Жажда целостности: наркомания и духовный кризис.

Эта книга связывает воедино множество нитей моей жизни, и создание ее без неоценимой помощи и поддержки многих друзей и коллег было бы невозможным. Спасибо моим сестрам: Кэти — за любовь, открытость и готовность поддерживать меня, а также Пегги — за юмор, заботу и теплое дружеское общение, которыми она одаривала меня на многих стадиях создания этой саги. Спасибо Лизе Ливингстон за то, что она всегда поддерживала меня, задавала отличные вопросы и привносила в мою работу блестящие прозрения.

Спасибо моему издателю Барбаре Моултон за то, что она с самого начала проявляла заботу об этом проекте, боролась за него на многих его этапах, а также за то, что она помогла мне услышать мой собственный голос.

Я признательна Кэри Спаркс, подруге и ангелу-хранителю, чья постоянная готовность, уравновешенность и преданность работе сделали мою жизнь легче и красивее. Спасибо моему другу Тэву Спарксу за то, что он во время моей работы над идеями, отраженными в этой книге, проявлял себя как проницательный консультант и соотечественник. Я также благодарна Кэти Олтмен и Лори Зальцман за их расположение ко мне, безукоризненное понимание и квалифицированные советы.

Мне хотелось бы выразить особую признательность Джеку Корнфилду, сострадательному и доброму другу, коллеге и учителю, за то, что он помог мне познать ряд тем, которые я впоследствии отразила в этой книге. Огромное спасибо Кит Уилсон за ее чуткое руководство, мудрость и содержательные замечания к рукописи, Фрэнсис Воон — за многие годы теплой дружбы и неослабевающего доверия, Эйлин Санчез — за личное вдохновение и обратную связь в работе над книгой, Энджелес Эрриен — за преисполненную энтузиазма поддержку и за то, что она уверяла меня, что я могла бы написать эту книгу гораздо раньше, а также Монди Бриджес — за обеспечение продажи тиража и за теплое пристанище.

Я также выражаю глубокую признательность многим друзьям, которые перед началом проекта и во время работы над ним поддерживали меня своей щедростью и добротой, — Уайету Уэббу, Роджеру Уолшу, брату Дэвиду Стэйндл-Рэсту, Мики Рени, Джорджу Рэшу, Бетти Монаган, Джейн Миддлтон-Моз, отцу Томасу Матусу, Рокуэллу Лернеру, Паулине Кирби, Хелен Гиткинд, Кэти Колетти Бишоп, Энн Армстронг, Роду Эллисону, а также Бриджит Ашауэр — за термин «воинствующий альтруизм».

И наконец, мне хотелось бы от всего сердца поблагодарить группу людей, пытающихся избавиться от всякого рода зависимостей. Я глубоко надеюсь, что, написав эту книгу, я отчасти смогу возвратить им хотя бы малую толику того, что они мне дали.

Когда я только начинала излечиваться от алкоголизма, мне попался отрывок из письма знаменитого швейцарского психиатра Карла Густава Юнга Биллу Уилсону, одному из основателей общества «Анонимные алкоголики». Имея в виду одного из своих прежних пациентов, Юнг писал: «Его стремление к алкоголю было, на более низком уровне, эквивалентом свойственной нашему существу духовной жажды целостности, того, что в средневековом языке выражалось как соединение с Богом».

Читая, я понимала, что Юнг описывал нечто такое, что мне хорошо известно. Большую часть своей жизни я ощущаю в себе это неопределенное стремление. Так происходит со многими из нас, и я постигла это в своем избавлении от зависимости. Это стремление отлично от физического пристрастия к алкоголю и имеет более далеко идущие последствия. Прогулка по аллее, кусочек торта, объятия — ни одно из этих сиюминутных решений не способно удовлетворить глубинную жажду.

Я беседовала с многими людьми, как не имеющими зависимостей, так и с теми, кто пытается от них избавиться, и они описывали мне то же страстное стремление, пронизывающее их жизнь. Эта жажда — всепроникающий аспект человеческого опыта, который неправильно трактуют, неправильно понимают и под влиянием которого поступают ошибочным, порой — трагически ошибочным образом. Единственный способ, которым мы можем успешно удовлетворять это стихийное стремление к целостности или к Богу — это непрерывная связь с бездонным внутренним духовным источником.

Эта книга адресована тем людям, которые, осознавая в себе жажду целостности, порой пытаются перебороть ее либо найти способ ее утолить. Более всего я сосредоточиваюсь на проблеме зависимости; однако я полагаю, что борьба зависимого человека во многом является ужесточением того испытания, через которое приходится проходить всем нам. Эти проблемы схожи, что также относится и к их решениям. Кем бы вы ни были — студентом, родителем, специалистом, человеком, пытающимся избавиться от одной или нескольких зависимостей, или же просто человеком, пытающимся сделать свою жизнь более наполненной, в стремлении утолить жажду целостности вы всегда можете узнать себя.

Когда я была ребенком, божественное манило меня к себе. Я обнаруживала его отсветы в природе, в церкви, а также в незначительных эпизодах из личной жизни. Лет в двадцать пять я спонтанно пережила яркое мистическое пробуждение, которое унесло меня на несколько световых лет от того, что я всегда считала реальным и допустимым: оно полностью перевернуло мою жизнь с ног на голову. Дабы лучше понять, что происходило со мной, я начала исследовать, читать и задавать вопросы, которые, как я считала, должны дать мне ключ к разгадке. Я встретила духовного учителя из Индии, учения и практики которого помогли объяснить и подтвердить мои переживания. Я стала его ученицей и начала медитировать.

Вскоре после этого я познакомилась с относительно новой областью трансперсональной психологии — направлением, которое дает расширенное понимание человеческого опыта. Сторонники трансперсональной психологии говорили о целостном человеке, о наших физических, эмоциональных и интеллектуальных возможностях и рассматривали нашу мистическую природу как неотъемлемый элемент нашего существа. Эта теория отличалась от всех западных подходов, которые были мне известны теоретически или на практике, и как человек, которого всегда тянуло к духовности, я чувствовала значительное облегчение просто от того факта, что есть люди — серьезные люди, — которые мыслят и живут таким образом. Передо мной стал раскрываться целый новый мир. Я непрестанно отыскивала все новых трансперсональных мыслителей, духовных учителей и людей, практикующих различные психологические методы.

Я слушала и узнавала все больше и больше. Я боролась со своим собственным непрекращающимся внутренним процессом, который перешел в настоящий кризис преображения, или духовный кризис, как я его называла. Я познакомилась со множеством очень трудных и драматических нюансов своей психики. Пытаясь постичь и освоить то, что со мной происходит, я почувствовала особую тягу к восточным мистическим традициям. Я также обнаружила, что трансперсональные психологи и теоретики помогли мне понять многие из моих прозрений и переживаний, переведя их на понятный западному человеку язык.

В тот период я путешествовала и работала в лихорадочном темпе. Вместе со своим мужем Стэном я начала выступать по всему миру с лекциями, вести семинары и мастерские, а кроме того, координировать международные конференции по трансперсональной психологии. В то же время я продолжала бороться с испытаниями своего собственного эмоционального и духовного развития, равно как и преодолевать немалую боль, которую я до сих пор испытываю от разделения с моими детьми из-за развода. Как-то попутно я обнаружила временное облегчение от всего этого: я стала употреблять алкоголь как исключительно действенное успокаивающее средство.

У меня с алкоголем никогда не было нормальных отношений: как контролирующий себя человек я всегда строго относилась к употреблению алкоголя. Теперь же я обнаружила, что пара или, быть может, несколько бокалов способны сгладить напряжение, приглушить интенсивность моей внутренней жизни, расслабить меня, облегчить боль и на время увести меня от самой себя. Только позднее я поняла, что алкоголизмом страдали несколько членов моей семьи. Биохимия моего организма плюс множество других факторов создали во мне плодородную почву для того, что должно было случиться. Болезнь разразилась во мне, подобно пожару, и за относительно короткое время я стала тяжело больным алкоголиком.

Я обнаружила, что во мне развивается глубокий конфликт: в то время как мой алкоголизм прогрессировал, я оставалась увлеченной духовными и трансперсональными поисками. Я помню, как я сидела у ног своего гуру, а затем шла домой, чтобы выпить, чувствуя себя ужасно виноватой и несчастной. Ничтожество моего пьянства казалось бесконечно далеким от моего понимания божественного, и алкогольный ад, который я переживала, не имел ничего общего с экстатическими мистическими состояниями и глубокими прозрениями, которые мне довелось испытать.

В конце концов, в январе 1986 года я записалась на 28-дневную программу лечения от химической зависимости, где на десятый день оказалась на самом дне. Мое дно было очень глубоким и чрезвычайно опустошающим. В ходе этого процесса я чувствовала, что все, чем я была или с чем я была связана, кончилось, что я умерла.

Но удивительно — сразу по другую сторону того, что ощущалось как полное разрушение, лежал путь глубокого исцеления и руководства. Долгие месяцы я ощущала связь с миром, с самой собой и с источником внутренней силы и вдохновения, который казался неисчерпаемым. Я чувствовала, что мне дан еще один шанс и что я начинаю обнаруживать ту мистическую связь, которую так долго искала. Я стала осознавать, как во мне бурлит неиспользованная творческая энергия, и начала заново ощущать смысл своего существования. Это было дивное, мистическое время.

Стоя на рубеже новой жизни, я впервые ощутила горечь по поводу того, что за время своей алкоголической «карьеры» я без толку потратила так много дней, месяцев и лет. Однако затем мое восприятие начало меняться, и я увидела, что мрачные годы алкоголизма в действительности послужили важным этапом моего духовного путешествия. Мне были даны уроки, возможности и дары, которые могли прийти лишь посредством такого опыта.

Тем временем, в какие бы страны я ни приезжала, везде меня радушно встречали представители всемирного сообщества людей, избавляющихся от зависимостей, которые дарили мне любовь, понимание и приятие, никогда не испытанные мною ранее. Я познакомилась с программами «Двенадцать шагов» и обнаружила, что они содержат изложенные на понятном для западного человека языке многие из элементов, которые привлекали меня в различных духовных системах. Излечивающиеся алкоголики и наркоманы, активно прорабатывающие «Двенадцать шагов», ежедневно занимались простой практической деятельностью, которая совершала в их жизни чудеса. И их отношение к своей духовности отличалось от всего, что я видела ранее, — их духовная практика касалась жизни и смерти, и большинство из них уже встречались лицом к лицу и с тем и с другим.

Я также стала много размышлять о буддийском понятии привязанности. Согласно буддийской философии, корень всех человеческих страданий — привязанность или желание, и путь к освобождению лежит через ежедневную практику, которая включает в себя элемент капитуляции или позволения всему идти своим чередом. Я начала думать, что ужасающая неспособность вырваться из порочного круга зависимости, возможно, является крайней и чрезмерно увеличенной формой той дилеммы, с которой сталкивается каждый из нас, привязываясь в своей жизни к ролям, отношениям, определенным видам деятельности и материальным благам. Я поняла, что действенность программы «Двенадцать шагов» отчасти связана с тем, что она предлагает выход из наших привязанностей через духовную практику, которая на первых трех шагах включает в себя необходимый опыт капитуляции.

Все то, что я узнавала, чувствовала и видела, производило на меня большое впечатление и искренне восхищало. Мне хотелось знать больше. Я сознавала, что в моем личном опыте существует важная связь между духовностью и зависимостью, и я встречала многих других людей, на которых это также распространялось. Я выступила в качестве инициатора и одного из координаторов месячного семинара и двух конференций для специалистов под общим названием «Жажда целостности: зависимость, привязанность и духовный поиск», чтобы самой подробнее изучить эти темы и дать возможность сделать это другим. Я постоянно спрашивала себя, каким образом все это связано и как я могу сформулировать это для себя и для других людей.

В этой книге представлена попытка ответить именно на этот вопрос. Книга состоит из трех частей: в первой части дается определение преобладающего в нас стремления к собственной целостности и его связи с зависимостью. Здесь я обращаюсь к таким вопросам, как «Что такое духовность?», «Что такое духовный опыт?», «Как мы определяем и узнаем целостность?», «Как связаны индивидуальное «я» и более высокая, божественная сущность человека?».

Во второй части говорится о человеческом состоянии экзистенциального отчуждения от божественного источника, а также исследуется роль злоупотреблений в усугублении чувства личной изоляции. Я рассматриваю наши механизмы выживания в безразличном или враждебном к нам мире, нашу потребность избегать страданий жизни и нашу тенденцию искать выход для себя в тех веществах и действиях, которые могут вызвать зависимость и которыми нас соблазняет окружающий мир. Нам также предстоит погрузиться в темную ночь зависимости и исследовать существенный вопрос капитуляции и невмешательства в процессе формирования зависимости и во внутреннем путешествии. И наконец, я коснусь связи между всеобщей проблемой привязанности и циклом активной зависимости.

В третьей части предлагаются способы, при помощи которых мы можем начать утолять нашу внутреннюю жажду. Здесь я рассматриваю качества духовной зрелости и исследую выздоровление как путь к «глубинному Я». Я описываю некоторые испытания и ловушки, встречающиеся на пути, а также непростые проблемы признания и прощения. Книга завершается обсуждением тех вознаграждений, которые дает поиск целостности, и важности открытия божественных измерений в повседневной жизни.

Путешествие по этой книге — это путешествие героя или героини через некоторые существенно важные элементы человеческой дилеммы, и я глубоко надеюсь, что оно будет полезным для других людей, стоящих на этом пути.

ЖАЖДА ЦЕЛОСТНОСТИ.

Стремление, скрывающееся за зависимостью.

Сколько я себя помню, я с самых ранних лет искала нечто такое, что не могла бы назвать словами. Что бы я ни искала, это должно было помочь мне чувствовать себя в порядке, на своем месте, ощущать свою принадлежность к чему-то большему. Если бы я смогла это найти, я больше не испытывала бы одиночества. Я бы узнала, что такое быть любимой и понятой, и была бы способна на ответную любовь. Я была бы счастливой, удовлетворенной и в мире с собой, своей жизнью и всем окружающим. Я бы чувствовала себя свободной, раскованной, открытой и жизнерадостной.

Мне довелось неоднократно и по-разному испытать эту возможность: когда я сидела на холме и с благоговением любовалась красотой заходящего солнца, когда мне попадались крошечные весенние цветы, пробивающиеся сквозь мерзлую землю, когда мое сердце переполняли голоса, исполняющие рождественские церковные гимны, и красота витражей в храме, когда с радостным чувством безудержности я скакала верхом вдоль песчаного берега и с разбегу плюхалась в океан, чтобы искупаться, а также когда, став молодой матерью, я смотрела на чудесное личико новорожденного младенца.

И какими бы мимолетными ни казались эти мгновения, в них я видела отсветы той перспективы, в которой все нити моего опыта как будто вдруг соединялись вместе, — и все начинало действовать, привнося собой некий смысл, который невозможно выразить в словах. Это могло случиться, когда я работала в саду, молилась или медитировала, когда выезжала с друзьями на природу или когда сидела возле ног мудрого старца.

Я также вспоминаю случаи, которые, казалось, были обещанием свободы, единства и любви, — когда после многих часов и дней неистовых испытаний я выслушивала похвалы почитаемого учителя, коллеги или признательных гостей. Я также думала, что чувствовала это в объятиях любовников или когда принимала валиум, или съедала очередное шоколадное пирожное с орехами, или вела свою машину слишком быстро.

И я знала, что находила это в сладостном алкогольном забвении. Мои границы таяли, боль исчезала, и я думала, что стала свободной. Я чувствовала себя комфортно в собственной шкуре и ощущала беспечную веселость, подсказывающую, что мне все по плечу. Мне было легко общаться с людьми, которые в обычной жизни казались мне невыносимыми. Я чувствовала себя включенной в ситуацию, принятой и желанной, — но лишь до той поры, пока алкоголь не обернулся против меня.

Зависимый человек как духовный искатель.

С тех пор как я начала излечиваться от алкоголизма, мне довелось выслушать рассказы многих людей, избавляющихся от зависимости, об их поиске какого-то неопределенного переживания единства и свободы, и я помню те территории, на которые их завели эти поиски. Эти люди описывали яркие, вдохновляющие и приятные моменты своей жизни, а также разрушительные и саморазрушительные периоды, во время которых они убеждали себя, что находятся на верном пути. В этих рассказах и наблюдениях я узнала множество знакомых моментов, которые постоянно появляются в моей собственной истории.

Многие алкоголики и наркоманы воображают себя мечтателями, творцами в том или ином смысле, чувствующими силу и красоту жизни. Мы — идеалисты. Легионы нас болтают о том, что хотят помогать другим или участвовать в решении мировых проблем. Кое-кому даже посчастливилось испытать духовные переживания, которые зачастую начинаются еще в детстве. Нам может оказаться трудно иметь дело со сложным и требовательным миром, который нас окружает, равно как и с замысловатой эмоциональной, психологической и духовной мозаикой внутри нас. Мы реагируем на это, вырабатывая в себе сложные и хитроумные механизмы, которые позволяют нам выживать или избегать испытаний нашего существования. Большинство из нас ощущают себя не такими, как все, изолированными и одинокими — как будто мы смотрим со стороны на весь остальной мир. Нередко мы стыдимся самих себя, кажемся себе неполноценными, менее значимыми, умными или полезными, чем другие люди.

Кроме того, нами часто овладевает всепоглощающее беспокойство, желание чего-то большего. Это страстное желание приводит нас к разрушительным или саморазрушительным отношениям, видам деятельности или к употреблению веществ, которые, как нам кажется, могут на время обеспечить долгожданный покой. Логически обосновывая свои поступки или отрицая их последствия, мы заходим все дальше и дальше. Поначалу нас вроде бы удовлетворяют секс, пирушки, употребление алкоголя и других снадобий, азартные игры и другие занятия, развивающие в нас пагубные привычки. Я слышала, как многие говорили: «Когда я впервые выпил или впервые принял наркотик, я почувствовал, что все мои проблемы решены. Я вернулся домой».

Одна женщина, выросшая в семье алкоголиков, вспоминает, что еще в детстве она клялась никогда не употреблять алкоголь, ибо в свое время воочию увидела его разрушительные последствия. Однако, выйдя замуж, она сдалась «потому что мой муж пил, и мне не хотелось, чтобы он был в этом одинок». «После первого бокала вина, — говорила она, — передо мной распахнул двери целый новый мир. Я поняла, что это именно то, чего мне всю жизнь так недоставало. В этот момент я чувствовала себя цельной».

В конце концов мы обнаруживаем, что попали в порочный круг, который угрожает нашему физическому, эмоциональному, душевному и духовному состоянию. Мы более не контролируем свои отношения с какими бы то ни было веществами и действиями, те самые отношения, которые мы выбрали в качестве ответа на свои проблемы. Мы непрестанно думаем о них, планируем их и по привычке участвуем в них. Встречаясь лицом к лицу с нашим объектом пристрастия, мы становимся все более и более беспомощными, пока что-то не заставляет нас измениться.

Опустившись на самое дно и столкнувшись с осознанием того, что следовать пагубным привычкам больше невозможно, многие из нас впервые начинают находить то, что на самом деле искали. Отказавшись и освободившись от старых, бесполезных способов существования, мы постепенно обнаруживаем понимание, любовь, внутреннюю гармонию, спокойствие и чувство самоосуществления. Эти качества не развиваются в одночасье. Они требуют времени, мужества, терпения, готовности и огромного внимания. Ощутив эти возможности, мы становимся готовы посвятить себя новой жизни.

Всеобщая жажда целостности.

Существует множество симптомов и проблем, связанных с состоянием зависимости, которые специфичны именно для этого состояния, однако его более глубокие, более сущностные атрибуты и побуждения, по-видимому, присущи всему человеческому опыту. Рано или поздно большинство из нас в той или иной степени переживают пустоту, одиночество, чувство неполноценности, идеализм или духовное стремление. Мы распознаем в себе недовольство, желание избежать страданий и склонность искать ответы в различных видах деятельности, веществах или отношениях.

Здесь я сосредоточиваюсь на чувстве беспокойства и духовного томления, знакомом многим из нас. Люди рассказывают о неясном желании чего-то, что им кажется отсутствующим в их жизни. Они описывают гнетущую внутреннюю пустоту, которую никогда не удается заполнить. Это непрекращающееся внутреннее волнение настолько сильно, что порой может причинять боль. Оно кажется исходящим из самой сердцевины, и у некоторых из нас ощущается даже сильнее, чем половое влечение или физический голод.

Я осознавала эту пустоту в детстве и пыталась как-то заполнить ее, став активисткой в местной церкви, проводя время рядом с лошадьми или участвуя в спортивных играх. Я боролась с ней, будучи неуклюжим подростком; это волнение было сильнее, чем мое желание быть любимой и принятой другими детьми или быть замеченной мальчишкой, с которым я училась в литературном классе. Я помню его боль, когда в своей комнате университетского общежития я, погасив свет, слушала музыку. В юности я переживала это чувство, любуясь восхитительными произведениями искусства, читая стихи или наблюдая изысканный танец. Оно также проявлялось во многих других острых моментах.

Я ощущала, как у меня сосет под ложечкой, как разрывается мое сердце и все мое существо рвется к чему-то такому, чему я не могу дать название. По мере того как я взрослела, эта боль в душе все больше и больше проникала во все стороны моей жизни. Я чувствовала монументальную тоску по чему-то неопределенному, по бытию, месту или переживанию, которым нет названия. Казалось, ничто не могло утолить эту внутреннюю жажду.

Я уверена в том, что есть счастливые люди, которые, ощущая эту жажду, все же не утоляют ее разрушительными способами. Однако многие определяют для себя это духовное стремление как некий голос, который непрестанно подсказывает им чего-то добиваться в жизни, и поэтому часто путают его с повседневными желаниями. Они определяют его как желание отличиться на игровом поле, развить интеллект, поступить в престижный колледж, встретить мужчину или женщину своей мечты. Возможно, их переполняет желание иметь определенную модель автомобиля, новую одежду или сексуальные отношения.

Этот данный от природы аппетит может проявляться в употреблении пищи, алкоголя, никотина или других веществ. Некоторые люди чувствуют неудовлетворенность в браке и обнаруживают в себе страстное желание чего-то еще: приобретения нового дома, существенного изменения поведения своего партнера, совершенно других отношений. Ведь всегда кажется, что хорошо там, где нас нет! Они чувствуют неудовлетворенность, словно чего-то не хватает. Быть может, счастье принесут большие деньги, более выгодное социальное положение или новая работа?

Том являет собой самый яркий пример человека, который боролся с этим преобладающим чувством беспокойства. Он — преуспевающий бизнесмен. Он женился на своей старой институтской подруге и имеет от нее двух дочерей и сына, которых сильно любит. За несколько лет он добился успеха в весьма творческой и выгодной работе. Чтобы выйти на тот уровень жизни, который он представлял для себя и для своей семьи, ему пришлось много работать. У него были собственный дом и деньги в банке. Но несмотря на все успехи, Том чувствовал беспокойство и неудовлетворенность.

Том говорил: «Я не мог точно определить, что происходит. Рассудком я знал, что у меня есть все, чтобы быть счастливым. Я любил жену и детей, был доволен работой и во всех делах добивался успеха. Но чего-то не хватало. Я ловил себя на мысли — не переехать ли мне в другой штат, не создать ли новую семью и не поменять ли работу? Я стал слишком много пить. Спустя некоторое время я понял, что ни одно из этих решений не спасет меня от ощущения пустоты, ибо все они содержат в себе потенциальную причину для еще больших проблем. Я чувствовал себя несчастным».

Но ирония состоит в том, что ни внешняя деятельность, ни прием веществ не удовлетворяют присущих человеку стремлений или ощущения пустоты. Многие люди обретают объект своего желания, но непрекращающаяся боль остается. Один может выиграть звание игрока года по футболу, другой получить степень в престижном колледже. А кто-то еще, быть может, найдет себе образцового спутника жизни, заработает достаточно денег и станет жить так, как ему всегда мечталось. Однако, даже купаясь в изобилии, которое подразумевает удовлетворенность, а также осуществление всех желаний, человек продолжает ощущать эту жажду, которая при каждом внешнем достижении может лишь усиливаться, — и эта жажда напоминает нам о внутренней пустоте.

В отчаянных попытках заполнить пустоту некоторые люди потребляют огромное количество алкоголя, курят все больше и больше сигарет, употребляют всевозможные наркотики посредством приема внутрь или инъекций. Однако многие выздоравливающие наркоманы и алкоголики говорят, что хотя физическая тяга к такого рода веществам у них проходит, более глубинная жажда по-прежнему остается.

В феврале 1991 года Антония Новелло, министр здравоохранения Соединенных Штатов, опубликовала доклад под названием «Употребление алкоголя среди студентов американских колледжей и университетов и методы избавления от алкоголизма». Она утверждает, что студент колледжа в среднем за год употребляет 34 галлона алкоголя (128,69 литра), а полная цифра употребления алкоголя студентами составляет 430 миллионов галлонов в год (1627550000 литров). Этого количества достаточно, чтобы наполнить 3500 огромных плавательных бассейнов, которые используются на олимпийских играх, грубо говоря, по одному на каждый колледж или университет США. Из алкогольных напитков больше всего потребляется пива — приблизительно 4 миллиарда банок в год. Студенты колледжей ежегодно тратят на алкоголь 5,5 миллиардов долларов: эта сумма превышает их затраты на учебники и намного больше расходов на содержание библиотек колледжей и университетов. В докладе обсуждается возрастающая тенденция к употреблению алкогольных напитков с целью напиться, а также рост числа хулиганских действий и преступлений, совершаемых студентами в нетрезвом виде на территории университетов и колледжей. Далее говорится, что скоро в Америке больше студентов умрет от цирроза печени, чем получит докторскую степень по бизнесу, менеджменту и средствам коммуникации.

Этот доклад иллюстрирует то, как благое внутреннее побуждение обрести целостность может вывести на неверный путь. Эта статистика не только указывает на деградацию среди населения студенческого возраста: она раскрывает проблемы людей, которые усиленно ищут связи с чем-то таким, что выходит за пределы их ограниченного существования. Учащиеся колледжей составляют лишь часть своей возрастной группы: та же самая проблема развития зависимостей характерна и для других молодых людей. У нас, как у культуры, не так много санкционированных структур, которые позволяют глубоко пережить и удовлетворить стремление к целостности. В результате люди всех возрастов искажают это чрезвычайно сильное побуждение и выражают его в различного рода злоупотреблениях — не только в злоупотреблении алкоголем и различными препаратами, но и в неправильном питании, сексуальном поведении, злоупотреблении властью, деньгами, отношениями, азартными играми и в бесчисленном множестве других действий, вызывающих зависимость.

Что же такое это беспричинное стремление? Я убеждена, что Юнг был прав, сказав, что это сильное и порой мучительное желание являет собой нашу глубокую жажду целостности, жажду открытия в себе духовной сущности, божественного источника или самого Бога. Возможно, такие одухотворенные творцы, как Рембрандт и Моцарт, создавая свои произведения, в мимолетном всплеске творческого вдохновения были способны отчасти отразить, постичь и выразить этот источник, и я как зритель и слушатель это признаю. Однако даже для великих художников это прозрение длится лишь миг, и я остаюсь с гнетущей болью и неудовлетворенностью в душе, поскольку чувствую, что не могу достичь этого переживания и остаюсь здесь.

Искомое нами место, где присутствует целостность, — это наше духовное ядро, сущностная составляющая нашей природы. Развитие отношений с этим внутренним источником — общий для всех и необходимый аспект человеческого бытия. На протяжении всей истории связь между божеством и человеком или обществом поддерживалась множеством способов — через различные формы духовной практики, ритуалы и творческое выражение. Целые культуры признавали важность и ценность духовной составляющей человеческой жизни и активно поддерживали проявление и развитие этого важного аспекта человеческого характера. Желание достичь развития всего нашего потенциала естественно. «Жажда целостности, которую испытывает наша душа… единение с Богом», как говорил об этом Юнг, — это наш основополагающий внутренний импульс, который оказывает на нашу жизнь величайшее воздействие. Это побуждение узнать истину о нас самих проявляет в нас некую божественную неудовлетворенность.

Врач Эндрю Уэйл в своей книге «Естественный ум» рассказывает о человеческой необходимости изменять сознание. Он говорит: «Я убежден в том, что желание периодически изменять сознание является врожденным, естественным побуждением, таким, как голод или половое влечение». Он описывает действия детей, экспериментирующих с необычными состояниями: дети кружатся до полного умопомрачения, пока не свалятся с ног, задерживают дыхание, пока не закружится голова и не потемнеет в глазах, или, глубоко вдохнув, выдыхают, в то время как их товарищи по играм обхватывают их на выдохе вокруг груди и сжимают до тех пор, пока те не начнут терять сознание. Я убеждена, что эта глубинная потребность изменять сознание отражает наше естественное желание выходить за пределы повседневной эгоистичной личности и переживать себя в более широком смысле.

Как мы реагируем на наше духовное стремление?

Некоторые люди могут чувствовать в себе жажду целостности, и им удается утолять ее относительно легко. Они спокойно и терпеливо вовлекаются в те виды деятельности, которые постепенно ведут их к соприкосновению с их глубинной Сущностью. По мере продвижения усваиваемые ими уроки начинают проявляться в их образе жизни. Одни чувствуют тягу к регулярной духовной практике, например к молитве, медитации, священным обрядам или богослужениям, проводимым целой общиной. Другие могут открыть в себе талант художника, служащий средством развития связи с божественным истоком. Есть и такие, кто находит в себе духовную сущность, участвуя в повседневных делах, выполняя любимую работу, заботясь о себе и о своих близких или создавая вокруг себя благодатную среду.

Однако немало и таких людей, которые живут, ничего не зная о своем духовном потенциале, ибо им не доводилось непосредственно переживать ничего подобного, или же они усиленно пытаются отрицать эту часть себя. Наши попытки отрицать или подавлять импульсы, обращающие нас к нашему истинному потенциалу, часто происходят от того, что позволение нашей божественной природе выражать себя подразумевает изменение, происходящее вместе с духовным ростом и расширением сознания. Мы чувствуем, что, меняясь, мы можем ослабить контроль над нами привычных и устоявшихся систем убеждений. Даже если мы не особенно счастливы, мы, по крайней мере, можем полагаться на воспринимаемую нами реальность, которая для нас надежна.

Если мы вдруг почувствуем побуждение по-новому взглянуть на себя и на свою жизнь, нам, возможно, также придется столкнуться с новыми и трудными сторонами своей психики. Многих из нас пугает изменение самоопределения и переживание того, что находится вокруг нас и внутри нас, — ведь ступить на неисследованную территорию всегда страшно! — и поэтому мы создаем для себя ограниченное и зачастую жесткое мировоззрение и защищаем его любой ценой. Но сама природа нашей жизни призывает нас отказаться от того, кем, по нашему мнению, мы являемся, и позволить себе перенестись в неизвестное.

Наше стремление к божественному выражено в религиозной поэзии мистиков многих традиций. Яркость образов и настойчивость тона отражают страстную природу духовной жажды. Мирабай, индийская святая, обращается к Господу Вселенной: «Мое тело болит, мое дыхание горит. Приди и потуши пожар разделения. Я провела ночь, бродя вокруг в слезах». Христианский теолог Августин в «Исповедях» пишет: «Ты побуждаешь нас наслаждаться воздаянием хвалы Тебе; ибо Ты сотворил нас для Себя, и не упокоятся наши сердца, пока не найдут покой в Тебе».

Кабир, индийский духовный учитель и поэт пятнадцатого века, говорит: «Ни внутри, ни снаружи я не найду покоя. Невеста [ищущий] желает своего возлюбленного [Бога] столь же страстно, как жаждущий желает воды». Псалом 41:2,3 гласит: «Как лань страстно стремится к источникам вод, так стремится душа моя к тебе, Боже! Моя душа жаждет Бога живого». Томас Мертон, монах римской католической церкви и поэт конца двенадцатого века, пишет о «живой воде духа, которой мы жаждем испить, подобно раненому оленю, жаждущему найти реку в пустыне».

Разумеется, я здесь никоим образом не имею в виду, что все авторы этих строк, отличающиеся необычайной одухотворенностью, были своего рода «наркоманами». Они понимали и воспринимали свое стремление как духовное. Однако я убеждена, что эта неистовая жажда целостности, а также беспокойство, связанное с ней, являются импульсом, лежащим в основе зависимостей. Это глубокое стремление выходит за пределы психологического желания, реально испытываемого людьми, попавшимися на крючок наркомании или алкоголизма. Наше врожденное стремление заново открыть в себе духовную природу часто является бессознательной движущей силой, которую многие из нас чувствуют на протяжении всей жизни.

Пока мы не признаем присутствия этой живой силы и не дадим ей возможности проявляться, нас будет беспокоить затаенная неудовлетворенность жизнью. Для описания этой силы стремления к Богу многие поэты использовали в качестве метафоры жажду и голод. Жажда, голод и побуждение познать свое подлинное «Я» являются нашими неотъемлемыми внутренними влечениями. Точно так же, как мы для поддержания здоровья отвечаем на жажду и голод, испытываемые нашим телом, мы должны отвечать на внутреннюю жажду, утолив которую мы обретаем духовное равновесие и связь с нашим неограниченным потенциалом.

Я понимаю, что принять такое утверждение многим людям будет нелегко. Я говорю, что наше стремление к переживанию целостности или единения с Богом — это основное побуждение, скрывающееся за зависимостью. Я даже могу сказать, что оно охватывает все другие стороны процесса развития зависимости. Я буду более подробно останавливаться на этой идее и рассмотрю ее в надлежащем контексте.

Я подчеркиваю, что, обсуждая духовные измерения зависимости, я всегда принимаю во внимание и другие стороны этой сложной ситуации. Я ясно вижу, что зависимости воздействуют на все уровни человеческого бытия, и, чтобы понимать и лечить людей, страдающих этим потенциально опасным недугом, мы должны обратиться ко всем сторонам себя — физическим, эмоциональным, познавательным, социальным и духовным. Огромная и важная работа в области избавления от зависимостей, проведенная за многие годы, помогла по-новому понять и поставить на совершенно новый уровень лечение от химической зависимости и от других пристрастий. В течение этого времени основной акцент делался на физической, психологической и социальной сторонах процесса привыкания. Специалисты из различных областей написали множество блестящих книг и статей, касающихся каждой из этих сторон. Разработаны и успешно применяются различные виды терапии и другие формы лечения, которые обеспечили значительный вклад в лечение многих тысяч людей.

Мозаика зависимости имеет множество граней, которые существуют одновременно. Выздоравливающие наркоманы и алкоголики регулярно открывают для себя, что их проблема, возможно, отчасти происходит из генетической предрасположенности, из вызывающей привыкание химической реакции организма на то или иное вещество или из истории их семьи. Они признают свою необходимость убежать от реальности, заглушить боль, которую приносит им жизнь, или очиститься от неприятных чувств. Вдобавок к этому многие признают, что давление, оказываемое на людей культурой, поощряющей маниакальный, эгоистический и стяжательский стиль жизни, также является фактором развития их зависимого поведения. Люди, которых посещают догадки относительно того, что они имеют дело также и с глубоким духовным стремлением, говорят, что эта божественная неудовлетворенность охватывает все остальные стороны жизни. И если эти люди, признавая все другие стороны своих пагубных привычек и работая с ними, не обращаются непосредственно к духовному стремлению, они не сталкиваются в полной мере со своей дилеммой.

Есть и такие люди, которые убеждены, что вся проблема в целом носит духовный характер. Такое понимание в значительной степени зависит от того, как мы себя определяем: если мы принимаем, что в глубине каждого из нас присутствует божественная сущность, то, по существу, все мы является отдельными представителями божественного. Если посмотреть под таким широким углом зрения, то любое испытание, с которым мы встречаемся, любой уровень, на котором нами овладевает недуг, является божественным.

Успех общества «Анонимные алкоголики» (АА) и многих групп, занимающихся по программе «Двенадцать шагов», говорит о силе и важности духовного измерения в понимании причин алкоголизма и в его лечении. Несмотря на то, что существуют и другие восстановительные программы, ориентированные на духовное начало, применение которых в лечении алкоголизма показало аналогичный успех, я все же остановлюсь на модели «Двенадцати шагов», которая приобрела наибольшую известность и уже более пятидесяти лет оправдывает себя как чрезвычайно эффективный метод избавления от алкоголизма.

Программы «Двенадцать шагов» говорят о переживании алкоголиком болезни души, — когда алкоголика охватывают приступы, связанные с процессом привыкания. Как только алкоголики «достигают дна», то есть доходят до того момента, когда осознают, что это разрушительное и саморазрушительное поведение их окончательно «достало», они сталкиваются с духовным банкротством. Группы, практикующие «Двенадцать шагов», предлагают вдохновляющую духовную программу, которая помогает их членам не только прекратить следовать своей пагубной привычке, но и вылечить болезни души, а также избавиться от опустошающего внутреннего банкротства.

По мере того как люди при поддержке группы и других выздоравливающих практикуют «шаги», они начинают идти навстречу духовной жизни. Пустота мало-помалу заполняется; желание постепенно утихает. Спустя некоторое время их жизнь становится наполненной счастьем, покоем и состраданием.

Юнг в своем знаменитом письме Биллу Уилсону писал: «Алкоголь по-латыни spiritus, и то же слово, которое мы используем для самого губительного яда, мы используем для и самого возвышенного религиозного переживания. Стало быть, здесь справедлива формула spiritus contra spiritum». Дух (спирит) божественного излечивает от разрушительного действия алкоголя, или «спиртного». Это предписание особенно поощряет развитие духовности как противоядия от алкоголизма, но оно также применимо и к другим видам зависимости, включая привыкание к наркотикам, злоупотребление едой, сексом, отношениями, властью и азартными играми. Если мы вместо следования пагубной привычке начнем утолять свою жажду переживанием Бога, к нам, в конце концов, придет та удовлетворенность, которой мы так страстно желали.

Я и целостность.

Обсуждая стремление к целостности, я использовала такие понятия, как Бог, божественное и духовность. Для некоторых людей эти слова несут в себе положительный оттенок и выражают нечто в высшей степени желанное. У таких людей не возникает затруднений с понятием божественного присутствия в их жизни. У них, возможно, даже бывали переживания, доказывающие его существование и его влияние, и не исключено, что такие люди упорно стараются развить связь с этой силой.

Однако эти понятия по многим причинам вызывают у многих людей глубокий душевный дискомфорт. Я недавно присутствовала на симпозиуме, на котором политики, преподаватели, психологи, социальные работники и антропологи обсуждали проблемы, стоящие перед американской молодежью. Почти все участники соглашались в том, что для более полного понимания и решения этих вопросов нам необходимо обращаться не только к психологическим, материальным и социальным проблемам молодежи, но и к ее духовным запросам. Но большинство выступавших говорили о том, как трудно подойти к этой теме. Один из присутствующих говорил о «духовном мире», или о духовности, как о теме, которая часто считается запретной. Это зачастую скрытое, невыразимое словами, но основополагающее качество жизни нередко в большей степени окружено табу, чем более явно противоречивые области, такие, как секс и деньги.

Многие из нас отрицают свою духовность. Подобно тому как мы подавляем и отвергаем все те ужасные вещи, которые мы сделали по отношению к себе и другим, мы отказываемся признавать в себе мистические способности. За последние несколько десятилетий вместе с возрождением интереса к духовным системам, учениям и практикам мы начали отходить от их отрицания и признавать эту существенную сторону человеческого опыта. Почему же все-таки столь многие из нас имеют с этим такие проблемы?

Эти вопросы сложны и многогранны. Как существует множество форм религиозных верований, так же существует и множество религиозных установок и предпочтений. Одни люди видят глубину переживаний, связанных с конкретной теологической моделью, и признают их положительное влияние. Другие, хотя и выросли в семьях и обществах, где над ними довлели принятая идеология и религиозная структура, все же не оказались под их влиянием. Но есть и такие люди, которые сначала выполняли требования определенного института и его учений, но позднее отвергли его предписания и догмы.

Когда в девятилетнем возрасте я стала заходить в епископальную церковь, которая находилась по соседству с моим домом, моя семья не причисляла себя к какой-либо конкретной вере. Многое из того что я там узнала, в то время было для меня очень важным, но в конечном итоге я отдалилась от церкви, чтобы искать свою реализацию где-нибудь в другом месте. Главной причиной моего отступничества была та исключительность, которую мне там внушили. Я помню, как священник говорил учащимся школы конфирмантов, что на небеса попадут только те, кто крещен христианской церковью. В то время одним из самых важных людей в моей жизни была одна добрая и щедрая американка японского происхождения, которая исповедовала буддизм. Я относилась к ней как к своей бабушке, и она была для меня самым любящим и добрым человеком из всех, кого я знала. Ее ласковые объятия и ее сострадательность неоднократно приносили мне утешение.

Когда я спросила священника о Кайоко, он стал утверждать, что, поскольку она не христианка, ей не сулит то же спасение, что могу обрести я. Я просто не смогла в это поверить. Как несправедливо, что человек, постоянно проявляющий любовь к ближнему, о которой говорил Иисус, будет проклят только потому, что исповедует другую религию. Спустя несколько лет став свидетелем ряда подобных случаев, я решила, что если Бог моей церкви проводит дискриминацию, то я больше не хочу иметь дело с такой формой Бога или с такой доктриной.

Некоторые дети испытывают трудности с религией, когда видят, что принципы религии, на которой они воспитываются, идут вразрез с действиями людей, которые их практикуют. Духовный отец — совершенный образ богобоязненного человека, который каждое воскресенье ходит в церковь. Он служит как честный пастор и во время службы читает отрывки из Библии, где говорится о любви и порядочности. Но за дверями церкви, придя домой, он зачастую напивается и бьет своих жену и детей. В этой ситуации священник уж никак не практикует то, что проповедует. Его религиозное притворство, лежащее рядом с оскорбительным поведением, разрушает представление ребенка о Боге.

Ребенок, ставший жертвой инцеста, который постоянно слышит истории о милостивом Боге, не может представить себе, как любящая божественная сила может позволить насилие и несправедливость. Люди, которым, напротив, говорили, что Бог мстителен и за малейшие прегрешения отправит нас в ад, могут стать настолько запуганными, что в конце концов решат отказаться от всего, что связано с религией или духовной практикой.

Многие люди, столкнувшись с жесткими представлениями и установками, касающимися Бога, а также с действиями, совершаемыми во имя Бога или под религиозным прикрытием, попадают в тупик и чувствуют гнев. Они естественным образом развивают отрицательные реакции и защитные механизмы против всего, что относится к религии, но, делая это, изолируют себя от возможности жизненно важного переживания своего духовного потенциала.

Имена и атрибуты божественного.

Предмет нашего страстного желания имеет множество имен: божественная сущность, творческая энергия, сила любви, божественная Мать, наша природа Будды, Дао или космическое сознание. Верующие называют это Великим Духом, Христом, Возлюбленной Душой, нашим источником вдохновения, нашей Высшей Силой или Богом — это лишь несколько имен. И хотя эта неописуемая сила находится за пределами любых определений, чтобы поведать о ней, мы вынуждены использовать слова.

Когда я пишу о божественной сущности или о Боге, я касаюсь чего-то такого, что доступно нам всем. В этом контексте духовность не относится к какому-нибудь туманному, экзотическому явлению, или к явлению Нового Века. Она также не является ни догмой, ни политикой или иерархией, представляемой на той или иной религиозной арене. Духовность — это простой, но мощный элемент бытия, который доступен любому. Она включает в себя непосредственное личное переживание реальностей, находящихся за пределами нашего обычного, ограниченного восприятия того, кто мы такие. Эти благословенные сферы придают нашей жизни смысл, добавляя в нее священное измерение. Они расширяют наше чувство индивидуальности, а также понимание места, отведенного нам во вселенском устройстве.

Эта божественная сила одновременно и трансцендентна, и имманентна. Мы можем ее обнаружить как вокруг себя, так и в самих глубинах своей души. Один друг рассказывал мне о Расселе, трехлетнем сынишке своих соседей, который вполне явно осознавал эту божественную двойственность. В один прекрасный день Рассел удивил свою маму, сказав:

— Я думаю о Боге. Наверно, Бог очень, очень, очень большой.

— Почему ты так думаешь? — мягко спросила его удивленная мама.

— Да потому, что если Бог создал весь мир, значит, Бог должен быть очень, очень большим, — задумчиво бормотал ребенок. — А знаешь, что я еще подумал?

— И что же? — спросила мама.

— Бог должен быть совсем-совсем крошечным.

— Да что ты такое говоришь?

— Ну, понимаешь, — сказал Рассел, — Бог должен быть совсем крошечным, чтобы помещаться внутри меня, вот здесь, прямо в груди. А ведь я совсем маленький мальчик!

Эти невинные высказывания отражают выводы многих религий и духовных традиций. Они, с одной стороны, описывают Бога как нечто высшее, небесное, вездесущее и выходящее за пределы всех законченных форм. Но, с другой стороны, Бог проявляется в творении, наделяя священным духом как нас самих, так и все вокруг. Бог непостижим и в то же время познаваем благодаря нашему растущему осознаванию.

В центре каждой религии находится ее мистическая суть. Основатели этих систем были историческими личностями, которые имели мощные переживания непосредственных встреч с божественным. Представители мистических ответвлений этих традиций на протяжении многих веков продолжают верить в духовную реальность, с которой мы можем взаимодействовать через непосредственный контакт. Далее в этой книге я буду касаться личного контакта с нашим божественным потенциалом. Мы совершим путешествие за пределы множества святых имен и теологических систем — в самые личные переживания Бога. В этом процессе мы не станем пренебрегать богатыми и разнообразными религиозными и философскими идеологиями, но для упрощения нашего обсуждения мы постараемся обойти эти различия и сосредоточиться на мистических сферах, которые, судя по всему, имеют общую основу.

Мистики великих духовных систем называют Высшую Силу вечной и нескончаемой. Они используют такие слова, как бесконечная, безграничная, вселенская и вечная. В древнеиндийских текстах описывается всепроникающая Сущность, которая существует за пределами человеческой драмы жизни и смерти. В отличие от наших тел, которые в конце концов изнашиваются, как старая одежда, эта божественная сущность остается неизменной навсегда.

Дух невыразим и неописуем. Когда люди переживают встречу с ним, их слов хватает лишь на малую толику того, что им довелось пережить. Выразить Бога человеческим языком — это все равно, что попытаться дистиллировать из звездного неба несколько слов. Здесь мы можем использовать только метафоры. Художники пытаются выразить это переживание на своих полотнах, музыканты — обратиться к нему в своей музыке, а архитекторы — запечатлеть его в религиозных памятниках. И все же широту и всеохватывающую силу божественного выразить невозможно. Алан Уоттс пишет: «Высший образ Бога незрим для очей — пустое пространство, непознаваемое, неосязаемое и невидимое. Вот что такое Бог!».

Эта духовная сила представляет собой совершенное единство. Она предлагает нам целостность и ощущение связи с самим собой, с другими и с миром, что нас окружает. Священное единство существует во вселенной за пределами различий и противоположностей. Оно выходит за пределы ограничений и связывает множество различных нитей в единую канву бытия.

Эта глубинная сущность в своей широте великодушна, заботлива и мудра. Те, кто переживает ее, описывают чувство благодарности, которым вдруг наполняется их жизнь: они переживают что-то вроде божественного вмешательства и помощи. Их может переполнять чувство беспредельной щедрости и благости, исходящее из божественного источника. Это не означает, что жизнь будет всегда счастливой и легкой: наша жизнь, по определению, полна колебаний и испытаний, взлетов и падений. Однако в любых повседневных делах мы чувствуем благословенную духовную помощь. Даже в трудностях мы периодически получаем в награду общее чувство гармонии и спокойствия.

Кроме того, многие традиции характеризуют этот высший принцип как изначально творческий. Эта сила во всем своем богатстве и разнообразии является Творцом вселенной, а творение непрерывно и выражает себя через игру бытия, через всех действующих в ней персонажей. Она — режиссер этой разворачивающейся космической драмы и существует одновременно как в самом творении, так и за его пределами. Пульсация этого божественного дыхания — это ритм нашей жизни.

Некоторые музыканты и художники признают эту Высшую Силу источником своего вдохновения. Выдающиеся спортсмены приписывают ей свои рекорды. Целители считают ее источником, который лежит в основе их целительского дара. Те, кто проводит время на природе — на морском берегу, в лесу или в горах, — говорят о ней как о силе, стоящей за Матерью-Природой и за тайной жизни. Некоторые определяют ее как любовь, сострадание и заботу, исходящие от другого человека или от группы людей. Но есть и такие люди, которые говорят, что эта Сила представляет собой наш духовный потенциал, наши неограниченные возможности и дарования, которые долгое время остаются скрытыми в нас.

Здесь важным моментом является то, что эта божественная сила, неограниченная и универсальная, все же доступна нам. Кем бы мы ни были и откуда бы ни приходили, мы можем пробиться к ней, ибо эта глубинная Сущность находится в каждом из нас. Поскольку у нас есть возможность соприкасаться с нашим «глубинным Я», мы, чтобы обеспечить себе духовное развитие, не должны полагаться на посредников. Наша непосредственная связь с божественным не может сравниться ни с догмами и политиками, ни с великими людьми. Духовность — это отнюдь не внешние поиски некой туманной, отдаленной сущности, которая судит и критикует. Она имеет дело с нашей собственной внутренней связью, с неограниченной и вечной сущностью, которая пребывает внутри. Именно к ней мы стремимся.

«Глубинное Я» и «ограниченное я».

Вот уже не одно тысячелетие мистики, философы и поэты описывают человеческие существа как имеющие две основные составляющие: мы одновременно существуем как ограниченные индивиды, прочно отождествляющие себя со своим телом, со своей жизнью и с материальным миром, и как духовные сущности, которые не имеют ограничений, универсальны и вечны. Наше существование несет в себе парадокс: в нас одновременно присутствует человеческое и божественное, ограниченное и вечное, часть и целое. Все мы являем собой как «ограниченное я», так и «глубинное Я». Давайте теперь взглянем на ту сторону самих себя, которая всем нам хорошо известна, — на «ограниченное я».

«Ограниченное я» — это наша эгоистическая, личностная сущность. Мы — организмы, функционирующие в пределах своих границ, обладающие четко определенными физическими параметрами и особенностями. Мы существуем внутри наших тел и демонстрируем комплекс черт, которые уникальны для каждого индивида в той же мере, в какой является уникальной каждая снежинка. Каждый из нас имеет эго — ощущение себя как некого «я», того, кем я являюсь по отношению к другим людям и к окружающей обстановке. Когда мы действуем в материальном мире, наше индивидуальное эго для нас чрезвычайно ценно и значимо. Оно помогает нам определять, чего нам нужно достичь, чтобы пробиться в этой жизни, как планировать свои дела, как уцелеть, а также какие социальные и материальные отношения выстраивать с внешней реальностью.

«Ограниченное я» существует в рамках времени и пространства. Мы проживаем ограниченную жизнь, которая длится от момента рождения до момента смерти. Когда тело умирает, наше существование прекращается. Мы помещены в определенные пространственные ограничения и можем переживать только те события и объекты, которые нас непосредственно окружают, то есть находятся в диапазоне, воспринимаемом нашими чувствами. Мир, который мы можем видеть, пробовать на вкус, слышать и обонять, — это реальный мир. Все, что находится за его пределами, для нас недоступно.

Мы можем непосредственно переживать эти два аспекта своей природы — «ограниченное я» и «глубинное Я». Однако большую часть времени мы осознаем лишь ограниченное «я». Мы живем в мире, который, чтобы мы могли в нем функционировать, требует от нас относиться к нему и к самим себе как к материальному и осязаемому. Чтобы успешно выполнять повседневные задачи, поддерживать отношения и действовать в окружающей нас среде, нам нужно ощущение индивидуальности, наличие собственных особых границ и особых личных качеств. «Ограниченное я» — это та часть нас самих, которая ведет машину в час пик, оплачивает счета, ходит в магазин, готовит пищу, обедает, проводит деловые встречи, заключает денежные сделки или, чтобы подтянуть фигуру, посещает спортивный зал.

Однако в нашей жизни бывают и такие моменты, когда мы воспринимаем себя как нечто большее, чем наша обыденная, ограниченная личность. Наше «глубинное Я» прорывается, и мы выходим за пределы своих ограничений. Внезапно мы начинаем осознавать, что являем собой намного большее, чем то, что говорит нам наше обычное восприятие. Это — духовное или мистическое состояние, непосредственное осознавание своего «глубинного Я».

Духовные переживания могут посещать нас по-разному. Они чрезвычайно важны, ибо указывают на глубочайший источник силы и на признание нашего единства со всем творением. Нетрудно предположить, что поскольку мистические состояния не составляют часть нашей повседневной рутины, то они так или иначе недосягаемы для большинства из нас. Мы можем думать, что эти возвышенные чудесные переживания доступны только тем, кого мы называем религиозными деятелями, мистиками или святыми. На самом деле, духовные переживания есть у многих из нас, независимо от того, признаем мы их таковыми или нет. Поскольку наши идеи о духовных событиях ограничены, мы можем не определять их такими, как они есть: мы можем полагать, что эти события — суть те особые и редкие моменты, когда с нами говорит Бог, когда нас окутывает божественное сияние и мы купаемся в славе Космического Сознания.

Такие состояния, разумеется, возможны, и их подтверждает множество описаний. Однако духовные переживания также имеют место и в повседневной жизни. Иногда они принимают форму внезапного вдохновения. Вы можете упорно пытаться найти решение некой проблемы. В конце концов, рассмотрев вопрос со всех возможных позиций, вы признаете, что искали решение безнадежно. Вы сдаетесь и обращаетесь к чему-то другому. Вдруг, когда вы уже прекратили все попытки, в голове, подобно щелчку, возникает ответ. Вас словно застали врасплох: вы освобождаетесь от проявлений эго, и не исключено, что у вас возникает чувство, будто этот ответ пришел откуда-то извне.

Танцоры и спортсмены рассказывают о таких моментах, когда они достигают результатов, превышающих их обычные достижения, когда они ощущают, как некая энергия, сила, творческая способность завладевает и движет ими. Один танцор сказал мне: «Я больше не танцевал один. Сам танец делал меня. Словно кто-то мною руководил». Игрок в гольф с ходу попадает в лунку, баскетболист совершает, казалось бы, невозможный бросок, бегун финиширует за рекордное время. В такие моменты, как говорят спортсмены и художники, словно обретаешь способность выйти за пределы себя как индивида, словно «глубинное Я» отодвигает твои обычные ограничения.

Бывают также моменты, когда мы чувствуем благословение. На какое-то время начинает казаться, что в нашей жизни все заработало. Мы чувствуем, что стоим на пути, что все в этом мире хорошо. Иногда нам кажется, что мы бессознательно настроены на ритм дня: нам легко припарковать машину, нас вдохновляет работа, к нам в нужное время приходят нужные люди. Возможно, мы, пусть всего лишь на миг, приоткрываемся чистому потоку творения.

Многим из нас знакомы такие периоды, когда нами какое-то время правят многозначительные совпадения, или синхронии, как их называл Юнг. Например, вы уже давно потеряли след вашего бывшего школьного друга, но в какой-то особый день по некой причине вас начали непрестанно преследовать мысли о нем. В тот же вечер вам выпадает шанс пойти с приятелями на вечеринку, где вдруг посреди комнаты вы сталкиваетесь со своим старым другом. Он, оказывается, тоже интересовался вами, поскольку работает над новым творческим проектом, для которого вы могли бы отлично подойти ему в качестве партнера. Вам просто случилось оказаться в такой ситуации именно тогда, когда вы пытались найти для себя новое дело, и затея вашего друга оказалась для вас превосходной. Той ночью, когда вы уже легли спать и закрыли глаза, вы почувствовали благодарность и счастье.

Кроме того, бывают моменты, когда ты чувствуешь, что некая сила защищает тебя и руководит тобой. В ранние утренние часы мать просыпается от глубокого сна, ибо чувствует, что ее тянет в комнату, где спит ее дитя. Она открывает дверь как раз в тот момент, когда появились крошечные язычки пламени от загоревшегося электроприбора. Юноша выживает в ужасной автомобильной катастрофе, в которой машина была разбита всмятку, а он остался цел и невредим. Прокручивая в уме этот случай, он недоумевает, как ему удалось уцелеть. Его единственное объяснение: «Должно быть, за мной присматривал ангел-хранитель».

Многие алкоголики и наркоманы говорят о таких моментах, когда, находясь в тисках своей зависимости, они могли причинить серьезный вред себе и другим. Пример тому — находящийся под действием наркотика отец, который «на автомате» успешно ведет машину, где сидят его дети, или законченная алкоголичка, которая, находясь одна дома, употребляет алкоголь вперемешку с транквилизаторами, пока не потеряет сознание, упав в сантиметре от острого угла стола. Человек, одержимый сексом, может постоянно подвергать себя опасности, вступая в связь с подозрительными незнакомками, а обжора — злоупотребляя постоянными застольями, которые заканчиваются рвотой и приемом больших доз слабительного. Когда такие люди выздоравливают, они часто начинают осознавать, что, если бы они не расстались со своими привычками, они могли бы серьезно навредить себе. Они могли бы даже погибнуть. Однако этого не произошло, и они приписывают свое освобождение от саморазрушения и обращение к исцелению Высшей Силе и «глубинному Я», часто выражая глубокую благодарность за то, что им был дан еще один шанс.

Мы изучаем духовные переживания, которые могут посещать нас в повседневной жизни, когда мы чувствуем, что нас вдохновляет, нами руководит и нас защищает некая сила, которая превыше наших ограниченных индивидуальных возможностей. Существуют также мистические состояния. Это внезапные захватывающие события, переносящие нас далеко за пределы обычной реальности. Этот вид непосредственного божественного общения может драматически преобразить и расширить наше мировоззрение, полностью изменив наше представление о том, кто мы такие. Он представляет собой ту форму духовного переживания, о которой пишет Сесил Б. де Милль: Моисей, узрев славу горящего куста, одновременно испытывал блаженство, смирение и собственное преображение. Я слышала от некоторых людей, как они называли это переживаниями «белого света». Эти духовные переживания могут посещать людей не только на вершине горы, в пещере отшельника или в святилищах величественных храмов. Они могут иметь место и в обычной человеческой жизни, при сравнительно обычных обстоятельствах, с обычными людьми.

Мы можем иметь мистическое переживание в момент рождения ребенка, во время полового контакта с любимым партнером, в отдельные периоды раздумий, во время медитации или в момент стресса. Когда мы наслаждаемся художественными произведениями, музыкой или танцем, а также когда сами принимаем участие в их создании, мы можем внезапно обнаружить, как нас выбрасывает в запредельное состояние сознания. В связи с ростом интереса к околосмертным переживаниям и их исследованиям все больше и больше людей охотно раскрывают перед нами свои мощные, изменяющие жизнь эпизоды, происходившие с ними во время операций, аварий или тяжелых болезней. Некоторые люди подключались к «глубинному Я», находясь на природе — во время прогулки по морскому берегу, в пустыне, в солнечный день на приусадебном участке.

Моя бабушка за несколько месяцев до того как умереть в возрасте девяноста трех лет, зная мой интерес к такого рода вещам, поведала мне о двух мистических переживаниях, которые ей довелось испытать в молодости, когда ей было двадцать лет. Однажды ясным солнечным утром мы обе сидели на садовой скамейке, и бабушка тихим голосом рассказывала мне свою историю. Она гуляла на своей любимой лужайке возле дома, наслаждаясь красотой дня и всего, что ее окружало, и вдруг изнутри почувствовала настойчивое желание лечь на траву и взглянуть в ясное безоблачное небо.

«Опустившись в траву, — говорила бабушка, — я почувствовала, что вышла за свои границы и стала единой со всем сущим. Это было прекрасное чувство». Ее индивидуальные ограничения и особенности угасли, и она ощутила близкую связь со всем бытием. Это переживание повторилось с ней еще раз на той же лужайке. И хотя она никому не рассказывала об этих событиях, память о них никогда ее не покидала. Семьдесят лет спустя, когда она стала готовиться к смерти, понимание того факта, что ее личность простирается за пределы физических границ, позволило ей с благодарностью встретить свою кончину.

Билл Уилсон, один из основателей общества «Анонимные алкоголики», оказавшись на самом дне своей алкоголической карьеры, испытал яркое духовное переживание. Он был обычным человеком, нью-йоркским биржевым маклером, который перестал владеть своей жизненной ситуацией и контролировать себя в употреблении спиртного. Когда он в очередной раз проходил курс лечения от тяжелой формы алкоголизма, он, сидя на больничной койке, отчаянно молил неведомого Бога о помощи. Вдруг он почувствовал, что его окутал белый свет, наполнив мистическим блаженством, силой и покоем. «Я стал четко осознавать Божественную Силу, которая поистине казалась морем живого духа, — писал Билл Уилсон. — Я лежал на берегу этого нового мира. “Это, — подумал я, — должно быть великой реальностью, Богом, о котором говорили проповедники”». Это событие, описанное в книге «Pass It On», было настолько захватывающим и значимым, что привело Уилсона к тому, что он бросил пить, и его жизнь полностью изменилась. Во время этого краткого эпизода целительная сила божественного затопила маленькое беззащитное «я».

Существует еще один вид духовного переживания, который сообщество выздоравливающих от зависимости называет термином психолога Уильяма Джеймса «образовательное разнообразие». Это та внутренняя осознанность, которая постепенно развивается на протяжении всего времени, причем мы, возможно, этого даже не осознаем. Люди сообщают нам об изменении в нашем поведении и о положительных качествах, которые они в нас наблюдали, и, оглядываясь на несколько месяцев или лет назад, мы понимаем, что значительно выросли. Возможно, эти изменения отчасти происходят благодаря нашим усилиям, нашей работе. Однако, понаблюдав и сравнив наше старое и новое «Я», мы понимаем, что к такому преображению привел нас некий источник, который находится за пределами наших ограниченных возможностей.

В поисках сокровища.

Мы говорили о присутствии в нашей жизни духовной силы и о том, что она дает нам возможность расширить наше понимание и определение того, кто мы такие. Теперь будет весьма логично задать вопрос: если в нас одновременно существуют мелкое эгоцентричное «я» и «глубинное Я», то почему у нас нет более легкого доступа к нашему источнику вдохновения, исцеления и руководства?» Если наша божественная сущность уже присутствует в нас в настоящий момент, то почему мы не узнаем ее сразу и не знаем о ней в каждый момент? Почему мы вместо этого чувствуем неистовое побуждение искать что-то такое, чему даже не всегда можем дать определение? А также почему многие люди совершенно ничего не знают о своих возможностях, о своем потенциале целостности? Многие века искатели пытаются найти ответы на эти вопросы.

Задавая себе эти вопросы, я много раз вспоминала одну легенду, приведенную в книге Свами Муктананды «Kundalini: The Secret of Life» («Кундалини: тайна жизни»). Согласно этой легенде, до сотворения мира существовал один лишь Бог. Но однажды Богу наскучило одиночество, и он захотел с кем-нибудь поиграть. Так Бог из Себя сотворил мир, а также младших богов, чтобы они помогали ему управлять вселенной. Однако эти создания в творении Божьем знали о своем божественном происхождении, а кроме того, знали, как вновь слиться с истоком, давшим им рождение. Вскоре у них пропал интерес к миру и все они вернулись к Богу на небеса. Игра Бога была разрушена, и Он снова заскучал.

Тогда Бог созвал на совет других богов и попросил их о помощи. И один из этих богов предложил:

— Почему бы не низвергнуть всех с небес, не запереть врата и не спрятать ключ? А также почему бы не окутать все пеленою забвения, дабы этим созданиям не так-то легко было вспомнить, откуда они пришли?

Бог нашел эту идею превосходной.

— Но где же спрятать ключ от небес? — спросил он.

— В бездонной пучине Тихого Океана, — предложил один из богов.

— А может быть, на вершине Гималаев? — сказал другой.

— Да нет же! Лучше оставить ключ на Луне. Ведь до Луны так далеко, что никто никогда не доберется до него.

Бог погрузился в медитацию и, увидев будущее, огорченно сказал:

— Ни одна из ваших идей не годится. Люди начнут исследовать самые отдаленные уголки вселенной. Они не только погрузятся на дно океана, взойдут на самые высокие горы, но также побывают на Луне, начнут исследовать планеты и попытаются открыть законы вселенной.

Все безмолвно слушали речь Бога, и вдруг Он произнес:

— У меня есть ответ! Я знаю одно место, куда человек никогда не заглянет в попытках найти ключ от небес. Это место находится в самом человеке, прямо в самом центре его существа. Люди будут путешествовать в космосе на немыслимые расстояния, но они никогда не сделают и пары шагов внутрь себя, чтобы найти ключ от небес.

Все боги аплодировали этому блестящему плану. А Бог до сих пор радуется, наблюдая наши поиски пути домой.

Неужели действительно эта всеохватывающая человеческая драма является долгими и сложными поисками сокровища — ключа, который отворит врата, ведущие к нашей истинной природе? Возможно, каждый совершаемый нами шаг — это часть дивной божественной игры, которая сохраняет человеческое состояние сознания живым, динамичным и сложным. Неужели все мы блуждаем — кто, с трудом переставляя ноги, кто вприпрыжку или пританцовывая, — по пути вспоминания того, кто мы есть на самом деле? Неугомонность, ощущаемая нами в нашей жизни, — это врожденная инициатива, продвигающая нас к духовным возможностям. Наша жажда целостности — это движущая сила, которая, в конце концов, соединит наши «индивидуальные я» с нашим «глубинным Я» точно так же, как капля, выплеснутая волной на берег, в конечном итоге вновь соединяется с огромным океаном.

БЛУЖДАЯ В ПУСТЫНЕ.

Отчуждение, оскорбление и человеческий опыт.

Давайте исследуем идею, что все мы — индивидуальные единицы, отделенные от океана нашей истинной природы, и что главное побуждение в нашей жизни — вновь соединиться с истоком. Представляя себе это, имейте в виду, что обсуждаемое является лишь историей, метафорой в таком же смысле, в каком историей является приведенная в предыдущей главе легенда о сотворении мира. Я не хочу сказать, что все так и устроено на самом деле, но, возможно, именно так полезно представлять себе наш опыт. В этом описании путешествия нашего героя запечатлен путь, который ведет нас через проверки и испытания, но обещает исцеление и преображение тем, кто выбрал его для себя.

В этой главе мы взглянем на отчуждение от нашей духовной личности как на существенный элемент, свойственный человеку. Делая это, мы проследим путешествие через дородовую жизнь, которое человек, входя в этот мир, совершает от зачатия до рождения. Мы будем исследовать качества, присущие нашему состоянию изоляции, и изучать то, как они проявляются в нашей жизни. Как мы себя чувствуем, будучи отрезанными от своего «глубинного Я»? Какую роль в нашей одиссее играют злоупотребления?

В этом контексте наша обособленность не является отрицательным или печальным фактором существования, который для нас неизбежен. Это не восприятие нашей жизни как порождающего страх безвыходного приговора тщетности и абсурдности, о котором говорили экзистенциалисты. С этой представленной мною позиции можно сказать, что мы существуем в состоянии космической амнезии. Отделяясь от своего потенциала, мы забыли, кто мы на самом деле. Каждый из нас вовлечен в сложную вселенскую игру, в которой наша бренная личность так же божественна, как запредельные мистические сферы. Наши ограничения, наше ограниченное понимание, наша неспособность вспомнить свою подлинную личность — все это части захватывающей драмы, в которой каждому из нас отведена своя роль.

С этой точки зрения, наше состояние обособленности является божественным состоянием, хотя его глубины — это далеко не самое возвышенное. Это — часть уникального духовного опыта, которую мы можем обнаружить, исключительно будучи людьми. Точно так же, как тьма ночи важна для появления утренней зари, тягостная ситуация космического одиночества необходима для создания инстинктивного побуждения, которое, в конце концов, станет двигать нас в направлении нашего духовного истока.

Уроки холотропной терапии.

Поскольку мы начинаем исследовать наше божественное отчуждение, я кратко опишу проделанную мною работу, так как кое-что из того, чего я буду касаться, основано на связанных с ней наблюдениях и переживаниях. Моя приверженность к этому подходу, соединенная с моим собственным духовным путешествием и с личными психотерапевтическими целями, привела меня к размышлению о том, что, возможно, многие великие духовные системы были правы, утверждая, что наше отчуждение от «глубинного Я» начинается еще до нашего рождения.

В 1976 году мой муж Стэн и я начали разрабатывать и предлагать то, что мы теперь называем холотропной терапией, — некий инструмент для самоисследования и самоисцеления, который сочетает в себе ускоренное дыхание, пробуждающую воспоминания музыку и сосредоточенную работу, направленную на высвобождение эмоций и воспоминаний. Холотропная терапия обеспечивает надежную и поддерживающую среду, в которой участники могут обнаружить богатый спектр переживаний, таящихся в психике каждого человека. Во время проведения наших тренировочных семинаров мы используем очень обширную, всеобъемлющую модель человеческой психики, которая возникла из сообщений людей, участвовавших в углубленной эмпирической работе. Эта теоретическая схема имеет много общего с наблюдениями К. Г. Юнга, Роберто Ассаджиоли, Джозефа Кэмпбелла, а также с внутренними картографиями различных духовных традиций.

Холотропная терапия обычно проводится в группе. Мы побуждаем участников обратиться внутрь себя и, пользуясь нашей поддержкой, следовать всюду, куда бы ни повел их внутренний лабиринт. Пройдя тщательную подготовку и находясь в поддерживающей ситуации, где о них заботятся, люди регулярно обретают доступ к своим глубинным внутренним уровням. В этом смысле холотропная терапия использует принципы, сходные с «активным воображением» Юнга, практикой гештальттерапии Фрица Перлза и с другими методами, которые позволяют неограниченное выражение бессознательных сфер, включая духовную и архетипическую.

Часто люди приходят на холотропную терапию, чтобы обратиться к особым эмоциональным и психологическим моментам, а также к жизненным проблемам — таким, как проблемы супружеских отношений, склонность к развитию зависимостей и стрессы. Однако большинство людей, практикующих эту форму самоисследования, в конце концов выходят за пределы своей изначальной дилеммы и отправляются на поиски некого большего самоопределения, в духовный поиск. Все они признают, что у каждого есть прирожденная мудрость и целительские способности, которые действенны, подлинны и порой требуют выражения. Эти люди обнаруживают целителя в самих себе.

Этот материал, который регулярно становится доступным на сеансах холотропной терапии, охватывает широкий спектр переживаний, позволяющих участникам ощутить, что их внутренний мир обширен, сложен и полон возможностей. Люди регулярно сталкиваются с воспоминаниями, переживаниями, эмоциями и физическими ощущениями, относящимися к их ранней истории, — к обстоятельствам, предшествовавшим их биологическому рождению, относящимся к нему и имевшим место после рождения (Стэн Гроф называет их околородовыми переживаниями). Эти люди встречаются лицом к лицу с циклом смерти и возрождения, а также с обширными сферами, называемыми надличностными. Наши надличностные качества существуют за пределами личных, то есть за пределами материалистического и «ограниченного я», — в сфере «глубинного Я». Надличностные переживания, возникающие во время сеансов холотропной терапии, включают в себя реалистичные архетипические или мифологические последовательности событий, физические явления, эпизоды, которые, как кажется, приходят из прошлых жизней, мистические состояния и многое другое.

Участники холотропной терапии неоднократно рассказывали, что после столкновения с некоторыми проблемными областями своего бессознательного они поняли, насколько эти области преобладали в их жизни и управляли ими. Эти люди, как правило, являются обычными работающими людьми, многие из них — специалисты. Как и многие другие, они прорабатывают проблемы супружеских отношений, психосоматических болезней, эмоционального напряжения, зависимого поведения, обусловленного пагубными привычками, депрессии. Во время сеансов холотропной терапии они очень часто обнаруживают, что эти проблемы уходят корнями в невыраженные эмоции, непризнанные переживания прошлого, неосознаваемые архетипические влияния или духовные стремления. В надежной и поддерживающей обстановке люди могут встретиться с этими сторонами самих себя, а заботливая группа единомышленников поможет им исследовать себя, не обусловливаясь концептуальными ограничениями.

Переживания, о которых я собираюсь рассказать, происходили во время сеансов холотропной терапии. Я сосредоточиваюсь на этом методе, поскольку он мне более всего знаком. Подобные состояния могут приходить спонтанно, а также во многих других ситуациях самоисследования. Я видела много людей, переживших эпизоды из своей дородовой жизни и/или моменты, относящиеся к своему рождению, включая особенности, о которых они никак не могли знать, но которые впоследствии подтвердились. Этих людей никто специально не ориентировал на переживание именно этих ранних воспоминаний. Участники просто открыли себя внутренним возможностям: благодаря дыханию и музыке эти состояния проявились. Некоторые люди, идя на сеанс, даже были настроены скептически. Они не верили, что смогут получить доступ к своей дородовой жизни и к эпизодам рождения, однако получили убедительное переживание нахождения в чреве матери, эмбриональных расстройств, стимулирования родов, рождения в ягодичном прилежании или с обмотанной вокруг шеи пуповиной.

Во время такого переживания и по завершении его эти люди не прекращали удивляться по поводу тех замысловатых подробностей, которые им довелось пережить. Многие, чтобы подтвердить свои откровения и доказать их правильность, изучали подробности о своем рождении, описанные в медицинской карте, или спрашивали о них родителей. Зачастую матери этих людей не помнили той обнаруженной информации, о которой их спрашивали, поскольку считали ее несущественной, а иногда отрицали или подавляли в себе конкретные факты, полагая, что воспоминания об этих трудных и мучительных моментах не должны омрачать такое радостное событие, как рождение ребенка.

Иногда люди, которым доводится пережить борьбу своего появления на свет, свою эмбриональную жизнь или даже соединиться с тем, что называют клеточной памятью зачатия, описывают еще одно переживание, вызывающее сильнейшие эмоции: они рассказывают о глубокой и всепроникающей печали, связанной с принятием человеческой формы. Они чувствуют, что их отрезали от их истинной природы, что зачатие каким-то образом оторвало их от всеобъемлющего чувства свободы и единства и заманило их в ловушку индивидуального материального тела. Проходя через родовой канал, они все больше и больше чувствуют себя чем-то определенным и ограниченным, словно рождение — это врата, ведущие из внеличностного к личностному.

Оскорбления и дальнейшее отчуждение.

Согласно этим отчетам, а также размышлениям мистиков, в момент зачатия мы начинаем отделяться от океана духа. Как только наша сущность становится заключенной в материю, мы отделяемся от своих небесных корней. Теперь наша обособленность является частью нашего нового состояния, врожденной составляющей нашей человеческой природы. Если нас, находящихся в теперешней изолированной форме, начинают подвергать в этой жизни оскорблениям, то наше чувство изолированности начинает усугубляться и прочно закрепляется на своем месте.

Что такое оскорбление? Это посягательство на нашу физическую, сексуальную, эмоциональную или духовную целостность. Это покушение на нашу священную индивидуальность, насильственное вторжение в границы, определяющие нас как нечто уникальное. Нас отделяют от окружающего мира надежные границы. Это границы, определяющие нас как личность, качества, которые по праву принадлежат нам. Мои границы определяют мое отличие как индивида от остальных людей и влияний окружающей среды. Когда я воспринимаю окружающую среду и взаимодействую с ней, эти границы очень важны.

По мере продолжения нашего обсуждения мы будем рассматривать роль оскорбления на различных стадиях развития. Если нас систематически позорят, оскорбляют или предают, мы не только начинаем чувствовать все большее отчуждение от нашего «глубинного Я», но также становимся изолированными от самих себя, от своих родителей и от всего мира. Мы чувствуем отрыв от тех элементов нашей жизни, которые должны для нас являться источниками заботы и поддержки. В некоторых случаях это отчуждение могло начаться еще до нашего рождения.

Дородовые шаблоны и их воздействие на наше развитие.

Буквально каких-то два десятилетия назад большинство западных медиков считали, что зародыш — это бессознательная, ничего не чувствующая масса материи, которая начинает отвечать на внешние стимулы лишь через некоторое время после рождения. Благодаря современным исследованиям теперь нам стало известно то, что матери знали во все века: мы узнали, что еще не родившийся ребенок очень чутко реагирует на влияния, приходящие как из материнского организма, так и из внешней среды.

Большая часть наших исследований дородовой жизни сосредоточена на физиологических реакциях зародыша на внешний мир. Теперь мы знаем, что на младенцев, находящихся в чреве, воздействует громкий шум. При помощи особого оборудования специалисты могут наблюдать беспокойство, испытываемое зародышем в матке. И мы, в конце концов, приходим к тому, чтобы обратить внимание на важность диеты во время беременности, а также на то, как на еще не родившегося младенца воздействуют алкоголь, никотин и другие вещества. Нам доводилось быть свидетелями душераздирающих трагедий, когда крошечные младенцы начинали свою жизнь с мучительного пристрастия к крэк-кокаину, героину и другим наркотикам, которые попадали к ним вместе с материнской кровью.

И хотя медики-исследователи сделали большой шаг в понимании физиологических влияний, распространяющихся на плод в чреве и во время рождения, они во многом проигнорировали психологические составляющие. Исключением является работа акушера Дэвида Чика. Д-р Чик принимает роды и хранит подробные записи обстоятельств и трудностей рождения. Кроме того, д-р Чик — опытный гипнотерапевт. Через много лет, когда эти дети становились взрослыми, он гипнотизировал их и возвращал к околородовым переживаниям. Он обнаружил много точных совпадений между моментами, имевшими место во время настоящего рождения, и переживаниями этого события и много писал и говорил о своих открытиях.

Наблюдая за людьми, переживающими различные подробности своей дородовой жизни, я пришла к убеждению, что эта часть истории очень важна. Мне приходилось слышать много описаний внутренней атмосферы существования, предшествовавшего рождению. Некоторые люди описывают жизнь в чреве как «переживание океанического блаженства», времени, когда царили покой, свобода и открытость. Когда они пытаются подвергнуть проверке подробности своего переживания, они обычно обнаруживают, что их матери во время беременности были относительно счастливы и здоровы. Такие матери, как правило, наслаждались исключительно женским переживанием вынашивания ребенка, получали эмоциональную поддержку от отца ребенка, с нетерпением предвкушали появление нового члена семьи.

Но так бывает не всегда. Порой здоровье матери, ее поведение, давление повседневных или семейных проблем оказывало на зародыш отрицательное воздействие. Многие люди, пока им не довелось пережить этот опыт, ничего не знали о таких обстоятельствах жизни своих матерей. Возможно, их матери курили и любили выпить, чувствовали себя попавшими в капкан приближающегося материнства, или их партнер не хотел рождения этого ребенка. Может быть, матери грозил выкидыш, может быть, ее оскорблял муж, заставляя ее во время беременности страдать от эмоционального, физического и сексуального насилия, или же она сама была негуманной по отношению к себе и к другим. Все эти условия отразились на ребенке, с которым она была тесно связана на протяжении девяти месяцев. Вот что рассказывает одна женщина о сеансах холотропного дыхания:

Каждый раз мои переживания уводили меня в какое-то место, где я оказывалась плавающей в токсичной и враждебной атмосфере. Я могла видеть лиловые и красные образы, которые имели некий синтетический, химический оттенок. Я испытывала головокружение и тошноту, словно была отравлена. Это происходило несколько раз и, как казалось, относилось к периоду, предшествовавшему моему рождению. В конце концов я поняла, что это, должно быть, чрево матери и что в тот период, когда она меня вынашивала, у нее, вероятно, были проблемы в жизни.

Спрашивая свою мать о ее беременности, я сказала ей, что якобы видела об этом несколько снов. Спустя некоторое время она неохотно рассказала мне об обстоятельствах, имевших место в то время. Я была ее первым ребенком. Ни мать, ни отец в глубине души не хотели моего появления на свет, даже несмотря на то, что иметь ребенка молодоженам — момент, принятый в культуре. Они были молоды, и по многим причинам вокруг их брака создалось колоссальное напряжение. Мою мать охватывали тяжелые приступы беспокойства, от которых она впоследствии лечилась, и, чтобы совладать с собой, она употребляла алкоголь и транквилизаторы. Когда я слушала ее рассказ, у меня не возникало сомнений в том, что ее постоянная тревожность, а также употребление успокоительных средств отрицательно повлияли на мое состояние до рождения.

Если мы воспринимаем такого рода переживания всерьез, это требует от нас принятия того факта, что поведение наших родителей, а также их физическое, эмоциональное и духовное состояние в период нашей дородовой жизни являются весьма важными моментами в мозаике факторов, формирующих нашу личность и наше поведение.

Разумеется, некоторые из этих отнюдь не идеальных условий, способных стать угрозой беременности или вызвать трудности, составляют часть нашей жизни. На ребенка могут воздействовать неожиданные физические осложнения или эмоциональные реакции, присущие жизненным ситуациям. Даже несмотря на то, что человек может пережить их разрушительное действие позднее, оно обладает особым качеством. Эти трудности — часть жизненного процесса и, несмотря на эти трудности, переживание рождения все же поддерживается, как правило, позитивным, любящим отношением родителей.

Прохождение через процесс рождения.

Мы продолжаем находиться под влиянием внешних условий в момент рождения, в период младенчества, детства и в последующей жизни. В настоящее время специалисты из разных областей начинают исследовать и принимать идею, что на наше развитие существенным образом воздействует и сам процесс рождения. Очевидно, что хотя это и не единственный фактор, определяющий то, кем мы становимся, однако он является одним из самых важных.

Люди, переживающие свое рождение, обнаруживают, что определенные шаблоны их поведения можно объяснить исключительно подробностями их рождения. Прежде они были озадачены этими сторонами самих себя, и им было понятно, что пытаться объяснять все это событиями детства — все равно, что пытаться прилаживать круглый колышек в квадратное отверстие. Такое объяснение здесь просто не подходит. Как только эти люди начали открывать для себя возможность того, что основой динамики их психики зачастую служит опыт рождения, на их вопросы начинают приходить ответы. Колышек неожиданно встает на нужное место.

Для большинства из нас борьба за появление на свет напряженна и трудна, а порою — неистова. Наш мир резко меняется. Мы попадаем в узкое пространство, испытываем на себе ужасные ритмичные сокращения мышц и зачастую оказываемся отрезанными от щедрой подачи кислорода через пуповину. Иногда это длится долгие часы или даже дни. Даже многие из тех людей, которые в зрелом возрасте работают над воспоминаниями своего относительно легкого рождения, переживают прохождение через родовой канал как первое из самых трудных жизненных испытаний — как испытание, пройдя через которое, они в конце концов выходят победителями. Рождение — это часть жизни, естественный ритуал перехода, с которым все мы сталкиваемся. Прохождение через эти ужасные муки и появление в новый мир — это главное свершение. Нам становится понятно, что, несмотря на то, что встречающиеся нам трудности — это часть человеческого бытия, у нас есть сила, чтобы их преодолеть.

Ненужное вмешательство человека, усложняющее первое испытание рождения, всегда оскорбительно. Есть много сострадательных и благородных специалистов-медиков, которые делают все возможное, чтобы облегчить это прохождение как для матери, так и для ребенка. Однако некоторые не делают этого, быть может, в основном из-за устаревшего предубеждения, что младенец не реагирует на ощущения. Якобы для удобства и роженицы, и врача производят стимуляцию родов. Иногда, чтобы извлечь ребенка, совершенно понапрасну автоматически используют щипцы. Бывает, что совершенно без разбору вводят матери сильные обезболивающие. Сразу же после рождения ребенка могут поднять за ноги или пошлепать, чтобы дать старт дыхательному ритму. В некоторых странах мальчикам в плановом порядке без анестезии делают обрезание. Младенцев отрывают от матерей и кормят согласно режиму, который не имеет ничего общего ни с естественным функционированием организма ребенка, ни с его индивидуальными потребностями.

Некоторые из нас родились именно в то время, когда эти меры считались общепринятыми. К счастью, в западной акушерской практике произошли важные изменения, которые позволили вернуться к более гуманному обращению с матерью и ребенком. Однако, несмотря на то, что последние несколько лет предложили счастливым роженицам больше возможностей ненасильственного деторождения и заботы о новорожденном, для того, чтобы это стало нормой, нам еще предстоит пройти долгий путь.

В течение многих лет я наблюдаю людей, переживающих яркую череду событий рождения, изобилующих мелкими подробностями и примитивными реакциями. Кроме того, у меня было убедительное переживание собственного рождения. Я видела замедленные кадры, где было запечатлено, как младенцу перерезали еще пульсирующую пуповину. Его крошечное личико мгновенно исказилось от боли, и он, словно выражая свое негодование, закричал. Многие медики считают, что, когда перерезают пуповину, ребенок не чувствует боли, поскольку в пуповине нет нервов. Но мне были показаны и другие кадры. Я также наблюдала улыбку и выражение глубокого удовлетворения на лице другой новорожденной девочки, когда доктор, а затем ее отец нежно опустили ее в теплую воду, и она, придя в новую жизнь и почувствовав расслабление, распустилась, словно цветок. Как бы мне этого не хотелось, но в результате таких встреч мне пришлось признать, что способ, которым мы приходим в этот мир, действительно влияет на нас точно так же, как влияет на нас дальнейшая история. Развитие в нас шаблонов поведения происходит не только в результате психологического давления в детстве, но и как следствие наших дородовых и околородовых переживаний.

Довольно многие лечащиеся наркоманы и алкоголики рассказывают мне, что они обнаружили связь между использованием обычной анестезии в момент рождения и развитием зависимости в зрелом возрасте. Они говорят, что хотя это и не единственный фактор, вызвавший пристрастие к веществам, но, как представляется, он является одним из основных. Если вещества, введенные в материнский организм, попадают в организм ребенка, то они мешают прошедшему через родовой канал младенцу почувствовать увенчавшееся победой освобождение. Вхождение младенца в этот мир сопровождается ощущениями головокружения, тошноты и дезориентации. Когда взрослые с такой историей заново переживают свое рождение, они часто рассказывают о присутствии в этом переживании эмоционального и психологического отпечатка, выражающегося в том, что освобождение от страданий якобы означает привлечение химических веществ. Кроме того, им передается сообщение, что наркотики служат необходимым компонентом, когда встречаешься с испытаниями, открываешь в своей жизни новую главу или стоишь в преддверии собственного освобождения.

Детство и Запредельное.

Пройдя через испытания своего рождения, мы приходим в этот мир. Возможно, даже в первые годы своей жизни мы продолжаем в некоторой степени поддерживать контакт с нашим происхождением (может быть, за исключением тех, кто встретился с чрезвычайными трудностями в дородовой период и во время рождения). Это переживание является весьма общим для людей, рождение которых было относительно легким. Они описывают свой приход в мир как вхождение в бытие, сходное с состоянием духовной свободы или ощущением простора и комфорта во внутриутробном амниотическом океане. Если эти люди, родившись на свет, были с радостью встречены любящими и заботливыми родителями, если они получали тепло, защиту и поддерживающий физический контакт, то их связь со своим громадным потенциалом остается сильной и живой.

Когда я наблюдаю некоторых младенцев в первые месяцы их жизни, я удивляюсь их открытости истине, их вопрошающему пристальному взгляду на окружающий мир — как они его воспринимают и что они знают из того, чего не знаю я? Открыты ли они тем реальностям, которые для взрослых труднодоступны? Я думаю, что родители, которые говорят «мой ребенок, как маленький Будда», имеют в виду то качество свежести, открытости и всезнания, которое ощущаешь в присутствии своего младенца.

А теперь давайте посмотрим на детей, проводящих долгие часы в играх с так называемыми воображаемыми друзьями или мечтающих о фантастических приключениях. Хотя некоторые дети вовлекаются в такие занятия, чтобы избежать серьезных проблем, для большинства мир фантазий и сказок — обычная часть детства. Не ступают ли они в другие сферы, которые мы, становясь старше, забываем?

Эта идея не нова. Об этом писал Вордсворт в своей классической поэме «Ода: знаки бессмертия» из «Воспоминаний раннего детства» («Ode: Intimations of Immortality from Recollections of Early Childhood»). Он прекрасно пишет о младенце, который, приходя в мир, быть может, еще сохраняет некую слабую связь с изначальным истоком, прежде чем становится полностью ограниченным своей человеческой природой:

Наше рождение — лишь сон и забвение: Душа, восходящая с нами, Звезда нашей жизни Зашла в другом месте И приходит издалека. Не в полном забвении, И не совершенно нагими, Но плывущими облаками славы приходим мы От Бога, в ком наш дом: Небеса лгут нам, младенцам, о нас самих! Над нами начинает сгущаться сумрак темницы.

Специалисты из различных областей проделали огромную и важную работу по исследованию динамики нашей семейной жизни, злоупотреблений, социальных влияний, а также того, как это все отражается на нашем развитии. Вирджиния Сатир, Элис Миллер, Джейн Миддлтон-Моз, Чарльз Уайтфилд, Шерон Векшейдер-Круз, Джон Брэдшоу и многие другие тонко и искусно подошли к теме семьи, в которой рождается человек. Они описали как созидательный, так и разрушительный типы поведения, их последствия, а также пути к исцелению индивида и семьи. Весьма очевидно, что эти типы человеческих реакций и другие стимулы, воздействующие на нас день за днем на протяжении многих лет жизни, сильно отражаются на нашем представлении о себе, на наших ценностях и поведении.

Некоторым детям выпадает огромная удача родиться у любящих и сознательных родителей, которые способны радоваться уникальной одаренности своих детей, в то же время признавая и поддерживая ее духовную природу. В таких семьях и мать и отец глубоко заботятся о своем ребенке. Они уважают целостность ребенка как личности и поддерживают проявление его уникальных черт и творческого выражения. Они находят время направлять, поощрять, учить своих детей, а кроме того, самим учиться у них. Они эмоционально открыты друг к другу, а также к своей семье. У них достаточно скромности, чтобы признавать свои ошибки и учиться на них. Они открыто обсуждают возникающие проблемы и уважают весь спектр чувств, который существует как часть человеческого опыта. Атмосфера в доме пропитана любовью, пониманием, нежностью, гибкостью отношений и честностью, в нем постоянно присутствует положительное чувство взаимного уважения.

Многим людям, воспитывающимся в такой среде, мир обычно кажется гостеприимным, восхитительным и дающим поддержку. Они способны легко соприкасаться с той красотой и радостью, что существует как внутри них самих, так и в окружающем мире. Они часто чувствуют себя благословленными на то, чтобы жить и ценить жизнь со всеми ее несовершенствами, то есть чтобы жить настолько полной жизнью, насколько это возможно. Они проживают, в основном, приятные и насыщенные дни. Трудные ситуации являются для них не проблемами, а скорее испытаниями, и, образно говоря, для них стакан всегда не наполовину пуст, а наполовину наполнен.

Те люди, кого в детстве любили и лелеяли, легче находят себе дорогу в этом мире, чем те, кто был этого лишен. Они чувствуют себя в мире как дома. В своем усердии они почти наверняка чувствуют себя уверенными в себе и компетентными. Через любящих и понимающих родителей они сохраняют и культивируют контакт со своим божественным происхождением, в результате чего легче развивают всеобъемлющее ощущение себя и окружающего мира.

Однако, как мы знаем, не все рождаются в такой поддерживающей среде. Многие из нас «рождены в пустыне», выброшены в человеческое существование, полное страданий. С самых первых дней мы живем в такой среде, где нас окружают жестокое обращение в физическом, чувственном, интеллектуальном, сексуальном и духовном плане, а также сильные эмоции и мир, который не только не поддерживает нас, но и всякий раз говорит нам, что мы плохие.

Когда я стала узнавать историю своего детства и работать над ней, я начала с очень узкого определения оскорбления. Тогда я со своими ограниченными знаниями и со своей устоявшейся, прочно укоренившейся понятийной системой думала, что сексуальные оскорбления детства означают половой контакт взрослых в присутствии ребенка. Таким же откровенным оскорблением ребенка считался совершаемый по отношению к нему взрослыми членами семьи акт инцеста. Во мне вызывало недоверие, удивление и возмущение то, что каждая третья женщина и каждый шестой мужчина говорили, что их в детстве сексуально оскорбляли. Как это могло быть? Что этим можно сказать о нас как о человеческих существах? Что же касается инцеста, то как люди могут совершать такие ужасные действия по отношению к своим драгоценным детям? Какой Бог может позволить такую гнусность?

Оправляясь от инцеста по отношению к себе, я стала видеть более обширную картину. Я позволила себе постичь, прочувствовать ужасную истину того, что явление сексуального оскорбления многогранно, и отреагировать на нее. Я поняла, что так называемые завуалированные сексуальные действия по отношению к детям могут наносить им такой же вред, как и открытые действия. Я начала понимать, что мне нужно расширить свое понятие сексуального оскорбления. Сексуальное оскорбление — это когда один человек сексуально навязывает себя другому, будь то физически, эмоционально или словесно, без его согласия. Сексуальное оскорбление включает в себя широкий спектр поступков, начиная от завуалированных актов, таких, как неуместная демонстрация наготы и избыточная сексуальность родителей в атмосфере семьи, и кончая открытыми действиями, такими, как совместная мастурбация и изнасилование.

Согласно расширенному определению, ребенок, которому не позволяют одному находиться в ванной или к которому постоянно прикасаются, сексуально оскорблен. Если члены семьи обсуждают при девочке ее груди или позволяют себе шутки по отношению к размеру члена мальчика, то они сексуально оскорбляют своих детей. Если один супруг выставляет другого напоказ в непристойном виде или ввергает в сексуальные действия без его согласия, то он его сексуально оскорбляет. Так же и ребенок, используемый для сексуального удовольствия любым взрослым, оказывается сексуально оскорбленным.

Поскольку мое определение сексуального оскорбления включает в себя многое, я убеждена, что мы должны найти общее определение для оскорбления вообще. Еще раньше в этой главе мы определяли оскорбление как активное и вредоносное вторжение в физические, сексуальные, эмоциональные, интеллектуальные и духовные границы, определяющие индивида. Физическое оскорбление означает нарушение физической целостности, будь то удар или прикосновение без разрешения. Оскорбление чувств охватывает чувственные параметры. Люди страдают от оскорбления чувств, когда уникальная истина, чувствуемая каждым отдельным человеком, игнорируется или отвергается, когда людей подвергают насмешкам, изливают на них гнев или высказывают в их адрес обвинения и унижения. Оскорбление чувств также происходит, когда с человеком не разговаривают и уделяют ему мало внимания.

При оскорблении умственных способностей игнорируется, подрывается или не поддерживается мыслительный процесс человека. Например, когда идеи или мысли людей подвергают разрушительной критике, когда людей грубо осуждают или сурово наказывают за ошибочные рассуждения, когда им авторитарно и жестко говорят, как и о чем им следует думать, чтобы не дать места творческому процессу или ошибкам, то умственные способности этих людей подвергают оскорблению.

Религиозное оскорбление происходит, когда человеку помимо его желания навязывают религиозные предписания, учения или обряды. Религиозному оскорблению подвергаются дети, которых родители заставляют принимать свою непоколебимую и строгую систему убеждений, в то же время подрывая и игнорируя их собственную духовную истину. То же касается и общин, которые вынуждены следовать специальным теологическим программам под угрозой наказания.

Духовное оскорбление отличается от религиозного. Духовное оскорбление включает в себя все другие формы оскорбления и даже большее. Каждый, кто так или иначе оскорблен, оскорблен духовно. Если мы принимаем возможность, что наши глубочайшие корни священны, то мы действительно приходим в этот мир «плывущими облаками славы», как сказал Вордсворт, и, когда мы оскорбляем друг друга, мы оскорбляем участие в нас божественного. Мистики говорят нам, что Бог пребывает в каждом из нас. Каждый из нас является драгоценной частью воплощенного «глубинного Я», каплей, временно отделенной от океана. Те родители, которые эгоистично и насильственно навязывают себя своим детям, вторгаются в священные границы их индивидуальности. Если мы признаем, что каждый из нас являет собой чудесную, уникальную нить в канве творения, то все мы — частицы одного и того же космического полотна. Когда мы оскорбляем других, мы также совершаем акт против самой сути нашего существа, против вечного и творящего источника жизни.

Когда мы кого-нибудь оскорбляем, мы раним другое человеческое существо. Мы делаем ему больно. Причиняя боль человеку или эксплуатируя его, мы порождаем страх и гнев, безнадежность и уязвимость, заблуждение, вину и стыд. Часто бывает, что оскорбляемые нами люди — это те, кого мы любим больше всех. Когда мы причиняем страдания другим, мы способствуем формированию сильно изуродованных индивидов. Став взрослыми, такие индивиды, не осознавая того, остаются по своей сути израненными детьми. Они — пустые люди, оторванные от своего чувства достоинства и от источника вдохновения. Это чувство космического одиночества, усугубляясь, закрепляется на своем месте. Это и есть духовное оскорбление в своем самом глубоком смысле.

Ни одно оскорбление на оставляет на ребенке таких глубоких шрамов, как инцест. Даже если этот ребенок в дальнейшем всячески старается избавиться от таких последствий, как стыд, страх, замешательство, недоверие и гнев, это избавление потребует много времени. Инцест прорубается к глубочайшим слоям нашего существа. Он на клеточном уровне прививает нам чувство унижения и поругания. Консультант и лектор Джон Брэдшоу говорит о различии между виной и стыдом: когда мы чувствуем вину, мы понимаем, что совершили ошибку; когда нас позорят, мы понимаем, что мы сами — ошибка.

Человек, которому в детстве довелось испытать на себе акты инцеста или оскорбления, идет по жизни с чувством, что сам он — большая ошибка, белая ворона среди тех людей, которых, по-видимому, это не коснулось. И это — далекие отзвуки нашего происхождения как существ, которые знают, что они божественны. Люди, имеющие за плечами целую историю оскорблений, часто оказываются изолированными и отторгнутыми. На их божественное отчуждение, связанное с происхождением, накладывается свойственное человеку изгнание из реальности, в которой у них, возможно, есть шанс сохранять хотя бы слабый контакт со своим божественным происхождением. Они брошены на произвол судьбы.

Самые частые высказывания, которые мне приходилось слышать от людей, избавляющихся от зависимостей, — это «я всегда был не такой, как все», «я всегда был крайним», «даже в своей семье я никогда не чувствовал себя дома, хотя меня принимали», «я считал себя хуже других». Я слышала, как один человек сказал: «Долгие годы я думал, что меня усыновили, потому что я никогда не чувствовал себя членом своей семьи». Другой человек упомянул, что, когда он был ребенком, его ощущение себя не на своем месте проявлялось настолько сильно, что на некоторое время он вообразил себе, что он — инопланетянин, в буквальном смысле пришелец с другой планеты, чужак в чужой стране.

Очень многие алкоголики и наркоманы ведут свое происхождение из семей, где имеют место пагубные привычки и оскорбления. Там, где употребляют много алкоголя и наркотиков, существуют и другие формы оскорбительного поведения. Оскорбление существует там, где одни члены семьи манипулируют другими. Оскорбление существует там, где боль и страх сопровождают любые корыстные, бесконтрольные и навязчивые действия, будь они вызваны одержимостью сексом, деньгами, властью, азартными играми или едой.

Оскорбление культурных и религиозных групп.

Все, что мы сказали об оскорблении людей, также применимо к культурным группам. Вся история усеяна ужасными и позорными примерами оскорблений людей на основании родовых, возрастных, расовых, половых или социальных различий. Люди, которые крепко держатся за иллюзию, что они якобы лучше других, регулярно наносят тем, кого они считают хуже себя, физические, чувственные, умственные, сексуальные, религиозные и духовные оскорбления.

Очевидный и наиболее распространенный пример — оскорбление туземцев во всем мире. Многие века целые общества и существовавшие внутри них группы остаются выкорчеванными из своих культур, традиций и религий соседствующими обществами иноземцев, желавшими властвовать, управлять и владеть материальными благами. Завоеватели, миссионеры и торговцы, цель которых — господство, навязывают своим эксплуатируемым неестественные для них социальные и духовные установки и идеологии. Побежденных отрывают от их духовных корней, лишая источника вдохновения и средств к существованию, а также от их богатых культурных корней. Их делают чужими на священных землях и лишают важной связи с природными элементами, друг с другом и со всем, что для них священно. История африканцев, австралийских аборигенов, тибетцев, полинезийцев и индейцев Северной и Южной Америки, а также многих других народов сильно омрачена такого рода оскорблениями.

Джейн Миддлтон-Моз в своей книге «Дети травмы» (Children of Trauma) волнующе описывает трудности, с которыми сталкиваются различные меньшинства. Она пишет об «этническом стыде», ненависти к себе и «приобретенной беспомощности», являющихся результатом дискриминации тех, кого считают рангом ниже. Кроме того, принятая программа преобладающей культуры является непривычной для тех, кого отождествляют с меньшинством, и ставит их в невыгодное положение, отдаляя от присущих им ценностей. Вот что она пишет об американских индейцах: «Культура большинства во многом уповает на те возможности, с которыми встретятся дети индейцев, войдя в большой мир. Однако вряд ли они их обретут, не отойдя от собственной культуры. Конкуренция, успех и независимость не являются ценностями американских индейцев. В традиционной индейской семье детям преподаются уроки подражания примеру, сотрудничества, взаимопомощи и ценности молчания.

Когда к какому-либо человеку применяют насилие, то тем самым ставят под угрозу и компрометируют его божественную сущность. Никто не имеет права навязывать свою программу другим, будь то отдельные люди или группы. Почему же мы все-таки это делаем? И хотя эта проблема возникает по многим причинам, одна из основных причин — это то, что, находя вину в других людях и подчиняя их себе, мы не видим собственных недостатков. В книге «Лики врага» (Faces of Enemy) Сэм Кин пишет: «Действительно, мы любим или ненавидим своих врагов в той же степени, в которой любим или ненавидим самих себя. В образе врага мы находим зеркало, в котором лучше всего видим собственное лицо». Мы проецируем свои невыраженные гнев, страх и осуждение на тех, кого игнорируем, презираем или эксплуатируем.

Что мы можем узнать о любви и уважении?

Когда я касалась этого весьма емкого определения оскорбления, мне приходилось слышать, как некоторые люди, перебивая меня, говорили: «Неужели вы не понимаете, что спорите о мелочах. Ведь ясно, что изнасилование и гомосексуализм — проблемы куда серьезнее, чем какое-то там подшучивание над моей дочерью по поводу ее вчерашнего свидания», «Вы хотите сказать мне, что если я своего сына шлепну по попе во время игры в мяч, то я физически оскорблю его?», «Если это так, то давайте все повиснем в воздухе и посмотрим, как нам обращаться друг с другом».

Именно так все и происходит. Одни проявления оскорбительного поведения, как видно, более серьезны и опасны, чем другие. На какое-то время я почувствовала соблазн оценить по силе весь спектр оскорблений, начиная от незначительного вмешательства и заканчивая намеренными пытками. Однако я убеждена, что к любому оскорблению нами другого человека, независимо от того, насколько сильно мы его оскорбляем, следует отнестись серьезно. В наше время мы зачастую неуважительно относимся к жизни, что кипит вокруг и внутри нас. Мы забыли, как уважать себя, других людей, другие виды и окружающую среду. В результате наш мир столкнулся с беспрецедентным кризисом.

С ростом интереса к различным психотерапевтическим и духовным методам, а особенно благодаря самоотверженной работе людей, пытающихся избавиться от злоупотреблений и вредных привычек, наше внимание заострилось на реальности тех оскорблений, которые мы наносим как самим себе, так и другим людям. Мы начали откапывать те секреты, которые мы тайно хранили и использовали от поколения к поколению. Повысившееся в последнее время внимание к таким вопросам, как сексуальная озабоченность, инцест, изнасилование, а также расовое, половое и социальное неравенство, заставило многих людей почувствовать себя неловко. Вопиющая реальность таких проблем вырвала нас из автоматических, зачастую бессознательных, способов поведения. Нас призывают вернуться к лежащему в основе всего уважению самих себя, других и окружающего мира.

Меня во многом обнадеживает факт увеличения числа людей, у которых достаточно мужества, чтобы обнаруживать и исследовать факторы, повлиявшие на их развитие, источники своих проблем, а также мучительные личные, семейные и социальные тайны, заставляющие их слепо повторять разрушительные шаблоны поведения. Поскольку все больше и больше нас начинает осознавать эти моменты, касающиеся собственного опыта, можно сказать, что мы начинаем исцеляться. Мы меняем свое поведение, свое отношение к самим себе и к другим людям, а также к окружающему миру.

Чем продолжать действовать, исходя из разрушительных шаблонов, куда разумнее и лучше сделать выбор в пользу того, что каждый из нас знает на непосредственном опыте, а именно относиться к внутреннему и окружающему миру с заботой и уважением — относиться друг к другу с любовью и преданностью, любить своих сестер и братьев так же, как мы любим самих себя, как завещал Христос, почитать в себе Высшую Сущность, как предлагает сиддха-йога, узнавать природу Будды в самих себе и в других чувствующих существах и, как просит нас мать Тереза из Калькутты, видеть в каждом человеке Христа.

Моя дорогая подруга Энджелес Эрриен, антрополог, занимающаяся сопоставлением различных культур и изучающая мифы, обряды и символы, рассказывает удивительные истории и помогает своим студентам открывать в себе природную этику. Энджелес ведет свое происхождение от басков. Она была воспитана в семье, вобравшей в себя две культуры — культуру Пиренеев и культуру общины американских басков, расположенной в штате Айдахо. Рассказывая о своем наследии и воспитании, Энджелес приводит миф о происхождении басков, а также об их возможных истоках. Она описывает красивую нимфу, которая могла плавать только в световых водах солнца.

Постепенно солнце стало испытывать любовь к этому прекрасному созданию и, высунув свой язык, который был яркой радугой, затянуло его к себе. Они соединились, пролив семь слезинок радости. Затем солнце выплюнуло нимфу назад, и она стала расти, превращаясь в луну. В сумерки на небе не видно ни солнца, ни луны, — видны лишь их дети-звезды, от которых и были рождены баски.

В архаичной религии басков по сей день новорожденных детей называют звездами, путешествующими по гигантской звезде — земле. У басков к детям относятся с большим почтением. Младенцев считают «живыми сокровищами», и этот образ сопровождает их в течение всей жизни. Каждому ребенку дают имя, которое заключает в себе его атрибуты или качества, унаследованные от предков. Например, баскское имя «Мендиола» означает «горец», что служит могущественным символом определенных личных качеств. Члены семьи или общины, каждый раз произнося это имя, высказывают носящему его человеку почтение как уникальной личности и как отпрыску своих предков. Все члены общины постоянно выражают друг другу почтение через множество основных и второстепенных обрядов за духовный вклад в семью или общину в детстве, юности, зрелом возрасте, а также в момент смерти.

Можете ли вы представить себе, насколько изменилась бы жизнь как каждого человека в отдельности, так и общества, если бы мы считали друг друга «живыми сокровищами» или «путешествующими звездами», то есть воплощением небес? Что если и мы при обращении к своим детям, супругам и друзьям, всякий раз произнося их имя, являющееся личным символом, напоминающим об их духовных корнях, будем выражать по отношению к ним свое почтение? Возможно, такое отношение далеко от повседневной реальности нашей жизни, но оно — вдохновляющий пример того, что для нас возможно.

Как мы умудряемся выживать?

Я начала свой рассказ с того, как мы, изначально пребывая в расширенном состоянии свободы, проходим через зачатие, дородовую жизнь, рождение и, наконец, появляемся на свет как функционирующие индивиды. Это путешествие ведет нас из описанных в последней главе небесных врат к нашему утверждению в человеческом облике, которое становится все более и более явным. Мы исследовали ряд элементов и влияний, которые формируют наши личность и поведение, а также рассмотрели, какая среда для нас может оказаться безопасной и поддерживающей, а какая — вредной и опасной.

Далее мы будем касаться тех моментов, которым специалисты в области психологии и избавления от зависимостей уделяли много внимания, а именно нашим механизмам выживания, — тому, как мы учимся приспосабливаться в этом нестабильном мире. В последней главе я описала некоторые особенности людей, чья жизнь протекала в некоторой степени без осложнений, то есть людей, которые в полной мере получали заботу, поддержку и понимание. Здесь я же я хочу сосредоточиться на других людях, составляющих большинство, — на людях, которых так не пестовали, — ибо у меня есть на это основания.

Некоторое время назад я слушала лекцию о разнообразных корнях проблем наркомании, которую читал перед аудиторией консультант из центра избавления от зависимостей. Перед тем как начать свое выступление, лектор задал слушателям вопрос: «Сколько человек из вас являются выходцами их неблагополучных семей?» Затем он объяснил, что неблагополучная семья — это семья, создающая такую поведенческую структуру, которая позволяет членам семьи избегать проблем, пытаться их оправдывать, скрывать, а также тщательно хранить тайны, отказываясь их раскрыть. Кроме того, люди, живущие в такой системе, имеют склонность позволять себе проявлять сильные разрушительные эмоции, скрывать свои истинные чувства, уклоняться от своих проблем, осуждая, критикуя, обвиняя или пытаясь контролировать других. Более того, они регулярно нарушают границы личности другого человека или остаются отчужденными, воздвигая прочные эмоциональные и психологические защиты.

В ответ на вопрос лектора почти все сидящие в комнате подняли руки. Далее он сказал, что, согласно некоторым данным, 96 процентов из нас являются выходцами из неблагополучных семей. И тогда кто-то из сидящих сзади пробормотал: «Я бы сказал, что 99,9 процента».

Когда я услышала эту статистику, которая также отражала высокий показатель сексуальных оскорблений, я никак не могла в нее поверить, и мой ум автоматически отвергал эти огромные цифры. Как 96 процентов всех семей могут быть неблагополучными? Однако, продолжая свою работу и расширяя общее определение оскорбления, я много раз размышляла над этим моментом и пришла к убеждению, что поскольку наше поведение по отношению друг к другу, сознательно или нет, зачастую носит насильственный характер, то многие из нас оскорбляют других или бывают оскорблены сами. К сожалению, в семьях это происходит часто. Перечитывая определение системы неблагополучной семьи, мы можем видеть, что почти все семьи в большей или меньшей степени соответствуют этой категории.

Поскольку большая часть из нас выросла в неблагополучных семьях, то, когда мы создаем собственную семью, мы часто автоматически повторяем шаблоны, усвоенные нами в детстве. Возможно, наши родители делали то же самое. Эти шаблоны передаются из поколения в поколение. Поскольку мы так долго жили в определенном эмоциональном климате, некоторые ценности и поступки, которые являются разрушительными и саморазрушительными, мы воспринимаем как должное. Согласно этому определению, все мы иногда действуем разрушительно.

Кроме того, мы в различной степени проявляем свою разрушительность во многих поступках. Некоторые действия являются слегка навязчивыми, другие — явно оскорбительными, третьи же в равной степени включают в себя завуалированные разрушительные формы агрессии, изоляции или несдержанности. Одна семья может создать прочную завуалированную, но контролируемую структуру, так чтобы при любых проявлениях сохранять невозмутимость, тогда как в другой семье, напротив, царит откровенное насилие и супруги регулярно наносят друг другу и своим детям словесные, физические и сексуальные оскорбления. Обе эти семьи следует отнести к неблагополучным.

В еще одной семье один или оба родителя могут отстраняться от семьи ввиду своих обязательств перед обществом, обычной невнимательности, а также алкогольного или наркотического забвения. Такая семья отличается от семьи, в которой взрослые молча испускают затаенную злобу, украдкой критикуя как друг друга, так и своих детей, и в то же время ожидая от всех чего-то невозможного. Есть и такие семьи, где родители чувствуют на себе столько ответственности, что становятся неспособны придерживаться каких-либо границ или принципов. Такая семья отличается по динамике от семьи, в которой мать и/или отец утверждает свою неоспоримость, становится авторитетом, занявшим высшие и главенствующие позиции, и хочет, чтобы супруг или дети беспрекословно выполняли его требования.

Различные элементы этих описаний мы можем узнать в своей среде независимо от того, проявляются ли они в крайних формах или завуалированно. Каковы бы ни были различия, каждой из таких семей свойственно как черта характера случайное или постоянное проявление неуважения к уникальности и целостности ее членов. Такие отношения значительно отличаются от отношений в системе открытой семьи, в которой люди честно высказывают свои интересы, уважают переживания, чувства и мысли друг друга и живут в атмосфере взаимного уважения и любви.

Наше неуважение по отношению друг к другу характерно не только для семьи. Мы вносим уроки нашего воспитания в современную социальную структуру, которая зачастую порождает такое же отсутствие уважения друг к другу, к обществу и к природе, какое порождает по отношению к своим членам неблагополучная семья. Мы слышим такие истории все время. Сколько детей получают табели успеваемости, где делается акцент на том, кем должны стать эти дети по мнению и предписанию учителей, которые не признают и не понимают их уникальности в данный момент! В моем ученическом табеле за седьмой класс есть графа «поведение», которое, по мнению учителей, может быть либо примерным, либо неудовлетворительным. Далее расписано, что должно произойти для того, чтобы Кристина «стала личностью высокого уровня». А как насчет уже существующей личности? Говорится ли там об уже существующих, но, возможно, не всегда соответствующих ожиданиям учителей или школы особых дарованиях и заслугах? А вдруг у ребенка есть особые качества, которым, возможно, не дают проявляться его трудности?

Существует множество примеров ситуаций умаления и оскорбления личности одних людей другими. Это происходит постоянно. Все мы знаем о детях, у которых в переполненных классах с перегруженными и раздражительными учителями нет возможности открыть и развить в себе таланты. Во многих колледжах и университетах для абитуриентов устраивают экзамены и зачисляют их на основании полученных баллов. Многочисленные работодатели ожидают от работников установленного соответствия занимаемой должности, при этом успешно пренебрегая их творческими способностями.

Каждый день люди подвергаются дискриминации из-за их расы, пола, возраста, религиозных убеждений или сексуальной ориентации. Вдобавок к этому в нашей культуре укоренилось отношение к людям как к высшей из всех существующих форм жизни, которое дает нам право неограниченно использовать природные ресурсы Земли. Мы живем в такой мировой системе, где люди, стоящие у власти, способствуют разработке оружия, по своей мощи способного много раз уничтожить все живое.

Я понимаю, что нарисовала слишком мрачную картину. Однако мне ясно, что это лишь часть того, что сейчас происходит, и что такие проблемы непременно заслуживают нашего внимания и усилий по их решению. С другой стороны, существует много заботливых и сострадательных людей, которые уважают и почитают других людей, другие виды и весь окружающий мир. Кажется, что такое осознание становится более распространенным, и мы становимся все более готовы признавать как внутренние, так и окружающие нас проблемы, обращаться к ним и работать над ними. В частности, мы осуществляем это, самоотверженно прилагая усилия к тому, чтобы сорвать со своих глаз пелену, не позволяющую нам видеть те поступки, которые влекут за собой боль и страх как для нас самих, так и для других людей. Когда мы обсуждаем такие вопросы, наше беспокойство обычно напрямую указывает на то, на что следует обратить внимание и что нужно менять.

Жить оскорбленными.

Давайте еще раз сосредоточим свое внимание на том, как человек идет по жизни. Принимая реальность того факта, что большинство из нас подвергается оскорблениям в той или иной форме, мы будем исследовать то, как мы учимся с ними жить. Как мы выживаем в мире, который не признает или не уважает божественное начало, присутствующее в нашей личности? Мы начнем с описания атмосферы семьи, члены которой наносят друг другу оскорбления. И хотя это описание может показаться слишком экстремистским по сравнению с тем, что большинству людей доводилось испытывать, общие установки в нем довольно традиционны.

Каково вам в доме, где вся атмосфера пропитана оскорблениями? Вспомните себя ребенком, полностью зависящим от покровительства родителей, от присутствия взрослых, которые, как полагается, служат источником поддержки, комфорта, заботы и любви. Вы впечатлительны, уязвимы и доверчивы. Вы — маленькая губка, жадно впитывающая все, что предлагает вам эта непростая окружающая обстановка. Вы любите исследовать, экспериментировать и открывать.

Однако ваши попечители не хотят или не способны обеспечить вам ту теплоту и поддержку, которая вам нужна. Они слишком запутались в своих проблемах, слишком озабочены своими целями. Возможно, их одолевает жажда наркотиков, алкоголя, власти или денег. Вместе или по отдельности они могут переносить на вас или на других членов семьи свой гнев или чрезмерную сексуальную озабоченность. Не исключено, что они совершают над вами насилие, долгое время с вами не разговаривают или не обращают на вас внимание, что-то скрывают от вас или слишком вас контролируют. Они могут требовать от вас невозможного или уделять вам мало внимания и заботы. Они могут регулярно унижать вас, насмехаться над вами или говорить противоположное тому, что вы чувствуете и что думаете. Вместо того чтобы давать полагающиеся вам щедрую любовь, внимание и поддержку, вас унижают, игнорируют, оскорбляют или излишне ограничивают.

Если в вашей жизни нет логичности или если вами постоянно командуют другие, вы можете легко потерять контроль над собой, словно у вас не оказывается надежной опоры. Бывает, вы начинаете понимать, что больше можете зависеть от других. В результате ваша способность доверять постепенно сводится к минимуму, и вы среди этой житейской дисгармонии остаетесь в полном одиночестве. Все это время вы развиваете в себе какие-либо страхи или чувство беспокойства. Вы перестаете понимать, кто вы такой и где вы можете найти себе применение, а также перестаете ощущать, где проходят границы между вами и окружающим миром.

Кроме того, вы можете все больше и больше испытывать глубокое чувство стыда. Если какие-то люди постоянно не считаются с вами, вы начинаете верить в те аргументы, которые они вам высказывают. Если вас оскорбляли физически или сексуально, вы можете обнаружить, что вам гораздо легче признать свою вину, чем правоту: ведь считается, что на такие оскорбительные действия способны именно те люди, которые умеют защищаться. Ваша вера в себя постепенно разрушается, и в ответ вы начинаете постоянно клеветать на себя, считая, что все проблемы идут от вас.

Много думающих и умеющих выражать свои мысли специалистов в области психологии и лечения от зависимостей красноречиво и подробно рассказывали об оскорбительных элементах в истории наших семей и общества, а также о том, какие реакции они в нас вызывают. Когда я намекаю на то, что человеческое бессознательное содержит в себе множество уровней, выходящих за пределы биографических воспоминаний, я осознаю, что затрагиваю область, полную спорных моментов. Поистине, много людей переживают эти иные уровни, будь то спонтанно или в контексте самоисследования, и я много раз была тому свидетелем. Такие переживания могут принести людям важные прозрения и перемены, а также помочь им духовно вырасти.

Люди, занимающиеся самоисследованием и психотерапией, часто обнаруживают, что эти иные уровни переживаний зачастую служат фундаментом для биографических проблем, придают им силу и усугубляют их. Кроме того, переживая воспоминания рождения или дородовой жизни, эти люди могут встретиться со знакомыми темами и эмоциями — с виной, одиночеством, гневом и замешательством. Они могут обнаружить на надличностном уровне архетипические или мифологические элементы и даже целые серии событий, которые, несмотря на свое происхождение из других культурных и исторических контекстов, все же ложатся в основу личной истории оскорблений и придают ей силу. Например, некий человек, работающий над последствиями физического насилия, проявлявшегося со стороны отчима, может выйти на другой внутренний уровень, который содержит реалистичное отождествление со страданиями человечества.

Расширенная модель человеческой психики предлагает возможность более глубоко понять людей, нуждающихся в таком понимании, и помочь им. Многие трансперсональные психологи проделали солидную, достойную уважения и хорошо обоснованную работу, которая содержит в себе ценные прозрения относительно человеческой природы. В контексте этой книги мы будем сосредоточиваться на нашей биографической истории, выделяющейся на фоне нашего богатого психологического, духовного и чувственного потенциала. Мы не станем пытаться специально исследовать все великое множество уровней нашего сознания, ибо описание их заняло бы много томов, тем более, что этот вопрос с различных позиций освещали многие известные авторы. Наша цель — сосредоточиться на нашей личной истории, на поведении и реакциях, учитывая, что мозаика психики сложна и имеет много уровней.

Как мы умудряемся выживать?

Как мы умудряемся выживать? Какую заботу о себе мы проявляем? Что мы делаем, чтобы наша жизнь стала для нас приемлемой и безопасной? Каким образом ребенок, изо дня в день живущий в атмосфере, где царят неопределенность и оскорбления, приходит к тому, что он должен в своей жизни все это выносить? Как человек, носящий в себе отпечаток трудностей дородовой жизни и рождения или ощущающий на себе сильное влияние мифологической темы, живет в мире, в котором эти шаблоны, возможно, обретают дополнительную силу?

Мы держимся благодаря тому, что становимся чрезвычайно творческими людьми. Поскольку мы не можем зависеть от других, мы учимся полагаться на самих себя. Я была глубоко тронута, даже потрясена впечатляющей силой и изобретательностью человеческого духа. Он помогает нам выдерживать как самые невообразимые ситуации, так и менее значительные обстоятельства, которые имеют место постоянно. Наша способность сохранять себя перед лицом испытаний поистине впечатляет. Поскольку наша творческая способность проистекает из духовности или, как считают некоторые, является тем же самым, что духовность, то, обучаясь справляться с нашими жизненными проблемами, мы задействуем свое «глубинное Я».

Традиционная психиатрия определяет защитный механизм как зачастую бессознательный психологический процесс, который дает эго возможность находить компромиссные решения проблем. Все мы создаем защитные механизмы и, создавая их, задействуем каждую часть самих себя — душу, ум, эмоции и тело. Чтобы обеспечить себе безопасность и комфорт, мы автоматически мобилизуем все свои резервы. Поскольку многие из этих стратегий выживания в конце концов оказываются инспирированными «глубинным Я», то все они по определению несут в себе духовную мотивацию. Однако для внесения ясности я подразделю их на три общих категории, которые при необходимости могут пересекаться одна с другой. Первая категория — это стратегии, которые специально используют наши духовные ресурсы, вторая — психологические ресурсы (эмоциональные и умственные) и последняя — физические.

Как мы увидим, у этих изобретений для самосохранения есть две стороны. Во-первых, они приносят нам ценные и нужные дары, но если мы несем их по всей своей жизни и внедряем в отношения с людьми, то по мере нашего роста они зачастую оборачиваются против нас. Быстро и ловко создавая стратегии выживания, мы, устраняя, заглушая и изолируя от себя боль, начинаем защищать себя от внешних источников своих трудностей. Испытав эти новые схемы, мы обнаруживаем, что многие из них успешно работают, и поэтому мы продолжаем поступать в соответствии с ними. В конце концов они становятся для нас настолько привычными, что мы можем ошибочно принять свое новое поведение за реальность того, кем мы являемся на самом деле. Кроме того, наше поведение может препятствовать отношениям с другими людьми, приводить к развитию зависимостей и в конечном итоге всячески нам вредить.

Духовные стратегии выживания.

В угрожающих ситуациях дети часто полагаются на способности, которые в контексте нашего ограниченного представления человека о себе не всегда признаются и принимаются. Одна из наиболее распространенных реакций оскорбленных детей — это развитие интуиции. Многие из них развивают в себе некий самонастраивающийся радар, интуитивный или психический сканер, который помогает им предчувствовать, предугадать и перехитрить тех, кто представляет для них угрозу. Интуиция происходит из нашего «глубинного Я», из духовных ресурсов, существующих независимо от наших обычных способностей. Роберт, мужчина в возрасте около сорока лет, вырос в семье алкоголиков. Он описывает свой радар как ВДА (взрослое дитя алкоголиков):

Мои мать и отец оба пили. Когда отец пил, он становился слабым и позволял себе едкие высказывания в адрес каждого, кто находился вблизи него. Мать же становилась буйной и била нас, детей, а также швырялась всем, что попадалось под руку. Родители долго боролись друг с другом. Казалось, что ты живешь на поле битвы и не знаешь, когда произойдет очередной инцидент. Я всегда сохранял бдительность и быстро научился распознавать сигналы, подаваемые моими родителями. Я стал способен предвидеть их действия и решать, что лучше — успокоить их или забрать сестер и уйти из дому. По глазам отца или по какому-нибудь незаметному жесту матери я мог узнать, что сейчас начнется скандал. Даже сегодня у меня, у взрослого, интуиция остается очень сильной. Проблема в том, что я зачастую слишком настраиваюсь на других людей и на их нужды и забываю о самом себе. Я так долго был настолько чувствителен к окружающему миру, что потерял контакт с самим собой.

Перед лицом опасности Роберт развил свое мастерство интуиции и использовал его, чтобы выжить. Позднее, когда он стал взрослым, эта его исключительная способность сохранилась. Вот пример высокоразвитой способности, которая, в конце концов, может стать как даром, так и препятствием. Даже теперь благодаря интуиции Роберта посещают ценные прозрения относительно окружающей его реальности. Он стал хорошим знатоком в ощущении динамики ситуации и теперь использует эти частые «предчувствия» в своих интересах на работе. Но, как он говорит, когда он сосредоточивается исключительно на внешнем мире, он полностью отдаляется от собственных нужд. Когда это происходит, он чувствует себя выбитым из колеи и старается всегда сохранять бдительность и настороженность, дабы не произошло очередное возможное вторжение. Он становится настолько поглощен поведением и требованиями других людей, что с трудом сосредоточивается на самом себе.

Еще одна распространенная стратегия выживания индивида — это «отойти в сторону», когда встречаешься с травмирующей ситуацией. Мы избегаем окружающих нас страданий, удаляясь на небеса фантазий и иллюзий или в надличностные сферы. Душевно раненые дети находят себе защиту, безопасность и поддержку во временном уходе от повседневной жизни. Они защищают себя, отделяя свое осознавание от всего остального, и таким образом перестают реагировать на обстоятельства и противостоять им. Девушка, которой было нанесено сексуальное оскорбление, быстро и инстинктивно усваивает, как эмоционально и физически уйти от проблемы. Чтобы не претерпевать насилие над своими душой и телом, она отдаляется в другой мир. Таким образом, она не только защищает себя от таких случаев, но также поддерживает в себе ту личность, которая доступна только ей самой и никому больше. Встретившись с угрозой насилия над всем ее существом, она способна спасти ту часть своей личности, которой ничто не может повредить.

Внутреннее убежище обеспечивает маленькой девочке безопасность и комфорт. Оно отражает ее бессознательную попытку заботиться о самой себе. Она может просто впасть в оцепенение, заглушить свое переживание или защитить себя настолько сильно, что может утратить все сознательные воспоминания об этом событии. Или же она может продвинуть себя к расширенному переживанию «глубинного Я», к тому месту, что находится за пределами той жалкой деятельности, которой она подчинена. В этой сфере она может ощутить некую божественную поддержку, мистическую защиту, дающую бессознательное чувство успокоения и причастности к божественному, которое недоступно во внешнем мире. Возможно, что это — ее первое мистическое переживание.

Уход от существующей реальности был одной из моих излюбленных стратегий выживания, и теперь я убеждена, что благодаря ему я впервые познакомилась с духовными сферами. Этот уход начался во время испытания на себе сексуальных оскорблений, а затем он стал срабатывать во многих совершенно посторонних ситуациях. Я входила в свое святилище и чувствовала, как ко мне тянутся чьи-то невидимые руки, приветствуют меня, заключают в объятия и обеспечивают защиту. Иногда появлялся Иисус, протягивающий ко мне свои руки, чтобы помочь и утешить. Мои небеса были призрачной, сияющей сферой, где царили свобода и простор. Когда я там находилась, все было хорошо.

Некоторые исследователи наблюдали политзаключенных, которые, оказавшись в плену у врага, подвергались пыткам. Эти ученые обнаружили, что существует механизм, который, когда боль достигает определенной степени, отключает сознание жертвы от того, что происходит. Сознание жертвы вдруг впадает в состояние, существующее за пределами боли. Заключенный выходит за пределы агонии, зачастую переживая в этом хаосе состояние блаженства.

В некоторых культурах существуют обряды, включающие в себя элементы физических или душевных страданий. К ним, например, относится танец солнца, исполняемый американскими индейцами. Такие действия, происходящие в рамках ритуала, зачастую знаменуют в жизни участников существенные перемены. Во время обряда, в процессе того, как сознание посвящаемого выходит за рамки повседневных ограничений, настает определенный момент, когда его страдание обращается в духовный экстаз.

Во время таких церемоний участники выбирают страдание в качестве врат к преображению. И хотя у детей, которых оскорбляли и травмировали, нет подобного выбора, я уверена, что и у них существует похожий механизм. Я не хочу сказать, что благодаря возможности проблеска чего-то мистического в травмирующем событии происходит нечто положительное и желаемое, а также, в отличие от некоторых, не утверждаю, что инцест, явление — жестокое и оскорбительное, служит ребенку переживанием посвящения. Сопоставляя примеры заключенных и обряды с мучением детей, я намереваюсь воскресить чувство изумления и благоговения перед той мудрой силой, которая есть внутри каждого из нас, — она в условиях разрухи и страданий способна автоматически давать нам поддержку.

Уходят в сторону, чтобы защитить себя, не только жертвы инцеста. Это также происходит с детьми, пережившими любую травму, будь то словесное или физическое оскорбление, оскорбление чувств, а также несчастный случай, война или голод. Переживает ребенок серьезную травму или более мягкое оскорбление, механизм разобщения срабатывает одинаково. Как только мы его осваиваем, мы приучаемся использовать его регулярно. Мы обнаруживаем, что способны проверять, не грозят ли нам в существующей реальности страдания. Мы стараемся отсутствовать, когда социальное или сексуальное взаимодействие оказывается затруднительным, когда в разговорах содержится неприятная для нас информация, когда мы посещаем места, в которых не хотим быть.

Давайте посмотрим на ребенка, в школьной ведомости которого написано: «Синтия — хорошая ученица, но она могла бы быть еще лучше, если бы подолгу не смотрела в окно». Мой вопрос — когда этот ребенок научился разобщению и почему? Что можно сказать о ситуации, которая побуждает эту девочку к уходу от себя? Может быть, у нее нет должного стимула, чтобы сидеть в классе? Может быть, ее переполняет стыд по поводу того, что она не может должным образом зарекомендовать себя перед учительницей и не способна выносить боль унижений? А может быть, она закаляет себя, чтобы вынести реальность жизни дома, к которой она должна возвратиться по окончании уроков?

Не так давно мы с мужем попросили одного юриста помочь составить завещание. Сидя напротив нас за массивным столом, юрист занудно перечислял возможные варианты того, как каждый из нас может умереть. Слушая его речи, я внезапно поняла, что полностью упустила существенную часть его совета. Вместо того чтобы столкнуться с ошеломляющим фактом внезапной смерти, я автоматически убежала в некий уголок реальности. Мой некогда бывший полезным механизм выживания помешал мне тогда, когда я должна была внимательно слушать.

Между «уходом в сторону» и явлением духовного кризиса, по-видимому, существует некая связь — внезапный и зачастую драматический прорыв к мистическим и преображающим переживаниям. Я много лет интересовалась духовным кризисом: я говорила об этом, писала об этом и переживала это. Кажется, что наиболее крайние формы духовного кризиса часто проявляются у тех, у кого за плечами серьезная история оскорблений.

Такие люди живут с заниженным и пошатнувшимся представлением о себе, считая себя теми, кого постоянно оскорбляют. Их «ограниченное я» существует как шаткая структура, и посредством разобщения с ней они уже познакомились с духовной ареной. Следовательно, они — совершенные кандидаты для мощной преобразующей силы «глубинного Я». Они становятся открытыми каналами для переживаний высших сфер, но им еще негде накапливать эти переживания. Зачастую у таких людей возникают трудности с тем, как функционировать в повседневной жизни, и, к сожалению, они не всегда могут находить благожелательную и поддерживающую окружающую среду, в которой заботливые специалисты помогают им пройти через переживания и вырасти из них. Кроме того, таких людей часто неправильно понимают, вешают на них необоснованные психиатрические ярлыки и назначают ненужное лечение.

Кеннет Ринг, доктор философии, выдающийся исследователь околосмертных переживаний (ОСП), пришел к аналогичному заключению. Ринг и другие ученые обнаружили, что люди, рассказывающие об ОСП, часто описывают встречи с необычными реальностями, включая мистические состояния. В научной работе под названием «Проект Омега» Ринг вместе со своим коллегой Кристофером Дж. Роузингом использовал вопросник, который назывался «Анкета домашней обстановки» (АДО), чтобы определить связь между детскими оскорблениями, травмами и восприимчивостью к ОСП. Они обнаружили, что между этими двумя моментами существует тесная связь, и высказали мнение, что «история оскорблений и травм детства играет роль главной причины в развитии восприимчивости к ОСП». Они также признали роль разобщения в знакомстве людей с альтернативными сферами.

Люди, склонные к разобщению, часто становятся настолько отдалившимися и изолированными, что не могут наслаждаться теми дарами, которые преподносит им жизнь. Они не видят красоты мира и не понимают радостей жизни. Они также лишаются потенциала теплого общения с другими людьми и самими собой. Но есть и положительная сторона: они могут открывать для себя мистические сферы или развивать легкий доступ к духовным переживаниям, о которых многим из нас приходится лишь мечтать.

Прежде чем отойти от вопроса стратегий выживания, которые непосредственно задействуют наши духовные ресурсы, я хочу упомянуть о еще одном распространенном типе поведения: мы желаем спасти мир. Такой тип поведения больше является реакцией, чем механизмом выживания, но именно это мне приходится слышать регулярно. Многие люди, избавляющиеся от зависимостей, рассказывают о своем давнем желании спасти мир, включиться в такую деятельность, которая приносила бы справедливость, любовь и гармонию. Зачастую они, сконфуженно посмеиваясь, говорят, будто понимают, что это — проявление их претенциозности, их излишней своенравности.

Я же вижу это по-другому. Многие люди, развившие зависимости в зрелом возрасте, получили воспитание в среде, где было принято оскорблять друг друга. Но у них добрая душа, содержащая в себе резервуар доброты и сострадания. Поскольку им в детстве доводилось испытывать на себе подрывающую несовместимость с другими, они подавляли в себе внутренний голос, говорящий: «Вот он делает то-то, и он должен это прекратить! Пожалуйста, прекратите это!» Они чувствовали критическую необходимость в некой большей силе, в мудром и могущественном человеке, который принес бы покой, порядок и любовь в окружающий их хаос. Когда они вырастают, они могут даже выполнять эту роль в семье или в обществе: они могут отождествлять себя со стражем мира, который, приходя, примиряет других или смягчает напряженные ситуации.

Это — лишь малый шаг к следующей стадии. Такие люди, привыкшие к положению домашних миротворцев, подпитываемых сильным желанием любви и искренности, могут легко отдаться какому-нибудь делу, обещающему им покой и единство, которых они так желали. Если они от своих локальных усилий чувствуют постоянную неудовлетворенность, их страсть «сделать все о’кей» в окружающей реальности возрастает. Чем больше они становятся внутренне неуравновешенными, тем более страстными делаются их усилия чего-либо достичь. Этот пыл, вызванный благими побуждениями, легко распространить на очень глубокое и светлое видение мира и благополучия на планете, которое весьма схоже с тем, что на протяжении всей истории говорили мистики и миротворцы.

Кроме того, в этой реакции есть как положительные, так и отрицательные стороны. Быть способным постичь то, как мы можем привнести в мир больше сострадания и гармонии, — это очень необходимый альтруистический дар. Наши усилия в осуществлении таких перемен могут принести много хороших результатов. Даже если этого и не произойдет, наши действия дадут нам почувствовать способность к любви и состраданию — качествам, развитие которых поощряют духовные традиции.

Однако наши усилия в достижении гармонии могут быть полностью направлены вовне. Мы можем слишком сильно сосредоточиваться на глобальных проблемах и нуждах, пренебрегая при этом собой. Мы настойчиво идем навстречу всем страданиям мира, протягивая к ним руки и широко раскрывая перед ними сердца, так что сами при этом теряем равновесие. Кроме того, положительные эмоции, которые побуждают нас к этому, могут быть перемешаны с гневом, стыдом и страхом. Когда это происходит, потенциально гуманная деятельность становится средством осуществления нашей личной программы, не получившей ранее подтверждения, и зачастую оборачивается против самой себя, реализуя именно то, против чего мы протестуем. Действия людей, яростно выступающих то против одного, то против другого, в конце концов порождают гневный отклик. Те, кто чувствует необходимость предлагать помощь из страха, могут, в конце концов, кончить всего лишь тем, что навязать этот страх другим людям.

Психологические стратегии выживания.

Обиженный ребенок нередко теряет контроль над собой. Он чувствует себя побежденным, чувствует, как его постоянно швыряет из одной неожиданной ситуации в другую. Маленький мальчик может изо дня в день не знать, застанет ли он кого-нибудь дома, когда вернется из школы, будет ли у кого-нибудь время или желание, чтобы приготовить ужин, напьются отец с матерью или нет. Молодая девушка постоянно находится в неопределенности по поводу того, сколько ей уделят внимания — мало или чересчур много, будет ли за обеденным столом перебранка, проберется ли на сей раз отец вечером в ее комнату, чтобы потрогать ее за интимные места? Иногда человек чувствует, что его переполняют страх, гнев и стыд: «Если я позволю этим эмоциям вырваться наружу, меня разорвет на части. Если я позволю себе это, я сойду с ума».

И что же делают такие дети? Чтобы выдержать это положение, мы создаем психологические защитные механизмы, основанные на наших умственных и эмоциональных реакциях. Чтобы защитить себя от окружающей угрозы, мы вырабатываем поведенческие средства обороны. Мы сооружаем щиты, которые в основном являются откликами на наш страх, стыд и гнев. Мы огораживаем себя от чувства вины, печали и боли.

Вытеснение — это общий метод самозащиты. Встречали ли вы когда-нибудь человека, который бы говорил, что почти ничего не помнит из своего детства? Такой человек может даже говорить, что детство, по-видимому, было счастливым или, по меньшей мере, нормальным, иначе ему было бы что вспомнить. Но это не обязательно, ибо часто люди, которые забыли большую часть своей истории, на самом деле использовали психологические защитные механизмы, чтобы надежно спрятать травмирующие воспоминания где-нибудь в тайниках своего подсознания. В то время, когда произошла травма, ребенок был недостаточно силен, чтобы выдержать весь ее груз и по-настоящему понять ее разрушительные последствия. Напротив, ребенок учился надежно прятать с глаз долой все воспоминания о ней. Вытесняя память о событии, мы можем также «отойти в сторону», то есть полностью отключить свое осознавание от данной ситуации.

Некоторые дети, регулярно испытывающие оскорбления или другие травмы, учатся избегать внешнего хаоса посредством упорядоченного и логического мышления, разумеется, если они для этого достаточно умны. Уходя в безопасные границы своего ума, они не только создают ощущение контроля над неконтролируемыми ситуациями, но и активно устраняются от физической и эмоциональной реальности. Эти дети обнаруживают, что сила ума настолько велика, что может успешно оторвать и отдалить их от телесной боли, а также от страха, гнева, печали и замешательства. Благодаря своему чрезмерно активному интеллекту они надежно запирают в дальний угол свои эмоции и физические нужды.

На футболках общества избавляющихся от зависимостей написано «Отказ — это не река в Египте». Отказ*, или отрицание, — очень распространенный психологический защитный механизм, о котором много сказано и написано. Если мы отрицаем реальность переживаний, будь то собственные или других людей, мы не можем ощутить ее в полной мере. Веря в то, что этого не было, что все было не так, как восприняли это другие, мы можем защитить себя. Если мы отрицаем присутствие слона в гостиной, то у нас есть хороший шанс стать слепыми перед проблемами жизни.

Отказу родственны психологические защитные механизмы преуменьшения, идеализации и рационализации (попыток дать разумное объяснение). Мы преуменьшаем серьезность ситуации, когда говорим себе, что на самом деле все не так плохо, — «может быть, все это мне просто кажется?», «может быть, в конце концов, это меня не слишком касается?», «да ведь такое случается в каждой семье!» Мы также преуменьшаем случившееся, когда говорим, что то, что с нами произошло, ерунда по сравнению с трудностями другого плана, и что полно людей, которые живут гораздо хуже. Ведь всегда можно найти такого человека, чья судьба кажется гораздо более драматичной и ужасной, чем наша. Сводя проблему к минимуму, мы защищаем свою чувственную реальность и удерживаем себя от признания и понимания горькой правды.

Рационализация, попытка дать разумное объяснение — это еще один защитный механизм. Когда мы пытаемся все объяснить, мы оправдываем причинивших нам боль. Если наши родители оставляют нас одних и мало с нами общаются, то мы объясняем себе это так: «Мама с папой заняты очень важной работой, и пусть они работают, а мне не так уж плохо одному». Если какой-либо человек подвергает нас словесным и физическим оскорблениям, то мы оправдываем его поведение, говоря, что он кричал на нас потому, что у него был трудный день на работе или что «он не хотел меня обидеть, просто ему сегодня нездоровилось». Среди ситуаций, которые, казалось бы, противоречат здравому смыслу, мы ищем поступкам их участников разумное объяснение.

Когда мы идеализируем наши обстоятельства, наш ум становится фантазером. Ребенок из неблагополучной семьи может говорить себе и другим, что он живет в чудесной, счастливой семье, которая, может быть, даже лучше других. Он может идеализировать своих родителей, видя в них совершенных отца и мать, которые все делают только правильно, считая, что каждый из них преуспевает и у них счастливая совместная жизнь. Такой ребенок цепляется за приятные воспоминания и раздувает их до неимоверных пропорций, так что они начинают представлять для него всю его реальность. Эти усилия, помогающие ребенку выжить, являются чрезвычайно творческими. Однако они также формируют в нем шаблон ложного оптимизма, уклончивости и оторванного от жизни идеализма, который рано или поздно станет помехой в его отношениях с повседневной реальностью.

Еще один распространенный и, казалось бы, действенный механизм, привносящий в нашу жизнь свежую струю порядка, — это попытка манипулировать ситуацией или контролировать ситуацию, а также участвующих в ней людей. Как обиженные дети, которых другие подчиняют себе или делают своими жертвами, мы стараемся как-нибудь выкарабкаться из своей подчиненной роли и напрягаем для этого все свои силенки. Такая попытка может выражаться во многих формах. Некоторые из нас реагируют тем, что начинают крепко держаться за свою реальность и отчаянно пытаться контролировать ее настолько, насколько возможно. Я видела детей, чьи напряженные тела и строгое поведение выдают собой боль и душевный хаос. Кажется, словно эти дети говорят себе: «Держись! Не подавай виду! Не двигайся! Не дыши слишком громко! Если что сделаешь не так — провалишься!».

Некоторые дети, чтобы почувствовать собственную силу, начинают становиться властными и требовательными. Они могут собрать в себе все силы и использовать их на то, чтобы заставить других вести себя согласно их требованиям. Дружба становится средством демонстрации силы. Такие дети запугивают своих младших братьев и сестер, а также более слабых одноклассников и расправляются с ними, поскольку те меньше и слабее.

Когда мы берем ситуацию в свои руки, мы чувствуем себя безопаснее. Мы отвечаем за себя. Вот, к примеру, маленький мальчик, который придумывает хитрые способы подкупа старших в своей семье и постоянно льстит им, чтобы они давали ему все, что он пожелает. Такие дети становятся «семейными талисманами», то есть теми, кто умеет искусно использовать положительные реакции в качестве метода управления другими. Кроме того, стараясь быть забавными или паясничая, они отводят свое внимание от боли или стресса, присутствующих внутри семьи.

Мы можем мобилизовать свои ресурсы на то, чтобы выковать из себя совершенного человека, «хорошую девочку» или «хорошего мальчика», радость для мамы и папы. Мы предвидим то, чего они от нас ожидают, и действуем в соответствии с этим, прилагая огромные усилия, чтобы создать видимость совершенства и способности. Мы хорошо учимся в школе, стараемся быть примерными учениками и пытаемся вести себя так, чтобы в нашем поведении не были заметны изъяны. В этом положении мы чувствуем сильное одиночество. Где-то внутри себя мы осознаем несоответствие между хорошо отполированным имиджем и реальностью нашей душевной сумятицы. Мы отстраняемся от других, менее образцовых, людей и, возможно, создаем для себя набор чрезвычайно трудных ожиданий, которые невозможно осуществить.

Еще одна форма контролирующего поведения — это постоянные попытки заботиться о других людях. Мы предугадываем все их прихоти, уверяя себя, что мы находимся здесь, чтобы оказать им необходимую помощь. Мы нуждаемся в том, чтобы быть нужными другим, и, чтобы чувствовать свое главенствующее положение, стараемся создать в себе чувство необходимости. Иногда мы верим, что, помогая людям, мы можем изменить их согласно своим чаяниям. Насколько эта роль может быть мучительной и неблагодарной, настолько же она зачастую становится нужной как для человека, проявляющего заботу, так и для человека, нуждающегося в ней. Наши подопечные нуждаются в нашем попечении. Что бы они делали без нас? Какое-то время мы делаем все возможное, чтобы убедиться, что наши подопечные остаются зависимыми от нас, ибо без них мы не смогли бы функционировать. Наш мир развалился бы на части, и мы утратили бы свое ощущение власти.

Зачастую детей на эту роль вынуждают обстоятельства, например, если их родители — тяжело больные люди или алкоголики и наркоманы. Эти дети берут на себя ответственность, чтобы присматривать за больным или алкоголиком, убирать и ухаживать за ним. Как только они уходят в такую помощь, они начинают ощущать себя сильными и важными по сравнению с родителем — неопрятным наркоманом или немощным больным. Когда эти дети становятся взрослыми, многие из них, чтобы реализовать свою потребность помогать, стремятся получить профессию, связанную с помощью людям, например стать медсестрой, социальным работником или психологом.

Насколько мы знаем, многие дети алкоголиков, наркоманов или родителей, страдающих другими зависимостями, в конце концов доходят до такого предела, что больше не могут выдерживать мучительной и обманчивой ситуации, в которой они оказываются. Однако если наркоман или алкоголик завязывает со своей пагубной привычкой и идет к выздоровлению, его прислужник неожиданно оказывается не у дел. В нем больше не нуждаются, и он лишается этого подобия контроля над неконтролируемыми условиями. Наряду с радостью по поводу процесса исцеления подопечного попечитель переживает страх и беспокойство. Знакомая реальность, какой бы ужасной она ни казалась, внезапно меняется.

Мы можем также пытаться контролировать других, приняв на себя роль мучеников или жертв. Истинные мученики, вошедшие в историю, — это те, кто бескорыстно жертвовал своей жизнью, своими положением и имуществом ради убеждения или веры. Они делают это из чувства этического долга и порядочности. Мученики, о которых я здесь говорю, также приносят себя в жертву, иногда почти полностью, но их побуждают к этому страх, стыд и гнев. Они начинают сильно отождествлять себя со своим страданием и используют свое жалкое положение, чтобы завоевать внимание и любовь других людей.

Мученик — это тот человек, который говорит: «Не беспокойтесь обо мне. Я — не ахти какая важная персона. Лишь бы вы все были счастливы». Это — мать, которая подает за обедом членам своей семьи самые большие порции, или отец, который постоянно напоминает своим детям о том, на какие огромные жертвы он пошел, чтобы они учились в колледже. Такие люди все отдают другим, но делают они это обычно из-за своих привязанностей к ним.

Поведение мученика зачастую служит горькой пародией на его низкую самооценку. Поскольку мученики чувствуют себя ничего не заслуживающими существами, неспособными уважать себя, они усиленно содействуют проявлению чувства благодарности у других людей. Возможно, когда-то они усвоили, что благодаря своему мученическому поведению они могут получить много внимания от других. Лелея в себе весомые ожидания, они задействуют значительные силы и влияние, когда вынуждают окружающих спокойно и уверенно отвечать им «о, ты для меня так много значишь!», «спасибо тебе огромное за твою щедрость, я надеюсь при случае тебя отблагодарить». Мученики вызывают к себе любовь, интерес и признательность, к которым они так стремятся, но которые все равно никак не могут заполнить их внутреннюю пустоту. Эта пустота — пережиток прошлого, которое украло у них ощущение собственного «я» или не смогло дать им то, что им было нужно.

Мученик может также быть и жертвой. Жертвы отождествляют себя с теми, кому наносятся тяжелые раны. Они полностью ощущают себя во власти намерений окружающих людей. Жертвы считают, что все их трудности происходят по чьей-либо вине, а им остается лишь выносить страдания. В любых отношениях жертва легко занимает низшее положение. Это означает, что другой человек является более главным. Как и другие механизмы выживания, жертвенность часто является преувеличением реальности индивидуальной истории. Возможно, окружающие делают человека жертвой в такой степени, в какой эта роль привычна ему самому.

Со склонностью некоторых людей контролировать себя и других связана необходимость жестко контролировать непосредственное окружение. Мы разрабатываем жесткие идеи по поводу того, как все должно функционировать в окружающем нас мире. Мы обнаруживаем, что если мы делаем что-то определенным образом, то чувствуем безопасность и порядок. Мы привязываемся к такой практике поведения, поскольку таким образом поддерживаем некое чувство безопасности. Однако, если наше ощущение последовательности меняется, мы часто чувствуем страх и беспокойство. Если, например, мы привыкли начинать утро определенным образом, но в расписании нашего учебного заведения происходят изменения, то мы становимся беспокойными и испуганными. Или если мы выполняем работу так, как привыкли, но кто-то приходит и начинает все делать по-другому, то у нас может возникнуть странное ощущение опасности и отсутствия контроля над ситуацией.

Возможно, нам нравится поддерживать в своих владениях определенный порядок или беспорядок и расставлять все вещи в комнате так, как нам хочется. Благодаря этому мы чувствуем, что это место действительно наше, наш привычный райский уголок. Мы не приветствуем чье-либо вмешательство — даже благие намерения кого-либо помочь нам сделать уборку. Люди, работа которых требует частых поездок, регулярно оказываются в новых ситуациях, в незнакомых гостиничных номерах или домах. Некоторые при каждом переезде жалуются на чувство тревоги. Многие обнаруживают, что, когда они достают из чемодана маленькие шторы, чтобы повесить их в ванной комнате, кладут книги и ставят будильник на столик возле кровати или помещают в специальный стаканчик зубную щетку, они начинают в большей степени чувствовать себя как дома. Делая место своим, они чувствуют себя безопаснее.

Разумеется, эта необходимость в безопасности и порядке может выражаться в крайней форме и приводить к одержимости. Но даже в этих менее суровых, заурядных формах наше стремление к безопасности и неуязвимости может привести нас к жесткости и необходимости быть влиятельным. Наше негибкое отношение к ситуации может стать причиной неприятностей как для нас самих, так и для людей, с которыми мы пытаемся выстраивать отношения.

Существуют и другие средства, чтобы справляться со страхом, стыдом и гневом, а также с чувством потери контроля над ситуацией: мы можем научиться отреагировать*. Мы реагируем на гнев, осуждения и боль, выпадающие на нашу долю, становясь злыми, обидчивыми, осуждающими и вредными. Мы стараемся «достать» других людей, пока они не «достали» нас. Мы обвиняем других за то, что они обвиняют нас, и лучшая для нас защита — это сильно обидеть их. Мы воздвигаем стену агрессивных эмоций, которая защищает нас от потенциального вреда. Так поступает задира на детской площадке, который говорит: «А ну, попробуй подойди ко мне!» Так поступает обиженный ребенок, который жестоко ведет себя по отношению к другим и надевает на себя грубую одежду. Бывает и менее очевидная форма такого поведения, — когда люди становятся упрямыми и своевольными, начинают всем распоряжаться или быть чересчур требовательными.

Если начинаем всех осуждать и проявлять лицемерие, мы отдаляемся и хорошо защищаем себя, строя иллюзию собственной важности. Своей склонностью осуждать мы отделяем себя от человека или ситуации, которых осуждаем, принимая на себя главную роль. Если мы сможем убедить себя, что наше осуждение справедливо, то, возможно, тем самым скроем свои стыд и ощущение опасности за фасадом лицемерия.

Поведение такого типа может начать проявляться в раннем детстве. Судя по всему, оно больше всего проявляется в последних классах младшей школы и в средней школе, когда мы переходим от детства к юношеству. Именно в это время мы придумываем злые шутки по поводу людей, которые не соответствуют нашим стандартам — людей, которые не разбираются в компьютерах, людей, живущих в неблагополучных кварталах или тех, кто не одевается по последней моде. Многим из вас приходилось на школьном дворе произносить или слышать высказывания типа: «Посмотрите на Эмили, у нее платье, как банное полотенце!» или «Как Ральф может дружить с такими парнями? Они выглядят, словно только что вылезли из пещеры», или «Кто станет маршировать под такой балаганный оркестр?».

Осуждения удерживают людей в стороне. Они позволяют нам лелеять иллюзию своего старшинства и совершенства. Осуждая других, мы скрываем свой страх, даем выражение своему гневу и чувству несправедливости, мы маскируем свой стыд и чувство собственной неполноценности. Я убеждена, что за осуждениями иногда может скрываться наша расположенность к человеку или ситуации. Возможно, нас слишком тянет к человеку или к ситуации, но мы боимся признаться в этом даже самим себе. Если мы осуждаем все, что перед нами появляется, мы создаем дистанцию. Сплетни среди девчонок по поводу чьей-то короткой юбки могут на самом деле отражать их зависть, их желание выглядеть не хуже своего врага. Оскорбительное высказывание по поводу оркестра может маскировать тайное желание человека играть на трубе, если в кругу людей, с которыми он общается, такое занятие не приветствуется.

В то время как одни люди поддерживают свою защиту и ощущение контроля посредством гнева и осуждения, другие делают то же самое через слезы, а третьи — через навязчивые шутки. В то время как один завоевывает внимание и симпатию других, постоянно хныча, другой старается обрести признание своей способностью всех смешить. Ребенок-меланхолик сохраняет дистанцию, поощряя других обращаться с ним осторожно и с жалостью, а за иллюзией веселости зачастую скрывается ребенок, играющий в классе роль шута.

Еще одна стратегия выживания — это физический или эмоциональный уход от опасных и мучительных обстоятельств. Мы можем убежать, изолировать себя от других людей или стать неразговорчивыми. Мы отказываемся позволить проявиться тем эмоциям, которые мы чувствуем. Мы подавляем их, прячем их в самые глубокие и дальние тайники своей души. Мы избегаем реальности боли, как нашей собственной, так и боли в окружающем мире. Мы отрицаем тех, кому не нравятся наши реакции, а кроме того, внушаем себе чувство господства: участвовать нам в ситуации или поддерживать отношения с кем-либо, зависит от нашего желания. У нас есть сила решать, удостоить или нет своим физическим или эмоциональным присутствием других и как это сделать. Эта сила отсутствующего человека хорошо известна каждому, кому люди когда-либо объявляли «молчаливый бойкот», не пускали на чью-либо территорию или не позволяли услышать чьи-либо идеи.

И хотя мы можем по достоинству оценить ту изобретательность, с которой изначально создавались эти механизмы выживания, у них есть и обратная сторона, и она, в конце концов, может плохо сказаться на нас. Изливаем ли мы гнев на человека, находящегося рядом, высказываем ли мы чересчур много осуждения или же, находясь в неловких ситуациях, каждый раз уходим в молчание и одиночество, мы отделяемся от других. Мы так поступаем сами и, возможно, поэтому не можем найти тот теплый контакт, к которому так отчаянно стремимся: мы создали слишком много барьеров между собой и окружающими нас людьми.

Если мы можем управлять своим страхом, стыдом и гневом, изливая их наружу, то мы можем делать то же самое, направляя их вовнутрь, то есть обращая их против себя. Разрядиться на самом себе иногда намного легче, чем перенести эти эмоции на других людей. Это кажется менее рискованным. Если мы позволяем кому-либо знать наши истинные чувства, мы рискуем быть обиженными этим человеком. Если нам важно то, как люди нас воспринимают, то нам лучше скрыть в себе нежелательные эмоции, даже несмотря на то, что это ведет нас к саморазрушению. Если мы зависим от своего имиджа порядочной девушки, доброго прихожанина или старательного работника, то выражение так называемых нежелательных чувств неуместно.

Вместо того чтобы выразить свой гнев, мы злимся на самих себя или оборачиваем свою ярость в депрессию. Страх перед определенными ситуациями становится постоянной общей тревогой, а стыд, порожденный действиями другого человека, оседает в нас. Мы предпочитаем осуждать, критиковать и ненавидеть скорее себя, чем направлять эти чувства на кого-нибудь еще. Если мы оскорблены, то мы вместо того, чтобы давать отпор, привыкаем оскорблять свои тело, ум, чувства и дух. Вместо того чтобы попытаться заставить членов семьи отвечать за свои поступки, мы виним себя. Мы считаем, что разумнее обвинять свое восприятие, чем верить в то, что люди, от которых мы зависим, защищают и любят нас не так, как нужно.

Хотя такой подход может в определенной мере обеспечить безопасность и защиту, у него есть множество недостатков. Мы становимся строже к себе, а не к другим и в этом процессе вредим своей целостности. Постоянно «проглатывая» незаслуженные эмоции и мнения, мы умаляем чувство собственного достоинства и занижаем мнение о себе. Это может вести к дальнейшей изоляции или к саморазрушению через стресс, зависимость, болезнь или самоубийство.

Физические стратегии выживания.

Обычно тело существенно помогает нам выживать в трудных и опасных условиях. Помимо того, что наше тело производит силу мышц, рефлексы и адреналин, необходимые для борьбы или бегства от потенциально опасных обстоятельств, оно знает как заботиться о нас в самой ситуации. Вместо того чтобы сталкиваться с полной силой болезненного события или подвергать себя дальнейшей опасности, реагируя спонтанно, мы, как правило, приучаемся соматизировать связанные с ним переживания и эмоции. Любой массажист признает, что эта защитная функция может, в конечном итоге, наносить телу огромный ущерб.

Сома — по-гречески «тело». Многие травмирующие события, такие, как операции, травмы, рождение, сексуальное и физическое оскорбление, содержат в себе сильные соматические, или телесные, составляющие. Некоторые стороны этих событий могут оставаться закодированными в мускулах, тканях, а иногда даже в клетках. Мы можем также соматизировать переживания, которые не являются чисто физическими. Мы можем соматизировать нашу реакцию на словесное унижение, если не выплескиваем наружу свои гнев, страх, стыд и вину, а, наоборот, запираем их в своем теле. Мы бессознательно несем в себе эти воспоминания и эмоции и начинаем осознавать их, когда они проявляются в таких формах, как мышечное напряжение, головные боли, проблемы пищеварения, сыпь на коже, оцепенение или повышенное кровяное давление. Даже когда мы разотождествляемся с оскорбительным натиском, все равно остается шанс, что это событие оставит на нашем теле отпечаток, несмотря на то, что мы отделили свое осознавание от этого события.

Связь между телом человека, его личной историей и душевным состоянием вызвала удивление у многих специалистов, которые начали использовать эмпирические методы самоисследования как часть психотерапевтической работы с пациентами. Еще раньше специалисты в области душевного здоровья признавали, что травмирующие воспоминания могут быть захоронены в подсознании. Они знали, что высвобождение пациентом скрытых переживаний и событий, будь то спонтанно или в процессе психотерапии, может быть частью процесса исцеления. Однако некоторые считали, что память о физической, равно как и о психологической, травме может храниться еще и в теле. Когда практикующие психотерапевты добавили к своему арсеналу такие методы, как райхианские терапевтические средства, биоэнергетика и гештальттерапия, они начали понимать, что нужно обращаться не только к душевным, но и к физическим нуждам пациентов.

Это открытие стало для меня совершенно очевидным в работе, связанной с холотропной терапией. Бесчисленное множество раз я наблюдала, как люди, сосредоточиваясь на глубинах своего сознания и получая прозрения относительно различных переживаний, отложившихся в их теле, высвобождают накопленное годами напряжение. Меня впечатляла и трогала та свобода, которую они обретали, позволяя себе пережить травмирующие воспоминания прошлого. При этом люди выражают эмоции и физические реакции, которые они не могли выразить в изначальной ситуации.

Например, мальчик, которого постоянно бьет пьяный отец, чувствует, что хочет оказать сопротивление, но не может. Ведь отец больше его и намного сильнее. Если мальчик даст отцу сдачи, то получит от него гораздо более сильный ответный удар. Вместо того чтобы нападать на своего оскорбителя, ребенок удерживает свои порывы, стискивает зубы, проглатывает свой гнев и сжимает свои ладони в маленькие кулачки. Он неоднократно испытывает желание отомстить, но постоянно подавляет свои реакции.

Куда идут эти реакции? Отчасти этот мальчик «проглатывает» эти эмоции и переживания, умственно подавляя их. В результате он может развить в себе такие физические симптомы, как проблемы пищеварения или напряжение в руках и челюстях. Он может скрипеть зубами или иметь проблемы с жестикуляцией. Иногда он бывает неспособен избавиться от этих симптомов до тех пор, пока в поддерживающей психотерапевтической обстановке не выразит полностью все свое не выраженное ранее эмоциональное и физическое напряжение.

Этот ребенок, соматизируя часть своих реакций на травмирующие обстоятельства, использовал свое тело для выживания, что дало ему возможность выдержать обстоятельства, не допустив полного разрушения своей целостности. Как и другие стратегии выживания, его подход в свое время был нужным и чрезвычайно полезным. Но годы идут, изначально творческая и находчивая реакция этого человека начинает создавать препятствия и, возможно, даже вредить его состоянию.

В ситуации холотропной терапии я также наблюдала ряд людей, которые связывали различные проблемы, касающиеся здоровья, с важными психологическими проблемами. Они много лет боролись с различными, связанными со стрессами, физическими недугами, такими, как частые заболевания простудой и гриппом, подверженность инфекциям или постоянная утомляемость. Благодаря психотерапии или другим формам самоисследования они начинают понимать, что это — соматическая составляющая их трудностей. Они также обнаруживают, что когда-то в своей жизни они научились перенаправлять эмоциональную боль в свое тело, и соматизация стала для них важным механизмом ухода от действительности.

Одна женщина говорила: «Я понимала, что одной ногой стою в могиле. Жизнь для меня стала чрезвычайно трудной. Я на самом деле даже не хотела быть здесь, поскольку мне было очень больно. Не правда ли, что в моем положении лучший способ полностью устраниться от страдания и ответственности — это стать больной? Мне стало интересно, не умру ли я, если и дальше буду болеть. В самом деле, смерть могла стать окончательным избавлением от моих страданий. Я чувствовала, что мои запущенные болезни ведут меня к ней». Это еще один пример того, как изначально полезные и хитрые методы выживания могут стать проблемой.

Культурные и социальные стратегии выживания.

Многие из защитных механизмов, которые используют отдельные люди, могут использовать и целые группы населения. Чтобы уберечь себя и сохранить некоторую степень благоразумия, эти группы создают поведенческие защиты, которые охраняют их от угрозы извне, а также являются реакциями на их страх, стыд, гнев, боль и печаль. Они могут подавлять в памяти ситуацию, в которой они находятся, отрицать или приуменьшать ее, или обращать свое угнетенное положение в лицемерие и склонность всех осуждать. Они могут проявлять свои эмоции против других групп или оборачивать их против самих себя. Джейн Миддлтон-Моз трогательно рассказывает о «культурном отвращении к самим себе», которое можно обнаружить у деморализованных и униженных народов.

Эти социальные группы, так же как и отдельные люди, могут скрывать свои чувства или, наоборот, давать им безопасный выход через юмор. Например, когда в прежней Чехословакии правили коммунисты, там пресекались все творческие проявления, как личные, так и социальные. Кроме того, этот режим душил любые открытые выражения гнева, боли, тревоги, и миллионы людей чувствовали себя униженными. Но несмотря на это, в приватной домашней обстановке многие граждане Чехословакии отпускали едкие шутки по поводу существовавшего в то время режима, выражая свои эмоции в горьком юморе. Во время правления коммунистов эти горькие шутки были одним из немногих выражений эмоций, накопившихся за много лет.

Некоторые туземные народы объединили или слили свои верования и духовные системы с религиозными убеждениями угнетателей, создав тем самым синкретические системы. Синкретические религии являются сочетаниями верований и практик, и примеров таких гибридных религий существует достаточно. Африканские рабы, которых насильственно увозили с их родины и доставляли в Бразилию, взяли с собой свои священные верования. Живя в среде, где господствовала римская католическая церковь, они сумели в некоторой степени сохранить свою веру и свои обычаи, объединив их с религией захватчиков. Через некоторое время это объединение традиций, включив в себя также элементы традиций бразильских индейцев, развилось в уникальную форму религии, представленную несколькими разновидностями — кондомбле, умбанда и макумба. Эти новые системы отражают творческую способность выживания, но также представляют собой и печальный компромисс.

В соборе в Мехико висит всеми любимый образ Мадонны Гваделупской. На этой иконе Дева Мария изображена стоящей на полумесяце в молитвенной позе, а сзади нее сияют золотистые солнечные лучи. Гиды гордо заявляют, что она затмевает солнце и попирает луну, которую церковь считает символом язычества. Затем они рассказывают посетителям о том, как испанские конкистадоры построили собор на месте, где раньше стоял могущественный древний храм, посвященный солнцу, и что ими было убито много тысяч индейцев. Несмотря на очевидное оскорбление богатой и живой культуры своих предков, многие индейцы все равно обращаются к деве Марии, хотя они делают это в несколько иной форме, чем христиане. Они просто видят в символах солнца и луны, а также в красивом изображении женской богини важных представителей своей духовной и культурной традиции.

Вот свидетельства силы и творческой способности человеческого духа. Всякий раз, когда нам, как индивидам, так и группам, наносятся в той или иной форме оскорбления, мы чудесным образом объединяем все свои ресурсы и заботимся о себе.

Выживание и божественное отчуждение.

Не секрет, что большинство из нас живет в ситуации, которая в той или иной форме разрушительно действует на нас. Всем нам пришлось претерпеть как от родителей, так и от окружающих те или иные оскорбления или неуважение к нам как к уникальным и одаренным индивидам. Поэтому мы развили особые творческие реакции. Но как бы ни были полезны и важны эти стратегии выживания, они, в конце концов, могут помешать благополучию как отдельных людей, так и целых групп. Что же должно стать с нашей жаждой целостности?

Давайте вернемся к теме нашего повествования о том, что мы являемся отдельными представителями божественной сущности, оторванными от своего истока. В силу человеческой природы мы уже существуем отдельно от нашего истинного Я. Если мы страдаем от оскорблений, то это ощущение изоляции становится еще сильнее. Через защитные механизмы, уход от реальности и отказ, которые мы создаем, чтобы защищать себя и заботиться о себе, мы становимся даже еще более отчужденными от своего прирожденного источника целостности.

Когда мы обнаруживаем механизм выживания, который для нас работает, мы используем его повторно. Мы начинаем полагаться на этот механизм как на метод, позволяющий совладать со стрессами и страданиями в нашей жизни. Мы включаем его в наш способ существования, веря в то, что тем самым обретаем контроль над собой, над другими людьми или над ходом событий. В конце концов, стратегии выживания, которые первоначально были столь искусны, полезны и нужны, становятся бременем. Мы постепенно начинаем отождествлять себя со своим поведением, со своими защитными механизмами, реакциями и отрицаниями.

Со временем мы собираем по кусочкам убедительную социальную маску, обволакиваем себя пеленами иллюзий и воздвигаем своим поведением крепостные стены. Мало-помалу, шаг за шагом, мы выстраиваем фальшивое «я», которое успешно защищает нас от мира, чтобы выжить, но при этом все больше и больше изолирует нас от «глубинного Я» или Бога. Чем больше мы отдаляемся от райских врат, тем сильнее изначальная жажда воссоединения с нашей целостностью. Чем сильнее становится наша изоляция, тем больше мы стремимся к божественным корням, независимо от того, осознаем мы это или нет.

Потемки зависимости.

Как большинство из нас оказывается в пустыне. Подпитываемые своей замечательной изобретательностью и находчивостью, мы делаем все возможное, чтобы создать в нашем непредсказуемом мире для себя стабильность и уберечь себя от больших неприятностей. Несмотря на жизненные испытания, мы можем наслаждаться периодами подлинного довольства и благополучия. Иногда наши сердца наполняет радость, словно мы встречаем ясный весенний день или делимся с другом хорошими новостями. Мы переживаем приливы восторга, словно бы команда, в которой играют наши дети, выигрывала матч или перед нами раскрывались бы замечательные возможности на работе. Мы можем почувствовать удовольствие, когда оказываем кому-нибудь необходимую помощь. Нас может охватить страсть, когда мы завершаем какую-нибудь задачу, или приятное возбуждение, когда мы влюбляемся в человека, который кажется нам совершенным.

Кроме того, мы наслаждаемся моментами, когда получаем доступ к нашему источнику руководства и вдохновения, теми периодами, когда мы ощущаем глубокую связь с процессом творения. Мы можем почувствовать внутренний подъем, когда любуемся звездным небом, или волнение, когда мы временно отпускаем свои тормоза во время всепоглощающего танца, пения или любимой спортивной игры. У нас могут быть такие моменты, когда нам кажется, что все получается, или когда мы выходим за пределы своих обычных ограничений. Бывает, что, делая какое-то дело, мы словно несемся на волне творческой активности, которая, кажется, превышает наши обычные способности.

Однако, как мы заметили, хорошие времена длятся недолго, и рано или поздно мы возвращаемся к обычному ощущению дискомфорта или к привычной боли. Как бы мы ни пытались удержать приятные чувства, они все равно преходящи. Один лишь факт, что наша реальность постоянно пребывает в изменении и не зависит от нас, усиливает чувство опасности и страха.

В зависимости от степени нанесенного нам оскорбления наше восприятие реальности может быть облачено в пелену несчастья. Многие из нас смотрят на мир через своего рода фильтр, отсеивающий все неблагоприятное, и наличие этого фильтра мы зачастую не осознаем. Большую часть времени мы, сами того не зная, находимся под влиянием бессознательного резервуара отвергнутых чувств и переживаний. Независимо от того, насколько мы наделены талантами и возможностями гармоничной жизни, мы не можем их адекватно чувствовать и видеть. Кроме того, мы не признаем их стоящими и заслуживающими доверия.

Большую часть своей жизни мы живем под влиянием своих вытесненных, отвергнутых или неконтролируемых чувств. Мы можем ощущать, как нас охватывают волны одиночества или сильного чувства собственной неполноценности. Мы стыдимся сами себя. Где-то в глубине души мы признаем, что живем, скрываясь за созданной нами маской ложной личности. Ведомые собственным стыдом, мы в той или иной степени сохраняем свою изолированность и защиту. Мы ограждаем себя от болезненного общения с людьми. Мы настолько скрываемся, что другие не обнаруживают вопиющую правду нашей неадекватности.

Одними из нас может управлять невыраженный гнев, которому мы позволяем вторгаться в наши отношения. Другие же могут изливать свою ярость на каждом, кто встанет на их пути. Временами мы на короткое время впадаем в состояние замешательства, в котором наши мысли, эмоции и реакции становятся запутанными и непонятными. Мы можем изо дня в день переживать неисправимое чувство печали, досады и боли. Мы легко пускаемся в слезы, глубоко печалимся по поводу страданий в этом мире или ощущаем подавленность.

Для многих людей самая мощная побуждающая сила в жизни — это страх. Многие из нас переживают его ежедневно. В нашей повседневной жизни он может понемногу проявляться во всем: мы боимся потерять работу или испортить отношения с людьми. Нас может сковывать переполняющее чувство тревоги, когда мы осознаем свою бренность или боимся потенциальной угрозы насилия. Мы можем чувствовать беспричинный ужас, исходящий из неизвестного источника. Точно так же, как стыд порождает наше недоверие к себе, страх питает недоверие к другим людям, к процессу жизни и даже к самому Богу.

Однако, несмотря на наши беды, нас постоянно подстрекает какое-то сильное внутреннее стремление. Мы чувствуем жажду собственной целостности, не зная, что эта целостность из себя представляет. Согласно изложенной мною здесь истории, во время путешествия в жизнь мы шаг за шагом продвигаемся в собственную индивидуальность. Мы совершаем путешествие из духовного состояния недифференцированного единства через обстоятельства, ведущие к все большему отчуждению. Эти обстоятельства порождают необходимость в средствах и способах выживания, пока мы не утрачиваем контакт с последовательным переживанием своей божественной сущности. Однако мы чувствуем настойчивое и невыразимое побуждение воссоединиться со своим «глубинным Я». На самом деле, чем дальше мы отходим от этой перспективы целостности, тем более явным становится наше желание. Эта побуждающая сила космического импульса устремляет нас к духовной обители, к нашему внутреннему оазису благополучия, широты, легкости, свободы и любви.

Мы не только жаждем быть включенными в наш непосредственный мир как человеческие существа, чувствовать, что окружающие люди общаются с нами и заботятся о нас, но также носим в душе постоянное беспокойство. Многие из нас чувствуют глубокое стремление к любви и пониманию, которыми мы были обделены в детстве. Когда из нас вылезает на поверхность непризнанный и неудовлетворенный ребенок, глубокий порыв желания усиливает неутолимый голод, приходящий из прошлого. Мы чувствуем, как из самых глубин нашего существа исходит непреходящая ностальгия или тоска по чему-то, что мы не можем назвать словами. Чувствуя себя неполноценными и незавершенными, мы стремимся к чему-то, что сделало бы нас совершенными. Мы чувствуем беспокойство, пустоту, неудовлетворенность. И что же мы делаем с этим побуждением?

Что мы делаем с нашей духовной жаждой?

Если мы посещаем традиционную церковь или синагогу, мы, как правило, чувствуем в себе глубокий отклик на проводимый ритуал, на музыку или на красоту витражей. В нас начинают волноваться духовные глубины, и мы искренне ощущаем связь с чем-то великим. Но при этом мы испытываем замешательство. Ведь все наши шансы соприкоснуться с этим великим — это проповедь священника о спасении, исходящем от какой-то неопределенной внешней сущности, или рассказ раввина о некоем Боге, величие которого несравнимо с ничтожностью нас, людей. Некоторые считают, что Творец вездесущ, что Он вершит суд над людьми, следя за каждым нашим движением, и наказывает нас за дурное поведение.

Даже если Бога представляют как любящего нас Господа, он почти всегда мужского пола и существует отдельно от нас. Из этого внешнего источника приходит в нашу жизнь вся любовь и благодать. Именно такой образ написал Микеланджело на потолке Сикстинской капеллы — образ доброго, но сильного старца с седой развевающейся бородой, возносящегося в небо в окружении сонма ангелов и отделенного от человечества. В детстве я часто путала Бога с Санта-Клаусом. Они выглядят похоже, и слова из рождественской песенки обращены к ним обоим: «Я должен быть начеку, поскольку он знает, хорошо я веду себя или нет».

В религиозных текстах иногда говорится, что наша жизнь подобна долине слез, стране тьмы. В них часто подчеркивается отрицательное: все люди — грешники, потерянные души, нуждающиеся в искуплении. Мы — провинившиеся, которых Бог изгнал из райского сада и возбранил, сказав: «Проклята земля за тебя… ибо ты прах, и в прах возвратишься» (Быт. 3:17–19). Огромные людские массы живут во грехе и беспомощно ползут к безымянной цели, ожидая момента, когда их спасет некая потусторонняя сила. Порою мы, сокрушающиеся по поводу своей жизни перед равнодушным к нам Богом, подобны Иову, сидящему на навозной куче. Представитель церкви или синагоги, посвященный в духовный сан, служит посредником нашего контакта с этой внешней сущностью, рассказывает нам о ней и проводит нас к ее искупительной силе: общаться с Богом самостоятельно нам не позволено.

Этот вид принятия на себя духовной ответственности является подходящей почвой для человека, движимого страхом, то есть для человека, уже чувствующего себя ничтожным и грешным. Люди, которых постоянно позорили другие, говоря им оскорбительные слова, которые вытерпели унижение через физическое насилие или инцест, уже ощущают себя нечистыми и порочными. Поскольку они чувствуют себя такими грязными, то последнее, куда им остается обратиться за советом, любовью и заботой, — это обратиться внутрь себя. Затем они оказываются в религиозной обстановке, где им говорят об их ничтожности и о том, что им нужно обратиться за божественной опекой к некой незримой сущности. Эта установка входит в резонанс с их ощущением себя. У некоторых жертв инцеста смутное желание быть любимыми и понятыми мужчиной, нанесшим им это оскорбление, зачастую направляется на отцовское божество, тем самым омрачая или оскверняя возможность истинного переживания любящего Бога.

В юности я была прихожанкой епископальной церкви и последние два класса средней школы проучилась в епископальной школе-интернате. Стоя на коленях на жесткой деревянной скамейке, я усердно повторяла молитвы: «О Боже милостивый! Мы не осмелимся взойти к Престолу Твоему, полагаясь лишь на праведность свою, но уповаем на милость Твою великую. Мы даже недостойны подбирать крошки у Престола Твоего». День за днем я выстаивала в слабо освещенной часовне, изливая свою душу в исповеди: «О, всемогущий и всемилостивый Отец! Мы совершили ошибку, свернув с пути истинного, как овцы заблудшие… Мы совершаем то, что не должны совершать. Мы нечисты. О, Господи, ниспошли нам, грешным, прощение Твое».

По сравнению со Всемогущим Богом, что на небесах, я чувствовала себя никчемной, грязной и неправедной. Я постоянно повторяла себе, что в своем ничтожестве я лишена даже малой толики силы исцелить себя, отвергая тем самым скрытые целительные процессы, происходящие внутри меня самой. И казалось, что именно так все и есть. Все эти исповеди входили в резонанс с глубоким стыдом и чувством собственной нечистоты, которые я, как жертва инцеста, уже носила в себе. Однако я не могла войти в резонанс с такими гимнами, как «Пребудь со мной хоть час» или «О, Боже, Ты наша помощь во веки веков». Как человек, который с ранних лет усвоил, что ты не можешь рассчитывать на любовь того, кого считаешь сильным и всемогущим, я не могла принять возможность любви, исходящей от некого призрачного и незримого источника, находящегося где-то далеко. Также я не могла услышать слова Иисуса: «Царство Божие внутри нас». Когда кто-либо говорил мне, что Бог пребывает внутри меня, — что спустя много лет я услышала от своего учителя из Индии, — я не была способна принять это утверждение. Я чувствовала себя слишком отчужденной от положительной сути самой себя.

Некоторые западные религиозные установки основаны на негативном, нездоровом видении человеком самого себя как существа ничтожного и даже злого. Такие теологи как, например, брат Дэвид Стейндл-Рэст, отмечали, что в основе каждой мировой религии заложены подлинные мистические переживания — просветленные состояния, в которых духовному персонажу открылись сила божественной любви, понимание, единство и простор. Такое внутреннее состояние полностью преображает человека, с которым оно происходит. По этой причине корни многих традиций имеют существенное сходство друг с другом. Иисус пребывал в состоянии внутреннего покоя, всепрощения и любви. Будда достиг просветления под деревом бодхи, обретя спокойствие, сострадание и свободу от страдания. Мухаммед получил в экстатическом состоянии божественные откровения, из которых узнал о могуществе и доброте Бога.

Более поздние переработки и толкования этих изначальных мистических состояний и первичных учений, появившихся из таких мощных откровений, породили убеждения и догмы, которые зачастую приводили к сепаратизму и расколу. Образовавшиеся секты и ответвления обратились против высшего сострадания, единства и вечности, которые были характерны для изначальных событий. Сосредоточие на божественном как на внешней силе, отделенной и отдаленной от человечества, не сопоставимо с переживаниями пророков и святых, которые вышли за пределы своих ограничений и обрели доступ к своим безграничным внутренним возможностям.

Для человека, движимого сильной духовной жаждой, выход на духовную арену, которая сосредоточена на догме разделения и на образе внешнего божества, не является способом утолить эту жажду. На самом деле, определенные религиозные схемы могут только усугублять уже существующие трудности человека и его превратное представление о себе. Внутренняя реализация потенциальных возможностей не осуществляется через внешние источники. И хотя нами могут руководить отдельные люди, группы людей, идеи и различные виды деятельности, они, в конечном счете, не способны привести нас к тому духовному единству, которого мы жаждем. Мы должны найти его в самих себе.

К чему нас призывает общество?

Но как бы то ни было, мы живем в культуре, которая поощряет нас добиваться счастья путем направления нашей энергии вовне. Поскольку большинство из нас, желая достигнуть ощущения целостности, никогда не стали бы полагаться на собственные внутренние ресурсы, мы ищем это чувство завершенности и исполненности в великом множестве соблазнов. Наше общество преследует нас обещаниями, которые выражает самым различным образом. Оно обольщает нас через рекламу, через социальные и интеллектуальные ожидания, через принятые ценности и царящую атмосферу конкуренции: «Вы будете довольны и счастливы, если последуете определенному пути — закончите колледж, женитесь на женщине своей мечты, заимеете двоих детей, купите себе великолепную машину, а то и две, а также дом в пригороде, достигнете успехов в этом мире и получите сто тысяч долларов, двести тысяч долларов, миллион долларов, два миллиона долларов…» Ну и так далее.

Все вокруг нас говорит нам, что единственный способ удовлетворить наше чувство несовершенства и неполноценности состоит во внешней деятельности и в материальных вещах. С тех пор как я избавилась от своих зависимостей, я часто размышляла над историей, рассказанной писателем и философом Олдосом Хаксли. Однажды Хаксли услышал, как один ребенок спрашивал свою мать: «Мама, почему драгоценные камни считаются драгоценными?» Мать не ответила, продолжая идти дальше. Но Хаксли стал размышлять над этим вопросом. Поскольку он сам пережил мистические состояния, он, в конце концов, понял, что золото и драгоценности, отличающиеся богатством цвета и восхитительно сияющие, — это предметы, которые в материальном мире наиболее близки мистическим видениям. Люди каким-то образом бессознательно признают это и, не осознавая того, тянутся к золоту и драгоценностям. Они чувствуют непреодолимую нужду обладать ими и готовы платить за них бешеные деньги.

Под впечатлением этой истории я начала просматривать различные рекламные объявления, которые соблазняют нас тем или иным способом утолить нашу жажду. Я была удивлена, увидев, что очень во многих из них используются духовные образы, намекающие на то, что если мы придем покупать определенный продукт, то ощутим ту божественную связь, которую ищем. Такие рекламные объявления взывают не только к нашему тщеславию и к сексуальному желанию, но также и к мистическим стремлениям. И хотя наша склонность искать решение проблем не внутри самих себя формируется не только благодаря одной лишь рекламе, реклама развивает эту уже существующую склонность и иллюстрирует общую позицию, поддерживаемую многими членами нашего общества.

Давайте рассмотрим несколько таких рекламных объявлений. Когда я буду говорить о них, представьте себе религиозные и духовные образы, в которых используются те же самые эстетические составляющие. Красивые русские иконы, иудейские и христианские ритуальные предметы, индуистские статуи часто сделаны из драгоценных металлов и инкрустированы алмазами, сапфирами и изумрудами. Тибетцы и американские индейцы создают священные орнаменты и статуи из серебра, бирюзы и коралла. По всему миру с алтарей умиротворенно улыбаются золотые статуи будд. Ацтекские и египетские мастера делали прекрасные изображения своих богов из золота и драгоценностей. В персидской миниатюре Мухаммед, преклонивший колени перед Аллахом, окутан золотым божественным нимбом. Он возносится в небесную сферу, где растет чудесное древо, исполняющее желания, которое усыпано драгоценностями. Фра Анджело и другие художники изображали Богоматерь с Младенцем в окружении золотого сияния. Эти священные образы отражали высшее духовное видение.

Сияние драгоценных металлов и камней часто присутствует в рекламе различных продаваемых товаров, употребление ряда из которых может вызвать у покупателя зависимость: в рекламах алкогольных напитков кубики льда часто сверкают, подобно алмазам. Хрустальные стаканы, наполненные водкой с искрящимися кусочками льда, изображенные на сияющем серебристом фоне. Блестящие золотистые этикетки на бутылках из-под конька и виски, элегантно смотрящиеся в лучах полуденного солнца. Человеческие фигуры, изображенные на рекламах сигарет и ликеров, словно насквозь пропитанные жидким золотом. На одной из реклам на роскошном деревянном столе изображен стакан золотого бурбона, стоящий рядом с кучкой слитков золота. Надпись гласит: «Заказывайте золото в слитках». На другой рекламе просто изображена бутылка из-под водки, целиком сделанная из золота. А еще на одной рекламе струя наливающегося из бутылки в стакан джина превращается в сапфиры.

Кроме того, рекламодатели, чтобы соблазнять нас своими продуктами, постоянно используют другие духовные и религиозные символы. Например, в рекламе сигарет и пива, представленной на телеэкранах и на страницах журналов, часто присутствуют горы. А ведь именно образ горы, достижение вершины которой являет собой награду по завершении духовного пути, используют поэты и мистики. Во многих священных текстах говорится о состоянии совершенства как о цели интимной жизни: и вот, совершенная пара, обладающая совершенными телами, в совершенно безоблачный день сидит на берегу совершенно тихого озера, покуривая сигареты, а рядом надпись — «совершенные каникулы». Одна из основных компаний, производящих водку, в своих рекламах упорно использует обещание «совершенства». В одной из них художник окружил бутылку водки неким призрачным сиянием, подписав внизу: «абсолютное совершенство». Да и само название продукта повторяет в себе определение, часто применяемое к божественному — «Абсолют».

В духовном искусстве вечность, рай и тайна вселенной часто представлены в виде безграничного голубого или звездного неба. Те же образы появляются на страницах журналов. Например, женское тело, намазанное кремом для кожи, взмывает в небо. Мужчина в фирменных солнцезащитных очках или женщина в модном купальнике растворяются в космическом пространстве. На рекламе шин изображен автомобиль, мчащийся по бесконечной дороге, и ему не страшны тучи, сгустившиеся в мрачном небе: «Ваши шины дают вам вдохновение». Одна автомобильная компания изображает свои средства передвижения на фоне неба, не заполненного никакими другими объектами, а в низу страницы они просто пишут название своей продукции: «Инфинити» («бесконечность» — англ.). Другие компании предлагают нам свои автомобили в окружении лучей света, наподобие мистических гало и аур.

Павлин, межкультурный символ духовного возрождения, горделиво стоит за бутылкой ликера. Сияющий золотом орел, могущественный духовный проводник в традиции американских индейцев, окунает крылья в синие воды, отражающие в себе сияние от блестящей сигаретной пачки. Производители духов обещают покупателям, что они станут «обладателями силы луны», которая во многих традициях представляет богиню или женское начало. На этикетке еще одних духов, с надписью, обещающей, что они «раскроют ваше очарование», изображен летящий лебедь, который в индуизме служит образом верховного божества. Такие образы взирают на нас отовсюду — со страниц газет, которые мы каждую неделю достаем из своих почтовых ящиков, со страниц журналов в кабинете врача, с телеэкранов во время вечерних программ, с рекламных щитов в местном универмаге. Все они побуждают нас найти себя, свою индивидуальность, свое величие, свою красоту, свое совершенство и свое утешение в материальных предметах.

Внутренний поиск в ложном направлении.

Мы говорили о склонности сосредоточиваться на внешнем мире как на источнике удовлетворения. Мы можем также перенаправить свою жажду целостности внутрь себя, на то, как нам использовать свой ум и свои способности. Наши домочадцы, наши учителя, а также общая атмосфера нашего общества поощряют нас в том, чтобы отличаться, преуспевать и доказывать свою способность в мире, где царит конкуренция. Это отношение, ориентированное на достижения, мне пришлось наблюдать в серии острых и ошеломляющих событий, имевших место в первые годы моей преподавательской работы. Сразу после окончания колледжа я устроилась работать в маленький частный детский сад помощником воспитателя детей четырех-пяти лет. Как-то по весне директор велел учителям посвятить внеурочные часы следующих нескольких недель опросу детей, которые, предположительно, в следующем году будут учиться в наших классах.

В назначенное время родители привели своих трехлетних детей, чтобы познакомиться с нами и немного поиграть, и таким образом мы смогли составить впечатление и о детях, и об их родителях. Я была встревожена и опечалена, обнаружив, что многие родители подсказывали своим детям, чтобы те специально старались перед нами. Маленькие девочки и мальчики, неуклюже одетые в хорошенькие накрахмаленные платьица и рубашечки, а также в начищенные до блеска туфельки, автоматически считали вслух, называли буквы алфавита и заученные факты, даже когда мы их не просили это делать. Между тем мамы и папы раскрывали нам все свои планы по поводу образования и дальнейшей карьеры их маленьких Томми или Мери. По их мнению, поступление в хороший детский сад должно обеспечить детям допуск в ту начальную школу, в какую нужно, а затем — в лучшую среднюю школу, в первоклассный университет и в конце концов привести к получению престижной высокооплачиваемой работы и к преуспеванию в этом мире.

Этих уникальных, живых и творческих индивидов уже в трехлетнем возрасте толкают к некой идее того, какими они должны стать, имеющей мало общего с их собственными нуждами, побуждениями и интересами. То же самое происходит с детьми, которых родители, преподаватели и тренеры подталкивают к тому, чтобы они преуспевали в спорте, в учебе или в театральном кружке. С самого раннего возраста ребенок принимает чье-то чужое определение того, что считается достойным, и затем прилежно трудится, чтобы достичь этого, то есть чтобы получить одобрение и любовь. Этот процесс поиска принятия другими людьми бесконечен, ибо не бывает такого, чтобы тебе давали высокую оценку абсолютно все.

Чем больше ребенок старается, тем большее давление он на себе ощущает. Таким образом, этот проницательный и изобретательный индивид все больше и больше отдаляется от возможности получить доступ к собственному источнику вдохновения и уникального выражения. Желание достичь невозможного и, в конце концов, благодаря систематическим усилиям дойти до конечной цели и расслабиться, может усиливаться уже существующим глубоким духовным стремлением. Но чем больше усилия человека, направленные на развитие определенных способностей, перерастают в неугомонное желание получить одобрение, тем больше этот человек будет оставаться неудовлетворенным.

Я не хочу сказать, что родители и другие взрослые должны снимать с себя всякую ответственность за развитие способностей ребенка или что такая «образцовость» нежелательна. Однако роль взрослого — отчасти направлять ребенка к самостоятельному раскрытию своих способностей и поддерживать его в этом, а не навязывать впечатлительному и несамостоятельному ребенку свои ожидания, опасения и скрытые желания. Совершенство, если оно исходит из подлинного источника желания и творческих способностей, развивается автоматически.

Еще один вид неправильного направления нашей жажды целостности состоит в том, что мы путаем это стремление с желанием больше знать, развивать наши интеллектуальные способности и любознательность. Обычно эти навыки полезны и необходимы, чтобы функционировать в этом мире. Однако умственная деятельность, как и все прочее, может использоваться неправильно. Мыслительный процесс и интеллектуальное развитие могут принять навязчивый характер: в сочетании со склонностью избегать боли они могут стать даже препятствием. Когда люди, занимающиеся умственной деятельностью, маниакально вовлекаются в атмосферу нашего общества, где царит конкуренция, они чувствуют побуждение использовать свою способность мыслить, чтобы преуспеть в учебном заведении и на рабочем месте. Но чем больше их поглощают чрезмерная интеллектуальная деятельность и самоограничение, тем больше они теряют связь с истинным источником своего счастья.

Движение в ложных направлениях.

Мы говорили о жажде целостности и о том, какую силу она имеет в нашей жизни. Мы также увидели, что многие из нас теряют соприкосновение с собственными духовными ресурсами из-за своей многослойной защиты и своего отрицания, которые мы выстраиваем, чтобы выжить, а также из-за нужды избегать страданий реальности. Многие из нас чувствуют себя такими порочными, недостойными и отчужденными от самих себя, что не способны положиться на собственные источники, дающие направленность и поддержку. Подстрекаемые неосознаваемой жаждой вернуться к своей божественной природе и воодушевляемые многими идеями, присутствующими в нашей культуре, мы легко тянемся к хитрым соблазнам, которые есть как внутри нас самих, так и в окружающем мире. С относительно раннего возраста мы бросаемся осуществлять героические попытки, чтобы найти хоть какое-нибудь удовлетворение, будь то во внутренней жизни, во внешней деятельности, в отношениях или в различных веществах. Однако эти благонамеренные, но ошибочные поиски в конце концов не увенчиваются успехом и, напротив, приводят к зависимостям, к огромным страданиям и во многих случаях — к саморазрушению.

Чтобы найти счастье и удовлетворение, мы все больше стараемся выйти за пределы своих ограниченных возможностей. Если же, стремясь к счастью и удовлетворению, мы сохраняем сдержанность, то многое из того, чего мы достигаем потенциально, может нас радовать, поддерживать и даже оздоровлять нашу жизнь. Однако в достижении своих целей мы нередко становимся одержимыми. Наши напряженность и одержимость несут в себе семена зависимостей, и, когда они движут нами, мы все чаще сталкиваемся со страданиями и огорчениями.

Мы тщетно пытаемся утолить беспокоящие нас чувства и заполнить внутреннюю пустоту едой или сексуальными партнерами. Мы пытаемся достичь удовлетворения, буквально загружая себя печеньем, томатными чипсами или гамбургерами, в награду за что получаем излишний вес, который служит нам своего рода амортизатором, смягчающим как натиск наших собственных эмоций, так и потенциальную внешнюю угрозу. Или, быть может, мы пытаемся облегчить свое внутреннее отчуждение и найти единство через частые эротические встречи, через насыщение себя близостью с другим человеком. Мы употребляем алкоголь, дымим сигаретами, нюхаем кокаин, курим крэк, а также принимаем множество других наркотиков — колем их себе, пьем, вдыхаем и глотаем. Возможно, если бы мы принимали правильную дозу этих снадобий или просто находили их правильное сочетание, наш поиск был бы завершен и мы бы почувствовали удовлетворение.

От такого дискомфорта могут избавить совершенные отношения. Если бы мы нашли свою «вторую половину», «идеального супруга», женщину или мужчину своей мечты, то мы были бы удовлетворены. Когда мы мечтаем о высшем союзе, о свадьбе века или об идеальном супруге, перед нами возникает сонм романтических образов, а такие слова из песен о любви, как «ты меня сделаешь счастливым» или «я не могу жить без тебя» начинают звучать правдиво. Побуждаемые своими искренними надеждами, мы ищем себе то одну любовь, то другую.

Мы отдаем себя своей карьере, проводя большую часть времени за работой, и мчимся к некой недостижимой цели. Если бы мы только могли привлечь идеального клиента, подписать солидный контракт или заключить сделку века, то, возможно, мы бы достигли этой цели. Мы были бы счастливы, если бы только смогли безупречно выполнить свою работу. А наша работа — это наша жизнь.

Мы накапливаем деньги, власть и богатство. Чем больше у нас будет всего, тем счастливее мы станем. Набивать свой дом вещами, накапливать деньги на банковском счете, расширять портфель акций или продвигаться по службе — вот возможные пути, которыми мы стремимся прийти к целостности. Мы достигаем высокого социального, делового или политического статуса. В бесчисленных попытках достичь величия мы завоевываем массы людей, манипулируем ими, контролируем их или оказываем на них влияние. Быть может, благодаря постоянным усилиям мы превзойдем обычные ограничения и совершим нечто поистине экстраординарное.

Чем больше мы сделаем, тем счастливее мы станем. Наша маниакальная погоня за образованием никогда не заканчивается. Мы становимся вечными студентами и тщетно пытаемся утолить жажду, накапливая знания или дипломы. Мы уходим в собственный ум, пытаемся заставить его выполнять все более сложные упражнения и ставим перед собой цель накопить впечатляющий интеллектуальный багаж. Мы пытаемся истолковывать все, что существует в нашем мире, находим логические решения своих проблем, создаем теории и размышляем о философии и политике. Мы стараемся стать специалистами в своей области. Мы читаем, собираем и пишем книги. Чем более изощренным и всеобъемлющим становится наше мышление, тем большее удовлетворение мы получаем.

Мы вовлекаемся в азартную игру. Как бы нам выиграть на скачках, в лотерею, партию в покер в пятницу вечером или пари, что футбольная команда, за которую мы болеем, одержит победу в решающем матче! Если мы приложим достаточно усилий и сделаем ставки повыше, то свершится чудо — нам улыбнется удача. Или же мы можем постоянно путешествовать — ходить пешком, ездить на машинах, летать на самолетах или совершать кругосветные морские круизы, — и все в поисках приключений и новых горизонтов, в надежде найти идеальный пляж, город, отель, или ресторан.

Мы думаем, что если мы выберем то, что нам надо, то наши желании будут удовлетворены. Мы совершаем бесчисленные прогулки на людях и специально стараемся одеваться по последней моде. Возможно, нас сделает счастливее идеальный гардероб с соответствующими аксессуарами, шкаф, набитый самыми модными и дорогими шмотками. Мы находимся в бесконечном поиске того облика, который позволит нам почувствовать себя угодными другим, красивыми и современными. Если мы оденемся в безупречную одежду, то, быть может, ощутим собственное совершенство.

Но для того чтобы одежда на нас смотрелась хорошо, наши тела должны быть без изъянов. Мы должны выглядеть как супермодели из последних журналов мод или как рок-звезды на телеэкране. И поэтому мы каждый день тратим много времени на то, чтобы держать тело в форме, и годами подбираем самую подходящую для нас диету. Мы бегаем, прыгаем, лазаем по скалам, гребем, танцуем, ездим на велосипеде и всячески стремимся к совершенству. Мы потеем, подтягиваемся, делаем наклоны и маршируем. Мы отказываем себе в одних продуктах, ограничиваем себя в других — и при всем этом чувствуем, что лицемерим, жертвуем собой и делаем себя несчастными. Мы наполняем наши буфеты здоровой пищей, забываем о ней и вспоминаем, лишь обнаружив через несколько месяцев. Мы оздоровляем свой организм, очищаем толстый кишечник, наполняем себя витаминами и обращаемся к очередному виду лечения от своих недугов.

Кроме всего прочего, мы иногда обращаемся к пластической хирургии. Может быть, нас сделает счастливее новый нос? Все, что нам нужно, — это подтянуть кожу на лице, выделить подбородок, изменить разрез глаз, убрать лишние морщины и сделать чуть потолще губы. Мы переделываем свое тело, подтягивая живот или убирая лишний жир, уменьшаем размер груди или наоборот, увеличиваем его при помощи силиконовых прокладок. Мы идем на пересадку волос и боремся с облысением. И если у нас есть возможность, то мы платим тысячи долларов, чтобы стать стройными, подтянутыми и, в конце концов, перенаправить свой тщетный поиск совершенства на что-нибудь другое.

Иногда мы ищем специалистов, которые могли бы обеспечить нас той целостностью, которую мы жаждем обрести, надеясь на них как на мастера, к которому обращаемся, чтобы починить телевизор или автомобиль. Мы можем оказаться в кабинете психотерапевта в надежде, что он приведет нас в порядок, прибегаем к электрошоковой терапии, чтобы «поправить мозги», или становимся завсегдатаями различных семинаров. Возможно, у хорошего специалиста есть ключ к раскрытию наших возможностей. Мы слепо отдаем себя в руки других людей. Мы маниакально ищем наставников, которые могли бы сказать нам, что у нас не так, что нам нужно и что следует делать. Ведь они, обладающие огромным багажом знаний, могут подсказать нам, в чем состоит секрет нашего счастья. Мы ездим по семинарам и конференциям в надежде, что там нам дадут в руки формулу или метод избавления от наших проблем. Если мы будем читать нужные книги о том, как помочь себе, или ходить в группу, состоящую из идеальных людей, то почувствуем себя удовлетворенными.

Мы можем поклониться в ноги какому-нибудь духовному учителю, шаману или священнику, который обещает любить нас. Если мы поистине отдаем себя выбранному нами гуру и становимся его преданными учениками, если мы следуем правилам и правильно выполняем практики, то, возможно, мы обретем освобождение и покой. Мы сосредоточенно заучиваем каждое слово из молитв и ритуалов на незнакомом нам языке. Мы тщательно запоминаем преподанные нам принципы, носим соответствующее духовное облачение, украшаем себя многозначительными символами и приобретаем соответствующие священные предметы. Зачастую, пренебрегая своими повседневными обязанностями, мы старательно и послушно следуем предписанному пути к счастью.

Кроме того, многие из этих действий, отношений и снадобий могут быть ценными, занятными и поддерживающими жизнь. То, что вызывает у нас беспокойство, — это наше слепое, непреодолимое влечение или наши привязанности. Пару лет назад мой друг Джек Корнфилд, благородный и опытный буддийский учитель и психолог, дал мне статью, напечатанную на первой странице местной газеты. Когда я прочла эту статью, мне стало смешно, поскольку в ней говорилось о том, до чего доходят человеческие существа в попытках удовлетворить свои желания и превзойти свои ограничения. Жирными черными буквами был напечатан заголовок: РИСКНИТЕ ЛИЗНУТЬ ЖАБУ. Далее подзаголовок гласил: «Последний «кайф» может оказаться фатальным». Сам же текст начинался такими словами: «И все нам мало. После дешевых способов словить кайф, нюхнув клея или совершив «грибное путешествие», новейший метод «протащиться» — это полизать жабу». Да, вы прочитали правильно. Но, как утверждает специалист по рептилиям, «если вы возьмете не ту жабу, вы не просто словите кайф — вы умрете».

Далее в этой статье говорится о том, что жабы определенного вида, если их побеспокоить, выделяют через кожу галлюциногенное вещество буфотенин. Автор статьи весьма серьезно утверждает, что некоторые люди знают, что сперва нужно потрясти этих жаб, а потом уже слизывать с их спины вещество или сварить их и выпить жидкость, содержащую буфотенин. Далее следует предупреждение, что безопасен только один вид жаб, который легко спутать с ядовитыми видами. Стало быть, лизать жаб — дело опасное.

Из истории мне известно, что средневековые ведьмы использовали в своем зелье жабью кожу как основной ингредиент и что ученые подтвердили ее галлюциногенные свойства. Но интересно, кто же был тот первый человек, который лизнул жабу, и как он догадался это сделать? Какие обстоятельства побудили этого отважного человека совершить такое? Неужели не было других способов достичь того же эффекта? Как выздоравливающий алкоголик я могу понять огромное побуждение добыть нечто, способное облегчить боль существования и, возможно, указать путь к мистическому состоянию. Но жабы?!

Псевдомистические состояния.

К чему бы мы ни обращались, стараясь найти возможный ключ к совершенству, все, казалось бы, дает нам те решения, которые мы ищем. Первый кайф от собственной власти, от никотина, кокаина, оргазма, амфетамина, от огромного куска пирога или от заморского путешествия вселяет в нас оптимизм. Мы чувствуем, что все отнюдь не безнадежно, когда, пропустив рюмочку коньяка или проглотив пару таблеток валиума, наслаждаемся медленно расходящимся по телу теплом, растворением границ и успокоением тревоги. Возможно, мы переживаем то же самое, когда сливаемся со своим партнером или забываем про свою боль, уткнувшись в телеэкран. Когда нам прибавляют зарплату, когда мы пополняем банковские счета или выигрываем партию в карты, мы чувствуем уверенность в том, что нашли решение проблемы. Может быть, мы обнаруживаем путь к счастью, приобретая потрясающую новую одежду, похудев на десять фунтов или сделав пластическую операцию.

Деятельность, вещество или отношения, которые мы выбираем, могут даже способствовать мистическим состояниям, которые мы жаждем получить. Наша боль как будто бы на время утихает. Нас наполняет новое чувство свободы, и большая часть нашего самосознания и нашего ощущения изолированности улетучивается. Мы чувствуем расслабление внутри самих себя, да и другие люди вроде бы начинают воспринимать нас с большей легкостью. Обретая уверенность в себе, мы приходим к убеждению, что способны совершить невозможное. В нас играет новое ощущение силы и цели: мы больше не чувствуем боли в своей жизни, и нас теперь не сковывают ограничения. Кажется, что мы вышли за пределы самих себя, преодолели повседневную тревогу и ограничения. Мы чувствуем себя свободными.

Ученый и философ Уильям Джеймс признал роль алкоголя в создании того, что на первый взгляд напоминает духовное переживание. В книге «Разнообразие религиозного опыта» (The Varieties of Religious Experience) он пишет: «Бесспорно, что алкоголь господствует над человечеством благодаря своей способности стимулировать мистические стороны человеческой природы, которые обычно подавляются хладнокровием и сухим критицизмом трезвого ума. Трезвость ограничивает, разделяет и говорит “нет”; опьянение же расширяет, объединяет и говорит “да”». Здесь Джеймс использует слово «трезвость» в значении «обыденное сознание», а не как качество, которое обнаруживают в себе алкоголики и наркоманы, избавившиеся от своих пристрастий.

А вот что пишет в своем письме Билл Уилсон:

Алкоголики хотят знать, кто они такие, для чего они живут, имеют ли они божественное происхождение и существуют ли космическая справедливость и любовь… На ранних стадиях алкоголизма многие из нас переживают моменты соприкосновения с Абсолютом и возвышенные чувства отождествления с космосом. И хотя эти проблески и чувства, несомненно, имеют силу, они искажены и в конце концов они сменяются химическим, духовным и эмоциональным разрушением, являющимся работой самого алкоголя.

Утверждения Джеймса и Уилсона справедливы не только для алкоголя, но также и для других веществ, для некоторых отношений и для многих видов деятельности. Все они успешно создают для нас иллюзию, что с их помощью мы достигнем величайшего осознавания, расширим границы своей индивидуальности и обретем чувство единства, силы и душевного покоя.

Мне приходилось слышать, как многие наркоманы говорили, что когда они впервые обнаружили источник своего пристрастия, они почувствовали, что как будто пришли домой. Они нашли решение своих проблем, нашли то, что дало им ощущение цели и власти. Этот источник стал для них улицей, ведущей к счастью, самым лучшим, что только могло быть в жизни. Он также обеспечивал этим людям буфер между ними и внешним миром и подавлял тяжелые чувства и переживания. Первое знакомство этих людей со своей зависимостью позволило им на короткий период выйти из состояния отчуждения и дискомфорта и шагнуть в окно, где исчезают границы и жизнь кажется легче.

Однако, каким бы чудесным такое состояние ни казалось, эта псевдосвобода исчезает, и мы возвращаемся к тем же бесконечным поискам своего удовлетворения. Бывает, что мы обнаруживаем, что наша непрекращающаяся деятельность больше не приносит желанных плодов, и мы устремляемся к все более отдаленным и возвышенным целям, но вновь и вновь возвращаемся назад.

Темная ночь зависимости.

Очень скоро мы пускаемся в отчаянные поиски своего первоначального переживания благополучия и единства. Поскольку такое переживание однажды было нам доступно, то, если мы очень этого захотим, оно должно повториться. Возможно, мы принимаем недостаточно того вещества, которое нам нужно. Если одной таблетки, сигареты, одного бокала вина или одного сексуального партнера нам недостаточно, то почему бы все это не удвоить? А если нам и этого мало, то, может быть, нам увеличить дозу снадобий или количество сексуальных партнеров в три, четыре, а то и в пять раз? Если новый костюм, коррекция фигуры или сто тысяч долларов не приносят нам обещанного счастья, то, может быть, нам нужно приобрести другую одежду, сделать еще одну пластическую операцию или положить больше денег на счет в банке? Если бег трусцой не дает нам того ощущения благополучия, которое мы ищем, то, может быть, нам стоит переключиться на теннис, тяжелую атлетику или аэробику? Если психотерапевт или экстрасенс, к которому мы ходим, не дает нам желанного ощущения радости, то, быть может, нам нужен другой наставник, который смог бы обеспечить нам психологическую и религиозную защиту?

Чем больше предмет наших поисков продолжает ускользать от нас, тем отчаяннее мы пытаемся найти этот ключ к осуществлению желаемого и к избавлению от страданий. Чем более отчаянными мы становимся, тем сильнее мы сосредоточиваемся на своей цели. Наши мысли и действия все больше и больше начинают вращаться вокруг попыток воссоздать тот первоначальный вкус радости и свободы. Мы постепенно становимся одержимыми поисками ускользающего источника своего удовлетворения. Мы непрерывно думаем о нем и начинаем перестраивать свою жизнь так, чтобы утолить свою жажду «кайфа», облегчения или избавиться от чувства одиночества. Мы засыпаем вечером и встаем утром с мыслями о финансовых делах, о любовниках, о бутылке, о наркотике, об азартной игре или о новом платье, которые якобы могут дать нам этот «кайф». Мы начинаем планировать свой день, сосредоточиваясь на том, как мы будем добывать себе то, к чему у нас страсть, как мы будем вкушать вкусную пищу, пить спиртное, принимать снадобья, завершать какое-нибудь дело или общаться с человеком своей мечты.

Мы обнаруживаем, что то, что мы пытаемся найти, чрезвычайно трудно ухватить. Вскоре мы становимся одержимыми безумной деятельностью. Наше беспокойство начинает возрастать, и мы все более и более отчаянно жаждем избавиться от него. С усилением безумия мы пускаемся в еще большие поиски средства, способного облегчить наше постоянно растущее напряжение. Присущая нам жажда целостности сначала проявляется как здоровое и естественное побуждение к личному росту, расширению сознания и единению с «глубинным Я». Теперь наша божественная цель становится омраченной и даже сменяется растущей одержимостью, направленной на наше саморазрушение. Перед нами встает ужасная дилемма. Мы оказываемся безнадежно привязанными или пристрастившимися к деятельности, к человеку или к какому-либо снадобью, которые в действительности не дают нам желанного удовлетворения.

Побочный продукт этого неистового поиска — сиюминутный кайф, прилив энергии или чувство облегчения, которое появляется в процессе самого поиска. Кроме того, мы обучаемся изменять свои переживания и облегчать свою боль через навязчивое мышление. Мы уходим от увеличивающегося дискомфорта реальности в собственный ум, постоянно прокручивая в нем одни и те же мысли. Вскоре наши мысли могут принять примерно такую форму:

Этим утром я собираюсь позвонить ему. Но будет ли он дома утром? Может быть, лучше позвонить днем? Или вечером? Но если я позвоню вечером, он решит, что я что-то затеваю. С другой стороны, до вечера его может не быть дома. А вдруг он не захочет со мной разговаривать? Возможно, он обо мне плохо думает. Ах, если бы он стал моим парнем, я могла бы позвонить ему не задумываясь. В самом деле я не знаю, как жить без него. Мне интересно, во что он сегодня одет. А может быть, у него нет девушки? А может быть, он вовсе не в моем вкусе? А что если я именно та, о которой он мечтает? Что если все это время он искал именно такую девушку, как я? Я думаю, что позвоню ему этим утром. Прямо сейчас. Но что если он не захочет со мной разговаривать? А вдруг?..

Или, например, такую форму:

Сегодня я не собираюсь пить спиртного до пяти часов. Но к этому времени придет домой Энн, и мы можем с ней перед обедом немного выпить. Быть может, она предпочтет мартини. Интересно, достаточно ли у нас джина? Лучше я на всякий случай куплю в магазине что-нибудь еще. Лучше сходить сейчас, а то потом не будет сил. Поскольку у меня грипп, мне нужно вздремнуть. Может быть, я также куплю апельсинового сока. Я читала, что в апельсиновом соке содержится много витамина С, который помогает от гриппа. Если я добавлю в него немного водки, то это поможет мне заснуть. Так будет лучше для меня. Я заслужила это. Я болею. Интересно, достаточно ли у нас водки? Ну-ка, пойду посмотрю!..

Такая изменяющая ум деятельность вызывает некое гипнотическое состояние, подобное трансу, которое защищает нас от реальности своего саморазрушительного поведения. Оно поднимает нас из повседневных потрясений нашей жизни и надежно укрывает нас в нашем же уме, где мы плаваем в своих бессвязных мыслях, и нас не трогают ни собственные поступки, ни окружающая обстановка.

Кроме того, мы обнаруживаем, что погоня за тем, к чему мы ощущаем пристрастие, повышает адреналин в крови. Когда оказываешься в опасной ситуации или занимаешься незаконной деятельностью, то испытываемое в этот момент возбуждение может породить своего рода «кайф». Когда мы живем в экстремальной ситуации, мы можем вдруг обнаружить, что едем, превышая скорость, или что в поисках наркотиков или сексуального партнера идем вечером по темной аллее. Подготовка к деятельности, обусловленной зависимостью, становится частью самогу зависимого поведения. Навязчивый поиск делового клиента, волнительное ожидание исхода пари, поездки по магазинам, вовлечение в великую интеллектуальную игру века или желание припрятать от домочадцев бутылку, дабы затем втихаря попивать, — все эти действия могут вызывать нервное возбуждение, запретное чувство опьянения.

Часто люди, избавляющиеся от зависимостей, рассказывают о себе как о «королевах» и «королях» из драмы, то есть как о людях, пристрастившихся к мелодраме своей жизни, к важности и сенсационности того, что происходит в их жизни. Проживая свою жизнь как серию театральных событий, они испытывают некое искаженное чувство возбуждения. Один человек говорил: «Если возникала какая-либо проблема, то я раздувал ее до неимоверных размеров, пока она не становилась для меня кризисом. Я верил в то, что решить ее могу только я. Казалось, что я постоянно тушу пожары. А если и не было огня, то я, умеющий его тушить, снова его разжигал». Эмоции наркомана, почувствовавшего сиюминутное облегчение от наркотика, высвобождаются, и он в своем сознании то возносится до неимоверных высот, то падает в бездну. Вдохновленные собственным величием или движимые стыдом, мы наигранно звоним по телефону, создаем в отношениях повторяющиеся кризисы, пишем трагические стихи или забываемся у телеэкрана, смотря драмы, которые, как нам кажется, пусть и не вполне адекватно, но все же отражают спектакль нашей жизни.

Кроме того, наши изначальные, несомненно творческие, стратегии выживания начинают работать против нас: наши механизмы управления собственной жизнью превращаются в отчаянные попытки контролировать себя, других людей и окружающую обстановку. Как бы то ни было, зависимость, став нашим жестоким деспотом, диктует нам реальность. Когда мы пытаемся бороться, чтобы создать в своей жизни некое подобие порядка, мы, оставаясь во власти поведения, обусловленного зависимостью, все больше теряем над собой контроль. Мы постепенно становимся подчиненными неугомонному пристрастию к деньгам, к власти, к пище, к имуществу или к сексуальным встречам. Мы жаждем обрести вечный двигатель, который бы вел нас к физическому, интеллектуальному или профессиональному совершенству. Ужасное желание немного нюхнуть кокаина, заглотить крошечную таблетку транквилизатора, выкурить сигарету или купить бутылку становится нашим тираном.

Тем временем мы продвигаемся к краю пропасти стыда, страха и отчаяния. Нами овладевает депрессия или глубокое чувство стыда. И хотя мы много раз пытались прекратить свое зависимое поведение, мы не можем этого сделать. Каждый раз возвращаясь к этим навязчивым действиям, мы все больше испытываем стыд. Мы не только в очередной раз подводим семью, друзей или коллег, — мы снова совершаем предательство по отношению к самим себе.

Деньги, власть, секс, другие люди, алкоголь, наркотики или имущество могут стать в нашей жизни богами, самыми главными влиятельными силами. И так наши дни вращаются вокруг еще более неистового поиска того источника удовлетворения. Мы становимся трагическими карикатурами на духовных аскетов, которые отворачиваются от повседневных требований, чтобы сосредоточиться на служении Духу. В своей одержимости мы уходим от семьи, от работы, от ответственности, пренебрегаем своим здоровьем и самими собой, ибо боремся за получение снадобья, за отношения или за вид деятельности, которые сочли для себя Высшей Силой.

За создаваемым нами фасадом находятся больное тело и больная душа. Мы чувствуем себя разбитыми, заманенными в ловушку собственных иллюзий и отрицаний. Наше видение неистово сосредоточивается на предмете нашего пристрастия. Теперь наша реальность содержит в себе только две основные сущности — нас самих и снадобье, связь или деятельность, которые правят нашей жизнью. Окутанные слоями замысловатых иллюзий, отношений и отрицаний, мы колеблемся между глубочайшим колодцем стыда, собственной деградации и жалости к себе и чудесным потоком собственного величия. Мы говорим себе: «Я самый большой неудачник во вселенной. Все вращается вокруг меня и вокруг моего пристрастия, и больше ничего не происходит».

Мы испытываем отвращение к жизни. Точно так же, как страдающие отсутствием аппетита отказываются принимать пищу, мы становимся настолько зажатыми, что теряем способность воспринимать радости жизни. Мы не можем любить людей, которые однажды привнесли смысл в нашу жизнь; мы не можем обращаться к тем видам деятельности, которые некогда стимулировали наше тело, ум и воображение. В последние годы моей «алкоголической карьеры» мой муж часто катал меня на машине по прекрасному калифорнийскому побережью, где находился наш дом, и я мрачно взирала на людей, которые прогуливаются, катаются на велосипедах или устраивают пикники. В то время как они наслаждались своей компанией, красивым ландшафтом и теплыми лучами солнца, я ощущала безразличие ко всему окружающему и жалость к себе. Я говорила себе, что некий таинственный и трагический недуг не позволяет мне функционировать в этом мире так, как это делают другие. Я выдумала историю о том, что якобы страдаю каким-то непонятным недугом и действительно находилась в депрессии. Поэтому я была как не такой, как все, так и несчастной. Я чувствовала, что никогда не смогу иметь все то, что имеют они, и понимала, что, ощущая особый трагичный привкус, увязаю в знакомом мне болоте жалости к себе.

У многих из нас есть проблемы со здоровьем. Наркоманы переживают множество недугов: потеря веса, обезвоживание, высокое кровяное давление, истощение, болезни печени и почек — вот лишь немногие из них. У людей, страдающих нарушениями пищеварения, такими, как резко усиленное чувство голода, отвращение к пище или непреодолимая тяга к перееданию, появляются симптомы ожирения, потеря аппетита, проблемы с сердцем и с кровообращением или болезни зубов. Такие виды зависимости, как созависимость или «трудоголизм», которые не обязательно подразумевают злоупотребление наркотическими веществами, могут привести человека к отсутствию заботы о своем здоровье, к пренебрежению необходимостью в физических упражнениях, в правильном питании или в сне. Стресс, вызванный таким маниакальным стилем жизни, может привести к проблемам со здоровьем.

Дорого платить за наши пристрастия приходится не только нашим телам, но и душам. Чем больше мы сосредоточены на предмете своего пристрастия, тем больше мы отдаляем себя от изначальной цели своих поисков. Мы постепенно отчуждаемся от своего «глубинного Я», оправдывая это фактом нашей человеческой природы, нашими условиями и окружением, располагающими к пагубным привычкам, а также масками и иллюзиями, которые мы создаем для того, чтобы выжить. Теперь, перенаправляя свое желание воссоединиться со своим духовным началом на зависимое поведение, мы обрезаем все оставшиеся нити сознательного контакта со своей божественной сущностью. Мы больше не можем достичь внутреннего источника вдохновения и творчества, а также покоя, радости и любви, который однажды был нам доступен. Так, погружаясь в свою зависимость, мы оказываемся в аду.

Всевозможные религиозные традиции описывают ад не только как место величайших страданий, но также и как состояние вечного проклятия, полной отрезанности от любого божественного влияния. Эти два качества, а именно то, что это состояние вечно и что оно означает полное отделение от влияния вселенского источника жизни, присутствуют во многих культурах. И хотя ад не обязательно является конкретным географическим местом, он определенно существует как психологическое и духовное состояние сознания. В глубинах своей зависимости мы совершенно теряем над собой контроль. Укрывшись за своими защитными ограждениями, мы становимся неспособны давать и получать любовь. Наша зависимость прочно закрепила нас в самом крайнем и критическом состоянии изоляции. Независимо от того, что мы делаем, мы не можем прикоснуться к тем дарам, которыми наделяет нас «глубинное Я». Мы отрезали себя от своего потенциала целостности. Бог остается невидимым за облаками нашего зависимого поведения и за слоями созданной нами ложной личности.

Мы чувствуем, что это переживание никогда не кончится: оно будет длиться вечно. Выхода нет. Мы обречены. Мы, виток за витком, продвигаемся по спирали к собственному разрушению. Как люди, потратившие свою жизнь на борьбу за поддержание некого контроля, мы, оказавшись на дне своей зависимости, переживаем полное отсутствие контроля над собой, а порой и живем в таком состоянии. У нас больше нет власти над людьми и силы что-то делать, и, как бы мы ни пытались, мы даже не можем контролировать себя. И хотя мы однажды уже научились, как вынести оскорбления и выжить в трудной ситуации, мы стали настолько оторванными от собственных ресурсов и настолько превратились в жертву порочного круга своей зависимости, что теперь постепенно увязаем в трясине собственной беспомощности.

Постепенно приближаясь к своему концу, многие наркоманы теряют в жизни буквально все. Рассерженные на нас домочадцы и друзья бросают нас, или мы отворачиваемся от них. Нас просят уйти из дома, нас увольняют с работы, наши деньги исчезают. Над нашим здоровьем нависает угроза, и мы больше не можем функционировать по-прежнему. У нас не остается ничего как во внешнем мире, так и в душе.

Некоторые из нас пытаются сохранить свою жизнь во внешнем мире относительно полноценной, как-то поддерживая подобие семейной жизни, карьеры или нормального образа жизни. Однако, каковы бы ни были наши обстоятельства, каждый, кто беспомощно и безнадежно потакает своему пристрастию, чувствует внутреннее опустошение. Это «духовное банкротство», которое описано в программе «Двенадцать шагов», состояние серьезного внутреннего истощения. Это та самая «болезнь души», которая наступает вместе с чрезмерной изоляцией от «глубинного Я». Мы чувствуем себя забытыми Богом. Бог забыл нас. Мы погрузились в темную ночь зависимости.

По мере приближения к полному физическому, эмоциональному, умственному и духовному уничтожению мы часто чувствуем, будто умираем. В то время как наш мир проваливается сквозь землю, а наше здоровье разрушается, мы утрачиваем привычные способы поведения и самоотождествления. Повиснув в кажущейся вечности своей зависимости, некоторые из нас делают еще один шаг — размышляют о самоубийстве или пытаются его совершить. Мы можем поймать себя на мысли: «Если это будет продолжаться вечно, то я не хочу здесь находиться. Если мне в жизни больше ничего не светит, то мне лучше умереть». Мы переводим неоспоримый факт своего банкротства в побуждение полностью уничтожить себя. Некоторые люди, одержимые своим пристрастием, действительно совершают самоубийство. К таким людям относятся сексуальные маньяки, находящиеся во власти своей опасной деятельности, азартные игроки или люди, одержимые покупками, которые безнадежно погрязли в долгах, отвергнутые люди, которые привыкли зависеть от других, или наркоманы и алкоголики, которые, приняв слишком большую дозу того или иного вещества, разбиваются на автомобилях. Многие из них не умирают физически, но на них продолжает давить с одной стороны сильное отчаяние, которое подсказывает им, что они должны умереть, а с другой стороны — огромный страх смерти.

Зависимость и культура.

К тому же, многое из того, что мы узнали о зависимостях отдельных людей, применимо к различным культурам и социальным категориям. Люди, которые, находясь под гнетом завоевателей, отвергли свое наследие и свои духовные корни, переживают глубочайшее чувство отчуждения от самих себя, от других людей, от всего мира и от Бога. Они переживают то, что Энджелес Эрриен называет потерей души, состояние сходное с духовным банкротством отдельного индивида.

Эти люди, живущие оскорбленными, привыкают унижать себя, членов своих семей или общин, а также посторонних людей. При таких компрометирующих обстоятельствах эти люди чувствуют как их разрывает изнутри духовная жажда, и многие из них пытаются найти средство, возвращающее душу, в алкоголе, в наркотиках и в материальных ценностях. В результате среди угнетенных народов царят алкоголизм и наркомания. Целостность этих народов еще больше нарушается, когда, чтобы попытаться найти ответы на вопросы в деловом мире, молодые люди покидают свои семьи и общины. Поскольку стремление к божественному — основной фактор пристрастия, то для таких групп важным противоядием от проблем алкоголизма и наркомании служит возвращение к своим богатым духовным корням.

Семена преображения.

В нашем повествовании эта глава является, пожалуй, самой мрачной. К сожалению, для очень многих людей она представляет горькую реальность. Однако, в этой картине есть и светлая сторона. Глубины духовного банкротства содержат в себе огромный потенциал преображения. По другую сторону этого ада находится надежда на новую жизнь. Темная ночь зависимости зачастую служит обязательной прелюдией зари исцеления. Переживание внутреннего умирания, полной капитуляции и абсолютной беспомощности и безнадежности — существенные шаги к надежде на возрождение. Упав на самое дно, мы бессознательно достигаем поворотного пункта. Мы подходим к порогу более свободной и счастливой жизни.

Капитуляция: активная и пассивная.

В тот день, когда я почувствовала, что в своем алкоголизме дошла до предела, у меня подкосились ноги. Ведь я не делала это преднамеренно. Я не хотела, чтобы такое случилось. В то утро я не стала вставать с постели и сказала себе: «Сегодня я сдаюсь». Надо мной нависло чувство абсолютного, полнейшего бессилия, и оно приводило меня в уныние. Меня заставила капитулировать некая сила, которая была куда более могущественной, чем та часть меня, что несколько лет пыталась держаться. В тот день в центре лечения от химической зависимости, в полутемной комнате с розовыми стенами, я сдалась. Казалось, что из меня вырвалась наружу зимняя буря: я отбросила иллюзию, что у меня все хорошо, что я не такая, как все, и что у меня не те проблемы, что у других людей, борющихся со своими пристрастиями. Я перестала держаться за мираж, который, несмотря на то, что все стороны моей жизни постепенно распадались на части, подсказывал мне, что у меня якобы нет проблем с пьянством.

Я встретилась со своим алкоголизмом лицом к лицу. Я алкоголик. Я осознала свои самые худшие страхи: я такая же, как они. Я чувствовала, как у меня посасывает под ложечкой. Я такая же, как те отвратительные, неопрятные, дурно пахнущие и крикливые люди, к которым я всегда испытывала отвращение. Я ничем не отличаюсь от алкоголиков, что ходят по улицам, от алкоголиков, которых я всегда осуждала и ненавидела. В глубинах своего крайнего унижения я ощущала, как мои сопротивления, мои самоосуждения и мои защиты начинают отпадать по мере того, как реальность ситуации открывалась мне яснее, чем когда бы то ни было ранее. Я совершенно перестала контролировать себя. Я испортила себе жизнь. Я устала, я больна. Я так больше не могу продолжать. Я сдаюсь.

Я сидела на своей постели, сжавшись в комочек, и рыдала: казалось, что жизнь ускользает от меня. В потоке отчетливых и ярких умственных образов и изливающихся эмоций, я наблюдала и чувствовала свое исчезновение. Все роли, которые я играла в мире, вся проделанная мною работа, все иллюзии, игры и отрицания, которыми я прикрывала свое алкоголическое безумие, исчезли с глаз долой, провалившись в бездонную черную пропасть. С меня, отмирая, сходила шелуха, составлявшая мою былую личность. Мне больше не за что было держаться. Я чувствовала полное и окончательное поражение и, столкнувшись с этим ужасным событием, утирала слезы. Я рыдала, испытывая страх и замешательство по поводу того, что случится дальше. Я горевала о потере своей личности, к которой привыкла, о своем «я», которым себя определяла. Но вскоре слезы печали и страх перешли в поток облегчения — облегчения по поводу того, что я больше не должна за все это держаться. Теперь мне больше не нужно продолжать играть в алкоголические игры. Отныне мне незачем притворяться.

Очень вскоре в дверях появилась медсестра и сказала, что мне звонит муж и хочет сообщить что-то важное. Я, задыхаясь от волнения, побежала к телефону. Нежный, любящий голос сообщил мне, что в тот день умер один наш друг, и прежде, чем Стэн рассказал мне подробности, я уже знала, что этот человек умер от наркотиков и алкоголя. Он умер от передозировки. Этот молодой мужчина, которому еще не было сорока, был моим собутыльником, и он совершил ту трагическую ошибку, которую легко могла совершить я сама. Пребывая в тумане своего пристрастия, он принял вещества в неправильном сочетании и в неправильных количествах. И его сердце капитулировало.

Глубокое переживание поражения и капитуляции стало первым шагом в моем процессе излечения. Этот своевременный телефонный звонок сыграл вспомогательную роль. За длительный период кристальной ясности я поняла, что мне повезло. Узнав о смерти своего друга, я увидела направление, в котором меня безжалостно сносило. Я знала, что меня могла ожидать та же участь: всего лишь одно неосторожное действие или просто очередной неосознанный виток спирали разрушения, ведущий к моей кончине… Но я не сделала этого. Я начала ощущать присутствие некой силы, которая сильнее меня, и я знала, что это именно она пронесла меня через страдания и опасности моей зависимости. Я поняла, что если бы я осталась при своих эгоистических схемах, то, возможно, убила бы себя алкоголем. Но мне был дан еще один шанс. Через все мои защиты пробился теплый духовный источник, который я слепо искала всю свою жизнь, — и он открылся мне не на вершине горы, и не на каком-нибудь алтаре, но в возможности обратиться к лечению от химической зависимости. Так началось мое исцеление.

Этот процесс падения на дно, избавления от иллюзии контроля над ситуацией — обязательный шаг при выходе из-под власти зависимости. Переживание капитуляции — это путеводная нить к избавлению, врата к исцелению, выздоровлению и к обнаружению собственного духовного потенциала. Оно отмечает переход от ограниченного переживания того, кто мы такие, — к расширенному, и происходит с различными людьми по-разному. Иногда оно бывает очень ярким, а иногда — относительно тонким. Независимо от того, выглядим ли мы благополучными или нет, в темной ночи зависимости наши души ослабевают. Мы оказываемся в критическом состоянии духа, в духовном кризисе, который затрагивает наше бытие на всех уровнях. Каковы бы ни были обстоятельства, когда мы «касаемся дна», мы теряем контроль над ситуацией. Ввергнутые в разрушительный круговорот зависимого поведения, мы доходим до такого предела, где все наше существо знает, что такая жизнь никуда не годится. Мы остаемся во власти разрушительной и саморазрушающей силы, которая сильнее нас самих. И мы совершенно бессильны перед ней.

Когда мы сдаемся, мы, как говорится в книге «Анонимные алкоголики», «отбрасываем абсолютно все». Все, чем мы себя считали, — все отношения, оправдания, все игры своего эго, защиты, сопротивления и отрицания — рушится. То, что остается, — это сущностная природа того, кто мы есть. Подавляющая сила наших зависимостей, люди, места, вещи и виды деятельности, которые мы сделали своими богами, уступают место целительному присутствию нашего поистине божественного источника, нашего «глубинного Я».

Вот что рассказал один выздоравливающий алкоголик, описывая свое переживание капитуляции.

Я чувствовал, будто участвую в поединке с чудовищно сильным и жестоким противником. У меня не было шансов. Мой противник взгромоздился мне на спину и колотит меня, приговаривая: «Ну что, сдаешься? Сдаешься?» Я был весь избит, и все мое тело болело. Я чувствовал себя полностью побежденным, но все-таки продолжал бороться до тех пор, пока совсем не потерял силы. В конце концов я сдался и позвал на помощь. И с этого момента моя жизнь начала меняться.

Перед лицом чудовищной зависимости наше упрямство, наш страх и наши иллюзии продолжают бороться до тех пор, пока нам ничего не остается делать, как только сдаться.

Капитуляция часто происходит в неожиданных местах и в непредсказуемое время. Этот момент отступления может случиться дома, на ступеньках подвала, в закусочной, в тюремной камере или в процессе поиска предмета нашего пристрастия. Однажды утром или среди ночи мы подходим к такому моменту, когда начинаем понимать, что продолжать так больше невозможно, и что-то внутри нас говорит: «Хватит! Я больше так не могу! Пора что-то менять!».

Может быть, мы только что расторгли третий неудачный брак или в очередной раз встали с постели после какой-нибудь странной сексуальной связи. Может быть, в рождественский вечер, сидя в своих роскошных апартаментах, мы почувствовали себя несчастными и опустошенными. Может быть, после бесчисленных дорожек кокаина у нас засвербило в носу или заболел живот, а может быть, после ночной пьянки или переедания мороженого нам никак не выйти из туалета. Как любил говорить Джозеф Кэмпбелл, возможно, мы залезли на самый верх лестницы и обнаружили, что она стоит не у той стены. Или же мы находимся в очередном экзотическом месте, в гостиничном номере, который вовсе ничем не отличается от других, в которых мы уже бывали, и чувствуем усталость от постоянной беготни.

И откуда-то из глубины тихий голос шепчет нам: «Я сдаюсь…» и в отчаянии добавляет: «Пожалуйста, помогите мне… Я сделаю все что угодно». Этот момент знает каждый выздоравливающий наркоман и алкоголик. Это и есть глубины духовного банкротства. Некоторые говорят, что они сами сдались. Другие признают, что единственный способ их капитуляции — это покориться своему пристрастию и до конца пройти саморазрушительный цикл, который вынесет их в состояние полного поражения, и тогда они говорят: «Меня заставили сдаться».

На первых трех шагах анонимные алкоголики обращаются к переживанию полного отказа от контроля эго и к принятию помощи от Высшей Силы.

1. Мы признали, что бессильны перед алкоголем и что наша жизнь стала неуправляемой.

2. Мы пришли к вере, что к трезвости может нас вернуть Сила, более могущественная, чем мы сами.

3. Мы приняли решение предоставить свою жизнь на волю Божью, во всем положиться на Бога, каковым мы его понимаем.

Люди, приступающие к программе своего выздоровления, должны пройти первый шаг: это — посвящение в процесс исцеления. Процесс признания собственного бессилия и раскрытия своих потенциальных ресурсов применим не только к алкоголизму, но также и к другим зависимостям. Кроме того, он имеет отношение к любому человеку, который привязывается к конкретным людям, предметам, идеям, видам деятельности или местам, мешающим его полноценному и творческому функционированию. Этот опыт, этот момент истины или смирения переживают многие люди, которые не считают себя к чему-либо пристрастными.

Капитуляция как смерть эго.

Существует много способов описания капитуляции: «признание поражения», «становление бессильным», «отказ от контроля», «касание дна», «смерть при жизни», «смерть эго». Билл Уилсон назвал это «подрывом эго». Это переживание смерти эго является одним из самых глубоких, трудных, но преобразующих состояний. Это — разрушение и метаморфоза ограниченного эго или ограниченного представления о себе, и она должна произойти, чтобы позволить «глубинному Я» выразить себя. Капитуляция раскрывает двери для нашей Высшей Силы, для Бога, как мы его понимаем, проламывая щиты отрицаний, которые не давали этой Высшей Силе проявиться.

Философ и психотерапевт Карлфрид граф Дюркхейм писал: «Это отбрасывание эго… означает намного больше, чем просто отказ от всех тех объектов, к которым человек за свою жизнь успел привязаться. Оно влечет за собой полный отказ от того шаблона жизни, который был сосредоточен на «позициях», занимаемых эго… Только когда мы отказываемся от всех установок относительно того, что мы «имеем, знаем и можем делать», на которые мы полностью опирались, в нас возникает новое сознание, содержащее в себе новый, творческий динамизм жизни».

Смерть старых структур личности и неудачного существования в этом мире необходима, чтобы войти в более свободную и счастливую жизнь. Смерть эго не означает разрушения здорового эго, — эго, которое нам нужно, чтобы функционировать в повседневной жизни. Что умирает в этом процессе — так это та часть нас, которая держится за иллюзии контроля, та часть нас, которая думает, что мы участвуем в спектакле и что о нас заботятся. То, что разрушается, это именно та ложная личность, которая проявляется так, словно мы — центр вселенной.

Переживание смерти эго — это начальная стадия процесса смерти и возрождения. Билл Уилсон писал: «Только через полное поражение мы способны сделать свои первые шаги к освобождению и силе». Умирая для своих ограничений, для своих нездоровых, разрушительных установок и действий, мы освобождаем путь для своего роста, здоровья и творчества. Признав свое поражение, мы выходим победителями. По другую сторону бессилия находится неограниченная возможность нашей Высшей Силы. Когда мы сдаемся, мы часто получаем больше, чем когда-либо мечтали получить. Отказываясь от контроля, будь он воображаемым или реальным, мы осознаем, как много энергии мы попусту тратили, пытаясь держаться за нечто неуправляемое. Когда мы касаемся дна, то нет иного пути, как начать всплывать на поверхность. Мы можем умереть в душе, но все еще оставаться живыми. Умерев эмоционально, психологически и духовно, мы возрождаемся к новой жизни. И именно с этого начинается процесс исцеления, который приносит нам радость.

Прозаик и поэт Д. Г. Лоренс в своих произведениях остро выразил суть переживания смерти и возрождения. В поэме «Новые небеса и земля» (New Heaven and Earth) он пишет:

Ибо когда нет совсем, совсем ничего, тогда есть все. Когда я выхожу совсем, совсем вовне И не остается ни следа, то пребываю здесь, Возрожденный, и вступаю в новый мир, Возрожденный, свершивший свое воскресение, Не вновь рожденный, но возрожденный в том же теле, Новый вне знания новизны, живой за пределами жизни, Гордый превыше малейшего представления о гордыне, Живущий там, где о жизни еще никогда не мечталось и не мыслилось, Здесь, в мире ином, но все же земном, Я тот же, как прежде, и все же непостижимо новый.

Когда мы сдаемся, мы должны почувствовать, как все следы нашей прежней личности исчезают и наше пробуждение к новой жизни становится подобным вхождению в новый мир. Мы продолжаем жить в том же теле, но чувствуем себя «непостижимо новыми».

Не самоубийство, но убийство эго.

Хорошо известно, что зависимое поведение может в конечном итоге привести к физической смерти. Каждый день в газетах публикуют печальные факты и рассказывают по телевидению о людях с проблемами алкоголизма и наркомании, а также о том, какие страдания они причиняют окружающим. Такие люди неуклонно движутся по саморазрушительной траектории к своему полному уничтожению на всех уровнях. Вынося свое переживание внутреннего и внешнего разрушения наружу, они могут причинить серьезный вред своим близким.

Благодаря сдвигу в восприятии мы становимся способны видеть в этом тревожащем и широко распространенном явлении свет надежды. В заключительном параграфе предыдущей главы я описала, как в темной ночи зависимости мы катимся к своей погибели, а равно как к потере здоровья, семьи, работы, имущества и уважения к себе. В этом состоянии духовного банкротства мы нередко чувствуем, что все как будто умирает. Наше переживание кажется вполне реальным, словно мы действительно сталкиваемся с биологической смертью. Люди, которые злоупотребляют алкоголем, описывая свое пьянство, говорят о себе: «я напился в лоскуты», «я никакой», «я пьян вдребезги»*. Те же самые слова отражают физическое, эмоциональное, умственное и духовное разрушение, к которому приводит поведение, обусловленное любыми зависимостями. Если мы не знаем, что из этого ужасающего переживания собственной аннигиляции есть безопасный выход, то можем легко сделать трагическую ошибку — попытаться совершить самоубийство. В некоторых случаях боль, испытываемая от нашего вырождения, столь велика, что мы переносим ее на других людей, совершая насилие или даже умышленное убийство.

Однако хорошие новости состоят в том, что этот процесс умирания в тисках зависимости, если его воспринять как личный опыт, может безопасно завершиться и принести благие последствия. Если люди, одержимые пристрастиями, начинают смотреть внутрь себя и умирают для своего старого «я», то они отвращают опасность физической смерти. Растворение нездорового эго — это решающий шаг к глубокому преображению, к нормальному здоровью и большей целостности. Вместо того чтобы переводить эту сущностную смерть эго вовне, то есть на физическое разрушение, ее можно пережить внутри, не причиняя телу дальнейшего вреда. Мы можем направить знакомые алкоголикам и наркоманам побуждения к самоубийству на убийство эго или на смерть эго. Одна из причин успешной работы программ избавления от зависимостей, основанных на духовном начале, состоит в том, что они безоговорочно признают преображающую силу капитуляции: они способны предложить людям, переживающим убийство эго, необходимые им поддержку и руководство.

Элемент благодати.

Как происходит капитуляция? Когда мы спрашиваем выздоравливающих алкоголиков и наркоманов, что с ними произошло и почему они сдались, они часто отвечают: «Не знаю. Это определенно сделал не я сам». Многие люди считают, что «касание дна» было отражением работы их Высшей Силы. Некоторые просто говорят, что их кто-то благословил. Один выздоравливающий алкоголик заявил: «Меня протрезвил Бог. Передо мной, словно перед умирающим человеком, пронеслась вся моя жизнь… И это произошло со мной, когда я понял, что пить больше не могу».

Почему в определенный день человек «касается дна»? Некоторые люди борются со своей зависимостью, время от времени то начиная избавляться от своих пагубных привычек, то снова возвращаясь к ним, пока вдруг что-то не изменится и они не почувствуют, что продолжать следовать своему пристрастию больше нет смысла. Что происходит вместе с этой переменой? Несколько человек, избавляющихся от своих пристрастий, рассказывали следующее: «По непонятной мне причине моя страсть к наркотикам (или к азартным играм, к выпивке, к перееданию) была из меня извлечена. В некий момент все это ушло. Одержимость, которая продолжалась много лет, больше ко мне не возвращалась».

Многие люди, которые стали участвовать в программах избавления от наркотической и алкогольной зависимости, а также в других формах духовной и религиозной жизни, называют это переживание благодатью. Этому состоянию благодати, равно как и другим видам божественных явлений, мы не в состоянии дать объяснение. Его на протяжении многих веков пытались истолковать ученые, теологи и мистики. В девятом издании нового словаря Вебстера (Webster’s Ninth New Collegiate Dictionary) понятие «благодать» определяется как «божественная помощь, данная [людям] для [их] возрождения или посвящения… добродетель, исходящая от Бога». Психиатр и писатель Джеральд Мэй называет ее «действенным выражением любви Бога». Причина, по которой переживание благодати трудно выразить в словах, отчасти состоит в том, что каждый из нас определяет божественное по-своему. Давайте для наших целей примем концепцию из программ «Двенадцать шагов», а именно «Бог, как мы его понимаем», которая позволяет нам сохранить наше собственное уникальное переживание «глубинного Я».

Какие бы языки и понятия мы ни выбирали, почти всем из нас известны моменты, когда мы получали в своей жизни неожиданную помощь или ощущали вмешательство некой незримой силы. Божественная помощь может прийти в форме внезапного откровения, избавления от проблемы или внутреннего чувства прощения после совершения ошибки. Возможно, мы пытаемся справиться с личным затруднением, и вдруг через нас проносится приходящее ниоткуда дуновение ясности и мудрости, которое приносит нам решение проблемы. За некоторых людей, повторяющих в своем поведении шаблоны, обусловленные зависимостью, вступается некая таинственная и неуловимая сила. Именно эта сила подводит нас к такому моменту, когда в один прекрасный день мы говорим себе «хватит!» Эта заботящаяся о нас духовная сила открывает нам выход из страдания и одержимости.

Будучи зажатыми в тисках своих зависимостей, мы позорим себя своим поведением. По мере постепенного расшатывания нашего нездорового эго, мы приближаемся к переживанию капитуляции. В этот момент мы настолько ослаблены и измотаны, что открываемся вторжению своего «глубинного Я». Наша Высшая Сила, все это время скрытая от нас за защитами и отрицаниями, вливается в нас и предлагает освобождение. Это и есть состояние благодати.

Благодать — это не то, к чему мы стремимся через добродетель и благие дела. Мы не достигаем ее путем совершенствования нужных духовных практик. Выражение благодати — не линейная зависимость между причиной и следствием. Это также не явление, существующее отдельно от повседневной жизни. Это окутанное тайной божественное проявление обнаруживается при самых обычных обстоятельствах. Благодать просто приходит, и, даже если мы ничего не совершили, чтобы ее получить, мы все равно ее заслуживаем. Если, как утверждает наше повествование, все мы состоим из «ограниченного я» и «глубинного Я», то нам от рождения дано право познакомиться с «глубинным Я».

Говоря это, я вполне осознаю, что обсуждение искупительной природы зависимости и исцеления может показаться возвеличиванием или извинением поведения, связанного с зависимостью. Совсем наоборот. Пагубные привычки и их последствия ужасающи, опасны и потенциально фатальны. Я никому не желаю этой адской болезни души. Падение на дно и пробуждение к исцелению может быть глубоким преобразующим переживанием смерти и возрождения, имеющим потенциал изменять жизнь, но оно опасно. Существуют гораздо менее рискованные способы совершить то же самое. Ведь многие изменяют свою жизнь, не проходя через фазу смерти в таком «путешествии» героя или героини. Однако для тех из нас, кто оказался во власти зависимости, существует надежда и возможность физического, эмоционального, умственного и духовного обновления с далеко идущими последствиями.

Польза капитуляции.

Почему мы должны проходить через переживание капитуляции? Зачем нам отказываться от своих представлений о себе? Если смотреть с одной стороны, нам действительно есть что терять. Однако если взглянуть с несколько другой позиции, то, высвободившись из своих ограничений, мы можем получить все. Зависимость — это критическое состояние духа, духовный кризис, содержащий в себе семена преображения. Духовные кризисы могут приходить к нам различными путями, и один из них — зависимость. Придумав термин «духовный кризис» (spiritual emergency), мы с мужем создали игру слов: мы подразумевали как «критическую ситуацию» (emergency) или «кризис», которые могут сопровождать период крутых перемен, так и «возникновение, всплытие» (emergence), намекая на огромную возможность того, что подобные переживания могут способствовать личному росту и пониманию. Процесс падения на дно и начала избавления от зависимости — это форма духовного кризиса, содержащая в себе многие из тех элементов, которые содержат в себе другие психодуховные кризисы.

Во всех этих формах духовного кризиса основным фактором является то, что критическая ситуация переживания смерти эго содержит в себе ключ к исцелению и преображению. Находясь во власти зависимости, мы были привязаны к бутылке, к другим людям, к еде, сигаретам или наркотикам. Полностью уступая своему бессилию, мы поручали себя заботе «глубинного Я». Сдавшись, мы продвинулись от безнадежности к надежде. Мы сделали сдвиг от саморазрушения к перспективе творчества, от подавленности — к вдохновению. С самого дна мы начинаем продвигаться в сторону возможности счастливой и полноценной жизни.

К некоторым людям приходят драматические духовные пробуждения в момент поражения или упадка духа. Эти люди, сидя на кухонном полу, прохаживаясь по тюремной камере или впервые выслушивая соображения своих домочадцев и друзей, отказываются от контроля, зачастую умоляя прийти на помощь некую неведомую силу. Их без предупреждения может посетить переживание, которое звучит подобно рассказам из жизнеописаний мистиков. У одних людей возникают видения света или благожелательного существа. Другие могут слышать голос, предлагающий утешение, защиту и опеку, а третьи явно ощущают присутствие могущественной и любящей силы, которая их защищает. Такие поразительные духовные эпизоды могут происходить со всеми, даже с людьми, которые прежде считали себя атеистами и агностиками. Когда такие люди рассказывают свои истории, они рассматривают это важное событие как то, что вывело их из ада зависимости и указало путь к исцелению.

Как мы ранее утверждали, некоторые люди не переживают эту благодать в явной форме. У многих из нас нет ни фейерверков, ни видений, ни божественных слов наставления. В течение длительного процесса выздоровления мы меняемся и обнаруживаем, что становимся счастливее, честнее, заботливее и сознательнее. По мере избавления от зависимости наше переживание «глубинного Я» постепенно усиливается. Наша жажда этой направляющей силы и вера в нее с каждым днем возрастают. Однако каждый человек, который, оказавшись на дне своей алкоголической или наркоманской карьеры, действительно капитулировал, знает, насколько важным и глубоким является это переживание. Это состояние благодати, которое раскрывает перед нами прежде недоступные внутренние возможности.

Испытания капитуляции.

Однажды я слышала, как одна наркоманка сказал: «Я чувствую себя ребенком, который учится ходить. Я то стою, то падаю. Почему бы мне не сдаться и не позволить себе пропасть?» Ее высказывание напомнило мне одну индуистскую историю. В ней рассказывается о методе, который в Индии использовали для ловли обезьян. Охотники вычищают изнутри кокос, сделав в его скорлупе отверстие такого размера, чтобы в него проходила ладонь обезьяны. Затем, положив в кокосовую скорлупу какое-нибудь лакомство, они кладут его на землю. Обнаружив свой предполагаемый обед, обезьяна залезает рукой в отверстие и хватает лакомство. Но поскольку ничего не подозревающая жертва схватила пищу, ее ладонь осталась зажатой в кулак, который слишком велик, чтобы его можно было свободно вынуть из отверстия. Вместо того чтобы выбросить неожиданное угощение, обезьяна продолжает держать его в зажатом кулаке, застрявшем в кокосовой скорлупе, и становится легкой добычей для охотников.

Так, подобно обезьянам, многие люди скорее предпочитают умереть, чем сдаться. Почему переживание капитуляции столь тяжко для нас? Почему столь многие из нас, прежде чем сдаться, оказываются приставленными к стене и избитыми своей зависимостью до полного поражения? Одна из причин этого состоит в том, что капитуляция зачастую требует изменения личности, отказа от идеи того, кто мы такие. Большинству из нас как людям свойственно жестко отождествлять себя с «ограниченным я», с жизнью своего эго, с индивидом, обладающим сильным чувством того, кто «я» такой. Мы относимся к себе как к материальным сущностям, живущим в ограниченной реальности. Ведь именно это качество необходимо для эффективного функционирования в нашем мире.

Выход за пределы нашего узкого представления о себе может нас пугать: он ощущается так, словно нас просят полностью отказаться от своей личности. Даже если капитуляция содержит в себе потенциал духовного расширения, многие из нас настолько отделены от своего «глубинного Я», что рассматривают капитуляцию как погружение в неведомое. Что мы теряем, если сдаемся? Если мы готовы меняться, то по иронии судьбы отказ от того, кем мы себя считаем, оказывается для нас очень существенным моментом. Точно так же, как отказ от какой-либо деятельности нам необходим, чтобы встретить что-то новое, отказ от «ограниченного я» необходим, чтобы узнать «глубинное Я» и воплощать его в наш жизненный опыт.

Более того, многие из нас строят всю свою жизнь на контроле над ситуацией. Мы создаем стратегии выживания в нестабильном мире, являющиеся надстройкой из защит, отрицаний и творческих планов, которые дают нам иллюзию силы. Делая это, мы обретаем определенное чувство владения своей жизнью, но в конце концов наши усилия закрепляют нас в позиции индивидуального эго, и мы начинаем полагать, что якобы можем распоряжаться всеми сторонами своей жизни, включая людей.

Как мы уже видели, построение нашей ложной личности и наше зависимое поведение ослабляют или обрывают связь с творческой способностью участвовать в спектакле. Спустя некоторое время мы остаемся с иллюзией, что находимся в чьей-то власти и что весь мир сосредоточен вокруг нас и наших нужд. Мы прекращаем самостоятельные попытки лавировать в своей реальности, подобно водителям автомобилей. Чтобы замаскировать свое подавляющее чувство стыда, страха, а также самосознание, большинство из нас постепенно развивает в себе высокомерие, гордыню или величие. Наш духовный источник остается для нас в тени, и, становясь слишком поглощенными собой, мы теряем способность осознавать его существование и его силу.

Это в той или иной степени происходит с каждым из нас. Наша жизнь по самой своей природе непредсказуема и противоречива. Кто-то сказал: «Единственная вещь, на которую мы можем полагаться, — это изменение». Каждая новая секунда наполнена неопределенностью, создаваемой безграничными возможностями. Эта реальность может быть как радостной, так и пугающей. Поскольку многие из нас боятся перемен, мы стараемся держаться за то, что уже знаем. Привычная реальность, пусть она даже неприятна и трудна, предлагает нам в некоторой степени ощущаемую безопасность и границы своей личности. Поэтому многие из нас уклоняются от альтернативы привычному образу действий. Мы предпочитаем чувствовать себя безопаснее, оставаясь в стенах привычной нам тюрьмы, чем рисковать вырываться наружу.

Это естественное упорство эго еще сильнее выражается у тех людей, жизнь которых полна беспорядка, нестабильности, насилия и оскорблений. Встретившись с угрожающей ситуацией, мы обращаемся к своим безграничным ресурсам и в попытке найти какое-то подобие здравого смысла и безопасности стараемся контролировать ситуацию. Если мы чувствуем, что в нашем мире нет порядка, нам начинает казаться, что мы сошли с ума: взятие ситуации под контроль дает нам ощущение иллюзии нормальности, а выход ситуации из-под нашего контроля воспринимается нами как бедствие. После того как мы потратили многие годы на сооружение цитадели иллюзорной силы и безопасности, отказ от нашей ложной личности кажется нам чем-то ужасным. Оставив контроль, мы можем почувствовать боль и страх.

Для людей, носящих в себе отпечатки физических, словесных или сексуальных оскорблений, капитуляция зачастую приравнивается к насилию. Стать бессильным — это стать побежденным, беззащитным и уязвимым. Оставить контроль означает самому оказаться под контролем мощной и грубой силы. Идея того, что капитуляция или покорность обеспечивает вхождение в благодать, любовь и в растущую духовную силу, кажется чуждой: трудно постичь тот факт, что эта покорность несет в себе преображение человека и способствует его росту. Мы на своем опыте знаем, что защиты должны любой ценой оставаться в сохранности, иначе тебя раздавят.

Кроме того, капитуляция требует смирения. Это означает, что нужно снять с себя лживую маску гордыни и высокомерия и позволить слабости показаться наружу. И это может очень пугать тех, кто полагался на свои маски как на защиту от потенциального насилия. В группах избавления от зависимостей бытует фраза: «Через унижение приходит смирение». Для многих из нас это правда. Прежде чем отказаться от своих защит, мы должны почувствовать свое «сведение к нулю». Единственный способ научиться смирению состоит в том, чтобы в своем безжалостном, бесконтрольном и безумном поведении, обусловленном зависимостью, упасть на дно и подорвать чувство собственного достоинства.

Следующими препятствиями в нашем переживании капитуляции могут служить культурные роли. Например, в нашем обществе многие мужчины воспитаны на том, что они должны быть сильными, активными и никогда не терять контроль над ситуацией. Домочадцы и коллеги вынуждают их сохранять видимость стабильности. «Настоящие мужчины никогда не плачут» — вот безоговорочная мужская позиция. «Настоящие мужчины» всегда должны быть начеку, никогда не должны показывать свои чувства и свою уязвимость. Исторически капитуляцию связывали с потерей всех преимуществ перед противником на войне. Она означает отказ от своих полномочий, имущества и достоинства в пользу врага: настоящие воины-герои никогда не сдаются. Признание своего бессилия подразумевает потерю иллюзии своей силы. И если мужчинам приходилось бы это все время делать, они утратили бы ту часть своей личности, которая предписана им культурой.

Для расовых, культурных и сексуальных меньшинств, а также для женщин и всех тех, кого общество считает менее сильными, эта проблема видится принципиально иной. У многих из таких людей уже наблюдается упадок духа и разрыв связи с собственными силами. Другие считают свое бессилие почвой для своего развития: в борьбе за свое признание и за равноправие они пытаются обрести силу и мастерство. Для них капитуляция означает отказ от всего, за что они боролись; она означает скатывание назад к своему подчиненному положению и к низкопоклонству, которое им уже и так хорошо знакомо. Слово «власть» вызывает у этих людей ассоциацию с преобладающими политическими, социальными и индивидуальными авторитетами, которые сделали их людьми второго сорта. Даже само определение «Высшая Сила» может порождать в них образы угнетающих сил.

Однако, становясь бессильными, мы обретаем еще большую силу. Переживая смерть эго, мы оставляем свои бездейственные и ложные способы существования и открываемся ресурсам «глубинного Я». Какова бы ни была наша роль в обществе, это состояние покорности может пробудить в нас глубинную силу, которая несравнимо мощнее и выносливее, чем воспринимаемая нами сила нашей социальной личности. В отличие от нестабильной уверенности, связанной с контролем и влиянием, эта глубинная сила выглядит гораздо более мощной, заслуживающей доверия и щедрой.

Слишком настойчивые старания сдаться.

Существует различие между активной и пассивной капитуляцией. Если отказ от контроля является слишком преднамеренным, он не срабатывает, ибо здесь вмешивается наша установка, ориентированная на цель. Капитуляция — это не событие, а процесс, и он протекает во времени по-разному у разных людей; зачастую он не имеет ничего общего с нашими ожиданиями и программами. Одной из главных тем, которых касался мой духовный учитель, была покорность перед «внутренним Я» или перед Богом. Он говорил: «Жить можно только двумя способами: либо пребывать в постоянном конфликте, либо сдаться… Когда человек сдается, его дом, руки и сердце перестают быть пустыми. Его прежнее чувство пустоты и недостаточности исчезает».

Это кажется чудесной целью. Вдохновленные словами нашего учителя, многие из его учеников решили целенаправленно пытаться капитулировать. Сидя в медитации или встречаясь в своей жизни с очередным испытанием, я часто говорила себе: «Ладно, я намерена отказаться от контроля. Итак, я сдаюсь. Берите меня!» Затем я сидела в ожидании, чувствуя гордость от того, что, как мне казалось, я достигла своего желания. Но неизбежно случалось что-то, показывавшее мне, что я еще не сдалась. Я все еще держалась за самые дорогие мне в жизни идеи, за свою лицемерную позицию, за человека или деятельность, от которых пыталась освободиться.

Затем я снова говорила себе: «Ну ладно, на этот-то раз я действительно сдаюсь. С меня хватит!» и еще неистовее пыталась сдаться. Однако чем больше я сосредоточивалась на этой идее, тем сильнее становилась ею одержима. Чем более навязчивыми становились мои мысли, тем труднее было от них отойти. Чем сильнее я пыталась сдаться, тем важнее казалась мне моя цель. Чем основательнее становилась моя цель, тем больше я тянулась к надежде на будущее. В результате я совершенно не замечала своего настоящего переживания и пропускала то единственное место, где моя капитуляция могла произойти.

Если мы слишком упорно пытаемся сдаться, то становимся одержимы попыткой сделать это и тем самым работаем против самих себя. По иронии судьбы мы пытаемся контролировать переживание, которое требует отказа от контроля. Когда нас заставляет сдаться сила, находящаяся вне нашего влияния, будь то источник нашей зависимости или критические жизненные обстоятельства, мы вынуждены сдаться. Для некоторых из нас — это единственный путь к безусловной капитуляции.

Карты смерти и возрождения.

Процесс капитуляции и обновления не относится лишь к зависимости и избавлению от нее. Мы переживаем его каждый год при смене времен года: из щедрого лета мы переходим к осеннему увяданию и зимнему глубокому сну, а из него — к весеннему возрождению. Этот цикл смерти и возрождения на протяжении всей истории признавали и отмечали многие традиции. К счастью для нас, наши предки создали карты, которые описывают этот процесс и служат путеводителями по взлетам и падениям нашей жизни. Эта циклическая модель смерти и возрождения является очень обнадеживающей, особенно для тех людей, которым свойственно проходить через темную ночь внутреннего умирания. Она дает надежду на возрождение, находящееся по другую сторону пропасти страданий.

Мифолог Джозеф Кэмпбелл, изучая мифы и религии всего мира, пришел к выводу, что большинство из них содержат в себе универсальную формулу, которая, как он считает, отражает глубинную сторону коллективной человеческой психики. Темы этих межкультурных систем сходны между собой и представляют собой шаблоны, присущие нам всем. Кэмпбелл обнаружил, что мотив смерти и возрождения служит основной канвой всех мифов и религий.

Христианская история о распятии и воскресении Иисуса дает яркое и впечатляющее описание смерти и обновления. В праздновании Пасхи изобилуют образы возрождения — такие, как крошечные цыплята, вылупившиеся из яиц, и крольчата, родившиеся у крольчих, которые являются символом плодородия и изобилия. Древнеегипетский бог Осирис был разрублен на части своим злонамеренным братом Сетом и возвращен к жизни благодаря своей сестре Исиде. Туземные культуры всего мира рассказывают о героических мужских и женских персонажах, которые нисходили в преисподнюю, преодолевали препятствия и возвращались к жизни преображенными.

Кэмпбелл в своей превосходной книге «Герой с тысячью лиц» описывает одну из форм мифов о смерти и возрождении, а именно путешествие героя. Мужской или женский героический персонаж оставляет свое привычное существование либо намеренно, либо по «зову к приключению», исходящему от некой внешней силы. Следуя этому зову к приключению, герой входит в круг неведомых и трудных испытаний. Там он встречается лицом к лицу с непреодолимыми силами и трудностями и в конце концов перед ним предстает самое главное испытание. Выйдя победителем, герой встречается со своим «духовным Я». Эта встреча может принимать различные формы. Последняя и зачастую самая трудная задача героя — вернуться назад преображенным и принести людям новые дары.

Греческий миф об Одиссее, путешествующем по неведомым сферам и встречающемся с угрожающими жизни испытаниями, отражает встречу героя со смертью и обновлением. В мифе, передающем аллегорию смены времен года, греческая богиня Персефона была похищена и увезена в царство мертвых, но благодаря вмешательству Зевса ей было позволено каждый год на определенное время возвращаться домой.

Три стадии путешествия героя — уход, посвящение и возвращение — характеризуют стадии путешествия, связанного с зависимостью и избавлением от нее. Впервые почувствовав вкус своего пристрастия, мы отделяем себя от известного нам мира, в котором мы не были счастливы. Первая выпивка, первая проба наркотиков, первая сексуальная встреча, первый кутеж или первый вкус власти — это наш зов к приключению. Это соблазняющий шепот или отзвук, который заманивает нас на неизведанные, дивные и вызывающие трепет территории. По мере того как мы начинаем испытывать пристрастие к веществу, отношениям или выбранной деятельности, наши испытания становятся серьезнее, пока мы не сталкиваемся с самым последним из них — с капитуляцией. Капитуляция — это наше посвящение. Если мы полностью сдаемся, если мы освобождаемся от контроля эго, мы восстаем из преисподней и начинаем свой путь домой. Мы возвращаемся на знакомую территорию, откуда начали свое путешествие, но теперь мы уже другие. Пройдя множество уроков, мы преобразились. Теперь у нас есть мудрость, полученная в результате нашего опыта, и мы в состоянии предложить свою помощь другим.

В своем обсуждении путешествия героя Джозеф Кэмпбелл отчасти опирался на формулу «уход, посвящение и возвращение», которая важна для обрядов, именуемых «ритуалами перехода» и характерных для многих культур. Наша жизнь — это путешествие героя или героини, состоящее из серий или циклов. Мы вырастаем из чрезвычайной несамостоятельности в младенчестве и становимся отроками, потом из отрочества переходим в юность и в зрелость, затем вступаем в брак, достигаем средних лет, из среднего возраста переходим в старость, а из старости — в смерть. Мы умираем для одного периода жизни и возрождаемся для другого. Каждый из этих переходов сопровождается важными внутренними переменами и характеризуется своим набором физических, эмоциональных, умственных и духовных испытаний.

Поскольку переход от одного жизненного этапа к другому является очень важным моментом, чтобы отмечать эти события в жизни человека, многие культуры разработали ритуалы перехода. Ритуалы перехода способствуют процессу капитуляции и обновления. Они обеспечивают возможность встретиться с эмоциональными и эмпирическими ограничениями и превзойти их. Участники нередко проходят через «второе рождение»: они умирают для одной фазы жизни и для выполняемых в ней ролей, занимаемого положения, а также для связанных с этим периодом шаблонов, оставляя все это позади и вступая в новую фазу в новой личности.

Посвящаемых чествуют члены их общины, а те, кто прошел этот переход прежде них, оказывают им поддержку и заботу. Через обряд людям в общине предоставляется определенное положение. Они обретают твердое и четкое определение своей личности, своих социальных ролей и личных границ. Они знают, на что они годны. Кроме того, старейшины помогают каждому посвящаемому постичь те перемены, которые произошли в его жизни.

Благодаря мощным преображающим методам, используемым в обряде, посвящаемые также имеют возможность переживать свои творческие способности, источник внутренней силы, любовь и духовный потенциал. Зачастую через символическую встречу со смертью и возрождением посвящаемые превосходят свои беспощадные ограничения. Они переживают мистические или духовные сферы, которые руководят ими, дают им вдохновение и расширенное чувство своего «я». Чтобы запустить процесс исцеления, необходим контакт с этими духовными состояниями.

Если у нас хватает мужества встретиться как с темной, так и со светлой сторонами своей психики, мы больше не испытываем бессознательного побуждения обратить их против самих себя или отрицательным образом проецировать их на других людей и на свое окружение. Напротив, у нас появляется шанс преобразить себя и сотрудничать с окружающим миром без влияния этого беспокоящего бессознательного материала.

К сожалению, наша современная культура, отказавшись от подобных ритуалов перехода, утратила основной инструмент, помогающий преображению. Широко известный антрополог Маргарет Мид считала отход современного общества от принятых ритуалов перехода важным фактором в развитии различных форм социальной патологии. Основываясь на своем изучении различных культур, она пришла к выводу, что мы несем в структуре своей личности сильные эмоции и импульсы, и если мы не прорабатываем их в себе, то проецируем их в повседневную жизнь. Мы создаем собственные псевдоритуалы перехода, как правило, даже не осознавая это.

Ярким примером является деятельность банд подростков в американских городах. В 1991 году в статье из газеты «Нью-Йорк Таймс» были описаны ритуальные элементы деятельности подобной банды, в частности предполагавшие в качестве одного из условий посвящения, что потенциальный член банды должен кого-нибудь застрелить, дабы показать, чего он стоит. Это условие имеет очевидное и пугающее сходство с требованиями, предъявляемыми к юному африканцу, который должен убить своего первого льва, или к эскимосскому мальчику, который убивает своего первого тюленя, чтобы доказать, что они стали мужчинами. Деятельность молодежных банд и ритуалы перехода имеют и другие похожие элементы: ношение специальной символической одежды, особых причесок и другого снаряжения, опасность и соперничество, встреча лицом к лицу со страхом и с другими ограничениями, встреча со смертью, отделение от повседневной жизни, принятой в рамках культуры, переживание необычных состояний сознания. Ни один из этих элементов не вреден сам по себе, и каждый из них можно использовать положительным образом. В первую очередь, важна та ситуация, в которой они имеют место, а также намерение, с которым они используются. Если бы мы были готовы обеспечить ситуацию понимания и любви, в которой люди могли бы увидеть и понять свои внутренние побуждения и эмоции, то это предотвратило бы ряд их разрушительных и саморазрушительных выражений, включая зависимое поведение.

Хороший центр избавления от зависимостей — это единственное в нашей культуре санкционированное место, где действительно происходит мощный ритуал перехода. В таком центре человеку, окруженному заботой и поддержкой во время фазы умирания, относящейся к процессу смерти и возрождения, позволяют «коснуться дна» и начать движение в сторону преображения и исцеления. Здесь психотерапевты играют роль повитух, которые не управляют процессом, но в то же время обладают мастерством и пониманием и в случае затруднений в его протекании могут оказать, необходимую помощь. Многие представители персонала сами прошли через посвящение в исцеление. Ведь хорошо известно, что люди, имеющие собственный опыт избавления от зависимости и преданные этой идее, лучше всех могут помочь другим в этом процессе.

Как только переход завершен, посвященному дают наставления и практические методы, которые позволят ему вырастить первые ростки нового осознавания и воплотить его в новый, духовный путь. Эти люди получают помощь и методы развития, чтобы они могли постоянно сохранять контакт с личной Высшей Силой, со своим «глубинным Я» и с Богом.

Когда ты думаешь, что «коснулся дна», просто посмотри вниз.

Первые несколько недель моего избавления от алкоголизма я думала, что наконец-то мне было даровано переживание капитуляции. Сразу после «касания дна» моя жизнь существенно изменилась, и по мере того как моя голова прояснялась, мир начинал оживать. После нескольких лет отрыва от всего окружающего и пребывания в мрачной реальности моего пристрастия в мой внутренний и в окружающий мир хлынул поток осознавания. Естественный мир засверкал доброжелательностью, пища стала казаться очень вкусной, а теплая вода в ванне словно окутывала и пропитывала меня насквозь. Я длительное время оставалась в покое, и в меня просачивался новый кристальный поток благодати и творческой энергии. Я осмеливалась спрашивать себя, правда ли все это, и было ли это переживанием смерти эго, которого я так ждала?» А потом кто-то сказал: «Когда ты думаешь, что коснулся дна, просто посмотри вниз».

С этого момента мне стало открываться то, что многие выздоравливающие алкоголики уже знают: переживание «касания дна» в нашей основной зависимости — это только начало. В процессе выздоровления, а также и в самой жизни существует не одно дно. Первоначальное переживание капитуляции — это главный поворотный пункт, который зачастую кажется драматичным, таинственным и преобразующим. Однако этот важный момент также отмечает начало трудной, но полезной работы. И какой бы глубокой и просветляющей ни была эта работа, если мы после продолжительных усилий не делаем этот шаг капитуляции, то это переживание будет лишь одним из многочисленных переживаний, которые мы благополучно забываем.

Процесс капитуляции предлагает схему, которая полезна и как практика, и как жизненная стратегия. Проживание нашей жизни подобно скольжению на серфинге: нас постоянно бросает то вверх, то вниз, и периоды испытаний чередуются с периодами, когда все идет хорошо. На протяжении своей жизни мы много раз переживаем смерть и возрождение, — когда мы переходим от одного жизненного этапа к другому, когда меняем свои старые отношения, проекты и роли. Перемены присущи нашему бытию, и мы имеем над ними лишь ограниченный контроль. В результате мы неизбежно сталкиваемся со многими серьезными и менее серьезными ситуациями, в которых мы должны решить, что лучше — бороться, держаться или сдаться.

В определенных случаях мы можем измениться благодаря собственным усилиям. Однако мы часто обнаруживаем, что наша способность влиять на события и на людей ограничена. Многие обстоятельства существуют независимо от того, контролируем мы их или нет, и, как бы мы ни пытались их изменить, у нас ничего не выходит. Те из нас, кто потратил свою жизнь на то, чтобы сохранять контроль над ситуацией, понимают, что это — неправильная стратегия. Наша непоколебимая преданность иллюзии того, что события в мире должны развиваться согласно нашему плану, истощает нас и делает несчастными. Оказавшись в бурной реке, мы пытались плыть вверх по течению. Постепенно мы начинаем понимать, что пора прекратить борьбу и позволяем течению нести нас. Ведь в конечном счете все, что мы можем сделать, — это преобразиться. Это преображение необходимо для нашей силы и для нашего благополучия. В ранний период своего выздоровления мы обнаруживаем, что наша жизнь часто ставит нас перед выбором: мы должны либо страдать, испытывая боль от того, что мы держимся, либо, предоставив все естественному течению, почувствовать облегчение и спокойствие. Мы можем цепляться за что-то либо практиковать покорность. В словах из молитвы о душевном покое выражена полезная формула:

Боже, даруй мне безмятежность, Чтобы принимать все, что я не в силах изменить Мужество, чтобы изменять все, что я могу изменить, И Мудрость, чтоб видеть различие между ними.

Мы в своей жизни можем капитулировать перед тем, с чем ничего нельзя сделать, изменить то, что нам под силу, и стараться развивать мудрость, которая позволила бы нам видеть между этим различие. Практика покорности становится способом встречи с испытаниями. Мы учимся отступать и позволять нашим глубинным ресурсам руководить нами, даже хотя мы и не делаем это каждый раз полностью и в совершенстве. Мы начинаем распознавать, когда настает время вежливо согласиться. Постепенно мы приходим к пониманию, что на каждом этапе существует свой уровень покорности. Мы можем отказаться от того, что нам кажется значительной степенью контроля эго, но затем обнаружить, что существует множество тонких и менее тонких уровней того же переживания. Под руководством тех людей, которые прошли этот опыт раньше нас, мы продолжаем практиковаться в покорности, пока не сможем в еще большей степени позволять потоку жизни нести нас.

Зависимость и привязанность.

C первым приливом исцеления я почувствовала огромное облегчение. Освободившись от многолетней мучительной и беспощадной одержимости алкоголем, я открыла для себя новое ощущение свободы. Я думала, что поскольку я теперь не пью, то благодаря продолжительной программе выздоровления мою жизнь ничто больше не будет сковывать. Бросив пить, я освободилась от зависимости. Но очень скоро я обнаружила, что являюсь не настолько эмансипированной, как мне казалось. Я заметила, что, хотя тяга к спиртному пропала, привычная внутренняя жажда продолжала оставаться. И из-за моего нового, почти первобытного состояния, я чувствовала это стихийное стремление в более чистом виде, чем когда-либо прежде.

Я стала осознавать, когда я ощущаю столь хорошо знакомое мне внутреннее беспокойство, и училась наблюдать свою реакцию на него. Это беспокойство часто совпадало с какой-нибудь неудобной или болезненной ситуацией в моей жизни. Сидя за компьютером, я порой чувствовала, что «застреваю»: идеи переставали развиваться, слова казались нелепыми. И вдруг я ловила себя на том, что думаю о пакете с соленым печеньем в кухонном шкафу, о новой юбке в местном универмаге или о цветах, которые я собираюсь вырастить в саду. Во время трудных отношений с каким-либо человеком меня манило обещание дружеской беседы по телефону, меня тянул к себе холодильник, у меня в уме мелькало видение пары новых сережек, или я оказывалась под гипнотическим воздействием планов на следующий день. В то время как я занималась своими повседневными делами, моя недовольная душа требовала удовлетворения: ей нужны были еще одни объятия, еще одно посещение ближайшего ресторана или еще одна новая вещь для дома.

Независимо от того, реагировала ли я на эти соблазнительные побуждения и образы или нет, я вскоре поняла, что они как будто бы предлагали как надежду на душевное удовлетворение, так и бегство от ощущаемого дискомфорта. Если бы я шла на поводу у дразнящих меня возможностей, то, возможно, внутренняя пустота была бы заполнена и я, в конце концов, стала бы счастливой и свободной от страданий. Вскоре я обнаружила, что разнообразные соблазны грозят сыграть в моей жизни ту же роль, которую некогда играл алкоголь, хотя и в гораздо меньшей степени и с совершенно иными последствиями.

Я начала понимать, что имею дело с двумя разными явлениями: кое-какие вещи из того, что я делаю в своей жизни, определенно вызывают зависимость и могут серьезно отразиться на мне, если я их не прекращу, но есть также и другие, которые обладают похожими характеристиками, но не приносят очевидного вреда ни мне, ни другим людям. Некоторые из них даже приносят подлинное наслаждение и радость. Однако, как и алкоголь, эти виды деятельности, вещества и отношения все же причиняют боль, пусть и не столь сильную. Когда у меня их нет, я ощущаю боль. Если я хочу чего-нибудь такого, но оно для меня недостижимо, я чувствую боль. Если я получаю что-либо из этого и понимаю, что все это не надолго, я чувствую боль. Если у меня что-то было, и я хочу это себе возвратить, я чувствую боль.

Поначалу я считала себя просто безнадежной «наркоманкой», которая может «подсесть» на все, что ей встретится на пути. Но затем я поняла, что, хотя меня и манят различные соблазны мира сего, они не обладают той неконтролируемой силой, которой обладает настоящая зависимость. И каковы же эти соблазны? Я вспоминаю основную тему буддийского учения: корень всех страданий — это наша привязанность к другим людям, к местам, к предметам или к поступкам. Основное буддийское учение о Четырех Благородных Истинах, попросту говоря, утверждает, что жизнь содержит в себе страдание, что причина страдания — привязанность или страстное желание, что можно ослабить привязанность и что есть средства для прекращения этой привязанности.

Я думала, что, быть может, привязанность и зависимость — это две стороны одного и того же явления. Не может ли быть так, что наше понимание зависимости также применимо и к проблеме привязанности, и наоборот? И хотя я бросила пить, я все еще ошибочно пыталась выразить привычную мне духовную жажду через внешние или внутренние заменители той духовной целостности, к которой я стремилась. Окружавшие меня соблазны представляли собой ловушку множества привязанностей, существующих в мире. Как мы сейчас увидим, привязанность обладает потенциалом перейти в зависимость, но это не происходит неизбежно. Давайте исследуем эту идею дальше.

Духовные и религиозные традиции обращаются к предмету привязанности различными способами, и поскольку их позиции относительно подхода к этому предмету различны, то единого определения для него не существует. Прилипание, страстное желание, хватание, цепляние, удерживание и хотение — это лишь другие слова для выражения этого общечеловеческого переживания. Мы можем привязываться почти ко всему — к своим жизненным ролям, к своим позициями и предубеждениям, к целям, которые ставим перед собой. Многие из нас цепко держатся за свои системы отрицаний.

Мы можем цепляться за важные для нас связи — за наших детей, наших партнеров, наших друзей или коллег. Мы можем жестко держаться за свои роли, позволяющие нам делать свой важный вклад в общество, за роли родителей и членов какой-нибудь исключительной в своем роде группы. И какими бы несчастными мы ни казались, мы держимся за свои привычные отождествления, будь то в качестве господ или угнетенных, жертв или агрессоров. Мы хватаемся за глубину и трагичность своей жизни, за страдания и радости, за боль и наслаждение. Мы цепляемся за материальное благосостояние, за имущество, за удовольствия, за избавление, за личное и профессиональное признание или за успех.

Эта тенденция становиться привязанными присуща не только отдельным индивидам. Целые расовые, религиозные и национальные группы держатся за мнение о себе как об исключительных и превосходящих другие группы. На протяжении всей истории различные общества вовлекались в кровопролитные войны, защищая земли, границы и идеологии, которые они считали своими. Религиозные группы сражались одна с другой, подогреваемые убежденностью, что они самые праведные, и что с ними пребывает Бог. Внутри религиозных институтов сталкиваются друг с другом различные фракции. Человеческая раса, ухватившись за ощущение превосходства над другими формами жизни, даже выделила себя из всего остального животного царства.

В различных духовных и религиозных традициях привязанность понимается по-разному. Многие восточные религии рассматривают привязанность как качество, которое нужно победить, преодолеть, растворить или превзойти. Духовные искатели должны работать со своими привязанностями, стараться их уничтожить или уйти от них, ибо привязанности считаются источником боли, печали, состояния порабощенности, страха и ненависти. Один буддийский афоризм утверждает, что «страстное желание повсюду пускает свои побеги», и, стало быть, в ходе духовной практики человек должен «обрубить его корни силой мудрости». Когда мы освобождаемся от своих «залипаний», мы чувствуем себя счастливыми и свободными. Устраняя свои привязанности, мы искореняем страдание и воспитываем в себе спокойствие. Страстное желание — это легкомысленное качество любви. Если мы сможем уничтожить отрицательно влияющие ограничения страстного желания, мы обнаружим в себе щедрый дар любви.

Западные религии часто рассматривают привязанность как качество, которое ищущие могут обуздать, преобразовать, направить в нужное русло и использовать в своей жизни. Цепляясь за низменные мирские соблазны, мы затягиваем себя в ловушки и грехи этого мира. Жажда сексуальных наслаждений может стать грехом вожделения. Привязанность к материальному благополучию часто приводит к жадности. Если мы держимся за удовлетворение эго или за желание быть знаменитыми, нами овладевает гордыня. Однако если мы перенаправляем свою привязанность на Бога, то тем самым демонстрируем свою преданность божественному и становимся открытыми его влиянию и силе. Наше желание быть счастливыми и свободными или принадлежать Богу — это естественное качество человеческой жизни. Наша привязанность к божественному взращивает в нас любовь и доброту. Благодаря вере и духовной практике мы учимся направлять свои привязанности на жизненно важное и продуктивное желание духовного благополучия.

Как в восточной, так и в западной системах не все привязанности считаются плохими и потенциально вредными. Существуют хорошие и полезные желания, касающиеся как нашей повседневной жизни, так и божественных и надличностных сфер. Более подробно мы будем рассматривать здоровое желание в другой главе. Мы можем в самом широком смысле сказать, что восточный взгляд на привязанность полезен при описании человеческих проблем привязанности и зависимости и что оба этих взгляда — восточные прозрения по поводу покорности и западные понятия преобразования привязанностей — полезны для процесса исцеления и для духовного роста.

Зависимость и привязанность.

Давайте теперь в свете мудрости различных традиций взглянем на общечеловеческую реальность и ее отношение к зависимости. Здесь мы рассмотрим понятие привязанности как корня страдания. В следующем разделе книги «Исцеление и путь к себе» мы будем исследовать способы, которыми мы можем преобразовывать свои желания. Зависимость и привязанность существуют в одном континууме. С одной стороны, существуют незначительные привязанности и невинные забавы, лишение которых оставляет в нас лишь чувство некоторого дискомфорта. С другой же стороны, существует реальная зависимость. Между этими двумя крайностями — серьезной зависимостью и легкими привязанностями — существует много состояний, содержащих в себе свойства обеих крайностей.

С эмпирической позиции видно, что разница между зависимостью и привязанностью касается только их качества и силы. Привязанности присущи нам всем, но отнюдь не каждого человека можно назвать страдающим той или иной зависимостью. Основной компонент зависимости — это абсолютное бессилие человека и отсутствие контроля. Люди, страдающие настоящей зависимостью, полностью бессильны перед алкоголем, наркотиками, определенными видами деятельности и конкретными людьми. Зависимости по природе свойственно прогрессировать: развиваясь, она усиливается по инерции.

По мере продолжения процесса развития зависимости зависимые люди начинают навязчиво тянуться к объекту своего пристрастия, а также тяготеть к скрытому в этом пристрастии разрушительному и саморазрушительному поведению. Все в большей степени защищая себя обманчивой системой отрицаний, они, невзирая на то, что их могут ожидать печальные последствия, продолжают вовлекаться в деятельность, обусловленную зависимостью. Постепенно зависимые люди становятся все больше и больше связанными объектом своей зависимости, их количественная потребность в нем для достижения одного и того же эффекта возрастает, и если этот объект недоступен, то у них возникает серьезное переживание «ломки».

Привязанность содержит в себе потенциал перехода в зависимость. Мы можем держаться за какую-нибудь точку зрения или роль, играемую нами в обществе, и чувствовать боль по поводу того, что занимаемые нами позиции не приносят плодов. Однако переживание такого качества гораздо слабее, чем полное подчинение себя наркотикам, алкоголю, пище, сексу, власти и другим видам зависимости. Зависимость завоевывает преимущество по отношению ко всему, даже по отношению к самой жизни. Привязанность и страдание, приходящее вместе с ней, являются частью человеческой дилеммы. Но становящееся зависимостью желание, которое испытывают зависимые люди, качественно отличается от желания, которое проявляется как простая привязанность. Привязанности — это часть нашей жизни, но серьезная зависимость обычно несет в себе угрозу.

Если у всех нас есть проблемы с привязанностями, мы способны понять зависимость как крайнее выражение привязанности. Когда мы перестаем контролировать свои привязанности, мы становимся зависимыми. Отец, привязанный к своему сыну, встречается с дилеммой, которую в той или иной степени разделяют все родители: как провести грань между любовью к нашим детям, их воспитанием и тем, чтобы не вмешиваясь, позволять им развиваться как уникальным личностям? Как и когда нам отпустить их в мир, чтобы они жили в нем самостоятельно? Однако если тот же отец становится настолько поглощен своим ребенком, что при этом теряет свою индивидуальность, то его привязанность отклоняется в сторону зависимости. Если отец не может не вмешиваться в дела своего сына, контролирует его, манипулирует им по своему желанию, или когда ему для собственного спокойствия необходимо подхалимство сына, то тогда привязанность отца к сыну перерастает в одержимость.

Зависимость — это преувеличенная привязанность, и зависимые люди просто являются карикатурами на все остальное человечество, борющееся со своими привязанностями. Зависимость и привязанность порождают различную степень страданий. Крайние физические, умственные, душевные и духовные муки, переносимые зависимыми людьми, — это усиленный вариант тех неудобств и боли, которые испытывает человек, привязанный к чему-либо. Страдание, которое мы причиняем себе и другим, равно той силе, с которой мы держимся за привязанность и зависимость. Химическая зависимость и другие виды зависимостей влекут за собой все большие и большие страдания, от которых трудно уйти.

В тибетском буддизме есть чрезвычайно удачный образ — мир голодных духов, или прета. Прекрасные тибетские изображения Колеса Жизни отражают различные раи и ады сознания, которые мы в своих переживаниях посещаем при жизни или после смерти. Один из таких адов населяют голодные духи — существа, у которых огромные животы, величиной с гору, ненасытный аппетит, а рты размером с игольное ушко и чрезвычайно тонкие шеи. Они никогда не бывают удовлетворены. Целую вечность они не могут приблизиться к столам, где проходят пиршества, фруктовые деревья при их приближении покрываются шипами, и весь мир вокруг них становится опустошенным.

Эти ненасытные создания удивительно удачно отражают нашу борьбу с привязанностями и зависимостями. Борясь за осуществление своих желаний, мы зачастую бываем такими же ненасытными. Мы хотим чего-то или кого-то, и, когда получаем это, оно утрачивает для нас свою привлекательность точно так же, как возбуждение, испытываемое при новом любовном приключении, в конце концов со временем исчезает. В нас поддерживает это возбуждение сама энергия погони за своей целью, но, когда мы наконец становимся обладателями предмета нашего поиска, этот предмет больше нас не радует. Однако отказаться от него нам тоже трудно, и поэтому мы удерживаем его и в то же время ищем, что бы нас могло удовлетворить больше. Этот процесс, относится ли он к сексу, еде, власти, деньгам, алкоголю, наркотикам, людям или к несметному числу других возможностей в нашей жизни, повторяется снова и снова. Если это повторение процесса, продолжаясь, выходит за определенные рамки, то первоначальная привязанность приобретает качество одержимости, которое присуще зависимости. В случае наркоманов и алкоголиков можно сказать: «Однажды огурец оказался в рассоле», то есть однажды мы перешли грань и попали в зависимость, откуда назад, хотя бы к той же привязанности, пути уже нет.

Одна моя подруга размышляла:

Мы с мужем долгое время жили в деревне, в большом доме, вокруг которого было много пространства для садов и лужаек. В конце концов мы решили, что этот дом для нас слишком велик и что мы тратим чересчур много времени на хозяйственные дела. Поэтому мы переехали в небольшой кооперативный дом рядом с городом, и я впервые почувствовала наслаждение. Это жилище было совершенным для нас обоих. У нас была возможность любоваться деревьями, не заботясь о них, и у нас появилось время заниматься другими делами. Но спустя несколько месяцев я поймала себя на мысли, что все больше и больше думаю о доме в деревне. У меня начало возникать желание ходить по траве и работать в саду. Странно то, что я знаю, что если я снова перееду, то все равно не буду счастлива. Все это сводится к той проблеме, что, где бы я ни находилась, мне всегда трудно расслабиться.

Такое блуждание ума и чувство неудовлетворенности — наш обычный отклик на привязанности. Кто не испытывал чувства, что по другую сторону забора трава зеленее? Другая работа была бы лучше той, которая у нас уже есть. Возможно, желаемое удовлетворение принесет нам новая машина. Или кто в период семейных ссор не лелеял мысль о том, что где-то находится человек, готовый нас понять и способный относиться к нам лучше? Неважно, чего мы достигаем или что накапливаем, — первоначальный восторг уходит, и мы однажды снова оказываемся неудовлетворенными. Мы не можем радоваться тому, что имеем, и поэтому устремляем свой взор на что-то еще.

Признание привязанности как проблемы нашей жизни не приходит исключительно с Востока. В своем произведении «Человек и сверхчеловек» Джордж Бернард Шоу писал: «В жизни есть две трагедии. Одна — потерять то, чего жаждет сердце. Другая же — обрести это». Сэмюэл Джонсон сказал по этому поводу: «Жизнь — это продвижение от желания к желанию, а не от наслаждения к наслаждению». Бенджамин Франклин утверждал: «Если вы желаете многого, то этого многого вам покажется мало». Все эти размышления указывают на человеческую дилемму привязанности и нашей ненасытной природы. Зачастую нами настолько овладевают желания, что мы теряем способность быть счастливыми здесь и сейчас.

Почему мы становимся привязанными?

Если зависимость и привязанность существуют как две крайние точки одного континуума, то вполне возможно, что некоторые из глубинных причин привязанности и зависимости также сходны. Мы привязываемся к отношениям, ролям, видам деятельности или к материальным объектам по многим причинам. Иногда мы держимся за них из страха или пытаемся в своей жизни избежать страданий. Пытаясь удовлетворить свое искреннее и неудовлетворимое желание быть любимыми и понятыми, мы привязываемся к другим людям, к животным, к своим ролям в обществе и на работе, которые обещают дать нам то, чего мы страстно желаем. Возможно, мы горим от стыда и постоянно ищем вокруг что-нибудь, что улучшило бы наше состояние. Или, быть может, мы пытаемся создать ощущение безопасности и смысла, определяя себя в понятиях, свойственных нашим взглядам и мнениям. Наша духовная жажда толкает нас на поиски удовлетворения, и мы совершаем ошибку, пытаясь утолить ее не там, где нужно.

Привязанность также очень тесно связана с нашими попытками контролировать непостоянный и непредсказуемый мир. Было ли у вас так, чтобы вы наслаждались мороженым и одновременно осознавали подводное течение неоднозначных чувств? Этот сладкий холодок в жаркий полдень поначалу вас радует. Затем мороженое начинает таять, и вы осознаете, что ваше удовольствие кратковременно. Вам никак не удержать свое наслаждение, ибо мороженое тает, а время идет. Над вашим удовольствием начинает нависать легкое чувство огорчения. Мороженое тает, вы спешите съесть его, и оно исчезает еще быстрее, и вы обнаруживаете, что начинаете горевать по поводу окончания этого переживания даже еще до того, как оно закончилось.

В течение нескольких секунд у вас возникает мысль: а не заменить ли мне этот стаканчик мороженого другим. Вы представляете, как покупаете его, и уже почти ощущаете его вкус. Вы настолько увлекаетесь фантазиями по поводу следующей порции, что, доедая предыдущую, полностью утрачиваете переживание от еды. А затем мороженое исчезает прежде, чем вы это успели осознать, и вы снова неудовлетворены. Все это происходит слишком быстро, и вы не находите того удовольствия, которое предполагали найти. В то же время ваш желудок вам подсказывает, что вы сыты.

Теперь ваш ум пытается уговорить вас съесть еще один стаканчик. Либо вы осознаете, что, съев еще один стаканчик, все равно не насладитесь, либо идете и покупаете его. Вы бросаетесь ко второму стаканчику, но ваши ожидания не оправдываются. Есть шанс, что первое ощущение вкуса успокаивает желание, но почти сразу же это желание возвращается. В любом случае вы остаетесь раздраженными и неудовлетворенными.

Огорчение, сопровождающее вкушение мороженого, почти не сравнимо с сильным страданием, испытываемым наркоманом или алкоголиком, но оно иллюстрирует непрерывное влияние наших желаний, а также наш страх перед изменениями. Каждый день мы встречаемся с бесчисленным множеством потенциальных зависимостей. Как мы уже сказали ранее, единственное, на что мы можем рассчитывать, так это на изменения. Наши страстные желания в сочетании с непостоянством нашей жизни ведут к страданию, а наше недовольство удерживает нас от полного участия в жизни. Страстно желая обрести что-то в будущем, мы теряем свое переживание настоящего. Когда мы хватаемся и держимся за это, оно меняется. Переносясь в будущее или живя прошлым, мы утрачиваем единственное реальное переживание, на которое можем полагаться, а именно переживание настоящего момента.

Кроме того, наша удовлетворенность не длится вечно. Мы обретаем объект своего желания, наслаждаемся радостью этого скоротечного момента, чувствуем облегчение, а затем в скором времени жажда возобновляется. Как только это мгновение проходит, мы пытаемся удержать его или повторить его. Когда у нас есть необходимость контролировать свою реальность, наши усилия возрастают. В конце концов мы становимся настолько сосредоточены на повторении вкуса удовлетворения, что становимся им одержимы. Наша привязанность переходит в зависимость.

И хотя мы наслаждаемся мгновениями счастья, мы также в той или иной степени чувствуем дискомфорт, вызванный нашим постоянным желанием и нашей неспособностью оценить то, что к нам приходит. Перед лицом этой эфемерности бытия мы пытаемся сохранять самообладание. Мы лелеем ожидания по поводу своей жизни, своих целей и желаний. Когда мы достигаем своей цели или удовлетворяем желание, то все меняется. Эта перемена приносит страх и боль, и в поисках дальнейшего удовлетворения мы еще крепче держимся за то, что уже накопили. Некоторые из нас в постоянных поисках мимолетных удовольствий становятся неподатливыми или даже жадными.

Бывают такие периоды, когда мы не можем позволить себе жить свободно. Мы становимся временно заблокированными от радости настоящего момента, поскольку боимся, что потеряем то, что уже имеем. Мы можем даже развить в себе чувство вины по поводу того, что мы достигли желаемого, возможно, чувствуя, что мы это не заслужили. Мы не хотим выходить из ограничений, которые мы для себя установили. Наша жизнь, полная ограничений и страданий, — это то, что мы знаем, и мы боимся от этого отказаться. Держась за свою привычную личность, мы еще больше отдаляем себя от контакта с «глубинным Я».

Не правда ли, это звучит знакомо? Здесь снова наблюдается сходство между динамикой привязанности и темной ночью зависимости, хотя они по своей силе отражают разные уровни. Мы ошибочно направляем присущий нам поиск целостности на различные виды внутренней и внешней деятельности, на вещества и на отношения, которые не могут ни ответить на наши насущные вопросы, ни заполнить нашу духовную пустоту. Извечная проблема привязанности и вытекающего из нее страдания отделяет нас от потенциальной радости и свободы.

Настоящий момент — это окно в божественное. Мистики говорят нам, что предмет наших духовных поисков находится прямо здесь и сейчас, но из-за наших внутренних барьеров мы большую часть времени не можем его видеть. Некоторые из этих барьеров связаны с нашими привязанностями, а также с негибкостью и страхом, которые эти привязанности порождают. Поскольку мы не способны искренне радоваться настоящему моменту, мы не можем полностью соединиться со своим жизненно важным источником творчества, любви и вдохновения. Наши привязанности удерживают нас вдали от божественного.

У всех нас общая основа с подлинными жертвами зависимости.

Утверждение «У всех нас общая основа с подлинными жертвами зависимости» может удивить каждого, кто никогда не считал себя таковым. Но если мы задумаемся о человеческой дилемме привязанности и страдания, мы увидим, что независимо от того, одержимы мы пристрастиями или нет, все мы в том или ином варианте сталкиваемся с этой дилеммой. Содержащиеся в этой книге рассуждения об оскорблениях, о механизмах выживания, о темной ночи зависимости и о капитуляции в той или иной мере применимы не только к жертвам зависимостей, но и ко всем нам, когда мы сталкиваемся со своими привязанностями.

Эта идея, конечно, не вяжется с привычным для большинства из нас образом наркомана или алкоголика. Во времена моего детства бытовало стандартное представление об алкоголике: пьяница, шатающийся по улице с бутылкой в руке, о ком взрослые снисходительно шептались между собой. Наркоманы выглядели тощими, изможденными персонажами, слоняющимися по аллеям, с прозрачной кожей и всклокоченными волосами. Их вены были испещрены следами множества инъекций героина. Всюду их окружала грязь, угрюмость и пустая бесполезность. Эти люди были отделены от других. Мы держались от них подальше, поскольку они считались плохими и морально разложившимися. У них отсутствовал контроль над собой, и они по сравнению с нами казались жалкими и презренными.

Голливуд усилил такое восприятие наркомана и алкоголика: в фильме «The Days of Wine and Roses» («Дни вина и роз») мы видим Джека Лемона, помещенного в «психушку», странного и небритого, облаченного из-за своего алкогольного поведения в смирительную рубашку. В фильме «Reefer Madness» («Сигарета безумия») курильщики марихуаны изображены как извращенцы и чудовища. В этих фильмах совершенно не допускалась возможность того, что этим людям под силу справиться с вполне решаемой проблемой. Там отсутствовало понимание того, что алкоголики и наркоманы — это на самом деле люди, занятые усиленными поисками, да только ищут они не там, где следует. Наркоманы, чувствуя на себе то клеймо, которое ввиду их зависимости поставила на них культура, переживают огромный страх и стыд.

Однако когда Американская медицинская ассоциация в пятидесятые годы признала алкоголизм болезнью, представление о зависимости начало меняться. И все же было более приемлемым считаться многострадальными женами и детьми алкоголиков и наркоманов, чем признать себя алкоголиком или наркоманом. Когда от людей требовалось сделать это, они с трудом признавали свои привязанности и зависимое поведение, которые естественным образом впутываются в клубок семейных зависимостей.

Возможно, причина, по которой мы отделяем от общества всех тех, кого называем наркоманами, отчасти состоит в том, что они служат карикатурными выражениями нашей собственной дилеммы привязанности. Быть может, мы налагаем на них табу, помещаем их в специальные учреждения, навешиваем на них ярлык «плохие люди» и даже хотим изолировать их от общества, поскольку их состояние напоминает нам о наших мучительных желаниях. Когда мы видим на улице морально разложившегося пьяницу или наркомана, само его существование резко сталкивает нас лицом к лицу с нашими собственными склонностями, зависимостями и привязанностями. Мы не хотим признавать, что эти страдания по большей части присущи и нам: ведь куда легче осуждать и ненавидеть наркомана или алкоголика, чем понять, что мы, в некоторой степени, находимся с ним в одной лодке.

У серьезных наркоманов есть что преподать нам о самих себе. Признавая, что мы как человеческие существа в той или иной степени разделяем общую дилемму привязанности, мы открываем себе путь к пониманию и состраданию по отношению к себе и к другим. Когда мы признаем реальность нашей общей дилеммы, у нас может даже возникнуть чувство облегчения и освобождения. Как только мы честно определили проблему, мы можем с ней что-то сделать.

Кроме определения состояния привязанности и его симптомов, буддийское учение о Четырех Благородных Истинах дает нам предписание, как нам от них избавиться и стать свободными. Это учение утверждает, что возможно облегчить страдания, вызванные привязанностями, и что для выполнения этой задачи есть доступные средства. Понимание того факта, что мы имеем дело с общечеловеческой проблемой, меняет нашу позицию по отношению к алкоголикам и наркоманам. Мы становимся способны чувствовать большую любовь и доброту не только к людям, страдающим серьезной зависимостью, но и к тем людям, которые подчинены привязанностям не в такой крайней форме. В результате мы обретаем готовность более честно смотреть на страдания, вызванные привязанностями, и вместе стараться их облегчить.

И хотя в мире до сих пор существует много мест, где к наркоманам и алкоголикам относятся как к преступным элементам, за последние несколько лет в культурной позиции по отношению к таким людям произошли огромные перемены. Отчасти благодаря самоотверженной работе людей, избавившихся от своих зависимостей, отношение к наркоманам и алкоголикам в нашем обществе постепенно меняется от предубеждения к пониманию. Все больше и больше людей обращается по поводу своих проблем алкоголизма и наркомании, которые сделали их несчастными, и они честно говорят о своем зависимом поведении. Вместе с тем программ избавления от наркотической и алкогольной зависимости становится все больше и больше. В настоящее время существует более ста товариществ «Двенадцати шагов», которые основываются на программе «Анонимные Алкоголики» и обращаются ко всем описанным проблемам. Мы можем ходить на встречи этих товариществ, чтобы прорабатывать свои проблемы с азартными играми, отношениями, сигаретами, наркотиками, едой, сексом, любовными связями, инцестом, долгами и многие другие.

Как только эти программы избавления от зависимости начали получать распространение, их стали критиковать за то, что они якобы представляют собой очередную причуду, одержимость самолюбованием или являются американской формой популярной психологии, предназначенной лишь для того, чтобы авторы книг и организаторы семинаров, помогающие людям искать решения проблем, могли набить свои кошельки. Возможно, в некоторых случаях такое мнение справедливо. Однако я предпочитаю смотреть на это явление по-другому. Я считаю, что мы пробуждаемся к реальности своих привязанностей, к реальности создаваемой ими боли и пытаемся что-то с ними сделать. Как все мы знаем, наш мир борется со страданиями, порожденными нашей привязанностью к власти, к территории, деньгам, престижу и ко многому другому. В то же время по всему миру много таких людей, которые обращаются к своим желаниям, привязанностям и зависимостям, находясь в церквах или на встречах общин, то есть в контексте духовной программы.

За более чем полвека применение программы «Двенадцать шагов» показало успешные результаты в лечении людей, страдающих химической зависимостью. Вовсе не удивительно, что эта программа теперь перенесена и на многие другие формы зависимости и привязанности. Я искренне надеюсь, что это действенное средство наряду с другими станет доступно всем, кто решит его использовать.

Привязанности и уроки бренности.

Если мы постараемся увидеть свои привязанности на фоне собственной смерти, то у нас появится возможность усвоить относительно них множество ценных уроков. Вместо того чтобы видеть в своей неизбежной кончине ужасную перспективу, мы можем подойти к ней как к ценному учителю. Факты смерти окружают нас постоянно. Пережив в 1989 году землетрясение в Сан-Франциско, я еще раз поняла, что будущее — это лишь обещание, которое отнюдь не всегда может быть сдержано. В тот теплый солнечный день земля неожиданно стала содрогаться. За пятнадцать секунд все изменилось. Наш дом остался цел, и, хотя меня трясло изнутри, я избежала физических повреждений. Но некоторые люди, жившие неподалеку, погибли. Имена погибших при этом землетрясении постоянно упоминались в газетах и по радио. А многие ли из них, проснувшись тем утром, знали, что этот день будет в их жизни последним?

В тот день, когда был убит президент Джон Ф. Кеннеди, и также последующие несколько недель жители Соединенных Штатов, а также многие другие люди разделяли между собой переживание горькой встречи с реальностью смерти. Великодушие супруги президента и сила церемоний, проводимых в тот период, привнесли в понимание человеческой бренности архетипическую атмосферу греческой трагедии. Мы в своей скорби часто задавали себе вопросы: «Почему?», «А что если?..» или причитали: «Ах, если бы в тот день он не поехал в Даллас…» Но все приходит и уходит. Дело сделано. Назад пути нет, и прошлого не вернуть.

Все мы в конечном итоге познаем уроки бренности, уроки реальности того, что настанет день, когда мы умрем. Мы узнаем о смерти по-разному. Одни люди впервые сталкиваются со смертью еще в детстве, когда умирает любимое ими домашнее животное. Другие встречаются со смертью кого-то близкого — родителей, бабушек и дедушек, друга или соседа. В наше осознавание прокрадывается возможность того, что мы отнюдь не бессмертны, которая по мере того, как мы становимся старше, развивается в ту или иную форму. Многим людям доводится ощутить вкус смерти во время аварий, опасных болезней, в момент насилия или в период деятельности, обусловленной зависимостью. Столкнувшись с этим последним исходом, мы начинаем понимать, что никогда не знаем, в какой момент и при каких обстоятельствах нас настигнет смерть, если, конечно, мы не попытаемся совершить самоубийство.

Многие туземные культуры относятся к смерти как к части жизненного цикла. Они признают ее как переход от одного состояния в другое. Когда люди умирают, их все еще продолжают включать в повседневную жизнь семьи и общины. Семьи не изолируют больных и престарелых и не помещают их в специальные дома инвалидов: напротив, они включают их в общину. Стариков почитают и уважают за их жизненный опыт, и их смерть рассматривается как священный момент. Когда люди умирают, окружающие направляют и поддерживают их в завершении путешествия по материальному миру и во вхождении в загробный мир. Такие духовные традиции, как египетская, тибетская, ацтекская и средневековые христианские традиции, создали подробные «книги мертвых», которые предназначались для помощи в этом важном переходе.

Однако реальность того, что мы в конце концов умрем, может чрезвычайно пугать человека, который не рассматривает смерть как отдельную главу своей жизни. Во многом из-за неготовности принять факт нашей бренности большая часть нашего общества исключает понятие смерти или прячет его. Люди часто умирают в больницах, изолированные от всей остальной жизни. Работники моргов быстро забирают трупы и гримируют их, чтобы придать умершим такой же вид, как при жизни. В результате этого культурного отрицания смерти многие из нас выросли с сильным страхом перед ней. Смерть — это беспощадный жнец, великая тайна, ужасающая перспектива. Кино и телевидение, прославляя насилие, сделали этот образ смерти еще более ужасающей перспективой.

За последние два десятилетия работы Элизабет Кюблер-Росс, Стивена и Ондреа Левин, Рам Дасса и других авторов начали возвращать нас к более честному подходу к этому неизбежному факту бытия. Сострадательные люди поняли, что нашему умиранию в больничной обстановке нужна альтернатива. Они стали строить и развивать хосписы с комфортной, почти домашней обстановкой, в которых при необходимости предоставляется медицинское обслуживание, но отсутствует отношение к смерти как к патологическому состоянию. Убедительные исследования околосмертных переживаний и многочисленные книги, написанные на эту тему, привели нас от боязливого отрицания смерти к любопытству по поводу этого вопроса и даже к некоторому чувству утешения. Благодаря этому расширенному пониманию смерти, а также вновь появившемуся интересу к духовным системам многие люди впервые приняли возможность того, что смерть не означает полное уничтожение.

Каковы бы ни были наши взгляды по поводу той идеи, что сознание продолжает существовать после смерти, это общечеловеческое переживание — чрезвычайно важный момент, который дает нам возможность признать наши привязанности. Если мы принимаем тот факт, что наше физическое тело однажды умрет, то в определенный момент мы поймем, что не можем вечно держаться за свое имущество, за свои роли и отношения. Нас может испугать то прозрение, что мы на самом деле не обладаем своими детьми: они даются нам на время. Вступая в брак, мы клянемся в любви и в уважении друг к другу до конца жизни: в этой клятве верности есть намек на то, что однажды супругов разлучит смерть. Любые отношения, в которые мы вступаем, в конце концов заканчиваются со смертью одного из людей, а то и раньше. Мы занимаем свой уголок в этом мире временно. Все, что мы в этом мире наследуем после смерти, — это клочок земли — земли, которая в свое время была источником конфликтов с соседями. Наши тела однажды становятся дряхлыми, и мы умираем. Мы устареваем для своих ролей в социуме и на работе, с которыми мы себя отождествляли, и на наше место приходят другие.

Осознание всего этого может подействовать разрушительно на того, кто привязан к своей роли родителя, супруга, землевладельца, общественного деятеля или государственного служащего. Люди, которые тратят много времени, усилий и денег на свой профессиональный имидж, на свое телосложение и на материальные блага, часто настолько усиленно сосредоточиваются на своих целях, что перестают видеть тот факт, что все это временно. Те, кто тратят годы в погоне за удачей или накапливают могущество, с тревогой осознают, что все это они с собой в могилу не заберут. Когда мы боимся потерять свои привязанности, они становятся ограничениями.

Страх смерти и наше нежелание признать и принять ее часто являются в наших привязанностях и зависимостях побуждающим фактором. Если нам уже нелегко от того, что жизнь включает в себя перемены, то тот факт, что однажды наша жизнь закончится, служит для нас самым последним уроком о непостоянстве бытия. Позволяем ли мы себе сознательно принять эту реальность или нет, в нас заложено знание своих бренных границ и этот страх смерти добавляет в нашу жизнь привкус маниакальности. Мы ощущаем побуждение совершать, достигать и приобретать, пока не поздно. Достигнув одной цели, мы устремляемся к следующей.

Если мы держимся за свое благополучие, за свой статус, за свои семьи и имущество, то обретаем иллюзию, что мы бессмертны и что это временное ощущение безопасности будет длиться вечно. Но за этими фантазиями скрывается смутное ощущение, что ничто не постоянно. Это пробуждает в нас еще большую боль, и, чтобы избежать боли, мы чувствуем побуждение стремиться накопить всего как можно больше. Когда наш мираж наконец тает, будь то до смерти или в момент последнего вздоха, мы вынуждены мучительно отказываться от той личности, которую себе создали. Те, кто работают с умирающими, знают, что чаще всего испытывают трудности отказа от своей личности в момент смерти те люди, которые обладают очень сильными привязанностями.

Выход из этих затруднений — в признании, что мы, в конечном счете, не владеем ничем. Все, что связано с нашей личностью как с «ограниченным я», непостоянно. Единственный постоянный элемент в нашей жизни — это «глубинное Я», та часть нас, которая, как считают многие религиозные и духовные традиции, продолжает существовать и после физической смерти. Многие люди, которым во время болезней, катастроф и попыток самоубийства пришлось близко встретиться со смертью, рассказывают о переживаниях, которые убедили их в том, что после их физической смерти остается существовать некий нематериальный аспект. Они могут называть его духом, или душой. В древнеиндийском тексте «Бхагавадгита» говорится:

Как человек надевает новые одежды, сбросив старые, так и душа принимает новое тело, оставив старое и бесполезное (текст 22).

Душу нельзя рассечь на куски никаким оружием, сжечь огнем, смочить водой, иссушить ветром (текст 23).

Эту индивидуальную душу нельзя разбить, растворить, сжечь или иссушить. Она существует всегда и везде, неизменная, недвижимая, вечно та же (текст 24).

Встреча со смертью и обнаружение «глубинного Я» часто открывает нас к мистическим измерениям жизни. Те люди, которые ранее не считали себя духовными или религиозными, обнаруживают, что являют собой нечто большее, чем они всегда думали. Перед многими людьми, сильно отождествлявшими себя со своим «ограниченным я», со своим физическим телом и с деятельностью, направленной на удовлетворение эго, появляется проблеск гораздо большей реальности, и они отправляются в путь для дальнейшего самоисследования. Кроме того, многие из тех, кто близко столкнулся с биологической смертью, осознают не только непостоянство жизни, но также и то, насколько ценны они сами. Они осознают, как много качеств они принимают как что-то само собой разумеющееся, и их благодарность возрастает.

Когда мы приходим к пониманию непостоянства в мире, мы становимся свободны наслаждаться тем, что имеем, и больше не боимся это потерять. Если мы проделываем необходимую работу эмоционального освобождения от своих отношений, ролей и имущества, мы можем расслабиться в настоящий момент и почувствовать вкус его разнообразия. Эта позиция отнюдь не отражает тот подход к жизни, согласно которому мы должны есть, пить и веселиться, покуда живы. Вместо того чтобы становиться беспечными и неугомонными, мы встречаем каждый день с еще большей осознанностью. Теперь наши попытки проживать каждый момент так, будто он последний, происходят не из-за страха смерти. Напротив, наше осознавание непостоянства своего ограниченного существования дает тот фон, на котором все достижения нашей жизни кажутся еще более ценными.

Далее мне хотелось бы порекомендовать одно упражнение, которое поможет нам понять свои привязанности, а также важность как избавления от них, так и правильного понимания наших отношений, ролей и владений. Возьмите лист бумаги и выпишите все свои привязанности, которые считаете таковыми, чтобы их оценить. Когда вы это сделаете, представьте себе, как вы, лежа на смертном одре, оставляете их одну за другой. Начните с самых ранних привязанностей и постепенно переходите к более поздним, перечисляя их снизу верх. Вы можете обнаружить, что отказаться от первых нескольких привязанностей гораздо легче: хлеб с маслом, любимая книга, новая ваза в гостиной, ваш компьютер. Но по мере продолжения становится заметно, что этот процесс делается более трудным: любимая собака, ваша работа, закаты, ваше зрение, друзья, ваши дети, ваш партнер и ваша собственная жизнь.

Вы можете спросить: «Почему мы должны выполнять такое мучительное упражнение? Нам дана жизнь, чтобы жить, и у нас полно времени, чтобы, когда мы захотим, подумать о смерти». Может быть, это и так, а может быть, и нет. Разумеется, можно зациклиться на этой поглощенности танцем смерти, однако осознавание ее присутствия может раскрыть нас к пониманию ценности жизни и к тем измерениям, которые существуют за пределами нашей физической реальности.

Во многих духовных практиках размышление о встрече со смертью считается главным упражнением, необходимым для преображения. Средневековое христианство, индуизм, буддизм и школа тибетской ваджраяны включали в себя практики созерцания цикла жизни и смерти, а также созерцания разлагающегося человеческого тела. Эти практики способствовали пониманию непостоянства и освобождению от желаний. Встреча Будды с болезнью и смертью стала в его жизни поворотным пунктом и заставила его оставить свое благополучное существование принца и посвятить свою жизнь духовным поискам.

Кроме того, эти системы признают ценность процесса смерти и возрождения. Мы можем умереть при жизни и возродиться к жизни, ориентированной на духовное. Иисус сказал: «Рожденное от плоти есть плоть, а рожденное от Духа есть дух. Не удивляйся тому, что Я сказал тебе: должно вам родиться свыше» (Ин. 3:6–7). Более того, если мы умираем для своих привязанностей во время жизни, то сможем легче встретить свою неизбежную смерть. В семнадцатом столетии монах-августинец Абрахам э Сент-Клер, писал: «Человек, который умирает прежде своей смерти, не умирает, когда смерть приходит к нему».

Отказываясь от привязанностей, мы освобождаемся от своих ограничений и открываем себя духовным возможностям. Во время проведения сеансов экспириенциальной* психотерапии, медитации и других методов самоисследования мы можем встретиться с реальностью своей бренности, со своим страхом смерти и со своими желаниями. В этом процессе мы обнаруживаем, что определяем себя привязанностями, ограничивая таким образом понимание своей истинной природы. Эмоциональный отказ от наших привязок не означает, что мы автоматически поворачиваемся спиной к своим отношениям, ролям, мнениям или материальным объектам: это означает, что мы освобождаемся от необходимости держаться за них.

Привязанность и капитуляция.

Привязанность, зависимость и капитуляция тесно связаны между собой. Все, что мы говорили относительно капитуляции в отношении зависимости, применимо и к проблеме привязанности. Как избавление от зависимости требует капитуляции в качестве первого шага, так и свобода от привязанности также требует от человека подобной капитуляции. Такого рода практика полезна, чтобы заметить этот процесс в повседневной жизни. Если мы привязаны к поездкам, то у нас две возможности: либо держаться за идею, что к пяти часам мы непременно должны быть в таком-то месте, и тем самым создавать для себя беспокойство, либо расслабиться и отказаться от назначенного срока, зная, что в конце концов мы все равно туда доберемся. Как только мы отказываемся, мы обретаем свободу по-настоящему услышать музыку, передаваемую по радио, заметить, какой сегодня хороший день, какие яркие цветы растут вдоль дороги и какой милый ребенок сидит в соседней машине.

Этот подход чрезвычайно труден для осуществления, когда он подразумевает более важные стороны нашей жизни. Если во время процедуры развода суд выносит решение оставить детей на попечении вашего бывшего супруга, то вы встречаетесь с проблемой отказа от своей роли родителя. И хотя это не означает, что вы в этот момент перестаете быть матерью или отцом, чтобы облегчить страдание, вызванное разлукой, вам нужно освободиться от своего представления о роли родителя. Если вы крепко держитесь за понятие, что хорошие матери и отцы живут вместе со своими детьми и видят их каждый день, вы лишь станете снедаемыми болью, печалью и гневом. Вы даже можете оказаться настолько ограниченными своей точкой зрения и своими болезненными эмоциями, что, где бы вы ни находились со своими детьми, вы не сумеете свободно наслаждаться общением с ними.

Очевидно, что проблема отделения сложна и многогранна, и здесь мы сосредоточиваемся только на одной ее стороне. Однако мы можем много сделать, сдав занимаемую нами позицию, обратившись к своим эмоциям и позволив своему «глубинному Я» помочь нам пройти через свою боль. Когда мы начинаем переживать влияние этой более мощной и более мудрой силы, мы начинаем развивать веру в ее доброту и руководство. Если мы знаем, что в нас присутствует «глубинное Я», нам постепенно становится все легче и легче капитулировать. В группах избавления от зависимостей люди часто говорят: «Сдайтесь и положитесь на волю Божью», что служит напоминанием о том, что не мы сами распоряжаемся своей жизнью.

Прежде чем мы приходим к капитуляции, мы можем думать в таких понятиях, как, например, моя роль родителя, моя работа, мои дети, мой муж или моя жена. Освобождаясь от своих привязанностей, мы уменьшаем свое «ограниченное я» и увеличиваем доступ к «глубинному Я». Иногда у нас появляется возможность выйти за пределы своих бренных ограничений и окунуться в блаженство, которое есть как внутри нас, так и вокруг нас. Когда сталкиваемся со своим ограниченным определением себя, мы становимся более способны по достоинству оценивать окружающий нас мир, а также ощущать себя более расширенно. Когда мы едим мороженое, нас начинает больше радовать этот процесс как таковой, включая даже досаду по поводу его непостоянной природы. У нас появляется большая готовность доверять мудрости развивающегося процесса жизни.

Метафорой свободы и ощущения связи с божественным, которые возникают из освобождения от привязанностей, служит история, поведанная американским астронавтом Расти Швейкартом. Рассказывая о полете в 1969 году лунного модуля «Аполлон-9», он описывает свое глубокое переживание при возвращении на землю. Первую половину полета члены экипажа были настолько заняты множеством поставленных перед ними задач и проведением тестов, что у них не было времени, чтобы посмотреть в иллюминатор. Только когда они кружили по орбите, готовясь к приземлению, Швейкарт позволил себе взглянуть на открывающийся внизу вид.

Он описывает свое пробуждение над Средним Востоком и Африкой, свой завтрак над Средиземным морем и размышления о живших там цивилизациях, свой полет над Индией, Юго-Восточной Азией, Тихим океаном и Соединенными Штатами. От заката до рассвета экипаж кружил над планетой, облетая каждые полтора часа. И здесь Швейкарт впервые почувствовал, что отождествляет себя с каждым регионом, над которым он пролетает, и размышляет о его уникальном вкладе в историю. Спустя некоторое время что-то начало меняться:

Ты начинаешь осознавать, что твоя личность — это весь земной шар… Ты смотришь вниз и не можешь представить себе, как много границ ты пересек… Сотни людей убивают друг друга из-за некой воображаемой линии, которую ты даже не осознаешь и не видишь. Отсюда планета видится как единое целое, и она настолько прекрасна, что ты хочешь взять каждого человека за руку и сказать: «Посмотрите на Землю отсюда. Посмотрите на то, что действительно важно».

Эти слова всегда трогают меня до глубины души, ибо в них напрямую говорится о человеческом сознании. Из-за своих привязанностей, страха, жадности и порождаемых ими страданий мы остаемся ограниченными и навязываем свои душевные страдания другим. Пока мы заключены в темницу желаний, мы подавляем в себе способности творить и сострадать, продолжая изолировать себя от всего и прятаться. Освобождаясь от привязанностей, будь то привязанности отдельных людей, обществ или наций, мы устраняем в себе ограничения и негибкость. Мы всем своим существом продвигаемся к своей сущности.

ИСЦЕЛЕНИЕ И ПУТЬ К СЕБЕ.

Надежда на исцеление и духовную зрелость.

В предыдущих главах мы совершили путешествие по самым драматическим периодам нашей жизни и рассмотрели то, как мы, все больше и больше отделяясь от своих божественных корней, постепенно погружаемся в темную ночь зависимостей и привязанностей и в конце концов доходим до предела и сдаемся. В этом последнем разделе книги мы будем касаться того, как обычно складывается жизнь человека после такого существенного поражения. Пройдя главное испытание в «путешествии героя», мы вступаем на перекресток. Одна дорога манит нас назад во тьму, к страданию, отчуждению и ограничениям нашей ложной, зависимой личности. Другая выводит нас на благословенный путь исцеления, восстановления и открытия себя, который обещает привести нас к источнику целостности. Выбрав последнее, мы встаем на путь, ведущий к неограниченным возможностям. Этот путь дает нам вехи к поиску сокровища, и мы, в конечном итоге, находим ключ от дверей того рая, который находится как в нас самих, так и вокруг нас.

Многие люди, прошедшие через глубинное переживание капитуляции или встречи со смертью, автоматически открываются другому измерению. Это — следующий шаг. Состояние внутреннего умирания приводит к возрождению. Теперь перед ними совершенно другой способ существования. Когда в этих людях умирает старое «я» и они постепенно начинают входить в новую жизнь, у них часто возникает чувство, что ими руководит «глубинное Я». Они могут обнаружить в себе ранее не использованные ресурсы и даже почувствовать проблески своей божественной сущности. Они начинают интересоваться развитием своей духовной силы и чувствовать направление, в котором им следует расти, — к более сознательной и наполненной смыслом жизни, к своему исцелению и духовному развитию.

У некоторых других людей первые результаты избавления от зависимостей вызывают трудности и замешательство. Их мучает психологическое стремление вернуться к своему «наркотику», они не хотят расставаться с прежней жизнью, или их смущает упоминание в программе избавления от зависимости таких понятий, как духовность и Бог. Как мы будем обсуждать далее, путь выздоровления не обязательно влечет за собой вдохновение и побуждение к преображению. Иногда он может требовать от человека напряжения, заставлять его страдать и приводить в уныние. Однако человека, который, достигнув дна своей карьеры алкоголика или наркомана, действительно капитулировал, автоматически выносит к новому образу жизни. Независимо от того, называют ли наркоманы и алкоголики момент ясности, выносящий их к выздоровлению, «божественным вмешательством», в этот момент они пробиваются за пределы своего эгоистического «Я», к ранее забытым и не изведанным ресурсам.

В начале выздоровления многие люди часто проходят стадию, которую они называют «розовым облаком». Этот период, когда весь мир кажется прекрасным и мы чувствуем себя возродившимися к свободе, длится несколько дней, недель, а то и месяцев. Не все переживают это «розовое облако», однако некоторые безусловно чувствуют огромное облегчение по поводу того, что у них отпадает потребность в действиях, обусловленных зависимостью. Они, в конце концов, получают необходимую помощь и понимают, что это — выход из их страданий. Как только мы становимся более готовы и способны принять реальность своих зависимостей, мы начинаем лучше осознавать те пути к выздоровлению и благополучию, которые ранее были омрачены нашим эгоистическим зависимым поведением.

Люди, страдавшие химической зависимостью, чувствуют прояснение в голове, а те, кто был зависим от различных видов деятельности и отношений, перенаправляют свое внимание на более широкий спектр переживаний. Некоторые люди переживают состояние, которое они называют состоянием благодати. Это состояние, когда на тебя, не понятно, за какие заслуги, нисходит божественная милость. В результате, эти люди начинают воспринимать мир более ярко и четко. Некоторые утверждают, что они начинают «ловить кайф от жизни», что становятся более счастливы и благодарны за то, что у них есть. Они счастливы, что им дан в жизни еще один шанс, и зачастую впервые начинают осознавать ту опасную траекторию, по которой они прежде следовали. У других людей реально возникают духовные переживания, изменяющие жизнь, и их, упавших на дно, вдруг окутывает свет нового осознавания и расширенного понимания себя.

Как и многие другие стадии выздоровления, «розовое облако» является временным. В конце концов, перед нами появляется очевидная реальность повседневной жизни, сопровождаемая испытаниями и упорной работой, направленной на исцеление. Когда мы перестаем следовать зависимому поведению, все буферы, а также уход в себя, которые прежде позволяли подавлять тяжелые эмоции и мучительные ситуации или избегать их, больше нас не защищают. Мы нисходим из своего оазиса ясности и прозрения в примитивное состояние уязвимости. Когда «розовое облако» тает, некоторые люди начинают высказывать оправдания по поводу этого. Они считают, что, поскольку это «розовое облако» непостоянно, оно нереально, и раз уж они не смогли удержать в своем состоянии его изначальную силу и ясность, то, по-видимому, все их прозрения, относящиеся к тому времени, недействительны. Кроме того, они могут переживать озлобленность и разочарование из-за того, что не смогли удержать это благословенное состояние.

«Розовое облако» — это важное переживание, которое никак нельзя игнорировать или преуменьшать его значение. Для многих людей — это состояние «божественной интерлюдии», хотя они не обязательно так его называют. Это период духовного пробуждения, проблеск мира возможностей. Это более длительное и более ясное видение того, как чудесна жизнь. Когда я слышу, как люди описывают «розовое облако», мне приходят на ум крошечные птенцы, которые проводят свой эмбриональный период в замкнутой системе яйца. И вдруг эти птенцы, вылупившись из яйца, оказываются в огромном новом мире, содержащем возможности, о которых они в своем прежнем состоянии даже не догадывались. Иногда мне вспоминается немецкая гравюра эпохи Возрождения, на которой изображен пророк Иезекииль, раздвигающий границы неба и прорывающийся к ранее неведомым, таинственным мирам. Как сказал об этом поэт Уильям Блейк, «двери восприятия очищены». Иногда мы можем воспринимать это «розовое облако» как возвращение к детскому восприятию мира, который видится свежим, невинным и неоскверненным.

Аналогичное расширенное ощущение свободы также приходит к нам, когда мы освобождаемся от привязанностей. Оставаясь привязанными, мы направляем внимание и энергию на предмет своего желания. Мы становимся настолько сосредоточенными в одном направлении, что надеваем на себя шоры, не дающие нам увидеть другие возможности. Когда мы освобождаемся от какой-либо деятельности, вещества или отношений, мы сразу же начинаем видеть многие, прежде недоступные нам возможности. Когда мы оставляем работу, не приносившую нам удовлетворения, и делаем шаг в неизвестное, мы сразу же узнаем о таких вариантах работы, которые нам даже никогда не приходили в голову. Если мы в конце концов отказываемся от разрушительно влияющих на нас отношений, то как бы мы ни боялись навсегда остаться одни, мы открываемся для внимания человека, которого раньше никогда не замечали.

Этот важный период «розового облака» нацеливает нас на более полноценную жизнь. Он показывает нам более широкий выбор возможностей и дает нам видение потенциальных целей процесса исцеления. Когда двери восприятия и чистое осознавание снова скрывает туман реальности наших ограничений, мы начинаем понимать, что нам еще предстоит проделать некоторую работу.

Еще одно состояние, которое переживают многие люди на ранних стадиях выздоровления, — это период печали и раскаяния. Те, кто были сосредоточены исключительно на алкоголе, наркотиках, на какой-либо деятельности или на отношениях, горюют об их утрате. Как бы это ни было больно, предмет нашей зависимости или привязанности во многом выполнял функцию нашего лучшего друга или нашей Высшей Силы. Будучи зависимыми, мы полностью отдавали себя алкоголю, еде, азартным играм, наркотикам или поискам могущества. Уход от всего этого — очень важное событие в нашей жизни, и мы горюем об утрате точно так же, как мы скорбели бы об умершем возлюбленном. Почувствовав облегчение в той степени, в какой у нас отпадает необходимость в зависимом поведении, мы также ощущаем пустоту. Если судить об этом на самом обыденном уровне, можно сказать, что у нас вдруг освободилась уйма времени — того самого времени, которое мы раньше использовали на поклонение объекту своей зависимости.

Кроме того, меняются все наши приоритеты. Мы обнаруживаем, что для продвижения в направлении здоровья, счастья и свободы мы должны поставить на первое место не наркотики, алкоголь, секс или какие-либо отношения, а свое исцеление. Нам становится ясно, что, если мы не будем поддерживать свое здоровье и ощущение благополучия, мы не сможем успешно участвовать в повседневной деятельности и взаимодействовать с другими людьми. У нас некоторое время может даже отсутствовать идея того, кто мы такие. Если мы отождествляли себя со своей зависимостью, привязанностью и с обусловленным ими поведением, мы сталкиваемся с полным изменением определения себя. И кем же мы становимся?

Мы также начинаем осознавать, насколько ограниченной и саморазрушительной была наша жизнь, как много возможностей мы упустили из-за своих привязанностей и зависимостей, как многим людям мы причинили боль, как ограниченны мы были, как много денег мы потратили. Мы насчитываем годы и месяцы времени, проведенного впустую. Мы осознаем, до какой степени мы были несознательны и эгоистичны. И хотя действия зависимого человека являются крайним выражением такого поведения, все, что касается таких действий, применимо ко всем нам, когда мы сталкиваемся с привязанностью. Алкоголик начинает осознавать, что он целую вечность провел у стойки все того же грязного кабака или провалялся в постели, занавесив шторы и отключив телефон. Обжора подсчитывает, сколько часов он тратил каждый день на действия, связанные с тем, где раздобыть еду, где ее припрятать, как приготовить и съесть. Азартный игрок осознает, какие неимоверные усилия он прикладывал к тому, чтобы выиграть и сорвать куш. Человек, одержимый сексом, вспоминает все свои безудержные поиски совершенного партнера, который заполнил бы его пустоту.

Дилемма зависимых людей лишь по своей силе отличается от дилеммы тех, кто борется с привязанностями. Оставив не приносящую удовлетворения работу или расторгнув неудачный брак, мы можем почувствовать глубокое огорчение по поводу того, что потратили много времени и энергии на свое невыгодное положение или на бесполезные отношения. Мы можем говорить: «Я отдал им лучшие годы своей жизни». Освобождаемся ли мы от привязанности или от зависимости, мы становимся склонны винить себя: «Каким же я был глупым. Почему же я столько лет там проработал? Неужели я не видел, что это безумие!» Или же мы начинаем сетовать на обстоятельства и на вовлеченных в них людей: «Том действительно мерзкий и корыстный человек. Это все по его вине. Он соблазнил меня вступить с ним в связь, а потом изменил мне».

Эта фаза признания и горечи является частью естественного отстранения от зависимостей и привязанностей. Для многих людей — это важная стадия выздоровления, которая дана, чтобы ее полностью прочувствовать и прожить. Однако здесь важно не зацикливаться на печали, самобичевании и гневе. Эти чувства, переходящие в одержимость и саморазрушение, только затягивают нас в болото. На самом деле они могут препятствовать нам в продвижении к избавлению от зависимости и исцелению.

Для многих людей следующей стадией является признание, что каждый шаг, сделанный ими до этого момента, важен для более обширного процесса. Даже годы нашего бессознательного и нелепого участия в жизни внесли существенный вклад в наше развитие. Наш мучительный окольный путь довел нас до нужного состояния, и мы обрели то переживание мудрости, которое не приходит другими путями. Как мы можем проснуться, не заснув? Годы, за которые мы забыли, кто мы такие в действительности, являются совершенно необходимой частью сюжета — фоном, на котором чудо личных и духовных открытий кажется еще чудесней. Мы можем сожалеть о тех страданиях, которые нам приносил разрушительный и саморазрушительный образ жизни, и делать все возможное, чтобы исправить свои ошибки, но, если мы готовы продолжать свое развитие, нам не следует позволять себе долго задерживаться на них.

Надежда на исцеление.

Когда мы начинаем процесс самоисцеления, или духовную жизнь, нам требуется лечение на каждом уровне. Нередко наши тела больны, в наших чувствах и умах — сумятица, и мы находимся в состоянии духовного банкротства. Исцелиться полностью означает вновь обрести целостность, восстановить здоровье, которое мы однажды потеряли. Когда мы «касаемся дна», мы отказываемся от контроля. Мы признаем свое бессилие и сдаемся. Как ни странно, мы не только это переживаем, но также начинаем отчасти осознавать свои внутренние ресурсы. Когда мы сдаемся, когда отказываемся от привычного нам контроля и от своих ограничений, мы не проваливаемся в какую-то неопределенную пустоту: когда мы шагаем в неизвестное, нас подхватывает и поддерживает сила, превышающая все наши «ограниченные я». Она ведет нас к большему источнику силы, а также к новой, расширенной личности.

На стадиях «розового облака» и «траура» мы можем мельком увидеть пути, ведущие к целостности. Мы можем также начать развивать в себе веру в «глубинное Я», осваивать процесс капитуляции и налаживать общение с другими людьми. Когда мы чувствуем влияние этой силы внутри и вокруг нас, мы начинаем доверять ей и ее потенциальной роли в нашей жизни. Эту веру выражает второй шаг программы «Двенадцать шагов»: «Поверьте в то, что вернуть вас к трезвости может сила, которая сильнее вас». Термин «здравый ум» происходит от латинского слова, означающего «здоровье»*, и, таким образом, второй шаг буквально нацелен на то, чтобы мы снова обрели свое здоровье, свою целостность. Безрассудство зависимых действий вызвано нашим упрямым и разрушительным поведением. Как только мы становимся способны отступить и позволить «глубинному Я» взять над нами верх, наше состояние ума и наша жизнь становятся значительно лучше. Если мы, однажды сдавшись, ощутили поддержку от своего духовного источника, то это сработает и во второй, и в третий раз. Вскоре мы начинаем осознавать потенциал капитуляции как основной жизненной стратегии.

Мы становимся способны сделать следующий шаг — принять решение во всем в своей жизни полагаться на Бога, каким мы его себе представлям (эти слова выделены курсивом в оригинале). Фраза «Бог, каким вы его себе представляете» дает нам простор для создания собственного определения духовной силы, присутствующей в нашей жизни. Помня о том, что у божественного есть много имен, мы можем породить для него собственное определение, пережить его и вступить с ним в связь. Независимо от того, практикуем мы эти «Двенадцать шагов» в своей программе или нет, они описывают установку капитуляции и принятие того, что капитуляция — это важный момент для духовного роста вообще, и для выздоровления в частности. Как мы уже говорили, во многих духовных традициях покорность перед силой, более могущественной, чем мы сами, является важным моментом практики.

Посредством отказа от своего эго-контроля мы начинаем развивать отношения с «глубинным Я», которое ведет нас к большему вдохновению, к здоровью и целостности. В группах избавления от зависимостей часто шутят: «Религия предназначена для тех, кто не хочет в ад. Духовность же — для тех, кто уже побывал в аду и не хочет туда возвращаться». Чтобы навсегда освободиться от ада зависимостей, мы продвигаемся в сторону непосредственного переживания божественного и его влияния на нашу повседневную жизнь. К тому же здесь весьма уместно вспомнить формулу Юнга spiritus contra spiritum, выражающую признание и использование Духа против разрушительного действия зависимости.

Когда мы соприкасаемся со своим «глубинным Я», наше переживание отчуждения постепенно исчезает. Мы все больше и больше чувствуем свою принадлежность к жизни, и зачастую это чувство возникает у нас впервые. Как только наша обособленность пропадает, мы все больше начинаем ощущать связь, а порой даже глубокое единство, с другими людьми и с миром в целом. Когда я лечилась от алкоголизма, я первые десять дней провела в разговорах с самой собой по поводу того, насколько я отличаюсь от других пациентов. Я отличалась, во-первых, потому, что с моей позиции отрицания мне казалось, что у всех у них были проблемы с зависимостями, а у меня — нет. Но даже когда я начинала понимать, что у меня, возможно, тоже есть «алкогольная проблема», я все равно считала себя лучше их всех, поскольку я была только алкоголиком, и это не так плохо и страшно, как пристрастие к кокаину или героину. Кроме того, я была особенной потому, что у меня были духовная жизнь и духовный учитель, и я практиковала йогу и медитацию.

Мудрые люди из группы избавления от зависимостей называют такую позицию «фатальной уникальностью». Привязанность к иллюзии собственной «особенности» может стать смертельно опасной, поскольку она не позволяет нам видеть реальность своего состояния. Прежде чем обратиться за лечением, я несколько раз перечитала раздел об алкоголизме в медицинском справочнике Merrick Manual. Но там я увидела лишь подтверждение того, что все эти опасные симптомы на меня не распространяются. Такая позиция была смертельно опасной.

Во время переживания униженности и падения на дно эгоцентричная позиция исчезла, и я начала видеть, скорее, не свое отличие от других пациентов, но сходство с ними. В тот день, когда я шла на сеанс групповой терапии, различия между другими и мной исчезли. Доход, образование, раса, выбранный наркотик, род занятий — все эти кажущиеся различия теперь стали для меня несущественными. Я почувствовала, что глубоко признаю, что все мы, независимо от своей личной истории, находимся в одной спасательной шлюпке. Все мы разделяем одну и ту же дилемму, боремся с аналогичными демонами и стремимся к аналогичным целям. Я начала ощущать силу поддержки и любви, которые все мы должны предлагать друг другу. С того времени мне доводилось много раз слышать, как люди, посещающие анонимные группы избавления от зависимостей, описывали похожие переживания — отказ от своей мирской личности и вхождение на некоторое время в сферу, в которой все разделяют общую основу и говорят на общем языке.

Целительная сила группы известна не только в товариществах, работающих по программе «Двенадцать шагов». О ней говорится во многих духовных и религиозных традициях. И хотя почти все духовные организации включают в себя некоторую форму общины, функция и важность общины в них различны. Существуют организованные ордена и ассоциации, которые сосредоточиваются на определенных моральных и этических принципах, традициях и обрядах, на лидере и на религиозных установках. Кроме того, существуют более свободные и спонтанные группы заботливых людей, собравшихся вместе из-за общей необходимости. Через примеры других людей, независимо от того, отождествляют ли они себя с какой-либо группой или нет, человек может обнаружить общность нужд, которые подтверждают его собственное переживание, а также — любовь, понимание, поддержку и дух товарищества.

Кроме того, для человека, большую часть своей жизни ощущавшего себя отделенным и отличным от других, становление частью группы близких по духу людей зачастую является главным шагом. Мы медленно начинаем учиться доверять другим и допускать их в свой изолированный мир. Когда мы понимаем, что наша история похожа на истории других, мы начинаем чувствовать себя не так одиноко. Мы также узнаем, что, когда мы предлагаем помощь другому человеку, наше страдание становится меньше. Если жизнь научила нас тому, что никому нельзя доверять, то общение с другими, ощущение силы их любви, а также ответная любовь, пробуждаемая в нас, могут стать для нас откровением.

Вскоре мы начинаем встречать других людей, демонстрирующих такие качества, которые мы хотели бы развить в себе. Возможно, нас вдохновляют излучаемые ими чувство свободы, радость, доброта и спокойствие. Они кажутся довольными собой, чего мы о себе сказать не можем. Они находят подлинную радость в том, что живут, и нередко воплощают в себе ту мудрость, что приходит вместе с сознательной жизнью. Обычно они тратят некоторое время на восстановление или на какое-нибудь другое путешествие в поисках себя, исцеления или накопления мудрости, и нам хочется иметь то, что имеют они. Часто из рассказов этих людей мы узнаем, что они переживали испытания и трудности, не слишком отличающиеся от наших собственных. Мы автоматически развиваем отношения с теми, кто нам близок по духу, и их пример помогает нам выстоять.

Кроме того, мы наблюдаем перемены, произошедшие в других людях за время их лечения, и извлекаем из этого пользу для себя. Совершенствование этих людей дает нам стимул для собственного совершенствования. Мы видим надежду в тех, чья история похожа на нашу, в тех, кто проявляет качества, которые мы хотели бы увидеть в себе. Мы можем почувствовать, что «если он смог это сделать, то и я смогу». Порой не осознавая этого, мы постепенно начинаем отходить от своих прежних связей с теми людьми, которые до сих пор остаются такими же зажатыми, какими мы были раньше. Они в настоящее время находятся на той стадии развития, которую мы уже прошли и не хотим больше в ней участвовать.

Многие люди, находящиеся в процессе выздоровления, рассказывают о том, насколько удивительны произошедшие в них и в других людях преображения. Мы чувствуем вдохновение, когда слышим, как другие люди описывают, как они, пережив упадок духа и пройдя сквозь дебри своей зависимости, встали на путь исцеления. Когда мы наблюдаем их легкость, уверенность, душевную открытость и чувство юмора, нам трудно представить себе то отчаяние и вырождение, из которого они поднялись. На популярной рекламе автомобилей есть надпись «Ждите чуда». Та метаморфоза, которую мы регулярно переживаем в процессе исцеления, — поистине чудо.

Качества духовной зрелости.

Побуждаемые проблесками возможностей, открывающихся внутри нас, а также примерами других людей, мы начинаем хотеть развить в себе определенные качества, которые ведут к трезвому образу жизни и духовной зрелости. В этой ситуации понятие «трезвость» приобретает дополнительное значение свободы не только от злоупотребления алкоголем, наркотиками или едой, но также и от навязчивого поведения. Оно означает улучшение физического, душевного, умственного и духовного здоровья. Духовная зрелость, или становление «духовно пригодным», как это называют анонимные алкоголики, приходит через непрерывное развитие определенных качеств и выполнение действий, способствующих укреплению здоровья. Когда мы начинаем осознавать их существование, их потенциальное влияние на нашу жизнь и возможность их иметь, в нас пробуждается интерес к тому, чтобы развивать их в себе.

Каковы эти качества духовной зрелости? По мере того как мы будем исследовать некоторые из этих качеств, постарайтесь иметь в виду, что это — идеалы, к которым мы можем продвигаться шаг за шагом, а не качества, обретение которых ожидается при мгновенном успехе. И хотя для развития и закрепления каждого из этих качеств требуется время, мы увидим, что многие из них уже присутствуют в нас.

Любовь и сострадание.

Любовь и сострадание ведут к способности честно взаимодействовать с самим собой, с другими людьми, с окружающим миром и с Богом. Самые священные традиции считают эти качества основой всего. Раскрытие сердца, рождение сострадания и любви изнутри часто служит началом подлинно духовной жизни. Это первоначальное пробуждение важно для дальнейшего развития этих качеств на протяжении всей жизни. Все мы слышали такие фразы, как «любовь вечна» или «Бог есть любовь». Любовь — это безграничное состояние, выражающее себя многими способами — от эротического наслаждения, заботы и уважения по отношению к другим, до совершенного состояния божественной благодати. Чтобы познать любовь и понять ее значение, мы должны непосредственно пережить ее. Она рассеивает замешательство и страхи и проявляет в нас доброту, открытость и уважение. Если мы не любим себя и не доверяем себе, мы не можем любить других. По мере того как мы все больше открываемся своим возможностям, на место стыда, жалости к себе и ненависти приходит чувство уважения к себе и понимание. Наша способность воспринимать себя отражается в том, как мы относимся к тем, кто рядом с нами. Мы учимся давать другим, ничего от них не ожидая и не требуя, а кроме того, вырабатываем обязательность и верность по отношению к себе и к другим.

Сострадание выходит далеко за пределы любви к конкретному человеку. Это — любовь ко всему творению. Некоторые называют это чувство «космической любовью», или «любовью ко всем существам». Оно подразумевает щедрость, а также расширенное понимание самих себя и других, где нет ощущения того, что ты что-то делаешь для чужого человека, где нет разделения на «них» и «меня». Сострадание — это чистое и богатое состояние бытия, которое не имеет ничего общего с соперничеством или стремлением к достижениям. Оно часто проявляется через осознавание страдания и выражается как заинтересованность в благополучии себя, других людей и окружающего мира.

Честность и искренность.

Известно, что зависимые люди в активный период своей зависимости склонны к непорядочности и обману. Мы лжем себе и другим по поводу того, что мы делаем, в какой степени мы это делаем и каковы могут быть последствия. И хотя некоторые из этих вымыслов являются сознательными, многие из них возникают как результат наших отрицаний и защит. В течение многих лет мы слой за слоем выстраивали защиту, чтобы оградить себя от истины. Мы обманывали себя относительно реальности своей истории и своей настоящей ситуации, своей личности и своего поведения. Мы создали фальшивую личность, которая имеет очень мало общего с нашей настоящей природой.

В процессе исцеления наш первый шаг к возвращению честности — это наше переживание покорности перед фактом нашей зависимости и отсутствием контроля над собой. Постепенно мы начинаем осознавать, насколько обманчивы и неискренни мы были, — и не только по отношению к другим людям, но и по отношению к самим себе. Друзья, члены семьи и коллеги стали признавать наше зависимое поведение прежде нас самих. Часто мы узнаем о нем последними. Теперь мы более честно можем смотреть в лицо своему настоящему поведению. Такая прямолинейная позиция выходит за пределы «честности кассового аппарата», являющейся законным, справедливым и надежным поведением, принятым в обществе. Она также включает в себя честность по отношению к самому себе, искреннее и правдивое признание шаблонов, способов поведения и сил, которые формируют нас и побуждают к действиям. Благодаря более открытому и прямому контакту с собой мы становимся способны формировать честные отношения с другими.

Ясность физическая, эмоциональная, умственная и духовная.

Возрождаясь из относительно запутанного и несознательного отношения к жизни, мы узнаем, что можем быть более сознательными относительно самих себя и своего окружения. Это означает развитие четкого, различающего образа действий, свободного от заблуждений и обманчивого мышления. Такое поведение подразумевает ясность ума, рассеивающую иллюзии и неоднозначность. Другие люди, общаясь с нами, понимают нас, и наша жизнь становится отражением обычной, ничем не загроможденной простоты.

По мере работы со своими чувствами у нас усиливается ясность ума и эмоций. Выражение и узнавание ранее не признанных чувств служит основой исцеления: оно влечет за собой готовность обратиться к гневу, страху, печали, вине, стыду и другим тяжелым чувствам, которые делают нас скованными и несчастными, а также способность узнавать и принимать счастье, радость, спокойствие и любовь. Ясность по отношению к телу означает наше внимание к физическому здоровью, проявляемое через правильное питание, упражнения, отсутствие интоксикаций и правильно организованный отдых. Многие духовные дисциплины описывают тело как храм божественного — как то, что заслуживает такого же почитания, как священный храм. Они предлагают особые практики, которые ведут к усилению ясности ощущения тела, помогают избавиться от токсинов, физических блоков и высвободить ранее заблокированные энергии.

Духовная ясность охватывает все остальные формы ясности. Она может прийти через благодать, но зачастую подразумевает регулярное направление усилий на исцеление всех аспектов человека. Когда мы достигаем большей ясности по отношению к телу, ясности ума и эмоций, мы становимся способны более четко воспринимать духовное измерение.

Ответственность и дисциплина.

По окончании периода беспорядка и безрассудства мы начинаем ценить способы, которыми можем перенаправлять и формировать себя, а также развивать свои моральные качества. Ответственность включает в себя способность и готовность надежно выполнять обещания и повседневные задачи. Она также означает, что мы начинаем определять свои личные границы, становясь ответственными за себя и отделяя себя от других людей.

У людей, которым довелось пережить оскорбления, обычно отсутствуют внутренние границы, то есть знание того, где проходит граница между ними и окружающим миром. У них возникает путаница по поводу того, за какие эмоции и действия отвечают они сами, а за какие — другие люди. Они могут обвинять себя за поступки, которых не совершали, или же переносить ответственность на кого-нибудь другого, когда в действительности виноваты они сами. Достигнув духовной зрелости, мы освобождаем себя от других и вместо того, чтобы чувствовать излишнюю ответственность за других, начинаем отвечать за себя.

Дисциплина подразумевает порядок. Она необходима для надежного выполнения своих обязанностей. Мы устанавливаем внутри себя и вокруг себя некую структуру, через которую определяем свои границы и направления. Она отлична от систем, в которых человеку навязываются правила, ограничивающие и подавляющие его. Дисциплина подобна фундаменту, опираясь на который мы можем развивать свои творческие способности во всех направлениях. При отсутствии дисциплины, из-за своей небрежности и запутанности ума мы даже не способны признать эти возможности. Если мы раньше были склонны к промедлению, то теперь рады постоянным стараниям и вниманию.

Спокойствие.

Спокойствие — это качество, которому уделяют большое внимание как программы избавления от зависимостей, так и многие духовные дисциплины. Когда мы оказываемся в ловушке привязанностей и зависимостей, многие из нас становятся обеспокоенными собственной драмой. Нас разрывают неуправляемые эмоции, мы чувствуем себя разбитыми или становимся зависимыми от их силы. Еще один вид нашей реакции на хаос, происходящий в мире, — это его отрицание. Когда мы удаляемся в свои защитные сооружения, мы чувствуем себя обеспокоенными и несчастными.

Спокойных людей редко что может побеспокоить. Невзирая на перемены и проблемы, происходящие в этом непостоянном мире, они наслаждаются переживанием физического, душевного, умственного и духовного равновесия. Спокойствие — это состояние невозмутимости и уравновешенности ума. Это внутренне спокойствие и умиротворение излучают лики святых всех традиций. В поэзии и в духовных метафорах спокойствие представляется как чистое спокойное озеро в безветренный день, которому не страшны ни бури, ни перемены.

Личная свобода.

Личная свобода отличается от побуждения искать свободу от указаний внешнего авторитета. Она является тем, что духовные дисциплины называют «внутренним освобождением» и исходит из способности встречать перемены жизни, не драматизируя их, не пытаясь уходить в себя и отгораживаться от них. Свобода означает «научиться принимать жизнь такой, как она есть», как об этом сказано в программах «Двенадцать шагов». Она подразумевает состояние покорности, способность встречать свои взлеты и падения без сопротивления, отрицания и навязчивых состояний. Свобода требует отказа от привязанностей и ограничений и освобождения от сопровождающих их страданий. Свободный человек проявляет гибкость и широту в выборе действий, он не скован и не ограничен.

Терпение и терпимость.

Терпимость — качество, противоположное склонности всех осуждать и фанатизму. Она подразумевает приятие и сочувствие и, как все остальные качества, применима как к нам самим, так и к другим людям. Это — способность признавать как свои ошибки и слабости, так и свои таланты и силу. Это не означает, что мы должны оправдывать их или любить их, — мы должны принимать их такими, как они есть в настоящий момент. На внешнем уровне терпимость означает способность позволять существовать убеждениям или видам деятельности других людей, которые могут отличаться от того, что делаем мы сами, то есть способность не осуждать или исключать их, а давать им место как части сложного и динамичного мира.

Терпение существует вне честолюбия. Старинная пословица «все хорошее приходит к тому, кто умеет ждать» применима к нашему путешествию, направленному на новое открытие себя. Терпение означает способность принимать все приходящие события и переживания без сожаления и ожиданий. Мы не можем усиливать течение реки, но, наоборот, можем плыть по ее течению. Терпение требует, чтобы мы жили сегодняшним днем. Мы учимся идти шаг за шагом, ставя одну ногу впереди другой, и принимать во внимание все, что предстает перед нами. Там, где мы прежде были одержимы своими делами и импульсивны, мы обретаем готовность ждать. Терпение связано с верой.

Вера, доверие и внутренняя безопасность.

Веру описывают как «уверенность в том, на что надеешься, убежденность в том, что незримо». И хотя это изречение взято из Ветхого Завета, оно применимо не только к другим духовным системам, но и к жизни как таковой. Это — способность участвовать в наличной реальности без тревоги и сомнений. Вера, доверие и безопасность подразумевают чувство уверенности. Каждое из этих качеств развивается со временем и с опытом, независимо от того, относится оно к тебе, к другому человеку, к группе, к механизмам нашего бытия или к Богу.

Многим из нас доводилось слышать не теряющий своей популярности совет «доверьтесь процессу». И хотя доверие процессу означает отказ от ожиданий и эго-контроля, оно не подразумевает слепое подчинение. Вера возникает как отклик на непосредственное переживание божественного. Доверие и вера — положительные творческие установки человеческого ума и духа. Когда мы на опыте узнаем, что «и это пройдет», что все трудности, равно как блаженство и наслаждение, в конце концов, уйдут, оставив место для следующего переживания, мы развиваем чувство уверенности в ритме жизни и веру в силу, которая нас ведет. Из веры и доверия вырастет ощущение внутренней безопасности и избавления от страхов и чувства утраты.

Мудрость и понимание.

Мудрость отличается от интеллектуального знания, а понимание — это нечто большее, чем накопление информации. Мудрость обретается через опыт, через постижение и усвоение ежедневных уроков, выпадающих на долю каждого из нас, а понимание приходит, когда мы схватываем их смысл. Индоевропейский корень слова «мудрость» означает «постижение» или «видение». Мудрость человека — результат того, что он увидел и в конечном итоге постиг. Мудрецы говорят, что вся жизнь — это школа, и наша задача — учиться у жизни. Во многих культурах старых людей особенно почитают за их глубокую мудрость, которая все это время развивалась вместе с ними. Однако человек, занимающийся духовными практиками, может стать зрелым еще до старости. Через духовную практику или откровение ищущий может развить в себе глубокое и расширенное понимание связи человечества со всем миром. Мудрость проявляется как способ бытия, который развивается из прозрений, выражаемых в ежедневных действиях.

Благодарность, покорность и готовность.

Благодарность исходит из души как признательность за те дары и блага, которые к нам пришли. Она рассеивает страх, гнев и негодование. Люди, переживающие встречу со смертью, «касание дна» своей зависимости или неожиданное раскрытие благам жизни, нередко чувствуют благодарность. Благодарность нужна, чтобы узнавать чудеса, которые, хотя и существуют внутри и вокруг нас, зачастую остаются не увиденными нами. Люди, выходящие из мрака своей зависимости, часто ощущают, что им дан еще один шанс, и они глубоко признательны за это.

Покорность противоположна гордыне, которую многие духовные традиции считают главным препятствием для духовного развития. Покорность — это способность преодолеть надменность и величие и подойти к честному восприятию себя со всеми своими ограничениями и прегрешениями. Акт капитуляции — это акт покорности. Первый шаг анонимных алкоголиков, состоящий в признании того, что мы совершенно не управляем своей жизнью, — это шаг покорности.

Готовность подразумевает отказ от гордыни. Она означает преодоление упрямства и своеволия, а также становление открытым и готовым к ответному действию. Даже несмотря на то, что мы не знаем, каков будет следующий шаг, мы продвигаемся вперед без сопротивления. Билл Уилсон писал: «Готовность расти — это сущность всего духовного развития».

Надежда, счастье, радость и юмор.

Надежда противоположна отчаянию. Это расширенное состояние бытия — скорее позиция, чем цель. Мы можем чувствовать надежду, не надеясь на что-то особенное. Счастье — это состояние благополучия и довольства. Люди, которым приходилось много страдать и бояться, порой с трудом принимают его. Если счастье чаще всего является результатом чего-то, что происходит конкретно для нас, то радость существует независимо от повседневных событий и дел. Радость вырастает из чувства благодарности. Она исходит из глубокого чувства внутреннего благополучия, которое не омрачено колебаниями повседневной жизни. Все эти чувства — надежда, счастье и радость — связаны с открытой душой.

В этом контексте юмор относится к способности добродушно смеяться над собой, над нашим человеческим бытием и над всей космической игрой. Эта способность, исходящая из всепроникающего чувства радости, выражается в нашем признании человеческой драмы не только крайне серьезной, но и чрезвычайно смешной. Если мы скованны, мы не можем ничем себя развлечь. В исцелении от зависимости есть удивительный поворотный пункт, когда мы начинаем смеяться над некоторыми вещами, совершаемых нами в период зависимости. Это сострадательное признание комедии внутри трагедии может нести в себе большую целительную силу.

Фундаментальная связь с землей и с повседневной жизнью.

Жизнь духовно зрелого человека — это не уход от мира. Напротив, каждое его действие само по себе является выражением божественного. И хотя мы привыкли находить великое вдохновение в священных учениях и в трансцендентных переживаниях, мы узнаем эту божественность в повседневных делах, в себе, в других людях, в других формах жизни, в неодушевленной материи и в природе. Вместо того чтобы оставаться в стороне от повседневной реальности и служить лишь себе, мы признаем ее богатство и красоту, постоянно осознавая ее и уважая ее. Мы активно участвуем в своей человеческой жизни, отдавая дань земле и окружающей среде.

Способность жить в настоящий момент.

Люди, умеющие жить в настоящий момент, всегда находятся не где-нибудь, а именно здесь. Большинство из нас проводят большую часть жизни, пребывая в прошлом или переносясь в будущее. Или же мы можем разобщаться с самими собой и двигаться в направлении навязчивого мышления, чтобы изменить свое переживание нахождения здесь и сейчас. Многие духовные системы разработали особые практики, способствующие сохранению присутствия в настоящем моменте. Программы «Двенадцать шагов» призывают нас «жить сегодняшним днем». И это все, что мы действительно имеем. Жить настоящим означает, что мы должны уметь постоянно оставлять все старое и начинать заново. Кроме того, отказ от ненужных и гнетущих эмоций, переживаний и привязанностей является главным моментом многих духовных практик.

Мистическое мировоззрение.

И хотя мы живем своей повседневной жизнью, мы можем также сохранять космическое видение, которое основывается не на том, что человек прочитал или услышал о Боге, а на непосредственном духовном опыте. Мистическое мировоззрение — это расширенный взгляд на мир, включающий в себя все. Оно подразумевает осознавание взаимосвязанности всего творения. Если мы что-то делаем для другого человека, то мы также делаем это для себя. Если мы наносим вред земле, мы также вредим самим себе. При взгляде с этой перспективы не остается места для исключительности, предубеждений и поводов для раздоров. Это духовное мировоззрение признает, что мы — нечто большее, чем наша материальная личность. «Глубинное Я» и «ограниченное я» сосуществуют, и мы знаем, что это чрезвычайно важные стороны нашей природы.

Стратегия исцеления.

Качества духовной зрелости, приведенные в нашем списке, являются лишь некоторыми из общих, но очень важных качеств, которые становятся нам доступны в период духовного преображения и исцеления. Одни духовные и религиозные системы делают особый акцент на развитии одних качеств, другие — на других. Важно помнить, что, хотя все эти качества потенциально существуют в каждом из нас, мы лишь выбираем, когда нам следует попытаться их усилить или потрудиться над их достижением. Если мы примем всеобъемлющую стратегию внутреннего роста и исцеления и если мы при поддержке других будем продолжать выполнять свою работу, мы автоматически обнаружим в себе эти качества и научимся использовать их в жизни.

Какова эта стратегия? Чтобы описать ее, мы должны вернуться к той идее, что в человеке присутствует как «ограниченное я», так и «глубинное Я», а также к истории, описывающей нас как индивидов, отделившихся от своего божественного истока. Ранее мы рассматривали роль оскорблений, механизмов выживания и темной ночи зависимости. Все эти моменты отдаляют нас от нашего «глубинного Я». Однако, независимо от того, насколько наша духовная сущность была скрыта от нас в период зависимости, она всегда оставалась с нами: мы просто не были способны ее увидеть. Она была отгорожена от нас не только благодаря тому факту, что все мы люди, но и благодаря нашему поведению, а также физическим, душевным и духовным ранам. Билл Уилсон писал: «В глубине каждого мужчины, каждой женщины и каждого ребенка присутствует основополагающая идея Бога. Она может быть омрачена глубоким отчаянием, показным блеском, поклонением другим вещам, но в какой бы форме она не присутствовала, она все равно с нами».

Исцелиться означает вновь обнаружить в себе эту идею божественного, эту целостность, присутствующую внутри каждого из нас. Задача нашего исцеления или духовного путешествия — снять препоны между нами и нашим «глубинным Я». Мы можем использовать образ огромного океана, который отгородили от нас дамбой, и мы не знаем о его существовании. Даже несмотря на то, что наш интеллект может узнать, что там есть океан, для нас этот факт непостижим, ибо у нас никогда не было его непосредственного переживания. Затем в какой то момент мы переступаем барьер и обретаем возможность видеть и переживать океан непосредственно. После того как это произошло, у нас возникает сильное побуждение пережить это снова, а также желание продлить это переживание. Но как это сделать?

Дамба между нами и нашим источником построена из гнетущих нас эмоций, переживаний и воспоминаний, которые сковывают нас и создают в нашей жизни страдания и ограничения. Со временем, в процессе исцеления, мы устраняем барьер между «ограниченным я» и «глубинным Я». Это — не линейный процесс. Мы не искореняем сначала страх, затем гнев, воспоминания об оскорблениях и стыд в установленной последовательности. Скорее, во время духовной практики, восстановительной работы или психотерапии мы отрезаем куски этого барьера, пока не уничтожим его полностью. С каждым прорывом нам становится все более и более доступно «глубинное Я», словно в крошечные отверстия в дамбе начинают просачиваться ручейки воды. Когда мы разрушим значительную часть дамбы, вода потечет свободным потоком. Мы не только сможем плавать в огромном просторе возможностей, но также пробовать и смаковать его ресурсы. Чем больше мы на практическом уровне прорабатываем свои внутренние препятствия, тем больше мы осознаем в себе качества духовной зрелости.

Это понятие весьма отлично от некоторых более ранних теорий психологии, которые утверждали, что, чем глубже мы уходим в свою человеческую психику, тем хуже нам становится. Чем глубже мы погружаемся в себя, тем больше обнаруживаем в себе отрицательных сторон, дисгармонии, основных инстинктов и разрушительных тенденций. В модели нашего исцеления все наоборот: чем глубже мы заглядываем в себя, тем больший потенциал в себе обнаруживаем, а именно положительные, светлые и радостные качества благодарности, энтузиазма и любви, которые прежде были скрыты. Кроме того, здесь мы заходим в спектр эмоций, побуждений и типов поведения, которые так красноречиво описывали отец психоанализа Зигмунд Фрейд и другие психоаналитики, но эти моменты не следует путать с нашей подлинной личностью. Они — лишь материалы, из которых сооружена дамба, отгораживающая нас от нашей истинной природы.

Этот подход также существенно отличается от жесткой модели болезни, которая преобладает как в психиатрии, так и в психотерапии. Я в некоторой степени затрону ее, поскольку чувствую, что она во многом касается понимания и лечения людей от зависимостей. Концепция болезни зависимости и ее лечения внесла новое понимание в эту проблему, и я признательна за это. Многие десятилетия алкоголиков считали третьесортными, выродившимися людьми, у которых отсутствуют самоконтроль и этические нормы, но когда алкоголизм признали болезнью, это представление об алкоголиках начало меняться.

Когда алкоголиков, а затем и наркоманов стали воспринимать не как плохих людей, но как больных, многие почувствовали облегчение. С них было снято огромное бремя, когда им открылось, что они имеют дело скорее не с собственной порочностью, но отчасти с биохимической проблемой, имеющей генетическую основу. Этих людей, страдающих химической зависимостью, теперь стали считать не отбросами общества, а нормальными людьми, у которых развилась болезнь. Эта модель позволяет страдающим зависимостью алкоголикам и наркоманам вновь стать членами общества, с которыми гуманно обращаются, а не наказывают. В понимании людей, страдающих зависимостью, и в их лечении произошел революционный сдвиг. В этой новой ситуации понимания даже Бетти Форд, жена президента Соединенных Штатов, могла признаться в своих пристрастиях точно так же, как она позднее призналась в том, что у нее рак груди. Человек с такой проблемой мог больше не опасаться, что его сочтут «плохим». Напротив, к Бетти Форд отнеслись как к сильной и мужественной женщине, достойной восхищения и похвалы, ибо она признала свою болезнь и встретилась с ней лицом к лицу. Ее мужество дало ей возможность повлиять на осуществление огромных перемен, особенно в понимании проблем женской зависимости от алкоголя и наркотиков.

Это новое понимание также внесло важный шаг в выздоровление: страдающие зависимостью теперь могли отделить себя от своей болезни, могли понять, что они — нечто гораздо большее, чем их поведение и представление о себе. «У меня есть болезнь, но я — это не моя болезнь. Мое представление о себе гораздо шире, чем моя личность алкоголика или наркомана».

Однако, когда наше понимание зависимостей стало включать в себя не только химическую зависимость, но и другие ее виды, мы начали беспокоиться. Зависимость, подразумевающая виды деятельности и отношения, включает в себя поведение, сходное с поведением людей, страдающих химической зависимостью, а также историю взаимоотношений разных поколений. И хотя в зависимости такого типа не присутствуют моменты алкоголизма и наркомании, ее все-таки следует относить к болезни. Со временем все больше и больше людей стали задавать вопрос, действительно ли концепция зависимости как заболевания применима к таким явлениям, как одержимость покупками, религиозный фанатизм и со-зависимость. Ведь куда легче назвать болезнью ту зависимость, которая связана непосредственно с телом, например обжорство, патологическое отвращение к пище, некоторые крайние формы зависимости от других людей или поведение, являющееся явно патологическим и социально неприемлемым, как, например, одержимость сексом и навязчивое мышление.

Если зависимость — это чрезмерно сильная привязанность, и если все мы боремся с привязанностями, то из такого щедрого применения данной модели болезни к любому виду зависимого поведения вырисовывается картина общей болезни, которой больно все человечество. Такое суждение отражает устаревшую позицию психиатрии и психологии, утверждающую, что чем глубже мы заглянем в себя, тем более мрачную картину своей человеческой природы мы увидим. Разумеется, наше зависимое поведение создает множество болезней и страданий. Но я не могу поверить в то, что все мы больны. Кроме того, такая позиция может стать вредной для тех, кто уже ощущает себя скованным, изолированным и опозоренным. Модель болезни хорошо работает для прямолинейного ума. Она предлагает некую схему, в которой можно расставить по местам все наши сложности зависимого поведения и порождаемые им страдания. Однако такая модель считает патологическими тех людей, которые, по своей сути, здоровы и целостны.

Я предлагаю несколько иную позицию, которая гораздо больше соответствует идеям и установкам, выдвигаемым трансперсональной психологией и духовными методами. Эта точка зрения подразумевает, что мы можем определять зависимость как болезнь, к которой это понятие действительно применимо. Однако зависимость — это гораздо больше, чем просто болезнь, и мне хотелось бы здесь увидеть не модель болезни, а модель хорошего здоровья, которая помогла бы лучше понять, как лечить людей от зависимости. Модель хорошего здоровья подразумевает, что человек содержит в себе огромный божественный потенциал, который может быть от него скрыт. Мы живем в мире, наводненном привязанностями и зависимостями, живем иллюзией «ограниченного я». Мы думаем, что мы такие и есть. Мы живем в состоянии ложной личности. Мы забыли о том, кто мы на самом деле.

Во время процесса исцеления мы стараемся заново найти себя. Действительное значение слова «исцеление» выходит далеко за рамки того, что связано с патологией. «Исцелиться» означает «получить обратно, вновь обрести»*. В нашем выздоровлении мы «получаем обратно» свою целостность. Мы соединяем наше «ограниченное я» с «глубинным Я» в единое целое. Понятие «исцеление» применимо к процессу излечения от болезни, но оно также может использоваться в значении «восстановление нашей истинной природы». Я осознаю, что процесс, в который я вовлечена, — это исцеление от физической, эмоциональной и душевной патологии, связанной с алкоголизмом и другими сторонами моей истории. Я также осознаю, что это — гораздо большее. За моим «исцелением» протекает еще более глубокий процесс: это — путь преображения, который глубоко затрагивает все мое существо. Это исцеление на каждом уровне, но, кроме того, это еще и поиски божественного, которое с изначальных времен является частью человеческой природы, независимо от культурных и этнических различий. Существенной составляющей этого процесса духовного роста служит освобождение от привязанностей и зависимостей или их преобразование.

В процессе истинного исцеления мы работаем над устранением барьеров между нашими «ограниченным я» и «глубинным Я». Мы знакомимся с чудесной целительной силой, присутствующей в каждом из нас. То, что в различных холистических и трансперсонально-ориентированных медицинских и психотерапевтических методах называется «внутренним целителем», — это глубинная мудрость и сила нашей духовной сущности. Внутренний целитель знает, что делать, а нам лишь надо дать ему пространство и поощрять его. Вместо того чтобы в своем исцелении полагаться на внешние силы, вместо того чтобы автоматически зависеть от методов, медикаментов и указаний специалистов, мы должны узнать о своих внутренних ресурсах. Это не означает, что мы должны проходить процесс выздоровления в одиночку. Совсем напротив, нам нужны поддержка, любовь и руководство опытных специалистов, учителей и группы соискателей. Находясь внутри этой ситуации поддержки, мы в конце концов приходим к выздоровлению.

В традиционной западной медицине считается, что, если человек заболел, он должен идти к врачу, получать лечение и затем платить за него деньги. В древнекитайской медицине было принято, что пациенты платили деньги врачу, пока оставались здоровы. Если кто-то из пациентов заболевал, то врач должен был платить деньги ему, ибо работа врача — это учить людей поддерживать свое здоровье, равновесие и благополучие, используя их собственные ресурсы. Я убеждена, что именно в этом состоит надежда на исцеление людей от зависимостей. Когда мы в своей зависимости касаемся дна, многие из нас начинают прорываться через дамбу, отгораживающую нас от знания своей истинной сущности. Именно оттуда мы имеем возможность отправиться в путешествие с целью обрести выздоровление и заново найти себя, что, в конечном счете, ведет к целостности и равновесию.

Исцеление, новое открытие себя и духовный путь.

Только что освободившись от бесполезной и неуправляемой борьбы, мы являемся на свет беспомощными, неприспособленными и уязвимыми, как новорожденные ягнята. Сначала мы наслаждаемся чудесами этого нового для нас мира, но потом нас начинает одолевать реальность прежних эмоций, переживаний и шаблонов, а также испытаний внешнего мира. Купаясь в «розовом облаке» и наслаждаясь новой жизнью, мы должны осознавать это подводное течение, бурлящее внутри нас. За облегчением, благодарностью и энтузиазмом, которые приходят к нам вместе с еще одним шансом, мы ощущаем присутствие слишком знакомых нам чувств. Но мы привязываемся к своему оазису благодати и стараемся оставаться в нем как можно дольше, поглощая все то, что он нам дает. Когда «розовое облако» растворяется, мы продолжаем чувствовать облегчение и благодарность за то, что порочный круг зависимости, наконец, порван. Но мы также обнаруживаем, что жизнь не становится автоматически легче лишь потому, что мы идем к выздоровлению.

Мы пытаемся осознать оставленные в стороне физические, эмоциональные, умственные и духовные проблемы. На протяжении многих лет большинство зависимых людей избегали болезненных и неприемлемых эмоций, воспоминаний и переживаний, вытесняя или отрицая их. Пища, алкоголь, наркотики, секс, азартные игры или стремление к власти служат буфером для реальных проблем и толкают нас к навязчивому поиску облегчения. Использование этих средств внешнего и внутреннего ухода от действительности не искореняет боль, гнев, вину и стыд. Эти варианты бегства не способствуют избавлению от беспокоящих воспоминаний или низкой самооценки: они просто прячут их на время. Когда мы уничтожаем зависимости, мы устраняем ту обособленность, которая служила нам хорошей защитой от страданий, а также всех эмоций, переживаний и воспоминаний, которые мы вытесняли, когда выходило на поверхность наше зависимое поведение.

Более того, оказавшись на дне, мы капитулировали. Мы стали бессильными. Как эгоцентричные, эгоистичные индивиды мы отказались от контроля и ослабили свои защиты. В результате мы стали лучше осознавать внутри себя глубинный резервуар прежде невидимого материала. Если мы не поймем, как работать с этими эмоциями и переживаниями, а также, как от них избавляться, то они станут воздействовать на наше поведение и даже управлять им.

Я вспоминаю Гленна, жизнерадостного и добродушного брюнета лет тридцати, который находился на начальной стадии исцеления от алкоголизма и пристрастия к кокаину. Когда Гленн рассказывал о своей жене и о своей маленькой дочери, его глаза светились искренней любовью к ним. Он также чувствовал свою преданность процессу выздоровления. Он побывал в аду и больше не хотел туда возвращаться. Он был готов сделать все, что угодно, чтобы держаться за свою заново открытую, чистую и трезвую жизнь. Его главная проблема состояла в том, что он причиняет огромные беспокойства себе и своей семье, и это серьезно угрожает его браку. Гленна охватила неистовая ярость.

Он описывал ужасную дилемму, состоявшую в том, что он регулярно ходит на встречи группы, работающей по программе «Двенадцать шагов», где он говорит о своей прежней зависимости и направляет себя на исцеление, а затем идет домой и сражается с женой. Иногда его словесные и эмоциональные всплески доходили до выражения на физическом уровне. Он знал, что если он будет и дальше так себя вести, то это приведет к ужасным последствиям как для него самого, так и для людей, которых он любит, хотя и не мог контролировать свой гнев. Он переговорил с психотерапевтом, который посоветовал ему пойти в «группу поддержки мужской ярости», где бы он мог обсудить свои наклонности. Эта группа помогла ему разумно понять причины сложившейся проблемы, но буря эмоций так и не утихала.

В конце концов Гленн получил необходимую помощь от эмпирической терапии, во время которой он мог активно выражать свой ужасный гнев, накопившийся в нем за годы детских оскорблений. По мере продолжения терапии он обретал способность работать с причинами своего гнева. Он говорил: «Мне было недостаточно лишь говорить о своем гневе. Я чувствовал, как внутри меня бушует ураган, и не знал, как его в себе удержать. Когда я в конце концов обнаружил, что во время сеанса эмпирической терапии могу дать выход своему гневу, это было все равно, что выпустить пар из автоклава. Когда я неоднократно проделал это в процессе эмпирической терапии, мне уже нечего стало выплескивать дома».

И хотя история Гленна являет собой нечто более драматичное, чем истории многих других людей, она говорит о тех трудностях, которые испытывает большинство людей, начавших трезвый образ жизни, независимо от того, какие пристрастия ими раньше владели. Внезапно столкнувшись с ранее скрытыми приглушенными или, наоборот, слишком сильными эмоциями, воспоминаниями и переживаниями, мы встаем перед выбором: либо мы допускаем их, и они берут над нами верх, либо мы обретаем способность с ними работать. Теперь, когда у нас в уме появилась ясность, мы можем оглянуться на свои зависимости и понять разрушительное и саморазрушительное действие, оказываемое этим непереработанным материалом на нас самих и других людей.

Наша боль и наши раны могут заставлять нас переносить их на других людей, которых мы любим и которые любят нас. Возможно, нас побуждают к власти над другими людьми и к их оскорблению недостаточный контроль над собой и чувство собственной неполноценности. Наши чувства одиночества и недоверия могут толкать нас к уходу и отчуждению от своих супругов, семей и друзей. Например, человек, перенесший в детстве сексуальное оскорбление, не может прикасаться к другим или позволить, чтобы к нему прикасались, не испытывая при этом страха, замешательства, стыда и гнева, которые оскверняют нашу любовь. Это — мучительный путь, и муки здесь еще более сильные хотя бы потому, что в процессе выздоровления мы больше не можем так легко убегать от других.

Кроме того, многие из нас были настолько поглощены своим зависимым поведением и настолько хорошо защищены своей фальшивой личностью, что не могли полноценно участвовать в жизни. Некоторые из нас с детства усвоили, что мир, в котором мы живем, — не самое удачное место и что нам в любой момент лучше куда-нибудь сбежать. И вот теперь мы, лишенные привычных нам защитных механизмов и средств ухода от реальности, оказались среди повседневной рутины. В этом неуправляемом и зачастую хрупком состоянии мы должны взять себя в руки и, может быть, впервые в жизни научиться жить в этом мире.

В первые несколько лет своего избавления от алкоголизма я прошла периоды, похожие на развитие ребенка от младенчества до юности. Когда в дождливый полдень я выходила из лечебного центра, мое непосредственное окружение казалось мне очень напряженным и сложным. В этом неокрепшем и уязвимом состоянии мне казался новым переживанием даже переход улицы, словно я впервые училась ходить. Спустя некоторое время я вошла в состояние «пугающего разграничения», которое отражало исследование ребенком его границ и места в окружающей среде. Где заканчиваюсь я и где начинается мир? Как мне определить это новое «я»? На что я гожусь? Я научилась говорить «это мое, а это — нет», но в этих словах слышалась ярость, выдающая тот непроработанный гнев, который во мне циркулировал. Разумеется, мои упрямство и негодование не самым лучшим образом сказывались на моих отношениях с людьми.

Далее следовала фаза, в которой я училась разговаривать и вникать в текущие проблемы общения. Как мне, лишенной глубоко внедренных механизмов отрицаний и защит, теперь относиться к себе, к другим и к окружающей обстановке? Как мне определить и высказать словами свои нужды? Как мне научиться слушать? Были и другие вопросы. Как мне после того, как я удержалась в спасательной шлюпке методов выздоровления, развить достаточную веру в заново открытое «глубинное Я», чтобы немного расслабиться и позволить ему помогать мне? Как мне принять помощь от других людей?

На ранней стадии выздоровления я упорно предпочитала закрываться в своей комнате, чтобы читать книги о медитации и каждый день посвящать по часу усердной молитве. Если кто-либо прерывал меня, я впадала в негодование. И хотя эта стадия была необходима, чтобы познакомиться с механизмами исцеления, моя негибкость, в конечном итоге, приносила мне больше огорчений, нежели утешения. Спустя некоторое время я узнала, что могу поддерживать свою оздоровительную работу, не ставя таких ограничений и не принимая оборонительную позицию.

В период «розового облака» мы, возможно, понимаем, что мир может быть щедрым, красивым и даже чудесным. Однако это восприятие зачастую оказывается для нас столь новым, что нам требуется время, чтобы поверить в себя, в других людей и в то, что нас окружает. Нам нужно время, чтобы поверить в ритм своей жизни. Такого рода проблемы, равно как прежде не осознававшиеся эмоции, переживания и воспоминания, бьют по нам в первые месяцы и годы свободы от зависимости. К счастью, существует много способов работы с ними, а также их продуктивного и творческого применения в процессе исцеления.

Исцеление как духовный путь.

Билл Уилсон писал: «Неужели трезвость — это все, чего мы ожидаем от духовного пробуждения? Нет. Трезвость — это лишь самое начало. Она только первый дар начала пробуждения. Если мы намерены получить все остальные дары, то наша пробужденность не должна прекращаться». Далее Билл Уилсон рассматривает процесс постепенного отбрасывания нашей старой жизни, кусок за куском, и замены ее новой жизнью, в которой мы способны действовать при любых обстоятельствах. Чтобы сделать это, мы должны быть готовы совершить чрезвычайно необходимую работу по исцелению. Первый шаг программ «Двенадцать шагов», а именно то, что «мы признаем, что бессильны перед алкоголем [или перед любой другой зависимостью] и наша жизнь стала неуправляемой», — это единственный шаг, в котором упоминается зависимость. Вся остальная программа посвящена созданию жизни, включающей в себя качества духовной зрелости.

Исцеление требует преданности идее, мужества и терпения. Это не то, что приходит внезапно: это духовный путь длиною в жизнь. Поначалу этот факт может показаться устрашающим. Процесс исцеления иногда может казаться утомительным. Однако если мы вернемся к девизу «жить сегодняшним днем», так часто упоминаемому в группах избавления от зависимостей, то научимся удерживать свой ум от всяких «а что, если?» и «я не могу», которые всплывают на поверхность, когда мы мысленно переносимся в будущее. Когда мы идем шаг за шагом и делаем в каждый момент то, что требуется, мы можем не получать того удовлетворения, которое вызывают происходящие в нас перемены. Но как бы то ни было, мы начинаем осознавать важность и необходимость этих шагов к духовному росту.

Наше путешествие преображения подобно составлению ожерелья из драгоценных бусин: с каждым шагом в направлении духовного роста мы добавляем к нити еще одну жемчужину, пока, спустя некоторое время, не создаем произведение искусства. С каждым шагом мы начинаем все больше осознавать, что, несмотря всю утомительность и тяготу наших усилий, результат накапливается со временем. Все моменты в нашем пути открытия себя, накапливаясь, приводят нас к счастливой и творческой жизни.

Люди, продолжающие процесс выздоровления, со временем начинают понимать, что они уже совсем не такие, какими были тогда, когда впервые отправились в путешествие с целью вновь обрести себя. Вам приходилось когда-либо вынимать из полиэтиленового пакета новую юбку, разворачивать ее, а затем снова пытаться аккуратно сложить ее обратно? Исцеление или любой другой вид преображения человека подобны этому: если в нас начал разворачиваться процесс, нам уже трудно вернуться к тому состоянию, в каком мы прежде находились. Я люблю шить, и потому, когда я вынимаю из пакета какую-нибудь вещь, мне приходит в голову это сравнение. Порой я ловлю себя на том, что держу в руке несколько тонких листов бумаги, на которых набросан мой новый проект. Но в конце дня, когда я пытаюсь сложить эти листы так, как они были сложены вначале, у меня получается лишь кипа мятой бумаги. В тот момент, когда я стала раскрывать пакет и вынимать из него вещь, его природа изменилась. К тому, чем он раньше был, возврата нет.

Эта тема является одной из самых знакомых для всех, кто вовлечен в процесс исцеления. Даже если в многообещающий момент трезвости мы захотим вернуться к относительной привычности прежней жизни, мы не сможем этого сделать. Если даже мы вновь скатимся к зависимому поведению, это уже будет не то же самое. Однажды мой консультант сказал мне: «Даже если возьмешься за старое, лечение и выздоровление не дадут тебе снова спиться». Каждый раз мы слой за слоем искореняем свои отрицания и все больше и больше осознаем свои действия и их последствия. Мы совершаем еще один шаг в сторону своей новой личности.

Средства исцеления.

К счастью, существует много психотерапевтических методов, духовных практик и других форм самоисследования, помогающих нам разрешить наболевшие проблемы и подготовить себя к расширению личности. Некоторые люди никогда не интересовались никакими формами самонаблюдения. Они могут думать: «Слава Богу жизнь и так хороша. Зачем мне в нее вмешиваться? Кроме того, люди, которые этим занимаются, заканчивают тем, что смотрят себе в пупок и никогда ничего не достигают». Однако в ходе процесса «касания дна» и обращения к исцелению некоторые люди часто приходят к пониманию того, что им нужно произвести в себе некоторые перемены. В первую очередь они должны открыться для работы над собой.

Другие люди, начиная процесс своего исцеления, уже работают с психотерапевтическими методами и духовными практиками. Они замечают, что знакомые им средства могут стать даже еще более полезными. Один друг сказал мне: «Еще до того как бросить пить я толкался на семинарах по психотерапии, посвященных различным вопросам, немного освоил тай-цзи и забавлялся медитацией. Но пока я пил, во всем этом было мало пользы». Заинтересованы ли мы в самоисследовании и личном росте или нет, в процессе исцеления мы встречаемся с испытаниями, которые ставит перед нами наша внутренняя работа, необходимая для того, чтобы научиться жить более счастливой и полной жизнью.

Каковы же средства исцеления? Я упомяну несколько общих категорий, многие из которых совместимы друг с другом. И хотя мы можем предпочесть какой-то отдельный метод, в ходе процесса исцеления и преображения совершенно не обязательно использовать только один подход. Сейчас существует так много эффективных психотерапевтических и духовных методов, что мы можем творчески сочетать те из них, что работают для нас лучше всего. Способ, который, как нам кажется, подходит для одной стадии или особенности духовного роста, может не годиться для следующей.

Поскольку исцеление и духовный путь предназначены для восстановления нашей истинной природы, выбранные нами методы должны включать в себя широкое понимание механизмов человеческой психики. Это означает, что каждый человек должен иметь всеобъемлющее представление о себе, которое охватывает не только нашу личность как «ограниченное я», но и нашу духовную сущность. Если мы занимаемся самоисследованием, которое сосредоточено исключительно на нашей роли материально ориентированных индивидов и на нашей биографии как на единственных источниках наших трудностей, то мы ограничиваем себя. Методы трансперсональной психологии и различных духовных систем наряду с другими обеспечивают холистическую точку зрения на человеческое существо, которая включает в себя физические, эмоциональные, умственные и духовные качества, а также наш расширенный потенциал.

Программы «Двенадцать шагов».

Программы «Двенадцать шагов» предлагают каждому, избравшему их для себя, духовную практику. Они доказали свою действенность на протяжении более чем пятидесяти лет, с тех пор как в 1935 году было основано общество «Анонимные алкоголики» и миллионы людей получили пользу от его деятельности. Авторы «Двенадцати шагов» создали всеобъемлющую схему, предусматривающую не только избавление от зависимостей, но и построение жизни, которая, по их словам, должна быть «счастливой, радостной и свободной». Некоторые люди испытывают проблемы с христианским языком, ориентированным на мужское начало, относящимся к тому времени, когда была создана эта программа и написана книга «Анонимные алкоголики». Однако, если мы потратим время, чтобы посмотреть на стоящие за этими словами более широкие понятия и предложения относительно исцеления, принятые в «Двенадцати шагах», мы обнаружим подход, который содержит в себе много идей, присущих испытанным временем духовным системам.

Например, многие формы буддизма делают акцент на важности дхармы, сангхи и Будды — то есть пути (или истины), общины и нашей божественной природы. У американских индейцев расширенная семья, община или племя являются важными составляющими повседневной жизни и духовной деятельности. В христианстве Иисус подчеркивал необходимость в общине, выражая это словами: «Где двое или трое соберутся вместе Во имя мое, там и Я пребуду». Те же самые важные составляющие присутствуют и в «двенадцати шагах». Община, сангха или группы «Двенадцать шагов», которые называют себя товариществами, — это краеугольный камень программы. Во время встреч товариществ «Двенадцать шагов» их члены получают мудрость, любовь и поддержку от тех, кто разделяет с ними похожую историю и говорит с ними на общем языке. Кроме того, они выбирают так называемых поручителей, то есть людей, которые начали свой процесс исцеления раньше, чем все остальные, общаются с ними и получают от них поддержку. Поручитель всегда служит для всех остальных критерием, и все поддерживают с ним постоянный контакт.

По мере того как одиночество растворяется в атмосфере приятия и понимания, выздоравливающие осознают, что их проблемы не являются единственными в своем роде. Кроме того, «Двенадцать шагов» предлагают предписанный путь, или дхарму прохождения «шагов», который обещает привести практикующего к духовному пробуждению, к отношениям с Богом (таким, как каждый его понимает) и «дорогу к счастливой судьбе».

В буддийской практике путь освобождения от привязанностей начинается с переживания покорности, объясняемого в первых трех «шагах», которое очень важно для исцеления. Многие другие составные части программ «Двенадцать шагов» также являются основополагающими и в различных духовных системах: признание в ошибочном поведении, очищение от последствий вредных и эгоистичных проступков прошлого, работа по устранению «недостатков характера», развитие позитивных установок, регулярные молитвы и медитации, а также практика служения другим.

Чтобы извлечь пользу из «Двенадцати шагов», участникам нужно постоянно работать над «шагами» и воплощать принципы этой программы в повседневную жизнь. Со временем благодаря серьезным усилиям и чуткому человеческому контакту с понимающими людьми из группы зависимые люди преодолевают свои разрушительные эмоции и шаблоны и постепенно утоляют свою духовную жажду.

Духовная и религиозная практика.

Поскольку исцеление — это духовный путь, многие люди, помимо участия в программе, направленной непосредственно на их зависимости, находят полезным следовать особой духовной практике или религиозной традиции. Одиннадцатый шаг «Двенадцати шагов» подчеркивает необходимость «сознательного контакта с Богом, каковым мы его понимаем», через молитву и медитацию. Это — приложение усилий для общения с «глубинным Я», для открытия себя руководству и мудрости божественного. Существует много способов добиться этого. Однажды я слышала, как кто-то сказал: «Молитва — это когда мы говорим с Богом; медитация — когда слушаем ответы». Посредством той или иной религиозной или духовной практики мы открываем линию связи между собой и своим «глубинным Я» или Богом.

Есть столько же видов молитвы и медитации, сколько людей, которые молятся и медитируют. Каждый из нас имеет свой собственный голос. Религиозная или духовная система предлагает практикующим структуру, дисциплину и руководство. Когда ты выбираешь путь, то важно искать такой, который позволил бы тебе сохранять свой личный контакт с Высшей Силой. Исцеление через Дух, spiritus contra spiritum, не происходит просто из узнавания о Боге из книг, лекций и проповедей: оно должно прийти через непосредственный контакт с духовной силой. Некоторые люди возвращаются к своей исконной религии, которую они когда-то оставили. После глубокого переживания капитуляции эти люди теперь могут войти в религиозную ситуацию, получив при этом истинные наставления и вдохновение, не ограниченные догмами, которые прежде их беспокоили. В воссоединении со своей исконной традицией они обнаруживают новый смысл, и внутри этой священной структуры обретают подлинную связь с духовной силой.

Другие люди вовлекаются в ту или иную форму духовной практики, и, хотя она, возможно, и происходит из другого культурного контекста, она наполняет их духовную жизнь смыслом и предлагает им методы совершенствования и доступа к «глубинному Я». Мы живем в такое время, когда становятся доступными духовные дисциплины, многие из которых на протяжении веков были скрыты от людей. Различные формы йоги, суфизм, буддийская медитация, иудейский и христианский мистицизм, практики американских индейцев и шаманизм — вот лишь некоторые из духовных методов, ставшие известными за последние годы.

Мифологи, трансперсональные психологи и исследователи сознания описывают священные и мифологические темы, а также символы из многих традиций, существующие в огромном резервуаре человеческой психики, который Юнг назвал коллективным бессознательным. Человек, воспитанный в христианской среде, может вдруг увидеть сны, в которых задействованы замысловатые индуистские изображения или изображения американских индейцев, а также проникнуть в суть особых ритуалов. Другой человек, воспитанный как буддист, может в медитации увидеть образ Христа. В результате таких переживаний эти люди могут почувствовать тягу к мудрости той культуры, которая чужда им на внешнем уровне, но на внутреннем уровне входит с ними в резонанс.

Один из самых важных ориентиров в выборе практики — это ответ на вопрос, что дает эта практика вашему сердцу. Включает ли она в себя в качестве основополагающего учения открытие в себе и выражение доброты и любви? Какой побуждающий принцип за ней кроется? На чем больше сосредоточены учителя этой доктрины — на ее распространении в мире или на сборе денег и строительстве дорогостоящих храмов? Является ли эта традиция всеобъемлющей и ориентированной на сострадание и подчеркивает ли она такие качества, как смирение, благодарность и любовь, а также их практику в повседневной жизни?

Психотерапия.

Кроме духовных и религиозных исканий, многие люди прибегают к той или иной форме психотерапии. Роль терапии — помочь нам обнаружить в себе подавленные эмоции, воспоминания и переживания, которые мешают здоровой и счастливой жизни, а также найти к ним подход. Делая это, мы залечиваем свои раны и постепенно разрушаем дамбу между индивидуальной личностью и «глубинным Я». Человеческая психика сложна и имеет много уровней, и, как утверждают психологи, психиатры и другие специалисты, нет такого метода психотерапии, который был бы универсальным для всех. К счастью, существует большой выбор этих методов, где каждый может выбрать для себя наиболее подходящий, и к одному и тому же человеку на разных стадиях излечения могут применяться различные психотерапевтические методы.

Работа в одиночестве или в паре с опытным и заботливым психотерапевтом может сыграть важную роль в проработке прошлого и в отбрасывании эмоциональных барьеров и защит, постепенно увеличивая в человеке способность верить. Однако, если проблема сосредоточена вокруг невыраженных физических и душевных переживаний или проблем, сопровождаемых сильными чувствами, будут полезны более активные эмпирические методы, такие, как работа с гневом, гештальттерапия, райхианская терапия или холотропная терапия. Человек, который заинтересован в обнаружении в себе глубинных измерений, может получить пользу от методов, использующих в качестве пути исцеления необычные состояния, таких, как, например, управляемое воображение, работа со сновидениями, ребёфинг или холотропная терапия.

Какие бы методы мы ни выбирали, они должны включать в себя определенные составляющие. Во-первых, пациент должен входить в резонанс с психотерапевтом. И метод, и сам терапевт должны отвечать определенным требованиям. Это может означать, что человеку следует обратиться к нескольким психотерапевтам, чтобы определить для себя, с каким из них у него наилучшая личная совместимость. Какой-нибудь преуспевающий психотерапевт может обладать впечатляющими дипломами или пользоваться особой популярностью, но если мы, находясь рядом с ним, не чувствуем комфорта, доверия и безопасности, то работа с ним не принесет желаемых результатов.

Во-вторых, психотерапевт должен работать в контексте такой теоретической схемы, которая охватывала бы все стороны человеческого бытия, включая духовное измерение. Специалист, обладающий таким пониманием, должен быть готов следовать за пациентами всюду, куда бы им ни потребовалось отправиться в поисках своих глубин. Это означает, что, если пациент окунается в воспоминания детства, психотерапевт должен сосредоточиваться на биографической истории. Если пациент сталкивается с переживаниями рождения и дородовой жизни, специалист должен быть готов воспринять их серьезно и поддержать их. Если пациент начинает осознавать мифологические, архетипические или духовные влияния, специалист признает их важность и работает с ними.

В-третьих, хорошему психотерапевту известно, что мы сами себе целители. Специалист, открытый духовным измерениям, знает, что все мы храним в себе источник мудрости, творческой энергии и исцеления. Работа специалиста заключается в создании безопасной, поддерживающей обстановки, в которой пациенты могут расти и развиваться. Хороший психотерапевт держится в стороне от такой позиции, которая утверждает, что у него как опытного специалиста якобы есть категоричные ответы на все вопросы пациентов и все необходимые для них методы. Напротив, психотерапевт указывает путь к собственным ресурсам пациентов, отсылая их к целительной силе, присутствующей в каждом человеке, и позволяет им найти собственное решение.

И последнее. Психотерапевт должен четко соблюдать этические границы, отделяющие его от пациента. Психотерапевт, не выполняющий этические нормы, может принести пациенту, который и так уже несет на себе раны прошлого, дополнительный вред. И хотя недавно средства массовой информации обнародовали ряд случаев оскорбления пациентов психотерапевтами, большинство специалистов все же обладают мастерством и нравственностью. Их работа оказывает на многих людей положительное воздействие.

Проведение времени на природе.

Все мы знаем о восстановительной силе природы. Многим из нас, а особенно тем, кто долгое время находился во власти зависимостей и привязанностей, нужно «заново научиться ходить по земле». Прогулка по лугу, поездка в горы или день, проведенный на пляже, дают нам возможность побыть на свежем воздухе и на солнце. Так же полезно наслаждаться кратковременным отдыхом вдали от повседневной рутины, во время которого мы можем расслабиться и почувствовать ритмы и циклы природы. Когда у нас есть время замечать различные растения, животных и насекомых, скопления облаков и красоту дня, мы становимся способными оценить чудесную изобретательность творения. Мы также можем глубоко почувствовать свое предназначение в природе.

Во всем мире туземцы почитают как богов землю, солнце, луну, огонь, воду, деревья, горы и другие формы, созданные природой. Птицы и животные выступают небесными посланниками духов-проводников, которые связывают нас с божественными сферами. Когда мы в беззвездную ночь наблюдаем за пламенем костра, размышляем о величии горных вершин, покрытых снегом, восхищаемся грациозным полетом орла или любуемся закатом солнца, мы можем непосредственно переживать божественность мира природы. Время, проводимое на природе, не только восстанавливает наше тело — оно бодрит душу. Даже те люди, которые живут в урбанизированной ситуации, могут найти способ провести время на свежем воздухе: например, полежать на траве в местном парке, добираться утром на работу не на транспорте, а пешком или устроить пикник на крыше дома.

Творческое выражение.

Исцеление зачастую позволяет нам впервые соприкоснуться с нашей творческой способностью и силой. Многие люди обнаруживают в себе прежде скрытое за хаосом и сумятицей зависимой жизни побуждение к творчеству. Люди искусства, которые раньше для стимулирования своего выражения в музыке, поэзии и живописи употребляли наркотики и алкоголь, часто осознают, что их попытки творческого выражения были смешаны с действием этих веществ. Но творческое выражение не ограничивается теми, кого причисляют к людям искусства: оно доступно каждому.

Когда в процессе выздоровления наши мозги прочищаются и восприятие становится отчетливее, мы можем почувствовать, как на нас накатывают волны вдохновения. Мы можем обнаружить, что нас тянет к таким видам деятельности, как живопись, танцы, литература, сочинение стихов и песен, игра на музыкальных инструментах, внедрение новых проектов у себя на работе. Эти виды творческого выражения иногда возникают как способы соприкоснуться с переживаниями и открытиями, которые трудно ухватить в повседневных делах. Или же они могут быть спонтанными откликами на ранее скрытое бессознательное побуждение.

Творческое выражение может быть радостным, целительным шагом за пределы умственной деятельности, в большей степени задействующим нашу интуицию. Если вам когда-либо приходилось полностью отдаваться движению танца, головоломке научного проекта, приготовлению изысканных блюд или посадке растений в саду, то вам известны радость и восстановительная сила творческой деятельности.

Во многих людях духовный импульс и творческая сила очень схожи, даже если они и не являются одним и тем же. Женская по природе энергия шакти — это духовная искра, из которой разгорается творчество. Уиллис Хармэн и Говард Рейнголд в своей книге «Higher Creativity» («Высший творческий потенциал») приводят высказывания многих знаменитых художников и ученых, утверждавших, что их вдохновение пришло к ним непосредственно из божественного источника. Великий композитор Иоганнес Брамс рассказывал своему биографу: «В меня вливается поток идей, нисходящих прямо от Бога… Когда я нахожусь в таких редких вдохновенных состояниях, мне, шаг за шагом, открывается законченное произведение». А вот что говорил Пуччини о процессе создания своей самой популярной оперы «Мадам Баттерфляй»: «Музыка оперы была продиктована мне Богом». Английский поэт Шелли замечал: «Величайшие писатели, поэты и художники один за другим подтверждают тот факт, что их произведения приходят к ним откуда-то из-за пределов их сознания».

Конечно, такое божественное вдохновение приходит не каждый день. Мы привносим в наши творческие попытки все свои чувства неловкости и неполноценности. Когда я преподавала детям искусство, мне часто приходилось наблюдать такие моменты, когда чем-то удрученные дети отворачивались от своего потока творческого вдохновения. Это обычно происходило, когда в комнату заходили преподаватели или родители и критиковали творческий замысел ребенка. Позднее, когда я проводила сеансы холотропной терапии для взрослых, мы включили в этот процесс рисование и живопись. Почти в каждой группе нашлись такие люди, которые, увидев перед собой чистый лист бумаги, впадали в панику. Их немедленной реакцией было «я не могу» или «я не буду». Потом они рассказывали мне, что в детстве с ними были случаи, подобные тому, о чем я только что рассказала. Я убеждена, что точно так же, как у всех нас есть потенциальная возможность пережить свое «глубинное Я», все мы способны дать выход своему внутреннему источнику творчества. Специально направленная на это деятельность поможет раскрыть двери к этой возможности.

Диета, упражнения, отдых.

Большинство людей, начинающих процесс исцеления, крайне нуждаются в заботе о своем здоровье. Некоторые из нас истязали свое тело наркотиками, алкоголем, перееданием или, наоборот, плохим питанием, очистительными методами, неправильным сексуальным поведением, а порой и просто пренебрегали основными правилами, необходимыми для поддержания здоровья. Страдающие химической зависимостью в буквальном смысле добровольно отравляют себя, наполняя свои тела токсинами и ядами. Созависимые люди, возможно, столь сосредоточены на своих отношениях или на попытках контролировать неконтролируемую ситуацию, что пренебрегают личными нуждами. Трудоголики нередко так неразумно используют свои физические ресурсы, что это приводит к таким проблемам, как высокое кровяное давление, лишний вес, язвы и колиты. Поскольку в процессе исцеления восстановление должно затрагивать все стороны человека, очень важно соблюдать такие физические требования, как правильное питание, упражнения и отдых.

Очень многие из нас давно привыкли пренебрегать своим телом. Мы порой ненавидим свое тело, критикуем его или не доверяем ему. В процессе исцеления мы постепенно начинаем сталкиваться с последствиями событий, которые произошли с нами, когда мы находились в состоянии «отсутствия». В этом процессе мы начинаем испытывать сострадание к своему «физическому я» по поводу всего, что ему пришлось вынести. После того как мы в своей зависимости оказались на грани погибели, нам часто доводится осознавать, насколько чудесна эта жизнь, и что, несмотря на все наши неблагоприятные условия, в нас осталось достаточно жизненных сил. В этот момент мы понимаем, что счастливы быть здесь и что заслуживаем того, чтобы заботиться о себе.

В программах «Двенадцать шагов» используется девиз H.A.L.T. (СТОЙ — нем.). Он состоит из первых букв слов «голодный» (hungry), «злой» (angry), «одинокий» (lonely) и «усталый» (tired) и предупреждает нас о том, чтобы мы не повторяли старых ошибок зависимого поведения. Два из этих качеств отражают наше физическое, а два других — душевное состояние. Когда мы распознаем их в себе, наступает время сказать себе «стой» (halt) и обратить внимание на свое состояние.

Внимание к нашим физическим нуждам не представляет ничего сложного, и оно воздает нам должное. Оно не только подразумевает особое излечение от разрушительного действия зависимости, но также включает в себя постоянное внимательное отношение ко сну, к правильному питанию (и употреблению витаминов, если нужно) и к умеренным физическим нагрузкам. Существует много физических упражнений, которые помогают нам восстановить свое тело и порадоваться его чудесным возможностям. Мы приучаем себя регулярно проходить медицинские обследования (иногда некоторые из нас в прошлом избегали этого или пренебрегали этим) и получать необходимое лечение. Некоторые люди получают пользу от таких методов, как акупунктура, мануальная терапия и диетотерапия, если они предлагаются опытными специалистами. Телесно-ориентированная терапия, например рольфинг* или массаж, могут облегчить снятие физических блоков и соматических травм. Кроме того, мы можем просто получать удовольствие и пользу от теплых ванн, сауны и других поблажек, которые мы делаем своему телу.

Практика покорности и облегчение страданий.

Одну из предыдущих глав этой книги мы посвятили процессу капитуляции (или покорности), где определили и исследовали его важную роль в духовной практике и, особенно, в исцелении. Теперь давайте вернемся к этому основополагающему моменту в нашем целительном путешествии и обсудим, как мы можем применить его в повседневной жизни. В самом общем смысле наши привязанности — это то, что лежит в основе наших несчастий и чувства скованности. Эти привязанности мы видим всюду. Мы привязаны к эмоциям, таким, как гнев и гордыня. Мы привязываемся к людям — к нашим супругам и детям. Мы упорно придерживаемся точки зрения, что я, дескать, прав, а он — нет, или защищаем свою социальную роль, например роль образцовой жены или роль знаменитого спортсмена. Мы привязываемся к ожиданиям типа «все мои дети получат хорошее образование» или к целям «я закончу этот проект к четырем часам». В наших ролях, таких как роль образцовой жены или знаменитого спортсмена, нет ничего плохого, и всем нам нужны цели и мечты. То, что вызывает у нас беспокойство, так это привязанность к ним.

Как мы реагируем, когда вдруг происходит что-то такое, что мешает исполнению наших ролей и ожиданий? Если спортсмен прямо перед важным матчем ломает руку, если творчески одаренный ребенок вдруг начинает плохо успевать по математике или если нам мешает закончить проект отключение электричества, способны ли мы быть достаточно гибкими, чтобы капитулировать? Сколько раз мы так крепко держались за свое мнение, что не оставалось пространства ни для какого творческого решения, которое могло бы помочь нам привести веские аргументы в споре с другим человеком? Мы знаем, что нам есть что ответить, а наш партнер, брат или друг не прав. Даже если мы, возможно, вначале были правы, мы привязываемся к своему эмоциональному состоянию с такой неистовостью, что не можем слышать мнение другого человека. В дальнейшем мы усложняем проблему лицемерием, упрямством, гордыней и усиливающимся гневом и таким образом в этих эмоциях забываем о первоначальной сути самого вопроса. В результате страдают обе стороны.

Когда мы выполняем программу исцеления или идем по духовному пути, мы узнаем, что страдаем от своих привязанностей. Страдая, мы видим, что к чему-то привязаны, и наш уровень страдания становится индикатором того, до какой степени мы привязаны. Скорейший выход из страдания — это капитуляция. Как гласит девиз «Анонимных алкоголиков»: «Оставьте все, и положитесь на волю Божью». «Боже, дай мне покой, чтобы принять все то, что я не в силах изменить», — говорим мы в молитве о душевном покое. Мы находимся в ловушке своих привязанностей, и способ стать свободным и счастливым — это научиться предоставлять все естественному ходу дел (let go)*. По этой причине наша программа исцеления или наш духовный путь должны включать в себя в качестве первоосновы практику покорности.

Недавно я впервые прокатилась на американских горках. Я ждала этого момента полжизни, пока у меня не будет все хорошо, пока у меня не появится достаточно веры, чтобы оттолкнуться и поехать. И как только я поехала, я поняла — почему. Когда мы входили в виражи и с креном съезжали вниз, я слышала, как люди вокруг меня кричат от восторга, и видела, как их тела раскачиваются в такт движения вагонеток. Я напряженно сидела и молчала. Затаив дыхание, я крепко держалась за перекладину перед собой, пока не побелели суставы пальцев. Когда я пыталась своей непоколебимой позой препятствовать любому движению, я чувствовала, что моя спина протестует против этого и начинает болеть. Вдруг на середине пути я спохватилась, что делаю что-то не то, и вздохнула с облегчением.

Все мои вопросы по поводу контроля и сопровождавший их страх резко выступили на поверхность. Я оказалась в такой ситуации, которая была мне полностью не подвластна. Всем этим кто-то управлял, и как бы прилежно я ни старалась удерживать себя, сколько бы сил я ни тратила на управление вагонеткой, она оставалась частью некой гораздо большей системы, воздействующей на меня. Я осознавала, что у меня есть выбор: я могла либо продолжать играть в игру с самой собой и оставаться при своих страхах и страданиях или произнести краткую молитву, расслабиться, вздохнуть и ехать вместе с вагонеткой. Когда я снова начала дышать, я даже рассмеялась. Мой ужас сменился удовольствием, и я закончила свое катание, обещая снова его повторить.

Долгие годы мне приходилось слышать поговорку «Жизнь — это американские горки», и я всегда думала, что здесь имеется в виду, что в жизни бывают взлеты и падения. Но в тот день эта старая поговорка приобрела для меня новый смысл. Она стала метафорой необходимости покорности при неизбежных повседневных колебаниях. Получается так, что я в своей жизни все время на чем-то еду: меня везет «глубинное Я», Высшая Сила или Бог. Я сама не могу контролировать повороты и виражи своей жизни. Однако это не означает, что у меня нет выбора. Я могу выбрать для себя борьбу со всем, что происходит в моей жизни, или я могу покориться этому процессу и открыть себя руководству божественной силы. Отказываясь от эго-контроля, я обнаруживаю в себе дары и способности, которых прежде, возможно, не замечала. Я нахожу свою роль в жизни, свою форму творческого выражения или, как это называет Джозеф Кэмпбелл, свое блаженство. Когда я с позиции честности и покорности следую своему блаженству и делаю все то, что меня вдохновляет и придает мне силы, тогда Высшая Сила направляет меня в нужное русло. Я могу пытаться достичь своих целей, одни из которых я осознаю, а другие — нет. Однако если меня не радует то, как я иду к своей цели, то это означает, что я утратила связь с тем творческим духом, который движет мною.

Теолог Алан Уоттс в своей книге «Бог» рассказывает историю о Марии Магдалине, которая, увидев воскресшего Христа, попыталась в знак своей преданности коснуться его, а Христос сказал ей: «Не прикасайся ко мне». Уоттс истолковывает это следующим образом: «Не привязывайся ко Мне! Не держись за Дух». Далее он пишет: «Не задерживай дыхание, иначе лицо твое станет багровым и ты задохнешься. Ты должен позволить себе выдохнуть. Это акт веры — выдохнуть, и дыхание снова вернется к тебе. Буддийское слово «нирвана» в действительности означает «выдох»; «отпускание» — это основополагающая позиция в вере».

Практика покорности открывает врата к вере в себя, в других людей и в Бога. Без покорности мы не можем обладать верой. Чтобы положиться во всем на волю Божью, как это требуется в третьем из двенадцати шагов, нужно в некоторой степени верить в то, что мы не провалимся в пустоту. Когда мы следуем покорности, наши страдания облегчаются и мы чувствуем, что нами руководит «глубинное Я». Когда мы несколько раз попытаемся капитулировать, мы начнем воплощать в жизнь установку «отпускания».

Однако совершить такой поворот не всегда легко. После отказа от воображаемого контроля нам нужно время, чтобы выстроить веру в то, что за всем спектаклем жизни стоит некая глубинная сила и эта глубинная сила к нам благосклонна. Мы обнаруживаем, что капитуляция происходит поэтапно, шаг за шагом. В своей жизни мы постепенно ослабляем свою привязанность к проблемам, к людям, к чувствам или запретам. Мы оставляем все постепенно, каждый день понемногу. По мере нашей капитуляции в нас появляется все больше и больше веры, и в результате нам с каждым разом становится легче отказываться от контроля. В этом и состоит путь капитуляции.

Когда мы претворяем практику покорности в повседневную жизнь, мы в большей мере открываемся красоте, радости и творческой энергии. Но вместе с тем, когда наша жизнь начинает становиться более приятной, эти качества могут начать доставлять нам страдания и трудности: чем больше мы осознаем красоту и радости этого мира, тем менее защищенными от его страданий и безобразий мы себя ощущаем. Когда мы капитулируем, мы постепенно демонтируем прочную крепость отрицаний и защит, которая не дает нам воистину воспринимать всю глубину нашей жизни. Мы можем активно защищать себя от истины, и, когда истина открывается нам, это зачастую причиняет нам боль.

Например, ребенок, перенесший физические и сексуальные оскорбления, старается спрятать эти воспоминания поглубже и создать заменяющую их иллюзию, которая помогла бы ему выжить. В этот момент уязвимому и зависимому ребенку слишком трудно справиться с этой непреодолимой болью. Возможно, маленькая девочка не может вспомнить свое детство и говорит себе, что ее папа — герой или бог, а она по сравнению с ним плохая. Мальчик-подросток может верить в миф о том, что его жестокая семья главенствует над всеми соседями или что дядя Джек, прикасаясь к его интимным местам, выражал таким образом свою любовь к нему. Эти иллюзии легче принять, чем истину случившегося.

Наш духовный путь исцеления учит нас, что, если мы испытываем боль, нам следует поработать со своими привязанностями. Наше страдание, в конце концов, становится возможностью большей свободы. Мы сильно страдаем, когда держимся за свои оправдания и суждения, возможно, порождая при этом проблемы со здоровьем, проблемы с отношениями, низкую самооценку и неспособность найти себе место в жизни. Многие люди обнаруживают, что, пока они не готовы исследовать свои внутренние проблемы, их страдания усиливаются. Став взрослыми, мы в безопасной обстановке и при соответствующей поддержке обретаем силу, чтобы начать, слой за слоем, счищать с себя защиту, которая отгораживает нас от реальности нашей истории, наших чувств и поведения.

Активно работая над собой, мы устраняем завесы, скрывающие нашу истинную сущность. Мы сталкиваемся со своими физическими, эмоциональными, умственными и духовными барьерами, по большей части представляющими собой последствия событий прошлого, а также нашего разрушительного и саморазрушительного поведения, которым мы на них реагировали. Через практику «Двенадцати шагов», через психотерапию, молитву, медитацию и другие формы самоисследования мы постепенно обнаруживаем в себе подспудные причины своих привязанностей и избавляемся от них. Благодаря поддержке других мы начинаем честно смотреть в лицо воспоминаниям, эмоциям и реакциям, сделавшим нас зажатыми и несчастными. Постепенно мы освобождаемся от защитных слоев отрицания себя и своего прошлого. Мы работаем над тем, как снять все иллюзорные маски, отделяющие нас от окружающего мира, и как сбросить с себя шелуху ложной личности.

Используя методы регрессии, мы можем пережить процесс своего рождения и понять, как он сказался на нашей жизни. Мы вновь испытываем прежде заблокированные эмоции, которые служили буфером для нашей зависимости или провоцировали в нас неконтролируемые срывы. Мы осознаем и выражаем свои печаль, гнев, стыд и страх. Понимая, что даже так называемые негативные эмоции являются частью арсенала человеческой психики, мы открываем для себя то, как их выражать позитивным способом. У нас больше нет нужды считать такие чувства, как гнев, страх и печаль, неприемлемыми и неконтролируемыми, ибо теперь мы видим в них нормальные и здоровые реакции на некоторые ситуации.

Вместо того чтобы изливать свои чувства на других или пытаться их переварить в себе, мы находим способы отвечать на них. Ярость преобразуется в силу. Те, кому довелось претерпеть оскорбления, знают, что за гневом, страхом, стыдом и чувством предательства стоит огромное ощущение личной силы, требующей высвобождения. Вместо того чтобы реагировать на все и противопоставлять себя внешним ситуациям и другим людям, мы начинаем действовать, функционировать согласно своей воле.

Как только мы при поддержке других начинаем более полноценно переживать прежде неприемлемые или «отрицательные» эмоции, мы обретаем доступ к «положительным» эмоциям, таким, как радость, счастье, благодарность и любовь. Мы начинаем осознавать те стороны своего характера, которые заставляли нас страдать. Наряду с другими методами существенным моментом «Двенадцати шагов» является практика «личной описи» — отслеживание человеком своих недостатков, таких, как жалость к себе, ненависть и своекорыстие, выяснение их происхождения и их исправление. Многие из этих недостатков (непорядочность, ложная гордыня, нетерпимость, медлительность, своекорыстие), — а все они являются универсальными человеческими чувствами и чертами, — противоположны качествам духовной зрелости. Когда мы обучаемся их отслеживать и ежедневно работать над избавлением от них, их влияние на нашу жизнь постепенно сводится к минимуму.

Кроме того, мы начинаем находить согласие в отношениях с людьми. Если человек включается в процесс исцеления, в психотерапию, или ступает на духовный путь, динамика его отношений с близкими людьми почти всегда меняется. Когда в семье, среди друзей или в какой-либо группе один человек начинает духовно расти, меняется вся структура. Эта структура ранее могла быть создана на основе нездоровых предпосылок или могла сосредоточиваться вокруг шаблонов разрушительного поведения, которые больше непригодны для человека, вовлеченного в процесс своего преображения и исцеления.

Эти перемены в отношениях неизбежно вызывают проблемы. Независимо от того, насколько члены нашей семьи и наши друзья рады, что мы, наконец, как-то решаем свои проблемы, почти каждый из них стремится к сохранению того, что существовало раньше. И какой бы жалкой ни была наша прежняя жизнь, мы, по крайней мере, жили в пространстве, заданном знакомыми нам параметрами. Теперь наша активная включенность в свое развитие, казалось бы, требует от наших близких, чтобы они следовали за нами на неизведанные территории. Для людей, которые убедили себя в том, что мы являемся в их жизни проблемой, такая перспектива может показаться угрожающей, даже жуткой.

Здесь мы очень скоро узнаем, что в конечном счете не можем повлиять на поведение другого человека. Некоторые друзья, наши супруги, а также другие члены семьи уже включились в свой процесс преображения и рады приветствовать нового компаньона в поисках себя. Других же вдохновляют изменения, которые они видят в нас, и они воспринимают эти перемены в отношениях как возможность для своего развития. Однако третьи остаются верны своим соображениям, поступкам и точкам зрения. Они могут активно или же ненавязчиво сопротивляться нашим усилиям, осуждать нас или сердиться на нас. И здесь ты осознаешь, что единственный человек, которого ты в силах изменить, — это ты сам, и даже если ты этим можешь нарушить отношения с кем-либо, то этим стоит пожертвовать ради собственного пути исцеления и поиска себя.

По мере продолжения нашей работы мы начинаем исследовать и изменять патологические предпосылки своих отношений с людьми. Если мы были слишком требовательны к ним, мы находим, как от этого освободиться и как поверить в собственные ресурсы. Если мы чувствуем себя несвободными, подавленными и потерянными, мы учимся отличать реальность ситуации от внутреннего беспокойного состояния. Не стали ли наши супружеские или дружеские отношения для нас ловушкой, и при всех ли обстоятельствах мы чувствовали себя так? Чувствуем ли мы себя бесполезными потому, что кто-то обращается с нами как с людьми второго сорта или же потому, что в глубине души мы сами считаем себя таковыми? Ответы на такие вопросы намекают на то, что у нас во внешней ситуации что-то не так, и мы собираемся с духом, чтобы ее изменить. Если проблема состоит в нашем представлении о себе, то мы находим возможность исследовать себя дальше.

Нас могут пугать обязательства, поскольку другие люди слишком много раз нас оскорбляли и предавали. Либо мы держимся на расстоянии от тех, кого любим, либо отгораживаемся от них стеной гнева, осуждений и критики. Возможно, в этом процессе мы выдвигаем на первое место своих родителей, партнеров или детей, а сами себя теряем. В тот момент, когда мы начинаем осознавать эти и другие проблемы отношений, мы встаем на путь их изменения. И хотя соблазн «исправить» или изменить нашего партнера или друга может отвлекать нас от собственного процесса исцеления, мы привыкаем неуклонно возвращаться к своему самоисследованию. Когда мы начинаем развиваться, мы становимся более открыты для истины, откровенности и любви по отношению к себе и к другим. Иногда мы можем заметить тонкие и даже неожиданные изменения в людях, которые нас окружают.

Как писал тибетский учитель Чогьям Трунгпа, покорность означает «демонтаж, уничтожение, раскрытие, отказ». Она означает «избавление от всех наших одежд, нашей кожи, наших нервов, сердца, мозга, пока мы не станем открыты перед вселенной. Не остается ничего». От наших защит и ограничений, которые не дают нам жить полной жизнью, не остается ничего. В процессе исцеления мы не боремся со своими зависимостями и не стараемся во что бы то ни стало избегать соблазнов, но уравновешиваем и преобразуем свои стремления. К тому же мы учимся познавать духовную истину и использовать ее себе во благо.

Когда мы капитулируем, нам становится легче воспринимать всю драму жизни, как ее радости, так и страдания, как красоту так и безобразие, как удовольствие, так и боль. Когда мы не стараемся избегать никаких моментов, присущих «американским горкам», и не зацикливаемся то на радостях, то на страданиях, мы становимся свободнее. Мы можем расслабиться и наслаждаться катанием на «американских горках» с чувством благодарности, покорности и глубокой любви к себе, к другим и к тому, кто всем этим движет. В конечном итоге этот процесс раскрытия и практика покорности становятся наслаждением, а иногда — даже чудом. Даже несмотря на то, что наше исцеление порой бывает мучительным, мы держимся, ибо дамба, разделяющая нас с «глубинным Я», рушится, и наша жизнь существенно меняется.

Иногда усилия, направленные на выздоровление, подобны погружению в ванну с горячей водой. Сначала ты пробуешь температуру воды мизинцем ноги и решаешь, стоит ли продолжать. Постепенно ты погружаешь в воду все пальцы ноги, вытаскиваешь их ненадолго, а затем снова делаешь то же самое, пока не сможешь погрузить в воду всю ногу. Так происходит и здесь: ты погружаешься, отступаешь и, отдохнув, в следующий раз погружаешься глубже. Так с каждым разом твое сопротивление уменьшается. По мере продолжения этого эксперимента с тобой происходят такие вещи, которые дают знать о том, что ты находишься на правильном пути. Иногда ты переживаешь так называемые синхронности, то есть удивительные совпадения, которые напоминают тебе о том, что ты ни от кого не зависишь и переживаешь периоды благодати, когда чувствуешь, что тобою движет Высшая Сила. В период отдыха или прохождения ровного участка пути тебе вдруг раскрывается новый пласт загадочных забытых воспоминаний или невостребованных эмоций. Ты вновь пытаешься вернуться к начатому делу и, полностью положившись на свою веру, окунаешься в него с головой.

Эго и ум.

Многие духовные традиции считают, что ум — одно из наших величайших достояний и в то же время — наш злейший враг. Люди из групп «Двенадцать шагов» часто упоминают о некоем «комитете» — о легионе внутренних голосов, которые постоянно нам что-то советуют, направляют нас, напоминают о наших страхах и чувстве неполноценности, переносят нас то в прошлое, то в будущее. Уму свойственны цепкость и склонность творить.

Описания ума, данные некоторыми восточными традициями, очень сходны с тем, как западные традиции описывают эго или «ограниченное я». Оно охватывает не только познание, но и ощущения, эмоции и чувство личности. Основной функцией ума является процесс мышления. Мы часто определяем себя своими мыслями, и стоит нам только спокойно сесть и заглянуть внутрь себя, как мы становимся свидетелями непрекращающегося парада марширующих через нас идей, мнений и фантазий. Большинство восточных духовных практик включают в себя успокоение или укрощение ума, а также контроль над ним, что позволяет выйти за его пределы. Заняв позицию за пределами ума, мы можем стать свидетелями его изощрений. Этот «свидетель» — сила, находящаяся за пределами эго. Это «глубинное Я», которое свободно и отделено от динамики ума.

Покойный Свами Муктананда, современный учитель традиции сиддха-йоги, любил рассказывать историю об одном бедняке, который однажды обнаружил себя в небесном саду, сидящим под древом исполнения желаний. Это удивительное дерево исполняло желание всякого, кто сядет под его крону. (Но, как говорил Муктананда, «независимо от того, куда мы идем, ум следует за нами. Мы никогда не можем оставить его позади, и он никогда не покидает нас».).

И этот человек, сидя в прекрасном саду, стал думать: «Я бы наслаждался этим местом еще больше, если бы рядом со мной была идеальная женщина». И вдруг идеальная женщина появилась — волшебное дерево исполнило его желание. Какое-то время этот человек был в восторге, но, когда его новая подруга стала устраиваться рядом с ним, он подумал: «Это прекрасно, но было бы еще лучше, если бы у нас был большой дом с роскошным убранством». Немедленно появился прекрасный дом, в котором было все, в чем могли бы нуждаться мужчина и женщина.

Это продолжалось до тех пор, пока человек не пожелал и не получил себе в распоряжение слуг, которые приготовили для него и для его женщины изысканные блюда и накрыли роскошный стол. И как только он попробовал первое блюдо, у него возникла еще одна мысль. («Это природа ума», — говорил Муктананда, — «ум всегда сомневается».).

«Что здесь происходит? Я подумал о женщине и она материализовалась. Я подумал о доме с убранством, и он был мне предоставлен. Я подумал о слугах и об изысканных яствах, и вот я сижу среди всего этого. Это, должно быть, проделки какого-нибудь демона!» Внезапно перед ним возник демон с широко разинутым ртом. «Я же говорил! Он хочет меня сожрать!» — закричал человек. И демон тотчас же пожрал его.

Эта история отражает неимоверную способность ума влиять на переживания. Даже находясь в положительных и приятных состояниях, мы упорно используем свой ум для диалога с собой. Сколько раз у вас была, казалось бы, идеальная ситуация, но вас не оставляли в покое собственные мысли? Возможно, это были прогулка по парку в солнечный воскресный день, время, проводимое с другом, или долгожданный отпуск. И вот мы оказываемся в идеальной обстановке, в одиночестве или в компании совершенных людей, и наш ум начинает волноваться. Мы ловим себя на том, что думаем о незавершенных проектах на работе, корим себя за то, что должны были сделать и не сделали, или создаем сценарий, в котором находящийся рядом с нами человек якобы испытывает к нам тайную неприязнь и планирует нас покинуть. В начале дня мы были счастливы, но настроение менялось, и к вечеру мы стали совершенно себе не рады.

Именно это свойство многие духовные системы называют «обезьяньим умом». Пока мы не способны наслаждаться настоящим моментом, наш непокорный ум, подобно обезьяне, неистово скачет то в прошлое, то в будущее, в фантазии и иллюзии. Он может также уговорить нас поверить в его ложное восприятие, в его отрицания и логические обоснования. Еще до того как стать законченным алкоголиком, я познакомилась с медитативными практиками, в основном предназначенными для успокоения и контроля ума. Кроме того, я полагала, что хотя бы немного понимаю, насколько сильным и авторитарным может быть ум.

Однако пока я не начала процесс выздоровления, я, в действительности, весьма мало представляла себе, что такое сила ума. В дни моего пьянства я разрушала себя алкоголем на всех уровнях и мой ум каждый раз говорил мне, что все в порядке. Он успешно скрывал от меня реальность моей ситуации и убеждал меня, что виновником моих неудач было все что угодно, но только не алкоголь. Когда в процессе исцеления я осознала всю степень непробиваемости системы отрицаний, которую я создала вокруг своего алкоголизма, я начала по-новому благоговеть перед этой могучей силой.

Работа с умом или «комитетом» — важный компонент процесса выздоровления или духовного пути. Мы замечаем его игры и начинаем осознавать его склонность к пряткам, отговоркам и блужданиям и поэтому используем для его успокоения такие средства, как медитация. Многие медитативные практики включают в себя важные методы, способствующие развитию практикующими контроля над своим умом, уменьшению или прекращению умственной болтовни или разотождествлению с мыслями, чтобы наблюдать их со стороны. Поскольку ум тесно связан с эго, для того чтобы выйти за пределы «ограниченного я», важно успокаивать свой ум или уметь выходить за его пределы. Это успокоение раскрывает нас к переживанию «глубинного Я», к «духовной пробужденности», которую обещает двенадцатый шаг. Оно также воспитывает в нас безмятежность, столь необходимую в процессе исцеления, которая все в большей степени позволяет нам сохранять свое присутствие в повседневных переживаниях.

Здоровые желания и предпочтения.

Чтобы излечить наши жизненные недуги, многовековая мудрость дала нам два основных рецепта для противостояния привязанностям. В самых общих словах, один метод состоит в том, чтобы избавиться от привязанности к миру, каковым мы его видим, дабы увидеть его таким, как он есть. Другой метод сосредоточен на том, как преобразовать привязанности в здоровые желания и в преданность Богу. Кен Кийс в своей книге предполагает, что мы можем перепрограммировать свои зависимости в предпочтения. Оба этих подхода к проблеме зависимости или привязанности, к проблеме отказа от них и их преобразования применимы к нашему пути исцеления. В один момент, возможно, лучше использовать одну стратегию, а в другой — другую. Я говорила о практике покорности. Давайте теперь исследуем метаморфозу наших привязанностей и зависимостей в здоровые желания и предпочтения.

Обратной стороной привязанности является любовь. Сколько раз нам приходилось путать одно с другим? Есть ли способ преобразовать наши привязанности и зависимости в любовь? Давайте вернемся к той идее, что сила, стоящая за нашими зависимостями, — это жажда целостности, единства с божественным. Наши духовные стремления по своему происхождению являются здоровыми и естественными побуждениями. Когда мы направляем это стремление в русло привязанностей и зависимостей, мы загрязняем его положительный потенциал. Перенаправляя эту жажду на «глубинное Я», мы начинаем двигаться в сторону исцеления и целостности. Открывая Дух, мы уничтожаем силу своей зависимости. Spiritus contra spiritum. Мы открываем источник любви и божественной творческой энергии. Мы заменяем наше стремление к еде, алкоголю, азартным играм, наркотикам и сексу любовью. Мы осознаем, что божественное от нас не сокрыто: это мы сами, из-за своих слепых привязанностей и зависимостей, отвернулись от Бога.

Когда мы направляем свою жажду целостности в русло привязанностей и зависимостей, мы чувствуем боль, зажатость и собственное загнивание. Когда же мы направляем ее к божественному истоку, ее потенциал расширятся, становится всеобъемлющим и творческим. На протяжении нашей карьеры алкоголика или наркомана наша зависимость занимала место Высшей Силы. Когда мы «касаемся дна», сила этой искаженной преданности уступает дорогу истинной и более могущественной силе божественного.

Вот одна индийская история о наркомане, пристрастившемся к опиуму. Этот человек, погрязший в своей зависимости, пришел к знаменитому гуру просить о помощи. На следующий день мудрый учитель, наряду с методами постепенного отвыкания от наркотика, дал этому человеку весы и кусочек мела. Он велел ему каждый день взвешивать этот кусочек мела и съедать ровно такое количество наркотика, сколько весил этот мел. Но учитель также велел наркоману каждый день, перед тем как положить кусочек мела на весы, писать им на доске имя Бога. Наркоман последовал совету гуру, и с каждым написанием имени Бога кусочек мела становился все меньше и меньше, пока не исчез совсем. К этому времени тяга к опиуму также пропала, и этот наркоман настолько сосредоточился на Боге, что сумел преобразовать свою зависимость от наркотика в упоение Богом.

Говоря об упоении Богом, давайте вспомним две вещи: во-первых, упоение Богом в этом контексте не означает духовной или религиозной зависимости, и, во-вторых, Бог — это не какая-то отдаленная и чуждая сущность, которая нам недоступна. Мы будем более подробно рассматривать привязанности и зависимости, касающиеся духовности и религии, в следующей главе. Короче говоря, когда мы касаемся преобразования наших зависимостей в здоровое желание духовности, мы не говорим в пользу замены одной зависимости на другую — на маниакальную привязанность к концепции Бога. Вера — это не слепое подчинение чему бы то ни было.

Преобразуя свои зависимости и привязанности в стремление к божественному, мы направляем свою жажду целостности в сторону изначальной цели. Мы открываем себя непосредственному переживанию чего-то гораздо большего, чем наше «ограниченное я», и становимся преданными той силе, которая стоит во главе всего. Мы обращаем свою волю и свою жизнь к источнику здоровья и творческой энергии, независимо от того, как мы называем эту силу, — Великим Духом, Христом, любовью, творческой энергией, Великой Матерью, природой Будды, «глубинным Я» или Высшей Силой. И хотя мы можем посвятить себя трансцендентному божественному, или священной силе, пребывающей за пределами нашей реальности, мы также принимаем во внимание имманентное божественное, или Бога, который внутри нас и вокруг нас.

Мистики и поэты говорили не только о здоровом стремлении к духу, но и о полезных и радостных мирских желаниях, таких, как желание действовать, основываясь на доброте, любви и понимании. Испытывая глубокое сочувствие к страданиям в этом мире, мы хотим помогать другим, способствовать облегчению их страданий. Мы желаем заботиться о себе, о своей семье, о друзьях и людях, которые с нами связаны, и обо всей земле. Мы стремимся быть честными и почтительными, чуткими к своим нуждам и к нуждам других людей. Мы желаем пользоваться дарами окружающего нас мира и наслаждаться его многообразием. В субботнее утро мы с энтузиазмом стремимся пораньше встать и выйти на прогулку, чтобы насладиться весенней свежестью. Когда наши дети делают первые шаги, мы желаем быть рядом с ними, чтобы поддержать их за руки, или, если кто-то из наших близких умирает, мы хотим быть рядом с ним, чтобы облегчить его переход в другое состояние. Все это — здоровые предпочтения, которые естественным образом возникают, когда мы расчищаем вокруг них все лишнее. Они были с нами всегда, но зачастую их скрывали и загрязняли наши шаблоны, обусловленные зависимостью, и не получившие признания личные проблемы.

В этой главе мы сделали обзор некоторых из качеств и средств исцеления и духовного пути. Любое описание процесса поиска себя, включая это, было бы по самой своей природе незаконченным. Становление на путь для каждого человека уникально и содержит свой набор нужд, характеристик и открытий. По этой причине хроника пути каждого человека поистине уникальна. Однако я убеждена в том, что каждому в этом путешествии в некоторой степени требуются смелость, преданность, чувство юмора, а также готовность выполнять работу.

Испытания и ловушки пути.

Теперь наше духовное путешествие, или исцеление, принимает новый оборот: оно становится активным духовным поиском. У нас появляется ощущение цели, и мы пытаемся понять, как ее лучше достичь. Наслаждаясь первоначальными благами своего исцеления, мы даем себе обязательство день за днем продолжать этот процесс. Мы переживаем в себе и в своей жизни как маленькие чудеса, так и поразительные перемены. Наш ум наслаждается моментами кристальной ясности, и мы радуемся первым признакам внутреннего спокойствия. Порой наши сердца переполняет любовь к другим людям или благодарность за новую жизнь. Однако, несмотря на все эти блага, мы обнаруживаем, что, когда мы встаем на путь, жизнь отнюдь не сразу становится для нас сахаром, светом, вдохновением и блаженством.

И хотя духовный путь столь щедр и чудесен, он по своей природе также полон испытаний и трудностей. Как и любой другой аспект нашей повседневной жизни, он, как утверждают последователи Юнга, имеет свою теневую сторону. Эта тень — общая и естественная часть человеческого опыта. Некоторые люди, только что начавшие входить в сферы своей духовности, после того как обнаружили факт их существования, поначалу терпят бедствие. Они, возможно, читали книги, в которых описаны удивительные трансцендентные состояния, слышали рассказы о божественном вмешательстве и о сострадательных действиях, а также реагировали на притягательность таких понятий, как «просветление», «любовь», «блаженство», «покой» и «благодать». К сожалению, они обнаруживают, что, хотя духовная жизнь может включать в себя подобные переживания, она не всегда бывает светлой, доброй и легкой. Порой она может требовать от вас чрезвычайно многого и быть очень трудной.

Эта тень — удивительный образ. Представьте себе, что вы летним солнечным утром прогуливаетесь по сельской улочке, вдоль которой растут деревья. Если посмотреть вниз, можно видеть на дороге солнечные блики и пятна теней, отражения форм, изменяющихся с дуновением ветра. Вы продолжаете идти через эти солнечные отсветы и тени, воспринимая все изменения на пути как часть своего переживания. Этот образ справедлив для духовного пути и для всей нашей жизни. Они также состоят из кусочков света и тьмы. Мы чувствуем соблазн оценивать эти контрастирующие элементы зачастую потому, что нас больше тянет к легкости, а не к дискомфорту, к радости, а не к страданиям. Мы определяем одни стороны своей жизни как хорошие, а другие как плохие или, описывая свои чувства, переживания, людей и события, используем такие слова как положительное и отрицательное.

Разумеется, мы предпочитаем удобство неудобству и принимаем отнюдь не все, что к нам приходит. Однако многие обнаруживают, что суждения и ярлыки могут мешать. Привязываясь только к «положительным», светлым моментам жизни, мы отрицаем весьма реальные и жизненно важные части своего опыта. Духовные учителя, теологи и философы многие века пытались ответить на вопрос о таких противоположностях, как добро и зло, свет и тьма, инь и ян, высокое и низкое, положительное и отрицательное. Все эти противоположности существуют как часть человеческой драмы. Как мы должны их понимать? Что нам следует с ними делать? Как нам на них отвечать? Эти вопросы остаются открытыми.

Одно из предложений по поводу противоположностей, которое имеет для меня смысл, — это попытаться относиться к ним как к единому целому, как к его неотъемлемым частям, которые вносят в нашу жизнь динамику. «Отрицательные» моменты никуда не уйдут, ибо они являются частью игры, и нам вместо того, чтобы бороться с ними или сопротивляться им, возможно, было бы лучше изменить свое отношение к ним. Мы можем честно признать как трудности, так и приятные моменты нашей жизни, пройти через них, вынести из них уроки и сделать их частью самих себя. В этом и заключается испытание. Можем ли мы научиться воспринимать как единое целое «контрасты и мозаику» жизни, как это назвал Ральф Уолдо Эмерсон? Можем ли мы соединить в себе как приступы горя, так и блаженный экстаз? Эта позиция не означает, что мы должны слепо принимать нашу боль или страдания других. Это также не означает, что человек, переживший в детстве оскорбление, принимая реальность своей неприятной истории, должен верить, что разрушительные переживания для него хороши или необходимы. Скорее мы должны быть готовы признать все как есть, то есть и темную, и светлую стороны.

«Идя по духовному пути, ты то падаешь в собственных глазах, то поднимаешься, отряхиваешься, робко взираешь на Бога и делаешь следующий шаг», — размышлял Ауробиндо, ныне покойный индийский поэт, философ и духовный учитель. Когда мы открываемся новым возможностям, трудности и заблуждения на духовном пути — это естественные стадии развития для многих из нас. Некоторые люди в силу своего характера или из-за страха, незрелости и чувства бесполезности зацикливаются то на одних проблемах, то на других. Все мы периодически оступаемся и падаем. Это неизбежно и естественно.

Во-первых, вступая на духовный путь, мы продолжаем нести на себе груз нерешенных личных проблем. Мы несем на себе проблемы, связанные со своей самооценкой, с чувством вины и стыда, свои проекции, отрицания и логические обоснования. Мы тянем за собой свои склонности составлять планы и придумывать себе идеалы, а также необходимость в контроле и свои незалеченные раны. Если мы «коснулись дна» или пережили основательную капитуляцию, то, отбросив некоторые из своих масок и подпорок, становимся еще более обнаженными, чем прежде. В результате мы оказываемся лицом к лицу с реальностью повседневных чувств и событий без привычных буферов и отрицаний. Наше эго продолжает жить и благоденствовать, и оно очень хитро борется за свое существование. А в жизни по-прежнему остаются взлеты и падения, страдания и радости.

Мы обсуждаем эти трудности пути, поскольку они часто смущают и беспокоят нас. Более того, они — часть карты пути: откосы и ухабы, повороты и окольные пути, и о них полезно знать. Я познала их на своем опыте и видела как преодолевают их другие люди, практикующие «Двенадцать шагов», буддийскую медитацию и различные формы йоги, исповедующие христианство и иудаизм или выполняющие другие виды духовной практики. Есть много вариантов пути и много людей, идущих по пути. И давайте будем при встрече с этими поворотами пути поддерживать в себе чувство юмора и смирение. Когда я пишу об этом, я также имею в виду себя.

Заблуждения на пути.

Давайте начнем с того, что определим для себя некоторые испытания, которые служат для того, чтобы нас запутать. Первое — это неумение различать духовность и религию. Эту путаницу можно обнаружить во многих духовных контекстах, включая товарищество «Двенадцать шагов». Многие люди, начинающие выполнять программу исцеления, выросли в семьях и в обществах, где провозглашалась формальная религиозная структура. Становясь старше, они уходили от участия в религиозной жизни и приходили к другим видам деятельности, включая те, которые развивали в них зависимость. Когда они доходят до предела с наркотиками, алкоголем, едой или отношениями, к ним приходит мощное переживание смерти и возрождения, которое зачастую открывает их к восприятию духовных измерений. Затем они вдруг оказываются на встречах групп «Двенадцать шагов» и слушают беседы о Боге, которые напоминают им то, на чем они были воспитаны. Или же они слышат молитвы и терминологию, которые им незнакомы и представляют чуждую им традицию. И они не знают, как все это в себе увязать.

В одной из предыдущих глав я уже касалась различия между духовностью и религией. Духовность как таковая относится к непосредственному столкновению с мистическими или надличностными сферами, с реальностями, которые, добавляя в нашу жизнь духовное измерение, придают ей смысл. Духовность не требует никакого посредничества религиозного авторитета. Это — наш непосредственный личный контакт с Богом, а не чей-то рассказ о божественном.

Духовность не имеет ничего общего со слепым следованием какой-либо вере или доктрине. Когда корреспондент из журнала «Тайм» брал интервью у К. Г. Юнга в последние годы его жизни, он спросил мудрого психиатра, верит ли тот в Бога. Юнг ответил: «Я не могу сказать, что я верю. Я знаю! У меня было переживание, что я нахожусь во власти чего-то, что сильнее меня самого, переживание того, что люди называют Богом».

И хотя в основу всех мировых религий легли непосредственные мистические переживания, со временем эти религии зачастую становились жесткими системами, связанными с догмами, иерархиями и политикой. Организованным религиозным группам отнюдь не всегда присуща духовность. Многие люди переживают подлинный контакт с Высшей Силой в церкви, синагоге и в других религиозных контекстах. Другие, подобно Юнгу, находят глубокую связь с Богом, постигая Бога вне организованного теологического контекста.

Еще одно распространенное заблуждение — это то, что Бог или Высшая Сила находится в стороне от нас. Кроме того, многие из нас воспитываются на тех религиях, которые указывают, что Бог не здесь, и используют в молитвах такие фразы, как «Отче наш, иже еси на Небесех!» В детстве многие из нас думают, что эти небеса находятся где-то в небе, и нам бывает интересно, увидим ли мы Бога, если поднимемся в небо по высокой лестнице? Многие недоумевают по поводу того, что мы никогда не можем обнаружить присутствия этого мужского принципа где-то вовне, хотя священники и священные тексты указывают нам, что только он может дать нам спасение. У нас возникает впечатление, что Бог не только отделен от нас, но и недосягаем. Мы приписываем чудеса, происходящие с нами в жизни, или избавление от зависимостей некой потусторонней силе, с которой мы не можем соприкоснуться. Эта позиция может даже мешать тесной и непосредственной связи с божественным, которое внутри нас и во всем, что нас окружает.

В наш век зримых и доступных религиозных лидеров, духовных учителей и гуру эта путаница может привести к серьезным проблемам. Многие люди становятся зависимыми от священников, миссионеров и учителей. Из-за большого скопления в нас чувства стыда понятие, что божественное существует вне нас, начинает брать над нами верх. И вот приходит некто, являющийся как бы посланником Бога, и мы пытаемся за него ухватиться, и, если преподанные им практики и учения пробуждают в нас вдохновение, нам начинает казаться, что мы нашли ответ. Но нам нужно что-то большее. Учитель порой даже может советовать нам «обнаружить Бога в себе» или говорить, что «когда мы поклоняемся гуру, мы поклоняемся своей Высшей Силе». Но мы не улавливаем сути.

Даже когда мы имеем дело с самыми просвещенными и нравственными учителями, наша привязанность к ним может привести нас к огромным страданиям. Мы настолько приковываем свой взор к посланнику, что утрачиваем суть самого послания. Мы путаем дорожный указатель с местом назначения. Мы становимся настолько поглощенными присутствием другого человека, что утрачиваем свою целостность. Мудрый и благоразумный учитель признает в этом неизбежную стадию духовного роста и сострадательно поможет нам направить внутрь себя преданность и любовь, которые мы направляем вовне. Духовный или религиозный лидер, отличающийся непорядочностью и продажностью, может использовать эту путаницу в своих интересах, чтобы обрести финансовую поддержку, сексуальный контакт или власть, что влечет за собой разрушительные последствия для его учеников.

Согласно тому, что я рассказывала на этих страницах, путеводная нить к Богу находится в каждом из нас. Бог присутствует в комнате, в которой я пишу эту книгу, а также в том месте, где вы ее читаете. Все мы божественны, равно как и мир, в котором мы живем. Несколько лет назад мне посчастливилось встретиться с матерью Терезой из Калькутты и понаблюдать за тем, как она работает в Индии. Я наблюдала, как она со спокойствием и любовью в душе каждое утро обходит ряды прокаженных, детей с ампутированными конечностями, умирающих и душевнобольных. Глядя на нее и слушая ее речь, я задавала себе вопрос: «Как она может выполнять свою работу в таких, казалось бы, трудных обстоятельствах?» Спустя некоторое время я стала понимать не только то, что она осознавала себя инструментом Бога, но также и то, что она была способна сквозь все окружающее видеть Бога. Она могла смотреть сквозь болезнь, разобщенность и смерть и общаться с тем, что она называла «Христом» в каждом человеке.

Еще одно заблуждение пути — это путаница между «ограниченным я» и «глубинным Я». Это различие мы обсуждаем на протяжении всей книги. «Ограниченное я» — это эгоистичное «я», которое ограничено материальной формой, личностью человека и отрезком жизни от зачатия до смерти. «Глубинное Я» — это творческая, неограниченная, вечная, свободная и всеобъединяющая сущность, общая для всех нас. Если мы путаем в себе эти два аспекта, то мы заблуждаемся. Я приведу вам пару примеров.

В прошлом десятилетии было популярным выражение «вы творите собственную реальность». Я слышала много вариаций на эту тему: «вы сами себе создали проблемы в отношениях с людьми или сами себе создали трудное детство, поэтому вы должны вынести из этого уроки», «вы сами выбрали себе семью», «вы сами создали себе болезнь». Когда у моей подруги Энн обнаружили рак груди, ей было едва за пятьдесят. В надежде получить поддержку и совет Энн открыто обсуждала свою болезнь с близкими людьми. Одна подруга, действуя из лучших побуждений, сказала Энн, что, согласно недавно прочитанной ею книге, Энн сама создала себе эту болезнь. Энн при этой мысли пришла в ярость, но со временем это замечание овладело ею. Постепенно в ее уже поколебленное доверие к себе просочилось чувство стыда по поводу того, что якобы именно она напрямую ответственна за свое состояние, поставившее ее жизнь под угрозу. Может быть, она сделала что-то плохое, возможно, она слишком много работала, неправильно питалась или у нее было слишком много отрицательных мыслей. И чем больше Энн одолевали чувства вины и стыда, тем мучительнее становилась ее ситуация.

Здесь очевидно, что женщина, высказавшая Энн это замечание, перепутала в ней два аспекта. Она рассматривала Энн как «ограниченное я», или эго, которое создало свой рак точно так же, как можно руками связать свитер. И хотя исследователи говорят об эмоциональных и физических факторах, вызвавших болезнь, а также о влиянии неправильного образа жизни, это не означает, что человек сам в одиночку творит свою болезнь. Здесь имеется в виду логика причины и следствия, не применимая к ситуации, о которой никто полностью ничего не знает.

Идея того, что «мы полностью создаем свою реальность», может происходить из сильного переживания «глубинного Я», а затем неправильно преобразовываться в утверждения, основанные на эго. Находясь в надличностном или духовном состоянии, мы можем иметь прозрения относительно того, что мы — часть поля божественного сознания, из которого проявляется весь мир. Творец и творение — единое целое. Если посмотреть с такой точки зрения, то каждому из нас в процессе творения отведена своя роль. Однако если мы будем сводить это прозрение к повседневной жизни и пытаться вместить его в рамки утверждения о нашем поведении в материальном мире, то оно повлечет за собой лишь ненужные заблуждения.

С путаницей между «ограниченным я» и «глубинным Я» связана проблема бессилия, которая является основной как в методике «Двенадцать шагов», так и в любой практике покорности. На этой проблеме сосредоточиваются некоторые слушатели моих лекций, когда проявляют интерес к восстановительным программам «Двенадцать шагов». Я могу понять их интерес. Некоторые из них спрашивают: «Нет ли опасности в том, что мы создаем поколение бессильных, беспомощных людей, которые не могут принимать решения и заботиться о себе? Уж не являются ли они главными кандидатами в подчиненных людей, готовых выполнить все то, что от них потребуют свыше? Нет ли опасности в том, что они, находясь в своем беспомощном состоянии, будут слепо подчиняться указаниям духовных лидеров и политиков или следовать какому-нибудь диктатору?».

Как мы уже видели, первый шаг программ «Двенадцать шагов» касается принятия факта нашего бессилия против зависимостей, против того, что происходит в нашей жизни, а также передачу себя в руки Высшей Силы. Однажды я слышала, как один выздоравливающий наркоман сказал: «Меня всю жизнь учили, что я как мужчина должен быть сильным и быть хозяином своей жизни, и это я пытался делать в течение сорока четырех лет. Теперь же эта программа говорит мне, что я должен быть бессильным».

Ирония состоит в том, что когда эго, или «ограниченное я», отступает, оно освобождает пространство для выражения «глубинного Я». Наш внутренний божественный резервуар — это в буквальном смысле наша Высшая Сила, которая является неограниченной, творческой и щедрой, а также намного более могущественной, чем наша собственная сила. Освобождаясь от своей привязанности к ограниченному представлению о себе, мы получаем доступ к резервам чего-то большего. Мы обнаруживаем, что не контролируем полностью ход своей жизни: кто знает, что ожидает нас на очередном повороте? Когда мы подчиняемся высшему порядку, то этот высший порядок не есть что-то внешнее.

Питаемые заботой, жизненной силой и мудростью «глубинного Я», мы становимся более действенны, если живем сегодняшним днем и делаем то, что находится прямо перед нами. Мы учимся принимать то, что не в силах изменить, находить в себе мужество, чтобы изменять то, что мы в силах изменить, и развивать в себе мудрость, чтобы видеть между этим разницу. Когда мы в своей жизни делаем выбор или принимаем решения, мы учимся пробуждать и задействовать находящуюся в нас Высшую Силу, чтобы она укрепляла нас и руководила нами. Мать Тереза говорила о себе, что она — «карандаш в руке Бога, которым Бог пишет всему миру письмо любви». Ее, усердно работающую в миру, не покидают силы, ибо она служит воплощением состояния покорности, которое намного сильнее, чем воспринимаемая сила любого контролирующего эго.

Многие люди ошибочно считают, что духовная жизнь отлична или отдельна от повседневной жизни, или что духовность — это что-то сродни «кайфу». Есть такие люди, которые считают мирскую жизнь низким уровнем, чем-то второсортным или тем, чего следует избегать. Вот — духовные и религиозные практики, а вот — вся остальная повседневная жизнь. Некоторые люди ходят в медитативные группы, в церкви и храмы, посещают семинары и встречи «Двенадцать шагов» с той идеей, что этих посещений вполне достаточно для того, чтобы назвать себя духовными людьми: это как бы вид божественной страховки. А затем они приходят домой и бьют своих детей.

Некоторые люди регулярно оставляют свои семьи и своих друзей, чтобы посещать частые богослужения или встречи «Двенадцать шагов». Эти собрания становятся средоточием их жизни. И хотя эти люди столь неистово вовлекаются в такую деятельность, они не могут воплощать в повседневную жизнь извлеченные из нее уроки. Эта однонаправленная преданность имеет смысл для тех, кто находится на ранних стадиях излечения: их программа исцеления — это их жизнь, и они очень сильно держатся за нее, боясь вернуться к своей карьере алкоголика или наркомана. Однако со временем возникает опасность того, что использование методов самоисследования, включая «Двенадцать шагов», становится для них бегством от повседневной рутины.

Есть также и такие люди, которые начинают духовную практику с иллюзии, что она включает в себя только любовь, свет и достижение высот, которые никак не связаны со всей остальной жизнью. Часто эти люди сосредоточиваются на положительных моментах человеческих переживаний и идеализируют их, в то время как темные и трудные моменты они игнорируют или отрицают. Мне приходилось встречать нескольких озлобленных йогов, у которых якобы есть все основания говорить себе и всему миру, что они глубоко мистические люди. Они трудятся ради того, чтобы уберечь себя от встречи с тем, что напоминает им об их неудобстве и об отрицательных моментах. Делая это, они автоматически отрицают большую часть творения.

Некоторые люди относятся к духовной жизни как к некому умственному процессу. Они изучают религии, много читают и путешествуют, посредством чего накапливают сложные и изощренные знания о различных системах и об их целях. Они своим умом зачастую охватывают сложные исторические и теологические концепции, но их сердца остаются относительно недоразвитыми. Другие занимаются собирательством разнообразных переживаний и считают, что чем более странными являются эти переживания, тем лучше. Перескакивая с одного метода на другой, они, словно у шведского стола, подкрепляются щедрым ассортиментом доступных методов и никогда достаточное время не задерживаются ни на одном из них, чтобы как следует его переварить. В результате эти «знатоки духовности» даже бывают не способны применить «отведанные» ими учения в жизни.

Когда мы достигаем духовной зрелости, то все, что мы делаем, становится частью нашего пути. Встав на путь определенной духовной практики, мы не становимся святошами, но проявляем сострадание и доброту ко всем, кто окружает нас дома и на работе. Джек Корнфилд высказался по этому поводу: «Если вы хотите что-то узнать о мастере дзен, то просто спросите его жену».

Мы также можем ошибочно принимать путь или духовную практику за конечную цель. Мы путаем инструмент с результатом, карту с территорией. Некоторые люди считают, что если они медитируют, молятся или усердно следуют «Двенадцати шагам», если они досконально знают Библию или «Большую книгу анонимных алкоголиков», то они уже пришли к цели. Зачастую ценой истинного переживания «глубинного Я» они привязываются к таким методам, которые являются лишь средствами, предназначенными для того, чтобы помочь ищущим найти свою духовную личность. Как сказал антрополог Грегори Бэйтсон, «они скорее закончат тем, что съедят вместо обеда меню».

С этим связана определенная позиция, ориентированная на цель, которая состоит в том, что многие из нас приходят в духовную жизнь запрограммированными материалистическим и культурным мировоззрениями. Мы не просто хотим забраться на вершину горы — мы хотим этого немедленно. В своем поиске немедленного удовлетворения мы ожидаем, что просветление придет к нам прямо сейчас, словно по заказу. К сожалению, путь к себе не столь короток. Наше духовное путешествие требует терпения, мужества и готовности идти шаг за шагом. Спустя некоторое время мы можем прийти к такому откровению, что идти-то нам некуда, да и делать ничего не надо. Мы понимаем, что, хотя мы и пытаемся продвигаться к своему внутреннему источнику, он уже существует во всей своей полноте и во всем своем великолепии. Это еще один из многих парадоксов — усердно работать над собой и в то же время знать, что все хорошо и все уже есть прямо сейчас.

У многих людей вызывает замешательство проблема отделения. Если мы признаем свои зависимости и привязанности, а затем оставляем их настолько, насколько можем, мы учимся отделяться от них. Капитуляция означает отделение. Некоторые считают, что здесь мы должны отвернуться от предметов своих привязанностей и оставить их позади. Если мы преданы материалистическому образу жизни, мы можем почувствовать, что нам следует продать свой дом, оставить работу и раздать все свои сбережения. Если мы провели много лет в привязанности к своему супругу как к Высшей Силе, то мы должны полагать, что здесь отказ означает развод. Это возможно, но не обязательно.

Разумеется, алкоголики и наркоманы могут ради своего выздоровления полностью отказаться от употребления алкоголя и наркотиков. Наряду с другими факторами этого требуют от них биохимические процессы, происходящие в их организме. Но многие другие виды зависимостей и привязанностей представляют собой дилемму, которая, например, знакома человеку, страдающему нарушением пищеварения. Человек, склонный к перееданию, навязчивым образом связывает себя с пищей. Однако, чтобы жить, ему нужно есть, и он не может полностью отказаться от пищи. Чтобы таким людям избавиться от своей зависимости, им нужно отказаться от маниакальных физических, эмоциональных, умственных и духовных привязанностей к пище. Они должны изменить к ней свое отношение точно таким же образом, как матери, слишком зацикленной на своей дочери, следует ослабить свою эмоциональную привязанность к ней. Это не обязательно означает, что нужно пренебрегать ребенком или пищей, — просто нужно воспитывать в себе беспристрастное отношение к ним.

К сожалению, некоторые люди в своем заблуждении испытывают побуждение к полному отделению от нездоровой и неблагополучной ситуации. Молодая жена, утратившая свою индивидуальность из-за вошедшей в привычку зависимости от мужа, вдруг понимает, что она безнадежно привязана к нему. В порыве откровения она легко может предположить, что для того, чтобы изменить ситуацию, она должна с ним развестись, даже несмотря на свою любовь. Или, к примеру, деловая женщина, понимающая, что ее непрекращающийся трудоголизм приводит ее к частым депрессиям и стрессам, боится, что более здоровый образ жизни будет означать для нее уход с творческой и важной работы.

Возможно, в некоторых случаях физический отказ и необходим, но я еще раз повторю — ведь возможно изменить природу отношений с источником многих наших привязанностей и зависимостей, в то же время оставляя или даже пробуждая в нем здоровые, положительные качества. Изначальная ситуация, то есть работа или брак, остается неизменной. Но теперь, поскольку мы за нее больше не цепляемся, мы расслабляемся и чувствуем в себе любовь, энтузиазм и внутреннюю силу, которую раньше омрачали своей привязанностью.

Мы можем также путать зависимость с привязанностью. Стэнтон Пил в своей книге The Diseasing of America («Болезнь Америки») пишет: «Все может стать зависимостью. Эта замечательная истина… настолько потрясла нас как общество, что мы потеряли голову… С этой позиции почти о каждом американце можно сказать, что он зависим». Пил указывает на очень существенную проблему. Я бы сформулировала это иначе: все обладает потенциалом стать привязанностью. В Америке огромный рост интереса к зависимостям, и избавление от них означает наше понимание того, что за страданиями нашей жизни стоят наши зависимости и привязанности. У каждого американца непременно есть привязанности. Каждый человек, независимо от национальной, расовой и религиозной принадлежности, борется со своими привязанностями.

Проблема возникает тогда, когда мы привязанности путаем с зависимостями. Ведь это легко. В чем же состоит нередко весьма тонкое различие между зависимостью, привязанностью и источником удовольствия? Некоторые из нас, ввиду своих заблуждений, смотрят на свою жизнь через призму зависимости, патологии или болезни. Это особенно относится к тем, кто несет на себе бремя стыда. На ранней стадии выздоровления я начала подвергать сомнению каждое свое движение. Мои рассуждения иногда принимали такую форму: «Я — алкоголик, и в этом нет никакого сомнения. Кроме того, мне следует обратиться к ряду своих весьма серьезных проблем созависимости. Когда я чувствую дискомфорт или беспокойство, то бывает, что я пытаюсь утешить себя или избежать страданий, занявшись приготовлением пищи, посещением магазинов или танцевальных курсов. Не означает ли это, что я становлюсь пристрастной к пище, становлюсь «магазиноголиком» или просто начинаю «ловить кайф» на танцах?» Я пришла к выводу, что я, должно быть, наркоманка во всех отношениях. Дай мне что-либо, и я стану от этого зависимой. Вскоре я составила длинный список своих многочисленных зависимостей и увидела весьма печальную картину. Я чувствовала, что все безнадежно.

Это отождествление себя с неким существом, состоящим из зависимостей, было, по своей сути, патологическим, и оно вполне соответствовало моей уже мрачной самооценке. Я всегда находила отличное оправдание для того, чтобы бичевать себя за то, что сделано хорошо. «Я ужасный человек, потому что люблю после обеда поесть сладкого. Я наркоман по сладостям». Однако по мере своего выздоровления я начала менять свою установку: «Да, я зависимый человек во всех отношениях, но одни мои зависимости убивают меня быстрее, чем другие, и поэтому я в первую очередь сосредоточусь на самых серьезных из них».

Меня ставит в тупик именно то, что не все мои зависимости по своей природе являются столь же безнадежными, неконтролируемыми, прогрессирующими и разрушительными, как алкоголизм, который почти что погубил мою жизнь. Вещества, отношения и виды деятельности имели надо мной власть в разной степени. Кроме того, мое представление о себе как о человеке, зависимом от всего, не соответствовало моей здоровой внутренней сущности, которую я в себе открывала. Когда я начала размышлять об отношениях между зависимостью и привязанностью, многие недостающие куски стали вставать на свои места.

На самом деле я знаю, что была во власти серьезных зависимостей, угрожающих моей жизни. Их сделало зависимостями именно то, что они по своей природе являются прогрессирующими, подразумевающими навязчивое, саморазрушительное поведение, и я их никак не могла контролировать. Так же, как любой обычный человек, я боролась со своими привязанностями, которые в различной степени создавали в моей жизни неудобства и страдания. Кроме того, мною двигала глубинная жажда целостности. Когда она возникает во мне, это означает, что я утратила контакт со своим «глубинным Я». Когда такие неудобства становятся очевидными, то это подспудное стремление дает мне знать, что мне нужно предпринять усилия и восстановить сознательный контакт со своей Божественной Силой. Патологизируя все эти моменты и вешая на них ярлык «болезнь», мы унижаем себя.

Среди людей, работающих над проблемой зависимости от других, часто возникает вопрос: как отличить акт сострадания от действия, обусловленного зависимостью от другого человека? Когда я кому-нибудь помогаю из искренних побуждений, действительно ли я отдаю себя или пытаюсь контролировать жизнь другого человека? В конечном итоге у каждого человека есть ответ на этот вопрос. Что они получают от такого действия? С чем они уходят — с чувством временного удовлетворения по поводу того, что ты сумел себе доказать, что оправдал ожидания другого человека, или с искренним чувством любви и радости, сопровождающим сострадательное и бескорыстное действие?

Затевая эту дискуссию, я никоим образом не хочу преуменьшить важность существующей проблемы зависимости. Я на непосредственном опыте знаю, насколько сильной и разрушительной может быть настоящая зависимость. Несомненно, этим сильным и опасным зависимостям подвержены миллионы людей. Однако я стала свидетелем ненужной боли, а также чувств вины и стыда, которые возникают в людях, отождествляющих каждое свое движение с потенциальной зависимостью. Понимая то, что зависимость и привязанность существуют в одном континууме, мы, желающие избавиться от зависимостей, привязанностей и от вытекающих из них страданий, можем стать добрее к себе.

Западни на пути.

На духовном пути зачастую встречаются западни — трудности или ловушки, которые мы можем сразу не увидеть. Мне нравится образ, передающий изначальное значение слова «западня»: слегка закамуфлированная яма в земле, которую охотники используют для ловли зверей или которую используют на войне для захвата противника. В духовном путешествии мы много раз попадаем в западни, а наш враг — это обычно мы сами. Когда наше эго постоянно напрягается, чтобы выдвинуться на духовную арену, мы обнаруживаем, что оправдываем и разыгрываем бесконечные проблемы, связанные со своей персоной, в результате чего на некоторое время попадаемся в западню. Каковы же эти западни, в которые столь многие из нас попадаются?

Первая западня — это использование духовности в качестве части отрицания. Иногда мы вовлекаемся в разрушительное или саморазрушительное поведение и оправдываем это своими религиозными или духовными интересами. Раньше в своей жизни мы, возможно, наслаждались подлинными и важными для нас встречами со своей Высшей Силой. Но по мере развития зависимостей наше самоотождествление с «религиозным человеком» стало служить помехой к честному признанию проблемы: мое духовное пробуждение началось задолго до того, как я стала алкоголиком. Так, погибая от алкоголизма, я говорила себе, что я — духовный человек. Я регулярно ходила в церковь, пела духовные гимны и читала молитвы, и поэтому я не могла быть самым обычным алкоголиком.

В такую западню обычно попадают люди, вырабатывающие пристрастие к употреблению психоделических веществ. Эти вещества поначалу могут приводить их к мистическим прозрениям. Однако желая повторить первоначальные переживания и продолжить исследование других сфер, эти люди вовлекаются в частое и навязчивое употребление этих веществ, которое ничуть не отличается от любого зависимого поведения. В конце концов их отношения с людьми оказываются под угрозой, их жизнь начинает разваливаться, а здоровье портиться. Но вопреки всему этому они остаются убеждены в том, что участвуют в полезной космической работе, которая гораздо важнее повседневных интересов.

Зависимость — это то состояние, которое скрывает себя от зависимого человека, и такая форма отрицания, как использование духовности или религии, особенно соблазнительна и коварна. Мы создаем прикрытия — с виду «священные» маски, которые показывают нас преданными искателями. Но за этой маскировкой мы разыгрываем свои зависимости и привязанности, все время убеждая себя, что движемся к просветлению. Облачившись в личину своей предполагаемой святости, мы становимся уверены, что предпринимаем в высшей степени творческий поиск, тогда как на самом деле вредим себе и другим. Начав процесс исцеления или по-настоящему занявшись духовной практикой, мы признаем, что наш обман лишь помогает нам оставаться в стороне от подлинного контакта с нашей божественной сущностью.

Вторая западня связана с первой: это использование духовности для того, чтобы избежать повседневной реальности или основных жизненных проблем. Мне приходилось слышать для этого такое название, как «духовный обходной путь», или «духовное бегство». Мы хотим отстраниться от того, что считаем обычным мирским уровнем бытия, в пользу так называемых высших экзотических сфер. Чтобы выйти за пределы своих эмоций, мы медитируем, проводим ритуалы, молимся или занимаемся другой духовной деятельностью. В шестидесятые и семидесятые таких людей называли «блаженными простофилями» или «космическими болванами». Повиснув где-то между небом и землей и надев на себя удобные духовные маски, мы стараемся избежать повседневной реальности.

Многие люди, следующие побуждению избежать требований повседневной жизни, уязвимы и открыты. Они, возможно, несут на себе груз оскорблений и в результате просто не могут выстоять перед страданиями, существующими в этом мире. Не исключено, что к разобщению они привыкли еще в детстве, а позднее их начинает тянуть ко всяким религиозным, духовными и «нью-эйджевским»* методам и группам, которые сосредоточиваются на светлых, радостных и трансцендентных реальностях. Там эти люди при поддержке большой общины людей с такими же проблемами осваивают удобные и основательные способы сопротивления трудностям или отрицания трудностей.

Даже если такие люди начинают применять к себе психотерапевтические методы, они скорее предпочитают излить свою злобу на мифологических демонов или деспотов из прошлой жизни, чем признать и выразить свою хорошо защищенную ярость на родителей, братьев и сестер, которые их оскорбляли. Вместо того чтобы принять ответственность за все то, что вызывает проблемы в духовном и физическом плане, они склонны считать, что причиной их жизненных потрясений и испытаний служат астрологические влияния или архетипические проявления. Им гораздо удобнее обращаться не к личностным и внутриличностным моментам, а внеличностным.

На протяжении всей этой книги мы делаем акцент на целостном человеке, состоящем из «ограниченного я» и «глубинного Я». И ни одно из этих «я» не важнее другого. Каждая сторона этого сложного и удивительного сочетания, представляющего то, кем мы являемся, по-своему ценна, и сосредоточиваться лишь на одной из них было бы ограничением. Если мы сосредоточиваемся исключительно на материальных аспектах личности, на ограниченном эго, то доступ к нашему духовному и творческому потенциалу также становится ограниченным. С другой стороны, трансперсональные и духовные поиски могут стать удобным способом избегания индивидуальных и межличностных проблем. Когда мы способны признавать, исследовать, принимать и объединять все грани своей личности, мы обретаем гармонию и равновесие. И сколько бы раз в жизни нам ни доводилось испытывать экстатические трансцендентные переживания, если мы не готовы обратиться к своим личным проблемам, мы никогда не насладимся подлинными благами духовной зрелости.

Мы можем попасться в западню духовного или религиозного педантизма. Многие из нас подходят к духовной жизни с позиции педантизма и стараются безупречно следовать пути. Некоторые становятся зависимыми от Бога, считая себя прилежными чадами Божьими, примерными богомольцами или безупречными поклоняющимися, однако наше неустанное стремление к священному идеалу вызывает лишь ненужные потрясения и беспокойства. Программы «Двенадцать шагов» делают акцент «не на духовном совершенстве, но на духовном продвижении», на постоянной и повседневной практике, которая приводит к нужным результатам отнюдь не благодаря насильственному стремлению выполнять ее в совершенстве.

Под спокойствием и приятием может маскироваться безразличие. Когда мы безразличны, мы замкнуты, равнодушны и не можем выражать свой интерес или свое сочувствие по отношению к другим. Мы эмоционально отстраняемся от колебаний нашей жизни, от наших нужд и от нужд окружающих. Если мы остаемся безучастными, то нам не нужно принимать на себя ответственность за переживание нахождения здесь и сейчас, за переживание открытости как перед страданиями, так и перед радостями. Мы не должны чувствовать свои эмоции или свою боль. Для нас ничего не происходит. Находясь в духовной или религиозной обстановке, мы можем убедить себя, что, когда мы безразличны, мы проявляем спокойствие и приятие. Если мы никуда не включаемся, мы, как нам кажется, позволяем происходить всему чему угодно. Но эта позиция является ловушкой. Истинная свобода в нашей человеческой драме требует полной вовлеченности, позиции беспристрастности и честного приятия истинной реальности, включая наши непосредственные переживания.

Мы можем использовать духовность как способ выражения чувств стыда и вины. На первый взгляд стыд может маскироваться под смирение. Смирение противоположно гордыне: поистине смиренный человек — это тот, кто способен в определенной степени воспринимать себя без высокомерия. Люди, которые уже чувствуют себя глубоко порочными, могут с легкостью принять на себя роль смиренных. Они принимают на себя роль «мучеников», становясь покорными во имя религии и жертвуя в этом процессе своими интересами ради других. Они отказываются от имущества и от денег, позволяют другим занимать главенствующие позиции или помогают им — и все это ради проявления смирения. На самом же деле эти люди не заботятся должным образом о себе, хотя в душе они могут чувствовать гордость по поводу того, что они смиренны.

Если к таким людям приходят положительные переживания или если кто-либо высказывает им комплименты, то они не могут их принять. Они чувствуют, что не заслуживают ничего подобного. Прочно отождествившись со своей драмой, со своими страданиями и тяготами, они боятся уйти от них слишком далеко — боятся даже окунуться в радость и счастье. На холотропной терапии я видела многих людей, которые на сеансах тратят время на ожидание «реальной работы», хотя их сознание пытается дать им благостные переживания. Их умственная установка подсказывает им, что для того, чтобы что-то совершить, им нужно бороться со своим болезненным материалом, и они, находясь даже в самых запредельных состояниях, чувствуют разочарование.

Я уже упомянула людей, которые становятся сверхбдительными по поводу всех видов своей повседневной деятельности, вешая на них ярлык зависимости и ругая себя за все. Это также отражает их чувство стыда. Такие люди уже сами себя считают «ошибкой». Становясь одержимыми своими привязанностями и проклиная себя за то, что они у них есть, они лишь снова подтверждают и усиливают свое уже существующее презрение к себе.

Самобичевание может также осуществляться через чрезмерное стремление к совершенству. Если мы уже несем на себе ношу вины, мы можем говорить себе, что, как бы мы ни старались, мы живем духовной жизнью неправильно. «Если я не выполняю практики или не веду себя должным образом, то я плохой человек». Я выполняю «Двенадцать шагов» неправильно, а почти все остальные выполняют эту программу правильно. Наши друзья выступают на встречах, поддерживают правильные отношения со своими воспреемниками, а мы — нет. Они знают, как помочь другим, а мы чувствуем себя эгоистичными. Их жизнь протекает хорошо, а у нас в ней лишь беспорядок.

Умственное или душевное ощущение вины может возникать повсюду: религиозная и духовная обстановка здесь не исключение. Люди, окружающие нас в церкви, в синагоге или в духовной общине, молятся, поют гимны и участвуют в ритуалах лучше, чем это делаем мы. В ашрамах и дзэнских центрах другие практикующие выполняют практики лучше нас, и у них лучше, чем у нас, отношения с учителем. Они — кандидаты в святые, а мы — грешники. Кроме того, мы из-за своего стыда упускаем тот факт, что, поскольку каждый из нас уникален, наши духовные нужды и выражения различны. Мы игнорируем реальность того, что у каждого человека свои отношения с Богом (каковым каждый из нас его понимает).

Западни духовной амбициозности и духовного соперничества могут появляться на протяжении всего пути. Постоянное сравнение себя с другими может происходить от стыда и вины, а также порождать чувство соперничества. Мы хотим переживать то, что переживает человек, находящийся рядом с нами: «если он может преклонить колени в присутствии всех, то и я должен суметь это сделать», «если она может сидеть неподвижно на подушке для медитации в течение часа, то я должен просидеть два часа». Мы также можем соревноваться с самими собой: «если я посвящу больше времени практике, я быстрее достигну просветления», «если я повторю «Аве Мария» дважды, я стану чище», «если по утрам я буду больше молиться, больше беседовать со своим воспреемником или больше говорить на встречах, то тогда я буду выполнять реальную работу по своему исцелению».

Духовные амбиции исходят из наших основанных на эго ожиданиях по поводу пути открытия себя, смешанных с ориентированным на цель чувством необходимости и нашей зависимой позицией «чем больше, тем лучше». Мы с лихвой принимаемся обретать духовное пробуждение, просветление или спокойствие. Мы настолько зацикливаемся на своей цели, что не даем себе ее достичь. Мы настолько серьезно сосредоточиваемся на будущем, что упускаем возможности настоящего. По иронии судьбы, когда мы отказываемся от попыток контролировать направление нашего путешествия, нам открывается путь, ведущий к месту назначения. Но наш ум и наше эго делают нас «упертыми».

В программе «Двенадцать шагов» мне очень нравится один момент: там не поощряются соперничество и духовные амбиции. И хотя духовное соперничество, как и на любом пути, в этих товариществах неизбежно, в них акцент остается на способности каждого человека находить собственный стиль участия в программе. Такие фразы, как «жить сегодняшним днем» или «делать легко», напоминают людям о том, что следует благородно обращаться с собой, уважать свой ритм жизни и свои нужды.

Те, у кого есть проблемы с безответственностью или с промедлением, могут считать, что Бог позаботится обо всем, а им можно все отложить и расслабиться. У них может возникать ощущение, что всем заправляет некая божественная сила, и поэтому их судьба находится в руках у Бога. С такими взглядами на жизнь они отрекаются от своей ответственности и полагаются во всем на некую призрачную Высшую Силу. И вдруг, лет через двадцать, они пробуждаются и осознают, что многие из их мечтаний так и не осуществились. К ним внезапно приходит понимание того, что, хотя они и могут положиться на волю Божью, им нужно развивать в себе способность принимать решения самостоятельно. Им нужно найти работу, место, которое они могли бы назвать домом, и начать предпринимать в своей жизни некоторые инициативы.

Мы можем приобрести созависимость от духовного мира. В 1989 году на Первом национальном симпозиуме по проблеме созависимости группа ведущих специалистов определила созависимость как «шаблон болезненной зависимости от навязчивых типов поведения и от одобрения других людей в попытке обрести безопасность, собственное достоинство и чувство личности. Избавление от этого возможно». Некоторые проявления созависимости включают в себя заботу о других людях, чувство ответственности за их нужды и их благополучие, низкую самооценку, отрицание, зависимость, одержимость контролем, а также попытки вызвать это у других. Просматривая эти характеристики, мы можем видеть, что многие из ловушек духовного пути связаны с созависимым поведением. Давайте рассмотрим некоторые из них.

Один из видов духовной созависимости — это воинствующий альтруизм. Воинствующие альтруисты — это те люди, которые насильственно вторгаются в жизнь других людей, дабы им помочь, независимо от того, хотят они получить эту помощь или нет. Эта «помощь» не имеет ничего общего с сострадательным действием или с бескорыстной помощью тем, кто находится в беде. Воинствующие альтруисты отвечают на нужды других людей, поскольку это нужно им самим. Они часто осуществляют над ними контроль и манипулируют ими, а сами стремятся к самоутверждению или к любви и приятию.

К воинственному альтруизму относится практика служения другим с целью избежать своей боли или справиться с ней. Облегчая страдания окружающих нас людей, мы надеемся облегчить собственные страдания. Если мы сосредоточиваемся на бедах мира сего или выдумываем хитрые планы, дабы спасти других, мы не чувствуем своих страданий. Мы часто сосредоточиваемся на чужих бедах или на людях, которым, как нам кажется, еще хуже, чем нам самим. Таким образом мы сводим к минимуму свои мучения и избегаем того, чтобы принимать их всерьез. Мы можем думать: «Мои проблемы — ничто по сравнению с проблемами моей соседки Мери. На что мне жаловаться по сравнению с людьми, которые голодают, с людьми, переживающими войны, или с мучениками за веру?» Возможно, согласно внешним критериям некоторых людей, эти наблюдения верны. Однако переживания каждого человека имеют свою достоверность и значимость, и наше осознавание бед других людей не должно уменьшать силы осознавания наших собственных бед.

В религиозных и духовных кругах некоторые материалистические проповедники и различные гуру регулярно демонстрируют свою потребность манипулировать другими. Есть такие люди, которые с важным видом заявляют, что я, дескать, представитель Бога и могу руководить вашей жизнью». Эта форма принуждения может также встречаться на сеансах психотерапии, когда неэтичный психотерапевт принимает на себя роль специалиста, который якобы знает ответы на все вопросы. Учителя и психотерапевты, любящие манипулировать, служат для нуждающихся в помощи людей магнитами, играя на их неосуществленных желаниях, а также на чувствах вины, стыда и страха. Они часто злоупотребляют верящими в них людьми, эксплуатируют их как в финансовом смысле, так и сексуально, эмоционально и духовно. Кроме того, они способствуют развитию в людях религиозной или психотерапевтической зависимости. Любой хороший духовный учитель служит лишь проводником, который всегда указывает нам на себя и постоянно обращает нас к нашим собственным ресурсам.

Это та потребность в манипулировании, которая всплывает на поверхность, когда некто, нашедший ответы на собственные вопросы, навязывает их другим. Я помню встречу с Мартой, алкоголичкой, которая пыталась избавиться от своей зависимости, но неоднократно срывалась. Ее муж Брэд, также алкоголик, пару лет продержался без выпивки: он работал психотерапевтом и стал в своей группе избавления от зависимости выдающейся фигурой. Когда его жена снова запила, Брэд занял позицию превосходства и почти не проявлял к ней сочувствия. Он часто говорил ей: «Это Богу угодно, чтобы ты страдала». Между тем Марта, пребывая в своем алкоголическом аду, чувствовала себя полностью отдаленной от любых переживаний, которые можно было бы назвать духовными. Ее уже ставшее значительным чувство стыда еще больше возрастало, когда она говорила себе, что никогда не сможет оправдать ожидания Брэда. В конце концов она нашла психотерапевта, который помог ей сосредоточиться не на предписаниях мужа, а на себе, на своих нуждах и трудностях. Вскоре она надолго бросила пить.

Кроме манипулирования, на протяжении многих веков истории религии и духовной жизни отрицательными сторонами являлись жадность, эгоизм, исключительность и нетерпимость. Существует достаточное количество примеров людей или целых групп, которые используют религиозную ситуацию в личных целях. Нации, поклоняющиеся неопровержимому Богу, завоевывают тех, кто поклоняется другому божеству, завладевают их землями и расхищают богатство. Короли и императоры убили и замучили многих людей во имя своего Бога, поскольку их враги исповедовали другую веру. Сейчас некоторые популярные телепроповедники используют свой харизматический дар, чтобы очаровывать своих последователей за миллионы долларов, которые тратят на то, чтобы поддерживать свой расточительный стиль жизни. Фундаменталисты различных религий считают себя избранниками Божьими и проклинают тех, кто не разделяет их веры.

Отклонения в сторону исключительности и нетерпимости могут всплывать на поверхность и в нашей духовной жизни, даже несмотря на то, что мы не проявляем их в таком большом масштабе. Временами мы испытываем соблазн осуждать других людей, которые представляют собой нечто, отличное от нас. Поскольку мы отрицаем в себе эти склонности и питаем к ним неприязнь, мы, особенно на начальных этапах духовной жизни, порой проявляем нетерпимость и предубеждения по отношению к другим.

Мы находим тот метод, который работает для нас, и в результате наша жизнь меняется. В своем энтузиазме по поводу нового открытия себя мы склонны настаивать на том, что наш путь — это именно тот путь, который нужен, и считать всех тех, кто с нами его не разделяет, людьми более низкого уровня. Мы чувствуем угрозу от любой системы, которая ставит под сомнение нашу прочную и священную систему убеждений. Наши практики, убеждения и кредо, возможно, спасли нам жизнь или во многом нас изменили. Мы не хотим ничего слышать о чем-либо, что могло бы опровергнуть или подорвать нашу веру. Установки жадности, эгоизма, исключительности и нетерпимости отражают ту степень, в которой мы остаемся привязанными, а также страх потерять то, что мы имеем. Если мы ревностно держимся за наш религиозный или духовный путь как за единственный путь, мы легко можем начать относиться к другим людям как к чуждым нам и отличным от нас.

Кроме того, мы можем попасться в западню духовной гордыни. Духовная гордыня может проявляться, например, в таких чувствах: «Поскольку я имею гуру и выполняю медитацию или работаю по программе «Двенадцать шагов», поскольку я ношу одежду, которой требует духовная жизнь и использую священные слова, я особенный и лучше всех остальных, кто этого не делает» или «Я такой важный и даже исключительный, ибо испытал духовные переживания». Мы можем возгордиться своими духовными достижениями: мы так горды тем, что мы такие чуткие и сострадательные, тем, как много мы даем другим, тем, насколько чисты и спокойны мы стали.

Крайнее проявление духовной гордыни может выглядеть так: «Я — Бог, а ты — нет. У меня это есть, а у тебя нет». Или же это может принимать такую форму: «У меня это есть, и если ты последуешь за мной, ты, в отличие от других, также это получишь». Прозрение относительно того, что я — Бог, достоверно и имеет свои причины. Вывод о том, что в этом переживании мы уникальны, указывает на эгоцентрическую позицию по отношению к нашему новому осознаванию. Спустя некоторое время мы можем легко прийти к пониманию, что «да, я Бог, но в той же степени, в какой и все остальные; каждый являет собой нечто особенное и в то же время вовсе ничем не отличается от других».

Еще одна западня — это духовная претенциозность и мессианство. Духовная претенциозность — это нечто отличное от позиции «я иду по пути, а ты нет». Это — «у меня прямая связь с Богом. У меня есть путь, и мой путь единственно правильный». Люди, выражающие подобное убеждение, считают себя «избранными». Они становятся скованными тем, что журналист Дэниел Голмэн называет «разделяемое заблуждение величия, выражающееся в том, что это — единственный Путь, и других путей больше нет». И если кто-то покидает группу, члены группы зачастую подвергают его насмешкам.

Эта форма величия принимает тон мессианства, когда человек говорит: «Каждый должен об этом знать. В конце концов мы найдем ответ на вопрос, как разрешить глобальный кризис». Если определенная религиозная или духовная система является в нашей жизни существенной поддержкой, мы естественным образом ощущаем соблазн порекомендовать ее другим людям. Если это работает для нас, то должно работать и для других. В частности, если мы, получив новые откровения по поводу того, как нам жить, еще не воплотили их в жизнь, мы пребываем в экзальтации от первого соприкосновения с ними. С этих «высот» мы не видим, что у каждого человека свой путь и на каждый путь отводится свое время. В действительности мы можем говорить лишь о своей практике и о своих отношениях с Богом и, в конечном счете, не можем полностью контролировать путь духовного развития другого человека. Видимо, нам дано довольствоваться своей важной внутренней работой, спокойно и покорно выполняя ее и не вдаваясь в чрезмерные обсуждения ее с другими.

Многие люди встречают на своем пути западню понимания духовности и ее корней на буквальном, догматическом уровне. Мы можем воспринимать доктрину или писание как некий полностью божественный авторитет, поклоняться выраженным в них мнениям, при этом упуская то, что в них действительно передано. Святой Павел писал: «Буква убивает, но дух дает жизнь». В своем энтузиазме мы можем воспринимать Библию, «Большую книгу двенадцати шагов» или любые другие утверждения и принципы буквально, принимая метафоры за факты. Здесь легко ошибиться. В зачастую невыразимых духовных сферах наш ум естественный образом пытается ухватиться за что-то конкретное и реальное. В ситуации, которая совершенно очевидно не поддается нашему контролю, мы все же пытаемся найти всему объяснения и задать направления. Однако мы можем привязаться к интерпретированию, запоминанию и повторению того понимания, которое мы в этом процессе утратили. Мы не способны посмотреть несколько шире самой доктрины и увидеть свое «глубинное Я». Джек Корнфилд сказал: «Лучше стать Буддой, чем буддистом». Гораздо более ценно слиться с Высшей Силой, чем вести бесконечные дискуссии на эту тему.

Последняя западня из моего перечня — это духовная или религиозная зависимость. Человек, с головой окунувшийся в религию или духовность, становится от них зависимым. Отец Лео Бут в своей книге «When God Becomes a Drug» («Когда Бог становится наркотиком») смело и проницательно исследует это явление. Он определяет религиозную зависимость как «использование Бога, церкви или системы верований в качестве бегства от реальности, чтобы попытаться обрести или повысить чувство собственного достоинства или благополучия. Это — использование Бога или религии в качестве кайфа».

Я убеждена, что в этой ситуации важно видеть различие между настоящей зависимостью и привязанностью. Привязанность некоторых людей к своей религиозной или духовной системе является обычной стадией их развития. Их путь дает им столь много, что они принимают на себя повышенные обязательства или становятся на какое-то время нетерпимыми ко всему остальному. Часто новички на пути исцеления на некоторое время сильно привязываются к программам «ДвенадцатЬ шагов» из страха, что они снова сорвутся. Если они начинают использовать религию или духовность таким же образом как наркоманы используют наркотики, то ввиду всех разрушительных и саморазрушительных моментов такого использования привязанность этих людей к религии и духовности легко переходит в зависимость.

Настоящая религиозная зависимость доводит до крайней формы те западни, которые мы уже обсуждали: вину и стыд, исключительность и склонность осуждать, одержимую привязанность к догмам и предписаниям, одержимость духовной практикой, отделение от всей остальной жизни, чувство собственной грандиозности и другие. Наш поиск перестает принимать форму здоровых духовных исканий, и вместо этого, все больше и больше разрушая нас, ведет к печальному концу. Мы используем свою зависимую установку «если одно хорошо, то два лучше», жадно пожирая все доступные нам практики и учения. Наши религиозные интересы становятся не связующей нитью вдохновения, но единственным сосредоточием нашей жизни. Мы неумолимо стремимся к просветлению или к спасению тем же путем, каким алкоголик стремится к алкоголю. Наша жажда целостности становится уродливой и маниакальной озабоченностью по поводу пути к божественному источнику целостности.

Религиозная или духовная зависимость может иметь место как у отдельных людей, так и в группах. За последние несколько десятилетий нашей современной культуре стали доступны многие проверенные временем священные методы, такие, как восточные религии, шаманизм и западные мистические практики. Многие люди глубоко прониклись этими дисциплинами, и их жизнь стала лучше. Другие, наоборот, подошли к этим новым путям с установкой духовного материализма, весьма преобладающей в нашем обусловленном зависимостями обществе. Этот подход, наряду с эгоизмом различных духовных лидеров, привел к такому поведению в группах, которое весьма похоже на поведение во многих неблагополучных семьях и которое влечет за собой аналогичные печальные последствия.

Газеты много раз смаковали скандалы, касающиеся духовных и религиозных групп. Чтобы дискредитировать сплоченные и относительно полезные духовные сообщества, журналисты, любящие сенсации, зачастую огульно называли «культами» многие группы, независимо от того, соответствуют они этому определению или нет. В результате у людей лишь возрастало недоверие к этим сообществам и сопротивление всему, что имеет привкус незнакомой групповой деятельности. Это все равно, что сосредоточиться на самых неблагополучных семьях страны и свести все к тому, что во всех семьях процветает насилие. Однако вопреки очевидным изъянам публичное представление неблагополучных религиозных и духовных общин, их лидеров и их деятельности полезно. Газетные сообщения, в которых честно определяются существующие в этих общинах симптомы, помогают людям лучше осознавать возможные западни.

Кэти Батлер в своей статье «Встреча с тенью буддийской Америки» сравнивает поведение в некоторых духовных общинах с такими шаблонами, как «отрицание, стыд, секретность и склонность к вторжению, которые напоминают поведение в семьях, где процветают алкоголизм и инцест». Она упоминает о своем прошлом членстве в одном дзэнском центре, где учитель нарушал этические принципы данной дисциплины. Основываясь на собственном опыте, Батлер обсуждает групповую тенденцию оправдывать поведение лидера. Это «ограждало его от последствий и лишало его шанса учиться на своих ошибках. Этот процесс также наносил вред и нам: мы привычно отрицали то, что представало перед нами, чувствовали себя бессильными и утрачивали контакт со своим внутренним опытом».

Похожее явление существует и в других духовных группах. Недавние откровения по поводу сексуального домогательства детей священниками римской католической церкви всколыхнули всю Америку. Мы должны помнить, что патология в ситуации религии или семьи не ограничивается определенными конфессиями и религиозными общинами. Ступаем ли мы на путь буддизма, христианства, иудаизма или на другую религиозную арену, будь то в качестве лидеров или последователей, мы тянем за собой в эту организацию усвоенные нами уроки по поводу того, как вести себя в семье и в общине. Мы берем с собой свою уязвимость, свои стыд и вину, отсутствие личных границ, зависимость, созависимость, необходимость в контроле, а также в том, чтобы тебя контролировали. Мы приносим с собой свои проекции, свою потребность во власти и склонность идеализировать или нежелание усомниться в себе. Кроме того, духовная община или психотерапевтическая среда, как нам кажется, предлагает убежище от наших страданий, нашего прошлого и нашей зависимой культуры.

В религиозной или психотерапевтической ситуации духовные учителя и психотерапевты могут использовать лесть. Послушник или пациент естественным образом считает авторитета специалистом. Этот авторитет по сравнению с нами, неоперившимися птенцами, отягощенными чувством стыда и низкой самооценкой, излучает ауру особых священных знаний, совершенства и осознанности. Если в семьях бережно хранят секреты или относятся к некоторым темам как к запретным, то вырастающие в них дети принимают такое поведение как должное. Следовательно, когда эти дети, став взрослыми, оказываются в другой дисфункциональной системе, они слепо поддерживают или воссоздают ту же динамику. Люди, которые в детстве претерпели сексуальные домогательства со стороны взрослых членов семьи или знакомых, в зрелом возрасте часто сами повторяют это поведение по отношению к другим, встав на позицию власти. Если ребенок, чтобы выжить, приучается идеализировать склонного к оскорблениям родителя, он может с той же легкостью начать идеализировать психотерапевта или духовного учителя.

Хотя программа «Двенадцать шагов», равно как и любой другой путь, может быть использована неправильно, многие из ее традиций служат мудрыми указаниями по предотвращению ряда проблем, которые имеют место в других духовных общинах. «Двенадцать шагов» делают акцент на принципах, а не на личностях, рассматривая лидеров как слуг, которые не правят. Группы, практикующие «Двенадцать шагов», упорно избегают любого вовлечения в какие-либо внешние предприятия и не принимают пожертвований из внешних источников. Кроме того, они поощряют участников брать из программы то, что им нравится, и оставлять все остальное: нет ничего обязательного. Они также верят «не в привлечение, а в содействие», старательно избегая рекламы, а также открывая двери всем, у кого есть желание покончить со своим зависимым поведением.

Описывая некоторые заблуждения и западни духовной жизни, я попыталась изложить то, что переживают многие люди на своем пути. Одни из этих испытаний более важны, чем другие: некоторые являются сиюминутными окольными путями, другие же — серьезными препятствиями для здоровой и зрелой духовности. Как и в случае многих сторон нашего преображающего путешествия, когда мы обретаем готовность честно рассмотреть заблуждения и западни, мы делаем первый шаг к тому, чтобы отнестись к ним по-другому.

Идя по пути, мы становимся более различающими. Обнаруживая и развивая собственные этические нормы и придерживаясь их, мы учимся устанавливать личные границы, чтобы защитить свою целостность и свое благополучие. Возвращаясь к руководству, которое исходит из нас самих, мы начинаем прислушиваться к своей интуиции и обретать веру в собственный опыт. Мы прислушиваемся к мудрым советам своих преданных друзей, а также тех, кто прошел путь до нас. Мы начинаем относиться к себе с благородством, понимая, что можем ослабить свою необходимость в совершенстве, не обходя свои этические нормы. Кроме того, мы сохраняем чувство юмора.

Принятие и прощение.

Несколько месяцев назад ко мне после лекции подошла одна миловидная женщина. Тогда я затрагивала многие темы, включенные в эту книгу, — оскорбления, зависимость и духовный путь исцеления. Эта женщина слащаво сказала мне: «Ваше исцеление реально начнется тогда, когда вы сможете простить всех своих обидчиков и почувствовать к ним любовь. Они ни в чем не виноваты». Она вручила мне какую-то литературу своей религиозной группы и улыбаясь добавила: «В конце концов, вы благословите их за все возможности роста, которые они дали вам. Без них вы бы не были тем, кем являетесь сейчас».

Я покраснела и пробормотала, что ее объяснение мне не подходит, и, поскольку я жертва инцеста, для меня оно неуместно. Только некоторое время спустя я осознала всю степень своей ярости в ответ на ее предложение, представляя, как я, оглядываясь назад, должна была на него откликнуться. Мне было интересно, права ли та женщина, что разговаривала со мной? В некотором смысле она была права. Без тех влияний, которые меня сформировали, включая все трудности, я не была бы той, кем являюсь сейчас. Может быть, она сказала это злонамеренно или, наоборот, действовала из лучших побуждений, но ее чрезвычайно смутили обстоятельства моего прошлого. Возможно, она знала что-то такое, чего не знаю я, или же просто пыталась «подогреть» мою ситуацию и приукрасить ее. Возможно, ей нужно было сделать то же самое для себя. Ее религиозная система убеждений, сосредоточенная почти исключительно на светлом, казалось, придавала ее мнению еще больший вес.

Несколько часов подряд у меня в уме и в душе продолжали проигрываться подобные вопросы, которые на самом деле не оставляли меня с тех пор, как я начала свой процесс исцеления. Как понимать прощение, если ты находишься на духовном пути исцеления? Что это такое? Обязательно ли оно? Я знаю, что, когда я прощаю саму себя или кого-то еще, пусть даже за незначительный проступок, я часто чувствую облегчение и любовь. Я познала силу прощения, но я также видела много людей, которых смущает этот момент. Я встречала людей, которые идеализируют облегчение, приносимое прощением, но которые, на самом деле заставляя себя прощать, усиливают в себе и в других чувство отягощенности и стыда. Мне также приходилось слышать, как люди говорят: «От меня хотят, чтобы я простил того, кто лишил меня детства и нанес мне так много душевных ран. Как вообще можно намекать на то, что я должен благодарить то время, когда мне приходилось переживать страх, стыд, замешательство и гнев?» Мой ответ — нет. Нет, не нужно делать ничего.

Составляя план этой книги, я в первую очередь предусмотрела возможность специального сосредоточения на темах принятия и прощения. Как бы то ни было, они постоянно всплывали в моей жизни, в процессе моего выздоровления и в дискуссиях с другими людьми, и именно в том аспекте, в котором я их здесь затрагиваю. Я убеждена, что эти темы заслуживают посвящения им отдельной главы не только потому, что их роль в процессе исцеления так часто обсуждается, но и потому, что вокруг них очень много путаницы. Какую функцию выполняют в нашей жизни принятие и прощение? Необходимы ли они всем и каждому? Каковы неверные представления о различии между принятием и прощением?

Принятие.

Принятие является важным вопросом во всех духовных системах, включая «Двенадцать шагов». «Принять» буквально означает «получить» или «взять». В контексте нашей дискуссии принятие имеет отношение к допущению чего-либо, к согласию принять истину. Билл Уилсон писал: «Наша самая насущная проблема — это принятие наших реальных обстоятельств такими как они есть. Это — принятие реалистичного смирения, без которого невозможно начать ни одно настоящее дело».

Принятие связано с капитуляцией, и без него большинство из нас не может исцелиться. Когда мы что-то принимаем как есть, мы отказываемся от основанных на эго идей по поводу того, какой должна быть наша реальность. Мы делаем первый шаг: допускаем истинность нашей ситуации. Когда в процессе нашего исцеления, психотерапии или духовной практики мы оставляем все наши отрицания, ожидания, логические объяснения и страхи, мы начинаем признавать то, что есть (или то, что было). Мы подтверждаем для себя то, что мы сделали другим и что сделали для нас другие. Прошлое было реальным, и мы не можем его изменить. Мы признаем все свои чувства, реакции и поступки настолько честно, насколько можем. Это то «реалистичное смирение», о котором писал Билл Уилсон.

Принятие — это первый шаг к подрыву власти воспоминаний, эмоций и поведенческих шаблонов. Ты говоришь себе: «Да, для меня все это реально, вместе со всеми вытекающими последствиями». Вместе с принятием, основанным на капитуляции, мы начинаем вступать на открытый путь. Мы срываем маску с тех фактов, которые не могли ранее принять, и их тирания в нашем сознании приходит к концу. Как только это происходит, мы начинаем изменять то, что способны изменить.

Нам вовсе не следует любить то, что мы принимаем. Мы можем, вовсе не смакуя, принять тот факт, что на протяжении своей зависимой карьеры мы вносили разрушение как в свою жизнь, так и в жизнь других людей. Мы можем принять свои гнев и печаль, не проявляя энтузиазма по поводу того, что мы это делаем, и это принятие не означает прощения. Человек, переживший оскорбления в детстве, может принять реальность случившегося с ним, не оправдывая это и не пользуясь этим. Мы можем принимать свои прошлые разрушительные и саморазрушительные склонности, вызванные зависимостью, без их одобрения.

Принятие также не означает, что надо от всего отказаться и безропотно терпеть ситуацию, которая может быть для тебя разрушительной. Оно не означает, что мы должны отказываться от своих прав и терпеть те вещи, с которыми никак нельзя примиряться. Принятие — это шаг к дальнейшему развитию своей силы, а не к тому, чтобы все больше и больше становиться жертвой.

Многим из нас намного легче принять приятные воспоминания, эмоции и состояния ума, чем тяжелые. Другие же, наоборот, склонны больше зацикливаться на боли и страданиях, чем время от времени допускать в свою жизнь счастье. Принятие применимо ко всему спектру переживаний — к положительному и отрицательному, к радости и печали, к удовольствию и страданию. Мы принимаем катание на «американских горках» таким, как оно есть, со всеми подъемами и спусками, а также с сопровождающими его чувствами страха и восторга. Если в процессе катания мы умеем расслабляться, то мы можем присутствовать в каждом настоящем моменте.

Одна из форм буддийской медитации учит людей сидеть и без вмешательства наблюдать все, что приходит в сознание. Сидя в тишине, большинство людей обнаруживает себя путешествующими по состояниям страха, радости, тоски, счастья, печали, гнева, усталости, восторга и боли, а также по сценам своего прошлого и настоящего. В этом просмотре постоянно меняющихся эмоций и воспоминаний наша задача — освободить для них место, принять истину нашей реальности, не вынося никаких суждений. Спустя некоторое время многие люди обнаруживают в себе проблески сострадания и чувства юмора по отношению к своим личным дилеммам. В конечном итоге эти чувства выходят за пределы личного опыта и распространяются на все человечество со всеми его пороками, стремлениями, страданиями, а также с его божественной природой.

Каким бы путем мы ни шли, принятие осуществляется через наш жизненный опыт, а также через нашу внутреннюю работу. Оно является важным следствием процесса исцеления, психотерапии или духовной практики. Оно требует от нас достаточного мужества, чтобы содрать всю шелуху отрицаний, сделать явными тайные воспоминания и выразить невыраженные эмоции.

Принятие начинается с нас самих. Пока мы не примем самих себя, мы не сможем принять других. В последние два десятилетия теме «принятия себя» уделялось большое внимание. Как мне прекратить подражать фотомоделям из журналов, спортсменам на игровом поле или магнатам, о которых рассказывается в новостях, и принять себя таким, как я есть? Как мне примириться с тем фактом, что я низкий или высокий, толстый или худой, более склонный к интуитивному восприятию или к рациональным объяснениям, интроверт или экстраверт? Как мне принять свои недостатки и достоинства? Как мне принять то, кто я есть? Нам вовсе не следует заставлять себя все это любить, но, как говорится в «Молитве о спокойствии», мы можем «принимать все обстоятельства, которые не в силах изменить», такие, например, как наш рост или наше прошлое. Честно признавая их, мы находим в себе мужество изменить то, что нам под силу, например свою склонность взрываться на людей или свое пристрастие к еде. Больше сострадая самим себе, мы постепенно начинаем принимать других такими как они есть.

Неправильное понимание прощения.

Иногда мы путаем принятие с прощением. И хотя принятие может быть первым шагом к прощению, эти два понятия не являются взаимозаменяемыми. Согласно моему словарю (Webster’s Ninth New Collegiate), «простить» означает «отказаться от чувства обиды», «извинить» и «даровать избавление от наказания». Если я прощаю, то я перестаю чувствовать гнев и горечь: я прощаю человека, ничего не требуя у него взамен. Это легче сказать, чем сделать, хотя некоторые из нас чувствуют в себе побуждение прощать. Что такое прощение? Как нам сейчас его следует понимать? Почему его часто понимают неправильно, и что же на самом деле следует делать?

Как и некоторые переживания, связанные с духовной жизнью, прощение трудно рассматривать как некий линейный процесс. Подобно таким событиям, как переживание благодати, покорности или мистических состояний, прощение невыразимо. Для его описания невозможно найти соответствующие слова. Но мы пытаемся думать, писать и читать об этом очень важном и плодотворном процессе. Возможно, один из способов определения того, что такое прощение, — погрузиться в это состояние и постараться понять, чем оно является, а чем — нет. Однако я убеждена, что прежде, чем мы сможем пережить прощение на собственном опыте, следует расчистить весь подлесок неправильных представлений о нем.

Давайте начнем с неправильных представлений. Многие из нас живут в атмосфере, где прощение воспринимается как нечто такое, что делают хорошие и заботливые люди. Нас окружают впечатляющие божественные примеры: Иисус во время своих мучений на кресте вступился за своих мучителей: «Отче! прости им, ибо не ведают, что творят». В христианских церквах и в конце многих встреч произносится молитва Господу: «остави нам долги наши, яко же и мы оставляем должникам нашим». Йом-кипур, иудейский день искупления, это — день прощения, отпускания всего зла, которое другие люди причинили нам и которое мы причинили другим людям. Некоторые буддийские и индуистские медитации направлены на то, чтобы мы, признавая как свои действия, так и действия других людей, распространяли из себя вовне сострадание, постепенно охватывая им весь мир.

Мы можем считать прощение религиозным и человеческим идеалом, думая: «Если я хочу быть сострадательным, то я должен прощать. Если я хочу быть хорошим, то прощать проступки других — моя обязанность». Однако мы обнаруживаем, что не можем этого делать. Мы все так же продолжаем таить в себе злобу и боль. Возможно, мы ненавидим то, что некто сделал для нас. Находясь в религиозной или духовной среде, мы можем легко принять мнение, что если мы не можем простить, то мы плохие. С нами что-то не в порядке. Мы не такие святые, как люди, которые окружают нас. Если прощение подразумевает любовь и сострадание, то мы, стало быть, бесчувственны, жестоки и бессердечны.

Мы легко уступаем внешнему давлению, заставляющему нас прощать. Сколь многим из нас приходилось слышать такие высказывания, как «прости и забудь» или «человеку свойственно ошибаться, а Богу — прощать»? Нас могут подстрекать такие оправдания, как «они делали все, что могли», «они на самом деле не намеревались этого сделать» или «несмотря ни на что, он все же любил тебя». Психиатр Элис Миллер в своей книге «Banished Knowledge» («Изгнанные знания») перечисляет различные предписания психотерапевтов, которые давят на пациентов, чтобы те простили своих родителей. Эти «педагогические высказывания», как она их называет, включают в себя такие утверждения, как: «Ведь это было так давно, и пора уже об этом забыть, не правда ли?», «Попытайтесь найти в этом положительные стороны: ведь платили же родители за вашу учебу?», «Тебе не станет лучше, пока ты не перестанешь обвинять других» или «Ребенок — не жертва, но партнер в общении», или «Родители тоже люди, и они не всегда совершенны». И хотя эти замечания первоначально исходят от психотерапевтов, подобные заявления могут высказывать друзья, члены семьи или религиозные учителя.

Человек, которого в детстве оскорбляли, уже содержит в себе бездонный резервуар стыда и вины. Нам знакомо переживание, когда некто приходит и начинает позорить нас, ожидая быть прощенным. Мы придаем значение этим позорным замечаниям, ибо в детстве нам приходилось много раз их слышать дома, в школе и от друзей. Долгие годы мы находили, что проще винить себя, чем смотреть в глаза ужасающей правде о поведении других людей. Мы считаем, что лучше проклинать себя, чем признавать и выражать свои болезненные чувства.

Однако в действительности принуждение к прощению мучительно и оскорбительно. Оно демонстрирует неуважительное отношение к достоверности и уникальности индивидуального опыта человека, а также к его чувствам. Элис Миллер пишет: «Поскольку для меня психотерапия означает чувственное, эмоциональное и умственное раскрытие долго вытеснявшейся истины, я считаю, что моральное требование примирения с родителями неизбежно блокирует и парализует психотерапевтический процесс». Это утверждение напрямую относится к нашему предыдущему разговору о принятии и его необходимости в процессе исцеления. Как в психотерапии, так и в процессе исцеления основной акцент делается на раскрытии и принятии истины, которую мы долгое время подавляли в себе. Если справедливое требование примирения блокирует и парализует этот процесс, то оно препятствует нашей способности признавать реальность своей ситуации.

Принуждение к ускорению процесса исцеления посредством преждевременного прощения может подорвать или нарушить наше принятие. Оно кажется «более легким и более мягкий путем» — как говорится в программах «Двенадцать шагов». Поскольку принятие важно для роста и прогресса, то его подрыв может повлечь за собой то, что наше исцеление начнет скатываться к отрицанию, а отрицание зачастую приводит к тому, что мы снова начинаем браться за старое.

Однако даже при неправильном понимании прощения мы чувствуем в нем перспективу. Оно должно что-то нам давать, если на протяжении всей истории священные традиции считали его столь важным. Даг Хаммаршельд, бывший Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций и человек, прославившийся своим гуманизмом, писал: «Прощение — это ответ на мечту ребенка о чуде, благодаря которому все разбитое становится снова целым, а все грязное снова чистым». Это звучит заманчиво. Кто не желает, чтобы все пошатнувшееся было исправлено, а содеянное оставалось несодеянным и чтобы все пятна были стерты!

Чем не является прощение.

Давайте в плане достижения возможной пользы от прощения посмотрим, чем оно не является. Прощение для нас — это не моральная или религиозная обязанность. Это не что-то такое, к чему нас могут принуждать другие: оно не обязательно для всех в любой ситуации.

Прощение — это не способ отрицания нашего опыта или маскировки наших чувств боли, страха, стыда, вины и печали. Оно касается не подавления и забвения, а, напротив, откровения и вспоминания. Это не избегание реальности, а, наоборот, ее принятие. Предать забвению свои чувства и воспоминания — это все равно, что попытаться покрыть старую, выцветшую стену слоем некачественной краски. Рано или поздно все изъяны все равно вылезут наружу.

Мы прощаем не во благо того человека, который принес нам зло, а также не из жалости к нему. Мы прощаем во благо самих себя. Общее заблуждение состоит в том, что мы прощаем других людей, поскольку испытываем к ним жалость или хотим, чтобы им было лучше. Мы считаем, что прощаем других людей за их проступки, чтобы помочь им или чтобы исцелить их. Если мы реабилитируем их, они увидят свои ошибки и начнут меняться в соответствии с нашими ожиданиями. Они излечатся от своей негуманности и в результате станут счастливее. А потом все будет просто замечательно.

Эти люди даже могут изменить свое отношение к нам: мы снова им начнем нравиться. Может быть, они даже снова будут любить и понимать нас. Напряжение будет ослаблено, и, как сказал Даг Хаммаршельд, «все разрушенное снова станет целым». Это и есть созависимая позиция по отношению к прощению: пытаться контролировать других или заботиться о других ценой самих себя. Ведь люди только сами могут помочь себе и исцелить себя!

Точно так же, как мы не можем прощать других людей ради них самих, мы не можем зависеть от других людей, чтобы они простили нас. Они могут нас простить, а могут и не простить, да и мы не всегда можем простить самих себя.

Прощение — это не намеренный жест, убеждение или разумное решение. Мы не можем однажды проснуться и сказать: «Так, сегодня я собираюсь простить своего отца, своего дядю или самого себя». Читая о пользе прощения, нельзя оправдывать обиду, нанесенную себе или другому человеку. Однако, даже несмотря на то, что мы не можем принуждать себя прощать, нам для своей же пользы следует быть открытыми возможности прощения.

Прощение — это не законченное необратимое действие. Это не что-то, происходящее одномоментно. Это — не линия, через которую мы переступаем: с одной стороны, мы еще не простили, а с другой — мы полностью простили раз и навсегда. Прощение — это не событие, это — процесс.

Как происходит прощение?

Мы прощаем, когда можем, для своего собственного блага и тогда, когда считаем нужным. Можно слышать, что о группах людей, избавляющихся от зависимостей, говорят: «Исцеление — это эгоистическая программа». Поначалу эта мысль может показаться противоположной большинству из того, что нам говорят наши семьи, культура и религия о любви к другим людям и о помощи им. Однако многие люди в процессе исцеления приходят к четкому пониманию, что им следует выполнять свою работу начиная с себя. В частности, люди, которые находились на пороге смерти, признают, что если в первую очередь они сами не помогут себе даже на самом элементарном уровне, они не смогут выжить. Не исцелив себя хотя бы в некоторой степени, мы не можем начать заботиться о других.

У каждого человека свои индивидуальные отношения с прощением. Мы более готовы прощать скорее повседневные обиды, последствия которых относительно поверхностны, чем глубокие раны, нанесенные нами самими или же другими людьми. Нам гораздо легче простить менее серьезные формы оскорбления, чем его крайние формы. К тому же есть много вариантов того, как происходит прощение. Прощение, когда оно происходит, облегчает наше бремя, и обычно здесь в первую очередь приходит принятие. Позвольте мне это объяснить.

Прощение противоположно чувству обиды. Чувство обиды означает «повторное чувствование», «эмоциональную восприимчивость», а также «выражение негодования или неприязни». Это происходит, когда мы пережевываем, прокручиваем застоявшийся в нас гнев и держимся за него. Программы «Двенадцать шагов» говорят нам, что презрение — это «смертельная опасность», которая держит нас «взаперти от света Духа». Большинство центров избавления от зависимостей занимается выявлением и отбрасыванием чувства обиды. В этом есть смысл. Наша неприязнь удерживает нас от целительной силы нашего «глубинного Я», от возможности spiritus contra spiritum. Чувство обиды — это существенная часть дамбы. Оставив свое чувство обиды, мы не только становимся способны жить более полной жизнью, но и в конечном итоге помогаем себе в воссоединении с нашим истинным «Я».

Каждый из нас в различной степени несет на себе бремя боли, страха, стыда, вины, печали, обиды и других эмоций, а также зашифрованных в нас воспоминаний и переживаний. Эти чувства являются соответствующими реакциями на ситуации, которые привнесли в нашу жизнь страдания, будь эти ситуации нашими поступками, поступками других или жизненными обстоятельствами. Девочка, которой постоянно говорили, что она тупица и уродина, несет в себе глубокие чувства стыда и гнева и не способна справиться с ними. У мальчика, в раннем детстве потерявшего своего любящего отца, возможно, осталось чувство скорби и утраты, которое он тогда не мог полностью выразить. Дети, претерпевшие физические и сексуальные оскорбления, несут в себе груз страха, стыда, гнева и замешательства, и, когда эти дети вырастают, такие эмоции, нередко ставшие для них отравляющими, влияют на их жизнь, порождая еще большие страдания.

Как мы уже сказали, нас могут контролировать и отравлять невыраженные эмоции, а также забытые воспоминания. Любящая мать регулярно чувствует приливы неуправляемого гнева, которые наполняют ее жизнь дома и на работе. Новичка на работе постоянно переполняет чувство тревоги и напряжения, поскольку из-за своей низкой самооценки он боится, что не сумеет должным образом выполнить работу. Молодая жена, которой когда-то пришлось пережить сексуальные оскорбления, обнаруживает, что в самые интимные моменты с мужем ее одолевают чувства стыда, страха и отвращения.

Исследуя себя, мы начинаем признавать, что мы ходим с ненужным грузом, который не только увековечивает наши былые чувства и переживания, но также хранит в себе влияние наших прежних обидчиков, которое прочно обосновалось в нашем настоящем. Сила прошлого удерживает нас от продвижения в своей жизни. Если мы в достаточной степени чувствуем дискомфорт, мы можем прийти к решению найти корень своих страданий. Когда мы посредством психотерапии или других форм самоисследования погружаемся в себя, мы обнаруживаем невыраженные эмоции и не получившие ранее признания воспоминания. И мы признаем, что для того, чтобы избавиться от их власти, нам нужно их выразить. Нам следует освободиться от старых демонов — узреть их при свете дня и изгнать.

В безопасной обстановке и при поддержке и любви других, мы выражаем свой гнев, разоблачаем свой стыд и вновь переживаем травмирующие воспоминания. Мы горюем о своих потерях и позволяем нашим сердцам чувствовать влияние наших ран. По мере того как мы погружаемся в резервуар наших невостребованных эмоций и переживаний, мы исчерпываем его. Когда мы постепенно отказываемся от своих отрицаний и сопротивлений, они теряют над нами власть и наше бремя становится не таким тяжким.

Сразу же за стеной нашей ярости пребывает огромная сила — та сила, которая помогает нам исцелить себя. Продолжая свое самоисследование, мы изучаем то, как мы стали жертвой, как мы делали своими жертвами других, а также самих себя. Мы обнаруживаем, как мы обвиняем себя и других. Встречаясь лицом к лицу с правдой, прорабатывая эмоции и признавая ответственность всех тех, кто к ним причастен, мы становимся более восприимчивы к правде о себе и о наших обстоятельствах. Наша необходимость в обвинении сменяется усиливающимся пониманием.

Мы не можем любить своих ближних, пока не начнем любить себя. Многие из нас не могут простить других, пока не простят себя и не высвободят великое множество эмоций, которые способствовали саморазрушительным установкам и поступкам. Простить себя нелегко. Возможно, мы не чувствуем, что заслуживаем прощения, или из-за наших прошлых проступков эта задача кажется нам слишком сложной. Чтобы понять, что мы можем простить себя или других, не прощая того, что было содеяно, следует сделать важный шаг — отделить поведение человека, включая собственное поведение, от его истинной природы. Продолжая шаг за шагом свой процесс исцеления, психотерапии или духовной практики, мы автоматически ощущаем приливы прощения по отношению к себе. Мы поэтапно оставляем свой гнев, свою боль, а также свои ограничения. Мы прощаем себя за то, что считали, что оскорбление было нанесено нам по нашей же вине. Кроме того, мы прощаем себя за то, что принесли страдания другим.

Признавая, что мы причинили страдания другим людям, мы учимся возмещать нанесенный им ущерб. Мы принимаем ответственность за свои действия и просим тех, кому причинили боль, простить нас. Мы делаем это настолько, насколько можем, не питая никаких ожиданий и не предвкушая, что люди, которым мы причинили зло, сразу же даруют нам помилование, обнимут нас и все забудут. Мы возмещаем ущерб для своего же блага, чтобы облегчить себя от теплящихся в нас чувств страха, боли, гнева и вины, которые возникли в результате событий, имевших место много лет назад. Мы открываем путь к возможному общению с теми, кого мы, быть может, обидели, и наше бремя становится менее тяжким.

Постепенно наш груз становится легче, и мы все больше и больше чувствуем облегчение от эмоций и переживаний, которые прежде служили нам тюрьмой. Вместе с этим чувством облегчения приходит устойчивое чувство личной свободы, надежды и спокойствия. Кроме того, во время нашей работы мы разрушаем дамбу между нами и нашим «глубинным Я». По мере того как мы встречаемся с препятствиями и постепенно устраняем их, наш внутренний источник любви и вдохновения начинает пробиваться в нашу жизнь. В нас начинает бить источник сострадания. Наше логическое и эмоциональное понимание того, кто мы такие, углубляется до уровня настоящего понимания, которое находится за пределами логики.

Благодаря этому явному пониманию мы можем начать в глубине своей души постигать то, почему все так произошло. Периодически мы можем переживать жалость по поводу обстоятельств, заставивших людей, которых мы, возможно, любили, оскорбить нас или позволивших, чтобы мы сами или другие люди стали жертвами. Это не означает, что мы непременно прощаем такое поведение. В такие моменты мы некоторым образом становимся способны отделять действия человека от его истинной сущности и чувствовать к нему сострадание.

Прощение — это деяние Бога. Оно может возникнуть как результат упорной работы по исцелению себя, но также может быть даровано как благодать. Мой сын Тэн дал мне определение удачи: удача приходит тогда, когда готовность встречается с возможностью. Можно сказать то же самое о прощении: прощение приходит тогда, когда готовность встречается с благодатью. Прощение возникает спонтанно из «глубинного Я», когда мы порой его почти не ждем. По мере того как раскрываются наши сердца, мы можем начать чувствовать волны прощения к другим людям. Подобно ряби на поверхности воды, истинное прощение начинается с нас самих и естественным образом распространяется вовне. Поскольку оно исходит из того места, которое находится за пределами эго, оно не может быть совершено посредством ресурсов логики и намерения, характерных для «ограниченного я». Мы не можем его форсировать как некую установку, ориентированную на цель. Принуждать себя к прощению — это все равно, что насильственно пытаться капитулировать. Каждый человек имеет свою привязку ко времени, установленную своей глубинной мудростью.

А как насчет тех людей, чьи раны, нанесенные другими, столь глубоки, что прощение, казалось бы, невозможно? При таких обстоятельствах нам следует принять тот факт, что простить мы не в состоянии, и это будет правильно. Если мы будем позволять другим подстрекать себя к чему-то, что для нас противоестественно, мы лишь нанесем себе еще более глубокие раны. Даже несмотря на то, что мы не всегда способны простить другого человека, наше исцеление зависит от того, насколько мы обнаружим то место, из которого будем в состоянии простить себя.

Должны ли мы по-настоящему противостоять тем людям, которые принесли нам зло? Здесь мы снова встаем перед индивидуальным выбором, который непременно отражает сострадание к себе и уважение к своей привязке ко времени и к своим нуждам. Для нашего же блага решение противостоять обидчику должно исходить из места силы, что возможно после того, как мы в достаточной степени исцелимся. Некоторые люди, честно встретившись лицом к лицу с теми, кто причинил им боль, и выразив свои неподдельные чувства гнева, боли, печали, вины и стыда, обнаруживают в себе огромную личную силу и свободу. Что бы там ни происходило, они возвращают возложенный на них груз эмоций и действий их источнику. Они могут также способствовать возможности большего общения с обидчиками, в процессе которого обидчики начинают отвечать за свое поведение.

Независимо от того, насколько наши обидчики готовы или способны ответить за свои действия, когда рушатся эмоциональные и психологические барьеры, происходит чудесное исцеление. Устранение наших собственных блоков, по меньшей мере, способствует возникновению любви и прощения по отношению к другим.

Многие люди, пережившие чрезвычайно сильное оскорбление, например физическое насилие или сексуальное домогательство, чувствуют, что обязаны противостоять своим обидчикам или доложить о них властям, особенно если они продолжают досаждать другим. Их следует остановить, чтобы они не посмели сделать другим то же самое, что сделали нам.

Прямое противостояние — это не лучший вариант, если оно толкает обидчика на дальнейшие оскорбления или заставляет нас самих развивать склонность к оскорблениям с ущербом для собственного благополучия. Возможно, мы становимся добрее к себе, проходя курс психотерапии или занимаясь духовной практикой, где мы можем свободно выражать свою боль и ярость, не привнося их в уже нездоровую ситуацию. Как мне кажется, порой должно существовать разграничение между собственной честностью, помогающей пролить свет на все тайны, равно как и разрушить старые шаблоны, и оскорбительным действием, побуждаемым гневом, которое способствует лишь продолжению страданий. Выражая свое чувство обиды, чтобы избежать принятия ответственности за него, мы рискуем остаться на нем зацикленными.

Существует много способов внутренней проработки старых эмоций и переживаний: написать письма, которые никогда не будут посланы, представить, что перед тобой сидят твои обидчики, и посмотреть им в лицо, проиграть реальное событие посредством психодрамы или пережить его на сеансах психотерапии, гештальттерапии, холотропной терапии и других форм выразительного самоисследования. Здесь важным фактор — это высвобождение чувств, встреча с воспоминаниями и переживание правды. Таким образом, если нам никогда не удастся поговорить с нашими обидчиками, но мы раскроем в себе возможность простить их, то сможем простить даже тех, кто уже умер.

Мне приходилось слышать, как некоторые задавали вопрос: «Смогу ли я простить прежде, чем умру? Смогу ли я закончить свою жизнь, очистившись от всего?» Может быть, так, а может быть, и нет. Большинство из нас не имеет представления о том, когда мы умрем. Это может случиться завтра, а может — и через много лет. Что мы делаем сейчас — так это стараемся, насколько можем, идти шаг за шагом, продолжая работу по своему исцелению при поддержке и любви других и оставаясь открытыми моментам благодати.

Прощение связано с принятием, а принятие требует капитуляции. Следовательно, прощение становится возможным через практику покорности. Как капитуляция является постепенным и долгосрочным процессом, так и прощение требует времени. Оно не происходит сразу же. Оно то накатывает волнами, то отступает. Если мы практикуем покорность и принятие как важные моменты духовного пути исцеления, мы начинаем облегчать свой груз и прорываться через дамбу. Сострадание и прощение становятся нам более доступны. Через принятие и отпускание мы находим свободу — свободу от прошлого, от своих обид и от собственной деградации, от своих отрицаний и от тех вещей, которые от себя скрывали. Постепенно мы начинаем вновь обнаруживать в себе и вокруг себя божественные измерения — божественное переживание бытия человеком.

Божественное переживание бытия человеком.

Джозеф Кэмпбелл в своем удивительном описании путешествия героя рассматривает героя или героиню, покинувших свой дом, свою привычную реальность и отправившихся в путешествие по таинственным и неизведанным территориям. После того как они встретили на своем пути множество испытаний и вынесли много уроков, для них настает время переступить порог возвращения. Важной и необходимой стадией такого приключения является возвращение с земли посвящения к повседневной жизни или, как это описывает Кэмпбелл, появление «из той, другой зоны». Пройдя нередко трудный период возвращения к обычной жизни, героиня или герой обнаруживают, что «эти два царства в действительности оказываются одним. Мир богов — это забытое измерение мира, который мы знаем».

Избавляясь от зависимостей или работая над привязанностями, все мы совершаем путешествие по землям посвящения. Мы проделали путь к глубинам и воспарили к высотам. Мы капитулировали в трудных битвах, преодолевали значительные препятствия и вкушали сладость победы. После того как во время нашего путешествия нам удалось взглянуть на свое «глубинное Я», мы, возможно, начали осознавать, что мир богов существует прямо здесь и сейчас. Будучи узниками своей ложной личности, мы просто не замечали его.

Возвращаясь к привычной обстановке, мы чувствуем себя наделенными мудростью, которую приобрели в процессе путешествия. Оглядываясь вокруг, мы внезапно обнаруживаем себя в этом мире и зачастую впервые учимся жить земной жизнью. Когда мы ступаем на землю, наше новое видение заставляет нас жить более осознанно. Наш духовный путь исцеления мягко побуждает нас жить сегодняшним днем, настоящим моментом. Лишенные наших избитых и устаревших способов бегства и отрицания, мы, подобно цветку, распускаемся в многогранной окружающей среде, наполненной радостью и страданиями, чудесами и болью.

Наш мир — не самое простое место для пребывания. Не оказывается ли в этом смысле «божественное переживание бытия человеком» неким противоречием? Прежде всего, реальность заключается в том, что мы живем в обществе людей, у которых отсутствует целостность, в мире, где, как писал Джозеф Кэмпбелл, «люди, являющиеся частицами, воображают себя целым». Мы живем в непредсказуемый период глобального кризиса, в культуре, которая отрицает многие моменты, включая духовность, и продолжает эксплуатировать, исключать и контролировать людей.

С другой стороны, существуют миллионы людей, претерпевающих драматическое преображение через посредство своего жизненного опыта, при помощи многих средств самоисследования и при любящей поддержке других людей. Становясь достаточно мужественными, чтобы лицом к лицу встретить врага внутри себя, они пробиваются к внутренней гармонии, любви и спокойствию. В конечном итоге, они привносят эти качества в свою жизнь, в общение с другими и в заботу об окружающей среде.

Только что вернувшись с земли посвящения, мы приходим в общество, где структура семьи претерпевает распад или где обнажается ее разрушительная природа. Сообщая домочадцам и друзьям о своих новых открытиях, мы можем столкнуться с трудностями. Возможно, мы почувствуем, что не способны продолжать с ними старые отношения. В процессе исцеления мы признаем всю пагубность уз, связывающих нас с людьми, которые поддерживали наши привязанности и зависимости, разделяли их с нами и по сей день остаются подвержены тому, что мы с ними больше не разделяем. Некоторые люди видят в наших новых интересах и стремлениях угрозу для себя. И мы понимаем, что нам следует либо отстраниться от этих отношений, либо перестроить их.

Однако мы можем также выковать более глубокие узы и получить добровольную поддержку от отдельных членов семьи. Некоторые из членов семьи, возможно, найдут в нашей борьбе и в наших победах вдохновение для себя. Бывает, что кто-то из них превзошел нас и теперь сердечно предлагает нам свою поддержку, руководство и мудрость, полученную из собственного опыта. Если мы не находим подтверждения в родной семье, мы создаем «семью по выбору», которая включает в себя людей, проявляющих заботу и сочувствие, и свободных от скрытых намерений. Мы находим новых знакомых, которые становятся нам настоящими друзьями: это люди, общающиеся с нами потому, что они искренне симпатизируют нам, любят нас и одинаково с нами смотрят на жизнь.

На личностном уровне жить в мире означает стать воплощенным в нем. Многие из нас потратили много лет, плавая в облаках разобщения или зависимого поведения, которое отдалило нас от наших физических личностей. Кроме того, мы, возможно, неуютно чувствовали себя в своих телах, стыдились их, даже ненавидели их за рост, вес, ограничения или несовершенство. Теперь, после многих лет отрыва от своей телесности, мы воплощаемся. Мы вверяем себя нашей жизни с ее постоянными волнами и колебаниями. Мы все больше и больше учимся открыто смотреть в лицо миру, полному противоположностей, таких, как страдание и радость, боль и удовольствие, взлеты и падения. Даже теперь мы периодически узнаем в себе выплескивающееся наружу знакомое чувство беспокойства. Жить здесь и сейчас не всегда легко.

Как бы то ни было, твердо ступая по земле, мы возвращаем себе свое бытие человеком. Когда мы честно смотрим в лицо своим ранам, своим поступкам и реальности своего прошлого, мы постепенно пробуждаемся к правде нашей жизни. В то же время мы выходим из состояния отрицания своей духовности. Продолжая самоисследование, мы проламываем дамбу, отделявшую нас от «глубинного Я», и начинаем отождествлять себя со своей истинной природой. Кабир сказал: «Если ты не увидел своей сущности, если ты не пронзил наросты на своем сердце и не смыл грязь со своего ума, то для чего же ты родился человеком?» В процессе снятия завес между нами и нашим «глубинным Я» мы очищаем и исцеляем себя.

Энергия, которую мы прежде направляли на свои зависимости и привязанности, теперь, исходя из самых глубин нашей сущности, делает нас сильнее. Мы учимся любить, а не обладать, признавать и уважать неприкосновенность других, а не пренебрегать ими. Мы дорастаем до того, что начинаем ценить наши тела как божественные инструменты, заслуживающие того, чтобы о них заботились и должным образом настраивали. Становясь более добросердечными, открытыми, жизнеспособными и спокойными, мы начинаем утолять свою сильную внутреннюю жажду целостности.

В то же время мы с большей готовностью воспринимаем чудеса нашей жизни, ее силу и взаимосвязанность. наши горизонты расширяются, и наше восприятие становится чище. В своей благодарственной поэме «Я благодарю тебя, Боже», американский поэт Э. Э. Каммингс* пишет: «Ныне уши моих ушей просыпаются, и глаза моих глаз раскрыты». На духовном пути часто встречается такое место, где многие из нас, потратившие годы на попытки избежать страданий, останавливаются. Мы оглядываемся вокруг и начинаем осознавать красоту мира и наше участие в нем. Божественное проявляется повсюду. Нас может посетить прозрение о правильности того, чему учил Христос, о том, что Царство Божие находится на земле. Или же мы можем понять истину шаманских культур, которая, будучи живой и священной, пронизывает каждую часть творения.

Мы начинаем понимать, что необычное проникает в обычное и что материальный мир пропитан духовным. Теперь приключения нашей жизни радуют нас и приносят свои плоды, и каждая их сторона имеет для нас значение. Мы начинаем понимать, что определенные переживания могут быть у нас только здесь. Признавая, что нужно твердо ступать по земле, мы искренне участвуем в божественном переживании бытия человеком. Как пишет Энджелес Эрриен, мы «идем по мистическому пути практической поступью». Это — путешествие домой.

Повседневная духовность.

Ранее в этой книге мы обсуждали западню предположения того, что духовность отделена от обычной жизни и что она имеет дело с недосягаемым внешним Богом, находящимся за пределами мира сего. В процессе исцеления многие из нас узнают это имманентное божественное, эту Высшую Силу, которая находится как внутри нас, так и вокруг нас. У нас есть новый контракт на жизнь, а также силы, чтобы прожить эту жизнь. Каждый день, каждый момент предоставляет нам новый старт. «Я тот, кто умер, и вот, сегодня снова я живой, и это — день рождения солнца», — с упоением пишет Э. Э. Каммингс. Но что можно сказать о практической механике наших действий, которая бы отражала как пройденные нами уроки, так и те, что мы продолжаем получать?

Наиболее вдохновенные учителя, следующие достоверным традициям, обычно выглядят совсем обычными людьми. Они ведут простую жизнь и изо дня в день учат своих учеников, пишут книги, готовят пищу, работают в саду, кормят животных, совершают прогулки, работают с другими. Своим примером они учат любви, смирению, силе, спокойствию и мудрости. В духовной литературе есть множество описаний мастеров Дзен, старцев, раввинов, святых и йогинов, которые, казалось бы, живут простой жизнью и через свои действия, спокойно и с чувством юмора ведут ищущих к их внутренней правде.

Вот, например, история о преданном последователе иудаизма, который намеревается встретиться с великим раввином. По дороге он встречает своего старого знакомого и говорит ему, куда он идет.

— Чему ты собираешься учиться у этого учителя? — спрашивает его друг.

— Я не собираюсь изучать Талмуд [святые писания], — отвечает ученик. — Я собираюсь посмотреть, как он зашнуровывает свои ботинки.

Историй, подобной этой, существует много. Каждое действие и каждая поза, независимо от их величия, наполнены смыслом. Махатма Ганди однажды сказал: «Моя жизнь — это моя миссия». То как мы живем, говорит о нашей миссии в этом мире. Забота и внимание, с которыми мы относимся к своим повседневным делам, будь то воспитание детей, приготовление пищи, общение с продавцами в бакалейной лавке или вождение машины, демонстрируют наше душевное состояние. Внешнее часто отражает внутреннее. Своим отношением к себе и к своему окружению мы снижаем в себе уровень смятения, страха и разобщенности. Общаясь с другими, мы раскрываем в себе резервуар любви, уважения и сострадания. Когда я проходила лечение от алкоголизма, мой консультант сказал мне, что он всегда может оценивать свое душевное состояние по тому, какой порядок у него в машине. Если на сидениях разбросаны бумаги и старые обертки от жвачки, если багажник машины захламлен, он знает, что ему следует обратить внимание на то, чтобы успокоить свой ум.

Наш духовный путь самораскрытия включает в себя глубокие прозрения и переживания, изменяющие жизнь. Однако ни одно внутреннее приключение, независимо от того, насколько оно грандиозно и чудесно, не имеет ценности, если мы не можем его воплотить в свою жизнь. Суфийская история предостерегает: «Поклоняйся Аллаху, но привязывай своего верблюда к столбу». Выполняй свою духовную практику, но не забывай о повседневных нуждах и обязанностях.

Жизнь в нашем новом мире также требует того, чтобы мы стали поистине живыми. По причине своих зависимостей и привязанностей многие из нас были оторваны от мира, были онемевшими или спящими. Мы брели по жизни на автопилоте. Ступая на путь честной жизни, проявляя покорность и принимая все как есть, мы начинаем пробуждаться от глубокого сна. Мы признаем, что, хотя мы думали, что довольны собой, мы на самом деле существовали в ограниченном спектре переживаний. Теперь же мы больше не довольствуемся жизнью в серой зоне и также не позволяем, чтобы барометр нашего душевного состояния зашкаливал на чрезмерных высотах и глубинах. Когда мы утверждаем, что наш центр тяжести — это «открытые очи наших очей», мы начинаем с большим энтузиазмом и с большей полнотой участвовать в своем человеческом приключении.

Одна женщина выразила это такими словами: «Я провела большую часть своих пятидесяти пяти лет, нося шоры, ограничивающие мое видение. Теперь Бог дал мне еще один шанс и моя жизнь, со всеми ее пороками, стала чудом. Я решила следовать этой жизни и проживать каждый свой день настолько полноценно, насколько могу. Я провела достаточно времени во мраке». Теперь мы знаем, что неистовый поиск чего-то внешнего не ведет к самоосуществлению или удовлетворенности. Все прочнее укореняясь в основе нашего бытия, мы участвуем во внешней жизни изнутри себя.

Пробуждение к целостности.

Восточные религиозные и духовные традиции описывают просветление как конечную цель духовного развития. Стать просветленным означает стать полностью пробужденным, осознающим, или сознательным. Просветление приходит через устранение слой за слоем повязок на глазах и через открытие себя ясности духовного света, интуиции и видения. Просветленные существа ясно воспринимают мир как он есть, без искажающего влияния иллюзий, неведения, гнева и привязанностей. Они полностью открыты и полностью осознают истину реальности. Будучи совершенно сознательными, они живут без привязанностей, ненависти и обиды. И хотя у них есть мысли, эмоции и физическое тело, они не цепляются ни за что из этого, не имея никаких привязанностей, ни капли обиды, никаких отрицаний. Только представьте себе такое!

Большинство из нас, вероятно, не достигнут этой конечной цели — просветления. Однако, обращаясь к своим зависимостям и работая с привязанностями, мы становимся свободнее, и наша повседневная рутина становится более светлой. Когда мы сдираем с себя шелуху отрицаний, встречаемся лицом к лицу со своими зависимостями и отказываемся от привязанностей, мы начинаем более честно смотреть на свою жизнь. Постигая истину страдания, равно как и радости, мы пробуждаемся. Осознавая и принимая весь спектр человеческого бытия, мы открываем двери состраданию. Узнавая страдания этого мира, болезни, войны, смерть и лишения, наши сердца не остаются равнодушными. Все мы плывем в одной спасательной шлюпке, и кроме милости Божьей нам не на что уповать.

Чогьям Трунгпа сказал: «Боюсь, любовь в действительности — не только переживание красоты и романтического восторга. Любовь в той же мере связана с уродством, болью и агрессией, как и с красотой этого мира… Любовь или сострадание как открытый путь связана с тем, что «есть на самом деле»». Принимая то, что есть, мы раскрываем присущую нам любовь, глубокое чувство общности и взаимосвязи с самими собой, другими и тем, что нас окружает.

Кроме того, мы чувствуем себя свободнее. Наша новая свобода не означает, что мы, насладившись другими сферами, отстраняемся от мира и усаживаемся на вершине горы. Напротив, приобретая большую гибкость, большее чувство спокойствия, сострадания и смирения, мы остаемся в центре красочной, динамичной и постоянно меняющейся драмы жизни. Нам, приближающимся к свету нашей жизни, равно как и качествам своей духовной зрелости, становится легче проходить сквозь бури и видеть радугу. Честно относясь к своим зависимостям и привязанностям, мы, как говорится в программах «Двенадцать шагов», становимся «счастливыми, радостными и свободными».

По мере того как мы становимся свободнее и лучше воспринимаем все как есть, мы пробуждаемся к своей целостности. Слово «целостный» означает здоровый, свободный от ран и повреждений, исцеленный. Целостность также можно определить как единство или полноту всех составных частей. Это именно то, чего мы жаждем, — и это можно обрести в нашем обыденном мире. Когда мы переживаем духовное пробуждение, которое обещает двенадцатый шаг, мы воссоединяемся с божественным и восстанавливаем то, что является сутью внутренней целостности. Целостная жизнь — это жизнь при наличии здоровья и равновесия. В процессе исцеления от ран мы начинаем гармонизировать свои физические, эмоциональные, умственные и духовные составляющие. Во время работы над одиннадцатым шагом или в ходе духовной практики, а также через свои действия в этом мире нам становится легче объединять «ограниченное я» и «глубинное Я». Имманентное божественное встречается с трансцендентным божественным, и мы начинаем осознавать чудо нашей жизни.

Д. Г. Лоренс наполнил свою поэзию, особенно поздние произведения, образами смерти, возрождения и духовности. Его стихотворение «Pax», или «Мир», — одно из моих самых любимых. Я вспоминаю его, когда вижу по всему дому своих кошек, безмятежно спящих, свернувшись клубочком. Первые строки этого стихотворения передают атмосферу спокойствия и единства, которую мы привносим, вернувшись домой.

Все, что нужно, — быть с Богом живым нераздельным, живым существом в обители Бога Жизни. Как котенок, спящий на стуле спокойно и мирно, неразделен с хозяином дома, а также с хозяйкой. Дома, дома в доме живых, спит на груди у хозяина он, возле камина зевая.

Мы отдыхаем в нашей божественной обители, зевая возле камина. Мы едины с Богом, который окружает нас своей заботой и руководит нами в простых повседневных задачах.

А как насчет ловушек?

Выполняя свои повседневные дела, мы наслаждаемся периодами, когда чувствуем себя удовлетворенными и связанными с чем-то большим. Но иногда на нашем пути все же встречаются шероховатости, ловушки и препятствия. Сны о периоде алкоголизма или наркомании напоминают нам, что наша склонность к зависимости все еще где-то существует. Что нам делать с этим слишком знакомым беспокойством, которое иногда в нас бурлит, или с периодами, когда наш ум чрезмерно много работает? Как нам быть, если мы, сделав в своем путешествии первые два шага вперед, вдруг делаем шаг назад? Как нам избежать этих ловушек или отодвинуть их в прошлое? Вот несколько советов, которые давали мне друзья, наставники и коллеги на протяжении моего пути.

Нам нужно поддерживать сознательный контакт со своей Высшей Силой посредством регулярной духовной практики, которая включает в себя элементы покорности, принятия и любви, каждый день отводить время для молитвы, медитации, прогулок, встреч с группами, практикующими «Двенадцать шагов», заниматься творческой работой и делать все, что помогает поддерживать контакт с «глубинным Я». Нужно быть уверенными, что мы вкладываем в свой путь душу, что мы практикуем сострадание и доброту, которые открываем в себе. Капитулируйте каждый день. Вверяйтесь — как говорится в «Двенадцати шагах». Позвольте «глубинному Я» или Высшей Силе проявляться во всех ваших действиях. Некоторые духовные учителя говорят, что духовная практика — это не движение к чему-то и не накопление чего бы то ни было, а позволение всему идти своим чередом. Переживайте каждый момент как можно полнее и продвигайтесь вперед. Примите, что «и это пройдет», что периоды радости, равно как и страданий, преходящи. Плывите по волнам перемен.

Относитесь к беспокойству как к сигналу о том, что нам нужно выполнять некоторую работу, соответствующую одиннадцатому шагу, чтобы сознательно соприкасаться с Высшей Силой. Когда мы чувствуем себя разобщенными с источником нашего «глубинного Я», наша жажда целостности активизируется. В качестве части своей практики научитесь узнавать свои стремления, когда они появляются. Когда мы чувствуем этот глубокий голод, нашему духу нужно дать пищу. Он сигнализирует нам, что мы должны отвлечься от своих жизненных дел и заново соединиться с «глубинным Я». Замените неправильные и потенциально ведущие к зависимости попытки утолить жажду на здоровые и полезные старания. Даже если мы не можем напрямую чувствовать свою Высшую Силу, мы можем всегда напоминать себе об ее присутствии.

Развивайте здоровые отношения с другими людьми. Один из уровней нашей пожизненной жажды — это стремление общаться с другими людьми, любить и быть любимыми. Многие из нас уже чувствовали себя существующими как бы отдельно от остального человечества. Мы считали себя другими, отчужденными. Наше одиночество и стремление к общности привели к нездоровым, а подчас и зависимым отношениям. Теперь мы работаем над изменениями. Когда мы замечаем свое желание быть принятыми, мы добиваемся этого. Мы преодолеваем свой страх быть отвергнутыми и входим в честное и полезное взаимодействие с теми, кому можем доверять. Это происходит не сразу. Доверие к другим людям растет вместе с развитием нашей веры в нас самих. По мере продолжения процесса исцеления отношения становятся лучше.

Прислушивайтесь к тому, что хотят сказать другие. Среди практикующих «двенадцать шагов» бытует выражение: «Вынь вату из своих ушей и заткни ею свой рот». Перестаньте сосредоточиваться только на себе и станьте внимательными к окружающим вас людям. Сопротивляйтесь порыву давать советы и высказывать суждения: напротив, проявляйте сочувствие и доброту.

Работайте с духовным наставником, учителем или поручителем, с кем-то, кто прошел большой путь своего собственного исцеления и понимает, что у каждого из нас есть свои ответы. Ранее мы обсуждали некоторые указания относительно того, как искать себе психотерапевта. Они также могут помочь нам в выборе наставника или поручителя — это чувство личного резонанса с таким человеком и свидетельства его широкого понимания, которое включает в себя духовность, знание того, что мы — сами себе целители, а также уважение своих границ и границ других людей. На различных стадиях нашего развития и по мере изменения наших нужд роль этих сопровождающих нас людей может меняться.

Подкрепляйте свою духовную практику психотерапией и другими формами самоисследования. Это поможет более основательно устранить дамбу между вами и вашим «глубинным Я». Мы не можем иметь полное переживание духовности в своей жизни, не обращаясь к личным проблемам. (Эта тема более подробно рассматривается в главе 8.).

Учитесь отличать изоляцию от уединения. Многие из нас, даже находясь в окружении членов семьи, друзей, школьных товарищей и членов группы, все равно чувствуют себя в изоляции. Мы чувствуем себя хуже других, отличными от других, и нам кажется, что мы смотрим на все, находясь в стороне. Люди, которых оскорбляли и предавали, нередко реагировали на это изоляцией себя от всего остального мира и созданием защитной оболочки. Но когда мы изолируем себя, мы остаемся наедине со своей умственной болтовней. Если мы чувствуем стыд, гнев или страх, наш ум часто обманывает нас. Мы убеждаем себя в своей неполноценности, оправдываем вредные действия или осуждаем и критикуем других. Мы рассказываем себе истории, которые могут быть правдивыми, а могут и не быть.

Выход из изоляции — важный момент нашего исцеления. Когда мы излечиваем свои раны и обнаруживаем в себе силу, мы все больше и больше развиваем доверие к себе и к другим. Мы рискуем идти на взаимодействие с другими людьми, и наши отношения становятся более приемлемыми. Когда наша жизнь становится невыносимой, мы снова чувствуем соблазн уйти в изоляцию. Делая это, мы снова погружаемся в недоверие, досаду и иллюзии собственного ума.

Уединение отлично от изоляции. В то время как изоляция активизирует ум, уединение раскрывает сердце. Это — качество нахождения наедине с собой, отдельно от остального мира, и наслаждение компанией самого себя. Уединение — добровольное действие, в то время как изоляция — это реакция. Уединение необходимо во время нашей духовной практики и во время других периодов восстановления, самоанализа и воссоединения. Это — правильный уход в себя. В уединении мы молимся, медитируем, гуляем в лесу и видим сны.

Продолжайте работать со своим умом, а также с интуицией. Учитесь отслеживать изощрения ума и признавать их таковыми, как они есть. Доверяйте своему внутреннему голосу и отличайте его от так называемого комитета, то есть от умственной болтовни, которая лишь запутывает нас. Больше прислушивайтесь не к мыслям и логике, а к интуиции. Она есть у нас всех, независимо от того, знаем мы об этом или нет. Обращайте внимание на то, что вам подсказывает сердце, а не голова. Истинная интуиция — это голос глубинной мудрости, а не эго.

Постоянно занимайтесь земными делами, которые помогают развивать чувство связи с землей и способствуют привнесению наших духовных прозрений в повседневную жизнь. Работа в саду, настоящее прикосновение к земле, поддерживает нашу укорененность в «здесь и сейчас» и воспитывает в нас почтение к природе. Такие действия, как бег, танцы или физический труд, а также простые задачи, например приготовление пищи и выполнение случайной работы по дому, заставляют нас держать свое тело в форме и твердо стоять на земле.

Замечайте, когда вы выходите из равновесия, и исправляйте это. Равным образом уделяйте внимание своим физическим, душевным, умственным и духовным нуждам. Некоторые из нас являются более рациональными, чем эмоциональными, более телесными, чем духовными, более ориентированными на духовную жизнь, чем на интеллектуальное развитие, и наоборот. Одна сторона нас может требовать внимания сегодня, а другая — завтра. Учитесь ценить и уважать все стороны своей натуры и каждый день уделяйте внимание тем, что выглядят слабыми. Если вам нужен отдых, вздремните пару часов или совершите прогулку. Если вас что-то беспокоит или вы начинаете осознавать в своей жизни какую-либо проблему, вам следует найти человека, который может помочь вам обнаружить причину дискомфорта. Если вы скучаете, делайте что-либо: вы можете почитать что-нибудь стимулирующее, позаниматься изучением языка или углубиться в творческий проект.

Распознавайте, когда вам нужна помощь, и будьте достаточно скромны, чтобы попросить о помощи и принять ее. Возможно, мы в течение многих лет полагались на себя. Когда другие люди своими поступками подрывали наше доверие, мы, по крайней мере, знали, что можем доверять себе. Если все остальное не помогало, мы могли справиться самостоятельно. Поначалу это могло быть существенно важной стратегией выживания. Однако, как и в случае многих других творческих решений, стоящие за этим страх и недоверие в конце концов начинают препятствовать нашему развитию. Нам трудно просить о помощи даже тогда, когда знаем, что другие готовы нам помочь. Прибавьте к этому некую маску гордыни, которая может скрыть наш стыд и нашу низкую самооценку. Мы не собираемся подпускать к себе никого, поскольку сами знаем ответы. Что могут добавить нам другие люди?

К сожалению, эта позиция лишает нас понимания, мудрости и заботы, которую могут предложить нам другие. Она способствует изоляции. В изменении этой позиции важным фактором является создание «семьи по выбору», общины добрых и заботливых людей, которые идут вместе с нами одним путем. Это те люди, которым мы можем позвонить по телефону, когда нам плохо, когда мы нуждаемся в том, чтобы нас выслушали и сказали доброе слово. Это те друзья и члены семьи, которые позволяют нам быть теми, кто мы есть, отвечают нам своей честностью и любят нас. Когда мы обращаемся за помощью к какому-либо человеку и получаем от него нужный нам отклик, мы впускаем его в свой мир. Мы открываем двери в нашу изоляцию со смиренностью и доверием.

Примите то, что все мы люди и что человеку свойственно иметь привязанности. Мы можем стать дисциплинированными и ответственными, не становясь самокритичными. Мы должны быть благородными по отношению к себе и шаг за шагом делать все, что в наших силах. Согласно «Двенадцати шагам», мы находим удовлетворение не когда принуждаем себя к совершенствованию, но когда видим в себе прогресс. Относитесь сострадательно к своей дилемме и к своему пути. Прощайте себя, когда это нужно.

Регулярно практикуйте служение. Это краеугольный камень многих духовных традиций, включая «Двенадцать шагов». Помогайте другим, не привязываясь к результату. Работайте над двенадцатым шагом, который так важен в программах «Двенадцать шагов». Знайте, что, когда мы что-то делаем для другого человека, мы также делаем это для себя и для Бога. Воплощайте в сострадательных действиях все то, чему вы научились на своем пути. Мы не должны спасать мир или делать что-то великое. Возможно, это служение будет заключаться для нас в нашем бескорыстном внимании к нуждам своих домочадцев, членов группы и коллег по работе.

Развивайте в себе чувство юмора и учитесь играть. Будьте легче. Не воспринимайте все слишком серьезно. Станьте способны шутить над собой, над своей драмой, над танцем, который все мы вместе танцуем. Энджелес Эрриен говорит, что там, где нет чувства юмора, есть привязанности. Мы можем относиться к своему пути серьезно, не привязываясь к нему.

Найдите свою роль и играйте ее как можно лучше. Давайте поймем, в чем наше блаженство, и найдем свою нишу. Давайте определим, что нас вдохновляет и порождает в нас творческую энергию. Это вовсе не означает, что мы должны кому-то подражать. Хотя другие люди могут служить в качестве ролевых моделей или демонстрировать качества, которые нам бы хотелось воспроизвести в себе, в конечном счете они не могут сказать нам, для чего мы больше годимся. Это знание приходит от погружения в себя и выяснения того, где мы чувствуем себя наиболее жизнеспособными, а также от нахождения в себе мужества и уверенности, чтобы действовать. Чтобы человеческая драма была динамичной и имела смысл, требуется великое множество персонажей. Мне ясно, что я не стану Мартином Лютером Кингом-младшим или матерью Терезой. Но я могу черпать вдохновение из их примеров и всматриваться в себя, чтобы найти свою уникальную цель.

Продолжайте пробуждаться к «здесь и сейчас». Это продолжение всей нашей духовной практики и психотерапевтической работы. Будьте внимательны. Замечайте те периоды, когда вы лениво блуждаете в «серой зоне» или пытаетесь избежать ситуации. Рискуйте, имейте достаточно мужества, чтобы проходить через все перипетии жизни. Распознавайте в себе таланты и используйте их. Сохраняйте присутствие в каждом акте пьесы.

Относитесь ко всему проще — этот удивительный девиз используется в программах «Двенадцать шагов». «Проще» и «легче» не всегда синонимы. Не преувеличивайте и не усложняйте то, что происходит в мире и в вашем уме. Живите более спокойно. Обратите внимание на те периоды, когда вы чувствуете себя слишком занятыми, перегруженными и запутанными. Не теряйте контакт с тем, что подсказывают вам ваше сердце и тело, гармонизируйте сложности своей жизни простыми действиями. Одна моя подруга, работающая консультантом по трансперсональной психологии, говорит, что когда она после усиленного взаимодействия с человеком или группой приходит домой, то часто принимается за мытье пола, независимо от того, нужно это или нет. Это практическое приземленное упражнение приводит ее в равновесие, возвращает ей ощущение гармонии и простоты.

Практикуйте эти принципы во всех своих делах — это еще одна фраза из «Двенадцати шагов». Пусть во всем, что мы делаем, отражаются наши развивающиеся качества духовной зрелости. Режем ли мы овощи, заботимся ли о своих детях или обращаемся о Организацию Объединенных Наций, — пусть наши действия будут отражением нашей духовной зрелости. Действуем ли мы на индивидуальном, семейном, национальном или планетарном уровне, эти принципы остаются теми же самыми. Вацлав Гавел, бывший президент Чехословакии, в интервью журналу «Тайм» говорил о необходимости сознательного участия в мире: «Я не думаю, что могут быть изобретены еще какие-нибудь технические новшества или введены систематические меры, которые были бы способны предотвратить [глобальную угрозу человечеству]. Чтобы углубить чувство глобальной ответственности, необходимы определенные изменения в человеческом мышлении. Возобновление глобальной ответственности немыслимо без конкретного уважения высшего принципа, стоящего над моим личным бытием».

Мы живем в такое время, когда, возможно, происходит архетипическая борьба. На одной стороне — личная и коллективная свобода, единство, любовь и понимание, которые прорываются наружу по всему миру. На другой стороне — насилие, ненависть, разделение, угнетение и оскорбительное отношение людей к себе, к другим людям и к окружающей среде. Исход вполне может зависеть от каждого из нас, от того, как мы участвуем в своей жизни, и от того сознания, с которым мы это делаем.

Этот перечень ни в коем случае не является законченным. И хотя многие традиции в той или иной форме повторяют эти основные положения, у каждой из традиций есть свои принципы, предписания и свой язык. Каждый из нас находит свое направление и, согласно своим нуждам, создает собственный стиль. При помощи некоторых новых средств мы продолжаем свой путь домой и благодаря поддержке сообщества единомышленников наши шаги становятся более уверенными.

Благодаря практике покорности и принятия мы каждый день наслаждаемся передышкой от своих зависимостей. Руководствуясь новыми психологическими и духовными картами, мудростью, приобретенной на опыте, и помощью других, мы продолжаем идти через все большие приключения. Мы проживаем свою жизнь, делая в каждый момент времени один шаг, продвигаясь вперед, но не предвкушая совершенства. В процессе устранения блоков, отгораживающих нас от знания своих внутренних возможностей, мы утоляем в себе жажду целостности и заполняем экзистенциальную пустоту.

Плывя по течению жизни, мы чувствуем волны спокойствия, приятия и радости. Мы возвращаем себе ключ от дверей рая и, отворив эти двери, вновь обнаруживаем свой дом, который имели и прежде, но не знали об этом. Мы понимаем, что тщетный, мучительный и разрушительный поиск смысла жизни во внешних вещах был неправильной стратегией. Ведь мы, не зная того, все время носили в себе все наши вопросы и все ответы на них. Кабир пишет:

Где ты ищешь меня, человек? Здесь я, здесь, недалёко! Нет ни в храме индусском меня, Ни в мечети пророка, Нет в обрядах меня, нет в отказе от радостей жизни. Если вправду ты ищешь меня, то отыщешь мгновенно. Слушай, брат, что Кабир говорит: «Все живое священно».* «Где ты ищешь меня, человек?» перевод С. Липкина

Все наше путешествие по жизни, ведущее к дому, — это путешествие героя. Возвращаясь к Истинному «Я», мы осознаем, что предмет наших поисков всегда был рядом с нами. В конце своих приключений мы вполне можем вернуться туда, откуда начали свой путь. Т. С. Элиот в своей поэме «Четыре квартета» пишет:

Мы не оставим исканий, И поиски кончатся там, Где начали их; оглянемся, Как будто здесь мы впервые. Перевод С. Степанова

БИБЛИОГРАФИЯ.

«Alcohol Practices, Policies, and Potentials of American Colleges and Universities.» Washington, DC: Office of Substance Abuse Prevention; Alcohol, Drug Abuse and Mental Health Administration; U.S. Department of Health and Human Services, 1991.

Alcoholics Anonymous. New York: Alcoholics Anonymous World Services, 1976.

Arrien, Angeles. The Fourfold Way. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1993.

Augustine. The Confessions of St. Augustine. Translated and note by John K, Ryan. New York: Image Books, a division of Doubleday, 1960.

Aurobindo, Sri. The Life Divine. India Library Society, The Colonal Press, 1965.

Bhagavad Gita. Translated by Swami Nikhilananda (New York, 1944), as quoted in The Hero with Thousand Faces by Joseph Campbell. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press, 1949.

Bass, Ellen, and Davis, Laura. The Courage to Heal. New York: Harper & Row, 1988.

Bateson, Gregory. Mind and Nature: A Necessary Unity. New York: E. P. Dutton, 1979.

—. Steps Toward an Ecology of Mind. New York: Ballantine, 1972.

Beattie, Melody. Codependent No More. Center City, MN: Hazelden Foundation, 1987.

Bolen, Jean Shinoda. The Tao of Psychology: Synchronicity and the Self. San Francisco: Harper & Row, 1979.

Th Book of Common Prayer, According to the Use of the Church of England. Oxford: Oxford Univ. Press, 1965.

Booth, Farther Leo. When God Becomes a Drug: Breaking the Chains of Religious Addiction and Abuse. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1991.

Bradshaw, John. Bradshaw On: The Family. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1988.

—. Healing the Shame That Binds You. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1990.

—. Homecoming: Reclaiming and Championing Your Inner Child. New York: Bantam Books, 1990.

Butler, Katy. «Encountering the Shadow in Buddhist America». Common Boundary 8:3 (May/June 1990).

Campbell, Joseph. The Hero With a Thousand Faces. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press, 1949.

—. The Mythic Image. Princeton, NJ: Princeton Univ. Press, 1974.

Carnes, Patrick. Out of the Shadows: Understanding Sexual Addiction. Minneapolis: Comp-Care, 1983.

Carrol, Debra. «Angeles Arrien, Native Basque and Antropologist». Shaman’s Drum (Summer 1986).

Eliade, Mircea. The Encyclopedia of Religion. New York: Macmillan, 1987.

Feldman, Christina, and Kornfield, Jack. Stories of the Spirit, Stories of the Heart: Parables of the Spiritual Path from Around the World. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1991.

Friedlander, Ira, ed., Wisdom Stories for the Planet Eath. New York: Harper & Row, 1973.

Goldstein, Joseph, and Kornfield, Jack. Seeking the Heart of Wisdom: The Path of Insight Meditation. Boston: Shambhala, 1987.

Goleman, Daniel. «Early Warning Signs for the Detection of Spiritual Blight». Yoga Journal, no. 63 (July/August 1985).

Graf-Durckheim, Karlfried. The Way of Transformation. London: Unwin Paperbacks,1980.

Grof, Christina. «Rites of Passage: A Necessary Step Toward Wholeness». Paper presented at New York Legislature symposium Rites of Passage: A Comprehensive Approach to Adolescent Development. Albany, NY, February 1992.

Grof, Christina, and Grof, Stanislav. The Stormy Search for the Self. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1990. Русский перевод: Гроф К., Гроф С. Неистовый поиск себя. М: Изд-во Трансперсонального института, 1996.

Grof, Stanislav. The Adventure of Self-Dicovery. Albany, NY: State University of New York Press, 1988. Русский перевод: Гроф С. Путешествие в поисках себя. М: Изд-во Трансперсонального института, 1994.

—. The Holotropic Mind. San Francisco: HarperSanFrancisco, 1992. Русский перевод: Гроф С. Холотропное сознание. М: Изд-во Трансперсонального института, 1996.

Grof, Stanislav, and Grof, Christina. Beyond Death. London: Thames & Hudson, 1980.

—. Spiritual Emergency: When Personal Transformation Becomes a Crisis. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1989.

Guru Rinpoche. According to Karma Lingpa. The Tibetan Book of the Dead, translation and commentary by Francesca Fremantle and Chogyam Trungpa. Boulder, CO: Shambhala Publications, 1975.

Hammarskjold, Dag. «1956» in Markings. Translated by Leif Sjoberg and W. H. Auden. New York: Knopf, 1969.

Harmar, Willis, and Rheingold, Howard. Higher Creativity. An Intitute of Noetic Sciences Book. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1984.

Huxley, Aldous. Moksha. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1982.

James, William. The Varieties of Religious Experience. New York: Collier, 1961.

Jung, C. G. Letter to Bill Wilson. In «Pass It On»: The Story of Bill Wilson and How the A.A. Message Reached the World, pp. 382-85. New York: Alcoholics Anonymous World Services, 1984.

—. Memories, Dreams, and Reflections. New York: Random House, 1989.

Kabir. The Kabir Book: Forty-four of the Ecstatic Poems of Kabir, versions by Robert Bly. Boston: Beacon Press, 1977.

Kapleau, Philip, ed. The Wheel of Death. New York: Harper & Row, 1971.

Kasl, Charlotte Davis. Women, Sex, and Addiction. New York: Ticknor & Field, 1989.

Keen, Sam. Faces of Enemy: Reflections of the Hostile Imagination. San Francisco: Harper & Row, 1986.

Keyes, Ken, Jr. Handbook to Higher Consciousness. Coos Bay, OR: Love Line Books, 1975.

Kornfield, Jack. A Path with Heart: A Guide Through the Perils and Promises of the Spiritual Life. New York: Bantam, 1993.

Kornfield, Jack, and Breiter, Paul, eds. A Still Forest Pool. Wheaton, IL: The Theosophical Publishing House, 1985.

Kubler-Ross, Elisabeth. On Death and Dying. New York: Macmillan, 1969.

Kurtz, Ernie. Not God: A History of Alcoholics Anonymous. Center City, MN: Hazelden Publications, 1969.

Lawrence, D. H. The Complete Poems of D. H. Lawrence, edited by Vivian de Sola Pinto and Warren Roberts. New York: Penguin Books, 1964.

Leonard, Linda Schierse. Witness to the Fire: Creativity and Veil of Addiction. Boston and Shaftesbury: Shambhala, 1989.

Levine, Stephen. A Gradual Awakening. New York: Doubleday, 1979. «Lick Toads at Your Own Risk.» Hofsess, Diane. Marin Independent Journal, November 2, 1989.

Maslow, Abraham, Religions, Values, and Peak Experiences. Cleveland: State University of Ohio, 1964.

—. Toward a Psychology of Being. Princeton, NJ: Van Nostrand, 1962.

May, Gerald G. Addiction and Grace. San Francisco: Harper & Row, 1988.

Merton, Father Thomas. New Seeds of Contemplation. A New Directions Paperbook. New York: Penguin Books, 1961.

Middleton-Moz, Jane. Children of Trauma: Rediscovering the Discarded Self. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1989.

—. Shame and Guilt: Masters of Disguise. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1990.

—. Will to Survive: Affirming the Positive Power of Human Spirit. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1992.

Miller, Alice. Banished Knowledge. New York: Anchor Books, 1991.

—. The Drama of Gifted Child. New York: Basic Books, 1982.

—. The Untouched Key: Tracing Childhood Trauma in Creativity and Destructiveness, translated by Hildegarde Hannum and Hunter Hannum. New York: Doubleday, 1990.

Mirabai, The Devotional Poems of Mirabai, translated by A. J. Alston. Dehli, India: Motilal Banarsidass Publishers, 1980.

Moody, Raymond. Life After Life. Atlanta, GA: Mockingbird Books, 1975.

Muktananda, Swami. Kundlini: The Secret of Life. South Fallsburg, NY: SYDA Foundation, 1979.

—. The Mystery of the Mind. South Fallsburg, NY: SYDA Foundation, 1981.

—. The Perfect Relationship. South Fallburg, NY: SYDA Foundation, 1980.

—. Satsang with Baba. Vol. 1. Ganeshpuri, India: Shree Gurudev Ashram, 1974.

«Pass It On»: The Story of Bill Wilson and How the A.A. Message Reached the World. New York: Alcoholics Anonymous World Services, 1984.

Pearce, Joseph Chilton. Magical Child. New York: Bantam Books, 1980.

Peele, Stanton. The Diseasing of America: How the Addiction Industry Captured Our Souls. Lexington, MA: Lexington Books, 1989.

Peterson, Betsy. Dancing with Daddy. New York: Bantam Books, 1991.

Ram Dass, and Gorman, P. How Can I Help? Stories and Reflections on Service. New York: A. A. Knoph, 1985.

Ring, Kenneth. The Omega Project: Human Evolution in an Ecological Age. New York: William Morrow, 1992.

Ring, Kenneth, and Rosing, Christopher J. «The Omega Project: An Empirical Study of the NDE-Prone Personality». Journal of Nead-Death Studies 8:4 (Summer 1990).

Sanders, Joanne, ed. «Why Spiritual Groups Go Awry.» Common Boundary 8:3 (May/June 1990).

Sargant, W. Battle for the Mind. New York: Random House, 1957.

Satir, Virginia. Conjoint Family Therapy: Your Many Faces. Palo Alto, CA: Science and Behavior Books, 1967.

Schaef, Anne Wilson. Co-Dependence: Misunderstood, Mistreated. San Francisco: Harper & Row, 1986.

—. Escape from Intimacy. San Francisco: Harper & Row, 1989.

—. When Society Becomes an Addict. San Francisco: Harper & Row, 1987.

Schweickart, Russel L. «Space-Age and Planetary Awareness.» In Human Survival and Consciousness Evolution, edited by Stanislav Grof. Albany, NY: State University of New York Press, 1988.

Seymour, Richard B., and Smith, David E. Drugfree: A Unique, Positive Approach to Staying Off Alcohol and Other Drugs. New York: Sarah Lazin Books, 1987.

Singer, June. Boundaries of the Soul: The Practice of Jung’s Psychology. Garden City, NY: Anchor Books, 1973.

Sparks, Tav. The Wide Open Dood: The Twelve Steps, Spiritual Tradition, and the New Psychology. Center City, MN: Hazelden, forthcoming.

Steindl-Rast, Brother David. Gratefullness, the Heart of Prayer: An Approach to Life in Fullness. New York/Ramsey: Paulist Press, 1984.

Trungpa, Chogyam. Cutting Through the Spiritual Materialism. Berkeley, CA: Shambhala Publications, 1973.

Twelve Steps and Twelve Traditions. New York: Alcoholics Anonymous World Srevices, 1953.

V., Rachel. A Woman Like You: Life Stories of Women Recovering from Alcoholism and Addiction. San Francisco: Harper & Row, 1985.

—. Family Secrets: Life Stories of Adult Children of Alcoholics. San Francisco: Harper & Row, 1987.

Vaughan, Frances. The Inward Arc: Healing and Wholeness in Psychotherapy and Spirituality. Boston: Shambhala, 1985.

Walsh, Roger, and Vaughan, Frances. Beyond Ego: Transpersonal Dimensions in Psychology. Los Angeles: J. P. Tarcher, 1980.

Watts, Alan. God. Millbrae, CA: Celestial Arts, 1974.

Wegscheider-Cruse, Sharon. Choicemaking. Pompano Beach, FL: Health Communications, 1985.

Weil, Andrew. The Natural Mind. Boston: Houghton Mifflin, 1972.

Whitfield, Charles L. Alcoholism and Spirituality: A Transpersonal Approach. East Rutherford, NJ: Perrin and Treggett, 1985.

—. Codependence: Healing the Human Condition. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1991.

—. A Gift to Myself. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1990.

—. Healing the Child Within. Pompano Beach, FL: Health Communications, 1987.

Wilber, Kenneth. No Boundary. Boulder, CO: Shambhala Publications, 1979.

—. The Spectrum of Consciousness. Wheaton, IL: The Theosophical Publication House, 1977.

W[ilson], Bill. As Bill Sees It. New York: Alcoholics Anonymous World Services, 1967.

Woititz, Janet G. Adult Children of Alcoholics. Pompano Beach, FL: Health Communications, 1983.

—. Struggle for Intimacy. Deerfield Beach, FL: Health Communications, 1985.

Woodman, Marion. Addiction to Perfection. Toronto: Inner City Books, 1982.

—. The Owl Was a Baker’s Daughter. Toronto: Inner City Books, 1980.

Об авторе.

КРИСТИНА ГРОФ выросла в Гонолулу, на Гавайских островах, и получила образование в колледже Сары Лоуренс в Нью Йорке. Она изучала хатха-йогу и находилась под глубоким влиянием Свами Муктананды Парамахамсы, лидера традиции сиддха-йоги, до самой его смерти в 1982 г. Ее собственный необычный опыт пробудил глубокий интерес к неординарным состояниям сознания и трансперсональной психологии.

Особой областью интересов Кристины являются взаимоотношения между мистицизмом и психозом. В 1980 году она основала Sрiritиа1 Emeregence Network, международную организацию, которая оказывает поддержку тем индивидам, которые переживают трансформационный кризис. Автор книг: «Spiritual Emergency» (1989, вместе со Станиславом Грофом), «Thirst for Wholeness» (1993).

Карл Густав Юнг описывал тягу к пагубным привычкам как «жажду целостности». Кристина Гроф, исходя из своего духовного поиска и личного опыта преодоления алкоголизма, исследует глубинную причину возникновения этой зависимости, а именно — желание найти в себе духовную сущность и познать свое истинное Я.

«Смелая переоценка поведения, связанного с зависимостями, проведенная в контексте всеобщей нужды в духовном удовлетворении… Вдохновенный, удачно обоснованный труд, несущий в себе надежду и перспективу».

KIRKUS REWIEWS.

«Эта красивая и простая провидческая книга, освещающая всеобщую проблему утраты нашей истинной природы, возвращает нас к божественному, которое все мы пытаемся искать».

ДЖЕК КОРНФИЛД,

Автор книги «A Path with Heart».

«Книга, написанная с мужеством, остротой, полная прозрений, добытых ценой большой усилий».

МАРИОН ВУДМЭН,

Автор книги «Conscious Femininity».

Оглавление.

Жажда целостности: наркомания и духовный кризис. ЖАЖДА ЦЕЛОСТНОСТИ. Стремление, скрывающееся за зависимостью. Зависимый человек как духовный искатель. Всеобщая жажда целостности. Как мы реагируем на наше духовное стремление? Я и целостность. Имена и атрибуты божественного. «Глубинное Я» и «ограниченное я». В поисках сокровища. БЛУЖДАЯ В ПУСТЫНЕ. Отчуждение, оскорбление и человеческий опыт. Уроки холотропной терапии. Оскорбления и дальнейшее отчуждение. Дородовые шаблоны и их воздействие на наше развитие. Прохождение через процесс рождения. Детство и Запредельное. Оскорбление культурных и религиозных групп. Что мы можем узнать о любви и уважении? Как мы умудряемся выживать? Жить оскорбленными. Как мы умудряемся выживать? Духовные стратегии выживания. Психологические стратегии выживания. Физические стратегии выживания. Культурные и социальные стратегии выживания. Выживание и божественное отчуждение. Потемки зависимости. Что мы делаем с нашей духовной жаждой? К чему нас призывает общество? Внутренний поиск в ложном направлении. Движение в ложных направлениях. Псевдомистические состояния. Темная ночь зависимости. Зависимость и культура. Семена преображения. Капитуляция: активная и пассивная. Капитуляция как смерть эго. Не самоубийство, но убийство эго. Элемент благодати. Польза капитуляции. Испытания капитуляции. Слишком настойчивые старания сдаться. Карты смерти и возрождения. Когда ты думаешь, что «коснулся дна», просто посмотри вниз. Зависимость и привязанность. Зависимость и привязанность. Почему мы становимся привязанными? У всех нас общая основа с подлинными жертвами зависимости. Привязанности и уроки бренности. Привязанность и капитуляция. ИСЦЕЛЕНИЕ И ПУТЬ К СЕБЕ. Надежда на исцеление и духовную зрелость. Надежда на исцеление. Качества духовной зрелости. Стратегия исцеления. Исцеление, новое открытие себя и духовный путь. Исцеление как духовный путь. Средства исцеления. Программы «Двенадцать шагов». Духовная и религиозная практика. Психотерапия. Проведение времени на природе. Творческое выражение. Диета, упражнения, отдых. Практика покорности и облегчение страданий. Эго и ум. Здоровые желания и предпочтения. Испытания и ловушки пути. Заблуждения на пути. Западни на пути. Принятие и прощение. Принятие. Неправильное понимание прощения. Чем не является прощение. Как происходит прощение? Божественное переживание бытия человеком. Повседневная духовность. Пробуждение к целостности. А как насчет ловушек? БИБЛИОГРАФИЯ. Об авторе.