Зарисовки и мысли, не вошедшие в книгу Ветер нагваля.

Рассказ «Последнее лето».

Кто и как может знать, что очередный летний отдых по разным причинам может оказаться последним?

«Тук-тук-тук, тук-тук-тук» — стучит ритмично поезд.

«Здравствуйте, дорогие наши дочь Анна и внучок Вовочка. Скучаем по вас сильно и хвораем к тому ж. Ждём вас, не дождёмся на лето. Приезжайте быстрее…».

«Тук-тук-тук, тук-тук-тук» — грохочут колёса. Звенит ложкой стакан на столике купе. Вовке не спится. И о чём не подумает он — всё будет в такт стука колёс поезда.

«Вот- и-лето, вот-и-лето». Или…

«Спать-пора, спать-пора».

Он возбуждённо смотрит в окно. За ним мелькают тёмно-синие леса. Зевает мама.

«Вовка — спать!».

«Мам, а уху варить будем?».

«Будем, будем — спи!».

Хорошо лежать на снующей под расслабленным телом вагонной полке!. Радостно замирает сердце от предчувствия скорых впечатлений и ещё долго не уснуть!

«Наконец-то снова в деревню на всё лето к бабушке и дедушке. Эх, жалко, чт лето только один раз в году» — думает Вовка. Он вспоминает родные морщинистые лица стариков. Не любил он эти встречи-расставания. Вот деревню побыстрее увидеть — это да! Какая она сейчас стала? Нет, дедушку и бабушку Вовка очень любил и часто вспоминал о них, особенно зимой, когда они с мамой получали от них письма и читали бабушкины каракули. Но во встречах с ними было что-то щемящее, не очень приятное, о чём Вовка не хотел задумываться. Мальчик представил себе, как сейчас в серой вечерней дымке мирно дремлет старенький дедов дом, попыхивая голубым дымком. За жёлтым окном в деревенской комнате тепло и уютно. При свете тусклой лампы дед в круглых очках на резинке, небритый, с короткой щетиной на щеках, читает газету На столе густо шипит медный самовар. Бабушка в светлом, выцветшем платке с большим куском колотого сахара за щекой дует на блюдце с крепким обжигающим чаем.

«Чёрт бы подрал эн-ту Америку» — возмущается дед. Вовка улыбается: «Сидят и не знают, что мы едем». Дед поднимает очки на лоб, чешет за ухом. Говорит что-то про погоду, про скирдование и сенокос, председателя. Потом сердится — не может найти свои очки. Бабушка смеётся и показывает неестественно большим указательным полусогнутым пальцем. Старик поднимает ко лбу руки, но очки почему-то подпрыгивают и летят к окну… Вовкины видения становятся всё невероятнее, путаются, мешаются в голове, и он сладко засыпает под монотонный лязг колёс, отдающий в спину.

Наступил новый день. Вовка и мама сидят с большими сумками на брёвнах возле сельской дороги, «голосуют». Останавливается расшатанный от дорожных ухабов скрипучий грузовик. И по канавам запрыгал — аж всё замирает внутри — повёз Вовку сначала лесом, потом полем, затем опять лесом в далёкую мамину деревню. Вовкино сердце бьётся всё сильнее. Вот, наконец, знакомый поворот на развилке пыльной дороги с большой мохнатой елью, внизу заросшей кустарником, и на открывшемся пространстве появилась вереница ветхих серых крыш…

Деревенские смотрят из маленьких окон. «Кто-то приехал?! Никак к Ивану Петровичу?» Отъезжает машина, оставляя молодую женщину и сына с вещами на ещё качающейся лужайке перед знакомым домом. Внутри суетятся. Скрипит входная дверь. На Вовку пахнуло чем-то знакомым, родным.

«Ой, батюшки, кто приехал! Иван, смотри! Приехали родимые» — слышит Вовка голос бабушки. Чувствует поцелуй сухих старушечьих губ и колкую щёку дедушки.

Возбуждённая мама что-то рассказывает родителям, называя их, что для Вовки странно, папой и мамой. Вовка, ступая по мягким крестьянским половикам, с радостью слышит знакомый скрип, заглядывает в чулан — деревенскую кухню, в кладовые и подсобки — сельник, затем высовывается в крытый двор, вдыхает забытые деревенские запахи и, возвратившись в комнату, удивляется, что совсем ничего не изменилось. Всё на месте: большой тёмный резной шкаф у окна, золотистая икона в углу, дедушкино ружьё на гвозде за печкой, настенные часы с гирями на цепях и даже дедушкина хлопушка для битья мух на подоконнике. Потом Вовка чинно усаживается за стол, принимает участие в общем разговоре, нехотя отвечает на вопросы про школу, оценки и поведение, а в мыслях уже отправляется в свои летние приключения.

«Ну, я пойду, погуляю немного» — не усидел он на месте.

«Посиди, поговори ещё немного с нами, расскажи, как учишься» — пытается удержать его мама.

«Устал, небось, с дороги. Поди, лучше поешь, в крынке молоко, недавно корову доила» — вторит маме бабушка. Какое там! «Потом» — торопливо кричит Вовка, хлопает дверью и радостно мчится к реке.

Быстро, незаметно прошёл ещё один день в дороге. Деревенский, душистый воздух волнительно наполняет лёгкие и проникает в каждую клетку тела. Вовка чувствует невероятную свободу, счастье и энергию! От верхушки живота, минуя грудь, куда-то вверх к горлу поднялся трепетный, волнующий, опьяняющий холодок. Вовка с любовью осматривает знакомое место. Вместе с темнеющей речкой медленно и плавно катится пар. Шуршит камыш. Брыляется мелкая рыбёшка. Пахнет влажной осокой.

«Здравствуй, речка, ты совсем не изменилась. Только немного помельчала» — с грустью думает Вовка.

Он быстро обегает все любимые места, убегает за деревню и даже к лесу. Но в лесу уже темно и страшно. Домой! Выпив на ночь тёплого парного молока из глиняной крынки, с чувством громадного счастья, Вовка с удовольствием забирается под тяжёлое стёганое ватное одеяло, пахнущее пряниками, и сладостно засыпает, предвосхищая — что-то будет завтра?!

А завтра! Новый день завопил о себе с утра голосами деревенских петухов, они стараются перекричать друг друга. И бабушка уже гремит кочергой о чёрные в сажи котлы, большие и маленькие. Она пытливо вглядывается в чёрный квадрат дымящейся печи и достаёт из дыры разные чаны. В комнате жужжат мухи, они то бьются о стекло, то замирают на потолоке и на окнах. Тикают громко часы на стене. Дед дремлет в высоком резном самодельном кресле.

Наскоро позавтракав, Вовка бежит гулять. Он идёт по селу гордо и каждому встречному важно говорит: «Здрасте! Здрасте!».

«Ты чей же это будешь?» — останавливают его деревенские.

«Я — внук деда Ивана!» — с достоинством отвечает он.

«Да ну? И не узнать тебя вовсе. А похож, похож. Вылитый Иван Петрович. Правда, Марусь?» — охают доярки в белых косынках с вёдрами в руках.

«Какой большой стал, подрос» — скалят в улыбке белые зубы трактористы с серыми от вьевшейся пыли грубыми лицами.

На краю деревни у оврага собирается ватага местных пацанов. Босые, руки по локоть в карманах широких брюк, они высокомерно и важно разглядывают Вовку. Потом примирительно здороваются за руку. Вовку действительно трудно узнать — подрос.

Быстро замелькали дни. Вот Вовка стучит удочками на помосте, кричит бабке: «Ба-ашка! Я пойду рыбу ловить!» И убегает от её крика: «Да куды ж ты, не емши-то, Вовичек?!» И спешит к речке. Вскоре выдёргивает блестящих рыбёшек из весёлого, искрящегося на солнце, водного течения. Ох уж, этот прожорливый забавный народ пескари! Так и будут клевать, таскать остаток червяка до последнего, гонять поплавок, пока не зацепят крючок губой. Хватит, и так полное ведёрко.

А вот от Вовки в разные стороны разбегаются, квохчут, хлопают крыльями куры. Он бежит на футбольное поле босиком и нет-нет, да и случайно наступит на жидкий куриный помёт. Б-ррр! Быстрей вытирать о траву ногу. Белыми ступнями с чёрными побошвами пяток хлёстким ударом по мячу. Бац, бац. Го-о-л!

Потом мокрый от пота, с сильно бьющимся от азартного бега сердцем припадает к ключу. Жадно, до спазма с горле, пьёт хрустально чистую, ледяную воду.

Или торопится в лес на пляж. Голубой змейкой речка да светлый горячий песок. Раздевшись до гола, бегать, вопить, специально вымазавшись грязью, пугать, а потом с разбега нырнуть в прохладную воду, смыть засохший чернозём с тела.

Засыпать друг друга влажным песком по шею, а потом сбривать песчинки с кожи острыми ракушками. Здешний пляж зовут Играшкой — любимое место купания ребятни. Говорят, когда-то давно здесь утонул весёлый и кудрявый деревенский парень по прозвищу Играшка. Так и повёлось и привязалось название. «Айда купаться на Играшку!» — кричал кто-нибудь из разгорячённых после футбольной баталии мальчишек. И все шли сюда, потные, неся в руках рубашки.

Представьте! Вовка барином лежит на мягком жёлтом речном песке, щурится на солнце и наблюдает, как вокруг летают и садятся на мокрые после купания тела ребят большие жирные с зелёными глазами слепни. Слышит звонкий голос Петьки: «Гляди, на тебе генеральский сидит!» Петька — местный веснушчатый подросток, у которого самого на носу и под глазами словно рой маленьких рыженьких мушек. Генеральским зовут особенно крупного слепня. Вовка ловит его, бросает в реку и с завистью бывалого рыбака наблюдает, как на поверхности водного течения появляется большая тёмная рыбья голова, которая громко хапает воздух и утаскивает вглубь ещё живое насекомое. Такую бы поймать!

Мама вся в заботах и ей не до сына. Напрасно ей напоминает неугомонный Вовка об ухе. Она то пропалывает огород, то что-то таскает из погреба и обратно. То гремит вёдрами на помосте, носит на коромысле воду из родника. Моет, скребёт алюминивые миски и чугунки речным песком на кладках. Надо помочь старикам. Совсем старые.

«Аньк, отдохнула бы» — ворчит бабка.

«Ничего, ещё успею» — отвечает мама.

Иногда за обедом она говорит сыну: «Ты бы посидел немного с бабушкой и дедушкой, поговорил с ними, помог бы в чём-нибудь. Так они тебя ждали.».

«Посижу, посижу».

«Да чяво там — ласково и добро, шамкая беззубыми дёснами, говорила бабушка. — На дворе вшё антиресней. Пущай гуляет. Там вольготней. Да и воздух-то здешний не то, что у вас в городе. Лишь бы здоровья набирался. А с нами ещё посидит. Нас не убудет».

«Избалуете мне сына» — мягко заканчивает разговор мама. Весь день она работала, а по вечерам встречалась и балагурила со своими старыми деревенскими подругами, теперь толстыми, краснощёкими бабами в синих выгоревших передниках с засученными рукавами рубах, и добродушными лицами.

«Твой-то шустрый очень» — говорили они.

И в самом деле, не усидеть Вовке на месте. Сколько у него ещё дел! Сегодня у Вовки поход за грибами…

Что же делает он, когда идёт дождь? Ведь не каждый же день солнце. Э-э, да и в дождь ему не скучно. Когда баюкающее капание дождинок о жесть крыши нагнетает уныние и дремоту на всех, когда спят все, и даже мухи дремлют в комнате, а дедушкина самодельная хлопушка мирно лежит на своём обычном месте на подоконнике, Вовка изучает дом. В такие дни он весь проникался какой-то нежностью и любовью к этому загадочному старинному сооружению.

Он всегда любил его. Этот дом был совсем другим, чем его городская двухкомнатная квартира со всеми удобствами. Он казался очень большим, таинственным и Вовке никогда не удавалось изучить его до конца. В этом загадочном доме он мог находить и открывать для себя всё новое и новое. Здесь каждая вещь жила собственной жизнью и могла рассказать такое! Каждая вещь и каждый уголок комнат дороги Вовке и являются напоминанием о его раннем детстве. Когда-то здесь нянчились с ним, совсем ещё маленьким, его бабушка и дедушка. А на стене развешены их фотографии, когда они были ещё молодыми. Дедушка с чёрными, залихватски подкрученными вверх усами, сидит барином, а рядом величественно стоит бабушка, стройная, белокожая, в длинном до пола платье, узко схваченном в талии, — так раньше снимали. Даже не верится, что это они! Вовка раньше думал, что они всегда были такими, какими он их знал — старыми. Оказывается, — нет. А вот и любимое дедушкино кресло. Какие интересные и чудесные сказки рассказывал маленькому Вовке дед, сидя в этом кресле: про русалок, медведей, летающих ведьм и говорящего серого волка. Вовка, сидя на мягких коленях деда, в такие минуты погружался в волшебные приключения и сам становился сказочным героем, побеждающим всех злых врагов. А вот и кольцо в досчатом потолке для подвешивания верёвочных качелей. На таких качелях раскачивалась ещё его мама. Качался и сам Вовка. Однажды, когда ему было три года, он так укачался, что заснул, упал и разбил себе до крови нос. Чего только нет в громадном резном шкафу. Всякая всячина! И всех любопытней в этом старом шкафу дедушкин ящик. Старик держит его под висячим замком. Но Вовка всё равно знает, что в нём. Там царские дореволюционные серебряные и даже золотые монеты, старинные морские часы, перочинный ножик со множеством лезвий и раньше даже хранился настоящий револьвер!

Много загадочного на чердаке. Среди пыльных веников, старых рваных галош и высохших бабочек стоят сундучки, ящички, самовары, разбросан всевозможный причудливый инструмент и непонятные приспособления, неизвестно для чего служившие когда-то, выполненные большей частью из дерева и имеющие смешные названия. Узнаваемы были только: деревянные коньки, старинная прялка, лестница, тяжеленный чугунный утюг, работающий от углей, тряпичная кукла — но это для девчонок; и салазки. Вовка помнит, как на этих салазках он радостным вихрем съезжал с громадной и длинной лесной горки — сейчас она кажется маленькой… Каждая старая вещь жила когда-то, была нужной. А сейчас спит мёртвым сном, покрытая седой пылью, и видит собственные сны. Ничего, Вовка её оживит! Раскопает, принесёт деду. Крякнет, удивится дед: «Эва, жива ещё!», и такую историю расскажет. А потом Вовка найдёт ей применение. Из деревянной рогатины, например, можно сделать лук для стрельбы по индейцам, а из старой резины соорудить рогатку и стрелять сухим горохом за деревней по нахохлившим воробьям, купающимся в дорожной пыли.

И, наконец, сам дом был живой сущностью и жил особой внутренней жизнью. Дом проспался всегда раньше Вовки и будил его живыми звуками. В крытом дворе в коровнике теребит с шуршанием, удовлетворённо перетирает челюстями траву и сипло мычит корова — чёрная в крупных белых пятнах. В хлеву весело трутся, повизгивают и хрюкают поросята. На малюсеньком оконце в стене двора вьёт свою радужную паутинку чёрненький паучок. В комнате за высокой печкой частенько скребётся осторожный мышонок. И где-то там же живёт домовой. Он очень старый, выглядит как тень с контурами человека и очень похож на деда. Голосисто выкрикивает время петух… И так целый день. Ночью всё затихает, умирает на время. Но порой нет-нет, да и раздадутся душераздирающие дикие кошачьи вопли на чердаке — раньше Вовка их очень боялся…

Все двери в доме — живые. Каждая из них не походит на другую, и не только по цвету и трещинам, но и по звуку — скрипит по-своему, неповторимо. Вовка мог на слух определить, куда пошла бабушка. Вот звучит длинно, протяжно, надрывно и потом вдруг — хлоп — резко захлопнулась. Это бабуша пошла в сельник-кладовую за крупой. Тихо и нежно звучит дверь во двор. Хр, хр — грубо и прерывисто, — так даёт знать о себе дверца в хлев к поросятам. Коварно, угрожающе, предостерегающе скрипит старая деревянная лестница, ведущая на тёмный чердак…

Дождь кончился, и Вовка радостно выбегает на улицу, чтобы с наслаждением побродить босиком по тёплым лужам и помесить распухшую мякоть земли. А завтра снова будет солнце, бесконечные мамины дела и улица.

Дед мальчика, серьёзный с маленькими голубыми выцветшими глазками неизменно слушает каждый день радио, бьёт мух своей хлопушкой и складывает их в банку. «У-у, проклятая. Хлоп, хлоп! Эва какая!» — ворчит он. Так им и надо. Мух много. Они назойливо жужжат повсюду, не дают спать утром, кусаются больно-больно. Дед у Вовки — героический. Ему скоро 90. Где он только не был!

«Ты расспроси деда-то, — всё подталкивает мама. — Он многое повидал и знает. Он многое расскажет. И воевал и в плену был.» Казалось, и сам дед испытывал потребность поделиться своим жизненным опытом с внуком. А как порой старикам хочется вспомнить о своём житье-бытье! «Да, обязательно надо всё узнать и расспросить у деда. Интересно.» — думает Вовка. Но только ему опять, как всегда некогда! Во дворе ждут пацаны. Да дед вроде и не сердится на него…

Ох, нет сил уследить за этим Вовкой. И куда это он сейчас несётся? Может быть, заглянуть к нему ночью и подсмотреть, что ему снится?

Позади забавные детские игры, лесные походы, азартная рыбная ловля и купания. Вовка спит крепко. Усталому и счастливому Вовке снятся большие рыбьи головы, разговаривающие с ним, навязчиво ныряющий поплавок, необыкновенные рыбацкие удачи, цветные ягоды, волшебные крупные грибы на белых пузатых ножках под круглой крышей веток ёлки. «Гляди — нашёл!» — кричит он своему другу Петьке. И зелень, яркая зелень так и рябит в глазах. Иногда солнце исчезает, становится темно и с неба падают звёзды! А вот и новое видение мальчика: в тумане на лужайке пасётся стадо коров. И Вовка с пацанами, чтобы не видел пастух с длинным, сплетённым из верёвок кнутом, дразнит мускулистого с налитыми кровью глазами быка с кольцом в ноздрях. Бык роет копытами землю, в ярости бежит за ребятнёй. Слышится тревожный крик пастуха. Бык догоняет Вовку, брызгает слюной, угрожающе дышит в спину. Вот он уже совсем рядом, близко и вот-вот проткнёт его острыми рогами насквозь! Но Вовка бежит от быка изо всех сил, он ощущает напряжённое усилие в лопатках… Внезапно земное притяжение перестаёт действовать на него, он чувствует необычайную лёгкость и воздушность в теле. Ещё мгновение, и он отрывается от земли и летит, поднимаясь всё выше и выше!.. Вот его снова, как магнитом, притягивает вниз — тогда он отчаянней и яростней в испуге перед грозным быком машет руками, продолжает парить в воздухе, смотрит вниз и торжествует! Бык в бессильной злобе мычит и роет землю где-то позади. Чудесные сны…

Кончается лето. Солнце печёт не так сильно, как прежде. Вовке скоро в школу. Загоревший, он опять на Играшке, лежит на мягком песке и наблюдает за купающимся лохматым и курносым Мишкой — заводилой и вожаком деревенских мальчишек. И думает о том, что всё он переделал, везде побывал, а вот ухи настоящей лесной так и не попробовал. Но сегодня ему повезло. Смотрите! Вот преломляется в прозрачной воде чьё-то ныряющее тело в синих развевающихся «семейных» трусах, сокращается впереди и на поверхности воды появляется фыркающая и брызгающая голова с водным пробором посередине от макушки. Это — Мишка. Он кричит: «Идём, братва, варить уху!».

«Вот здорово, — думает Вовка. — А то что это за лето без ухи».

Командует всеми приготовлениями, конечно, Мишка. После быстрого удачного рыбного лова, он же — главный повар.

Кипит, бурлит зелёный бульон в большом чёрном котле на костре у опушки леса. Важно ходит вокруг него главный повар, деловито помешивает ароматное зелье. Клубится пар над долгожданным супчиком. Ну и аппетит разгорелся на лесном воздухе у рассевшихся вокруг костра мальчишек с испачканными в саже лицами! Среди них и Вовка…

«Ох и есть как хочется и как же притягательно, сладостно пахнет от этого котла» — думает он.

«Ну скоро? Готово или нет?» — наперебой возбуждённо кричат все — не терпится ребятам.

«Цыц! Рано ещё.» — упрямо с видом знатока твердит Мишка. А сам пробует уху, который раз, сладко причмокивая, охает: «Ну и наваристая!» У Вовки текут слюни. Он предвкушает, как наполняется его худой, втянутый живот, в котором за беготнёй и ловлей рыбы почти целый день ничего не было, упоительной вкусной влагой; и как потом по всему усталому телу разольётся томительная истома насыщения и удовлетворённости.

Ну вот и уха готова. Все пробуют с мишкиного милостивого разрешения по ложке и ликуют! Что говорить. Уха на славу и достойна мальчишеского изумления. А на природном, свежем лесном воздухе она изумительна вдвойне! Мишка берёт рогатую ветку, приспособленную под кочергу, победоносно поднимает ею котёл и, от тяжести сдавленно кричит: «Все на пир!».

Но тут кочерга вдруг громко трещит и обламывается. Котёл глухо ухает на траву и, качнувшись набок, переворачивается! Что за беда! Наваристая уха, издавая клубы белого пара, разливается по лужайке. Вот тебе и наваристая. Вовка с широко открытыми глазами в смешанных чувствах удивления, ужаса и зависти прослеживает вместе с другими, как чудо-уха медленно просачивается сквозь траву и уходит в землю, оставляя на поверхности аппетитные рыбьи хвосты, головы, лапки укропа, петрушки, шарики молодой вкусной картошки. Кто-то из маленьких плачет.

Вечереет. Затаилась, притихла, утонула в зелени родная деревенька. Острова и клочки голубого стелющегося тумана ласкают земной покров и подножье темнеющего леса. Влажная земля, словно живая, дышит в босые вовкины ноги, устало бредущего домой. Тишина. Лишь на километры пробивается плавающий стрекот трудяг-кузнечиков и саранчи. Острый запах осоки бьёт в нос. Где-то далеко на краю деревни слышен визгливый бабий крик: «Ми-ишка! Негодник окаянный, домой!».

Чувствуется приближение осени. Ветер дует смелей и настойчивей. Вода в речке становится холодней. Кое-где на листьях деревьев появляются жёлтые и выцветшие капли. Дачники разъезжаются. Деревня постепенно пустеет. Печальней свесила свои длинные волосы вниз красавица-берёза.

«Уезжаю» — грустно объявляет Вовка мальчишкам через несколько дней. Он прощается с друзьями до следующего лета. В зимнем городе — долгожданного лета.

«Вов, приезжай на следующий год обязательно, — говорит ему Мишка, а то со стреневскими без тебя не потянем, в нападении играть некому. А насчёт ухи будь спок, ещё сварим!».

В доме идут суетные приготовления к отъезду. Все находятся в неком плохо скрываемом волнении. Тревожность передаётся и Вовке. Упакованы вещи. Всё готово в дорогу. Мама, бабушка, дедушка и мальчик по русскому обычаю молча сидят на табуретках с минуту. Потом выходят на сельскую дорогу за деревню, ставят тяжёлые сумки на землю. Вовка нечаянно оглядывается на осевший и милый стариковский дом. Скрипит тормозами, обдавая дорожной пылью, грузовая машина, гремит пустыми бидонами в кузове. Запрыгала, заплясала притухшая папироса в уголке рта молодого беспечного шофёра: «Садись живей, спешу на ферму!» Вовка смотрит на маму и стариков.

Дедушка тут же теряется. Он пытается давать указания. Голос его дрожит. Глаза становятся красными, часто мигают. В бабушкиных веках, отогнутых и кровяных, загнездились крупные слёзы. Она смахивает их кончиком платка, кривится чем-то похожим на улыбку. Нервно теребит передник. Вовка чувствует, как стариковские, высохшие до синих вен руки обнимают его, прижимают к костлявому телу. Слышит прощальные поцелуи. И уже на бидонах отъезжающей машины, видит, как две сгорбленные жалкие фигуры удаляются за клубами пыли, становятся совсем маленькими и исчезают совсем.

Бред сивой кобылы (сновидная мультяшка, матрёшка, кубик рубик из фрагментов снов).

Я знал, что сивая кобыла находится где-то рядом, потому что слышал её буйное ржание. Она неразборчиво кричала мне что-то издалека. Выскочил кот. Рыжий такой, разбойничьего вида — ничего не боится! Кот-ухарь, беглый каторжник, с ухом поломанным. Кот сипло залаял на меня. Я от него, — отстал. Иду весело по дороге. По одну сторону лето, по другую — зима. Дай, думаю, в лето пойду. Лето очень люблю. На лужайке корова квадратная пасётся и вся-вся цвета березы. Ничему не удивляюсь.

— Ничему не удивляйся! — прокричала человеческим голосом сивая кобыла и пронеслась стороной.

Нет, со мной что-то не то.

Огляделся — в больнице я. Решётки на окнах. Врачи в белом слишком внимательные, понял — в психушку забрали. На операционный стол меня везут на тележке. Гляжу, на столе том большая куча пирожных, эклеров и тортов разных кремовых навалена. Не удержался и давай их жрать. И во рту вкусно, и во рту нежно, сладко-кремово. Ох, думаю, опять что-то не то вытворяю. Как себя вести надобно не ведаю.

Бросился наутёк, а навстречу мне кто-то похожий на Жириновского вышагивает. Жестикулирует и выкрикивает нервно — «Дон Хуан твою мать! Подлецы эти сновидящие, под-ле-цы все! Однозначно!» Слова изо рта большими буквами печатными выходят и налету в небе зависают. Вдруг рассыпаются, а буквы в птичек превращаются. Птички — в маленьких индейцев с крылышками — летают надо мной, кружатся. И все — доны Хуаны! У меня голова закружилась от них. Я того дона Хуана, который побольше, потолще и поближе ко мне, выбираю. Хочу его о чём-то спросить. Вглядываюсь, а это чёрт с рожками и с мохнатым хвостом, да не чёрный, а рыжий, на кота похожий, который лаял на меня. Я на него кулаком как замахнусь. Промеж рогов как дам! Аж, маленькие искорки и звёздочки посыпались…

Не к добру это, чувствую, не к добру. Подальше от этого места перемещаюсь, и вдруг взлетаю, лечу. Ракета космическая около меня тормозит. Предлагает мне сесть на неё верхом. Забрался кое-как. А ну, лазутчик! Отправляй меня в другие миры! Доставил он меня на другую планету. И здесь опять не то что-то делается. Танки идут. Взрывы. Солдаты. Грохот. Стрельба—перепалка!

Я всех из пулемета поочередно перестрелял. Но один живой ещё, раненый остался. Он, с усилием приподнявшись, горящий снаряд из огнемёта в меня пульнул. Загорелся я. Смутно так соображаю — огонь изнутри это. Сгорел. Убит наповал. Погорел я на доне Хуане. Ох, как жить охота! Взлетаю-отлетаю в рай небесный. Высоко отлетел! Оглядываюсь, райское местечко, а рай весь бумажный, рисованный. Скучно здесь, неинтересно.

Очнулся, наконец. Сплю под кроватью, оказывается, на придуманной подушке. А тело моё сверху отдыхает. Холодно стало. Забрался назад, наверх. В тело своё нырнул — тепло там внутри.

Будит кто-то, встаю, умываюсь, иду завтрак готовить, кашу себе варю. Присмотрелся, да что же это такое? Сон это всё ещё. Не проснулся я. Опять лёг.

Будильник звонит. Встал по часам, позавтракал, каша вкусная, сладкая, молочная. За дровами побежал — печь топить. Случайно сквозь стенку прошел. Опять сон. Что же такое твориться? Снова не проснулся. Ведь выспался же я!

Тогда я быстро заснул по новой и в большом удивлении проснулся опять. К соседу Гришке побежал и начал ему спешно рассказывать, как проснуться долго не мог. Как снилось мне, что проснулся я. Вот смешно-то как! Но это снова сон оказался, потому что Гришка, сосед, в кота рыжего превратился. Кот разбойничьего вида, ничего не боится! Кот-ухарь, кот — беглый каторжник, с ухом поломанным. Кот сипло залаял на меня. Я — от него, он отстал. Иду по дороге, по одну сторону лето по другую — зима…

Так пробудиться ото сна до сих пор никак и не могу.

Ой, братцы как же мне назад в наш мир попасть-воротиться?! А может не надо? Там жуть, как сказочно—интересно живется!

Нет, бред это всё сивой кобылы. Но в бреду сём намеки. А может тайна большая сокрыта!..

Покорность воина.

В деревне четыре больших, пёстрых, жирных и важных гуся с оранжевыми клювами и такими же ободками глаз постоянно попадались мне, мешали и путались под ногами. Да ещё шипели, норовили больно ущипнуть. Я за молоком в соседний дом, — они под ноги. Я на речку мыть картошку или морковь, — они там с агрессией. Я купаться, — они тут, как тут — мутят воду. Будто специально создают мне помеху. Раздражать меня стали очень сильно.

Но я, одинокий воин, который по выражению дона Хуана, хочет стать пылью на дороге, раствориться, идти по миру бережно, не оставляя следов, однажды задал себе неожиданный вопрос. И осенило, как прозрение был ответ. Это же чувство собственной важности. Кто я такой?

Может быть, не гуси мешают мне, а я мешаю им!?

Конечно же, я мешаю маршировать важному гусиному семейству!

С тех пор я вежливо уступаю им дорогу, обхожу или терпеливо ожидаю, когда гуси, чинно переваливаясь, протопают по своим важным делам. Практика!

Разное (осколки идей из дневников и лекций).

У Метерлинка: «Молиться — это значит получать, если умеешь просить».

Когда есть молитва, тогда есть или будет всё. Нет молитвы — ничего нет.

Путь молитвы — это путь исполнения желаний.

Надобно свою жизнь «проосознавать» в главном и в кажущихся мелочах и удерживать это осознание. Нужно погружаться в осмысление своей жизни на такую глубину, чтобы в любой момент, в любой неожиданной ситуации на вопрос подскочившей к тебе смерти: «Я пришла за тобой, готов ли ты?» — ответить внутренним откликом утвердительно: «Да, готов!» И идти в таком осмыслении своей жизни дальше.

Типичные заблуждения о сознании: оно читается не очень существенной частью жизни, главным полагают жизнь физического тела; сознание путают с мышлением, мыслительной функцией, это не так.

То, что мы привыкли считать нереальным, несуществующим, незначительным, нестоящим нашего внимания, а именно — сновидения, — являются важнейшей областью и частью нашего существования, несущей и открывающей многие тайны…

Умного человека не интересует мир вещей, его заботит, что будет с ним после смерти. Умный понимает, что жизнь мимолётна.

Дайте мне такой идеал, чтоб я мог зацепиться за вечное, нетленное, неподвластное времени, постоянное. Науки ничего не прибавляют сердцу. Искусства и творчество ближе к Богу, но также преходящи, и лишь любовь — вечна.

Презреть этот мир, отречься от него, чтобы обрести вселенную миров.

Благоговею перед творчеством сна-колдуна. Только здесь возможны лающие коты, квадратные коровы цвета березы, две луны сразу в небе, лето и зима одновременно по разные стороны дороги… Очень понравился сон одной женщины о том, что она — ангел и попала под дождь и её крылышки намокли. Сама она обладает чрезмерной упитанностью и непривлекательной внешностью, но видит себя в семье в ангельской роли. «Намокли крылья» — скорее всего, речь идёт о неприятностях и конфликтах с мужем…

Нужно отказаться от привычных идей и мыслей о себе, как о физическом теле.

Отношение к оздоровительной системе Г. Малахова: Излишне пристрастное тщательное ковыряние в физическом теле рождает к нему крепкую эгоистическую привязанность и блокирует любовь, духовное сердце. Тупиковая, неправильная и крайне вредная система!

Необходимо отбросить ложные представления о сновидениях, как о несущественной и незначительной и даже несуществующей части нашей жизни! Более того, утверждаю: сновидения — более значительная и важная составляющая часть нашей жизни, чем процесс пребывания личности в социуме.

Боди (тело сновидений) живёт своей собственной жизнью. Оно также засыпает и просыпается среди ночи по несколько раз внутри физического тела и видит сны.

Квант оперативного света, своё сознание можно и нужно научиться чувствовать, особенно, в момент раскачивания, переходя от яви ко сну, при переносе самого осознания в ясный сон.

Так называемое ВТО (внетелесный опыт), описываемый нашими сновидящими небрежно, с лёгким высокомерием и вызовом, типа как «вышел из тела и полетел туда то…», и подаваемое за высокое духовное достижение, является всего лишь навсего просоночным состоянием (в моей классификации — ЧПО, т. е. частично промежуточное осознание. Это даже не осознанный сон. Не говоря уже о сновидении по дону Хуану).

Опыт осознания сновидений — опыт правды религий. Имеет важное значение переживание некоторых не ясных, обыкновенных снов. Галлюцинации, видения, изменённые состояния сознания (ИСС) есть категории снов и связаны со смещением кванта сознания со своей основной позиции.

Сны удивительны, разнообразны и непредсказуемы. Например, они могут выдать такой сюрприз: ваш знакомый во сне может увидеть кусок вашего далёкого прошлого…

Язык сновидений глубоко символичен. Символы (от греческого: знак, опознавательная примета) — наиболее общие универсальные расхожие образы, персонажи, представления и сюжеты. Несмотря на столь обширное разнообразие человеческих личностей, характеров, судеб на фоне национальной и политической принадлежности и исторической эпохи, символы остаются неизменными. Схемы и сюжетные линии жизни, судьбы и драмы, человеческий состав (физиологический и психологический) остаётся прежним. Не странным теперь кажется то, что современному россиянину и китайцу второго века может присниться одинаковый сон или один и тот же оригинальный образ.

Символы, оставаясь неизменными, вплетаются в нашу современную жизнь, отражают её бытовую сторону (телевизор, автомобиль…), видоизменяются, подстраиваются, соответствуют научно-техническому прогрессу.

Язык снов доступен, но малопонятен. Он несёт информацию, знание о человеке и его судьбе, внутреннем мире, образе жизни, о других людях, будущем, влиянии посторонних сил…

Сновидения — индикатор, показатель качества и полноты жизни, уровня сознания! Тело снов прогнозирует и проживает варианты будущего, но для этого использует ситуации и память прошлого.

Отдельные ночные сюжеты представляют собой цветные камушки-самоцветы, из которых складывается мозаичное панно. Если эти сны-камушки сложить вместе, то можно увидеть рисунок или картину и замысел своей судьбы.

…Однажды, я навещал свою знакомую, больную тяжёлым инфекционным гриппом. В следующую ночь мне приснилось, что я жадно ем мясо. «Есть мясо» — проверенный по многим сновидениям символ, означающий болезнь в будущем (наяву). Очевидно, что на тонком уровне я уже заразился от больной, у которой побывал. Знание этого мне позволило располагать оперативным запасом времени в несколько дней, пока болезнь не завладела физическим телом. Недолго думая, я предпринял трёхдневное «сухое» (без воды) голодание. Сжёг в себе опасный вирус и избежал серьёзного заболевания.

Некоторые символы в наших сновидениях отражают одновременно правильность народной интерпретации, личного суждения, предчувствия сновидца и сразу нескольких психоаналитических версий.

Сновидения напрямую связаны с загадками, работой, эффектами и тайной сознания.

Возможно и необходимо научиться понимать язык сновидений. Но это нелегко. Это всё равно, что выучить любой другой иностранный язык. На это требуются годы. Помимо того, что каждый иностранный язык имеет диалект и акцент, человек дополнительно имеет свою индивидуальную специфику (свою интонацию речи, произношение некоторых букв). Также обстоит дело и с языком снов. Сновидения — наша индивидуальность. Это необходимо учитывать. Сновидения — наша личная частная собственность.

К символам снов ближе всего дети. Их мышление и представления примитивны, наивны, чисты, просты и одновременно неподражаемы, своеобразны, красивы и парадоксальны.

По мере переноса кванта сознания на боди (тело снов), наш двойник, тот самый внутренний сновидческий ребёнок, постепенно насыщаясь светом сознания, становится всё более «умным». Сновидения показывают всё меньший символизм и всё более точно отражают действительность в картинах. Такому развитию способствует молитва. Наконец, с определённого уровня мы можем наблюдать процесс ясновидения (прозорливости) — копированное изображение будущих дневных событий и другую достоверную информацию.

Смысл некоторых осознанных сновидений открывается только через год и более. Я всегда буду иметь преимущества перед учёными со степенями и званиями и положением в обществе. Потому что они поумирают как обыкновенные люди. То, чем занимаюсь я, даёт мне возможность сохранить своё индивидуальное сознание после смерти физического тела.

Наука плюс религия! А не их антагонизм.

Боди неким образом считывает из космического банка данных будущие события и информацию и передаёт их своим условным примитивным знаковым языком. Оно разыгрывает свой миниспектакль и само же реагирует в нём одновременно на будущее. Сновидная реакция более развёрнуто и детальнее копируется личностью в дальнейшем в физическом социальном мире.

Фантомные боли в месте ампутированных конечностей — доказательство существования энергетического тела. У людей болит то самое место, которое физически отсутствует!

Подтверждение реальности тела снов как нашей внутренней сути: несколько раз ловил момент ощущения в нём холода, при этом физическому телу одновременно — было жарко!

Сновидения — указатели духовного пути, показывают нам, над чем работать, какие стороны своей жизни прорабатывать. Какие воздействия ожидать. Они способны охватывать все аспекты нашего сознания.

Важность и ценность первых сонных образов, видений, настроения и мыслей в момент засыпания. Начальные сновидные представления допустимо трактовать, как и сами сновидения, но они могут быть даже точнее и «правильнее»…

Неоднократный повторный приход в одно и то же сновидение является примером смещения кванта сознания в одну и ту же позицию.

Легче решить жизненно важную проблему, разрешив её в осознанном сне.

Ясные сны — ключ к достижению всех духовных и недуховных целей, желаний. Удобство практики — ложимся спать каждую ночь.

Неизбежны неблагоприятные периоды для практики сновидения.

Представления и сюжеты сна в процессе духовной работы могут формироваться в зависимости от ощущений в теле, от энергетических потоков в нём. Образы сновидения могут быть подлинными и ложными.

У моей знакомой Натальи умер отец. После смерти он часто являлся к ней ночью во сне. Я дал Наталье задание вглядеться в него внимательней, когда он появиться во сне в очередной раз. Сновидящая справилась с задачей. Всматриваясь в своего умершего отца, она убедилась, что это на самом деле не он, а я! Да, и «я» вёл себя как-то странно: уклонялся от прямого взгляда, загораживался как бы случайно и т. д. Сновидящей не хватило силы разоблачить и «меня». Так кто же в действительности стоял за этим образом? Я выяснил это.

Любопытны трюки и эффекты нашего восприятия во сне. Они имеют происхождение в нашей бодрственной жизни. На этом построена магическая практика сталкинга у дона Хуана «Четыре Тулио», которая заключалась в том, чтобы в глазах одного человека в целях разрушения его привычного восприятия представить единый образ, который разыгрывают целых четыре посторонних человека. В итоге они являют себя одновременно и у воспринимающего «едет» квант сознания. В самом деле, стоит нам познакомиться с человеком, как мы, выхватывая 3–4 характерные черты его облика, в дальнейшем, самопоглощённые, при общении с ним не обращаем на его внешность никакого внимания. Эта манера автоматически переноситься в сон. И кого мы только не принимаем за наших знакомых и родных у себя в сновидении. Этим активно пользуются так называемые люцифаги или лазутчики.

Психоанализ — это медитация вслух в присутствии другого человека, это сновидение детства наяву…

Изначальной энергией сознания наделяют ребёнка родители. Это есть количество света в его кванте сознания. Однако его сущность заключается в духовном центре, которым его наделяет сам Бог!

Люди, непознавшие Бога, не могут быть счастливы. Духовная любовь есть смысл человеческой жизни.

Сердце — начало всего. Когда оно бесчувственно, — всё вокруг пусто и мёртво! Оживает сердце и всё начинает играть в радости и жить, открываются энергоцентры, ходят токи по телу, вершатся умопомрачительные внеземные путешествия (сознания). Духовное сердце — вот подлинный хозяин и управляющий всех сновидений. Блаженство, любовь, счастье…