, а лишь болѣе утонченныя черты по сравненiю съ иными отраслями гешефта. Образованность или, лучше, извращенiе образованности повышаетъ здѣсь упадокъ морали еще утонченнымъ пронырствомъ, которое обманываетъ здѣсь самую совѣсть человѣка, и потому еще отвратительнѣе, чѣмъ обыкновенный дѣловой обманъ въ обыкновенномъ житьѣ-бытьѣ. Въ послѣднемъ случаѣ вредъ наносится лишь матерiальнымъ интересамъ; а гешефтъ писакъ непосредственно портитъ, предаетъ и продаетъ дѣло духовныхъ интересовъ. А чего не портятъ, въ ожидовленной литературѣ эти моральные дефекты, то само портится расовымъ тяготѣнiемъ къ ординарности и неизяществу, что будетъ показано далѣе, когда будетъ идти рѣчь объ искуствѣ.

6. Есть средство, которое дозволяетъ и въ текущей литературѣ схватить руками ея зависимость отъ iудейства, не заботясь объ единичныхъ бездарностяхъ въ тучѣ этихъ мелкихъ писакъ. Стоитъ только обратиться къ рекламѣ, посредствомъ которой iудеи стремятся во что бы то ни стало взвинтить своего Лессинга и представить его какимъ-то божествомъ, и для этого пытаясь всякими хитростями, по крайней мѣрѣ, удесятерить славу, которой онъ достоинъ. Систематическiя усилiя iудейской прессы и iудейской литературы пустить въ обращенiе въ публикѣ эту невѣроятную сверхоцѣнку Лессинга приняли недавно прямо какую-то омерзительную форму. Iудейскiе газетные скрибы стараются автора той плоской iудейской пьесы, которая носитъ заглавiе „Натанъ Мудрый”, вознести выше даже величайшихъ писателей и поэтовъ, объявляя его величайшимъ нѣмецкимъ писателемъ, такъ что всякое слово противъ него должно считаться оскорбленiемъ величества. Косвенно они заявляютъ, что ставятъ его выше Шиллера, и таково было уже мнѣнiе Бёрне; они считаютъ его даже сверхчеловѣкомъ, и монументальное воплощенiе этого сверхчеловѣка заявляетъ претензiю на совершенно особое, превосходящее все остальное, мѣсто. Въ то время какъ остальные стоятъ внизу, какъ люди, онъ долженъ, какъ нѣкiй Богъ возсѣдать надъ ними на тронѣ. Объ этомъ трубили различныя iудейскiя газеты по случаю столѣтiя смерти Лессинга: такова была iудейская скромность. Какъ iудеи хотятъ смотреть на Лессинга, конечно, это ихъ личное дѣло. Хотятъ они посадить его рядомъ со своимъ Iеговой, или одного его сделать своимъ новымъ Богомъ, - насъ, нѣмцевъ, и нашей литературы это не касается. Къ этому культу у нихъ есть серьозныя основанiя; ибо ихъ Лессингъ - во всѣхъ отношенiяхъ, ихнiй, и даже, по крови, больше ихнiй, нежели нашъ.

Уже самое имя Лессингъ свидѣтельствуетъ о томъ, что въ немъ мы имѣемъ дѣло съ iудейскимъ характеромъ. Имя это, сколько мнѣ извѣстно, встречается только у лицъ, iудейское происхожденiе которыхъ достаточно явственно. Что касается родословнаго древа самого писателя Лессинга, то обстоятельство, что въ немъ встрѣчаются и священники, ничуть не говоритъ противъ наличности iудейской крови. Въ прежнiя времена крещенiе евреевъ было дѣло обыкновенное, а пасторы iудейскаго происхожденiя, и даже предпочтенiе, каковое въ этомъ сословiи оказываютъ крещеному iудейству, - явленiе и въ новейшее время не представляющее рѣдкости. Но примѣсь iудейской крови можно распознать и по духовнымъ качествамъ субъекта, по меньшей мѣрѣ, такъ же хорошо, какъ и по телеснымъ признаками и по племеннымъ особенностямъ. Превосходнымъ примѣромъ этого служитъ самъ Лессингъ. Его писательскiя манеры и его духовные аллюры - iудейскiе. Его литературные произведенiя, и формою и с содержанiемъ всюду свидетельствуютъ о его принадлежности къ iудейству. Даже то, что можно бы было назвать его главными произведенiями, есть просто обрывки, и свойственную iудеямъ отрывчатость обнаруживаютъ и въ стилѣ и въ изложенiи. Лаокоонъ и такъ называемая драматургiя страдаютъ отсутствiемъ надлежащей композицiи, и представляютъ собою просто отрывки, въ свою очередь состоящiе изъ сшитыхъ нитками лоскутьевъ. Даже въ предѣлахъ этихъ отдельныхъ лоскутьевъ, благодаря этой манерѣ вставлять одни предложенiя въ другiя, благодаря этому нагроможденiю предложенiй, возникаетъ стиль неестественный, часто рѣшительнѣйшимъ образомъ нарушающiй соразмѣрное сочетанiе мыслей. Но еще ярче даетъ о себе знать эта iудейски-неизящная манера и эта печать iудейской полемики тамъ, гдѣ Лессингъ выступаетъ не какъ художественный критикъ, а, - какъ въ Антигёце, - пускается въ область богословскихъ перебранокъ. Здѣсь iудей чувствуетъ себя въ родной сферѣ и здѣсь онъ еще лучше чѣмъ гдѣ-либо проявляетъ свою сварливость и огрызливость, или, говоря попросту, наглость свойственнаго ему способа выраженiя.

Итакъ, что касается формы и внѣшнихъ сторонъ писательства, Лессингъ всюду является настоящимъ iудеемъ. Это тотчасъ указываетъ, каково и сокровеннѣйшее ядро, и оно вполне соотвѣтствуетъ iудейской скорлупѣ. Реклама, ничуть не стѣсняясь, хотѣла сделать изъ автора Эмилiи Галотти и Натана - дѣйствительнаго поэта, хотя даже сами хвалители твердо стояли на томъ, что пьесы Лессинга совсѣмъ холодны. Для трагедiи Лессингу совсѣмъ не хватало страсти или, лучше сказать, душевныхъ силъ. Но и въ плоскомъ и тускломъ родѣ безразличной драмы, какъ въ Натанѣ, если оставить въ сторонѣ тенденцiю прославленiя еврейства, оставался онъ вялъ и холоденъ. Его комедiя “Минна фонтъ-Баригельмъ” есть нѣчто насквозь искуственное и потому прямо скучное, такъ что вообще свойственной евреямъ склонности къ шутовству здѣсь вовсе не заметно. Вообще, пьесы Лесснига даже отдаленнѣйшимъ образомъ нельзя назвать продуктами творческаго искуства, это - просто плоды тощей ходульности. Но и при такихъ условiяхъ, несмотря на скучный вымученный арранжементъ, онѣ, все-таки, могли бы имѣть какое-нибудь содержанiе и дать хоть какое-нибудь свидѣтельство, что авторъ способенъ былъ къ правильному наблюденiю человѣческихъ аффектовъ. Но и этого нѣтъ. Такъ, на примѣрѣ Эмилiи Галотти, которая къ истинной Виргинiи относится какъ проивоестественная каррикатура, видно, что отсутствiе всякой души было у Лессинга такъ велико, что ему неизвестна была любовь въ болѣе благородной человеческой формѣ даже и по внѣшности. У него она не идетъ выше грубой чувственности, да и то на iудейскiй ладъ. Не доросъ онъ и до Гетевскаго Вертера: иначе, не сказалъ бы онъ, что греческiй или римскiй юнецъ сумелъ бы иначе выпутаться изъ бѣды. Такое сужденiе направлено не только противъ частнаго случая Гете - Вертера, случая, который можно оставить въ покоѣ и по другимъ основанiямъ, оно направлено и противъ всякой смерти, въ которой проявляется сила любви и ея утраты. Бойкiй еврейскiй птенецъ, конечно, могъ бы выразиться въ такомъ родѣ и такимъ образомъ выпутаться изъ бѣды, если бы только, съ своими болѣе грубыми инстинктами, которые не знаютъ болѣе благородной и способной на жертвы любви, вообще могъ-бы попасть въ такое положенiе. Но шекспировскiе Ромео смотрятъ на утраченную любовь не по жидовски и несклонны погребсти ее въ какомъ попало сладострастiи. Но Лессингъ смотрѣлъ на любовь съ точки зрѣнiя низменной жидовской чувственности. Чувства не iудейскихъ народовъ, особенно нѣмцевъ, были ему чужды. Сверхъ того, понятiе о женщинѣ было у него крайне низменно и пошло, но оно, во всякомъ случае, не удивительно и обычно тому, кто искалъ развлеченiй и общества въ игорныхъ притонахъ, и въ азартныхъ играхъ съ высокими ставками въ буквальномъ смыслѣ слова потѣлъ какъ въ банѣ. Его Минна фонъ-Барнгельмъ, какъ бы ни была искуственно разукрашена мнимымъ благородствомъ по понятiямъ Лессинга, оказывается, въ противоположность своей субреткѣ, „сладострастною и набожною”, и въ самомъ дѣлѣ, сочетанiе этихъ свойствъ - совершенно въ iудейскомъ вкусѣ.

Съ недостаткомъ душевныхъ силъ всюду соединялся у него недостатокъ расчленяющаго пониманiя фактическихъ душевныхъ процессовъ. Этимъ объясняется, что Лессингъ оставался неплодотворенъ не только въ попыткахъ практическаго примѣненiя искуства, но ему совершенно не повезло и въ теорiи искуства. Оба недостатка шли у него рука объ руку, хотя всегда пытались высоко ставить его какь художественнаго критика, даже тамъ, гдѣ поэту тотчасъ нужно было дать отставку. Истина же - въ томъ, что то, что называется лессинговскимъ ученiемъ о драмѣ и что выдавалось за пролагающее новые пути произведенiе, есть просто рабская передача положенiй изъ поэтики Аристотеля, который, какъ выражается самъ Лессингъ, былъ для него столь-же непогрѣшимъ, какъ и эвклидовы аксiомы. Опираясь въ главномъ содержанiи всей такъ называемой драматургiи на аристотелевское опредѣленiе трагедiи, онъ дастъ изложенiе сомнительное, но несомнѣнно деревянное и дрянное, и это отмѣннымъ образомъ характеризуетъ свойственное iудейству преклоненiе предъ авторитетомъ, которое обнаружилъ и этотъ театральный литераторъ, о которомъ кричали какъ о реформаторѣ искуства. Въ главномъ дѣлѣ у него никакихъ своихъ мыслей не было, и онъ просто держался средней мѣрки, до какой Аристотелю угодно было низвести все, не исключая и трагическихъ героевъ. Но подробное разсмотрѣнiе этого низведенiя было бы уклоненiемъ отъ разсмотрѣнiя Лессинга, который былъ здѣсь простымъ подражателемъ. Указанное неправильное сужденiе Аристотеля о трагическихъ герояхъ было не его виною; но онъ повиненъ въ томъ, что, педантически слѣдуя этому ложному образцу какъ авторитету, по образу и подобiю его составлялъ и свою драматургiю. И эта съ самаго начала ложная идея отомстила за себя. Эмилiя Галотти должна была быть, такимъ образомъ, героинею по трагической мѣркѣ Аристотеля, однако не удалась и въ этомъ смыслѣ, что очень много значитъ; ибо деревянные герои, выкроенные по аристотелевскому шаблону, уже и безъ того суть посредственности, которыя не должны быть свободными отъ греха и не должны быть совершенствами, но также не должны быть и носителями тяжкой вины. Все должно идти золотою серединою, по аристотелевски, и не вдаваться въ крайности; а по понятiямъ Лессинга, и аристотелевское трагическое состраданiе не должно было переходить этой средней мѣрки. Истинные поэты ни въ древности, ни въ новое время, не могли ничего создать въ смыслѣ этихъ шаблоновъ посредственности, и естественная правда жизни могла осуществлять трагическiе конфликты только въ носителяхъ полномѣрныхъ силъ и страстей. Но я не намѣренъ распространяться дальше объ этихъ вещахъ; ибо если слѣдовать за Лессингомъ во всѣхъ частностяхъ, то придется тотчасъ же оставить почву непосредственной правды и природы и слѣдовать за нимъ шагъ за шагомъ по сухому полю антикварной лжеучености и авторитарныхъ пререканiй о чужихъ и часто прямо пустыхъ мнѣнiяхъ. Но это решительно не входитъ въ рамки предлежащаго труда, и на этомъ же основанiи мы должны оставить въ сторонѣ и Лаокоона, который удался ничуть не лучше драматургiи. Но нельзя умолчать, по крайней мѣрѣ, о той антиморальной чертѣ, что Лессингъ дѣлаетъ закономъ истолкованiя художественныхъ произведенiй не внутреннюю правду, а печатлѣнiе на публику. Поэтому, напримъ., онъ требуетъ, чтобы Агамемнонъ, присутствующiй при жертвоприношенiи своей дочери Ифигенiи, былъ представленъ художникомъ съ закрытымъ лицомъ, чтобы публика не видѣла отвратительно искаженныхъ чертъ его лица. Но всякiй, кому этого рода вещи понятны, найдетъ совершенно естественнымъ, что Агамемнонъ самъ долженъ закрыть себѣ лицо, чтобы не видѣть тѣхъ ужасовъ, при которыхъ онъ долженъ присутствовать, а можетъ быть также, чтобы не испытывать на себѣ ненавистныхъ взоровъ. Но Лессингъ, находящiй самопонятными даже противорѣчiе природѣ и сознательное искаженiе правды, когда рѣчь идетъ объ „удовольствiи” публики, не пойметъ этого. „Удовольствiе” вообще есть благородное слово, которое онъ находитъ умѣстнымъ даже по отношенiю къ трагическому. Такое употребленiе словъ, воистину, отвѣчаетъ духу iудейской рѣчи, и то обстоятельство, что это есть неуклюжее заимствованiе изъ французскаго, съ совсѣмъ инымъ строемъ, языка, не должно служить извиненiемъ даже и iудею, если онъ хочетъ выражаться нѣмецкимъ или, даже, эстетически-нѣмецкимъ языкомъ.

О томъ, что изъ Лессинга всего больше приходится по душѣ iудеямъ, много говорить не приходится. Статья противъ гамбургскаго пастора Гёца и Натанъ - пьесы весьма низкаго уровня. Онѣ должны были служить дѣлу просвѣщенiя, а на самомъ дѣлѣ это - присяга на вѣрность обобщенной iудейской религiи. Подъ видомъ пропаганды терпимости онѣ служатъ дѣлу ожидовленiя образа мыслей. Отсюда ясно, что имя Гёца сдѣлалось для iудеевъ паролемъ, къ которому они прибѣгаютъ, когда что-либо имъ непрiятно. Но я никогда не могъ высоко оцѣнить разницы между Гёцемъ и Лессингомъ. Напротивъ того, мнѣ тотчасъ же стало достаточно ясно, что вся разница состоитъ въ томъ, что съ одной стороны пасторальнiй Гёцъ, а съ другой стороны iудейскiй Гёцъ теологически сходились въ томъ, что ради высшаго духовнаго образованiя никто ими не могъ интересоваться, а въ настоящее время и для средняго они никакого значенiя не имѣютъ.

Если прослѣдить характеръ Лессинга, въ его ли частныхъ дѣлахъ, въ отношенiи ли образа мыслей запечатлѣвшагося въ его произведенiяхъ, то найдемъ, что и здѣсь его симпатiи жидовству подтверждаются въ различнѣйшихъ направленiяхъ. Здѣсь достаточно указать на одинъ примѣръ. Лессингъ тайно досталъ себѣ отъ секретаря Вольтера экземпляръ предварительныхъ оттисковъ одной еще необнародованной важной рукописи, отправился съ нимъ путешествовать, и Вольтеръ, узнавъ объ этомъ, чтобы получить рукопись обратно, долженъ былъ прибегнуть къ своего рода полицейскимъ мѣрамъ. Приэтомъ, секретарь потерялъ мѣсто. Человѣкъ болѣе приличныхъ правиль никогда не поступилъ бы какъ Лессингъ, надъ которымъ, кромѣ того, тяготѣетъ подозрѣнiе, что это Вольтеровское произведенiе добылъ онъ себѣ ранѣе его опубликованiя ради литературныхъ позаимствованiй. Iудеи этотъ проступокъ Лессинга называютъ “маленькою небрежностью” и, нисколько не стѣсняясь, выдаютъ его за величайшiй характеръ или за величайшаго человѣка, и даже говорятъ о немъ какъ о “святомъ Лессингѣ”. Фридрихъ же Великiй, которому уже давно надоѣдали съ представленiями о назначенiи Лессинга библiотекаремъ, имѣлъ полное право отклонить домогательства. Со своимъ сужденiемъ о характерѣ и о другихъ качествахъ Лессинга онъ былъ лучшимъ представителемъ своего народа, чѣмъ позднѣйшiiе, неспособные къ сужденiю, историки литературы, которые позволяли iудеямъ водить себя за носъ или даже учить себя. Заслуги Лессинга суть лишь услуги жидамъ; въ строгомъ смыслѣ слова, какъ поэтъ и какъ художественный критикъ, онъ не имѣетъ никакого значенiя. Такимъ образомъ, остаются только iудейскiя тенденцiи. Итакъ, постройка Натана никакъ не можетъ считаться актомъ художества, а просто есть iудейская демонстрацiя.

Немножко таланта, да притомъ еще въ жидовскомъ родѣ, далеко не составляетъ настоящей литературной величины. Сверхъ того, этотъ скромный талантъ истощился, главнымъ образомъ, въ заостренiи стиля, перенимая это у французовъ и, особенно, у Вольтера. Если онъ зато ругалъ французскую эстетику, то на это имѣлъ такое же право, какъ и на заимствованiя этихъ заостренiй стиля; ибо этой неестественности французы у себя уже дали отпоръ, а именно, онъ данъ былъ сильнымъ именно въ этой односторонности генiемъ Руссо. Лессингъ, съ своимъ Аристотелемъ, который для него былъ такъ же непогрѣшимъ какъ Эвклидъ, и съ своею вялою манерою, безъ всякаго пониманiя болѣе идеальной жизни; не былъ такимъ мужемъ, который могъ бы самостоятельно стать выше односторонностей и заблужденiй французскаго вкуса. Онъ усвоилъ себѣ только то, что уже успело прорваться наружу у англичанъ и отчасти и у нѣмцевъ, самъ же могъ только, портя все это, филологизировать и антикваризировать. Да и вся то его слава, если не говорить о похвалахъ, переходящихъ всякую мѣру, на девять десятыхъ зиждется на фальшивой iудейской рекламѣ. Остальная же десятая доля не даетъ iудеямъ никого права требовать отъ нѣмецкой нацiи какого-нибудь особаго уваженiя.

Я остановился здѣсь на Лессингѣ нѣсколько дольше и посвятилъ ему нѣсколько страницъ, хотя его мнимая поэзiя, его неискусная критика искуства, его теологическiя пререканiя, его заступничество за iудеевъ и, наконецъ, его дрянной iудейскiй характеръ, - все это составляетъ предметъ особаго небольшого моего труда (Сверхоцѣнка Лессинга и его заступничество за iудеевъ, 1881). Но данный мною сжатый очеркъ умѣстенъ здѣсь потому, что сверхоцѣнка Лессинга iудеями составляетъ ближайшiй и популярнѣйшiй примѣръ дѣйствiй безстыднѣйшей iудейской рекламы, и что Лессингъ, вмѣстѣ съ Бёрне и Гейне, образуютъ группу литературныхъ именъ, которую кратко можно назвать iудейскою группою, и держать въ почтительномъ отдаленiи отъ дѣйствительно творческихъ и истинно оригинальныхъ величинъ, каковы Вольтеръ, Руссо, Бюргеръ, Байронъ, а пожалуй съ прибавкою также Гёте, Шиллера и Шелли. Если бы ежедневная пресса не находилась вся въ рукахъ iудеевъ, то и нельзя было-бы предъ лицомъ народовъ искажать истину съ такимъ пустозвонствомъ, устранять всякое натуральное сужденiе и его мѣсто всюду заменять предвзятымъ iудейскимъ мнѣнiемъ. Тамъ, гдѣ все это могло бы безъ всякаго стѣсненiя развиваться дальше и дальше, тамъ смущенные этимъ бѣдствiемъ народы должны бы были примириться съ мыслью, что генiй ихъ долженъ погибнуть въ этихъ низинахъ iудейской пошлости и, въ концѣ-концовъ, найти себѣ могилу подъ этою тиною iудейской лжи.

Съ тѣхъ поръ какъ упомянутый мой трудъ о Лессингѣ, въ который я включилъ черты моей эстетической системы, началъ прокладывать себѣ путь и вслѣдствiе этого - несмотря на то, что вся, какъ либеральная, такъ и угодническая, какъ революцiонная, такъ и реакцiонная пресса и литература находится въ обладанiи у евреевъ - когда, не смотря на это, все-таки начали выступать симптомы начинавшагося пренебреженiя къ Лессингу, тогда iудеи, со своею глупою отвагою, чтобъ не сказать - со своею глупою наглостью, приняли иную тактику, которой я не успѣлъ еще оборвать. Чтобы мѣру своего апоѕеоза и канонизацiи пополнить еще кое-чѣмъ, они стали этого жидовствующаго Лессинга выдавать за нѣемецкаго патрiота. Таковымъ онъ долженъ былъ явиться намъ въ своей „Миннѣ фонъ-Барнгельмъ”, тъ.-е. въ томъ комедiйномъ упражненiи, о которомъ я въ своемъ трудѣ 1881 г. не счелъ приличнымъ и упомянуть, ибо я рѣшительно не могу измѣрять людей иначе, какъ мѣркою относительной ихъ значительности, малой примеси дрянности, но не мѣркою рѣшительнаго ихъ ничтожества. На дѣлѣ, пьеса показываетъ, что позволяетъ дѣлать съ собою публика iудейскимъ литераторамъ, если ей можно преподнести, будто въ лицѣ героя пьесы, майора фонъ-Телльгейма, патриотически прославляется нѣмецкiй характеръ. Публика эта, очевидно, должна позабыть, что герой комедiи, во всякомъ случаѣ, долженъ быть героемъ для забавы зрителей, чтобы не сказать, для осмѣянiя. Таковъ онъ и есть на дѣлѣ, поскольку вообще Лессингъ могъ еще состряпать нѣчто такое, что, - не говорю, походитъ, но должно-бы было походить на комику. Осторожно вводится нѣчто такое, что iудеи представляютъ себѣ подъ именемъ нѣмецкаго Михеля, и это и даетъ ему случай позабавиться. Итакъ, разъ въ какой-либо лессинговской фигурѣ есть хоть чуточку нѣмецкаго характера, то это непременно будетъ каррикатура, введенная ради того, чтобы надъ нею поиздеваться. Даже и на Фридриха Великаго на заднемъ планѣ бросаетъ Лессингъ, - притомъ такъ, что не понять этого нельзя, - двусмысленеый свѣтъ, и для болѣе тонкаго знатока несомнѣнныя заднiя мысли автора пьесы совершенно прозрачны. Враждебность по отношенiю къ Вольтеру и Фридриху, которые не были друзьями iудеевъ, у Лессинга, какъ полуiудея и друга жидовства, понятна сама собою; только нужно было, тамъ, гдѣ рѣчь шла о темѣ въ рамкахъ патрiотической военной исторiи, - нужно было, помня о Фридрихѣ и зная чувства публики, враждебность эту какъ-нибудь прикрыть, такъ чтобы злыя чувства автора выступали не слишкомъ явственно. Для театральнаго литератора важно было, чтобы пьеса была пригодна къ постановкѣ на сцену, и навѣрное въ намѣренiе его не входило, чтобы болѣе проницательное изслѣдованiе, не смотря на всѣ утайки, могло бы прямо указать, каковъ былъ тутъ злой умыселъ. Такъ какъ здѣсь въ большiя подробности по поводу этой комедiи входить я не могу, то удовольствуюсь немногими намеками и указанiями для распознанiя той вредной современной iудейской комедiи, которая заключается въ томъ; чтобы въ эпоху шовинистскихъ вѣянiй представить Лессинга даже нѣмецкимъ патрiотомъ, притомъ на основанiи комедiйки, которою онъ пытался, дѣйствуя изъ-подтишка и сзади, нанести нѣсколко ударовъ нѣмцамъ.

7. Объ искуствѣ вообще я еще до сихъ поръ, не сказалъ ни слова; ибо по поводу Лессинга мы могли познакомиться только съ особеннымъ искуствомъ жидовъ по части рекламированья. Также мнѣ неизвѣстно, чтобы о настоящемъ искуствѣ у жидовъ можно было говорить иначе, какъ въ чисто отрицательномъ смыслѣ. Изящное искуство и iудейство суть противоположности, другъ друга исключающiя. Уже обыкновенный iудей, со своими манерами, является предметомъ народной комики. Я предоставляю другимъ нарисовать угловатость внѣшней фигуры iудея; потому что предъявленiе здѣсь пластическихъ свидѣтельствъ не мое дѣло. Объ этихъ телесныхъ свойствахъ я напоминаю только ради того, чтобы показать, что имъ соотвѣтствуютъ и духовныя. Iудей, это - отрицанiе всякой художественности, какъ самъ по себѣ со своимъ тѣломъ и манерами внѣшнихъ движенiй, такъ и во всемъ, что он дѣлаетъ, говоритъ, пишетъ и думаетъ. Онъ неизященъ во всѣхъ отношенiяхъ. Но изъ этихъ недостатковъ онъ смѣло сдѣлалъ видимость добродетели. Онъ не можетъ дѣлать себѣ никакихъ изображенiй - это правда. Онъ не долженъ дѣлать себѣ никакихъ изображенiй, - это его исконный религiозный догматъ. Такимъ образомъ, эта племенная неспособность къ искуству отражается уже въ религiозныхъ основныхъ законахъ. Художественная фантазiя чужда была исторiи избраннаго народа уже на почвѣ Палестины. Сами iудеи хотятъ этотъ недостатокъ въ себѣ художественнаго развитiя оправдать тою религiозною заповѣдью, которою воспрещается изображенiе Господа Бога, всего, что есть на небесахъ, тъ.-е., говоря языкомъ лучшихъ народностей, всего идеальнаго. Но здѣсь, со своимъ врожденнымъ остроумiемъ, смѣшиваютъ они причину съ дѣйствiемъ. Врожденное имъ отсутствiе фантазiи есть причина ихъ отвращенiя ко всякимъ яснымъ нагляднымъ образамъ, а потому служитъ также основанiемъ изобрѣтеннаго ими религiознаго законодательства. Они чувствуютъ, что какъ только пускаются въ область искуства, такъ начинаютъ спотыкаться и стукаться головою. Когда у нихъ является желанiе воплотить идеалъ, они не идутъ дальше золотого тельца, а чтобы эту грубую фантазiю, которая ищетъ только золота, какъ-нибудь скрыть, они скорѣе согласны обрѣзать у себя даже послѣднiе остатки фантазiи, и посредствомъ религiознаго запрета благоразумно заглушить единственные свои художественные задатки, которыми они, повидимому, обладаютъ, именно задатки къ воплощенiю золотого тельца ради поклоненiя ему. Но и эта художественная наклонность была лишь воспоминанiемъ о Египтѣ, была простымъ подражанiемъ, и возникла не на почвѣ собственнаго духа или, лучше сказать, собственной плоти. Обычнаго въ настоящее время метафорическаго смысла этого поклоненiя золотому тельцу мы касаемся лишь мимоходомъ; ибо тотъ культъ, который былъ, такъ сказать, эхомъ египетской школы, не имѣлъ ничего общаго съ жаждою золота въ смыслѣ алчности къ деньгамъ. Обычная нынѣ фраза о пляскѣ, вокругъ золотого тельца, по отношенiю къ тѣмъ стародавнимъ событiямъ является не чѣмъ инымъ, какъ грубымъ недоразумѣнiемъ. Жажда богатства, непосредственно и позитивно не имѣетъ никакого отношенiя къ искуству, но имѣетъ къ нему отношенiе посредственное и отрицательное; ибо она заглушаетъ всякое художественное чувство, гдѣ къ нему имѣлись задатки. Но въ случаѣ iудейства этихъ задатковъ заглушать не приходится, такъ какъ вообще о нихъ не можетъ быть и рѣчи.

Что касается спецiальной отрасли искуства, искуства, лишеннаго видимой формы, а именно, музыки, то и здѣсь задатки iудейства оказываются крайне неважными. Чуточка лирики у iудеевъ, а о ней при наличности псалмовъ и подобнаго, во всякомъ случаѣ, можетъ быть рѣчь, - эта чуточка лирики, можно бы было думать, должна бы была сочетаться съ чуточкою музыки. Но, очевидно, и въ этомъ пунктѣ синайская муза, не смотря на громъ и молнiю, и на всякiй иной шумъ, никакой чести во всемiрной исторiи и до самыхъ послѣднихъ дней не заслужила. Во-первыхъ, я пока вовсе не желаю упоминать мненiй тѣхъ, которые, какъ композиторъ Рихардъ Вагнеръ, немного антипатичный iудейству, сперва отъ него терпѣли и уже давно выступили на арену противъ жидовства. Скорѣе, нужно на первомъ мѣстѣ вспомнить о томъ, какъ iудей Генрихъ Гейне потѣшался надъ “великимъ Беренмейеромъ”, и слѣдовательно, не скрывалъ своего презрѣйiя къ тому самому Мейерберу, на котораго Рихардъ Вагнеръ указывалъ какъ на современное главное доказательство неспособности iудеевъ къ музыкальному творчеству. Впрочемъ, уже въ синагогахъ и на богослуженiи можно наблюдать это врожденное отсутствiе изящества. Всякое сборище iудеевъ, подобно тому какъ и всякая iудейская школа, тотчасъ же обнаруживаетъ, своимъ языкомъ и манерами, врожденный талантъ ко всяческой нехудожественности. Все это довольно далеко отъ истинно-человѣческаго языка и отъ истинно-человѣческихъ нравовъ. Здѣсь господствуетъ какое-то отвратительное выкрикиванье и отталкивающiя движенiя. Если уже Вагнеровское сочиненiе объ iудейской музыкѣ указывало на эти сплошь неэстетическiе аллюры и iудейскую музыку считало нехудожественною, то это что нибудь да значитъ. Это значило много, ибо г-нъ Вагнеръ, который самъ любилъ шумиху въ музыкѣ, не находилъ достаточно строгимъ никакое порицанiе трескотни синайской музы. Всякiй разъ какъ iудейская пресса выступала противъ байрейтскаго Орфея, то сокровеннѣйшими мотивами у нея были не столько формальныя качества его музыки, сколько вѣрное чутье, что ея нѣмецко-нацiональные матерiалы были совсѣмъ не на руку всеобщему ожидовленiю духа. Пресса эта придиралась къ реакцiонерно-романтическому, даже къ редкостному строю Вагнеровскаго текста, и вообще ко всей совокупности сопринадлежнаго образа мыслей; но евреевъ еще рѣшительнѣе возбуждало бы все, что носило бы нацiонально-нѣмецкую окраску, но вмѣстѣ съ тѣмъ было бы совершенно свободно отъ всякихъ реакцiонно-романтическихъ прикрасъ и смѣшной чудовищности. Въ самомъ дѣлѣ, позднѣе разногласiе между Вагнеромъ и жидами становилось все слабѣе. Эмансипацiя отъ iудеевъ, которую онъ самъ противополагалъ эмансипацiи iудеевъ, до самого конца во всемъ его дѣлѣ шла у него не совсѣмъ ладно. Лирѣ байрейтскаго Орфея сопутствовалъ целый хвостъ богатыхъ евреевъ, которые не скупились на щедрыя подачки для инсценировки музыки будущаго, какъ извѣстно, весьма пышной и дорогой. Такъ какъ обойтись безъ этой свиты ему было невозможно, и звонъ настоящаго, издаваемый iудейскимъ золотомъ, былъ неизбежно связанъ постановкою музыки будущаго, то антиiудейскiе диссонансы раздавались въ его музыке все менѣе и менѣе слышными аккордами, совершенно заглушались звономъ iудейскаго металла. Собственный его журналъ, Байрейтскiе Листки, въ концѣ семидесятыхъ годовъ говорилъ о iудеяхъ весьма тихо, и наконецъ дошелъ до того, что хотя посвящалъ имъ большое число страницъ, но, однако, избегая слова „iудеи”. Далѣе слышалось уже, что тѣ отъ „чуждаго элемента”, которые примкнули-бы къ г-ну Вагнеру, поднялись бы въ высшiя сферы духа, и что такимъ образомъ всякое различiе стушевалось бы. Участвовавшiе своими вкладами въ Байрейтской орфикѣ люди iудейскаго племени этимъ самымъ искупали свои iудейскiя качества. Это - нѣчто большее простого отпущенiя грѣховъ. Такимъ образомъ, Вагнеръ, посредствомъ вагнеровскихъ ферейновъ и видимости патронатства, оказался мастеромъ по части искупленiя iудеевъ отъ самихъ себя, чего не достигъ даже самъ Христосъ. И даже г-нъ Вагнеръ, который разыгрывалъ роль реформатора вообще, при этомъ еще обложилъ iудеевъ данью. На дѣлѣ-же, истина была въ томъ, что г-нъ Вагнеръ не могъ самъ избавиться отъ жидовъ. Но у него нельзя оспаривать заслуги, что онъ, какъ писатель самостоятельный, уже съ раннихъ поръ принялся за еврейскiй вопросъ и началъ писать какъ о кое какихъ свойствахъ iудеевъ, связанныхъ съ искуствомъ, такъ и о тайныхъ литературныхъ гоненiяхъ iудеевъ. У художника, особенно у такого, котораго даже Шопенгауеръ, въ дѣлахъ серьозной фантазiи не слишкомъ взыскательный, объявилъ фантазеромъ, - у такого художника недостатки сужденiя о политическихъ и о соцiальныхъ вопросахъ - вещь понятная. Замѣтимъ кстати, что предыдущая характеристика всего вагнеровскаго отношенiя къ iудеямъ была сказана прямо въ глаза этому г-ну, а отнынѣ, по его смерти, истина ея какъ по отношенiю къ Вагнеру, такъ и по отношенiю къ iудеямъ, чѣмъ дальше, тѣмъ будетъ становиться очевиднѣе. Съ духовными точками зрѣнiя, или даже съ чисто художественными, если бы даже онѣ были нормальны и въ порядкѣ, въ iудейскомъ вопросѣ не добьешься и нельзя бы было добиться ничего послѣдовательнаго и въ практическомъ смыслѣ серьознаго, и потому неудивительно, что изъ этихъ тренiй г-на Вагнера съ жидами не вышло ничего путнаго. Лично же этотъ композиторъ и, какъ онъ полагалъ о себѣ, поэтъ, за свое, относительно говоря, формально-деликатное отношенiе къ своимъ iудеямъ удостоился только неблагодарности и маленькаго эпилога въ видѣ лакейской сатиры. Именно, одинъ изъ его жидовъ, польскiй жидъ или, лучше, полу-полякъ, по имени Нитцше, сбѣжалъ отъ него и надѣлалъ ему, особенно когда его уже не было въ живыхъ, пакостей, въ подобающей евреямъ трусливой формѣ, и къ этому акту уволившагося лакея немножко набрался храбрости, или, выражаясь приличнѣе, хватилъ для храбрости изъ моей критики Вагнеровскаго образа дѣйствiя, которой сужденiя онъ усвоилъ. Такая то, сбѣжавшая отъ своего господина челядь, работавшая на этой iудейской мельницѣ, кромѣ того, страшно кичилась, разыгрывая изъ себя господъ, что очень смахивало на тѣ лакейскiе балы, на которыхъ различные экземпляры лакейской породы величаютъ другъ друга титулами и чинами своихъ господъ и то-и-дѣло отпускаютъ другъ другу комплименты. Есть тамъ такiя превосходительства, тъ.-е. лакея превосходительствъ, которые величаютъ другъ друга превосходительствами, и старый Вагнеръ, навѣрное, посмѣялся бы, если бы ему пришлось дожить до постановки этихъ iудейскихъ пьесъ со всѣмъ ихъ блескомъ. Конечно, при этомъ онъ, можетъ-быть, немножко согласился-бы, что музыкальная трескотня, которой онъ былъ такимъ поклонникомъ, въ трубныхъ звукахъ всемiрноiудейской рекламы въ честь бѣжавшаго отъ него, своего господина, вылилась нѣкоторымъ образомъ въ пародiю собстственныхъ его заблужденiй. Художественная передача всего отталкивающаго и безпутнаго, во всякомъ случаѣ, Iудеямъ иногда удается; жаль только, что каррикатурное искуство этого рода служитъ доказательствомъ лишь того, что они были и остаются представителями всего, что прямо противоположно изящному искуству. Ихъ вокальная музыка, выражающаяся уже въ извѣстномъ поющемъ тонѣ, въ которомъ они отводятъ себѣ душу, выпуская изъ глубины горла свое гортанное карканье, - мы разумѣемъ ихъ поющую манеру рѣчи, или, говоря точнѣе, ихъ мяуканье, - свидѣтельствуетъ объ ихъ нехудожественности, точно такъ же какь и ихъ шутовская мимика, которою они непроизвольно украшаютъ врожденное имъ практическое комедiанство и лицемѣрiе. Въ притворствѣ и въ лицемѣрiи и во всякаго рода маскахъ ради дурныхъ цѣлей были они уже съ самыхъ первыхъ дней своей исторiи искусниками, и остались таковыми и донынѣ; но въ искуствѣ, даже въ самомъ широкомъ смыслѣ слова, рѣчь идетъ вовсе не о такихъ художествахъ, каковыя суть не иное что какъ вкорѣнившееся криводушiе, а виртуозности въ этомъ родѣ, хотя и довольно неуклюжей, у евреевъ нигдѣ и никоимъ образомъ оспаривать нельзя.

Что же касается вышеупомянутой, мнимо-реформаторской роли искуства, то, во всякомъ случаѣ, искуства и беллетристическая литература могли бы кое въ чемъ помочь разжидовленiю и болѣе свободной формовкѣ народнаго существа въ лучшемъ родѣ, если бы только они не были даже и нынѣ такъ хилы и зависимы; въ особенности же, зависимы отъ жидовства. Напротивъ того, наука въ собственномъ смыслѣ слова, въ силу своихъ болѣе прочныхъ качествъ, есть нѣчто болѣе путное; но и она принижена, и не только потому, что она такъ и этакъ служила бы на пользу iудейства, а вообще благодаря лжеученому и рабьему отношенiю своихъ оплачиваемыхъ ремесленниковъ и комедiантовъ, которые, изъ тщеславiя, играютъ въ ней кое-какую роль. Такимъ образомъ, выродилось даже естествознанiе, и даже въ своихъ отвлеченнѣйшихъ и точнѣйшихъ областяхъ, какъ въ математикѣ, обратилось въ какую то бездарно-наглую жидовскую дѣвку. Поэтому, раздѣлка съ iудеями должна преѣжде еще сдѣлать решительные успѣхи на почвѣ соцiальной и политической, прежде чѣмъ можно будетъ смѣло двинуть впередъ силы второго и третьяго порядка, именно ученость, изящную литературу и искуства. Всего менѣе способенъ на это народецъ остряковъ, который, особенно теперь, больше умѣетъ заимствовать себѣ форму и содержанiе отъ другихъ, нежели создавать и оформливать. Онъ не только не можетъ образовать матерiала, но, самъ онъ есть мягкiй матерiалъ, на которомъ можно печатать что угодно. Его функцiя начинается тогда, когда дѣло гдѣ нибудь въ иномъ мѣстѣ уже покончено, и уже известно, за кѣмъ слѣдовать. Потому то соцiалитарная и политическая сторона iудейскаго вопроса на практикѣ прежде всего рѣшаетъ дѣло. Это уже и потому такъ, что iудейство исключительно имѣетъ въ виду матерiальные интересы. Это грубое и низменное матерiальное направленiе еврейства служитъ также и главнымъ основанiемъ неспособности iудеевъ проявить себя творчески въ наукѣ и въ искуствахъ. Имъ отъ природы отказано въ той свободной и безкорыстной дѣятельности духа, которая одна только и ведетъ къ чистой истинѣ и красотѣ. Величайшiе изслѣдователи и величайшiя художественныя натуры были такими только потому, что ихъ образъ мыслей былъ выше пошлыхъ интересовъ, и даже эта возвышенность въ большинствѣ случаевъ, простиралась до равнодушiя къ тому, что обыкновенно называютъ житейскимъ счастьемъ. Iудей же, уже въ силу своихъ племенныхъ задатковъ, представляетъ нѣчто прямо противоположное. У него нѣтъ никакихъ высшихъ научныхъ и художественныхъ способностей; а если бы онѣ у него и были, то въ силу своего низменнаго матерьялизма онъ не развивалъ бы ихъ творчески; ибо для этого нужна въ своемъ родѣ безкорыстная энергiя, которой у него совсѣмъ нетъ, и даже не понятна ему и въ другихъ. Потому то къ остальнымъ iудейскимъ свойствамъ нужно прибавить еще отсутствiе творческихъ силъ въ наукѣ, въ литературѣ и въ искуствѣ. Немножко таланта, который, однако, далеко не то, что творческiй генiй, - вотъ и все, что въ видѣ исключенiя можно еще встрѣтить у нѣкоторыхъ iудеевъ. Но почти всегда и этотъ талантъ прежде всего есть талантъ присвоенiя и гандлеванья духовными завоеванiями другихъ. Iудей, по большей части, эксплоатируетъ чужое духовное добро такъ же какъ и добро матерiальное. Какъ въ сферѣ матерiальныхъ благъ онъ не склоненъ къ творческой работѣ, такъ и въ сферѣ духовныхъ благъ онъ неспособенъ ни къ чему неподдельному и позитивному. Это фактъ всемiрноисторическiй, и даннымъ до сихъ поръ обзоромъ хорошо освѣщается. Но сюда присоединяется еще худшая дрянность, соцiальная и политическая негодность ихъ, которая, недопуская болѣе тонкаго духовнаго общенiя съ iудеями, вноситъ еще одну непрiятность, состоящую въ томъ, что народы не могутъ приходить въ общенiе съ ними на равныхъ правахъ и въ мѣру равноправной взаимности, не нанося этимъ себѣ вреда.

8. До сихъ поръ мы высказали только отрицанiе всякой способности у iудеевъ, къ наукѣ и къ искуству, но высказали еще слабо. Переходя къ практическимъ недостаткамъ, а, соответственно этому, и къ положительно вреднымъ свойствамъ iудеиской нацiональности, мы находимъ весьма умѣстнымъ кратко указать на несомнѣнныя наклонности къ помѣшательству и къ соответственной нацiоналистической или, выражаясь по-модному, къ iудейски-шовинистической манiи величiя. Подобно тому какъ, согласно нашимъ изследованiямъ и соображенiямъ, бываютъ нѣкотораго рода извращенiя въ половой сферѣ, послѣднее и глубочайшее основанiе которыхъ заложено въ половыхъ склонностяхъ и въ устройствѣ половыхъ органовъ всякаго животнаго, хотя они ясно выступаютъ только при известныхъ обстоятельствахъ и въ ярко квалифицированныхъ случаяхъ, такъ точно нужно допустить и согласиться, что есть и своего рода расовыя и племенныя помѣшательства, если желательно всюду правильно оцѣнивать и основательнѣе, чѣмъ доселѣ было, объяснять факты состоянiй народа и народовъ. Правда, слово помѣшательство звучитъ рѣзко, и въ значительныхъ индивидуальныхъ случаяхъ совершено иной области, нежели та, которую мы имѣемъ здѣсь въ виду (именно, при характеристикѣ математиковъ), во избѣжанiе рѣзкости и, какъ мы тогда думали, поступая болѣе соотвѣтственнымъ образомъ, мы употребили слово “извращенiе духа”. Съ техъ поръ наглость разсматриваемаго вида болѣе совершенной паранойи научила насъ, что всюду съ этою проблемою лучше всего можно справиться, если, не слишкомъ разбираясь въ ранговыхъ различiяхъ, сразу откажемся безъ всякой нужды стѣснять себя ложною традицiей, и безъ всякихъ ограниченiй или безъ всякаго эвфемизма будемъ называть вещи ихъ именами, хотя бы на обычномъ житейскомъ языкѣ эти имена звучали бы даже и очень язвительно.

По отношенiю къ iудейскому народу было бы совершенно некстати должной формы вѣжливость въ критикѣ доводитъ до такой степени, чтобы, такъ сказать, сверхприличiе переходило въ неправду или даже хоть какой-нибудь элементъ истины высказывался недостаточно рѣзко. Глупая наглость этой расы требуетъ, напротивъ, чтобы скорѣе пересолили, чѣмъ недосолили. Нечего также бояться къ уже познанной и признанной нацiональной манiи величiя прибавить еще признанiе значительной наличности расоваго помѣшательства. Лжи, обмана и фантастики - сколько угодно даже и у лучшихъ семитическихъ племенъ; но только у шутовского и лицемѣрнаго iудейскаго народа сюда присоединяется и настоящее коллективное умопомраченiе спецiально нацiональнаго фасона, которое явственно заявляло о себѣ, съ самаго начала, въ соответственной специфически духовной сферѣ, именно въ кое-какихъ продуктахъ и нелогичныхъ обрывкахъ рѣдкостнаго экстаза и пророчества. Дѣло только въ томъ, чтобы все это подвести подъ единственно здѣсь приличествующую категорiю сумасшествiя, и такимъ образомъ iудейскiя вещи разсматривать не а 1а Sрinоzа, тъ.-е. не sub sресiе аеtеrnitаtis, но въ свѣтѣ дiагноза умопомраченiй. Въ этомъ, весьма хорошо просвѣщающемъ, свѣтѣ и теоретическое и практическое у этого божественнаго народа является все вылитымъ какъ бы изъ одного слитка. Грубый эгоизмъ и боговдохновенная суетность, какъ это всюду аналогично соотвѣтствуетъ фактамъ всяческихъ умопомраченiй и психiатрическаго или, лучше сказать, психопатiческаго схода съ рельсовъ, - всѣ эти крайности матерiальнаго и духовнаго эгоизма не могли имѣть послѣдствiемъ ничего иного, кромѣ извѣстнаго бреда величiя, то въ формѣ филистерскаго скудоумiя и слабосилiя, то въ формѣ всемiрно-исторически раздутыхъ припадковъ бешенства и преступности. Соотвѣтственное этому умоизступленiю освѣщенiе связи общаго эгоизма съ сопринадлежной манiей величiя и мученичества здѣсь неумѣстно, ибо, по нашему мнѣнiю, все это - задача, къ которой едва только приступили, за исключенiемъ одного обстоятельства, но и его можно считать исчерпаннымъ только въ первыхъ своихъ элементахъ. Но изъ-за iудеевъ мы не можемъ, не портя нашей книги или нашего изложенiя, ввести сюда, нарушая послѣдовательность изложенiя, еще особую дополнительную главу о связи между умопомрачающею степенью эгоизма и манiей величiя и мученичества, а также между различными видами преступности. Но мы хорошо сдѣлаемъ, не только въ отношенiи къ предшествующему но и во всемъ послѣдующемъ, если, держась современности, будемъ помнить, что по отношенiю къ iудейскому племени очень часто приходится имѣть дѣло не просто съ обыкновенною ограниченностью и съ обыкновенными недостатками, но съ элементами настоящей, технически такъ называемой племенной паранойи, простирающейся даже въ дѣловыя спекуляцiи. Именно, если и iудеи въ своихъ торговыхъ расчетахъ большею частью стараются заставить другихъ нести ответственность за всѣ свои промахи и оплачивать всѣ свои ошибки, такъ что и въ этомъ пунктѣ iудейскiй эгоизмъ нелегко идетъ не въ тактъ себѣ, скорее, остается вѣренъ себе и своему прекрасному принципу, - то во всемъ арранжементѣ цѣлей и средствъ обнаруживаетъ часто такую фантастическую спутанность, что приходится только удивляться, какъ остальные народы до сихъ поръ какъ будто не видятъ этого.

Если грековъ, для краткости, можно назвать народомъ софистовъ, то въ подобномъ же смыслѣ и съ такимъ же правомъ евреевъ можно назвать народомъ банкроттовъ, и все та же причина, въ силу которой они подвержены умопомраченiю, видимо, играетъ при этомъ всемирно-историческую роль. Банкротты, какъ нацiя, связанная въ государственный союзъ, банкротты по духу со своими универсально теократическими стремленiями, историческiе плоды которыхъ доселѣ все болѣе и болѣе подпадаютъ гнiенiю, и имъ остается испытать еще послѣднее, соцiальное банкротство, среди народовъ, и тѣлесное и духовное, чтобы окончательно погибнуть. На вопросъ о томъ, какъ это совершится, дадутъ нѣкоторыя указанiя и перспективы наши слѣдующiя главы.

Но при всѣхъ предстоящихъ изслѣдованiяхъ было бы хорошо держать въ умѣ двоякую роль, которая связана и должна быть связана съ дѣятельностью эгоистично расчетливаго и въ высшей степени безсовѣстнаго помѣшательства. Вредъ, - въ духовной ли сферѣ, или въ матерiальной, - наносимый другимъ народамъ какимъ-либо сумасброднымъ экземпляромъ народовъ, всегда бываетъ двоякаго рода, совершенно такъ же, какъ это бываетъ между отдельными людьми и внутри соцiальныхъ группъ. А именно, если у ограбляемаго и ограбляющаго субъекта во всѣхъ интеллектуальныхъ и моральныхъ прiемахъ будетъ въ распоряженiи хоть сколько-нибудь животнаго эгоистичнаго ума, чтобы всегда и всѣми средствами обезпечивать себѣ личныя выгоды, то фiаско какого бы то ни было предпрiятiя, матерiальнаго или духовнаго, не кончается только тѣмъ, что наносится ущербъ непосредственно этому параноэтичному сумасброду, а напротивъ того, раззореньемъ другихъ оно приноситъ и своего рода пользу. То, что злостные банкротты припрятываютъ для себя, въ концѣ-концовъ, и именно коллективно, дѣйствуетъ какъ усиленiе денежнаго могущества ихъ племени, и тѣмъ больше, чѣмъ больше раззоренiе, причиненное обманутымъ жертвамъ и среди другихъ народныхъ элементовъ. Не только то, что прiобрѣтаетъ, все равно - какъ, одно лицо, но и то, что оно заставляетъ терять другихъ, опредѣляетъ своею абсолютною силою и свою относительную силу. Итакъ, не только то, что iудеи похищаютъ у другихъ и присваиваютъ себѣ, но и то, что они фантастическими ли сумасбродствами или моральнымъ помѣшательствомъ, причиняютъ такими потерями, которымъ соотвѣтствуетъ не собственная ихъ выгода, а лишь всеобщее и всестороннее раззоренье, - все это посредственно ведетъ къ ихъ выгодѣ, ибо оно повышаетъ, ихъ относительную силу, тъ.-е. повышаетъ засилiе ихъ накраденнаго богатства. Экономическое слабосилiе другихъ, которое они поддерживаютъ неудачами и надувательствомъ, дѣлается такимъ образомъ элементомъ собственной ихъ силы, такъ какъ добываемое ростовщичествомъ богатство можетъ дать больше въ такой средѣ, куда, такъ сказать, сумасшедшее и надувательское хозяйничанье внесло раззоренье, нежели въ такой средѣ, которая хотя и ограбляется, но сама не привлечена къ положительному участiю въ раззоряющихъ предпрiятiяхъ.

Аналогично этому обстоитъ дѣло и въ духовной области, и здѣсь, къ сожалѣнiю, оно получило всемiрноисторическое значенiе, въ сравненiи съ которымъ значенiе матерiальной области, тъ.-е. экономическихъ нарушенiй есть не больше, какъ мелочь, по крайней мѣрѣ съ высокой точки зрѣнiя, на которой стоитъ наше изслѣдованiе. Историческое распространенiе разуму противныхъ вещей, гандель септическими идеями другихъ народовъ, который всѣ такiе, вмѣстѣ и разлагающiе и сумасбродные духовные товары съ iудейскими этикетками и, для лучшаго сбыта, подъ чужими флагами пускалъ въ обращенiе между людьми, а подконецъ выдавалъ какъ общенародную потребность, - этотъ гандель, возникшiй еще въ Палестинѣ и отсюда чрезъ посредство всякой расовой помеси и расовой порчи греческаго и римскаго мiра распространялъ цѣлыя тысячелѣтiя свой обманъ, даже этотъ духовный товаръ потомству этихъ исконныхъ торгашей доставилъ двоякаго рода выгоды, поскольку ихъ самихъ, хотя бы просто въ силу ихъ ограниченности, этими инфекцiями и ими же распространяемыми сумасбродствами нисколько не затрогивалъ, а другимъ народамъ давалъ въ волю наглотаться этого яда, который въ собственномъ сумасшедшемъ домѣ iудейства мало-по-малу изготовлялся и выдѣлялся. Такимъ путемъ возникло перемѣщнiе интеллектуальныхъ силъ, никоимъ образомъ не соотвѣтствующее естественнымъ задаткамъ, а основывающееся единственно на искуственныхъ пертурбацiяхъ, которымъ подпадали именно болѣе грубыя, но и болѣе свѣжiя народности по своей неопытности и легковѣрiю. Но эта, руководившая насъ въ нашихъ изслѣдованiяхъ основная мысль разрѣшаетъ и кое-какiя практическiя загадки, если только систематически привести ее въ связь со всѣми ея материальными и политическими послѣдствiями и эту связь всегда сохранять. Наши рацiональные и историческiе анализы потому и послѣдовательны, что въ нихъ мы никогда вполнѣ не отдѣляемъ этихъ двухъ сторонъ расовыхъ и народныхъ вопросовъ - тонко-духовной и грубо-матерiальной.

ГЛАВА IV.

Негодность въ политическомъ и соцiальномъ отношенiяхъ.

1. Ядро всего лучшаго въ политической и сноснаго въ соцiальной сферѣ лежитъ въ дѣйствительномъ правѣ. Въ государствахъ, основанныхъ на насилiи, всего этого - немного. Но и этого немногаго въ исторiи евреевъ нетъ, истиннаго правового чувства и сколько-нибудь сносныхъ, отношенiй человѣка къ человѣку съ самаго начала не было у нихъ и слѣдовъ. Террористическая теократiя, навязанная имъ съ Синая съ громомъ и молнiей, въ концѣ-концовъ кое-какъ связала этихъ номадовъ въ государство, но не помѣшала ни продолженiю ихъ шатанiй между другими народами, ни тому, чтобы это жреческое государство, испытавъ внутреннее разложенiе и всякiе ужасы, не подпало сначала еще злѣйшей испорченности, а затѣмъ и римскому мечу.

Послѣ банкротства своего государства iудеи только и могли что скитаться, разсѣявшись паразитами среди другихъ народовъ, дѣйствуя на нихъ антигуманно разлагающимъ образомъ. Послѣ длинной этого рода исторiи торговли въ разносъ, въ новейшее время и особенно во второй половинѣ 19-го столѣтiя исторически набухшая злоба этихъ кусакъ къ другимъ народамъ, которые прiютили ихъ у себя, выражалась у нихъ еще и въ томъ, что они среди нихъ сѣяли соцiальную классовую ненависть. За это въ послѣднее время они пожали усиленную расовую ненависть и отмѣннѣйшiй антигебраизмъ. Они пытались эксплоатировать революцiю, но только себѣ же нагадили. Они проникли и въ законодательство, марая его, и чему не вполнѣ могли научить воспоминанiя изъ ихъ первобытной исторiи, то выяснилось въ непосредственнѣйшей современности.

О пагубномъ влiянiи, какое всегда оказывали iудеи всюду, гдѣ они хоть немножко прибирали къ рукамъ политику и законодательство, я уже въ первой главѣ привелъ несколько важныхъ образчиковъ изъ нашей исторiи послѣдняго времени. Теперь эти и другiе образчики нужно свести къ причинамъ всего этого дѣла и прослѣдить ихъ въ свѣтѣ политическихъ и соцiальныхъ дефектовъ iудейскаго племени. Изъ множества примѣровъ укажу на одинъ, именно на деспотизмъ адвокатовъ, который воплощенъ въ юстицiи Германской имперiи, въ сущности домогательствами iудейскихъ адвокатовъ и иныхъ iудейскихъ законодателей. До 1879 г. въ Пруссiи еще царилъ, въ сущности, иной режимъ, который еще не зналъ этой полной опеки публики адвокатами. Вообще, то лучшее состоянiе и тѣ правовыя основоположенiя, которыя еще вытекали изъ духа реформъ Фридриха II, были совершенно иного сорта, чѣмъ это новѣйшее законодательство съ его безконтрольною властью неколлегiальнаго судейства, съ его поверхностнымъ судоговоренiемъ, не обезпеченнымъ точнымъ веденiемъ протоколовъ, съ его излишнею формальностью, половинчатыми приговорами, несвоевременными исполненiями и всякими, но только не натуральными и не рацiональными порядками, которые ведутъ къ тому, что весь порядокъ судопроизводства идетъ прямо запутаннымъ и въ себѣ неоднороднымъ машиннымъ ходомъ. Все это - какъ разъ во вкусѣ избраннаго народа; безъ внутренней послѣдовательности и безъ, всякаго стиля, я разумѣю, безъ архитектурнаго стиля цѣлостнаго характера, здѣсь всюду - трещины и прорѣхи. Это - мозаика изъ всякаго рода камешковъ, и на дѣлѣ дѣти Моисея - главные виновники этого дѣла. Не только въ рейхстагѣ, но и всюду суются къ намъ эти современные подражатели синайскаго законодателя. Но это призванiе iудеевъ годится только iудеямъ, а не другимъ народамъ. Да оно ни къ чему и не ведетъ, если не прибегать къ грому и молнiи, чтобы немножко припугнуть избранный народъ съ его похотями. Гдѣ жиды позволяютъ себѣ ввязываться въ законодательство другихъ, народовъ, тамъ они въ сущности заботятся только о себѣ самихъ и о желательныхъ имъ монополiяхъ, но обнаруживаютъ приэтомъ такiя же свойства, какъ и въ наукѣ, въ искуствѣ и въ литературѣ. И здѣсь все, что они производятъ, такъ же безформенно отрывочно, безсвязно, безпорядочно и непослѣдовательно. Если въ чемъ послѣдовательны они, такъ это - въ собственныхъ выгодахъ. На все остальное они не обращаютъ никакого вниманiя. Но всего больше страдаетъ натуральный здравый смыслъ и чувство справедливости, о какихъ бы слояхъ населенiя ни шла рѣчь. Фридрихъ II Прусскiй хотѣлъ бы лучше вполнѣ упразднить адвокатуру; но вместо этого, столѣтiе спустя по его смерти, устранены были сами тяжущiяся стороны, а адвокаты въ дѣйствительности сдѣлались ихъ безконтрольными представителями. Гласность судопроизводства не обезпечиваетъ при такихъ обстоятельствахъ никакой выгоды, а приноситъ только вредъ. Шаблонное судоговоренiе адвокатовъ не даетъ никакого непосредственнаго впечатлѣнiя о томъ, каково положенiе дѣла и, за исключенiемъ кое-какихъ формальностей, недоступно закрѣпленiю путемъ записи. Такимъ образомъ, какъ велъ тяжбу адвокатъ, сторонѣ навсегда остается неизвѣстно, если только она не сопутствуетъ лично адвокату, а это ей и нелегко сдѣлать, а при процессахъ съ иностранными государствами обыкновенно и невозможно. Кромѣ того, при новой таксѣ, которую можно бы было назвать iудейскою таксою, наемъ адвокатовъ просто раззорителенъ. Но они даже этою высокою таксой и ничуть не связаны, но чисто по iудейски могутъ заломить и еще больше, и если ихъ требованiя не будутъ удовлетворены, могутъ и совсѣмъ отказаться вести дѣло. А такъ какъ адвокатское сословiе кишитъ жидами, то избранный народъ скоро и совсѣмъ заберетъ въ руки всю адвокатуру и сдѣлаетъ себѣ и изъ нея монополiю. Кстати замѣтить, и судейская юстицiя вздорожала прямо несоразмѣрно и стала недоступна. Очевидно, еврейскiе законодатели позаботились и о томъ, чтобы любезную ихъ сердцу адвокатскую таксу взвинтить до извѣстной высоты, но такъ, чтобы въ сравненiи съ собственно судебными пошлинами она не казалась чрезмерно высокою. Но кунстштюкъ этотъ не удался. Публика сумѣла уже оцѣнить, во что обходится ей новая iудейская юстицiя. Дорого и гнило - таковъ, несмотря на нѣкоторое сдѣланное впослѣдствiи пониженiе платы, - таковъ общiй приговоръ о новомъ судебномъ законодательстве избраннаго iудейскаго царства немецкой нацiи.

Я имѣлъ въ виду спецiально примѣрь гражданскаго судопроизводства; но влiянiе iудейства и адвокатуры въ нашемъ законодательстве, особенно шестидесятыхъ и семидесятыхъ годовъ, дало о себе знать въ какихъ угодно направленiяхъ. У меня остается мало мѣста, чтобы ближе охарактеризовать это зло и въ другихъ частяхъ законодательства, кромѣ уже упомянутыхъ. Однако, вообще можно сказать, что даже либеральный предлогь повысить самостоятельность и самодѣятельность индивида все-таки далъ мѣсто только такимъ учрежденiямъ, посредствомъ которыхъ публика должна была подпасть жидовскимъ вымоганiямъ, и защиту или, если угодно, опеку надъ собою государственныхъ судовъ фактически заменить опекою надъ собою жидовскихъ или ожидовленныхъ элементовъ. Это и есть цѣль законодательствующаго господства жидовства, которое во всѣхъ внутреннихъ дѣлахъ украшало собою немецкую имперiю ея первыя десятилѣтiя. Нѣчто подобное продѣлывали iудеи и въ другихъ законодательствахъ, какъ, напръ., въ австрiйскомъ, приблизительно въ тѣ же самыя десятилѣтiя; но я не могу здѣсь пускаться въ дѣла другихъ государствъ и народовъ. Мотивъ вмѣшательства iудеевъ въ законодательства другихъ народовъ всюду одинъ и тотъ же, - усиленiе власти iудейства. Освободительныя идеи для iудея только предлогъ, а цѣль - гешефты. Чистая эмансипацiя для него только этапъ къ господству, къ фактическимъ привилегiямъ и къ санкцiонированнымъ монополiямъ. Все равно, надѣваетъ ли онъ на себя личину свободы, или ломаетъ изъ себя консерватора, - всегда на умѣ у него расчеты на отмѣнныя выгоды, которыя онъ долженъ выудить себѣ у той или у другой партiи. Поэтому народъ Iуды ведетъ свои гешефты со всѣми партiями, разсыпаясь между ними, какъ онъ уже разсѣялся между всѣми народами. Но онъ и раззоряетъ всѣ партiи, какъ раззоряетъ и всѣ народы, надъ которыми беретъ верхъ, идетъ ли рѣчь о внутренней, или о внѣшней политикѣ. Если раззоренiе уже имѣется въ виду, онъ ускоряет его. Если бы въ Польшѣ не было сильнаго iудѣйскаго влiянiя, то она не пала бы такъ быстро. Гдѣ государство обнаруживаетъ симптомы разлояженiя, iудеи тотчасъ же тутъ какъ тутъ, пролезая въ самыя гнилыя мѣста. То жѣ самое дѣлаютъ они съ сословiями и партiями.

2. Еще ни одна профессiя и ни одна партiя, подпавшiя ожидовленiю, не могли жить здоровою жизнью. Чтобы не ходить, далеко за примѣромъ, припомнимъ себе, что такъ называемая прогрессивная партiя, перемѣнившая въ 1884 г. свое имя на немецкую свободомыслящую партiю, а въ 1893 г. - на свободомыслящую народную партiю, какъ разъ въ своемъ берлинскомъ центрѣ съ давнихъ поръ была ожидовлена, и чѣмъ дальше, тѣмъ больше ожидовлялась. Ея берлинскiе элементы, въ сущности, не иное что, какъ орудiя хозяйничанья iудейскихъ кликъ для завладѣнiя коммунальными дѣлами имперской столицы. Въ цѣломъ, партiя эта опошлѣна, и ея безцветность, - настолько выродилась она въ вялый и тусклый буржуазный гешефтъ, - становилась тѣмъ очевиднѣе, чѣмъ быстрѣе шло ожидовленiе.

Объ ожидовленiи такъ называемой немецкой соцiалдемократiи подробнѣе я говорилъ въ уже упомянутомъ 4-омъ изданiи моей “Исторiи нацiональной экономiи и соцiализма” (1900 г.). Въ началѣ шестидесятыхъ годовъ, по случаю американской войны и вызваннаго ею недостатка въ хлопчатой бумагѣ, возбужденiе среди рабочихъ, вызванное ухудшенiемъ ихъ положенiя, на нѣкоторое время усилилось и привело и на немецкой почвѣ къ образованiю особой рабочей партiи. Шультцовская тактика усыпленiя не удалась; но iудей Лассаль, преждевременно выступившiй противъ, только испортилъ естественный ходъ дѣла. Благодаря ему, движенiе, которое иначе развивалось бы свободно и натурально, на первыхъ порахъ - въ направленiи рабочихъ коалицiй, уклонилось въ сторону политической болтовни и приняло такiе пути, которые, послѣ послѣдовавшаго за симъ совершеннаго ожидовленiя дѣла марксистами, деморализировали партiю, а когда появился законъ о соцiалистахъ, то привели ее къ еще пущему опошлѣнiю и омертвѣнiю, такъ какъ все сведено было исключительно къ парламентской болтовнѣ, причемъ вся партiя унавожена была даже iудейскими буржуазными элементами. Прямо послѣдовательные и болѣе сильные элементы должны были и должны и доселѣ встрѣчать себѣ въ этой такъ называемой соцiалдемократiи противодѣйствiе со стороны моральнаго безпутства бездарной жидовской тактики, обратившейся у нихъ просто въ гешефтъ.

Съ восьмидесятыхъ годовъ, когда зашевелился антисемитизмъ, эта такъ называемая соцiалдемократiя, гдѣ только могла, начала гешефтъ демонстрацiй противъ антисемитизма и принялась водить за носъ рабочихъ, напѣвая имъ о своей дружбѣ. Во время выборовъ въ германскiй рейхстагъ она делала своими кандидатами и депутатами даже жидовскихъ буржуа, которые о дѣйствительной соцiалдемократiи на дѣлѣ ничего знать не хотѣли, и вообще съ помощiю iудеевъ, - хотя не завоевала, - но съ чисто жидовскимъ пронырствомъ старалась достигнуть расширенiя своей ничтожной парламентской игры посредствомъ, всевозможныхъ плутней и компромиссовъ, но только пришла въ совершенный упадокъ. Чисто въ жидовскомъ вкусѣ пронырства этой партiи, во время свыше десятилѣтняго дѣйствiя бисмарковскаго закона о соцiалистахъ, вслѣдствiе подавленiя гласности, прямо процвѣтали. Какъ въ духовномъ, такъ и во внѣшнемъ руководительствѣ партiей еврейскiй характеръ настолько возобладалъ, и даже настолько сталъ господствующимъ, что соцiалдемократiю можно смѣло назвать юдократiей надъ рабочими, и даже формою эксплоатацiи рабочихъ ради общихъ и спецiальныхъ еврейскихъ цѣлей. Само собою понятно, что приэтомъ всѣ лучшiя основы и всякое одушевленiе въ болѣе или менѣе разочарованныхъ элементахъ рабочаго класса и общественныхъ слоевъ, сочувствующихъ идеямъ соцiализма, были утрачены.

Дѣйствуя, въ сущности безъ всякой программы и пуская въ ходъ всякiе обманы, соцiалдемократическiе или, лучше, марксократическiе заправилы партiи только доказали, что они, какъ и всюду жиды, импотентны. Вся эта возня, съ шестидесятыхъ годовъ до начала новаго вѣка, доказала только то, что эти жидки, разыгрывавшiе изъ себя соцiалдемократовъ, знали толкъ только въ одномъ - въ шарлатанствѣ, и ничего иного не хотели, какъ только всюду эксплоатировать дѣло въ пользу своей расы и тамъ и сямъ пожинать плоды агитацiи въ формѣ партiйныхъ должностей въ своемъ вкусѣ, то-есть такъ, чтобы онѣ были и почетны и доходны. Что касается почета, то, само собою разумѣется, эти жидки и ихъ сторонники кромѣ позора ничего не добились, - разумѣю, позора всесторонняго и гласнаго; ибо для знатока дѣла, уже въ семидесятыхъ годахъ не было никакого сомнѣнiя въ томъ, что, несмотря на то, что численность партiи сильно росла, ея моральный упадокъ шелъ своимъ ходомъ, и что если и можно было указать на какiе-нибудь успехи, то развѣ только въ развитiи еврейства во вредъ лучшимъ нацiональностямъ. Этотъ прогрессъ влiянiя еврейства всюду есть регрессъ въ отношенiи къ естественной бодрости современныхъ народныхъ стремленiй, въ чемъ бы послѣднiя ни проявлялись. Что касается рабочей партiи, въ частности, этотъ прогрессъ есть угнетенiе дѣйствительныхъ народныхъ силъ и искорененiе способности къ здоровой народной морали. Но въ задачѣ высшаго сорта, которая не можетъ быть партiйно-ограниченною, въ рѣшительной персонализацiи и истинной эмансипацiи, эти iудейскiя покушенiя и дѣянiя еврейскаго коммунизма воровъ и деспотизма бродягъ есть ядъ, обезсиливающiй и парализующiй члены нацiи. Что такъ называемая соцiалдемократiя повинна въ троякой измѣнѣ народу, такъ какъ къ измѣнѣ при посредствѣ евреевъ она прибавила еще измѣну посредствомъ лжеученыхъ и измену посредствомъ государственнаго деспотизма, объ этомъ можно найти кое-что новое, кое-какiя характеристичныя указанiя въ различныхъ мѣстахъ, особенно же въ заключительной главѣ послѣдняго изданiя моего Курса нацiональной и соцiальной экономiи, а также въ Исторiи народохозяйственныхъ ученiй. Тамъ и персоналистически принято твердое положенiе и показано, какъ соцiализмъ въ рукахъ евреевъ въ 19 столѣтiи обратился въ нѣчто узко-ограниченное. Но здѣсь непосредственною темою нашею служитъ упадокъ партiй, а не болѣе широкихъ стремленiй.

Мы безъ всякой пользы увеличили бы число примѣровъ, если бы захотѣли охарактеризовать, въ придачу, еще склонную ко всякимъ компромиссамъ ничтожную партiю нацiоналъ-либерализма, которая также очутилась во власти iудейскаго гешефтата. Здѣсь все слишкомъ ужъ очевидно. Эта группа, съ сильною примѣсью профессорскаго элемента и другихъ представителей духовной гнили и извращенности, оказалась особенно приспособленною съ самаго начала къ принятiю въ свои нѣдра iудеевъ, которые и привели ее къ полному банкротству. Старая истина, что iудеи всего охотнѣе стремятся туда, гдѣ немножко пахнетъ гнилью, потому что крепкое и здоровое имъ не на руку, - эта вѣрнѣйшая изъ всѣхъ соцiальныхъ и политическихъ истинъ оправдалась и въ названной партiи или, скорѣе, группѣ. Что бы о себѣ ни думала нѣмецкая интеллигенцiя, все-таки жиды провели ее въ двоякомъ смыслѣ слова. Гармонiя между профессорами и жидами характерна и для той и для другой стороны. Кстати сказать, жиды старательно домогаются университетскихъ профессуръ; ибо они чуютъ, что въ этой сферѣ немножко пахнетъ гнилью. Упадокъ манитъ ихъ сюда, какъ и всюду. Наоборотъ, профессора пользуются iудеями ради того, чтобы путемъ наглой рекламы выдавать подгнившее зданiе за нѣчто въ высшей степени основательное и прочное. Кокетничаютъ они и съ литературными iудеями и даже ползаютъ передъ ними, чтобы они своею прессою и своими газетами хоть немножко наводили лака на профессорскiе авторитетики, въ чемъ эти господа даже очень нуждаются. Съ своей стороны, iудеи также дѣлаютъ себѣ изъ этого кой-какой гешефтъ. Они эксплоатируютъ такимъ образомъ въ свою пользу не только партiи, но и одно изъ важнѣйшихъ вѣдомствъ, въ которомъ они всего вреднѣе, - вѣдомство высшаго просвѣщенiя.

3. По предыдущему, нѣтъ ничего удивительнаго, что не только всякiе союзы и всякiя партiи, но и вообще приходитъ въ разрушенiе всякое дѣло, въ которомъ еврейское влiянiе достигаетъ несоотвѣтственнаго или даже господствующаго значенiя. Въ видѣ соцiальнаго примѣра можно указать, что дѣло лучшаго образованiя и самостоятельнаго существованiя женщинъ, какъ это на нѣмецкой почвѣ совершенно очевидно, попало преимущественно въ руки жидовкамъ, и благодаря этому уклонилось отъ своихъ болѣе достойныхъ цѣлей. Вопросъ о правахъ женщинъ или, говоря общѣе, весь соцiальный вопросъ женскаго пола извращенъ iудеями въ дѣловую агитацiю самаго низменнаго сорта, и приэтомъ, какъ само собою понятно, лишился всякаго болѣе благороднаго духовнаго характера. Придавъ дѣлу характѣръ грубаго гешефта, - а такова была извѣстная благородная наглость iудейскаго элемента и здѣсь, какъ и всюду, они не только оттолкнули лучшiе элементы женскаго мiра, но и на тѣхъ, кто ввязался въ это дѣло съ лучшими задатками, дѣйствовали частiю обезкураживая, частiю совращая. И въ самомъ дѣлѣ, разве это не есть крайняя степень упадка, когда отсутствiе настроенiя и стыдливости, эта iудейская наглость, уже при обыкновенномъ житейскомъ общенiи выступающая въ такой отталкивающей и докучливой формѣ, успела проникнуть даже въ женскiй мiръ нѣмецкаго племени и принести и здѣсь свои плоды.

Соцiально-вредныя свойства iудеевъ можно наблюдать, и въ другихъ направленiяхъ, когда, напръ., въ случаѣ какого-нибудь скандальнаго дѣла слабейшая, но правая сторона, терпитъ пораженiе, или вообще когда защищаютъ дурное дѣло. Входить въ большiя подробности объ этомъ, какъ было сдѣлано въ первыхъ изданiяхъ этой книги, безполезно и отнынѣ совершенно излишне; ибо матерiала накопляется все больше, и всѣ въ этомъ родѣ скандалы уже вынесены, такъ сказать, на улицу. Даже вездѣсущая iудейская пресса не могла помѣшать тому, чтобы кое-какiя извѣстiя о полнейшей беззастѣнчивости евреевъ не проникли въ широчайшiе круги общества. Поэтому я опускаю здѣсь всякаго рода частности. Впрочемъ, свѣдѣнiя сюда относящiяся можно почерпать изъ iудейской прессы. Разъ попался гдѣ-либо Iуда, она начинаетъ кричать во всю глотку. Солидарность между iудеями простирается такъ же далеко, какъ и ихъ общiй гешефтъ. Iудей знаетъ, что люди его племени всюду заняты однимъ и тѣмъ же дѣломъ. Iудею всѣ вещи должны приносить выгоду, все равно, хороши онѣ или дурны. Но какъ дурныя дѣла всего прибыльнѣе, то онъ живетъ ими, гдѣ только находитъ ихъ. Служенiе дурнымъ дѣламъ - дѣло болѣе прибыльное, чѣмъ служенiе истинной справедливости. Этимъ объясняется множество происшествiй, которыя ежедневно повторяются въ прессѣ и въ обычныхъ житейскихъ дѣлахъ. Всякiй можетъ наблюдать это. По этой причинѣ мнѣ такъ опротивѣло чтенiе газетъ; ибо кто читаетъ газетныя извѣстiя, зная, каковы внутреннiя побужденiя прессы и тѣ отношенiя, которыя она искажаѣтъ, долженъ съ отвращенiемъ отвернуться отъ этого ожидовленiя истины.

И въ моихъ собственныхъ дѣлахъ, особенно же по случаю борьбы, которая связана была съ удаленiемъ меня изъ берлинскаго университета, я могъ ясно видеть, какъ многiе еврейскiе медики, бывшiе вмѣстѣ и литераторами, взявъ сторону профессоровъ, клеветали на меня и позорили меня, особенно же пытались уронить меня въ глазахъ публики выдумкою манiи величiя и манiи преслѣдованiя. Некоторые изъ этихъ бойцовъ попались такимъ гнуснымъ образомъ, что я тотчасъ же гласно покончилъ съ ними, хотя iудейскiе листки, въ которыхъ они писали, и покровительствовали имъ отказомъ принять всякое опроверженiе. Въ сочиненiяхъ “Робертъ Майерь, Галилей 19-го столѣтiя” (1880; 2-я часть 1895) и “Дѣло, жизнь и враги” (1882) я ближе освѣтилъ эти и другiя штучки, приведя и имена, а также привелъ кое-какiе факты о нѣкоторыхъ газетахъ, выделяющихся особою преданностью iудеямъ. Но здѣсь достаточно будетъ, если мы противообщественныя качества iудеевъ изъ сферы внутренней политики переведемъ туда, гдѣ уже начинается дѣло дрянныхъ частныхъ услугъ. Среди швейцарцевъ, уходящихъ за предѣлы отечества, поступаетъ въ наемъ въ тѣсномъ, смыслѣ слова только часть, идетъ ли рѣчь о правительственныхъ интересахъ или объ интересахъ партiй, слѣдовательно, напримъ., о событiяхъ въ парламентахъ, или же объ управленiи домами умалишенныхъ и о врачебныхъ дiагнозахъ, которые авторитетно гарантировали бы семьямъ достовѣрность утверждаемаго ими мнѣнiя о душевной болѣзни. И въ той и другой области, и въ законодательствѣ и въ управленiи, и въ публичной и въ частной жизни, бываютъ услуги, которыя не легко квалифицировать. Такихъ услужливыхъ чужеземцевъ, приходятъ ли они съ Альпъ или нѣтъ, можно бы было назвать наемными швейцарцами. Однако, какъ уже сказано, изъ числа настоящихъ швейцарцевъ можетъ быть рѣчь только о нѣкоторой части; но нельзя сказать того же объ iудеяхъ; ибо наемные швейцарцы далеко не могутъ конкуррировать съ ними ни числомъ, ни родомъ, ни широтою арены дѣйствiя. Говорить о наемныхъ iудеяхъ было бы некстати. Iудей есть то, что онъ есть, безъ всякихъ добавленiй. Онъ разыгрываетъ всякiя роли и дѣлаетъ всякiе гешефты, приносящiе ему выгоду, - этимъ сказано все, и это вѣрно не только въ мелочахъ, но и въ дѣлахъ большой политики.

4. Всюду, гдѣ нацiональная политика страны приходитъ въ упадокъ, тамъ тотчасъ же выскакиваютъ жиды, стремясь захватить въ свои руки рѣшительное влiянiе на всѣ дѣла страны. Лучшiе примѣры представляютъ Францiя и Англiя. Мiровой престижъ обѣихъ этихъ западныхъ державъ упалъ. Во Францiи это былъ быстрый поворотъ, благодаря которому ея временное безсилiе стало всѣмъ очевидно. Въ Англiи зло подкрадывалось потихоньку, и оно постепенно ослабляло относительное могущество государства. Безтолковая торгашеская политика доказала ея неспособность въ новое время къ достойному дѣйствiю. Но характерно, какъ выше было упомянуто, что и въ той и въ другой странѣ неоднократно жиды достигали первенствующаго положенiя. Во Францiи при помощи Кремье и другихъ членовъ iудейскаго союза, подъ фирмой оппортунистской полудемократiи, вытянутъ былъ на буксирѣ изъ простого еврейскаго адвоката въ адвокаты отечества г. Гамбетта. Подъ фирмой нацiональной обороны, во время осады Парижа, онъ въ еще незавоеванныхъ частяхъ Францiи въ прямомъ смыслѣ слова поставилъ на сцену свою iудейскую склонность къ политикѣ. Въ военномъ дѣлѣ онъ поступалъ такъ, какъ будто дѣло шло о какой-нибудь рекламѣ. Онъ словно на театральной сценѣ страшно нашумѣлъ импровизированными солдатами и пушками, а iудейская пресса воспела ему хвалебный гимнъ, какъ будто этому новому Моисею съ его iудейскимъ жезломъ стоило только поднять крикъ, чтобы армiи тотчасъ очистили страну. Но Францiи за эту декоративную оборону и это театральничанье пришлось поплатиться и человеческими жизнями и деньгами. Но какъ влiятельны во Францiи еврейство и еврейская пресса, видно изъ того, что какъ разъ тѣ самые, кѣмъ это нацiональное фiаско было усилено и подписано, тѣ самые, несмотря на все это, - правда, сначала за кулисами, - сдѣлались правителями Францiи. Такъ, Гамбетта сдѣлался главнымъ режиссеромъ республиканской комедiи, которая была издѣвательствомъ надъ серьозною свободою и украла нацiональное достоинство, подмѣнивъ его фразами. Оппортунизмъ или, другими словами, политика случайностей по соображенiямъ выгоды есть какъ разъ то самое, что по вкусу безпринципному iудейству. Этимъ оппортунизмомъ, который оцѣниваетъ благопрiятный моментъ по личной прибыльности политическаго гешефта, Гамбетта распоряжался такъ ловко, что этого итальянскаго жида, разыгрывавшаго изъ себя французскаго патрiота, можно было раскусить не иначе, какъ разсматривая его просто какъ гешефтмахера. Поддержка со стороны интернацiональнаго еврейскаго союза въ Парижѣ приэтомъ завѣдыванiи политическими дѣлами Францiи была несомнѣнна; уже правительство Луи, тъ.-е. Наполеонъ III, было сильно связано съ жидами, особенно, въ финансахъ съ евреемъ Перейрой! Но и позднѣе, даже по смерти Гамбетты, главную роль играло сначала тайное, а потомъ нагло открытое жидовское управленiе Францiей, которую жиды и обирали; а къ концу вѣка оно вылилось въ форму министерства, въ которомъ занималъ мѣсто кровный iудей и окровавленный палачъ коммуны Галлифе объ руку съ однимъ iудейскимъ марксистскимъ соцiалистомъ. Но характернымъ для этого положенiя является не только это iудейское министерство, но и одолѣвшiй его нацiонализмъ, также съ сильною примѣсью iудейства. Напримѣръ, и архишовинистъ Деруледъ, разыгрывавшiй роль главы нацiоналистовъ, - ничто иное, какъ вытащенный Гамбеттою iудейскiй ублюдокъ, доказавшiй еще разъ расовую неспособность евреевъ къ сноснымъ политическимъ концепцiямъ своею игрою съ пустою программою плебисцита, которая клонилась къ деспотизму президента, тъ.-е. его же самого.

Что касается Англiи, то во главѣ ея первымъ министромъ неоднократно появлялся господинъ, одно имя котораго несомнѣннымъ образомъ свидѣтельствовало о его iудейскомъ происхожденiи. Этотъ господинъ, по имени “Отъ Израиля”, не только управлялъ англiйскимъ казначействомъ, но правилъ и Англiей въ качествѣ ея премьера. Предки его приняли въ новое время прозвище “Отъ Израиля”, или D'Isrае1i, и носили его, чтобы всѣмъ было видно, что это - дѣти Израиля. Но онъ, подконецъ, будучи уже англiйскимъ премьеромъ, предпочелъ это слишкомъ характерное прозвище перемѣнить на лорда Биконсфильда. Но дѣло отъ этого не измѣнилось. Что касается самого этого господина и его политическихъ вкусовъ, то на первыхъ порахъ онъ толкнулся къ радикаламъ, нѣсколько разъ мѣнялъ свои политическiя убѣжденiя и, наконецъ, открылъ свою лавочку въ лагерѣ торiевъ. Лицо iудейскаго племени главою торiевъ, - вѣрнѣйшiй признакъ, что англiйская аристократiя пала еще ниже, чѣмъ остальное англiйское общество! Чистокровный iудей въ качествѣ вождя чистокровныхъ лордовъ и всей англiйской знати, - лучшаго доказательства, что въ дѣлахъ британскихъ неблагополучно, и быть не можетъ. Въ самомъ дѣлѣ, этотъ господинъ фонъ-Израели, - если произносить его имя не по-полуеврейски, а прямо по-нѣмецки, - хотѣлъ вести внѣшнюю политику Англiи по принципамъ частнаго финансоваго предпрiятiя. Онъ сдѣлалъ попытку путемъ акцiонерныхъ предпрiятiй потихоньку забрать въ свою кассу цѣлыя страны, причемъ обнаружилъ унаслѣдованную отъ предковъ любовь къ древней родинѣ iудеевъ, къ Египту. Его праотцы любили золото и серебро египтянъ; онъ же захотѣлъ еще превзойти Моисея и прикарманить самихъ египтянъ. Эти гешефты на англiйскiй счетъ кое-кто, пожалуй, могъ бы счесть за успѣхъ; но если всмотрѣться ближе, то нельзя не признать, что романистъ Дизраели, съ апострофомъ или безъ онаго, всюду, гдѣ онъ отъ iудейскаго романа переходилъ къ дѣйствительности политики другихъ народовъ, игралъ лишь второстепенную роль подражателя. Торгашескiе гешефты этого политика, можетъ быть, объясняются унаслѣдованнымъ генiемъ расы; но когда впослѣдствiи онъ пустился разыгрывать политику военнаго престижа, то онъ всегда оказывался неловкимъ, да притомъ, и неудачнымъ подражателемъ того, что ему импонировало на континентѣ. Въ этомъ пунктѣ онъ поступалъ какъ и всѣ iудеи, которые съ самыхъ раннихъ поръ своей исторiи приучены къ преклоненiю предъ авторитетомъ, всюду нуждаются въ авторитетѣ и, вслѣдствiе врожденной неспособности къ критическому отношенiю къ дѣлу, всегда находятся подъ влiянiемъ ближайшаго, что у нихъ на глазахъ. Натурально, всѣ подражанiя, въ которыя пускался господинъ “Отъ Израиля”, на манеръ всѣхъ господъ “Отъ Израиля”, выходили у него крайне плохими, какъ и подобаетъ его племени. Несмотря на то, именно этотъ Дизраели, что очень комично, слылъ, какъ писатель, выразителемъ духовнаго превосходства iудеевъ.

Его романы, это - нарочитое славословiе iудейской расы и, вмѣстѣ съ тѣмъ, униженiе другихъ народовъ. Свое iудейское плѣмя онъ возвеличиваетъ какъ единственный изъ всѣхъ народовъ, который удостоенъ былъ беседы съ Господомъ Богомъ, давшимъ ему законъ. Iудеи, это - прирожденные аристократы. Напротивъ того, сѣверо-германцы называются у него потомками пиратовъ, вѣроятно, для того, чтобы эти, якобы, морскiе разбойники не смѣли колоть глаза iудеямъ, называя ихъ врожденными и священными ворами. Но эта реплика фальшива; разбойничье сословiе, это - нацiональные вырожденцы, но не нацiональность. Господинъ “Отъ Израиля” - англiйскiй премьеръ! Это - признакъ прогрессирующей испорченности, которая въ концѣ вѣка превзошла даже французскую панаму и въ войнѣ съ боэрами ясно всему свѣту показала алчную англiйскую наглость, которая теперь можетъ поспорить съ глупою наглостью евреевъ.

Но нѣмцамъ не слѣдовало бы забывать свои древнiе лѣса, гдѣ они сумели справиться съ римлянами и держать въ повиновенiи Синай и iудейскую кровь. У нихъ слишкомъ достаточно, врожденной политики дѣйствiя, а политика iудеевъ всегда состояла въ одномъ, - въ рекламѣ въ пользу своихъ людей. Какъ ни была iудейская кровь издавна неспособна въ политикѣ, тѣмъ не менѣе пошлый эгоизмъ ей понятенъ, и она умѣетъ iудейскiе интересы ставить выше всякой партiйности. Служба различнымъ партiямъ у людей этого племени имѣетъ одну цѣль - расширенiе ихъ влiянiя, и служитъ формою, подъ которою господство iудейства можетъ всюду проникать и всюду свивать себѣ гнездо. Само собою разумѣется, неизбѣжныя приэтомъ столкновенiя между дорогими братьями представляютъ часто въ высшей степени комическое зрѣлище. Iудей прежде всего, и опять-таки iудей въ отношенiи къ iудеямъ, - таковъ плодъ этой разорванности и расколовъ въ племенной мозаикѣ, и это есть прямое слѣдствiе той соцiальной и политической негодности, которая вылилась въ форму пожиранiя другихъ народовъ и въ разсѣянiи собственнаго племени.

Остатокъ столѣтiя, протекшiй послѣ вышеочерченнаго фигурантства Дизраели и Гамбетты, давалъ все болѣе и болѣе яркiя подтвержденiя тому, какова физiономiя политической негодности iудеевъ, и не только въ тѣхъ странахъ, о которыхъ шла рѣчь, но и всюду, гдѣ бы то ни было. Итогъ, отнынѣ всякому видимый, который останется въ силѣ и навсегда, состоитъ въ томъ, что iудеи соцiально и политически портятъ все, куда бы имъ ни удалось проползти. Нѣтъ ни одной партiи, въ которую они не внесли бы порчи или, по крайней мѣрѣ, не испортили бы еще больше, чѣмъ и безъ того было. Подъ личиною христiанства, тъ.-е. какъ крещеные евреи, они втерлись къ торiямъ и вообще къ консерваторамъ, и даже къ клерикаламъ всѣхъ странъ. У либераловъ, радикаловъ, соцiалистовъ и анархистовъ это идетъ, натурально, безъ перемѣны религiи, а часто и при сохраненiи какой угодно связи съ соотвѣтственнымъ союзомъ. Они вносятъ порчу даже въ антисемитизмъ, и именно въ антисемитизмъ реакцiонерно-политическiй, при посредствѣ мѣшанцевъ, которые проникли туда какъ орудiя засильниковъ и втерлись въ партiю въ качествѣ ея вождей. Такъ какъ вообще нѣтъ ни одной области въ жизни, изъ которой iудей не старался бы извлечь для себя пользу, то и въ соцiальномъ и въ политическомъ движенiи нѣтъ ни одного уголка, гдѣ бы онъ не пытался свить себѣ гнѣздо. Такимъ образомъ, ему на руку всякiй союзъ, если только онъ можетъ устроить въ немъ себѣ какiе-нибудь гешефты или хоть поважничать. Если же чрезъ его пальцы будутъ проходить деньги, то цѣль союза можетъ быть какая угодно - ему все равно, о цѣли союза онъ не спрашиваетъ, а только о средствахъ и о выгодахъ, какого бы рода послѣднiя ни были. При всѣхъ обстоятельствахъ онъ достигнетъ, непремѣнно, одного: во всѣ каналы пущено будетъ iудейское влiянiе и изъ всѣхъ трубъ хоть что-нибудь да будетъ высосано. Такимъ-то образомъ идетъ дѣло и въ мелочахъ и въ большихъ дѣлахъ, въ частныхъ и въ публичныхъ, въ низшей и въ высшей политикѣ, въ парламентѣ и въ камарильяхъ. Всякiй iудей преслѣдуетъ только ближайшiя выгоды, и сообразно этому втирается во всякiе союзы, какъ бы разнообразны они ни были.

Также портитъ онъ и нацiонализмъ, потому что является здѣсь крикуномъ и все дѣло обращаетъ въ шарлатанскую игру, причемъ кромѣ всего этого старательнѣйшимъ образомъ, подъ видомъ, якобы, чистки, загаживаетъ и оскверняетъ нѣмецкiй языкъ, коверкая его на свой ладъ. Эта порча языка, напримъ., въ Австрiи и особенно въ Германiи есть главнымъ образомъ дѣло мѣшанцевъ. Во Францiи они вмѣшиваются въ политику, прикидываясь французскими нацiоналистами, а съ другой стороны уже давно, своею жадностью и шарлатанствомъ, практически и теоретически, загадили и испортили не только либеральную и радикальную партiи, но и соцiализмъ. Выраженiе iудейскiй либералъ у насъ въ большомъ ходу; выраженiе iудейскiе соцiалисты уже готово войти въ общее употребленiе. Но самое дѣло, какъ и во Францiи, переходитъ въ ихъ руки; ибо, именно, крайнiя партiи или направленiя, каковы - соцiалдемократiя и анархизмъ, у насъ не только насквозь ожидовлены, но въ два послѣднихъ десятилѣтiя полнѣйшимъ образомъ сделались орудiями въ рукахъ жидовъ. Этимъ и объясняется также всюду господствующая расшатанность въ сферѣ политики, и здѣсь снова подтверждается добытое нами общее положенiе, что съ начала и до конца исторiи, благодаря iудеямъ, политика не могла быть и не была чѣмъ-либо инымъ, какъ отсутствiемъ политики и измѣною всемъ лучшимъ побужденiямъ. Всего менѣе, конечно, встретишь здѣсь дѣйствительно здраваго, да и то бываетъ всегда не вполнѣ здраво. Но гнилью, и особенно соцiальною и политическою гнилью, iудейскiй элементъ всегда былъ очень богатъ, такъ что восходъ iудейскаго солнца на политическомъ горизонтѣ неизмѣнно, означаетъ упадокъ и порчу народовъ и обществъ, которые не смогли оградить себя отъ этой заразы.

ГЛАВА V.

Народныя средства противъ еврейскаго засилiя.

1. На зарѣ новаго столѣтiя уже неумѣстно особенно распространяться о какихъ-нибудь второстепенныхъ, годныхъ на нѣкоторое время, средствахъ, или даже просто о паллiативахъ въ отпорѣ злу, наносимому народамъ евреями. Что касается меня лично, то, - судя по опытамъ послѣдняго десятилѣтiя и особенно судя по всему, что выяснилось въ последнiе два года истекшаго столѣтiя, - во мнѣ внѣ всякого сомнѣнiя твердо укрѣпилось убѣжденiе, что еврейскую нацiональность нельзя обезвредить ближайшими простыми ограниченiями, и что единственно удовлетворительный отвѣтъ на еврейскiй вопросъ можетъ состоять только въ устраненiи всего разсматриваемого типа. Если въ первыхъ изданiяхъ этой книги, подъ влiянiемъ весьма ненадежныхъ усмотрѣнiй, и рекомендовались кое-какiя полумѣры, то теперь, судя по всему, что доселѣ принесъ намъ опытъ, это было бы совсѣмъ неумѣстно. Мiру нужно рѣшительнымъ образомъ раздѣлаться съ еврейскимъ народомъ; то, что сдѣлано въ этомъ направленiи въ тысячелѣтiя протекшей всемiрной исторiи, не особенно важно, и именно составляетъ лишь незначительную долю того, что еще остается сдѣлать. Народы и народъ имѣютъ крайне недостаточныя представленiя о тѣхъ средствахъ, посредствомъ которыхъ можно бы было порѣшить съ еврейскими традицiями, тѣлесными и духовными. Даже значительные представители своего рода критики еврейства, при всѣхъ своихъ заслугахъ, даже не затронули глѣвнаго нерва въ этомъ дѣлѣ и смотрѣли на задачу довольно легкомысленно.

Какъ бы то ни было, на первомъ мѣсте нужно упомянуть о Вольтерѣ, котораго сужденiе iудеи, ужъ конечно, не могутъ отклонить подъ тѣмъ прѣдлогомъ, что этотъ великiй писатель, мыслившiй, разумѣется, несравненно свободнѣе ограниченнаго театральнаго критика Лессинга,[1] находился подъ влiянiемъ религiозныхъ предразсудковъ. Притомъ, сужденiе его вовсе не было какою-нибудь случайно слетѣвшею съ его устъ насмешкою, напротивъ, свое полное, всюду въ его сочиненiяхъ встречаемое презренiе къ iудейскому племени и свой взглядъ на его будущее онъ сжато высказываетъ въ серьозномъ трудѣ по всемiрной исторiи. Это было его сочиненiе о нравахъ и о духѣ народовъ; здѣсь, въ главѣ 104-й, онъ въ высшей степени мѣтко выразился объ iудеяхъ. Ихъ ожидаетъ, думаетъ онъ, та же судьба какъ и цыганъ. Когда общество будетъ совершеннѣе н народы будутъ сами заниматься своею торговлею, то жидамъ уже нельзя будетъ жить отъ нашей безпечности. Болѣе богатые, представляетъ онъ себѣ, бросятъ всякiе предразсудки. Вообще же, смѣшавшись съ другими народами, iудеи должны исчезнуть, а самый низшiй слой ихъ, подобно цыганамъ, образуетъ одинъ классъ съ ворами.

“Образуетъ одинъ классъ съ ворами” - вотъ слова великаго просвѣтителя ХVIII вѣка объ iудейскомъ народѣ; и эти слова, что-то, не очень напоминаютъ собою лессинговское просвѣщенное заступничество за iудеевъ. Впрочемъ, Вольтеръ показалъ себя знатокомъ ожидовленiя и его послѣдствiй уже въ одномъ изъ своихъ самыхъ раннихъ произведенiй, задолго до того, какъ познакомился съ берлинскими iудеями и съ однимъ изъ нихъ даже велъ процессъ, а именно - въ своей исторiи Карла ХII. Изображая въ этомъ произведенiи состоянiе Польши, объ ужасающемъ количествѣ жидовъ, сосущихъ страну, онъ прямо выражается въ такомъ смыслѣ, что если это размноженiе жидовъ будетъ тамъ и впредь идти въ такой же прогрессiи, то въ концѣ-концовъ останется одно - выгнать ихъ изъ страны. Вольтеръ былъ универсальный генiй, и не только въ дѣлахъ просвѣщенiя, но и по познанiямъ и по способностямъ во сто разъ превосходилъ этого раздутаго жидами Лессинга. Но и онъ еще недостаточно ясно прозрѣвалъ, что все дѣло въ томъ, чтобы расквитаться съ расою какъ таковою, и слишкомъ понадеялся, что разъ отпадутъ предразсудки у богатыхъ, то слой этотъ будетъ поглощенъ остальнымъ обществомъ. Тѣмъ не менѣе, ему должно быть зачтено въ большую заслугу, что хотя онъ и слишкомъ высоко переоцѣнивалъ значенiе просвѣщенiя умовъ въ отношенiи религiи, онъ все-таки ясно усматривалъ необходимость того, чтобы iудейская раса со всѣмъ своимъ влiянiемъ какимъ бы то ни было способомъ устранена была изъ области жизни современныхъ народовъ ( 9 ).

Но и въ современной Францiи, притомъ между людьми самыми свободомыслящими и самыми независимыми изъ числа политическихъ писателей, нѣтъ недостатка въ такихъ, которые какъ нельзя лучше понимаютъ, что такое жиды. Выдающимся примѣромъ является Рошфоръ, который въ своемъ романѣ “Развращенные” (“1еs D*рrаv*”, Женева, 1875) довольно наглядно показалъ, какую роль играли жиды въ развращенiи французскаго, общества. Въ этой, въ истинномъ смыслѣ слова нравоописательной, книге мужа, который, своимъ энергичнымъ стилемъ среди господства эпигоновъ показалъ, что французская проза и нынѣ еще кое-что значитъ, - въ этомъ изображенiи интриги частнаго лица, доведенной до крайней степени преступности и развращенности, душою всякаго мошенничества, какое только ставится на сцену и эксплоатируется, является iудей и его семья. Этотъ iудей - элементъ вполнѣ сознательный, находитъ себѣ удовольствiе въ собственной подлости и въ разжиганiи у другихъ дрянныхъ поползновенiй къ эксплоатацiи всякихъ случайностей и отношенiй, выискивая для этого элементы простодушные, обогащается и съ успѣхомъ втирается въ высшiя дѣловыя сферы противъ ихъ воли. Такимъ образомъ авторъ затрогиваетъ типъ современнаго iудея, пожалуй, лучше, чѣмъ Шекспиръ затронулъ современнаго ему iудея въ своемъ Шейлокѣ, съ которымъ у перваго, въ сущности, есть только одна общая черта, именно племенная жестокость и упрямство. Это - крутой представитель и эксплоататоръ испорченности, крутой своею нечеловѣческою жестокостью, съ какою проявляетъ онъ свою враждебность къ лучшимъ элементамъ человѣческаго рода. Это - въ высшей степени антигуманная фигура, и въ этомъ пунктѣ Рошфоръ, своимъ изображенiмъ современныхъ ему нравовъ, коснулся истины ничуть не меньше, чѣмъ и Вольтеръ своимъ суммарнымъ историческимъ сужденiемъ.

Рошфоръ относился къ евреямъ еще враждебнѣе, чѣмъ Вольтеръ. Съ того времени, какъ мною впервые написано было о немъ все вышесказанное, все яснѣе и яснѣе обнаруживалось то положенiе, какое занималъ онъ въ смыслѣ возбужденiя французовъ противъ Германiи. Если его, такъ сказать, феодальное происхожденiе сдѣлало изъ него въ нѣкоторомъ родѣ французскаго патрiота, который не хочетъ знать или не понимаетъ прежней несправедливости Францiи по отношенiю къ Германiи, то нечего удивляться тому, что этотъ радикалъ въ политикѣ, каковымъ онъ былъ безспорно, придерживался традицiй дуэли, унаслѣдованныхъ имъ отъ своихъ предковъ. Такiя обстоятельства отнюдь не обезцѣниваютъ его изображенiя свойствъ евреевъ, а къ чему-либо, что хватало бы дальше этого, въ родѣ того, напръ., что мы находимъ у Вольтера, сколько мнѣ извѣстно, до 1898 г. онъ не пришелъ. Съ этого же времени, видимо подъ давленiемъ обстоятельствъ и практическихъ необходимостей антисемитизма, онъ пошелъ дальше, и въ своѣмъ журналѣ “Intrаsigеаnt” прямо и нѣкоторымъ образомъ систематически, пылко и энергично, пошелъ въ аттаку на iудейскую расу однако въ этомъ отношенiи ни къ какой собственно политической программѣ не пришелъ.

По примѣру Германiи и во Францiи началось, какъ бы по долгу службы, такъ называемое антисемитическое, движенiе, но въ сущности приняло также реакцiонную окраску, и хотя сервировано было съ большимъ шумомъ, оказалось еще ограниченнѣе. Какъ тамъ, такъ и здѣсь оно видимо и не разъ попадало въ руки потомковъ iудеевъ. Христiанскiе аллюры и, не скажу фанатическое, но - гдѣ было нужно - прикрытое маскою iезуитства, отправленiе чего-то такого, что у нихъ называется религiей, все это можетъ въ довольно широкихъ рамкахъ разыгрываться во Францiи подъ прикрытiемъ католицизма или, по крайней мѣрѣ, легкомысленно раздуваться. При этомъ, главными раздувалами были литераторы-попы съ кое-какою примѣсью iудейской крови, но останавливаться на этомъ значило бы придавать этому виду слишкомъ большое значенiе и вводить въ заблужденiе публику значительностью подобныхъ фигурантовъ, каковой они на дѣлѣ не имѣли.

Въ противоположность такимъ обскурантистскимъ бумагомарателямъ, не мѣшаетъ еще разъ обратиться къ великому не одною своею насмѣшкою Вольтеру. Онъ презиралъ евреевъ какъ античныхъ, такъ и современныхъ, не только отъ всего сердца, но и всѣми силами ума. Поэтому, чтобъ освѣжить голову отъ всего этого туманнаго и полусемитическаго, обманнаго и половинчатаго, антисемитизма, приведемъ одно серьозное и сильное мѣсто изъ Вольтера. Оно находится у него въ ряду статей, которыя онъ собралъ подъ названiемъ Философскаго Словаря, приэтомъ, - что придаетъ ему еще большее значенiе, - какъ разъ въ статьѣ о терпимости. Здѣсь онъ совершенно серьозно говоритъ, что народъ iудеискiй, во многихъ отношенiяхъ, есть гнуснѣйшiй изъ всѣхъ гнусныхъ народовъ, когда-либо осквернявшихъ землю. Буквально, Вольтеръ говоритъ тамъ: “C'еst а rеgrеt quе jе раr1е dеs Juifs; сеttе nаtiоn еst, а ьiеn dеs йgаrds, 1а р1us dйtеstаь1е qui аit jаmаis sоui11й 1а tеrrе”.

Какъ ни сильно это выраженiе, все-же оно имѣетъ лишь теоретическое значенiе суммарной характеристики. Практическимъ же въ Вольтеровскихъ сужденiяхъ было единственно случайное, упомянутое выше, указанiе касательно могущей встрѣтиться необходимости изгнанiя ихъ изъ Польши. Но нѣчто подобное есть опять-таки не болѣе какъ рефлексъ всегда имѣющихся налицо и самостоятельно растущихъ возбужденiй народнаго чувства, которое какъ въ новые вѣка, такъ и въ средневѣковье думало, что оно кое-чего достигнетъ, добившись изгнанiя iудеевъ по религiи изъ какой-нибудъ мѣстности, или изъ какой-либо области. Но приэтомъ никогда не руководились яснымъ сознанiемъ того, что единственно умѣстною точкою зрѣнiя былъ бы расовый характеръ и соотвѣтствующiй разбойничiй типъ, да кромѣ того, никогда не принималось въ соображенiе, что простыя перемѣны мѣста дѣйствiя, гдѣ жиды будутъ развивать свою дѣятельность, отнюдь не есть пресѣченiе этой дѣятельности и что думать нужно о всемъ человѣческомъ родѣ на всей поверхности земли, который нигдѣ не желаетъ, чтобы его безпокоили вредныя стороны iудейской нацiональности.

2. Вмѣсто того чтобы останавливаться дольше на этихъ, впрочемъ совершенно вѣрныхъ, ареrsus, въ которыхъ значительные беллетристы, какъ, напръ., и консервативный русской писатель Гоголь, не смотря на то, что слишкомъ напичканъ былъ библiей, иногда передавалъ черты iудейскаго существа какъ бы съ фотографическою вѣрностью, - вмѣсто этого будемъ лучше держаться болѣе свѣжихъ проявленiй народнаго чувства, которыя, конечно, народъ не всегда умѣетъ предъявлять вполнѣ закономерно. И вышеприведенныя излiянiя Вольтера, или чисто беллетристическiя картины Рошфора оставались преимущественно въ области какъ бы просто снимковъ, а также и въ созерцанiи и въ мышленiи отчасти вовсе не реагировали или, по крайней мѣрѣ, реагировали не на главную вещь, отчасти, относительно, такъ слабо - и такъ безуспешно, что вообще вовсе не вели ни къ какимъ практичѣскимъ послѣдствiямъ. Иначе чѣмъ подобные умники долженъ относиться къ дѣлу настоящiй мыслитель, вполнѣ серьозно смотрящiй на свою задачу, который и долженъ вылущить прiемлемое ядро прямо изъ натуры народа и изъ ея, хотя-бы и грубыхъ, проявленiй. Хотя такимъ образомъ ему раскроется только грубейшая сторона; еврейскаго вопроса, зато позицiя, на которой онъ при этомъ будетъ стоять, будетъ и глубже, и основательнѣе, и тверже.

Народу, какъ и человѣку природы, нѣтъ надобности спроса еще освободиться отъ дурно примѣненной терпимости лжепросвѣщеннаго пошиба, тамъ гдѣ у iудеевъ очевидна болѣе чѣмъ чистая нетерпимость. Они празднуютъ праздники Гамана, на которыхъ изъ всѣхъ устъ слышатся пароли “Бей до смерти Гамана”, тъ.-е. устраняй съ дороги все, чего не хотятъ терпѣть евреи. Но особенно сюда относится вопросъ о тайныхъ актахъ такъ называемаго iудейскаго служенiя Богу внутри или внѣ синагогальнаго ритуала. Возмутительнѣйшiя этого рода явленiя, которыми, съ восьмидесятыхъ годовъ, снова встревожена культура новыхъ народовъ, суть такъ называемыя ритуальныя или, лучше сказать, “для угожденiя Богу” убiйства индивидуумовъ неiудейской народности, при чемъ изъ убитыхъ, въ буквальномъ смысла слова, выпускалась кровь. Факты подтверждаютъ, что дѣло обстоитъ именно такъ; ибо подлежащiе трупы найдены были съ выпущенною кровью. Если подобныя мерзости, можетъ быть, и, трудно встрѣтить въ кругахъ съ высшимъ образованiемъ, то кое-что въ этомъ родѣ, но въ миньятюрѣ, константировано даже прусскими судами. Если бы напръ. дѣло шло даже лишь о капелькѣ крови оставленнаго въ живыхъ мальчика, и даже изъ той части тѣла, которую iудеи у себя обрѣзываютъ, и если бы даже прикосновенный къ дѣлу бреславльскiй кандидатъ въ раввины, въ концѣ концовъ, въ позднѣйшей инстанцiи, и признанъ былъ бы невмѣняемымъ, а именно въ отношенiи къ этимъ манипуляцiямъ былъ-бы объявленъ дѣйствующимъ подъ влiянiемъ религiознаго безумiя, то и такая въ глазахъ iудеевъ спасительная квалификацiя все-таки не могла-бы, поколебать подозрѣнiй нѣмца, и особенно мыслителя. Всѣ эти убiйства ради выпусканiя крови, въ родѣ упомянутаго преступленiя въ миньятюрѣ, конечно, въ некоторой мѣрѣ, суть акты безумiя на религiозной почвѣ. Но колоссальность безчеловѣчiя, допущенiемъ, что это - пережитокъ древности, ничуть не умаляется напротивъ того, во всѣхъ подобныхъ постыдныхъ дѣянiяхъ и обычаяхъ таится, какъ ядро дѣйствительности, лишь прикрытая суевѣрiемъ и опредѣленнѣе оформленная исконная злоба, следовательно искони врожденный зловольный инстинктъ. Эти дѣянiя и обычаи должно объявить символическими проявленiями настроенiя, враждебнаго другимъ народамъ, если вообще хотятъ дать имъ болѣе глубокое объясненiе.

Подобныя позорящiя человѣчество преступленiя не должно также смѣшивать съ простыми приношенiями людей въ жертву богамъ, какъ они встрѣчаются въ первобытныхъ состоянiяхъ различныхъ народовъ; ибо при этомъ рѣчь шла о всѣми допускаемыхъ убiйствахъ, были-ли это захваченные въ плѣнъ враги, или люди своего народа, убиваемые въ силу дурныхъ обычаевъ. Но въ разсматриваемыхъ еврейскихъ штучкахъ передъ нами родъ коварныхъ нападенiй или захватовъ, и рѣчь идетъ о практике производимыхъ, такъ сказать, по всѣмъ правиламъ искуства умерщвленiй индивидуумовъ неiудейскаго, такъ сказать, народа, прiютившаго у себя евреевъ. Такъ какъ всѣ эти гнусныя дѣла совершаются, само собою разумеется, въ глубочайшей тайнѣ настоящими дьяволами въ человеческомъ образѣ, то осязательная провѣрка конечной цѣли и смысла, связываемаго ими съ ихъ преступными дѣянiями, нѣсколько затруднительна, тѣмъ болѣе что полицiи и юстицiи доселѣ еще не удалось выслѣдить этихъ дѣлъ сколько нибудь удовлетворительнымъ образомъ. Однако, допущенiе, что выпущенная такимъ образомъ кровь запекается въ хлѣбѣ и употребляется евреями въ пищу, - допущенiе это, если держаться исторiи суевѣрiя, всего ближе къ истинѣ. Какъ ни омерзительно, для лучшихъ и не совсѣмъ грубыхъ натуръ, хоть на мгновенiе представить себѣ картину такихъ безчеловѣчныхъ жестокостей, и соприкосновенiемъ съ ними хоть на минуту загрязнить себѣ воображенiе, но всемiрноисторически признанная моральная грязь евреевъ такъ изобильна и колоссальна, что, изучая дѣла еврейскаго народа, несмотря ни на какiя предохранительныя мѣры, нельзя избежать того, чтобы не осквернить себѣ мыслей.

Что же чувствуютъ и что думаютъ погрязшiе въ глубочайшемъ грубомъ суевѣрiи евреи, совершая этого рода убiйства и употребляя добытую такимъ образомъ кровь. Объ этомъ, натурально, могъ бы повѣдать только тотъ, кому удалось бы незаметно подслушать ихъ при исполненiи ими этихъ художествъ, и вообщѣ освѣдомиться, какъ сами они отзываются обо всемъ этомъ. Самый предразсудокъ могъ бы повѣдать намъ кое о чемъ, чего ни какъ нельзя заключить изъ доступныхъ намъ фактовъ. Тѣмъ не менѣе, о дѣйствительномъ ядрѣ дѣла можно составить себѣ вполнѣ достовѣрное представленiе. Очевидно, трактовать нееврея какъ вещь безправную по сравненiю съ евреемъ, выпускать изъ его тела кровь и употреблять, эту кровь, на пользу еврею, даже поглощать ее и воплощать тѣлу еврея, - вѣдь это, такъ сказать, дьявольское наслажденiе. Слѣдовательно, это - своего рода кровопролитная оргiя чувства архинасилiя и настоящаго, не просто символическаго, пожиранiя. Но есть здѣсь также и нѣчто символическое, хотя я не ногу поручиться, на какой степени образованiя еврейства символъ этотъ выступилъ съ полнымъ сознанiемъ. Во всякомъ случаѣ можно думать, что совершаемое евреями выпусканье крови изъ нееврея есть символъ того высасыванья крови, о которомъ многое могли бы поразсказать народы всѣхъ временъ, разумѣя подъ этой кровью то золото, которое текло и течетъ въ ихъ жилахъ.

Однако, главнымъ дѣломъ остается нѣчто болѣе общее, и можно думать даже, что оно совершенно независимо отъ примѣси суевѣрiя. Отъ колоссальнаго, всему иному враждебнаго еврейскаго эгоизма, - хотя, конечно, лишь въ его злѣйшихъ выпадахъ и въ беззаконнѣйшихъ степеняхъ, - очень можно ожидать изобрѣтенiя - поддержать и усилить, закланiемъ неевреевъ и употребленiемъ ихъ крови, свое врожденное настроенiе. Это было бы какъ бы заявленiемъ о себѣ предъ самими собою; такимъ образомъ въ тайнѣ праздновалось бы надменное превосходство надъ остальными народами, и этою тайною практическою демонстрацiей предъ людьми своего племени и предъ соучастниками въ злодѣянiи какъ бы разрѣшались всѣ прочiя эгоистическiя дѣеянiя. Всякiй, кто принималъ прямое участiе въ такомъ актѣ закланiя, или же дѣлался соучастникомъ непрямо, а путемъ завѣдомаго поѣданiя хотя бы маленькой частички, - чтобы хватило на всѣхъ , - запеченной въ хлѣбѣ крови, тотъ этимъ какъ бы закалялся ради того, чтобы и въ какихъ угодно дѣлахъ противъ не-евреевъ не испытывать никакихъ колебанiй. Въ сравненiи съ подобными актами, все остальное - чистые пустяки, и такимъ образомъ эти акты могли имѣть значенiе какъ бы упражненiй, или, пожалуй, какъ-бы образцовыхъ уроковъ по мастерству продѣлыванья какихъ угодно эгоистическихъ дѣянiй.

Кто знакомъ съ этою умственною анатомiей преступленiя и какъ бы съ логикою преступленiй еврейской расы, того едва ли удивитъ взволновавшее весь мiръ Тиша-Эшларское дѣло 1882 г. На этотъ разъ печальная участь быть убитою евреями въ синагогѣ постигла одну молодую дѣвушку. И съ этимъ должны были согласиться, какъ следовало изъ судебнаго разбирательства дѣла, всѣ разсудительные и понимающiе что-либо въ дѣлѣ, кто бы они ни были, если только они не давали вводить себя въ заблужденiе прессѣ, или если не подпадали безусловной вѣрѣ въ непогрѣшимость или въ неповинность всякихъ судебныхъ приговоровъ. Еврейство, желавшее всѣми средствами потушить дѣло, оказывало въ этомъ смысле давленiе почти на всю прессу, и даже въ большей или меньшей степени оказывало влiянiе и на неподвластные себѣ органы, и хотя и дождалось оправдательнаго приговора, но лишь цѣною такого хода процесса, что характеръ его въ исторiи самой юстицiи долженъ былъ быть важнѣе, нежели сама по себѣ и для еврейскаго вопроса цѣлая дюжина удавшихся убiйствъ. Тогдашнiй процессъ, имѣвшiй мѣсто въ Венгрiи, и разыгрывавшiйся передъ Европою и всѣмъ мiромъ, при вмѣшательствѣ высшихъ государственныхъ органовъ, не только воочiю показалъ, какъ велика сплоченность гебраизма, всѣми средствами давившаго на юстицiю, но далъ въ руки весьма опасныя указанiя для сужденiя о томъ, на какiя силы истиннаго правосудiя можно еще расчитывать въ Европѣ, чтобы въ другихъ случаяхъ и въ другихъ мѣстахъ можно было опереться на нихъ противъ всякихъ еврейскихъ посягательствъ на самую юстицiю.

Лѣтъ десять спустя и въ Пруссiи всплыло одно дѣло въ томъ же родѣ какъ и Тиша-Эшларское: въ Ксантенѣ найденъ былъ убитый мальчикъ, съ выпущенною изъ него кровью и съ порѣзами на шеѣ, сдѣланными по всѣмъ правиламъ ритуальнаго убiенiя. Что касается поведенiя суда въ этомъ дѣлѣ то - дѣло въ Пруссiи необычайное - послышались громкiя жалобы, такъ что, если бы потребовали моего мнѣнiя, я долженъ бы былъ, какъ наименьшее требованiе, заявить о необходимости дополнить процессъ гласнымъ предварительнымъ слѣдствiемъ. Разъ уже кое-кому приходитъ въ голову, что имеется, такъ сказать, еврейская каморра въ извѣстныхъ случаяхъ мешающая необходимой свободѣ юстицiи, и даже съ успѣхомъ парализующая ея дѣйствiя, то, въ виду кое какихъ гласно заявляемыхъ и никѣмъ неоспариваемыхъ обстоятельствъ, такимъ предположенiямъ удивляться нечего. Въ странѣ, когда то славившейся относительнымъ достоиниствомъ юстицiи, въ Пруссiи Фридриха Великаго и его примѣрныхъ наказанiй подкупныхъ судей, послѣ бисмарковской эры было, бы хорошо, а, быть-можетъ, въ нѣкоторой мѣрѣ и возможно, общество, обезпокоенное насчетъ корректности и добросовѣстности юстицiи, снова рѣшительнымъ образомъ успокоить, - замѣчанiе, которое я дѣлаю отнюдь не только въ отношенiи къ послѣдствiямъ случая Ксантеновскаго убiйства, но распространяю также и на состоянiя адвокатуры и вообще на многое другое въ сферѣ такъ называемой практики правосудiя.

Съ тѣхъ поръ какъ мною написано было все вышеизложенное о Тиша-Эшларскомъ дѣлѣ, со всѣмъ къ нему относящимся, и предъявлено было публикѣ, чтобы, она все это могла взвѣсить, положенiе дѣла по отношенiю къ этого рода кровавымъ убiйствамъ обострилось двумя случаями объективно самаго тяжкаго рода. Въ Богемiи, въ лѣсу близъ Польны, была зарезана молодая чешская дѣвушка, а спустя годъ послѣ этого, въ недобрый послѣднiй годъ ХIХ столѣтiя, очевидно, подобнымъ же образомъ зарѣзанъ былъ гимназистъ въ Конитцѣ, опять, какъ и въ ксантеновскомъ случаѣ, въ одномъ изъ городовъ Пруссiи, но на этотъ разъ не въ западной, а въ восточной Пруссiи, гдѣ особенно сильна примѣсь iудейскаго и польскаго элемента. Но еще больше, чѣмъ самымъ этимъ убiйствомъ, цѣль котораго всѣмъ была ясна, населенiе, и не только местное населенiе, встревожено было попустительствомъ полицiи и юстицiи, вслѣдствiе чего цѣлый мѣсяцъ тянулись демонстрацiи, такъ что правительство вынуждено было держать наготовѣ чрезвычайныя военныя силы. Въ Польнѣ, по крайней мѣрѣ, дѣло кончилось осужденiемъ присяжными, за которымъ, само собой разумеется, какъ и въ случаѣ другихъ подобныхъ iудейскихъ преступленiй, последовала кассацiя приговора центральною инстанцiею въ Вѣнѣ. Но въ Конитцѣ, не смотря на то, что внѣшнимъ образомъ приняты были какъ бы всѣ мѣры, несмотря на громоздкiй аппаратъ слѣдствiя, которое, правда, пущено было въ ходъ слишкомъ поздно, наружу ничего не вышло. Повидимому, въ исторiи такъ уже твердо установилось, что правосудiе народной мести - за кровавое убiйство - въ формѣ юстицiи невозможно. При слѣдствiи даже, по большей части, точка зрѣнiя на такiя убiйства какъ на убiйства ради выпусканiя крови признается едва допустимою, не говоря уже о томъ, чтобы признавалось возможнымъ руководиться ею при дознанiи, какъ бы опрѣделенно предлежащiе факты ни говорили ближайшему и непосредственному чувству. Заключенiе центральныхъ инстанцiй, обыкновенно въ изобилiи снабженныхъ представителями iудейской крови, - вотъ, вообще, тѣ методическiя средства, помощiю которыхъ - свѣжая непосредственность разслѣдованiя дѣла на мѣстѣ, а также хорошо осведомленнаго въ мѣстныхъ дѣлахъ, здраваго и честнаго народнаго разумѣнiя, обыкновенно, какъ вещь, якобы, въ формальномъ отношенiи шаткая, игнорируются. Да и чиновники, отряжаемые центральною полицiей, косвенно тянутъ сторону жидовъ.

Что касается народныхъ демонстрацiй, то нечего удивляться появленiю ихъ тамъ гдѣ обычные правовые пути не создаютъ ни удовлетворенiя, ни успокоенiя. По меньшей мѣрѣ, нечего ожидать, чтобы народы могли сдержанно относиться къ происшествiямъ вродѣ здѣсь разсматриваемыхъ, не реагируя на нихъ тѣмъ или инымъ способомъ и не давая своему мнѣнiю того или иного видимаго выраженiя. Далѣе этого дѣло пока не дошло, но въ качествѣ народнаго средства въ отпоръ этому злу простыя демонстрацiи значатъ не особенно много. Натянутое состоянiе этимъ путемъ не прекратится. Да для арiйскихъ народовъ, - что ни говорите, - не можетъ не считаться позоромъ безнаказанное попустительство такого антиарiйскаго образа дѣействiя и глупой наглости евреевъ, доводимой до такихъ омерзительныхъ формъ.

3. Наглому отрицанiю евреями ритуальныхъ убiйствъ отвѣчаетъ всплывшая въ послѣднiе годы столѣтiя параллель, состоящая въ томъ, что они, - и очевиднѣе всего - во Францiи, - приняли подъ свое крылышко измѣну и приэтомъ юстицiю превратили въ юд-стицiю, а вообще французскую республику, очевидно и несомнѣнно, въ iудейскую республику. Что народъ Iудъ, тъ.-е. народъ предателей, производитъ изъ своихъ нѣдръ измѣнниковъ отечеству, и что этотъ народъ этихъ измѣнниковъ всѣми средствами защищаетъ и даже выдастъ ихъ мучениками и жертвами милитаристическаго и шовинистическаго судопроизводства, то это, въ виду еврейскихъ традицiй, вещь совершенно понятная. Только размѣры, какiе это дѣло приняло, и мiровой отголосокъ, какой оно себѣ нашло, достигли крайнихъ предѣловъ, до которыхъ универсально наглыя и кромѣ того глупо-наглыя iудейскiя дѣянiя до сихъ поръ еще не достигали. Въ самомъ дѣлѣ, на классической почвѣ освободительныхъ попытокъ, въ уже болѣе столѣтiя борющейся съ эпилептическою стороною революцiи Францiи, какъ плодъ тамошней кажущейся свободы и полусвободы выросъ iудейскiй биржевой режимъ, и этотъ режимъ былъ настолько глупо наглъ, что въ 1898 г. не стѣснялся приподнять маску аффишированной гуманности и свободы, чтобы можно было разглядѣть все ничтожество и весь позоръ народа, которые выступили на свѣтъ Божiй въ заступничествѣ за измѣнника отечеству Дрейфуса и въ сопутствующихъ процессахъ, какъ напръ., въ прогремѣвшемъ на весь свѣтъ процессѣ Золя. Если бы вмѣсто “на весь свѣтъ прогремѣвшiй” мы сказали “на весь мiръ ошельмованный”, то этотъ сопутствующiй данному случаю позоръ для народа не составилъ бы и сотой доли того, что онъ означалъ въ дѣйствительности и по своему дѣйствiю. Если когда царь крысъ iудейской прессы, съ миллiонами своихъ хвостовъ, игралъ роль и жесточайшимъ образомъ морочилъ народы и народъ и самымъ бѣшенымъ образомъ издѣвался надъ ними, то это было именно въ этомъ дрейфусовскомъ процессѣ, съ его, воистину, комичнымъ отголоскомъ во всемъ мiрѣ. Это дѣло показало намъ, до какой степени и до какихъ размѣровъ дошла каморристически публицистически воспитанная солидарность евреевъ во всѣхъ случаяхъ и во всѣхъ соцiальныхъ слояхъ, особенно же въ классахъ интеллигенцiи и литературномъ и какъ хорошо умѣетъ она разростаться, все и вся обманывая ради своихъ цѣлей.

Этотъ дрейфусизмъ и золаизмъ, какъ можно бы было назвать эту вещь, судя по внешнему, но принимающему мiровые размѣры комплексу симптомовъ, прямо затмилъ предшествовавшiй ему панамизмъ, персонажи котораго работаютъ и здѣсь, и, по крайней мѣрѣ относительно, разжаловалъ до степени сущей бездѣлицы. Еще никогда iудейская надменность и безстыдство не проявлялись предъ лицомъ Францiи и всего мiра въ такой литературно-грубой формѣ, какъ въ этомъ, - говоря свойственнымъ Iудеямъ напыщеннымъ языкомъ - какъ въ этомъ процессѣ процессовъ и скандалѣ скандаловъ. Да, да, Францiя, и даже всѣ народы, куда только досягаетъ газетный благовѣстъ, могли бы затянуть пѣснь пѣсней о томъ, чего требовалъ отъ нихъ по этому дѣлу iудейскiй униссонъ. Они могли бы сложить собственную современную книгу книгь о томъ, сколько чудовищной лжи вынесено было на сцену, чтобы сфабриковать такъ называемое общественное мнѣнiе въ угодномъ iудейскимъ интересамъ смыслѣ. Съ манерами тявканья и божбы торгующаго въ разносъ жида, тамъ, гдѣ прежде только въ исключительныхъ случаяхъ можно было слышать задорное пѣнiе галльскаго пѣтуха, тамъ уста подъ iудейскими носами клѣветали и божились на весь мiръ. Всѣ грязные литературные задворки съ нравственною заразою своихъ лакейскихъ романовъ, все это поставлено было на ноги, чтобъ спасти iудеское дѣло и чтобы скрыть iудино предательство. Жидки смогли эту свою золаизированную дрейфусiаду вспучить не просто въ главное государственное дѣло, а въ главное мiровое дѣло, прямо такъ, какъ будто-бы случай ихъ первороднаго грѣха вышелъ въ свѣтъ въ новомъ, улучшенномъ и увеличенномъ изданiи въ этомъ жидовскомъ fin dе siес1е, въ роскошномъ переплетѣ съ золотымъ обрѣзомъ. И въ самомъ дѣлѣ, этотъ золотой обрѣзъ, вмѣстѣ съ всемiрнымъ пресспапье, былъ главнымъ средствомъ, которымъ эти новомодные Маккавеи, если не блистали, то все-таки, по крайней мѣрѣ, всюду и во всѣхъ углахъ совали во всѣ ничего не вѣдающiе или не защищенные глаза.

Кто еще не имѣлъ никакого количественнаго представленiя о томъ, какъ далеко хватаетъ сила iудейскаго союза, тотъ могъ-бы составить себѣ такое представленiе на этомъ чрезвычайнѣйшемъ скандальномъ случаѣ. Но если народы, не именно ихъ болѣе образованные слои, а наконецъ, и народныя массы, имѣя передъ собою подобные случаи, все-таки въ своихъ отношеняхъ къ евреямъ не стали умнѣе, то помочь имъ едва-ли возможно. Однако, по крайней мѣрѣ на долгое время, такого высокой степени отупѣнiя и такого равнодушiя допустить нельзя, иначе все можетъ придти въ абсолютный упадокъ и, попросту говоря, все придется бросить на произволъ судьбы. Но мы еще очень далеки отъ чего либо подобнаго, и только держимся того мнѣнiя, что нужно нѣкоторое время, чтобы эту столѣтнюю спячку, и даже, въ духовномъ отношенiи, тысячелѣтнюю, смѣнить просвѣщеннымъ пробужденiемъ. Лицемѣрное гуманничанье, вмѣстѣ со столько же лицемѣрною, какъ и сентиментальною филантропiей, были тѣмъ, что, въ соединенiи съ насквозь ненатуральною и фальшивою игрою въ равенство, тамъ гдѣ его не было, - вотъ что было причиною добровольнаго безсилiя современныхъ народовъ, и такимъ образомъ насъ, арiйцевъ, отдало во власть наглостямъ еврейскаго происхожденiя, и дало евреямъ возможность, въ полномъ смыслѣ слова, натянуть намъ носъ. Разъ еврея тянутъ къ суду способомъ, не отвѣчающимъ этого сорта преимуществу, то еврейство начинаетъ вести себя такъ нагло, какъ будто бы оно - не иное что какъ важнѣйшее и самодержавнѣйшее государство и какъ будто бы оно имѣетъ какое-то право, каждаго изъ своихъ членовъ, буде это ему угодно, освобождать или, лучше, укрывать отъ юрисдикцiи другихъ народовъ. Въ отпоръ такой избранной заносчивости умѣстны и избранныя-же средства, и прежде всего нужно всюду подавлять iудейское мнѣнiе, будто свобода состоитъ въ свободѣ евреевъ совершать свои преступленiя. Пароль vivе 1е сrimе, сдѣлавшiйся болѣе или менѣе тайнымъ iудейскимъ девизомъ, а иными свихнувшими съ ума, особенно-же нѣкоторыми морально-запутавшимися, выражаемый открыто, прямо съ безстыдною откровенностью, нужно преследовать всюду и во всѣхъ формахъ, гдѣ только онъ ни проповедуется, духовно-ли или въ дѣйствiяхъ, и должно прямо выставлять на видъ его враждебность всему человѣчеству.

Но приэтомъ необходимо остерегаться видѣть ядро еврейскаго вопроса въ матерiально хозяйственной и чисто соцiальной области. Центръ тяжести вопроса не здѣсь, а какъ разъ въ противоположной этому, въ собственно духовной сферѣ. Матерiальная сторона, какъ бы важна она ни была, является лишь вторичнымъ дѣйствiемъ первоначальныхъ причинъ, представляющихъ духовно человѣческое въ его всеобщности и, спецiально, какъ элементъ квази-религiозный. Мы устранили-бы, и даже поставили-бы верхъ-ногами весь еврейскiй вопросъ, если-бы захотѣли сдѣлать изъ него вопросъ чисто экономическiй и соцiальный. И даже собственно политическая сторона вопроса, какъ особенно наглядно поучаетъ насъ судьба Францiи по завершенiи iудейскаго столѣтiя, - одна эта сторона сама по себѣ еще не имѣетъ рѣшающаго значенiя. Iудейское управленiе вовсе не есть тамъ управленiе, играющее второстепенную роль, вовсе нѣтъ, его представители занимаютъ первыя государственныя амплуа и руководятъ дѣлами страны, проникая въ изобилiи всюду, до армiи включительно. Оно имѣло смѣлость помиловать дважды осужденнаго Дрейфуса. Но и противная партiя, партiя франко-нацiоналистовъ, усѣяна жидами и, въ дополненiе ко всему этому бѣдствiю, ими же и руководится. Такъ что если бы очевидное разложенiе тамошней государственности можно было счесть решительнымъ урокомъ и относительно всего на свѣте, то можно бы было отчаяться во всякомъ нацiонально самостоятельномъ существованiи народовъ. Но духовныя основы лучшаго существованiя человѣчества коренятся глубже и могутъ перевѣсить и формально политическое саморазложенiе государствъ, и снова привести въ равновѣсiе, опираясь на иныя новообразованiя. Великая французская революцiя была дѣломъ слишкомъ поверхностнымъ и односторонне политическимъ; болѣе радикальныя преобразованiя у другихъ народовъ могутъ устранить этотъ роковой недостатокъ, если не забудутъ и духовной стороны и станутъ на якорѣ дѣйствительнаго права, обезпечивъ себѣ такимъ образомъ лучшую позицiю. Ухватившись за настоящее и дѣйствительное право, можно уже будетъ воплощенныя въ iудейской расѣ преступленiя и не принимать за право и не дозволять ей отстаивать ихъ какъ таковое. Нынѣ въ духовной области царитъ такая распущенность, что, какъ ни противно здравому смыслу и ни нелѣпо звучатъ эти слова, но - всюду стараются защищать право на преступленiе.

4. Вся исторiя показываетъ намъ, что народныя средства, которыя примѣнялись относительно евреевъ, совершенно не достигали цѣли. Однимъ изъ сильнѣйшихъ, какъ казалось, средствъ было разрушенiе Iерусалима и Iудеи римлянами. Но чему же могло особенно помочь это раззоренiе гнѣзда, когда выводокъ давнымъ давно расползся по всему свѣту и по римскому государству! Только истребленiе всей нацiональности могло бы избавить тогдашнiй мiръ отъ этого ползучаго зла. Однако, стремленiе римлянъ къ господству, благодаря чему это всасыванье всѣхъ народовъ вело все къ большему вырожденiю и къ упадку ихъ собственнаго государства, клонилось скорѣе въ противоположную сторону и довольствовалось разрушенiемъ городовъ и государствъ даже тамъ, гдѣ лучшiе мотивы имѣли бы въ виду и совершенно иныя цѣли. Также и кое-какiя внутреннiя мѣры римлянъ противъ пропаганды христiанства, которую вначалѣ вели одни евреи и особенно чернь, не могли никоимъ образомъ помѣшать дальнѣйшему распространенiю и расползанiю этой расы во всѣ стороны. Загнившееся римское всемiрное государство оставалось именно тою почвою, на которой и должна была хорошо разростись эта живущая грабежемъ и обманомъ нацiональность.

Кромѣ того, разъ христiанство одержало верхъ, то, несмотря на кое-какiя домашнiя передряги съ мозаизмомъ, оно всегда, даже и въ среднiе вѣка, должно было служить щитомъ гебраизму. Средневѣковыя, а частiю и позднѣйшiя, народныя вылазки противъ евреевъ, вполнѣ оправдываемыя положенiемъ дѣла, христiанскимъ духовенствомъ намѣренно истолковывались и направлялись такъ, какъ бы это были религiонистическiя движенiя. И изгнанiя изъ данной мѣстности мало помогали дѣлу, такъ какъ евреи всегда умѣли позднѣе снова проползти туда, откуда были выгнаны. Изолированiе ихъ въ гетто, тъ.-е. въ особые кварталы, - и къ этому ихъ всегда принуждали, - правда, въ извѣстной степени, отдаляло ихъ отъ остального населенiя, но только тѣснѣе сплачивало ихъ другъ съ другомъ. Оставалось такъ-же зiяющее противорѣчiе въ томъ, что одного изъ нихъ чтили какъ основателя религiи, а народъ, къ которому онъ принадлежалъ, осуждали. Славословить духъ, а съ тѣломъ, из котораго этотъ духъ, по преданiю, возникъ, вести войну, въ этомъ всегда, чувствовалась какая-то дисгармонiя. Никакое суевѣрiе, никакая теорiя о теперь отверженномъ, а когда-то такъ-называемомъ народѣ Божiемъ, никогда не могли примирить этой непослѣдовательности и этого противорѣчiя. Должно бы было сдѣелать нападенiе на самый этотъ неумѣстный духъ, тъ.-е. осудить и упразднить самое христiанство, чтобы уже можно было затѣмъ безповоротно покончить и съ тѣлеснымъ еврействомъ. Изъ однихъ странъ изгонять ихъ, чтобы они отправлялись въ другiя, - средство это и недальновидно, и обманчиво.

Сюда же относится и весьма распространенное народное заблужденiе, что-де iудеи жили въ Палестинѣ, и хорошо было бы, чтобы всѣ они снова туда же выселились. Если кое-какiе iудеи старой вѣры еще носятся съ своею мнимою славою, которая, будто-бы, покрывала ихъ главы въ древности, и потому мечтаютъ о возстановленiи Сiона, то это еще понятно. Но если другiе народы захотѣли бы посодействовать имъ въ этомъ, то это было бы просто глупо. Такъ называемые современные сiонисты стремятся использовать эту мечту другихъ народовъ, чтобы осуществить нѣкотораго рода Сiонъ на акцiяхъ, что, какъ говорятъ, уже подготовляется ихъ банками, они не прочь привлечь къ участiю и не еврейскую публику, и все это выдать за рѣшенiе еврейскаго вопроса. Если бы нѣчто подобное было, вообще, выполнимо, то исполненiе этого бреда означало бы только усиленiе еврейскаго могущества. Та змея, которая теперь извивается по всему свѣту, получила бы такимъ образомъ своего рода голову, и тогда этотъ захватъ народовъ ея кольцами и это проникновенiе въ народы должны бы были сделаться еще вреднѣе и опаснѣе, чѣмъ было до сихъ поръ. Итакъ, будемъ довольны и тѣмъ , что римляне уже покончили съ еврейскимъ Iерусалимомъ, новый же Iерусалимъ, по-византiйски гальванизированный и населенный турками, былъ бы пустымъ звукомъ и язвительною каррикатурою на исторiю. Было бы странно со стороны современныхъ и лучшихъ народовъ еврейской змѣѣ, которая къ стыду и ко вреду этихъ народовъ такъ долго влачила свое существованiе, - этой змѣѣ придѣлать еще новую голову. Это значило бы повернуть исторiю вспять, и затѣмъ сдѣлать необходимою новую чистку, вродѣ той, какую когда-то произвели римляне. Это значило бы возвратиться къ началу, тогда какъ покончить съ этимъ дѣломъ нужно въ иномъ и болѣе рѣшительномъ родѣ.

5. Ожидать потребнаго радикальнаго лѣченiя теперь или въ недалекомъ будущемъ отъ правительствъ, значило бы не знать свѣта и государственныхъ состоянiй, какъ они отнынѣ, съ окончанiемъ столѣтiя, представляются тому, кто не даетъ мѣста никакимъ обѣленiямъ и послабленiямъ. Да и опытъ достаточно научилъ насъ, чего вообще можно ожидать отъ правительствъ. За рѣдкими исключенiями, къ каковымъ принадлежитъ Фридрихъ II прусскй, который о жидахъ быль одного мнѣнiя съ Вольтеромъ и, по меньшей мѣрѣ, не давалъ имъ хода, хотя и ему удалось лишь въ слабой степени противодѣйствовать имъ и только въ частностяхъ становиться имъ поперекъ дороги, - за исключенiемъ такихъ единичныхъ случаевъ, потентаты и правительства, вместо того, чтобы думать о защитѣ своихъ народовъ отъ евреевъ, скорее, - сперва въ виду городскихъ сборовъ, а потомъ въ виду и другихъ услугъ или мнимыхъ выгодъ, - занимаются прямо защитою евреевъ. Съ разныхъ точекъ зрѣнiя можно бы было послѣднее отношенiе прямо назвать отдачей нацiй на ограбленiе ихъ жидами; да оно по большей части и есть разрѣшенiе пронырливому хищному типу вести болѣе или менѣе свободно свою истребительную дѣятельность, подвергающую опасности имущество, а косвенно, если только не прямо, и жизнь другихъ народовъ.

Какъ далеко даже въ наше время простирается влiянiе iудеевъ на различнѣйшiя правительства, это совершенно наглядно показалъ въ 1878 г. примѣръ берлинскаго конгресса, на которомъ Дизраели и Бисмаркъ, или, какъ можно бы было сказать смѣха ради, Дизраели и Бис-раели, подали другъ другу руку, чтобы навязать Румынiи такъ называемую еврейскую эмансипацiю какъ предварительное условiе дальнѣйшаго устройства этого государства. Такимъ образомъ на румынъ, у которыхъ гоститъ громадное iудейское населенiе, взвалено было колоссальное iудейское бремя, которое они кое-какими увертками въ параграфахъ своей конституцiи смогли только чуточку облегчить себѣ. Такъ услужливымъ выказалъ себя въ отношенiи къ еврейскимъ домогательствамъ тотъ самый Бисмаркъ, который уже въ ближайшiе затѣмъ года съ такою же беззастѣнчивостью сдѣлалъ попытку воспользоваться и такъ называемымъ антисемитизмомъ, - по большей части съ юнкерскою окраскою и съ христiанскими минами, - воспользоваться для своей внутренней партiйной и выборной политики, но затѣмъ отъ этого предпрiятiя отказался, когда оно оказалось политически не очень плодотворнымъ. Однако и раньше, при его управленiи, iудеи праздновали свой первый юбилей; прямо благодаря его покровительству, при чемъ они пѣли ему хвалебные гимны, а онъ взыскивалъ ихъ своими милостями, ихъ впервые начали принимать на службу, и они на пользу себѣ начали законодательствовать и въ парламентѣ! Самъ онъ въ еврейскомъ вопросѣ былъ такъ несвѣдущъ, что думалъ, что рѣшенiе его возможно путемъ сплавленiя нѣмцевъ съ жидами, очевидно, по образу женитьбы юнкеровъ на жидовскихъ деньгахъ. Сверхъ того, онъ страдалъ, правда, нѣсколько блѣдною, примѣсью христiанскихъ мыслей, которая, вѣдь, вообще все феодальное сословiе и государства, поскольку они находятся подъ влiянiемъ этого сословiя, дѣлаетъ неспособными дать еврейству дѣйствительный, не говоря уже - сплошь рѣшительный, отпоръ.

Но еще болѣе решительный урокъ даетъ Францiя, гдѣ въ концѣ столѣтiя правительство не только находится подъ iудейскимъ влiянiемъ, но прямо и очевидно это есть еврейское правительство, которое передало iудеямъ по крови, и даже iудеямъ по религiи, и армiю во всѣхъ направленiяхъ и во всѣхъ отношенiяхъ. Этимъ я не хочу сказать, что этого рода шествiя къ упадку и соотвѣтствующаго государственнаго саморазложенiя не представляли бы въ сильной степени и другiя страны, а чтобы и у насъ теперь нельзя бы было указать прямо достойныхъ вниманiя аналогiй. Однако, по ту сторону Вогезъ все это виднѣе, и въ дореволюцiонномъ вѣкѣ, который прямо нужно назвать iудейскимъ вѣкомъ, все это заострилось до самой безшабашной наглости. Говорить тамъ о меропрiятiяхъ въ тѣхъ видахъ, чтобы устранить господство надъ правительствомъ въ партiяхъ, въ парламентѣ и въ гешефтахъ незначительной по сравненiю со всемъ населенiемъ группы iудеевъ, число которыхъ прежде констатировалось статистически, а теперь опредѣляется примѣрно, - чтобы устранить ихъ влiянiе путемъ личныхъ ограниченiй и остракизма, было бы безполезно; ибо тамъ, гдѣ уже нужно говоритъ l’Еtаt c’еst 1е juif тамъ, вся машина уже расшатана и уже настолько въ еврейскихъ рукахъ, что работаетъ только для еврейскихъ цѣлей. Но нѣчто подобное приблизительно находимъ и гдѣ угодно въ другихъ мѣстахъ, что же касается нашихъ собственныхъ состоянiй въ Германiи, то я долженъ отказаться расчитывать на какiя-либо мѣропрiятiя и средства, если обращаться за ними придется къ правительственному механизму, къ парламентаризму и вообще къ государству. Такимъ образомъ нужно оставить въ сторонѣ изслѣдованiе многаго такого, что въ практическомъ главномъ пунктѣ только тогда могло бы сохранить смыслъ, когда бы приходилось считаться не съ ожидовленными, по существу, правительствами. Во всякомъ случаѣ, истинный антигебраизмъ съ давнихъ поръ долженъ былъ составлять принадлежность оппозицiи; только это имѣетъ еще большее значенiе, когда передъ лицомъ собственно iудейскихъ государствъ или такихъ государствъ, которыя уже находятся въ предварительной стадiи къ этому, ему приходится отказаться отъ всякихъ расчетовъ на правительственную помощь, ибо при господствующихъ обстоятельствахъ такая помощь - вещь невозможная.

6. Но если на правительственныя средства и шаги противъ iудеевъ расчитывать почти нечего, пока состоянiя въ государствѣ таковы, какъ они есть, или даже ухудшаются еще болѣе, то и нельзя возлагать никакихъ надеждъ на мѣры, выполнимыя единственно въ предположенiи, что къ вашимъ услугамъ стоятъ правительства сильныя въ антiеврейскомъ смыслѣ или, по крайней мѣрѣ, способныя дать поддержку. Мною предлагаемое средство состоитъ въ медiатизацiи iудейскихъ денежныхъ тузовъ и банковыхъ засильничествъ. Какъ въ политической сферѣ мелкiе князьки и феодальные владыки поставлены въ зависимость отъ новыхъ государствъ, точно такъ же и эта общественная денежная сила, сосредоточенная въ рукахъ евреевъ, тъ.-е. вся эта спѣсивая iудейская финансовая знать, должна быть поставлена подъ контроль государства, которое для завѣдыванiя ихъ богатствами должно поставить кураторовъ, а подконецъ и совсѣмъ поставить ихъ въ полную зависимость отъ государства. Въ самомъ дѣлѣ, съ вѣрховными правами государства отнюдь несовместимо, да, кромѣ того, раззорительно и для народа, это прямое или непрямое господство надъ обществомъ отдѣльныхъ iудейскихъ персонъ или институтовъ, располагающихъ миллiардами, - господство, которое становится не только государствомъ въ государствѣ, а очень часто государствомъ надъ государствомъ, и, можно бы было смѣха ради сказать, - стремится корчить изъ себя сверхчеловѣческое сверхгосударство.

Да, iудейское богатство въ цѣломъ, - мы говоримъ не о выдающихся частныхъ случаяхъ, - любуется уже собою въ роли надгосударственнаго засилiя. То, что раньше назвалъ я осторожно расовою экономiей iудеевъ, образуетъ здѣсь фундаментъ, а возникшее изъ этой расовой экономiи денежное могущество евреевъ уже само по себѣ есть фактъ, вызывающiй безпокойство. Основою ему служитъ вовсе не прiобрѣтенiе въ обыкновенномъ смыслѣ слова, а по большей части богатство, созидаемое путемъ обмана и вообще путемъ скверной практики ограбленiя народовъ. Односторониiя абстрактныя народохзяйственныя ученiя, которыя почти всегда считаются съ нормальнымъ ходомъ вещей, въ области своихъ общихъ естественныхъ законовъ хозяйственной дѣятельности громадное влiянiе обмана оставляютъ безъ всякаго вниманiя. Экономическое распределѣнiе благъ совершается также, такъ сказать, по естественнымъ законами обмана, тъ.-е. по образу дѣйствiй всякихъ дрянныхъ личныхъ ли, или вещественныхъ, средствъ и силъ присвоенiя. Завоеванiю въ сферѣ политики соотвѣтствуетъ пронырство, лукавство и захватъ въ хозяйственной сферѣ. Этимъ евреи во всемiрной исторiи всегда отличались, и то, что я, какъ упомянуто, разумѣлъ, говоря приличнымъ и высокимъ слогомъ, подъ именемъ расовой экономiи, было и есть въ главномъ дѣлѣ почти не иное что, какъ система торгашеской лжи и обмана.

Сверхъ того, для нашего персоналистическаго образа мышленiя само собою понятно, что вовсе не торгашеская дѣятельность и не сила капитала сама по себѣ есть то, что ведетъ за собою такую высокую степень обмана и ростовщическаго ограбленiя, каковую всюду и всегда проявляли евреи. Дѣятельность эта даетъ только случяи, но личныя расовыя наклонности и въ нихъ элементъ пронырливаго хищнаго животнаго, - вотъ что сообщаетъ этой дѣятельности воровской и хищническiй характеръ. Напротивъ того, мы ничуть не погрѣшимъ противъ принципа собственности, если такiя присвоенiя признаемъ не какъ прiобрѣтенныя правильно, но будемъ усматривать въ нихъ штучку несправедливой всемiрной исторiи, которая также всемiрноисторически подлежитъ отмѣнѣ съ вознагражденiемъ всѣхъ потерей и убытковъ. Однако, послѣднее было бы лишь относительно слабою мѣрою въ области, гдѣ въ концѣ-концовъ и въ послѣднемъ результатѣ рѣчь должна идти не о томъ, чтобы нанести ударъ только имуществу и обладанiю, но - и личному корню въ личностяхъ. По этимъ краткимъ указанiямъ можно оцѣнить, что за двадцать лѣтъ до конца столѣтiя предложенное средство медiатизированья еврейскихъ финансовыхъ тузовъ, хотя само по себѣ и не теряло вѣса, но при безсилiи все болѣе и болѣе тѣмъ временемъ ожидовлявшихся государствъ, а сверхъ того и въ виду необходимости чего-либо болѣе рѣшительнаго, должно было утратить примѣнимость и значенiе. Судя по тому, какъ стоитъ дѣло въ началѣ новаго вѣка, нужно бы было скорее ожидать медiатизированья государствъ iудейскимъ финансовымъ мiромъ, нежели наоборотъ. Безсилiе государствъ при столкновенiи съ iудейскою кровью, съ такою очевидностью обнаруживающееся въ дѣлахъ, ритуальныхъ убiйствъ, проявляется и въ почти немощномъ подчиненiи iудейской денежной силѣ и всякимъ художествамъ по денежной части, до того, что почти во всѣхъ странахъ уже давнымъ давно финансами управляютъ даже министры изъ евреевъ. Какимъ же образомъ въ виду всего этого можно расчитывать на мѣропрiятiя, при которыхъ сразу же предполагалось изгнанiе еврейской крови отовсюду, гдѣ уже она добралась до руководящихъ мѣстъ!

7. Такъ какъ теперешнее обычное теченiе развитiя государствъ еще не дозволяетъ надѣяться на непроизвольное разжидовленiе, административнымъ ли путемъ или законодательнымъ, посредствомъ личной реакцiи, то и не стоитъ распространяться, особо и подробно, объ изъятiи еврейской крови изъ служебной сферы. И здѣсь обратное явленiе, именно привлеченiе ихъ въ службу, есть фактъ, который идетъ въ гору, и если приэтомъ тамъ и сямъ, по христiански-феодальнымъ причинамъ, еще продолжаютъ не допускать на службу евреевъ по вѣрѣ, то эти исключительные случаи такъ немногочисленны, что останавливаться на нихъ не стоитъ. Какъ бы то ни было, юнкерскiе элементы, и по большей части въ союзѣ съ попами, всюду болѣе или менѣе противятся проникновенiю правовѣрныхъ iудеевъ къ государственнымъ должностямъ. Но это соперничество юнкера съ iудой приноситъ мало пользы, тѣмъ болѣе что христiанскiй и политически реакцiонерный элементы пускаются лишь въ религiонистически домашнiя прерѣканiя и даже, въ сущности, большею частiю здѣсь просто идетъ борьба хищническихъ традицiй и позывовъ съ пронырливыми. Туда, откуда вытѣсняютъ феодаловъ, протискиваются евреи съ своими союзниками и захватываютъ себѣ главные паи, между тѣмъ какъ третье, остальное общество, все еще остается почти ни при чемъ.

Такiя предложенiя, какъ приведенiе числа чиновниковъ изъ евреевъ въ соотвѣтствiе съ населенiемъ, или какъ удаленiе теперешнихъ обладателей мѣстъ изъ такихъ сферъ, гдѣ они особенно опасны, какъ, напръ., изъ сферъ юстицiи и просвѣщенiя, - всѣ такiя предложенiя, о которыхъ мы упоминали прежде, потеряли, всякое практическое значенiе, потому что они въ двоякомъ смыслѣ никакихъ шансовъ не имѣютъ. Во-первыхъ, для приведенiя ихъ въ исполненiе не на что опереться, а какъ скоро, при измѣнившихся обстоятельствахъ, для осуществленiя этихъ плановъ, нашлись бы потребныя силы, то эти то именно силы повели бы значительно дальше и не ограничились бы такими задачами, которыя тогда разрѣшились бы сами собою. И ссылка на то, что въ отпоръ еврейскимъ судъямъ должно же имѣть силу право бойкота, имѣетъ лишь теоретическое значенiе. Антигебраизмъ еще долженъ шире охватить все собою, чтобы такой бойкотъ всегда имѣлъ успѣхъ; но при такихъ условiяхъ iудейская кровь и не встрѣчалась бы въ судейскихъ функцiяхъ.

Но какимъ же это образомъ, можно спросить себя, iудеи все больше и больше протискиваются въ сферу чиновничества, и вообще могутъ ограблять государства! Развѣ это не свидѣтельствуетъ объ ихъ способностяхъ? Нѣтъ, это свидѣтельствуетъ только о гнилости и объ испорченности состоянiй и о неспособности, особенно объ отсутствiи ума у тѣхъ лиц, которыя хотя сами и другой нацiональности, но потворствуютъ обманнымъ художествамъ и пронырству евреевъ. Однако, я не буду распространяться здѣсь о причинахъ разложенiя государствъ, объ упадочныхъ династiяхъ и сословiяхъ или вообще объ элементахъ, у которыхъ недостатокъ знанiя и способностей и тщеславная ограниченность особенно ихъ то и дѣлаетъ такъ доступными iудейскимъ художествамъ. Напримѣръ, и феодалы, и все, что изъ ихъ же круговъ выросло надъ ними, вовсе не таково, чтобы могло справиться съ евреями. Хотя въ этой области, по крайней мѣрѣ отчасти, и могли бы iудейскому пронырству дать надлежащiй отпоръ, однако на дѣлѣ здѣсь поступаютъ какъ разъ наоборотъ.

Даже главы государствъ, какъ показываетъ исторiя, нерѣдко попадали совсѣмъ въ лапы жидамъ, если только не сами намѣренно и въ силу превратныхъ мнѣнiй открывали доступъ евреямъ. Гдѣ и пока такiя гнилыя правительства являются признакомъ господствующихъ состоянiй, то въ большей, то въ меньшей мѣрѣ, въ какой это имѣетъ мѣсто во всякихъ государствахъ, до тѣхъ поръ и iудеямъ живется болѣе или менѣе недурно. Только съ такой точки зрѣнiя и становится понятнымъ съ какою чрезвычайною быстротой возрастающее ожидовленiе во всего сильнѣе разложившихся государствахъ, въ которыхъ распоряжаются уже не династiи, а представители упадочныхъ элементовъ которыми и затыкаютъ мѣста правителей и значенiе которыхъ иногда меньше нуля. Когда и гдѣ правительства дѣлаются куклами въ рукахъ iудеевъ, они и должны быть похожи на куколъ, и это низшее положенiе, воистину, показываетъ евреямъ , чѣмъ они не должны быть. Игрушкою въ рукахъ iудеевъ дѣлается только то, что уже само по себѣ пусто и не имѣетъ никакой цѣны. Итакъ, надежды на лучшее зависятъ отъ того, чтобы у народовъ получили руководящее влiянiе другiя и болѣе мощныя силы. Но какимъ образомъ народъ могъ бы найти себѣ вождей, которые эмансипировали бы его отъ жидовъ, указать это довольно трудно, такъ какъ подобное можетъ совершиться на разные лады и отнюдь не связано съ какимъ-нибудь единственнымъ опредѣленнымъ шагомъ. Въ странѣ начала революцiи, въ ожидовленной Францiи, понятно изреченiе, что ближайшею революцiей будетъ возмущенiе противъ жидовъ. Но придется пройти сквозь нѣчто такое, что имѣетъ высшее значенiе, и, по нашему мнѣнiю, объ руку съ этимъ и пойдетъ исчезновенiе жидовъ.

Всѣ пути, ведущiе къ цѣли, хороши, если только есть на готовѣ силы и лица, годныя для проторенiя этихъ путей. Формальности не составятъ никакой помехи, и останавливаться на нихъ не стоитъ. Безъ вооруженныхъ силъ въ послѣдней инстанцiи, по крайней мѣрѣ, безъ такихъ силъ въ резервѣ нигдѣ обойтись нельзя, гдѣ рѣчь идетъ о серьозной реформѣ состоянiй, особенно же объ искорененiи тѣхъ или другихъ личностей. Хуже всего будетъ, конечно, случай, когда непосредственно имѣются ни отъ кого независящiе военные вожди, которые берутъ на себя иницiативу и какъ бы представляютъ собою народъ. Тѣмъ не менѣе, даже такое, само по себѣ не очень прiятное рѣшенiе вопроса было бы по отношенiю къ евреямъ все же лучше чѣмъ ничего. Тѣмъ не менѣе, о подобныхъ вещахъ я упоминаю только для того, чтобы дать заметить, сколько еще остается другихъ возможностей, кромѣ этой грубѣйшей возможности. То, что станетъ на мѣсто разложившихся государствъ и правительствъ, пока еще болѣе опредѣленными штрихами намѣтить нельзя но въ какихъ бы формахъ эти новыя и лучшiя силы ни появились, вещественно они всегда сумѣютъ найти средства расправиться съ жидами. Натянутость въ соцiальномъ и въ духовномъ отношенiяхъ, являющаяся слѣдствiемъ ожидовленiя, будетъ становиться все больше, и средства къ ослабленiю такой усилившейся натянутости мы не можемъ оцѣнивать на основанiи того, что во всякомъ случаѣ было бы еще умѣстно теперь, если бы было достижимо. Потому мы пока отказываемся рекомендовать такiя ближайшiя средства, на которыя мы указывали раньше.

8. Между тѣмъ, а именно прежде чѣмъ дѣло дойдетъ до рѣшительной развязки, можно, по крайней мѣрѣ, въ частной жизни въ нѣкоторой мѣрѣ оградить и обезпечить себя путемъ просвѣщенiя о евреяхъ и путемъ соотвѣтсвенной энергiи. Кромѣ того, разумѣется, не исключается и еще одно средство, а именно, чтобы какъ въ государствѣ и въ общинахъ, такъ и въ союзахъ и ферейнахъ отнюдь не пренебрегали въ отдѣльныхъ случаяхъ устраненiемъ или удаленiемъ еврейской крови. Такой чистки никогда не слѣдуетъ упускать изъ вида, и избѣгать нужно только иллюзiй или даже ложныхъ партiйныхъ обѣщанiй, будто бы сломить iудейское засилiе можно бы было очень легко или быстро обыкновенными средствами. Вульгарный и реакцiонерный антисемитизмъ впадаетъ здѣсь въ подобный же обманъ или въ самообольщенiе, какъ и соцiализмъ которому ничего не значатъ фальшивыя обѣщанiя и посулы и который всегда кичится, что никуда негодными средствами онъ можетъ дать все возможное и невозможное. Еврейскiй вопросъ и универсальный соцiальный вопросъ имѣютъ ту общую черту, что отвечать на нихъ можно только персоналистически, а окончательно решены они могутъ быть только путемъ примѣненiя въ высшей степени энергичныхъ мѣръ.

Въ томъ и въ другомъ случаѣ все клонится къ своего рода варварству ограбленiя, соединенному съ политическими насилiями, и не только клонится, а отчасти уже и существуетъ. Если это состоянiе перейдетъ въ совершенное варварство, то натурально послѣдуетъ антиварварскiй отпоръ, который проявится въ рѣшительной, но отнюдь не въ варварской формѣ. Какъ антигебраизмъ не есть гебраизмъ, но явленiе ему противоположное, такъ и антиварварство не есть варварство, а есть отпоръ варварству, конечно, соотвѣтственно строгiй. Вслѣдствiе этого въ концѣъ концовъ iудеи похоронятъ самихъ себя въ этомъ варварствѣ, которое они же и вызываютъ, ибо именно несправедливыя и запустѣлыя состоянiя должны приводить съ собою и эру сильной реакцiи и эру сильныхъ противодѣствующихъ средствъ. Медленное вымиранiе населенiя и истощенiе средствъ къ жизни, которое должно бы было наступить на сторонѣ жидовъ, какъ результатъ исключающаго и отстраняющаго отношенiя къ нимъ, во всякомъ случаѣ могло бы, въ концѣ-концовъ, повести и къ исчезновенiю расы. Это былъ бы, сравнительно, ровный и мягкiй путь искорененiя вреднаго элемента. Путь этотъ соединялся бы и съ другою необходимостью, - съ возрожденiемъ права и нравственности среди лучшихъ народовъ и, слѣдовательно, оказывалъ бы сгрогое сопротивленiе всему юридически или морально преступному.

Однако, этотъ сравнительно мягкiй путь оказываетъ и на ту и на другую сторону неблагопрiятное влiянiе, а именно онъ дѣлаетъ зло затяжнымъ, и вслѣдствiе длительности процесса парализуетъ то относительное благо, которое обусловливается его безсознательностью. Этому хроническому ковылянью очень часто слѣдуетъ предпочесть резкiе шаги, и даже было бы гуманнѣе - такое медленное исчезновенiе отягощенiя, съ одной стороны, и соотвѣтсвенное косное вымиранiе - съ другой ускорить посредствомъ всякихъ иныхъ средствъ, какiя указываетъ высшее право исторiи, въ особенности для противодѣйствiя варварскимъ состоянiямъ. Такъ, напримѣръ, чрезвычайныя преступленiя противъ лучшихъ народовъ, являющiяся, для нихъ страшною пыткой, могли бы служить поводомъ, чтобы тотчасъ взяться за дѣло, такъ чтобы народная иницiатива непосредственно возстановила бы попранныя права прiемами въ благодѣтельномъ смыслѣ слова террористическими. Средства устршенiя и насилiя уже со временъ Синая считались наиболѣе приличествующимъ по отношенiю къ этой нацiональности въ собственныхъ ея рамкахъ; почему же необходимо-враждебное отношенiе лучшихъ народовъ должно бояться такой системы, которой въ видахъ собственной пользы евреевъ, должны были слѣдовать ихъ собственные вожди! Нужно также принять въ расчетъ и то, что право войны, особенно же войны для отраженiя антиарiйскихъ и даже античеловѣческихъ нападенiй нападенiй чуждыхъ намъ паразитовъ, - почему право это должно быть инымъ, чѣмъ право мира, и особенно мира между друг друга уважающими и друг другу помогающими элементами человѣчества.

То, что можетъ ограничивать или даже подвергать сомнѣнiю право на существованiе расы или нацiональности, вовсе не есть низменный уровень этой расы. Это видно на примѣрѣ китайцевъ, которые, очевидно, имѣютъ право на отпоръ торгашамъ и другимъ отбросамъ, втирающимся къ нимъ ради ограбленiя, хотя эти вторгающiеся спекулянты и авантюристы принадлежатъ большею частью къ высшимъ расамъ и нацiональностямъ, и евреи приэтомъ проскальзываютъ туда же лишь какъ соучастники. Но представителями этихъ хищныхъ, - чего-то въ родѣ пиратовъ, - отпрысковъ высшихъ нацiональностей являются не только англичане, но въ большей или въ меньшей степени самые разнообразные народы, причемъ ихъ одушевляютъ стремленiя столько же къ порабощенiю, сколько и къ ограбленiю. Итакъ, здѣсь мы имѣемъ дѣло съ свойствомъ хищнаго животнаго, и всякiе шаги въ отпоръ ему, разумѣется, не при всякихъ безпутствахъ въ формахъ ихъ, нужно считать совершенно правомочными, предполагая, что возможно сужденiе нацiонально непартiйное. Но обладаетъ ли хищное животное свойствами подходить къ добычѣ, потихоньку крадучись, или свойства эти располагаютъ болѣе къ грубому открытому нападенiю, въ главномъ вопросѣ, именно, въ правѣ на отпоръ, это - рѣшительно все равно, и даже пресмыкающiяся существа, чтобы не сказать - пресмыкающiяся животныя, въ концѣ-концовъ бываютъ еще вреднѣе и опаснѣе, нежели хищныя по преимуществу. Также и китайская метода обороны обращена противъ пресмыкающагося типа, хотя и вкрадывающагося въ довѣрiе ради духовныхъ цѣелей, именно противъ христiанскихъ миссiонеровъ, а, впрочемъ, это возстанiе противъ чужеземцевъ можно назвать отпоромъ непрямому, именно, хозяйственному, ограбленiю и угрозѣ прямого порабощенiя. Однако, намъ нужно вести здѣсь рѣчь не о вопросѣ о чужеземномъ влiянiи въ Китаѣ, а о чужеземномъ влiянiи у себя дома.

Если бы iудеи были просто низшею нацiональностью, то уже одной непричастности ихъ, напръ., къ политикѣ и къ литературѣ, было бы достаточно. Тогда они не могли бы имѣть никакихъ притязанiй на равенство во всѣхъ отношенiяхъ, но все-таки могли бы существовать, поскольку дозволяютъ это ихъ способности. Но низкiй типъ ихъ племени сочетается съ типомъ пронырливаго хищнаго животнаго, которое невозможно приручить перевоспитать, сдѣлать домашнимъ. Змѣя удерживаетъ свои качества отъ начала природы и на всемъ протяженiи исторiи; ея змѣиныя свойства можно истребить только съ нею самой. Никакая духовная, никакая соцiальная, никакая политическая система не можетъ, въ сущности, передѣлать евреевъ во что-либо иное, чѣмъ они есть и всегда были. Поэтому вредныя стороны, изъ которыхъ слагается ихъ нацiональный характеръ, можно устранить и истребить только вмѣстѣ съ ними самими. Путемъ смѣшенiя съ другими нацiональностями эти качества только какъ бы слегка разжижаются и заражаютъ своимъ ядомъ лучшiя нацiональности. Эти качества остаются или снова выступаютъ атавистически и тамъ гдѣ сочетанiе съ женскимъ элеѣментомъ лучшихъ народностей, то въ большей, то въ меньшей степени, маскируетъ, напримѣръ, бѣлокурыми волосами и, какъ иногда въ видѣ исключенiя встрѣчается, голубыми глазами, все тотъ же еврейскiй характеръ. Даже перiоды геологической длительности не могли бы повлечь за собою въ главномъ пунктѣ никакихъ решительныхъ перемѣнъ, не говоря уже о томъ, чтобы въ соцiальномъ и въ политическомъ отношенiяхъ сотни тысячелѣтiй и даже миллионы лѣтъ, даже при благопрiятныхъ обстоятельствахъ принесли бы хотя какую-либо пользу, и всѣ такiя надежды - плохое утѣшенiе, а практически - убаюкивать себя подобными надеждами прямо смѣшно. Оставаясь на почвѣ правильныхъ заключенiй, является прямо безсмыслицей надѣяться на какiя-нибудь существенныя измѣненiя характера въ уже твердо установившихся типахъ.

9. Судя по всему этому, свобода является для евреевъ разрѣшенiемъ открыто проявлять свои вредныя качества, а въ нѣкоторыхъ направленiяхъ даже изощрять свои преступныя наклонности и свойства. Но съ нашей болѣе рѣшительной точки зрѣнiя дѣло было въ вопросѣ о свободѣ, а рѣчь шла уже дальше, а именно уже просто о вопросѣ чистаго существованiя. Этого требуетъ существованiе и сохраненiе въ цѣлости лучшихъ народовъ. Взвѣсте только значенiе финансовъ, а затѣмъ всемiрной прессы; уже одно ихъ крайнее ожидовленiе не говоря о чемъ-либо другомъ, можетъ считаться очевиднымъ доказательствомъ невыносимыхъ золъ. Такъ называемый радикализмъ сильнѣйшимъ образомъ гебраизированъ, и религiонистически самымъ беззастѣнчивымъ образомъ ожидовленъ. Почти всегда онъ гарантируетъ только формальныя стороны свободы, а цѣль ихъ - не препятствовать благополучiю и даже господству еврейства. О разжидовленiи прессы, какъ о чемъ-то такомъ, что должно быть приведено въ исполненiе само но себѣ, и думать нечего; помочь дѣлу можно бы было устраненiемъ всѣхъ еврѣйскихъ персонъ отъ обладанiя прессою и отъ сотрудничества, но объ этомъ можно думать только въ связи съ такими шагами, которые касаются вообще всего существованiя евреевъ.

Если уже финансовая медiатизацiя, какъ выше замѣчено, принадлежитъ къ, полумѣрамъ, отъ которыхъ при теперешнихъ обстоятельствахъ приходится отказаться, то о духовной параллели этой мѣрѣ, именно объ упраздненiи iудейской прессы, въ связи съ современными и подобными состоянiями также и думать нечего, и оно, если только ему суждено осуществиться, должно сопутствовать общимъ мѣрамъ и дѣйствiямъ, направленнымъ противъ личностей. Только когда евреи всюду должны будутъ отступить и исчезнуть, они очистятъ вмѣстѣ съ этимъ и область прессы. Но при случаѣ всегда возможно смести цѣлые ряды газетъ, пользуясь политически сильными фазами и шагами, и въ сферѣ этой возможности настоящiя революцiи, по сравненiю съ личными узурпацiями власти, еще имѣютъ кое-какiя преимущества. Однако всего этого далеко недостаточно, если рѣчь идѣтъ о дѣйствительной чисткѣ и объ обезпеченiи всюду въ персоналистическомъ смыслѣ лучшаго порядка и лучшихъ качествъ прессы. Объ этой частичной чисткѣ мы упомянули только ради того, чтобы уже посредствомъ этихъ исторически болѣе мелкихъ антецедентовъ дать предварительное понятiе о значенiи болѣе широкой чистки.

И особая форма нѣкоторыхъ мѣстныхъ еврейскихъ вопросовъ даетъ возможность заключить, къ чему все сводится въ пунктѣ рѣшительныхъ мѣръ, и какимъ образомъ тамъ, гдѣ пока рѣчь ведется лишь о свободѣ, въ сущности тотчасъ же должно разбирать вопросъ о существованiи, тъ.-е. о правѣ на существованiе. Румынiя и Алжирiя суть двѣ области особенно поучительныя въ вопросѣ объ отягощенiи жидами. Въ первой изъ этихъ странъ насчитывается громадное число ихъ, такъ какъ, напръ., населенiе одного города Яссъ болѣе чѣмъ наполовину состоитъ изъ жидовъ, причемъ, кромѣ того, въ этотъ счетъ вошли только религiонистическiе евреи, тъ.-е. указуемые статистикой. Въ чемъ же можетъ заключаться здѣсь серьозное разрѣшенiе еврейскаго вопроса, какъ не въ совершенномъ устраненiи евреевъ! Напротивъ того, въ Алжирѣ, гдѣ даже имѣется антисемитическое городское представительство, хотя въ сущности опирающееся только на христiанскую часть населенiя, нервъ всего дѣла и главную трудность нужно искать въ томъ, что въ 1870 году происками изъ Парижа iудеямъ даны были гражданскiя права, въ то время какъ алжирскiе арабы оставались политически-безправными. Но именно арабы-семиты и являются тамъ заклятыми антiевреями и, если бы только не сдерживалъ ихъ французскiй милитаризмъ, они въ своемъ родѣ отлично сумѣли бы расправиться съ iудеями.

Итакъ, здѣсь рабское положенiе туземцевъ колонiи и вообще присяга на вѣрность, - вотъ что мѣшаетъ формально и номинально господствующему французскому населенiю окончательно упразднить поддерживаемое изъ Парижа iудейское засилiе, дѣйствительно раздувшееся въ настоящее господство iудеевъ. Это положенiе создано французскимъ колонiальнымъ хищничествомъ, и только свобода арабскаго элемента могла бы подобающимъ образомъ покончить съ евреями. Но отъ деспотическаго управленiя колонiей Францiя вообще не отрекается, не говоря уже о томъ, чтобы отказался отъ него выдающiйся партiйный нацiонализмъ, и объ руку съ нимъ идущiе французскiе антисемиты. Пока будутъ продолжаться эти обстоятельства и отношенiя, всякiя надежды, какiя питаетъ антисемитизмъ, останутся чистою иллюзiей. Правда, именно въ Алжирѣ антисемитизмъ разростается все шире и шире, но господство iудеевъ, поощряемое метрополiей, возрастаетъ еще въ большей степени. Потому-то шаги, какiе дѣлаетъ народъ, лишь при случаѣ тамъ и сямъ стѣсняютъ евреевъ въ дѣлѣ ограбленiя колонiи, именно, ихъ поудерживаютъ только личныя угрозы. Такимъ-то образомъ положенiе Алжирiи научаетъ насъ, что только полное исчезновенiе евреевъ могло бы быть такимъ рѣшенiемъ еврейскаго вопроса, которое стоило бы упоминанiя, - рѣшенiемъ, которое опять-таки зависитъ отъ состоянiй Францiи, или же отъ освобожденiя колонiи отъ французскаго ига. Но какимъ образомъ французскiе колонисты могли бы столковаться съ арабами и съ подобными племенами и раздѣлить съ ними управленiе страной - этого въ виду традицiонныхъ состоянiй формулировать пока нельзя. Мiръ нуждается еще всюду въ преобразованiяхъ, которыя обезпечивали бы свободу, и только когда эти преобразованiя совершатся, можно будетъ покончить съ ложною свободою, именно съ свободою ограбленiя и преступленiй.

10. Въ виду теперешняго ожидовленiя такъ называемаго культурнаго мiра, и мое изрѣченiе о внутреннемъ Карѕагенѣ, каковой являли собою iудеи въ противоположность лучшимъ народамъ, едва ли уже достаточно для характеристики положенiя. Римляне могли относительно легко схватить этого врага въ формѣ внѣшняго Карѕагена и въ концѣ-концовъ выбросить изъ дальнейшей исторiи. Ихъ принципъ безпощаднаго завоеванiя и разрушенiя помогъ имъ въ этомъ. Но современные и лучшiе народы, всюду и во всѣхъ отношенiяхъ берутъ компасомъ настоящее право. И потому нужно прямо указать на то, что евреи являютъ собою въ мiрѣ не просто внутреннiй Карѕагенъ, но нѣчто худшее, чѣмъ когда-либо могли бы быть пунiйцы со своимъ вошедшимъ въ пословицу вѣроломствомъ, если бы вмѣсто римлянъ удалось бы имъ достичь мiрового господства и сѣсть на спину всѣмъ народамъ или даже вселиться во всѣ народы. Злобно-гнетущiй еврейскiй кошмаръ, и матерiально, и духовно, служитъ признакомъ, что въ нѣкоторыхъ отношенiяхъ мiръ все еще дремлетъ, и что только при полномъ пробужденiи отъ сна онъ можетъ стряхнуть съ себя это бремя.

Очевидно, инстинктивно вѣря въ дальнѣйшiй гипнозъ отважился и авторъ исторiи iудеевъ Ренанъ обнадежить насъ возможностью, что нѣкогда мiръ безъ всякаго либеральнаго противовеса сделается iудейскимъ и христiанскимъ. Этотъ чудной пророкъ iудейства, этотъ новый наби ( 10 ), въ посмертномъ томѣ своей Исторiи Израiля, прозвенѣлъ, кромѣ того, особымъ хвалебнымъ гимномъ Христу, для отличiя формулировавъ его по-латыни, и этимъ воздалъ послѣднюю хвалу заслугѣ iудеевъ во всемiрной исторiи, и отсюда видно, куда мѣтили всѣ опубликованныя Жизни Христа и вся такъ называемая критика Христа. Религiонистическая продуктивность iудейскаго племени и соотвѣтствующiя произведенiя восхваляются какъ нѣчто цѣлостное и единственное еще и ныне и впредь для всего мiра, какъ въ сущности это и всегда было въ теченiе послѣднихъ двухъ тысячелѣтiй, только съ большею скромностью и безъ комики такъ называемыхъ свободомысленныхъ притязанiй. Въ противоположность всему этому и всей исторической традицiи нужно, однакоже, признать права и другого направленiя духа, которое, опираясь на лучшiя народныя стремленiя, выступило на мѣсто религiи и беретъ компасомъ справедливость какъ въ оцѣнкѣ жизни, такъ и въ характеристикѣ и въ критикѣ мiра. Кто существованiе еврейства, живущаго ради угожденiя своей плоти, находитъ несовмѣстимымъ съ лучшими состоянiями долженъ сначала еще изгнать тотъ духъ, который искони связанъ былъ съ еврействомъ и остается въ немъ до сихъ поръ.

Если же и въ чисто духовной области, какъ это понятно само собою, вопросъ о духовномъ руководительствѣ есть вещь главная, то въ теперешнiя времена, когда даже убiенiя деспотовъ, вылились почти что въ форму системы, мы стоимъ передъ задачею, которая, будучи по существу политическою, тѣмъ самымъ и болѣе осязательна, и находимся въ положенiи, которое кромѣ чисто духовной и просвѣтительной пропаганды требуетъ, чтобы не, забывали и фактической почвы, посредствомъ которой состоянiя формируются объективно, притомъ какъ въ личностяхъ, такъ и въ вещахъ. И здѣсь во многихъ, если не въ большинствѣ отношенiй, приходится покончить всякiе счеты съ исторiей не только теоретически, но и на практикѣ, не только путемъ критики, но и путемъ кризиса. Но личности и ихъ свойства гораздо важнѣе дѣлъ и учрежденiй. Эта персоналистическая истина оказывается верною всюду, а особенно по отношенiю къ, болѣе общему соцiальному вопросу, но всего легче схватить ее, если обратить вниманiе на зло, вносимое существованiемъ и хозяйничаньемъ, евреевъ. Итакъ, вместо того чтобы, какъ дѣлаетъ это iудейскiй соцiализмъ, схватывать все съ ограниченной точки зрѣнiя антикапитализма, и такимъ образомъ, iудеевъ какъ таковыхъ съ ихъ особыми iудейскими свойствами этою общею рубрикою капитала скорѣе покрывать и защищать, чѣмъ выставлять на показъ нашъ персонализмъ, наоборотъ, прямо выходитъ изъ того, что и грабителей другихъ нацiональностей надо понимать прежде всего какъ личное безобразiе. Только здѣсь рѣчь идетъ не о чѣмъ-либо искони ведущемъ начало, какъ, напръ., въ случаѣ хищныхъ формъ въ животномъ царствѣ, но о культивированномъ вырожденiи и объ уродствахъ, которыя ведутъ за собою, вмѣстѣ съ тѣмъ, и соотвѣтсвующiя учрежденiя не столько цивилизующаго, сколько сервилизующаго рода. Поэтому, мы поступаемъ основательнѣе, держась личныхъ первозданныхъ образованiй и ихъ дальнѣйшаго развитiя, вмѣсто того чтобы анализировать чисто вторичныя, данныя учрежденiя и отношенiя и объявлять ихъ рѣшающими точками приложенiя преобразующей практики.

Здѣсь мы не можемъ прослѣдить эту персоналистическую основную мысль во всѣхъ ея развѣтвленiяхъ. Мои прежнiя сочиненiя, особенно новыя ихъ изданiя, и не менѣе того новое мое изданiе “Персоналистъ и Эмансипаторъ”, разъясняютъ этотъ принципъ, прилагаютъ его къ частнымъ случаямъ, и показываютъ, каковъ его смыслъ въ отношенiи даже къ непосредственнымъ явленiямъ текущихъ событiй. Персоналистъ, кромѣ своей общей и всеохватывающей задачи, имѣетъ и особую задачу, ни на минуту не упускать изъ вида еврейскаго вопроса, и доселѣ уже далъ по этому вопросу не мало спецiальныхъ статей, но въ сочиненiи, подобномъ настоящему, онѣ не могли бы найти мѣста даже и въ самомъ концентрированномъ видѣ. Отсылая къ этимъ не только полезнымъ, но отчасти и необходимымъ дополненiямъ, въ заключенiе упомяну еще разъ о томъ, что обновленiе съ точки зрѣнiя естественныхъ правовыхъ идей остается главнымъ дѣломъ. Лучшiе народы должны непремѣнно возстать противъ всего преступнаго, будѣтъ ли это морально, или юридически - преступное, нанося всему этому ударъ во всѣхъ его формахъ, следовательно, не только въ формѣ индивидуальныхъ, но и въ формѣ общихъ проявленiй. Только когда они поведутъ дѣло такимъ образомъ не только у себя самихъ, но и вообще, когда они всюду повергнутъ въ прахъ, какъ интернацiональное, такъ и приватное безправiе, только тогда найдутъ они справедливыя, по природѣ своей, точки приложенiя къ освобожденiю себя отъ еврейскихъ безчинствъ. Они должны эмансипироваться отъ прочихъ своихъ оковъ, какъ политическихъ, такъ и духовныхъ, если хотятъ эмансипироваться отъ евреевъ и стряхнуть съ себя весь iудейскiй кошмаръ. Когда-нибудь позднѣе, когда все придетъ въ порядокъ, пьеска злополучной исторiи iудеевъ покажется мiру, пожалуй, просто одною изъ досадныхъ случайностей, благодаря чему лучшiе народы получили возможность точнѣе познать собственное свое благо, и въ полномъ устраненiи всего, стоящаго на ихъ пути, лучше узнать самихъ себя.

Конечно, можно бы было спросить себя, какимъ же образомъ, и въ духовной и въ матерiальной жизни, этотъ великiй обманъ, наносящiй намъ столько вреда, могъ такъ долго продолжаться, а порою даже торжествовать. Между тѣмъ въ царствѣ лжи и обмана, - какъ учитъ и медицинская область, - въ конкуренцiи почти всегда прежде всего одерживаютъ верхъ болѣе крупныя и болѣе наглыя плутни. Вообще, на земномъ шарѣ дѣло всегда обстояло такъ, что словно дьяволъ сѣялъ сорныя травы и, сверхъ того, ядовитыя сорныя травы, всегда и всюду распространяющiяся, если тщательно ихъ не пропалывать. Напротивъ, покамѣстъ къ услугамъ нашимъ нѣтъ почти ничего, кромѣ просвѣщеннаго ума и силъ частнаго лица; ибо государство и общины, равно какъ и партiи, по своему безсилiю, уже успѣли попасть въ слишкомъ большую зависимость отъ противника. Но это-то положенiе и должно тѣмъ болѣе побуждать отважные элементы лучшей части человѣчества начать, наконецъ, учреждать союзы и общества, которыхъ принципы распространялись бы по всей землѣ и при этомъ, разумѣется само собою, не оставляли бы уже никакого мѣста для существованiя евреевъ.

Примечания:

Севастопольская героиня.

Да оно и не совсемъ вѣрно. Новѣйшiя антропологическiя изслѣдованiя показываютъ, что евреи не суть чистые семиты, а помѣсь с монголами, слѣдовательно суть монголо-семиты. Кромѣ того, часто встрѣчаемая среди нихъ разновидность съ жесткими, короткими, курчавыми волосами и толстыми отвороченными губами несомнѣнно свидѣтельствуетъ о примѣси негрской крови; слѣдовательно, экземпляры этой разновидности суть негро-монголо-семиты. Переводчикъ.

А у насъ “Всеобщiй еврейскiй рабочiй союзъ въ Бѣлоруссiи, Литвѣ и Польшѣ” или так называемый бундъ, успѣвшiй въ короткое время залить Россiю кровью и причинить ей неисчислимыя бѣдствия. Дѣятели бунда в союзѣ съ поляками, занялись призывомъ армiи и флота къ измѣнѣ и бунту, разгромомъ русской промышленности, подрывомъ торговли, уничтоженiемъ огнемъ лучшихъ и благоустроенныхъ экономiй в русскихъ губернiях, изгнанiем русскихъ колонизаторовъ на Кавказѣ, не говоря о безчисленныхъ ограбленiях казначействъ, сберегательныхъ кассъ, - не говоря уже о еврейскомъ революцiонномъ трибуналѣ, присуждавшемъ к смерти русскихъ людей, и т.д. и т.д., всего не перечтешь! Такова за послѣднее время дѣятельность палестинскихъ выходцев въ Россiи. Но что имъ за дѣло до России и до русскихъ, когда они сегодня в въ Россiи, завтра въ Германiи, въ Америкѣ и т.д. Переводчикъ.

Это, напръ., нисколько не стѣсняясь, распространяетъ въ своихъ лекцiяхъ и въ кнiгахъ у насъ профессоръ Хвольсонъ. Переводчикъ.

Для ознакомленiя съ ветхозаветною исторiей iудеевъ рекомендуемъ Вольтерову “La bible enfin expliquee", 31-й томъ дешеваго изданiя Гашетта. Переводчикъ.

Къ которой, кстати сказать, и пришлось прибѣгнуть русскому народу въ октябрьскiе дни 1905 г. Переводчикъ.

Знакомые съ лицемѣрнымъ типомъ только по темъ образчикамъ, которые встречаются въ наше время, напръ., съ лицемѣрiемъ католическихъ пастеровъ, iезуитовъ и т.п., изумятся, узнавъ впервые, до какахъ безобразныхъ, отталкивающихъ формъ доведено было оно у евреевъ фарисеями, которыхъ Христосъ не иначе называлъ какъ фарисеями-лицемѣрами. Своими манерами, которыми они выставляли на показъ свою мнимую набожность, они возбуждали смѣхъ даже у своихъ приверженцевъ. Доказательствомъ служатъ насмѣшливыя прозвища, которыя давалъ имъ народъ. Ренанъ, в “Жизни Iисуса”, различаетъ слѣдующiя разновидности фарисея:

Кривоногiй фарисей, такъ какъ ходилъ по улицамъ, волоча по землѣ ноги и спотыкаясь;

Фарисей съ разбитымъ лбомъ, такъ какъ, потупляя взоры - чтобы не смотреть на женщинъ, - онъ то-и-дѣло расшибалъ себе лобъ о стѣны и заборы;

Фарисей-толкачъ ходилъ согнувшись въ знакъ благочестiя;

Фарисей-широкплечiй ходилъ совсѣмъ сгорбясь, точно несъ на плечахъ всю тяжесть Закона;

Фарисей блюститель обрядности, стремившiйся къ соблюденiю всевозможныхъ внѣшностей; и.

Фарисей охарашивающiйся - прозвище, данное за вѣчное лицемѣрiе.

Интересную картину представляли улицы Iерусалима того времени. Переводчикъ.

Еще ранѣе выступали и пророки, называя евреевъ “народомъ жестоковыйнымъ". Переводчикъ.

Приведемъ еще мнѣнiе Наполеона I “Евреи, - говоритъ онъ (рѣчь сказанная въ Эльзасѣ предъ государственнымъ совѣтомъ), - со времен Моисея были ростовщиками и угнетателями. Нужно предупредить легальными мѣрами самосудъ, къ которому рано или поздно придется прибегнуть въ отношенiи къ нимъ. Они рискуютъ, что въ одинъ прекрасный день ихъ перебьютъ,какъ это не разъ бывало съ ними и почти всегда по ихъ винѣ. Нужно запретить евреямъ торговлю, вслѣдствiе ихъ злоупотребленiй, какъ воспрещаютъ золотыхъ дѣлъ мастеру его ремесло, когда онъ пускаетъ въ продажу фальшивое золото. Евреевъ нельзя равнять протестантамъ и католикамъ. О нихъ нужно судить на основанiи политическаго права, а не на основанiи гражданскаго права, ибо они не граждане. Мнѣ не хочется дѣлать ничего, такого, за что потомство могло бы порицать меня: всѣ мои совѣтники не могли бы меня заставить совершить что-либо подобное; но я не хочу благо нашихъ областей приносить въ жертву какому нибудь метафизическому или эгоистическому принципу". Переводчикъ.

Наби значитъ пророкъ. Переводчикъ.

© RUS-SKY, 1999 г.

1.

Который.

Евгений Дюринг.

Оглавление.

Евгенiй Дюрингъ. ЕВРЕЙСКIЙ ВОПРОСЪ. Евгенiй Дюрингъ. ЕВРЕЙСКIЙ ВОПРОСЪ. какъ вопросъ о расовомъ характерѣ и о его. ВРЕДОНОСНОМЪ ВЛIЯНIИ. на существованiе народовъ, на нравы и культуру. ПРЕВОДЪ (съ последняго, пятаго, изданiя) ВИКТОРА ПРАВДИНА. Типо-литография Т-ва И.Н. КУШНЕРЕВЪ и К°, Пименовская ул., 2. МОСКВА - 1906. СОДЕРЖАНIЕ. ГЛАВА I. Еврейское засилiе въ новѣйшее время. ГЛАВА II. Отраженiе характера въ религiи и въ морали. ГЛАВА III. Вопросъ о способности къ наукѣ къ литературѣ и къ искуству. ГЛАВА IV. Негодность въ политическомъ и въ соцiальномъ отношенiяхъ. ГЛАВА V. Народныя средства противъ еврейскаго засилiя. Предисловие Русского Православного Сетевого Братства "Русское Небо" (RUS-SKY). Предисловiе къ русскому переводу. Г Л A B A I. Еврейское засилiе въ новейшее время. Г Л А В А II. Отраженiе характера въ религiи и въ морали. Г Л А В А III. Вопросъ о способности къ наукѣ, литературѣ и искуству. ГЛАВА IV. Негодность въ политическомъ и соцiальномъ отношенiяхъ. ГЛАВА V. Народныя средства противъ еврейскаго засилiя. © RUS-SKY, 1999 г. 1.