Юлиус Фучик.

НЕ НА ЖИЗНЬ, А НА СМЕРТЬ.

Если славянство встало на страже, Кто нарушителем мира ни будь, Как бы он пи был хитер и                                        отважен, — Грудь разобьет о славянскую                                        грудь.
Ян Неруда.

Готовясь к нападению на Советский Союз, гитлеровцы стремились во что бы то ни стало подавить освободительное движение в оккупированных странах, превратить протекторат в надежный тыл. В феврале 1941 года на КПЧ обрушился давно готовившийся страшный удар — гестапо раскрыло и в течение нескольких дней арестовало почти весь состав подпольного ЦК КПЧ. Налаженная ценою огромных усилий сложная цепь конспиративной организации была нарушена. Гестапо захватило Центральный архив партии и радиопередатчик для связи с Москвой. Располагая шифровальными кодами, нацисты начали по указанию Гиммлера передавать в Москву на имя Клемента Готвальда подложные радиограммы с различными вопросами от имени ЦК, рассчитывая получить дополнительные сведения о работе подполья, узнать имена его руководителей, а также собрать «компрометирующие материалы» о вмешательстве во внутренние дела рейха. Но Урке уже в тюрьме сумел все же через других подпольщиков предупредить о том, что рация в руках врага.

«Я не представлял себе сначала масштабов провала, — вспоминал Фучик. — Я ждал обычного появления нашего связного и не дождался. Но через месяц стало ясно, что случилось нечто очень серьезное и я не имею права только ждать. Я начал сам нащупывать связь; другие делали то же самое».

На место арестованных вставали десятки и сотни новых людей, находившихся до сих пор не на линии огня, а на втором рубеже, в резерве. Среди них — Фучик. Он пытался объяснить причины провала. Конечно, не обошлось без провокаций, но, видимо, сыграла свою роль и неосторожность. Два года успешной подпольной работы несколько усыпили бдительность. Подпольная организация росла вширь, в работу все время вовлекались новые люди, в том числе и те, кто не был до конца проверен. Значит, вновь придется начинать чуть ли не с самого начала? Нельзя терять время, надо действовать решительно и быстро. Прежде всего необходимо наладить издание «Руде право», нельзя, чтобы партия осталась без центрального органа.

Фучик установил связь с Гонзой Выскочилом, который руководил работой в Средней Чехии, держал в своих руках и связных, и явочные квартиры, и несколько подпольных типографий. Фучик написал передовицу, и они решили, что весь материал выйдет как «Майский лист», а не как номер «Руде право», так как другая группа товарищей уже выпустила газету, хотя полиграфически невзрачного вида.

Статья Фучика была посвящена славной традиции чешских Первомаев и единству народа в борьбе с оккупантами и предателями. Да, в этом году в день Первого мая чехословацкие рабочие уже в третий раз не пройдут по улицам и не запоют пролетарских песен. Но если бы сегодня, как в прошлые годы, они вышли бы на улицу, для всех желающих пойти с ними не хватило бы пространства городов. «Да, мы в подполье, но не как погребенные мертвецы, а как живые побеги, которые пробиваются во всем мире к весеннему солнцу. Первое мая возвещает об этой весне, о весне свободного человека, о весне народов и их братстве, о весне всего человечества. Еще в подполье находимся мы, но и там мы куем победу свободы, победу жизни, победу самых смелых мечтаний человеческой мысли».

С наступлением весны Фучик все чаще подходил к окну, смотрел на майское солнце над головой и вдыхал свежий воздух. Лида Плаха и Баксы уловили волнение Фучика, они знали, что весна всегда была его любимой порой, когда его неумолимо и неудержимо тянуло к природе. Они договорились в ближайшее воскресенье поехать в Крчский лес и взяли его с собой. Для него это было приятным сюрпризом. Он пришел от этого в восторг, тем более что прогулка была удобным случаем проверить, насколько надежен вид пожилого, хромающего, опирающегося на трость господина. Так, после долгого заточения он снова оказался на улице. Круглые роговые очки, черная бородка и старомодное пальто с бархатным воротником делали его неузнаваемым. Он встретил нескольких людей, хорошо знавших его, но ни один из них не кивнул, не посмотрел вслед. Юлиус ликовал:

— Ура, «маска» сработала!

Четыре стены душной комнаты рухнули, и он очутился под ярко-голубым майским небосводом. И чешская земля торопилась цвести, не оглядываясь на ломаный крест, под уродливым знаком которого она очутилась.

Вечером, возвратившись с прогулки, Фучик почувствовал необыкновенную тяжесть во всем теле. У него резко подскочила температура. Избыток свежего весеннего воздуха и избыток чувств оказали слишком сильное воздействие на его организм, ослабленный долгим пребыванием в душной квартире. Баксы заволновались, но уже на следующий день температура так же внезапно и резко, как поднялась, упала до нормальной. Он виновато улыбался:

— Напугал я вас?

— Немножко да.

— Не следовало мне дразнить свою старую малярию.

22 июня 1941 года фашистская Германия напала на Советский Союз. Началась священная всенародная война, гигантская битва на решающем фронте второй мировой войны, исход которой должен был решить судьбу Чехословакии и всей Европы. Едва распространилось известие о вторжении гитлеровских полчищ, Фучик написал воззвание к чехословацкому народу, опубликованное в подпольной «Руде право» от имени Центрального Комитета Коммунистической партии Чехословакии. На следующий день эта газета среди других важных донесений лежала на столе начальника антикоммунистического отдела пражского гестапо полковника Лаймера. Он молча пробежал глазами газету.

«Никогда еще чешский народ не чувствовал так глубоко и сильно неразрывно прочную связь, самой судьбой определенный союз нашего народа с народами СССР, как в настоящий момент. Каждому честному человеку ясно, что величайшая и ожесточеннейшая битва из всех битв в истории человечества, которую ведет сейчас Красная Армия с фашистскими ордами на Востоке, — это битва и за наше будущее, за нашу судьбу, за. нашу свободу».

Сам факт появления воззвания за подписью ЦК КПЧ поверг Лаймера в состояние шока. «Мы арестовали весь состав ЦК, а уже через три месяца создан новый? Или смутьяны и подстрекатели действуют в одиночку?» На эти вопросы надо срочно давать ответы в Берлин. Нельзя же расписаться в том, что события выходят из-под контроля и тайная служба становится бессильной.

В руки Фучика попадали номера «Руде право», издававшиеся тоже партизанскими методами. Он чувствовал по ним опытную политическую руку, но не знал, кто на другой стороне. Найти друг друга оказалось не простым делом. Тяжелая потеря научила партию быть более осторожной и бдительной, и два человека из центрального аппарата, идущие навстречу друг другу, должны были пробираться через многочисленные проверочные и опознавательные преграды. Помогла случайность. В июне после очередной загородной прогулки у Фучика снова поднялась температура, и он слег с воспалением легких. Баксы оказались в затруднительном положении, они не знали ни одного надежного врача, к которому можно было бы обратиться за помощью. Выход нашел сам Фучик. Он вспомнил о своем хорошем знакомом — докторе Милоше Недведе. Милош был зятем Зденека Неедлы, а его отец, бывший депутат от КПЧ в парламенте, вот уже три года находился в Москве. Когда Лида привела Милоша в квартиру и он стоял у постели больного, он никак не подозревал, кто такой его пациент. И даже когда больной поднялся и с радостным восклицанием обнял его, непросто было узнать в этом бородатом человеке Фучика. Милошу как раз было поручено искать того «другого», и он не подозревал, что им окажется Фучик. Ведь о нем так долго не было никаких известий, и многие говорили, что он покинул страну и перебрался в СССР.

— Ну, Милош, сам бог послал мне тебя. А то я блуждаю в потемках и никак не попадаю к цели.

Милош назначил на 30 июня встречу с «ответственным партийным работником». Тот, кого Юлиус так долго искал, «пришел в назначенное мною место, уже зная, с кем он увидится. А я все еще не знал. Стояла летняя ночь, в открытое окно вливался аромат цветущих акаций — самая подходящая пора для любовных свиданий. Мы завесили окно, зажгли свет и обнялись. Это был Гонза Зика».

Фучик давно знал Яна Зику по партийной работе. Всего только на год старше его этот яркий человек необычной судьбы. Еще будучи совсем молодым рабочим-обувщиком, он активно включился в революционное движение. В середине двадцатых годов, после того как его уволили с фабрики Бати, Зика стал активным политическим бойцом. Он окончил партийную школу в Москве, прошел через тюрьмы Первой республики, в годы экономического кризиса находился на профсоюзной работе, а затем возглавил пражскую областную партийную организацию. Круглолицый, с застенчивой улыбкой, с виду похожий на доброго дядюшку, но в то же время твердый, самоотверженный, решительный, не признающий компромиссов в партийной работе. Прочные связи с крупнейшими предприятиями, старая дружба со множеством людей в парторганизациях, природные качества искусного конспиратора делали его незаменимым человеком для подполья. В 1938 году после запрещения КПЧ он по собственной просьбе остался в стране, был введен в состав подпольного ЦК. После арестов членов ЦК на свободе остался один только Зика. Он ушел буквально из-под носа гестапо и вместе е Яном Черным продолжал издавать «Руде право». Однажды ему в руки попал «Майский лист». Стиль передовой показался Зике знакомым. «Наверное, Фучик», — подумал он и не ошибся.

Через несколько дней после встречи с Зикой на квартире у Выскочилов состоялась встреча с Яном Черным. Этот рослый черноволосый парень сразу завоевал к себе расположение и доверие, как только пожал обеими руками протянутую ему руку и твердо посмотрел в глаза. Фучик почувствовал, что менаду ними заключен боевой союз, один из тех, которые способна разорвать только смерть.

К началу второй мировой войны уроженцу Моравского Словацка Яну не было еще и тридцати лет, но за его плечами была большая школа революционной борьбы. С шестнадцати лет он работал в районе Годонин в прогрессивных молодежных организациях. В начале тридцатых годов суд приговорил его к двум годам тюремного заключения. Партия помогла ему уехать в Советский Союз, где он окончил Ленинскую школу. После возвращения на родину он жил под чужим именем Франтишека Бурды. И снова работа среди молодежи, собрания, агитация, листовки, борьба с полицией. Когда в республиканской Испании вспыхнула гражданская война, он организовал добровольческую группу из комсомольцев, сражался в интербригаде, был командиром отдельной пулеметной роты «Ян Жижка из Троцнова», Тяжело раненный, он перебрался после поражения республиканцев во Францию. Ему удалось избежать концентрационного лагеря, но в Бельгии его схватили немецкие фашисты и присудили к смертной казни. В последний момент с помощью коммуниста-антифашиста ему удалось бежать. С чужими документами его послали на работу на военный завод в Касселе. Но и здесь он пробыл недолго. Он сумел вернуться в Прагу в конце 1940 года. Скрываясь у знакомых, он искал связь с подпольной организацией. Милош Красный помог ему в этом, и он стал ведать партийной техникой — стеклографами и портативными типографскими машинами, на которых печатались подпольные газеты и листовки. В мае он связался с Яном Зикой, который познакомил его с Фучиком. Так возник второй подпольный ЦК КПЧ в составе Зики, Черного и Фучика. Работали они дружно, понимая друг друга с полуслова, с любого намека.

«Месяцы напряженной борьбы крепко спаяли нас, — вспоминал Фучик. — Мы дополняли друг друга как характерами, так и своими способностями. Зика — организатор деловитый и педантически точный, которому нельзя было пустить пыль в глаза; он тщательно проверял каждое сообщение, добираясь до сути дела, всесторонне рассматривал каждое предложение и деликатно, но настойчиво следил за выполнением любого нашего решения. Черный, руководивший саботажем и подготовкой к вооруженной борьбе, мыслил как военный человек; он был чужд всякой мелочности, отличался большим размахом, неукротимостью и находчивостью; ему всегда везло при поиске новых форм работы и новых людей. И я — агитпропщик, журналист, полагающийся на свой нюх, немного фантазер с долей критицизма — для равновесия».

Фучик перевоплотился в Ярослава Горака. На чистом бланке немецко-чешского «Всеобщего гражданского удостоверения подданного протектората Чехии и Моравии» он сам наклеил свою фотографию и написал «Ярослав Горак». О нем в удостоверении было сказано следующее: «Учитель, женат, родился 25.07.1893 г. в городе Мельник, прописан в Праге… Рост средний, волосы темно-каштановые, глаза карие, нос нормальный, носит бороду, губы правильные, зубы пломбированные».

В начале июля вышел номер нелегальной «Руде право», целиком написанный Фучиком. В передовой статье, озаглавленной «В бой во имя свободы чешского народа!», агрессия гитлеровской Германии против Советского Союза сравнивалась с действиями «азартного игрока, которому грозит крах и который все ставит на последнюю карту в безумной надежде, что она каким-нибудь чудом не будет бита. Но в истории не бывает чудес. Эта карта будет бита!».

Уже в первые месяцы борьбы Советское правительство заключило с чехословацким правительством в эмиграции соглашение о совместных действиях против гитлеровской Германии, предусматривавшее оказание всякого рода помощи и взаимной поддержки, включая создание на территории СССР чехословацких военных частей. Впоследствии под командованием Людвика Свободы они участвовали в боях за освобождение своей родины от фашизма. Как ни старались нацисты утаить от чехословацкого населения это событие, радостное известие о нем просочилось и передавалось из уст в уста, вызывая надежды и решимость бороться. В статье «Все мы боремся против Гитлера» Фучик приветствовал заключение этого соглашения, информировал читателей о формировании в СССР частей чехословацкой армии, а также о первых акциях саботажа на чехословацких предприятиях. Статья звучала как набатный клич:

«Саботируйте все военные, продовольственные и административные мероприятия фашистов. Разрушайте, уничтожайте, сжигайте все, что необходимо для ведения войны. Сделайте невозможным каждое их движение по нашей территории. Отважно боритесь, как борются советские партизаны! Боритесь с находчивостью, решимостью и силой, достойными народа гуситов!».

Информацию для «Руде право» он в основном получал из передач Московского радио, по которому выступали Готвальд и другие товарищи из руководства КПЧ. На большой настенной карте он аккуратно обозначал события на фронте, следил за ходом военных действий. В газете печатались комментарии к военным и политическим событиям, различного рода воззвания и обращения к народу. Постепенно «Руде право» приближалась к обычному типу газет, помещая регулярно сообщения о жизни страны, иностранную хронику, вести с фронтов. Иногда Фучик давал стихи чешских поэтов. В специальном номере, посвященном Всеславянскому съезду в Москве, он поместил отрывки из стихотворения Неруды «Только вперед!», в майском номере — боевое стихотворение Сладека «Кто не с нами, тот против нас». С лета 1941 года газета выходила тиражом до 20 тысяч экземпляров, печаталась в ряде самостоятельных, тщательно законспирированных нелегальных типографий — на гектографах, стеклографах и на типографских станках, распространялась не только среди коммунистов, но и беспартийных. Газета проходила через множество рук, вселяя уверенность в победу Советского Союза и Красной Армии, оставляя глубокий след в душе и помогая ковать невидимое единство народа. Ее сохраняли в течение всех лет оккупации, зачитывали до дыр. Иногда Юлиус так изобретательно оформлял титульную страницу, что она выглядела как совсем невинная брошюра. На самом деле, кто мог подумать, что «Сборник народных спектаклей для любителей — Й.В. Крыса: „Кулек“, комедия в трех действиях» не имеет ничего общего с театром, а руководство по «кормлению кроликов», изданное «Союзом кролиководов в Млада-Болеславе», дело рук не ветеринаров, а редактора «Руде право».

Члены Центрального Комитета встречались у Высушилов. Их приветливая квартира находилась в многоэтажном доме на Панкраце, в нескольких шагах от романтических садов Езерки. Йозеф Высушил был мелким служащим на железной дороге. В первую мировую войну его взяли в солдаты. Через несколько недель он вернулся с фронта с раздробленным коленом и навсегда остался калекой. Он познакомился с Марией в лазарете в Брно, где она была сиделкой. Мария была старше его на восемь лет, и в ее отношении к нему навсегда осталось что-то покровительственное, материнское. Они немного смешно называли друг друга «мамочкой» я «папочкой», и никому не могло прийти в голову, что эти старомодные, смешные люди замешаны в чем-то запретном, что в их квартире устраивают собрания и ночуют люди, за головы которых гестапо сулило полумиллионное вознаграждение. Покачивая «оцененной» головой, Фучик шутил:

— Если бы вы знали, как мне обидно за то, что нас так мало ценят. Ведь мы причиняем им ущерб гораздо больший. Правда, они этого не знают.

Рядом с Высушилами жили молодожены Елинеки. Он был трамвайщиком, она служанкой. Молодые очень любили друг друга. Йозеф много лет работал в партии и в Союзе друзей СССР. Мария, молодая девушка, прежде была верующей. Под влиянием мужа она быстро освободилась от религиозных предрассудков среды, в которой она воспитывалась, охотно и как-то незаметно помогала везде и всюду, где требовалась ее помощь.

В один из сентябрьских вечеров перед новьш пятиэтажным домом на тихой улице неподалеку от Ольшанского кладбища остановились двое прохожих — пожилой хромающий мужчина с черной бородой и молодая девушка.

— Мы пришли, — тихо сказала девушка. Мужчина молча кивнул.

Они поднялись по узкой лестнице. Позвонили на четвертом этаже у двери с табличкой «Владимир Врана».

Щелкнул замок, дверь открылась, и они вошли в узкую темную прихожую. Вспыхнула электрическая лампочка.

— Юла! — е радостным удивлением воскликнула молодая высокая женщина, порывисто протягивая вошедшему обе руки. — Здравствуй! Как живешь? Я и не предполагала, что это будешь ты… — Оживленная, сияющая, по-детски счастливая неожиданной встречей, она засыпала вопросами.

Профессорское лицо человека в черном озарилось широкой улыбкой:

— Божка! Вот это встреча! Ты совсем не изменилась, все такая же… Зато я… Да… — Фучик немного помолчал. — Значит, узнала… Это плохо. Выходит, моя маска еще несовершенна…

Божену Вранову, талантливую пианистку, Фучик знал давно и довольно хорошо. Она входила в круг левой художественной интеллигенции, и с ней доводилось часто встречаться на собраниях, концертах, на выставках, премьерах спектаклей в «Дечке» («Дечка» — так с любовью называли театр «Д-34» его друзья. — В. Ф.) Буриана или в Освобожденном.

Встреча была счастливой случайностью. Недавно Юлиус обратился с просьбой к Елене Галковой, актрисе Национального театра, достать искусно сделанную бороду со «стабильной» сединой, так как его черная как смоль не соответствует облику пятидесятилетнего господина. Елена посвятила в свой план подругу, сказав, что придет «человек от партии».

Муж Вожены Владимир Врана, человек энергичный и целеустремленный, занимал ответственный пост в экспортном отделе одного из шкодовских военных заводов, знал много о секретных экономических и военных мероприятиях, о производственных планах и ходе их выполнения, располагал данными о ресурсах оккупантов. Он быстро и как-то легко сошелся с Юлиусом. Хотелось излить душу, поделиться переполнившим, встретить теплый, понимающий взгляд. «Через минуту у меня было ощущение, — вспоминал он, — что я разговариваю со своим старым другом, как сказал бы русский, „со своим родным“».

Встреча уже подходила к концу, и Юлиус, как бы между прочим, спросил:

— А вы как, делаете что-нибудь?

Врана рассказал Фучику о своей работе до февраля 1941 года и прямо сказал, что он и его жена хотели бы включиться в подпольную работу.

Здесь, на Виноградах, в комфортабельном районе, где поселились десятки немецких офицеров и чиновников, Фучик и его друзья чувствовали себя в наибольшей безопасности. Эта явка хранилась в тайне даже от близких товарищей. Совещания проводились один раз в месяц, позднее — раз в две недели — всегда в воскресенье. Фучик приходил в субботу, а Зика и Черный, которых Врановы знали как Ольдржиха и Карела, появлялись в воскресенье рано утром. Соблюдая правила строгой конспирации, все трое приходили в сопровождении только одного связного.

Внешне Врановы вели себя так, словно ничего в их жизни не изменилось. Посещали друзей, театры и рестораны, соблюдали старые домашние привычки. Фучику и его друзьям приятно было быть здесь. Это были молодые люди, и после дискуссий, редактирования газет и листовок они отдыхали и веселились так, как только способны люди с открытым, щедрым сердцем. Своим неисчерпаемым запасом тонких шуток и анекдотов, остроумием Черный мог даже поспорить с Фучиком. Вожена могла приготовить знаменитые «топинки» (поджаренный, натертый чесноком черный хлеб. — В. Ф.), поиграть на пианино. Юлиус знал слабую струнку каждого и умел незлобно подшучивать.

«Я в жизни не встречал таких духовно красивых, настоящих и искренних людей, — вспоминал Врана, — как те, кто окружал Юлиуса Фучика в годы борьбы против фашистских захватчиков».

Как-то вечером Врана уезжал в командировку в Берлин. Дирекция шкодовских заводов поручила ему вести с болгарской военной миссией переговоры о поставках оружия и взять в штабе верховного командования нацистской армии секретный приказ, касающийся Шкодовки. Пока Фучик рассматривал модель танка, Врана зарядил фотоаппарат. Через несколько минут снимок был готов. Фучик решил проводить Врану до трамвайной остановки.

Была морозная ночь. Они спешили.

Внезапно Фучик остановился. Он показал на пакет с танком, который держал в руке, и засмеялся:

— Представляешь, Враничек, как я напишу об этом после войны… Два подпольщика, за головы которых гестапо заплатило бы золотом, идут ночью по улице. Один несет подарок фашистскому главарю, а второй — доверенное лицо оружейного комбината, только что сняв копии с секретных документов, торопится на совещание в нацистский генеральный штаб… Неплохо, а?

По возвращении из Берлина Врана сообщил Центральному Комитету важную новость. Верховное командование нацистской армии отдало дирекции шкодовских заводов секретное распоряжение: при производстве крупнокалиберных береговых орудий, заказанных Швецией, руководствоваться немецкой документацией. Берлин намеревался воспрепятствовать отправке оружия, но, разумеется, в последний момент, дабы Швеция преждевременно не прекратила поставки стратегического сырья. Фучик внимательно выслушал известие и обещал «нажать педали».

После войны Владимир Врана узнал, что нацистам этот номер не удался. Швеция настояла на отправке заказанных ею орудий.

Вторым связным Фучика был Ярослав Клецан, по кличке Мирен, человек, сыгравший роковую роль в судьбе многих людей, включая самого Фучика. Мирек был высок ростом, энергичен, пылок. Своим друзьям он импонировал смелостью и врожденным интеллектом. За его спиной было уже многое. В тридцатые годы он неоднократно подвергался полицейским преследованиям, в тридцать седьмом сражался в интербригаде в Испании. После падения Испанской республики вместе с другими добровольцами был интернирован во Францию, сидел в концлагере. После нападения фашистской Германии на Советский Союз он вызвался на работы в рейх. Так он попал в Саксонию, где работал подручным монтером на машиностроительном заводе близ Лейпцига. Через четыре месяца Мирек бежал. Ему удалось скрыться от преследователей, тайком перейти границу, с помощью друга, с которым они вместе сражались в интербригаде, он установил связь с Милошем Красным. Милош привлек Мирека к подпольной работе. Это случилось как раз в то время, когда ЦК поручил Фучику организовать среди интеллигенции группы сопротивления. Творческие работники, деятели культуры хорошо знали Фучика, и поэтому отпала необходимость личного общения с ними. Было решено действовать через связного, и выбор пал на Мирека. Так он стал посредником между Фучиком и Любомиром Лингартом, который по поручению партии организовывал подпольные ячейки среди писателей и художников, принимал участие в создании Национально-революционного комитета чешской интеллигенции. Мирен проявил себя с лучшей стороны, поэтому его постепенно вводили в курс всех дел, связанных с работой среди интеллигенции. Его сделали связным между Фучиком и группой врачей, которая с первых дней оккупации проводила под руководством Милоша Недведа большую работу.

В конце октября на квартире у Высушилов Фучик познакомил Мирека с Лидой и сказал, что теперь они будут работать вместе.

— Было бы хорошо, если бы вы притворились влюбленными, — посоветовал им Юлиус, — тогда ваши встречи будут меньше вызывать подозрений.

Миреку Лида понравилась с первого взгляда, и он пошутил:

— Может, нам и не нужно будет притворяться, кто знает?

Когда они расходились после долгой дружеской беседы, Фучик улыбнулся в усы:

— Кажется, эта пара отлично справится со своей ролью.

И действительно, дружба между Миреком и Лидой вскоре переросла в любовь. В этом молодом человеке Лида видела олицетворение отваги, мужества, опыта и кругозора, да и он умел так интересно рассказывать о своей работе.

Как и ранее, преданным другом и помощником была Густа. Она переехала из Хотимержа в Прагу, устроилась работать в одной из маленьких косметических фирм, и хотя гестапо держало ее «на прицеле», она умудрялась довольно часто встречаться с Юлиусом. Она выполняла его поручения и сама приносила важные сведения военного характера, полученные от врача Курта Глазера, у которого был друг в информационном отделе Генерального штаба.

Антифашистская кампания, предпринятая Центральным Комитетом в конце лета 1941 года, была одним из крупнейших пропагандистских мероприятий партии в годы оккупации. В народе ходило огромное множество нелегальных брошюр, листовок, газет. По данным гестапо, количество захваченной коммунистической печати по сравнению с июнем 1941 года возросло в июле в 10, а в октябре того же года почти в 30 раз. Пражское гестапо доносило своему берлинскому начальству: «Подрывные элементы так обнаглели, что раздают листовки на центральных улицах».

На стенах домов, на заборах все чаще стали появляться антифашистские лозунги. Увеличивалось число саботажей и забастовок. Бастовали Колбенка, смиховская Рингхоферовка, градецкая Шкодовка, текстильные предприятия в Находе, шахтеры Кладно, строительные рабочие в Витковицах. Крупная забастовка вспыхнула на авиационном заводе Вальтера, где две тысячи рабочих прекратили работу, требуя повышения заработной платы и увеличения продовольственного пайка. Участились перебои на транспорте, случаи уничтожения зерна.

В сентябрьском номере «Руде право» Фучик поместил передовую статью «Нужна действовать». Его пламенные слова вселяли в людей веру в победу Советского Союза над фашизмом, в победу патриотических сил в Чехословакии, ободряли упавших духом, звали борцов на подвиг:

«Нужно действовать. Одной ненависти к врагу и симпатии к Советскому Союзу мало… От пассивного сопротивления — к активной борьбе миллионов — таков наш лозунг, таково должно быть содержание нашей борьбы на этом новом этапе… Станем же, наконец, активными помощниками Красной Армии!».

В конце сентября 1941 года Берлин направил в Прагу Гейдриха. Специальным указом фюрера «исполняющим обязанности имперского протектора Чехии и Моравии» на время «болезни» протектора барона фон Нейрата был назначен человек не просто исполнительный. «Это был один из лучших национал-социалистов, один из убежденнейших поборников германской имперской идеи, гроза всех врагов нашей империи», — говорил о нем Гитлер, и эти слова не были слишком пристрастными и преувеличенными. Рейнгард Гейдрих, бывший флотский старший лейтенант, соединил в 27 лет свою судьбу с нацистским движением и с его вооруженной гвардией — СС. С головокружительной быстротой он прошел путь от рядового члена небольшого отряда СС в Гамбурге до шефа Главного управления имперской безопасности, центра, которому было подчинено все: и гестапо, и уголовная полиция, и другие службы. Он особо приглянулся фюреру в «ночь длинных ножей», когда действовал так вероломно и жестоко, что даже многие видавшие виды ветераны нацизма стали его побаиваться и произносить его имя шепотом.

В Прагу Гейдрих прибывает 28 сентября, в день святого Вацлава. И день выбрал этот не случайно. Почерк нового протектора виден во всем. Вдоль почетного караула вермахта, СС и полиции на Градчанской площади пружинисто шагает высокий и стройный генерал. Левая его рука сжимает шпагу, правая, поднятая для приветствия, простерта к крамольному и таинственному городу, где он должен «навести порядок». В конце первой шеренги Гейдрих неожиданно остановился и решительно направился к парадному входу в Град. Тех, кто стоял во второй шеренге, генерал удостоил только презрительным взглядом. Чешское правительство? А что им, собственно, здесь надо? Кому это пришло в голову ставить их рядом с немцами из рейха? Нет, с этими пережитками дипломатических церемоний, которые терпел Нейрат, пора кончать.

Уже на следующий день в стране вводится осадное положение. Теперь «любые действия, ведущие к нарушению общественного порядка и хозяйственной жизни», «хранение оружия» и «проведение любых собраний» караются смертными приговорами. А они следуют один за другим. Казнены тысячи чешских патриотов, коммунистов. Преследованиям подверглись даже те, кто не имел ничего общего с движением Сопротивления. Премьер-министр протектората генерал Элиаш арестован по обвинению в «государственной измене» и предан немецкому суду. Пусть же поймут наконец представители коллаборационистской чешской буржуазии, что Берлин не намерен делить с ними экономическую и политическую власть в этой стране. В это время нацистам казалось, что войну с Россией они уже выиграли и можно начинать перед доверенными лицами раскрывать свои карты, приступать к полной германизации «чешского пространства».

«Эта территория раз и навсегда должна быть заселена немцами», — под гром аплодисментов заявил перед избранными слушателями Гейдрих в зале заседаний Чернинского дворца. В начале октября Гейдрих изложил уже не в общих чертах, а в деталях свою программу превращения протектората в «боевое пространство», где должна осуществляться «борьба против любого проявления чешской самостоятельности», потому что «чех — это славянин». Тем, кто способен к онемечению, найдется работа в рейхе, откуда они уже не вернутся. Тех, кто не способен к онемечению, «придется поставить к стенке…».

Эти «откровения» не предназначались для широкой публики, рейху нужна была квалифицированная рабочая сила здесь, в протекторате, превращенном в оружейную мастерскую Европы. Нацистская оккупационная политика по отношению к чешскому населению строилась на хитроумном сочетании террора и тактических маневров, создающих иллюзию порядка. «Все мероприятия, могущие вызвать возмущение, вменяйте в обязанность проводить самим чехам, — приказывал Гейдрих. — Немцам же вменяйте в обязанность осуществлять то, что может вызвать одобрение!».

Свой голос подал миллиардер, обувщик Ян Батя, самая крупная фигура на чехословацком капиталистическом Олимпе, брат погибшего в 1932 году Томаша Бати, основателя обувной фабрики. Тот самый Батя, кто в июне 1936 года обращался в областной суд в городе Угерске Градиште с жалобой на Фучика и возбудил против него «дело» за распространение коммунистических листовок. Он представил Герингу план переселения чехов в патагонские пустыни Южной Америки. В комментариях к проекту Батя писал: «С переселением чехов исчезнет дух взаимной неприязни между немецким и чешским народами. Чехословакия мешает немцам, и сам Геринг мне сказал, что мы живем на немецком подворье, что мы должны это осознать и соответственно поступать. Я убежден, что это и есть способ, с помощью которого сапожник Батя сможет войти в историю немецкого и чешского народов как инициатор нового движения мирового переустройства и умиротворения. Покуда чешский народ будет оставаться здесь, он будет болячкой на немецком теле» (Ян Батя был после войны заочно осужден как военный преступник, умер в 1965 году в Латинской Америке. — В. Ф.).

В сентябре 1941 года лозунгом дня стал бойкот профашистских газет. Население перестало покупать их, что привело в ужас журналистов, сотрудничавших с нацистами. В их адрес Фучик писал в октябрьском номере «Руде право»: «Эти мерзавцы действительно прилагают все усилия, чтобы чешский народ погиб. А потому и пытались они отнять у него его газеты. Вот почему газету „Ческе слово“ они превратили в „Слово Геббельса“, „Народни политика“ — в „Политику Геббельса“, „Праце лиду“ — в „Работу на Геббельса“. Но чешский народ не погибнет: у него есть свои газеты! Они создаются в подполье, их пишут и печатают с риском для жизни, в неимоверно тяжелых условиях. Они, быть может, не блещут внешней красотой, но никто не усомнится в их правдивости. Поэтому наш народ читает их, любит и распространяет. Это его газеты». Бойкот был успешно проведен, против этого скрытого сопротивления оккупанты и их приспешники были бессильны.

Партия дала оружие рабочему классу:

Портить машины!

Саботировать!

В сентябре 1941 года производительность труда на предприятиях упала на 15–20 процентов.

На Вальтровке уже изготовлены для вермахта автомобили, которые проехали только 60 километров, полагающихся при приемке. С брненской Зброевки выпущены такие бомбовозы, которые едва выдерживают даже свой собственный вес. На Восточном фронте красноармейцы нашли неразорвавшиеся снаряды, начиненные песком. И в них листовки, написанные по-русски рукой шкодовских рабочих: «Делаем что можем. Братья чехи». Нацистская пропаганда доказывала, что все это как укусы комара. Фучик пишет в ноябрьском номере «Руде право» в статье «Сообща, организованно и упорно добиваться победы», что если каждый чех ежедневно повсюду, где только возможно, ужалит фашистского зверя, то пребывание оккупантов превратится в настоящий ад:

«Если каждый день 70 тысяч чешских железнодорожников „ужалят“, подсыпав в подшипники только пару песчинок, то ежедневно будут выведены из строя 70 тысяч вагонов и паровозов… Если каждый из миллиона чешских оружейников ежедневно станет выпускать на один винтик меньше, то это составит миллионы винтовок, которых будет недоставать гитлеровской военной машине».

Продолжали поступать тревожные вести с Восточного фронта. Нацистская пропаганда утверждала, что со дня на день падет Москва. Захват столицы представлялся фашистам завершающей ступенькой ко всеобщему владычеству. Руководитель нацистской прессы Дитрих сообщил иностранным журналистам, аккредитованным в Берлине, о подробностях парада нацистских войск, назначенного на 7 ноября 1941 года на Красной площади в Москве, и даже раздал пропуска на трибуны. Новость о разгроме немцев под Москвой преобразила чехов, озарила все радостными надеждами, воодушевила движение Сопротивления.

В специальном выпуске «Руде право» Фучик опубликовал «Наше приветствие Красной Армии»:

«Герои Красной Армии! Мы приветствуем вас из глубокого подполья… Мы знали, что придет час, когда вы сумеете разбить машину мирового фашизма. Час этот настал. Мы понимали, что это должно было означать и для нас, ибо антигитлеровский фронт проходит и по нашей земле».

Нацисты почувствовали, что после разгрома их войск под Москвой в стране усилились антифашистские настроения, и они предприняли демарш. В начале 1942 года по личному указанию Геббельса в Праге была открыта большая выставка «Советский рай».

Организаторы выставки хотели показать, что «Советская Россия, — как утверждалось в пояснительных текстах к экспонатам, — направила все свои ресурсы на вооружение, чтобы завоевать Европу и уничтожить нашу цивилизацию» и что в результате этого советское общество — это «общество отсталости и нищеты». Выставка должна была подорвать веру чехов в Красную Армию.

Сюда на автобусах, грузовиках, специально выделенных трамваях сгоняли людей из учреждений и заводов. Нацисты совсем не понимали чехов. Ну, само собой разумеется, они целый день толпились перед витриной. Фучик на этой выставке не был, но не упустил случая посмотреть на экспонат № 1 — советский танк, выставленный в огромной витрине торгового дома на улице 28 Октября. Здесь постоянно толпились зрители и многозначительно переглядывались, перешептывались. Да, неудивительно, думали они, что с таким оружием советские солдаты разгромили фашистов под Москвой. По поручению Фучика его друзья уже побывали на выставке, й теперь у него было полное представление об этой геббельсовской пропагандистской акции.

Вместе с Брунцликом он написал и издал брошюру «Путеводитель по выставке», Чтобы более прицельно обрушить удар по выставке, Фучик каждый из разделов построил на прямом сопоставлении пояснительных текстов к экспонатам со сведениями, взятыми из информационного сборника «Изучай Россию», изданного в Германии в 1939 году. От утверждений нацистов не оставалось камня на камне. В 1938 году расходы по бюджету Советского Союза на культурные нужды превышали расходы на оборону в 1,5 раза, на хозяйственное строительство — в 2,5 раза. Это бюджет мирной страны. Жизнь наглядно показала, кто в действительности враг цивилизации — нацистская Германия, провозгласившая лозунг: «Пушки вместо масла!» А оружие Красной Армии несет и принесет освобождение народам. Фучик уличил организаторов выставки в том, что они в своей фальсификации дошли до того, что привели в ряде случаев цифровые данные 1913 года. Гитлеровский режим как огня боялся правды.

Что касается представленного на выставке советского оружия, то Фучик расценил это как «исключительно удачную легальную агитацию за Советский Союз и Красную Армию». «Выставка, — писал Фучик, — вызывает у зрителей восхищение и уверенность в том, что нацисты погибнут от оружия Красной Армии».

Вскоре опомнились и сами организаторы выставки. Карл Франк сказал, что народу со швейковскими традициями никак не следовало присылать такую выставку — «ведь он сделает из нее выводы, совершенно противоположные тем, каких мы добиваемся».

Под редакцией Фучика подпольно издается Конституция Советского Союза, выпускается второе издание «Истории ВКП(б)». В специальном выпуске «Руде право» он опубликовал статью «Под знаменем коммунизма». По силе воздействия она считается лучшей статьей подпольной печати.

В ней Фучик сконцентрировал те мысли, которыми жил всю свою сознательную жизнь, высказал вслух то, что было давно выстрадано, выношено и обговорено стократно:

«Мы, коммунисты, любим жизнь. Поэтому мы не колеблемся, когда нужно пожертвовать собственной жизнью для того, чтобы пробить и расчистить дорогу настоящей, свободной, полнокровной и радостной жизни, заслуживающей этого названия. Жить на коленях, в оковах, порабощенными и эксплуатируемыми — это не жизнь, а прозябание, недостойное человека.

Мы, коммунисты, любим людей! Ничто человеческое нам не чуждо, мы ценим самые маленькие человеческие радости, умеем им радоваться. Именно поэтому мы не колеблемся в любой момент поступиться своими личными интересами для того, чтобы добыть место под солнцем для настоящего, свободного, здорового, радостного человека, не отданного на произвол анархического „порядка“ эксплуататоров с его ужасами войн и безработицы…

Мы, коммунисты, любим мир. Поэтому мы сражаемся. Сражаемся со всем, что порождает войну, сражаемся за такое устройство общества, где уже никогда не смог бы появиться преступник, который ради выгод кучки людей посылает сотни миллионов на смерть, в бешеное неистовство войны, на уничтожение ценностей, нужных живым людям…».

КПЧ стремилась выйти на как можно более широкие массы населения, вовлечь в борьбу и тех, кто в душе был настроен против оккупантов, но стоял в стороне, выжидал. Эти люди могут послушать лондонские передачи, но взять в руки «Руде право» они не решались — для них эта газета была слишком революционной. Для этой категории читателей стала издаваться ежемесячная газета «Ческе новины» («Чешская газета»). Название Фучик заимствовал у Гавличека. Для каждого чеха она была еще в прошлом веке символом борьбы за национальное освобождение. В первом номере Фучик написал передовую «Счастливого и веселого Нового года!», закончив ее словами: «С заснеженных русских равнин уже подул весенний ветер свободы. Его дыхание чувствуется повсюду».

Как опытный журналист и пропагандист, он хорошо понимал, что для работы среди людей необходима не только серьезная информация, но и сатирические издания, которые помогали бы разить врага оружием смеха. Меткое слово — это пуля, это меч. После утверждения ЦК он начал выпускать сатирический журнал «Трнавечек» («Колючка») форматом в одну восьмую листа. В нем помещались карикатуры, эпиграммы, различные антифашистские анекдоты, схваченные на улице или придуманные им самим.

В январе Фучик начал издавать журнал «Табор», напоминая о гуситских традициях, призывал к решительной борьбе против оккупантов. Журнал открывался словами военной песни таборитов, а второй номер — цитатой из письма Яна Жижки: «Собираем народ со всех сторон против врагов и губителей земли чешской. Посему поднимайтесь и вы, в любой час да будут на ногах все — и стар и млад!».

Фучик метко и беспощадно высмеивал философию обывателей, действовавших по принципу «моя хата е краю». Такой гражданин тоже страдает от оккупации, устал от запаха крови, даже от ожидания перемен и то устал. Он восхищается подвигами Красной Армии, но сам аккуратно работает на оккупантов. Вечером, в семейном кругу, за чашечкой кофе он умно и красиво говорит о добре, а днем служит злу. Фучик с болью узнал о том, что дорогой ему завод «Шкода» не только выполнил продиктованный нацистами годовой план производства вооружений, но перевыполнил на целых десять процентов. Это пуще болезни подтачивало силы, и он обратился с призывом:

— Так что же, гражданин, дальше? Перед тобой два пути: или ты станешь настоящим гражданином, как подавляющая часть народа, или ты навсегда поставишь себя вне народа. Думай, решай скорее! Само собой ничто не приходит!

Прочитав статью, Зика похвалил ее, но высказал замечание, сводящееся к тому, не слишком ли резко в ней выражена правильная мысль?

Фучик отпарировал:

— У Ленина есть прекрасные слова: раб, сознающий свое рабское положение и борющийся против него, есть революционер. Раб, не сознающий своего рабства и прозябающий в молчаливой, бессознательной и бессловесной рабской жизни, есть просто раб. Раб, у которого слюнки текут, когда он самодовольно описывает прелести рабской жизни и восторгается добрым и хорошим господином, есть холоп, хам.

Фучик изумлял своих друзей все новыми и новыми идеями и задумками и побуждал к тому, чтобы побыстрее их осуществить. К 8 Марта он выпустил журнал для женщин, в передовой статье которого было использовано стихотворение Вожены Немцовой «Поднимайтесь, женщины!». Журнал призывал женщин к борьбе против Гитлера. С таким же обращением он выступил в журнале для молодежи «Впршед!» («Вперед!»), начавшем выходить в апреле 1942 года.

Готовя первомайский номер «Руде право», Фучик на первой полосе нарисовал руку, ломающую фашистскую свастику. Это был последний номер газеты, подготовленный им. В мае после долгого перерыва должна была выйти «Творба» как орган чешской антифашистской интеллигенции. Фучику хотелось, чтобы газета, которую он любил, не была забыта, чтобы она снова возвысила свой боевой и мужественный голос. Как только его предложение было одобрено Центральным Комитетом, он горячо взялся за подготовку первого номера, написал передовую, собрал ценный материал, среди которого были статьи Владислава Ванчуры, Ганы Грегоровой, Ивана Галека и других, Но этой газете не суждено было увидеть свет.