Завещание Фламеля.

От переводчика.

Как принято теперь считать, текст «Завещания» не принадлежит перу Николя Фламеля; он был написан гораздо позднее, предположительно во второй половине XVIII века. И тем не менее, его нельзя назвать фальсификацией в полном смысле этого слова, так как написан он, несомненно, адептом, следовавшим путем Фламеля, и скрывшим свое имя за подписью старого Мастера, что вполне отвечает Традиции. Как гласит легенда, первоначальный текст был написан Фламелем на полях карманной псалтыри в виде шифра, ключ к которому он передал своему племяннику. Каждая буква имела четыре варианта написания, так что общее число знаков, составлявших код, было 96. Дом Антуан Жозеф Пернети и господин Сен-Марк, обладатели текста (или его копии), потратили очень много времени на расшифровку кода, но безрезультатно, и Сен-Марк уже был готов отказаться от этой затеи, когда Пернети сумел определить знаки, обозначавшие гласные, и вскоре они вдвоем расшифровали все «Завещание»; произошло это в 1758 году. Четыре года спустя Пернети сообщил о существовании неизвестного произведения Фламеля широкой публике в «Литературном Ежегоднике». Однако оригиналы текста (и французский, и закодированный) были объявлены утраченными. В 1806 г. в Лондоне появился английский перевод «Завещания», изданный J. and E. Hodson (см. http://www.levity.com/alchemy/testment.html) — очевидно, на основе цитат Пернети, так как текст значительно сокращен; кроме того, английская версия содержит неточности. Чем же мы обладаем сегодя? Эжен Канселье, ученик Фулканелли и неутомимый исследователь, в 1958 году обнаружил искомый текст в коллекции манускриптов Национальной библиотеки в Париже (MS 14765, р. 197–220). Автором рукописной копии, созданной в конце восемнадцатого века, был шевалье Дени Молинье, любитель Герметического искусства, как он себя представил. На основе этой наиболее полной версии и выполнен предлагаемый вашему вниманию перевод. Поскольку оригинал обладает лексическими и грамматическими особенностями, характерными для французского языка пятнадцатого века (если это и мистификация, то выполненная по всем законам жанра), при переводе я столкнулся с определенными трудностями, и я не отрицаю, что в нем могут содержаться неточности, не имеющие принципиального характера. Я также хотел бы обратить внимание читателя на различие субстанций, называемых Фламелем сатурном и сатурнией, ртутью и меркурием, луной и серебром; в этих различиях спрятаны ключи ко многим тайнам, а также ловушки для легковерных и невнимательных. Что касается текста «Завещания» в целом, то по мнению многих (иногда не сходящихся ни в чем другом) современных последователей великого Мастера, ценность текста «Завещания» не вызывает ни малейших сомнений.

Глеб Бутузов.

Предисловие. ФЛАМЕЛЬ, АЛХИМИЯ И КОЛЕСО ИСТОРИИ.

В парижском издании Медико-психологических Анналов (ноябрь 1901 г., т. 14) русский психиатр П.Б. Ганнушкин опубликовал небольшой труд под названием «Сладострастие, жестокость и религия». В нем он кратко и доказательно продемонстрировал сущностную связь трех упомянутых в названии понятий, на первый взгляд, далеких друг от друга. Заглавие данного эссе напоминает название работы Ганнушкина, но с одним существенным отличием: входящие в него понятия, хотя и кажутся на первый взгляд неразрывно связанными, на поверку оказываются разделенными глубокой, если не бездонной, пропастью. Но об этом позднее.

Для начала посмотрим на объект нашего исследования тем самым первым взглядом. Итак, Николя Фламель. Французский герметический философ, которого Гюго ставил в один ряд с Аверроэсом и Гийомом Парижским; безусловно, удачливый алхимик, так как, будучи скромным клерком, стяжал богатство, вызывавшее зависть коронованных особ; несомненно, историческое лицо, оставившее после себя многочисленные документальные свидетельства своей благотоворительной деятельности, недвижимость, и даже надгробную плиту. История его жизни, изложенная им самим в предисловии к «Иероглифическим Фигурам», многократно переписывалась и пересказывалась целой армией исследователей и биографов, начиная с семнадцатого века и заканчивая двадцатым, следы железных пальцев которого еще видны на шее человечества. Какова же его, в высшей степени правдоподобная, история?

В 1330 году, в семье небогатых, но, как отмечает сам Фламель, очень достойных и честных людей, родился мальчик Николя. Произошло это в городке Понтуаз, в двадцати пяти километрах на север от Парижа. Несмотря на скромный достаток, семья Фламелей дала ребенку приличное образование, хоть он и не слишком хорошо овладел латынью, на что сетовал впоследствии. Приобретя необходимые знания, Николя отправился в соседний Париж зарабатывать на жизнь профессией общественного писаря и нотариуса. Поначалу он обосновался вместе с собратьями по цеху неподалеку от Кладбища Невинных [Младенцев], а затем, когда гильдия писарей переселилась в район церкви Сен-Жак-деля-Бушери, переехал туда в месте со всеми. Его скромная контора, а точнее, деревянная пристройка, ничем не отличалась от остальных; ее площадь была около полутора квадратных метров, то есть ровно столько, сколько нужно, чтобы разместитить малюсенький стол и стул. Располагалась она на улице Писарей; в английских переводах Фламеля ее часто называют улицей Нотариусов, а в русском переводе «Собора Парижской Богоматери» Гюго даже улицей Писателей, что уже слишком, потому что трудившиеся на ней йсrivаins, конечно же, не были писателями — они были общественными писарями, нотариусами, каллиграфами и переписчиками книг, часто совмещая все эти профессии в одном лице. В частности, Фламель был известен как искусный «издатель»; книгопечатание еще не было изобретено, и создание рукописных копий было единственным способом тиражирования. Кроме того, он пользовался уважением среди парижской знати, потому что некоторые особенно оригинальничающие вельможи брали у него уроки письма, чтобы научиться писать на бумаге свое имя (размеры невежества в то время трудно себе представить). Жил Фламель фактически напротив своей конторы, на углу улиц Писарей и Мариво[1]; дом его был известен как «дом под Королевскими лилиями», так как над входом красовался барельеф с их изображением. У Фламеля в дневные часы всегда было много народу — его ученики и подмастерья старательно выполняли задание по переписыванию книг и копированию иллюстраций; там же радушный Фламель кормил их обедом.

Как-то раз, когда Николя стукнуло уже сорок, миловидная вдова, оформлявшая в конторе Фламеля документы на собственность, дала ему понять, что совсем не прочь снова выйти замуж, и господин нотариус ей очень приглянулся. Хотя мадам Пернелль Лета — так ее звали — была старше Николя, она выглядела довольно молодо, и была обаятельна; желание оказалось взаимным. Свадьба не заставила себя ждать, так что вскоре в доме под лилиями зажила молодая семья. Новая хозяйка, имея некоторые сбережения, доставшиеся ей от покойного мужа, наняла кухарку и горничную; не то чтобы она была ленива или избегала домашней работы, но прокормить все увеличивающуюся ораву подмастерьев, столовавшихся в доме, и убирать за ними, было не под силу одной женщине, а Фламели всегда с заботой относились к своим работникам, и угощали их от души. Сами же хозяева жили скромно, носили недорогую одежду и ели на глиняной посуде, зато качество блюд было хорошо известно за пределами дома… Но тут следует заметить, что в этой идиллии все же был один изъян.

Много лет назад, задолго до знакомства Фламеля с мадам Лета, его посетил удивительный сон. С неба к нему спустился ангел, держащий в руках большую старинную книгу, богато инкрустированную золотом. «Фламель, — сказал ангел, — посмотри на эту книгу. Ты не поймешь в ней ничего, равно как и все другие люди. Но настанет день, и ты увидишь в ней то, что больше никому видеть не дано». Николя протянул руку к книге, но ангел вместе с ней стал быстро удаляться, и в конце концов растворился в золотистой дымке. Фламель не придал значения этому сну, пока с ним не произошел интересный случай. Надо сказать, что постепенно расширяя свое «книгоиздательское» дело, он занялся перепродажей редких книг, так что его дом отчасти принял на себя функции букинистической лавки. И вот в один из дней 1357 года по цене два флорина им была приобретена красивая старинная книга, написанная не на бумаге или пергаменте, а на чем-то очень плотном, напоминавшем кору молодого дерева. Фламелю часто попадались алхимические труды, он даже переписывал их по заказу, но особого интереса у него этот предмет не вызывал; и все-таки, эта книга была точь-в-точь похожа на ту, которую ему показал во сне ангел. На первой странице ее значилось: АВРААМ ЕВРЕЙ, ПРИНЦ, СВЯЩЕННИК, ЛЕВИТ, АСТРОЛОГ, И ФИЛОСОФ, ПРИВЕТСТВУЕТ ЕВРЕЙСКИЙ НАРОД, ГНЕВОМ БОЖЬИМ РАССЕЯННЫЙ СРЕДИ ГАЛЛОВ. Книга содержала прекрасные цветные иллюстрации и текст на латыни, а также слова на «неизвестном древнем языке», который Фламель принял за греческий, хотя, скорее всего, это был иврит. Николя был столь заинтригован, что день и ночь проводил за изучением этого труда, суть которого состояла в обучении Еврейского народа искусству трансмутации металлов и получения алхимического золота, которым автор рекомендовал платить подать Римскому Императору. Несмотря на то, что, казалось бы, Фламель уже начал разгадывать смысл некоторых символических иллюстраций и понимать modus operandi[2], он нигде не находил намека на то, с какой же материей изначально следует работать; немудрено, ведь адепты никогда не могли себе позволить в письменной форме открыто называть это вещество, заключающее в себе главную герметическую тайну. Но у кого же искать помощи в этом деле? Как получить разгадку первоматерии? Снедаемый такими мыслями и сомнениями, молодой супруг часто уединялся у себя в комнате, был весьма рассеян и вздыхал без видимой причины, чем вызвал серьезное беспокойство мадам Фламель. Однажды Николя сдался, и уступил настойчивым расспросам супруги. Он поделился с ней своей тайной, и, — весьма неожиданно, — загадочная книга настолько заинтересовала Пернелль, что основным вечерним времяпровождением обоих молодоженов с того момента стало совместное рассматривание прекрасных иллюстраций и высказывание предположений касательно их символического смысла. В этом месте мы с вами, уважаемый читатель, незаметно и вполне в духе постмодернизма, вплываем в русло основного повествования книги «Иероглифические Фигуры»; есть смысл проплыть еще немного дальше, по воле волн фламелевского сюжета.

Николя, осознав, что без посторонней помощи они с Пернелль так и будут теряться в догадках, коротая дни до самой смерти, принимает единственно правильное — и безопасное — решение. Он без особого труда, поскольку в этом и заключается его профессия, копирует иллюстрации из книги Авраама Еврея, а саму книгу хорошенько прячет в доме. Копии же он, соблюдая осторожность[3], начинает показывать людям из числа своих клиентов, которые, по его мнению, могли бы помочь в этом деле. Однако большинство из них не понимали даже, о чем идет речь в удивительном манускрипте Фламеля. Когда же Николя объяснял, что труд этот посвящен «благословенному Камню Философов», его собеседники начинали улыбаться, а некоторые позволяли себе откровенно подшучивать над выжившим из ума нотариусом. И все же, в один прекрасный день он продемонстрировал свои картинки доктору медицины, некоему Мэтру Ансольму, который — как показалось Фламелю — был весьма искушен в алхимии; тот страшно обрадовался, что копия такого ценного манускрипта попала к нему в руки. Он доходчиво и правдоподобно разъяснил Николя смысл рисунков, и в результате этого прекрасного разъяснения Фламель провел в лаборатории, которую оборудовал в подвале своего дома, двадцать один год — разумеется, с нулевым результатом. В конце концов, немолодая уже семья Фламелей сделала вывод, что они пошли по неправильному пути, и о советах господина Ансольма следует забыть. В шестьдесят с лишним лет Фламель вернулся туда, откуда начинал. Но алхимик не пал духом, а решил предпринять весьма серьезный шаг: он отправится в паломничество в Испанию, в город Святого Иакова, на покровительство которого всегда рассчитывал, и там, среди множества синагог, найдет иудея духовного звания, который разъяснит ему истинный смысл книги Авраама.

Итак, взяв посох и накидку пилигрима, Фламель отправляется в путь. Галисийский город Сантьяго де Компостела, ныне являющийся столицей автономной области Ля Корунья на северо-западе Испании, был одним из важнейших пунктов паломничества последователей католической религии начиная с IX века, когда вблизи него обнаружили останки, приписываемые Святому апостолу Иакову. В 1128 году там была заложен собор Святого Иакова, в котором находилась могила с захоронеными в ней мощами, предположительно принадлежащими великому апостолу; поездка Фламеля не являлась чем-либо экстраординарным, она скорее соответствовала репутации набожного человека, закрепившейся за Фламелем. Он благополучно завершает паломничество молитвой в соборе, и начинает долгий обратный путь — не найдя, как собирался, знающего иудея в синагогах Сантьяго. На обратном пути он останавливается в кастильском городе Леоне, где встречает Мэтра Канчеса, радость которого при известии о том, что книга Авраама Еврея найдена, не знает пределов. Это именно тот человек, который нужен Фламелю; удовлетворившись сообщением, что книга находится у Фламеля дома, в Париже, господин Канчес немедленно отправляется в месте с ним во Францию, по дороге разъясняя все загадки манускрипта внимающему ему Николя. Из Леона они едут в Овьедо, а затем в Сансон, где пресаживаются на морской транспорт, доставивший их на Французский берег; логично предположить, что высадились они в Ля Рошель, уже в XIV веке известном как крупный торговый и военный порт на западе Франции. Далее они следуют через Орлеан по направлению к Парижу, но тут Мэтра постигает несчастье — рвота, явившаяся следствием морской болезни, не только не оставила его, но еще усилилась, и Канчес, не вставая с постели в Орлеанской гостинице, умирает на руках Фламеля — конечно, успев рассказать ему все секреты Великого Делания. Похоронив компаньона и заказав за упокой его души ежедневную мессу, Николя благополучно добирается до Парижа, где его встерчает с распростертыми объятиями верная Пернелль.

Итак, паломничество завершено. Все соответствует приметам времени, ничто не нарушает стройной сюжетной лини средневекового романа — простите, автобиографии Фламеля. Есть, правда, несколько странных моментов, иногда просвечивающих сквозь ткань повестования, подобно турецким туфлям, что предательски выглядывали из-под сутаны прелата в романе Яна Потоцкого[4]. Например, где-то на середине своего пути в Галисию, Фламель останавливается в Монжуа, городе, название которого он пишет как Montjoye; во Франции есть только один Montjoi, лангедокский городок недалеко от Перпиньяна, каковой никак не мог оказаться у него на пути, поскольку расположен гораздо ближе к Средиземному морю, чем к Бискайскому заливу. Есть другой город, который подходит на эту роль — кастильский город Монтехо (Montejo), однако переводить его название на французский как Монжуа, мягко говоря, некорректно, — если только название это, то есть Гора Радости (Mont-joie), не играет очень важной роли во всей истории паломничества: Гора Радости Философов, над которой сияет звезда Святого Иакова Компостельского (Compo-stela, звездное поле)… Быть может, и другие названия — и имена — имеют столь же важное значение в повествовании Фламеля? Фулканелли, par excellence адепт ХХ века, в своем труде «Обители Философов» разъяснил алхимическое значение каждого символа[5] — а ими являются практически все имена собственные, — в книге Фламеля «Иероглифические Фигуры». Разъяснил, и сделал вывод, что персонаж, носящий фамилию Фламель, совершил свое длительное и плодотворное паломничество к Святому Иакову, не выходя за пределы лаборатории в подвале дома на углу улицы Писарей и Мариво.

К этой мысли мы еще вернемся позднее. А пока, покинув плавное течение сюжета «Иероглифических Фигур», вернемся к историческим документам. Вышеизложенную концепцию жизни алхимика Николя Фламеля, в основе которой лежит обнаружение им легендарной книги Авраама Еврея, и обретение учителя в лице испаского еврея по имени Канчес, — то есть события, описанные им же самим в предисловии к «Иероглифическим Фигурам», — разделяли многочисленные исследователи жизни и творчества великого французского адепта[6]. Пожалуй, единственной, и беспримерной по глубине анализа альтернативной версией до недавнего времени была лишь та, что предложил Фулканелли в 1930 году, когда вышло первое издание его «Обителей»… Какие же еще биографические факты мы можем почерпнуть из этих книг? Скажем, большое внимание всегда уделялось дате смерти — официально зафиксированной — человека по имени Николя Фламель. Умер он через девятнадцать с половиной лет после своей супруги Пернелль, 22 марта 1417 года — иногда указывается 1418 год, но это неточность, — оставив составленное по всем правилам завещание (включая предполагаемую надпись на могильной плите), датированное ноябрем 1416 г. Что же тут такого подозрительного? Дело в том, что 22 марта, день весенного равноденствия, когда солнце входит в знак Овна, является традиционным днем начала Великого Делания — красивая деталь в биографии алхимика, не правда ли? Зная, что универсальное лекарство[7], коего у Фламелей был нескончаемый запас, во много раз удлиняет жизнь адепта[8], можно предположить, что смерть обоих Фламелей была мистификацией, выполненной по всем законам жанра, с могильной плитой и записью в церковной книге. Согласно легенде, после того, как воспоминания о Фламеле были захоронены в его родной Сен-Жак-дела-Бушери, он сам отправился в Швейцарию, где его ждала (целых двадцать лет?) живая и здоровая супруга. Последующие три столетия они занимали себя путешествиями по Индии и Ближнему Востоку[9]. Причем вера в их благополучное существование была настолько сильна, что кроме многочисленных туманных свидетельств о встрече с Фламелями в разных экзотических странах, сразу несколько добропорядочных парижан в один голос заявили, что видели чету Фламелей вместе с их сыном, родившимся в Индии, проследовавших в ложу Парижской оперы одним прекрасным вечером … 1761 года[10]. В числе прочих фактов иногда цитируют известную историю, упоминаемую Борелем в его «Сокровищнице»[11]: когда короля стали раздражать слухи о баснословном богатстве некоего Фламеля, он — вполне логично — отправил к нуворишу налогового инспектора, господина де Крамуази. Реакция Николя была вполне в духе времени (точнее, в духе всех времен) — правда, он не стал нагружать инспектора золотом, а отсыпал ему немного порошка, который, согласно воспоминаниям потомков, в течение многих поколений хранился в семье де Крамуази. В докладе же королю было указано, «что господин Фламель живет в очень в стесненных условиях, ест из глиняной посуды, и слухи о его богатстве весьма преувеличены». Несмотря на анекдотичность ситуации, не следует забывать, что описанное королевским налоговым инспектором фактически соответствовало действительности. С момента получения Фламелями в 1382 году красной Тинктуры, то есть философского камня, они ни су не потратили на себя — огромные средства, которыми теперь распоряжался Николя, вкладывались в постройку больниц, церквей, и приютов для бедных (один из таковых, кстати, сохранился под номером 51 на улице Монморанси; он был заложен Фламелем в 1407 году).

Весьма очевидным доказательством активной общественной деятельности Фламелей, убежденных пропагандистов алхимического искусства, служат барельфы с изображением герметических символов, или фигур, каковые Николя располагал почти на всех зданиях, постройку или ремонт которых финансировал; в качестве примера можно назвать арку на Кладбище Невинных, подробно описанную в «Иероглифических Фигурах», а также барельефы церкви Сен-Жак-деля-Бушери, простоявшей целой и невредимой вплоть до 1797 года. Несмотря на то, что церковь была разрушена, похороненная под ее обломками могильная плита (простите за странный каламбур) неожиданно объявилась в середине XIX века в антикварной лавке на берегу Сены, откуда перекочевала — уже насовсем — в музей Клюни. Парижский антиквар купил плиту у бакалейщика, который много лет использовал ее в качестве стола для рубки зелени. В верхней части плиты изображены три фигуры — Святой Петр с ключом в руке, Христос со скипетром, и Святой Павел, вооруженный мечом. Между Спасителем и Апостолом Петром избражено солнце, а между Апостолом Павлом и Иисусом — луна. Под эпитафией, описывающей Фламелеву благотворительность, расположена надпись по-латыни, гласящая: Domine Deus in tua misericordia speravi[12], а далее, под изображением покойника, — по-французски: «Я вышел из праха, и возвращаюсь в прах / Направляю душу к тебе, Иисус Спаситель Человечества, прощающий грехи». Итак, Фламель изобразил на своем надгробии все основные элементы Великого Делания. Меч в руке Святого Павла символизирует тайный огонь Философов, скипетр Спасителя — первоматерию Делания, а ключ в руках Апостола Петра — философское растворение, являющееся ключом к магистерию; покойник, изображенный в нижней части надгробия, символизирует не столько мертвого Фламеля, сколько важнейший этап Делания, разложение, без которого нельзя продвинуться ни на шаг. Солнце и луна, без сомнения, символизируют Солнце и Луну Философов, то есть их истинные золото и серебро.

Итак, у нас под рукой имеется множество увековеченных в камне и на бумаге свидетельств, подтверждающих, что житель Парижа скромный клерк по имени Николя Фламель строил здания на собственные деньги, которые при всем уважении к его трудолюбию нельзя было заработать сидя в нотариальной конторе, и украшал эти здания символикой, подтверждающей его глубокие познания в области так называемого Королевского искусства, то есть алхимии. И все же, эти деньги вполне могли иметь своим происхождением сундучок вдовы Лета, а как становится ясно из текста «Иероглифических фигур», герметические символы часто могут быть интерпретированы вполне в духе теологии, и наоборот. Нам известны детали его биографии, включая годы рождения и смерти, и все же последняя дата слишком символична для того, чтобы соответствовать действительности. Теперь попробуем проследить, к чему нас может привести поиск других символов в жизни этого адепта, для чего обратимся к упоминавшейся выше работе Фулканелли. В «Обителях Философов» автор напоминает нам, что, согласно легенде, Раймонд Луллий также совершил паломничество к Сантьяго де Компостелла (ровно за сто лет до Фламеля), и что большинство адептов во все времена прибегали к подобной же аллегорической форме изображения своего пути познания материи и обретения Философского Камня. Что же касается главного героя книги «Иероглифические Фигуры», то Фулканелли указывает на символичность его имени: Николя по-гречески значит «победитель камня» (Niko-laos); фамилия же Фламель происходит от латинского Flamma, то есть «пламя», или «огонь». В свою очередь имя обретенного Фламелем в Испании учителя, мэтра Канчеса, представляет собой аллегорическое название белого сульфура Философов, характерной особенностью которого является сухость (по-гречески Kagcanox). Последователь «сухого пути» в алхимии, Фулканелли немедленно обращает внимание на странное решение, которое после знакомства Николя с Канчесом принимают компаньоны — они решают добираться до Франции морем, а не по земле, что символизирует «влажный путь», которому в итоге отдается предпочтение. Фламель, то есть огонь, благополучно добирается до Орлеана (or-1йаns, что можно перевести как «там находится золото»), в то время как Канчес, то есть сульфур, погибает вследствие продолжительной рвоты, каковая в алхимии есть признак растворения и разложения — тот самый труп, изображенный на Фламалевом надгробии под надписью Domine Deus in tua misericordia speravi. Изначально же, нам следовало бы обратить внимание на одну странную деталь: дорогая старинная книга досталась Фламелю всего за два флорина, чему он искренне удивляется в предисловии к «Иероглифическим Фигурам». Дело в том, что эти самые два флорина и есть примерная необходимая сумма для приобретения материалов, используемых в Великом Делании, — в соответствии с экономическими условиями четырнадцатого столетия. В середине семнадцатого века Ириний Филалет называет несколько отличную цифру: «Как ты видишь, работа наша стоит не более трех флоринов…»[13], что с учетом инфляции вполне совпадает с рекомендациями Фламеля. К началу XII века папирус полностью выходит из употребеления, и тот факт, что книга была написана «на коре молодых деревьев», конечно же, указывает на египетское и «древнее» происхождение книги, но кроме этого — что гораздо важнее — еще указывает на металлическую природу Первоматерии в рамках алхимической символики. Что же получается? Не только мэтр Канчес и паломничество в Галисию могут считаться аллегорией и мистификацией, но и сам господин Фламель со своим хозяйством, домом, женой и благотворительностью, оказывается не более чем литературным персонажем. Не слишком ли это, даже при всем уважении к имени Фулканелли? Нет, не слишком. Но наличие аллегории и мистификации совсем не означает ложности или незначительности личности автора и его трудов; совсем напротив, в случае алхимии, вопросы аутентичности произведений и времени их написания предстают сложнейшими, и часто неразрешимыми, загадками — и чем важнее труд, тем сложнее загадка.

Вообще говоря, всех герметических авторов можно разделить на четыре группы: подлинные авторы, не скрывающие своего имени и обладающие документально подтвержденной биографией — самая малочисленная категория (Михаэль Майер, Монте-Снидерс, Сендивогий); анонимные авторы, скрывающиеся под именами великих ученых, теософов и других лиц, пользующихся авторитетом и служащих своего рода «прикрытием» и защитой для традиции (псевдо-Раймонд Луллий, псевдо-Аристотель, псевдо-Фома Аквинский и т. д.); авторы, скрывающиеся под оригинальными псевдонимами (их биографии, как правило, обрывочны и недостоверны — Ириний Филалет, Фулканелли, Камала Джняна, Ламбспринк); и, наконец, авторы, имеющие весьма правдоподобные имя, биографию и окружение, которые на поверку оказываются чистой фикцией. К последним, конечно же, относится бенедиктинский монах Василий Валентин, аббат Вестминстерский Кремер, и — к этой мысли приходит большинство современных исследователей — господин общественный писарь Фламель. Хотя в случае нашего героя дело обстоит еще сложнее. Если при попытке установить личности Василия Валентина и Кремера очень легко выясняется, что в бенедиктинском ордене никогда не было такого брата-алхимика, а в Вестминстерском аббатстве никогда не было аббата по фамилии Кремер, то в случае Фламеля у нас имеется множество доказательств его существования. В чем же тогда проблема? Может, легенда говорит правду? Но проблема возникает не столько из-за биографии парижского нотариуса, сколько из-за его литературного наследия. Несомненно, в четырнадцатом веке жил человек, жертвовавший деньги на приюты для бедных и церкви под именем Николя Фламель. Но большинство фактов его биографии мы знаем из его собственного трактата «Иероглифические Фигуры», а трактат этот, хотя и должен быть написан в начале XV века, впервые предстает перед глазами публики в 1612 году, когда в Париже из печати выходит Trois trаiсtеz de la philosophie naturelle non encore imprimez[14]. В качестве второго трактата этого сборника выступают «Иероглифические Фигуры Николя Фламеля, писаря, находящиеся на четвертой арке Кладбища Невинных в Париже, по правую руку, если входить со стороны улицы Сен-Дени, с разъяснением упомянутого Фламеля, посвященные трансмутации металлов и ранее никогда не публиковавшиеся. Перевод с латыни П.Арно, Шевалье». Нелишне будет заметить, что латинский «оригинал» с которого этот труд переводил на родной французский Шевалье Арно, никто кроме него никогда не видел. Также стоит вспомнить, что весь вышеназванный трактат построен на анализе аллегорий, содержащихся в найденной автором Книге Авраама Еврея[15]. Как вы можете догадаться, о существовании этой книги известно только со слов Фламеля — ни она сама, ни даже копии с нее вне контекста «Иероглифических Фигур» тоже никому и никогда не были известны. По многим признакам, для перечисления которых требуется отдельная книга, современные исследователи пришли к выводу, что текст «Иероглифических Фигур» не мог быть написан ранее XVII века, и, следовательно, не имеет отношения к нотариусу, жившему в доме под лилиями за два столетия до этого. Наиболее осведомленный в этой области человек, фактически посвятивший жизнь изучению «дела» Николя Фламеля, Клод Ганьон, в своей фундаментальной работе, название которой можно перевести как «Фламель под следствием»[16], высказывает предположение, что «Иероглифические Фигуры» были написаны крупнейшим издателем герметических книг Бероальдом де Вервилем[17] в том же году, когда вышло первое издание Трех трактатов по натурфилософии, или чуть раньше; он основывает свои наблюдения на том, что большинство идей, высказанных в этом тарктате почерпнуты автором из Artis aurifera quam chemicam vocant antiquissimi auctores, опубликованного Петером Перна в1572 году в Базеле, и в деталях известном господину де Вервилю. Кроме того, Шевалье Арно является немного искаженной анаграммой имени Бероальд де Вервиль. Клод Ганьон также сумел отыскал запись библиотекаря, служившего в восемнадцатом веке в библиотеке Сент Женевьев; в ней упоминается ныне утерянный трактат под названием «Приключения Али эль Москлана, известного как Халиф Сломнял, переведенные с арабского неким Раби эль улле де Деон», датируемый 1582 годом. Ганьон отмечает, что странное имя переводчика представляет собой опять-таки анаграмму имени Бероальд де Вервиль, в то время, как имя главного героя (Slomnal Calife) является ничем иным, как точной анаграммой имени Николя Фламель. Другими словами, перед нами типичный по своему «анамнезу» алхимический трактат — книга, написанная спустя примерно двести лет с момента смерти предполагаемого автора, и основанная на произведении, которого никогда не существовало. Настоящим автором ее вполне мог быть издатель, или — кто знает? — адепт XVI века, навсегда исчезнувший под маской общественного писаря Николя Фламеля.

Как же обстоит дело с другими трудами французкого мастера, коих нам известно еще три? Самой лаконичной, и пожалуй, наиболее интересной в литературном отношении, является работа под названием Краткое изложение Философии, или скорее Сумма Философии, поскольку в названии явно чувствуется намек на Фому Аквинского. Эта небольшая поэма, в которой излагается основная герметическая концепция природы металлов и условия их трансмутации, была впервые опубликована в 1561 году, то есть за полвека до «Иероглифических Фигур», в составе небольшой антологии «О трансмутации металлов: три старинных трактата в стихах»[18]. Историк герметической традиции Ленгле-Дюфреснуа предполагал, что Краткое изложение Философии было написано Фламелем в 1409 году[19]. Интересно, что сопоставление несколько наивной стихотворной манеры Краткого изложения и надписей, оставленных Фламелем на различных памятниках (в частности, на надгробии его супруги Пернелль), показывает, что эти тексты действительно могли быть написаны одним и тем же лицом. Так что, возможно, эта поэма имеет непосредственное отношение к Фламелю — или скрывавшемуся под этим псевдонимом анонимному адепту. Что же касается другой работы, самой длинной из всех, Книги Прачек, то вплоть до ХХ века она была известна только лишь в виде манускриптов, и чаще всего именовалась Книгой наижеланнейшего из желаемого по первым строкам повествования. Представленный в данном издании перевод выполнен на основе рукописи из Национальной Библиотеки в Париже[20], датируемой xv веком. Этот документ представляет собой стопку из 126 листов пергамента размером 15х11 см, заполненных каллиграфически выписанным готическим текстом, который завершают слова: «Настоящая книга принадлежит Николя Фламелю из общины Сен-Жак-деля-Бушери, и написана она его собственной рукой». Прекрасный пример инструкции по лабораторной алхимии, Книги Прачек посвящена так называемой Второй работе, состоящей из операций увлажнения и кальцинации. Ее название Le Livre des Laveures дословно переводится со старофранцузского как «книга стирок»; и действительно, каждый этап работы в ней называется Стиркой. Однако в современном французском слово laveur означает «мойщик», то есть в некотором смысле прачка мужского рода; значаение же образа женщины, стирающей белье, в алхимии трудно переоценить. Например, в третьей эпиграмме «Убегающей Аталанты» под девизом Следуй примеру женщины, стирающей белье, Майер пишет[21]:

«Пусть тот, кто любит тайные доктрины
Ни одного намека не пропустит.
Ты видишь женщину, что стиркой занята,
И добавляет в чан воды горячей?
Ее примеру следуй, а не то познаешь пораженье,
И с тела черного не смоешь грязь».

Именно этому процессу смывания алхимической грязи и посвящена Книга Прачек — а что еще представляет из себя алхимия, как не «отделение нечистот от чистой субстанции»?[22].

Заключительной работой в данной антологии вполне логично стало Завещание Фламеля. Упоминание об этом тексте впервые встречается в «Ежегоднике» Фрерона за 1758 год, в письме за номером XI, без подписи[23]. Анонимный автор этого письма, кстати, вступает в полемику по поводу того был ли исторический Фламель алхимиком, или нет — и в доказательство своего положительного мнения по этому вопросу приводит воспоминания Пернети[24], который будто бы видел некий алхимический манускрипт, принадлежащий руке Фламеля, и датированный 1414 годом. Он представлял собой карманный молитвенник, на полях которого был написан алхимический трактат. В нем Фламель обращается к своему единственному наследнику, сыну Изабель, сестры его дражайшей супруги; наставления дяди, конечно же, представляют собой рецепт получения Тинктуры Философов. В 1762 году уже сам дом Пернети выступает в «Ежегоднике»[25], на этот раз приводя отрывки из Молитвенника, как известна нам эта работа по-французски, или Завещания, как принято озаглавливать ее переводы, каковой традиции следует и данный русский перевод. Вряд ли стоит сомневаться, что анонимным автором первого письма был кто-то другой; несомненно, Антуан-Жозеф написал и его, а также — как считают многие исследователи — и само «Завещание». По многим признакам, цитируемый им текст не мог быть написан ранее середины XVIII века. В соответствии же с легендой, созданной Пернети, первоначальный текст был написан Фламелем на полях молитвенника в виде шифра, ключ к которому он передал своему племяннику. Каждая буква имела четыре варианта написания, так что общее число знаков, составлявших код, было 96. Дом Пернети и его друг господин Сен-Марк, предполагаемые обладатели текста, потратили очень много времени на расшифровку кода, но безрезультатно, и Сен-Марк уже был готов отказаться от этой затеи, когда Пернети сумел определить знаки, обозначавшие гласные, и вскоре они вдвоем расшифровали всё «Завещание»; произошло это в 1758 году. Однако оригиналы текста (и французский, и закодированный) затем были объявлены утраченными. В 1806 г. появился английский перевод «Завещания»[26], созданный, очевидно, на основе цитат Пернети, так как текст значительно сокращен; кроме того, английская версия содержит неточности. Неточности относительно чего? Дело в том, что ХХ век внес значительную ясность в это дело. Эжену Канселье, ученику Фулканелли, алхимику и исследователю герметической традиции, в 1958 году посчастливилось обнаружить утерянный текст в коллекции манускриптов Национальной Библиотеки в Париже[27]. Автором этой рукописной копии, созданной в конце восемнадцатого века, был некий шевалье Дени Молинье, любитель Герметического искусства, как он себя представил. Кстати, Канселье высказал весьма интересную мысль: на основе некоторых графических особенностей рукописи можно предположить, что этим любителем Герметического искусства и был сам Антуан-Жозеф Пернети, отправивший своебразное «письмо в будущее» — ведь два столетия этот текст считался безвозвратно утерянным[28]. Итак, вывод который мы можем сделать, на первый взгляд весьма неутешителен: из четырех трактатов, представляющих собой алхимический корпус Фламеля, только два могли быть написаны этим автором в XV веке — если автором был Фламель, и если Фламель был алхимиком. Два другие трактата, а именно автобиографический роман «Иероглифические Фигуры» и «Завещание», были написаны значительно позднее, и точно не известно кем. Но эта неутешительность на самом деле мнимая, потому что мы имеем четыре превосходных алхимических текста, написанных адептами (на этот счет уж ни у кого сомнений не возникает), и они, подобно синоптическим Евангелиям, не содержат никаких противоречий — для тех, кто умеет видеть. Если же взглянуть на колесо истории с вершины горы Философов, с точки зрения уходящей в далекое прошлое и простирающейся в невообразимое будущее герметической традиции, то оно покажется не более чем маленькой точкой — и уже не различить, где четырнадцатый век, где двадцатый, где начинается жизнь, и где кончается смерть.

Глеб Бутузов.

Во имя Господа: Аминь.

Первым шагом на пути к Мудрости является страх перед Богом.

ПРЕДУВЕДОМЛЕНИЕ.

Я, Николя Фламель, парижский писарь, в год 1414, в правление нашего доброго Принца Карла VI, да хранит его Господь, и после смерти моей преданной супруги Перенелль, в память о ней, и ради тебя, дорогой племянник, исполнился намерения описать тайный магистерий Порошка Проекции, или Философской Тинктуры, которую Бог соизволил передать своему ничтожному слуге, и открылась она мне так же, как и ты теперь откроешь оный для себя, следуя в работе моим указаниям. Иди путем истины, прислушивайся к советам Философов, писавших об этой тайне, но не воспринимай слова их буквально, поскольку не будет тебе от этого никакой пользы, а верь только тому, что согласуется с Природой. По этой причине не забывай молиться Богу, чтобы он ниспослал тебе понимание основы, истины и природы, каковые ты станешь искать в этой книге, где я описал все секреты слово за словом, и страница за страницей, в точности как я все делал и совершал вместе с твоей дорогой тетушкой Перенелль, о которой я скорблю весьма сильно. Я передал в этой книге все свое умение, чтобы ты не был обделен манной небесной, и Господь способствовал тебе и помогал; и чтобы ты не забывал петь ему хвалу, и всякое дело начинал и заканчивал молитвой. Книга эта истинно написана моей рукой, и предназначена церкви Сен-Жак и ее приходу, каковым я также открыл тайны известной тебе книги Авраама-Еврея, но я не могу допустить, чтобы эту книгу продавали за деньги, а посему я приложил весьма серьезные усилия, излагая в ней секрет алхимии при помощи выдуманных мною символов, ключ к которым я передаю тебе. Так постарайся же сохранить эту тайну, и не забывай того, кто сообщил ее тебе; вспоминай своего дядю, когда меня скроет пелена времени, потому что я завещаю тебе этот документ, и знание, заключенное в нем, в конце-концов сделает тебя великим мастером философской алхимии; моя радость, мое воление и прихоть заключены в том, чтобы сообщить тебе эту тайну. Делай так, как я, вновь и вновь, следуй тому, к чему я пришел лишь на склоне лет, и каковое знание да будет во славу Божьей Церкви, на помощь бедным, нуждающимся, вдовам и сиротам, подобно приютам и лечебницам, которые я основал, двадцати двум домам призрения, мною построенным и украшенным, в твердой вере и набожности. Поэтому прочти эту книгу, и сохрани в глубине своего сердца, и не сворачивай с прямой дороги истины. Воздавай хвалу милостивому Господу, который через меня разъяснил тебе магистерий, и не забывай, что тебе ясным языком и слово в слово передается все то, что совершили мы с Перенелль, и чего упорно искали с нею в продолжение двадцати трех лет тяжкого труда и уединения, и в конце-концов были вознаграждены успешным — и неоднократным — завершением магистерия, который я представляю тебе, и который я дал слово передать до того, как смерть настигнет меня, в память о нас с тетушкой; сие умение ты должен унести с собой в могилу: поступить так необходимо, чтобы не причинить вреда миру, и чтобы мы с тобой не винили себя в том, что порядок вещей непоправимо нарушен, и хаос воцарился здесь безраздельно. Мне также не хотелось бы, чтобы моя любовь к тебе привела к деяниям, противным Господу. Посему храни тайну этого мастерства, и взывай ко Святому Духу, дабы он способствовал нашим намерениям, укрепил нас, и поддержал в ходе алхимического делания путем Природы.

ТЕОРИЯ.

Я начал сей документ словами проповеди, чтобы ты не направлял свои помыслы на практику делания прежде разумения сказанного здесь слова; я бы хотел посредством теории привести тебя к пониманию алхимии как науки, позволяющей сообщать металлическим телам совершенство золота и серебра, и создавать истинный камень жизни, несущий здоровье человеческому телу. Это знание не имеет равных, и на нем основывается великое искусство Философии, позволяющее посредством универсального лекарства превращать Сатурн, Марс, Юпитер, Луну и Меркурий в чистое Солнце, сверкающее и окрашенное подобно драгоценностям, но только гораздо лучше их, и среди остальных своих качеств обладающее способностью и силой побеждать все менее совершенные металлы, а также помогать созреванию растений намного ранее назначенного им срока, и превращать всякие камни в рубины и бриллианты: это искусство и умение при помощи Природы, тайного режима нагрева и верного метода работы, а также основанное на здравом смысле и верном понимании, мало по малу придет к успешному завершению, если только ты, дабы не познать разочарование и в философской работе терпеливо следовать путем Природы, внемлешь мне и будешь иметь лишь два намерения. Первое — это верно расслышать и уразуметь все сказанное здесь. Я очень много работал, и протоптал для тебя прямую дорожку, как человек, истинно уяснивший основания природы, каковые есть Меркурий, Солнце и Луна, о чем я уже упоминал в моей книге, где представлены фигуры, которые ты видишь под аркой Невинных. Но я сильно заблуждался на протяжении двадцати трех с половиной лет, поскольку работал не имея возможности сочетать браком Луну, то есть быстрое серебро, с Солнцем, и выделить из них семенной навоз, каковой является смертельным ядом; я пребывал в невежестве относительно агента или посредника, необходимого чтобы укрепить Меркурий: но без этого агента Меркурий подобен обыкновенной воде, и он не способен растворить Луну или Солнце, как это делает вода фиксированного Меркурия, подобная клинку, заостренному усилиями философа и его умением, что ясно изображено на четвертом и пятом листах моей книги Авраама.

По этой причине твоим вторым намерением должно быть познание того, каким же образом осуществляется укрепление Меркурия металлическим агентом, без чего он никогда не сможет проникнуть в твердые чрева Солнца и Луны, каковые нельзя открыть без сульфурного духа золота и Луны. Таким образом, тебе следует сначала использовать металлический агент, каковым является королевская сатурния, а затем при помощи философского умения привести в действие Меркурий, после чего ты сможешь растворить и превратить в ликер золото и Луну, и выделить из продукта их гниения семенной навоз. Знай же, что нет другого пути и другого способа осуществления этого искусства, кроме того, который я передаю тебе слово в слово; деяние, если его не совершать именно так, как я излагаю здесь, оказывается очень трудным, потому что тела Солнца и Луны весьма прочны, и вскрыть их не так просто; в этом может помочь лишь дух, заключенный в остром клинке Меркурия, полученного путем философских преобразований, а все остальное — обман, шарлатанство и ложный путь, с которыми я сталкивался, к великому сожалению, на протяжении долгих лет; без этих преобразований меркурий остается холодным, землистым и увечным, и его силы недостаточно, чтобы проникнуть во чрево двух совершенных тел Солнца и Луны, и тело такого меркурия, не претерпевшего предварительно нагрева металлическим огнем, выделяет воду; его земля черна, и нечиста, и отторгаема, а сам он является все тем же вульгарным меркурием. Итак, если в этом состоянии он [истинный Меркурий] проникнет в их внутренности, в них войдет астральная жизнь, они начнут развиваться и расти, и станут живыми, каковыми были в рудниках, и осуществится соединение философских и не-вульгарных Солнца, Луны и Меркурия; однако, каким образом мекурий может проникнуть в них? Прежде всего, пойми, что никакая другая вода, кроме Меркурия не способна выжать Сульфур из чрева металлов, и по этой же причине в начале, и в середине, и в конце делания, нельзя достичь положительного результата, потому что это есть активное свойство, благодаря которому все совершается, и, подобно оплодотворенному Сульфуру, все приходит в движение; именно это мы и наблюдаем в рудниках. Сухой дистиллят сульфурного пара и влажный дистиллят пара Меркуриального образуют все металлы, потому что оба они любят и преследуют природу, подобную себе, то есть природа следует природе, и никогда обратное не в природе не происходит произвольно, только лишь благодаря вмешательству искусства, поскольку каждая субстанция любит своего компаньона, как женщина любит мужчину, и они находят радость друг в друге, что весьма ясно следует из четвертой фигуры [книги Авраама], где изображен молодой Меркурий, держащий в руке кадуцей со зловещими змеями, которые обвивают золотой жезл: потому по-другому нельзя познать герметический Меркурий, состоящий из металлических Сульфура и Меркурия, приготовленных философским способом в ходе первой работы.

Прислушайся же к советам, которые я записал для тебя, имея искренние и добрые намерения, дорогой мой и любимый племянник, чтобы ты не оступился на своем пути, следовал Богу, доставляя радость моей душе, поступал разумно, имел суждения и намерения справедливые и чистосердечные. Верь твердо, что вся философская премудрость состоит в приготовлении философского Меркурия, потому что в нем заключено все, что мы ищем, и все, что искали мудрецы древности, и мы, как и они, ничего не способны создать без помощи этого Меркурия, приготовленного вместе с Солнцем и Луной, потому что без этих трех составляющих ничто в целом мире не способно завершить вышеназванную философскую и медицинскую тинктуру. Таким образом, весьма естественно научиться выделять из них живое и духовное семя, сокрытое глубоко в их внутренностях, ведь из этого семени происходит материя так восхваляемая в книгах мудрецов, которые говорят, что материя тинктуры, трансмутирующей металлы в золото, является уникальной и единственной, растворяющей всякую субстанцию истинно и без обмана, однако они ни словом не обмолвились о том, как ее приготавливать; сосредоточься же на трех упомянутых субстанциях, и не думай ни о каких других металлических телах, каковые поражены порчей и разложением, в отличие от этих, чистых, цельных и доброкачественных. Твоей целью должны быть Солнце, Луна и Меркурий, приготовленные способом философов, то есть смачивающие не руки, но металл, и имеющие в себе металлическую сульфурную душу, а именно зажженный огонь; и чтобы тебе не сбиться с истинного пути, изучай металлы, потому что упомянутый Сульфур можно найти во всех из них, и он весьма похож на тот, что содержится в Солнце. Легче всего найти его в пещерах и глубинах золота и железа, а также меди, причем в последних примерно одинаковое количество; этот сульфур обладает силой тинктурирования влажной и холодной луны, каковая есть чистое серебро, до степени чистого желтого золота; но это следует делать при посредстве духовного лекарства, то есть ключа, открывающего все металлы, и ключ этот я собираюсь тебе передать. Знай же, что среди минералов есть один, который является вором, и поглощает все, кроме золота и луны, каковые служат на благо этому вору; так как когда они находятся в его чреве, из него удобно приготавливать быстрое серебро, как я тебе говорил ранее.

ПРАКТИКА.

Итак, не сворачивай с истинного пути, и я поведаю тебе дальнейшее. Настала пора приступить к практическим занятиям, и обязанность эта возложена на тебя во имя Отца, Сына и Святого Духа: Аминь.

Прежде всего возьми старшего из перворожденных детей Сатурна — не вульганого — девять частей; затем возьми саблевидных халибд бога войны четыре части. Опусти их в тигель, и когда появится краснота плавления, добавь туда девять сатурновых частей, как я тебе говорил, и одно немедленно поглотит другое. Аккуратно сними накипь, которая образуется на поверхности Сатурнии при помощи каменной соли и винного камня четыре или пять раз; эта операция проделана верно, если ты видишь на поверхности материи астральный знак, напоминающий звезду.

Затем изготавливают ключ и клинок, который открывает и рассекает все металлы, но в особенности Солнце, Луну и Венеру, каковые он ест, поглощает и хранит в своей утробе, и с помощью которого ты оказывешься на верном и истинном пути, если действовал как надо, так как эта сатурнова субстанция является растением королевского триумфа, она есть Луна и маленький несовершенный король, которого мы с помощью философского искусства возносим к степени величайшей славы и чести; она также и королева, а значит, Луна и жена Солнца.

Она, таким образом, содержит и мужское, и женское начала, и является нашим гермафродитом Меркурием, который представлен на седьмой странице книги Авраама-Еврея в виде двух змей, обвивающих золотой жезл, каковую книгу я постарался описать как можно лучше, чтобы ты смог понять и усвоить сей филососфский документ. Постарайся приготовить достаточное количество названной Сатурнии, поскольку ее необходимо много: скажем, двенадцать или тринадцать фунтов, или даже больше, в зависимости от того, собираешься ли ты работать с большим, или же с малым объемом.

Итак, сочетай браком молодого Меркурия, каковой является быстрым серебром, с сатурновым философским Меркурием, каковой пропитает и укрепит быстрое серебро, семь или десять, а то и одиннадцать раз при участии указанного агента, называемого ключом, или острым стальным клинком, поскольку он режет, рассекает, и проникает в тела металлов, и когда ты звершишь эту часть магистерия, тебе следует удвоить и утроить воды, представленные розовым кустом в книге Авраама-Еврея, растущим у подножия дуба, то есть нашего сатурния, каковой также является ключом, и стремится низвергнуть себя в бездну, как утверждает тот же автор, то есть в приемный резервуар, прилаженный к горловине реторты, куда двойной Меркурий направлется под воздействием соответствующего жара.

Но здесь обнаруживаются тернии и непреодолимые трудности, если только Бог не откроет свой секрет, или Мастер не поделится им. Потому что Меркурий не сочетается с королевской Сатурнией без помощи одной вещи, знание каковой считается показателем твоих достижений в искусстве, и при помощи которой достигается этот союз и согласие между упомянутыми двумя видами быстрого серебра, без чего не достигнешь цели вовсе. Я не собираюсь ничего скрывать от тебя, мой дорогой племянник; я говорю тебе, таким образом, что без солнца и луны эта работа не принесет тебе никакой пользы. Итак, ты должен заставить этого старика, или прожорливого волка, поглотить золото или серебро в том количестве, о котором я скажу тебе далее. Посему прислушайся к моим словам, чтобы не впасть в ошибку, и следуй тому, как я осуществлял эту работу. Каким же образом следует накормить золотом нашего старого дракона? Заметь, как правильно следует это делать; скажем, если добавить немного золота к расплавленной Сатурнии, то золото конечно же откроется, но быстрое серебо не примет его. Я потратил весьма много времени и труда, пытаясь помочь горю, прежде чем выяснил, каким способом это можно преодолеть. Итак, если ты дашь ему съесть много золота, золото не откроется и не переварится, но зато оно примет быстрое серебро и они сочетаются браком между собой, приняв вид пасты. Следуй же моему совету. Сокрой этот секрет, потому что в нем заключено все, и не доверяй его бумаге, или чему-либо еще, что может быть увидено, иначе он может причинить большой вред. Я сообщаю тебе это под печатью тайны и надеюсь на твою сознательность, потому что люблю тебя. Возьми десять частей золота, весьма мелкого, и очищенного девять или десять, или даже одиннадцать раз последством лишь одного прожорливого волка: затем возьми 11 частей королевской Сатурнии; растопи их в тигле, а после брось туда десять унций чистого золота; растопи эту смесь и размешай раскаленным угольным стержнем. Тогда твое Солнце немного откроется, и станет. Вылей его подобно растопленному маслу на мраморную пластину, растолки в пыль, и смешай с 12 частями быстрого серебра. Дай им створожиться подобно сыру, перемалывая и размешивая массу: промой затем эту амальгамму в обычной чистой воде, пока вода после мытья не будет оставаться прозрачной, а масса не будет выглядеть белой и ясной, как луна; так осуществляется conjunctio с королевской солнечной сатурнией. Возьми затем эту маслоообразную массу, которую следует слегка протереть кусочком полотна или другой мягкой материи: это наш свинец, и наша масса Солнца и Луны, не вульгарная, но философская; помести ее в хорошую реторту из химической глины, а еще лучше стали. Поставь реторту в печь, и приладь к ней ресивер; прибавляй огонь понемногу. Через два часа доведи жар до такой степени, чтобы Меркурий мог попасть в приемный резевуар, и Меркурий этот является водой цветущего розового дерева, а также кровью убитых младенцев из книги Авраама-Еврея; это вода философского Солнца и философской Луны. Ты можешь предположить, что этот Меркурий вкусил немного от тела Короля, и что он будет в дальнейшем обладать большей силой, способной растворить оставшуюся часть, которая будет в большей степени покрыта телом Сатурнии.

Теперь ты поднялся на один градус, или одну ступень лестницы мастерства. Вынь оставшийся шлак из реторты, и растопи в тигле на сильном огне, давая дыму сатурнии выйти полностью, поступи как и впервый раз, однако удвоив количество Сатурнии, и добавив девять частей солнца, которое увеличится и откроется в эттом случае значительно больше, чем в первый раз, поскольку Мекурий обладает большей силой, чем раньше, у него есть больше силы и ловкости, чтобы проникнуть в золото, и поглотить большее его количество, постепенно наполняя им свой живот. Следуй же, дорогой племянник, Природе и здравому смыслу, поднимаясь мало-помалу на самую высокую ступень философии, которая вполне отвечает Природе, и которая не стала бы тебе известна, если бы я не передал тебе это умение. Да благословит же Господь то, что я хочу передать тебе, ибо без этого делание принесет лишь разорение, нескончаемые несчастья и лишения, и бессонные ночи. Итак, действуй как и в первый раз; сочетай упомянутый Меркурий, ставший сильнее на одну ступень, с этой новой массой, промой их несколько раз, пока не сойдет вся чернота: затем вытри, как было сказано ранее. Помести все в реторту, и действуй как делал раньше, прилагая в течение двух часов слабый огонь, а затем сильный, достаточный для возгонки Меркурия, и его проникновения в ресивер; тогда ты получишь Меркурий еще более острый, и взойдешь на вторую ступень философской лестницы. Повтори ту же работу, добавляя сына сатурна в соответствующем количестве, то есть понемногу, и действуя в точности так же, как первый раз, пока ты не достигнешь десятой ступени философской лестницы; затем передохни, потому что Меркурий уже воспламенен, приведен в действие, полностью обогащен и полон мужского сульфура, и усилен астральной солью, которая содержится глубоко в недрах золота и нашего сатурнового дракона. Знай же, что я сейчас излагаю тебе то, что ни один Философ ранее не писал на бумаге. Этот [Меркурий] является чудесным кадуцеем, о каковом мудрецы так много говорили в своих книгах, и который, по их мнению, сам по себе обладает способностью довести до завершения философскую работу, и они были правы, поскольку я проделал все сам, используя только этот Меркурий, поскольку именно это и ничто другое является наиближайшей материей и корнем всех металлов, несмотря на все уверения глупцов и недоумков, и только он способен растворить и Солнце и луну до их подлинной природы, и служить для приготовления естественным и простым образом Философской Тинктуры, или порошка, трансмутирующего все металлы в золото и серебро. Некоторые верят, что овладели всем мастерством, если они приготовили небесный Меркурий; но они весьма заблуждаются; именно по этой причине они натыкаются на шипы, прежде чем сорвут розу — из-за недостатка понимания. Также истинно, что если бы они понимали вес, режим нагрева, и истинный метод, у них бы не было много работы, и они не смогли бы ошибиться даже при всем желании. Но этому искусству присуща вполне определенная методика. Учись же у меня, и запоминай, как следует действовать. Во имя Господа, ты должен взять одушевленного Меркурия количество, которое пожелаешь, скажем 2 или 4 части; положи затем его в стеклянный сосуд, добавив туда же две части золотой сатурнии; то есть одну часть солнца и две части сатурнии; все должно быть тщательно соединено в подобие сливочного масла, промыто, очищено и высушено; затем ты должен закупорить свой сосуд замазкой мудрых. Помести его в печь на теплые угли при температуре близкой к той, при которой курица высиживает яйца. Дай Меркурию испаряться и осаждаться в течение 40 или 50 дней, пока не увидишь, как в твоем сосуде образуется белый или красный сульфур, называемый философским возгоном, который вырывается из узды названного Меркурия. Собери этот сульфур скребком: он есть живое золото и живое серебро, которых Меркурий рождает сам из себя.

ПОВОРОТ КОЛЕСА.

Возьми этот белый или красный сульфур, разотри в порошок в стеклянной или мраморной ступе, и ороси его Меркурием, из которого он был сделан, в количестве трети веса порошка. Преврати эту смесь в пасту наподобие сливочного масла, помести ее стеклянный сосуд округлой формы, поставь его в печь на подходящий жар углей, весьма умеренный и устроенный по правилам философской практики; нагревай до тех пор, пока описанный Меркурий не превратится в сульфур, и в течение этой варки ты увидишь чудесные вещи, происходящие в твоем сосуде, точнее говоря, все цвета, существующие в природе, которые ты не сможешь наблюдать, если только не очистишь предварительно свое сердце и не откроешь его для Бога в благодарность за такой великий дар.

Когда ты достигнешь пурпурно-красного, ты должен собрать его, потому что из него далее изготавливается алхимический порошок, трансмутирующий всякий металл в чистейшее золото, и который ты сможешь умножить, разбавляя его, как ты уже делал ранее, перемалывая его со свежим Меркурием, и подвергая варке его в том же сосуде, в той же печи и на том же огне, но теперь на это уйдет гораздо меньше времени, а свойства порошка будут вдесятеро сильнее. Это и есть весь магистерий, сделанный при помощи одного лишь Меркурия, и в возможность которого многие не верят, потому что они слабоумны и глухи, и не способны осуществить эту работу.

Если ты захочешь пойти другой дорогой, возьми хорошего золота в виде мелкого порошка или очень тонких листов: сделай из него пасту, смешав с 7-ю частями полученного тобой философского Меркурия, который и есть наша луна: помести их обоих в овальный стеклянный сосуд, хорошо закупоренный; помести его в печь; нагревай безостановочно на очень сильном огне — таком, чтобы мог расплавить свинец; так ты поймешь, как управлять огнем; и сможешь заставить свой Меркурий, который есть философский ветер, возгоняться и вновь осаждаться на тело золота, каковое тело он мало по малу поглотит, и сокроет в своей утробе.

Вари до тех пор, пока золото и Меркурий не перестанут возгоняться и оседать, и остаются в неподвижности; тогда мир и согласие воцарятся между двумя драконами, каковые есть огонь и вода вместе взятые. Тогда ты увидишь в своем сосуде великую черноту, подобную расплавленной смоле; это знак смерти и разложения золота, и ключ ко всему магистерию. Воскрешение и возрождение его наступают лишь после 40 дней вышеописанной непрерывной варки, так что имей терпение; затем твоя материя будет претерпевать изменения, проходя через многие цвета — черный, пепельный, зеленый, белый, оранжевый, и, наконец, красный как кровь или лепестки мака. Твоей целью должен быть этот последний цвет, ибо он есть истинный сульфур, и с ним ты получишь алхимический порошок. Я ничего не говорю о сроке, так как он зависит от умения философа; но в любом случае, ты не потерпишь неудачи, если будешь действовать по моим указаниям.

multiplicatio.

Итак, если ты желаешь умножить порошок, возьми одну его часть, и раствори в двух частях одушевленного Меркурия; сделай из этого мягкую и однородную пасту; помести в сосуд как ты уже неоднократно делал, затем в ту же печь и на такой же огонь, и вари; так ты совершишь второй поворот философского колеса за гораздо меньшее время, чем в первый раз, а твой порошок будет вдесятеро сильнее полученного вначале. Ты можешь поворачивать это колесо сколько пожелаешь, хоть тысячу раз, Ты будешь иметь бесценное сокровище, равного которому нет в этом мире, и тебе более нечего будет желать на земле, потому что если ты правильно им воспользуешься, у тебя будут и богатство, и здоровье. Теперь ты обладаешь сокровищницей всего мирового счастья, каковую я получил, будучи жалким простолюдином из Понтуаза, трижды совершив магистерий в Париже, в моем доме на улице Писцов, недалеко от церкви Сен-Жак де ля Бушери, и которую я, Фламель, передаю тебе, потому что люблю тебя, во имя Господа, Славы его, во имя Отца, Сына и Святого Духа, которым непрестанно молюсь, дабы они просветили тебя, и повели по дороге истины и света навстречу спасению. Аминь.

О ФЕРМЕНТЕ.

Рассуждая о наилучшем способе делания, следует знать как заквашивается философская паста с целью ее обогащения при помощи соответствующего философского фермента. Итак, возьми три части чистого золота, размельченного в порошок, шесть частей одушевленного Меркурия, и полторы части красного сульфура. Сочетай браком эти ингредиенты, растолки их в стеклянной ступе до консистенции масла или сыра, помести эту массу в стеклянный сосуд, тщательно законопать его и подвергни нагреву при температуре, необходимой для высиживания цыплят. В ходе нагрева ты не будешь скучать, потому что увидишь вещи весьма чудесные, недоступные человеческому пониманию, являющиеся бесспорно прекрасными произведениями природы, и превращениями, в ходе которых ты сможешь увидеть цвета, поразительные своей живостью, и красота их для глаза не имеет равных среди творений этого мира; через весьма непродолжитеьлное время ты увидишь в своем сосуде живительный порошок цвета сангвины или пурпура. На этом заканчивается алхимическое философское делание, и ты видишь перед собой величайшее из чудес. Лишним будет говорить, насколько ценно это сокровище в нашем мире, ибо побеждает оно многочисленные недуги, включая и те, которые никакое другое снадобье, кроме философского, одолеть не в силах. Также всякий металл, расплавленный в тигле, к примеру обычная ртуть, при добавлении его, трасмутирует в золото огенного цвета, чистоту которого никто не сможет отрицать; то же происходит и со свинцом, и с прожорливым волком, который сопротивляется всеми силами, однако оказывается слабее, а камень трансмутирует в рубин чистой воды и горный хрусталь.

КАК ЗИМОЙ ПОЛУЧИТЬ ДАРЫ ВЕСНЫ.

И еще одно. Следует знать, что если у тебя возникнет желание получить цветы и различные плоды в зимние холода, возьми подходящую посудину, и раствори шесть крупинок вышеописанного красного порошка в десяти пинтах теплой воды. Полей этой водой то дерево или цветок, которые ты поместил у себя дома, и укутай его соломой или сеном. Очень скоро ты увидишь чудесное цветение и рост этого растения, чему весьма поразишься.

КАК ПОЛЬЗОВАТЬСЯ ЛЕКАРСТВОМ.

Настало время рассказать тебе, как следует пользоваться нашим снадобьем в целях улучшения телесного здоровья и памяти, для чего необходимо знать, какую концентрацию пурпура должно имеет содержимое флакона, и как пользоваться раствором. Следует в белом вине или водке растопить неколько крупинок вещества, пока вино не окрасится в золотой цвет, что является показателем верной концентрации, и без боязни добавить больному 12–15 капель этой настойки в вино, бульон или ликер, после чего болезнь будет побеждена чудесным образом. Однако не болтай об этом никогда, потому что есть злонамеренные и завистливые люди, которым подобные вещи нельзя открывать. Наконец, для того чтобы сохранять здоровье повседневно, принимай 9 капель этого раствора 4 раза в год, а именно 22 марта, 22 июня, 22 сентября и 22 декабря, добавив их в ликер, или в любой другой напиток. Поступая так, как я тебе сказал, ты не узнаешь больше никакой хвори, и будешь наслаждаться счастливой жизнью, имея довольно здоровья и богатства, и будешь хозяином Природы, не знающим недостатка в золоте, серебре и драгоценных камнях, подобно принцам и королям.

КАК ИЗГОТАВЛИВАЕТСЯ ПОРОШОК ПРОЕКЦИИ И ЭЛИКСИР.

Делается это следующим образом. Расплавь в тигле 10 унций чистого золота, и помести в него одну унцию красного порошка, после чего подвергни эту смесь нагреванию на очень сильном огне в течение двух часов, затем сними тигель с огня и дай ему охладиться; расколов затвердевшее содержимое, ты увидишь на дне красное стекло, каковое является золотом обетованным и порошком истинным и королевским, превращающим все металлы в золото, более чистое, чем то, что находят на приисках. Однако нельзя пользоваться королевскими дарами фортуны, не изменив подобающим образом свое отношение к другим людям. Постарайся же, дорогой племянник, поступать так, как следует, облегчая учать бедных братьев во Христе, украшая храмы Спасителя нашего, освобождая людей, подвергнутых заключению за денежные долги; использование дара для целей добродетельных и законных приведет тебя к славе и вечному почету в доме Божьем, чего я тебе желаю во имя Отца Вечного, Сына Спасителя и Святого Духа Просвещающего, блаженной Святой Троицы. Аминь.

Разотри красное стекло в порошок, пересыпь во флакон, и спрячь его в коробку, а когда захочешь получить хорошее золото из свинца, олова, меди, серебра или ртути, расплавь их в тигле, и добавь туда луны и Меркурия, которые начнут слегка дымится; затем введи в смесь пять или шесть обернутых воском крупинок порошка, прошедшего мультипликацию (из расчета на 30–40 фунтов упомянутого Меркурия), и ты тут же будешь поражен зрелищем превращения всей смеси в золото; тем временем нечистоты, содержавшиеся в исходных металлах, перейдут в шлак, а красный порошок пропитает серебро и окрасит всю массу трансмутирующего металла; другими словами, соединится в браке с Меркурием, и, согласно законам искусства, придаст всем шлакам, а также Сатурну, Юпитеру, Марсу, Солнцу, ртути, и Луне искомый цвет. Не забудь же воздать хвалу Богу.

Вот и весь магистерий до последнего слова, каковой я передаю тебе, мой дорогой и горячо любимый племянник, да благословит Господь душу твоей тетушки и моей дорогой супруги Перенелль. Аминь.

Запомни, что первая ферментация красного порошка позволяет совершить трансмутацию в соотношении один к ста, вторая — один к тысяче, третья — один к десяти тысячам, четвертая — один к ста тысячам, и так далее, с каждым разом все сильнее; для меня это остается неразрешимой загадкой, хотя я наблюдал описанные превращения собственными глазами.

Итак, если ты возымеешь желание сделать много золота, дорогой племянник, хотя это и не желательно, так как может привести к вредным последствиям, помести сто тысяч унций быстрого серебра в большой железный котел и поставь на сильный огонь, а когда содержимое нагреется настолько, что станет дымить, брось туда одну унцию багрового порошка, прошедшего четырехкратную ферментацию и завернутого в восковой шар, после чего быстрое серебро тут же прекратить дымиться: прибавь огня, и содержимое котла трансмутирует, разделившись на [шлаковую] массу и порошок золотисто-желтого цвета, который, если расплавить его в тигле, образует слиток чистого золота высшего качества весом 99 710 унций. Используй его для добрых целей. Таким образом, ты, дорогой племянник, станешь намного богаче всех королей, потому что будешь иметь сокровищ гораздо больше, чем они, и больше, чем кто-либо в подлунном мире, но все же золото лучше изготавливать понемногу, соблюдая осторожность и не говоря никому ни слова, а также избегая публичного бахвальства.

Итак, все, что я сообщил тебе, есть знание величайшего из сокровищ в этом мире, каковым я обладаю, и которое я сделал собственными руками вместе с моей дражайшей и горячо любимой подругой Перенелль. Воспользуйся же этим сокровищем, и ты будешь жить, не нуждаясь в лечении, обладая богатствами в этом мире, и увенчаный лаврами славы в Царствии Божием, чего я тебе искренне желаю. Аминь.

Примечания.

1.

Название происходит от le petit marais, то есть «болотце». В наши дни эта улица носит имя Николя Фламеля.

2.

Образ действий (лат.).

3.

Осторожность была совсем нелишней — в 1317 году папа Иоанн XXII издал знаменитую буллу против алхимиков, содержащую в числе прочих, такие слова: «…Если у тех, кто нарушает закон, недостаточно средств для того, чтобы уплатить штраф, они могут быть наказаны другими способами». Какие именно были эти способы, нетрудно догадаться. Кстати, по иронии судьбы, Иоанн XXII сам был тайным алхимиком; можно предположить, что он просто хотел прояснить для себя некоторые моменты Магистерия, при помощи нового закона выявляя потенциальных адептов, и приглашая их для беседы в подвалы инквизиции.

4.

Имеется в виду роман «Рукопись, найденная в Сарагосе».

5.

См. fulcanelli. les demeures philosophales. J.-J.Pauvert, 1964. T.1, pp.437–460.

6.

Достаточно назвать несколько: albert poisson. nicolas Flamel, sa vie, ses fondations, ses oeuvres. Вiь1iоthиquе Chacornac, Paris, 1893; Еugиnе Canseliet. “Nicolas Flamel” // La Tour Saint-Jacques № 2–3, 1956; Жак Садуль. Алхимики и золото. София, Киев, 1995.

7.

Так часто называют Философский Камень, потому что он «лечит» несовершенство всего — от металлов до живых организмов.

8.

Согласно традиции, регулярно принимающий красную Тинктуру (как предписано в «Завещании» Фламеля) может прожить столько, «сколько отпущено богом», то есть фактор старости не исключается, но исключается фактор болезни. Другими словами, алхимик может жить до тех пор, пока не исчерпаются «потенциальные ресурсы организма», как говорят современные геронтологи.

9.

См. Жак Садуль. Алхимики и золото. София, Киев, 1995. стр. 89–90.

10.

См. holmyard. alchemy. dover, new york, 1990. p.247.

11.

Pierre borel. trusor de recherches et antiquitez Gauloises et Frаnзоisеs, reduites en Ordre Alphabetique. A.Соurьй, Paris,1655.

12.

Господь Всевышний, на твое милосердие уповаю.

13.

См. alchemical works: eirenaeus philalethes Compiled. Cinnabar, Boulder, 1994. p.412.

14.

Три трактата по натруфилософии, ранее не публиковавшиеся (старофр.).

15.

Существует мнение, что этой книгой мог быть каббалистически-алхимический трактат под названием Эш Мезареф («очищающий огонь»), изначально написанный на на иврите; тем не менее, ныне известные редакции этой работы доказывают остутствие прямой связи между ней и «Иероглифическими Фигурами» (см., напр., Кнорр фон Розенрот. Aesch Mezareph, или очищающий Огонь. в кн. Тайные Фигуры Розенкрейцеров. Ваклер, Киев, 1997. стр. 201–223).

16.

Claude gagnon. flamel sous investigation. editions le Loup de Gouthiers, Quйьес, 1994.

17.

Frаnзоis beroalde de verville, в частности, известен как редактор и издатель Le Tableau des Riches Inventions (Paris, 1600. — первый французский перевод «Сна Полифила» Франческо Колонна, знаменитый своими гравюрами), Le Voyage des Princes Fortunez (Paris, 1610), и многих других.

18.

Jean de la fontaine. de la transformation metallique: trois anciens traictez en rithme Frаnзоisеs. Guillaume Guillard, Paris, 1561.

19.

См. nicolas lenglet du fresnoy. histoire de la Philosophie Неrmйtiquе. Paris, 1742, T.1, p.219.

20.

Ms frаnзаis 19978.

21.

См. michael maier. atalanta fugiens, hoc est Emblemata Nova de Secretis Naturae Chymica. Oppenheim, 1617.

22.

См. martinus rulandus. a lexicon of alchemy. Frankfurt, 1612. p.20.

23.

Lettre xi, sur l’essai d’une histoire de la paroisse de Saint-Jacques-de-la-Boucherie // Frйrоn. Аnnйе 1ittйrаirе, 1758, T.VII, pp.259–261.

24.

Дом Антуан-Жозеф Пернети (1716–1801 гг.) — бенедиктинец конгрегации Сен-Мор; известен как библиотекарь Фридриха II, создатель авиньонского герметического общества, и автор нескольких весьма важных работ по алхимии.

25.

Lettre ii // frйrоn. аnnйе 1ittйrаirе, 1762, t.iii, pp.24–35.

26.

Testament of nicholas flamel. j.& e.hodson, London, 1806.

27.

Имеется в виду ms frаnзаis 14765, стр. 197–220.

28.

См. еugиnе canseliet. note liminaire sur le Dictionnaire de Pernety. // Initiation et ScienceI, № 45, 1958, p.5.