Сионистское движение в России..

Глава двадцать первая. Под властью большевиков.

1. Начало Третьей алии.

Начиная с 1904 года и до начала Первой мировой войны (1914 г.) алия в Эрец-Исраэль, известная в истории сионизма и еврейского ишува в Стране как Вторая алия, шла, в основном, из России, как и Первая алия (билуйцы и др. — с начала 80-х годов прошлого столетия и до начала нынешнего века). То же можно сказать и в отношении Третьей алии (1919–1923 гг.), ибо большинство ее участников прибыли из России и стран, входивших ранее в ее состав (Польша, Прибалтийские страны, Бессарабия). С Третьей алией в Страну прибыло более 35 тысяч евреев; ее отличительной особенностью было то, что в большинстве своем это была молодежь — не обремененные семьями юноши и девушки, получившие идейную подготовку в рядах Хехалуца, готовые к труду и обороне, что более всего требовалось строящейся Стране.

Такой приток олим из России (44,5 %) и, к тому времени уже независимой, Польши (30,6 %) были плодом последних усилий русского сионизма. С укреплением власти большевиков он был почти полностью парализован. Положение сионизма, преследовавшегося при старом режиме царскими властями, несравнимо ухудшилось при большевиках.

Отныне еврейство России лишилось своей роли в сионистском движении и в строительстве Страны, и это явилось невосполнимой потерей для всего всемирного сионистского движения. До Первой мировой войны русское еврейство было душой всемирного сионизма и его ведущей силой. Оно приняло на себя все трудности строительства Страны: ее заселение, развитие хозяйства, финансовые заботы.

Теперь же, силою политических катаклизмов, оно оказалось оторванным от всемирного сионистского движения и мирового еврейства. Расцвет сионизма в России в короткое время от Февральской революции до Октябрьского переворота был завершающим эпизодом в истории движения. Вейцман в своих воспоминаниях рассказывает: «В период между оглашением Бальфурской декларации и захватом власти большевиками русские евреи подписались на гигантскую по тем временам сумму в тридцать миллионов рублей для сельскохозяйственного банка в Палестине; и вот теперь это, да и многое другое, пришлось списать со счета».

Справедливо говорит Иехуда Слуцкий в «Книге о Третьей алие» (том первый):

— «Сионисты России составляли большинство в движении с самого его начала и наложили свой отпечаток на его структуру. Из недр российского сионизма вышли участники Первой алии, Второй и Третьей, а также большинство идеологов и вождей сионистского движения. С началом революции русский сионизм вступил в короткую полосу подъема и расцвета. Крывшиеся в нем могучие силы принесли плоды как в работе по удовлетворению нужд российского еврейства (внутренняя организация общин, основание культурных союзов и еврейских школ, издание газет и книг), так и в работе на пользу Эрец-Исраэль (движение Хехалуц).

Однако после победы большевистской революции сионистское движение было объявлено противником строя, связанным с врагами СССР и отвлекающим еврейских рабочих и интеллигенцию от своих обязанностей по отношению к стране, в которой они проживают, ради «несбыточных фантазий» о еврейском государстве за пределами России.

Указами, гонениями, арестами и ссылками сионистское движение было полностью уничтожено, и ворота СССР наглухо замкнулись перед евреями, желающими уехать в Эрец-Исраэль. Сионистские лидеры — выходцы из России остались и впредь главными идеологами сионистского движения, но теперь они оказались на положении генералов без армии. Обломки русского еврейства, очутившиеся за пределами Советской России (Литва, Латвия, Бессарабия), были немногочисленны, а в других случаях сионизм не успел еще распространиться и пустить глубокие корни в массах (как, например, в Польше). С тех пор и поныне не сложилось общины в диаспоре, которая могла бы заменить еврейство России и взять на себя его роль в жизни нации, и его отсутствие в решающие годы борьбы за Эрец-Исраэль причинило немалый ущерб процессу развития сионизма в описываемые годы».

Горький сюрприз был преподнесен еврейскому народу и сионизму оттуда, откуда до того никто не ожидал беды: мы имеем в виду англичан, освободителей Эрец-Исраэль от турок.

Декларация Бальфура и завоевание Палестины английскими войсками через год после оглашения этой Декларации создали у еврейского народа в странах рассеяния, у еврейского ишува в Стране и даже в руководящих кругах Всемирной сионистской организации уверенность, что уже недалек день образования еврейского государства. Все надеялись, что при поддержке Великобритании начнется великая эпоха строительства Страны: ее ворота настежь распахнутся перед еврейской алией, евреи со всего света направят свой капитал на историческую родину и сами устремятся туда, чтобы воздвигнуть национальный очаг для еврейского народа. Даже крупные английские политики, и среди них Ллойд-Джордж и Черчилль, тогда полагали и выражали свое мнение публично, что Декларация Бальфура сделает возможным такое развитие событий, которое, в конечном итоге, приведет к созданию еврейского государства. Действительность, однако, перечеркнула все эти мечты.

С завоеванием Палестины английскими войсками турецкий режим, тиранический, прогнивший и враждебный сионизму, был, правда, ликвидирован, и заменивший его английский военный режим навел в Стране порядок и законность; но военные власти не проявляли никакой доброжелательности к еврейским чаяниям, более того — обнаружили враждебное отношение к сионизму и открытую оппозицию Декларации Бальфура. Всеми доступными им путями они действовали против ее осуществления. Решив, что Декларация противоречит интересам Англии, они поощряли сопротивление арабов строительству еврейского национального очага.

В начале апреля 1918 года по договоренности с английским правительством в Страну прибыл Комитет делегатов — сионистское представительство во главе с д-ром Вейцманом. В задачу Комитета делегатов входило быть консультативным органом при оккупационных властях для решения проблем еврейского ишува в духе Декларации Бальфура и в соответствии с ее главной целью — созданием еврейского национального очага.

Кроме того, Комитет должен был служить связующим звеном между еврейским населением и оккупационными властями. С 1921 года обязанности и полномочия этого Комитета перешли к сионистскому Правлению. За время работы Комитета в Стране часто менялись его руководители, и после Вениамина Комитет возглавляли д-р Давид Идер, Роберт Сольд, Менахем Усышкин и другие.

По прибытии Комитета делегатов в Иерусалим Вейцман нанес визит командующему оккупационными войсками генералу Алленби, вручив ему свои верительные грамоты и рекомендательные письма от Ллойд-Джорджа, Бальфура и других.

Алленби принял Вейцмана учтиво, но не проявил ни малейшей готовности содействовать сионистской делегации в выполнении ее задачи. Вот как Вейцман описывает свои ощущения от этой встречи:

«Мессианские надежды, воссиявшие нам между строк Декларации Бальфура, изрядно потускнели, когда мы вошли в соприкосновение с суровой действительностью генерального штаба… Это было — хотя в те дни, слава Богу, я этого не знал, — началом тяжкого пути, по которому мне суждено было идти почти всю жизнь. Я очутился между молотом и наковальней — английским режимом, неповоротливым, лишенным воображения, консервативным и зачастую недоброжелательным, как военным, так и гражданским, и еврейским народом, нетерпеливым и динамичным, который видел в Декларации Бальфура великое обязательство вернуть ему его страну и родину и который с гневом сопоставлял это с колонизаторской политикой английских властей».

Декларация Бальфура пробудила в еврейских массах веру и надежду, что избавление близко, и возникло стихийное движение за алию. Однако военный режим, введенный англичанами в Палестине, запер ворота Страны перед еврейскими массами. Другим обстоятельством, создававшим тяжкие испытания на пути олим, были из рук вон плохие условия сообщения к концу войны — и морского и сухопутного. Группы халуцим добирались, с опасностью для жизни кочуя с места на место, по дорогам и бездорожью, терпя нужду и лишения. Немалое число их погибло, так и не достигнув цели.

Отдельные олим добрались из Сибири через Японию, иные маленькими группками пересекли многочисленные границы и страны, чтобы прибыть в Иерусалим. Группа халуцим прорвалась через Польшу в Одессу, затем — в Константинополь и вышла на берег Яффы 5 декабря 1918 года.

Через три месяца после них на португальском судне «Мексике» прибыли 115 халуцим из России и Румынии, отправившиеся в путь еще в ноябре 1918 года. Олим-халуцим добирались до Страны всеми способами: группами и в одиночку, на палубах кораблей и пешком через границы. В апреле 1919 года в Страну прибыли 150 олим из Польши и среди них известная группа 105 халуцим, которая кочевала по суше и по морю с бесчисленными приключениями целых 6 месяцев.

В течение 1919 года одна за другой прибывали в Страну маленькие группки халуцим через Константинополь, Италию и Египет. В августе Иосиф Трумпельдор по поручению Центра российского Хехалуца отплыл из Ялты с небольшой группой халуцим и основал в Константинополе Информационное бюро для поддержания связи между Эрец-Исраэль и халуцианским движением в России. С помощью ЕКО он основал на ферме «Месила хадаша» («Новый путь») под Константинополем центр подготовки для 50 халуцим из России.

20 декабря 1919 года в Яффском порту бросил якорь корабль «Руслан», доставивший из Одессы более 620 олим. Это была первая столь многочисленная партия: 60 халуцим, высланные из Страны и с началом войны приехавшие в Россию, а теперь возвращавшиеся домой; беженцы, спасшиеся от погромов на Украине; довольно большая группа писателей, учителей, врачей и др.

Все, прибывшие на «Руслане», выехали из России под видом «возвращающихся в Палестину» и были зарегистрированы Одесским комитетом Ховевей Цион как жители Цфата, Иерусалима и т. д. На основании удостоверений Одесского комитета в том, что они являются жителями Палестины, которые возвращаются домой, эти люди получили российские выездные визы, а также въездную визу от английского консула. Судно вышло из Одессы во время правления там белого генерала Деникина. Моше Гольдин (Захави), один из активистов одесских Цеирей Цион, пассажир «Руслана», рассказывает о прибытии в Страну:

«Оказанная нам встреча, когда мы, вымокшие до нитки под проливным дождем сошли с судна, была неописуемо сердечной. М. Усышкин, возглавлявший тогда Комитет делегатов в Иерусалиме, выделил для нашей встречи 1000 египетских фунтов — сумму по тем временам немалую. Общественная комиссия сделала для нас все, что только возможно. Нас временно поместили в армянский монастырь на территории порта, где мы нашли укрытие от сильного ливня и где нам тотчас же подали «угощение». Все мы были взволнованы вступлением на землю нашей исторической родины… Олим с «Руслана» внесли свежую струю в жизнь ишува, свой вклад во все области деятельности» («Книга о Третьей алие», том первый).

Алия эта происходила еще до того, как въезд в Страну был официально дозволен британскими властями. Сионистский исполком в Лондоне и Комитет делегатов в Иерусалиме не слишком приветствовали это стихийное и неорганизованное движение олим, проникавших через государственные границы и опрокидывавших ограничения, введенные в Стране британскими военными властями. В противовес этому в сионистских кругах всех стран царила убежденность в возможности развернутого строительства в Стране, и эти настроения содействовали росту массового движения за алию.

Сионистское руководство в Лондоне и Иерусалиме пыталось разъяснить подлинные трудности в положении Страны и ишува, но не могло остудить пыл, охвативший сионистское движение и массы еврейского народа. Сионистские учреждения в России объявили, что существует возможность алии для «жителей Палестины, возвращающихся на свое местожительство» (наподобие олим с «Руслана») и что английские консулы не слишком вникают в справки, которые им подают олим для получения въездных виз. Однако центральные сионистские органы не поддержали эту инициативу и тем самым привели к ее провалу.

О вспышке алии из России в годы гражданской войны рассказывает Х. Барлас («Книга о Третьей алие», том первый):

«Борьба между официальной точкой зрения сионистского руководства, требующей сдержанности и осмотрительности в эмиграционной работе, пока не появятся необходимые для нее политические предпосылки, и ощущением народных масс и участников движения в диаспоре, что нельзя упустить момент и надо без долгих рассуждений ехать, селиться и строить, — борьба эта достигла своего апогея в 1920–1921 годах.

Напор в пользу немедленной алии особенно усилился в России и на Украине с волнами гонений и погромов, пережитых евреями во время революции и гражданской войны и повлекших за собой разрушение еврейского быта в городах и местечках.

Палестинские бюро в Варшаве и Константинополе, по ту сторону границы, получали отчаянные мольбы о помощи и передавали эти призывы в центры в Лондоне и Иерусалиме; беженцы из Тифлиса, Владикавказа, Батуми и других мест рассказывали о группах халуцим, проходивших через эти города в направлении границы на пути в Страну с рекомендательными письмами от наших товарищей в Харькове, Екатеринославе, Одессе, Ростове и т. д.

Письма; поступавшие в бюро, содержали также вопросы по поводу дорожных расходов, помощи, на которую олим могут рассчитывать на границах, документах, необходимых для перехода границ».

В письме от 19 августа 1920 года, полученном представителем Сионистской организации в Константинополе, говорилось:

«Положение на Кавказе ухудшилось, Батум отрезан от Грузии, все учреждения ликвидированы, царит террор и люди умирают с голоду. Беженцев необходимо вывезти в Палестину, прежде чем явятся большевики, прихода которых ожидают со дня на день. Многочисленные группы стекаются из Советской России и территорий, находящихся под властью Врангеля (на юге России), во Владикавказ, Грузию, Батум и Константинополь, потому что все прочие границы закрыты».

Массы еврейских беженцев, согнанные со своих мест в России во время большевистского переворота, гражданской войны и погромов на Украине и в Белоруссии, переходили границу в Польшу, Румынию и Прибалтийские страны. Их целью было эмигрировать в Америку или Палестину. Тысячи халуцим и беженцев ютились в приютах для эмигрантов, срочно организованных в Варшаве, Ровно, Вильно, Галаце (Румыния), Кишиневе и других местах. Под влиянием халуцим, прибывших из России с опасностью для жизни и с такими трудностями, халуцианское движение за алию усилилось также в Польше и Румынии. Множество местных юношей и девушек вступали в Хехалуц, переходили на трудовой образ жизни в подготовительных центрах, мастерских и лесах и ждали своей очереди на алию. Но она все откладывалась из-за потока прибывающих из России, бежавших от погромов и гонений, которым предоставлялось право первоочередности на выезд в Страну.

Среди участников этой алии были люди, для которых Эрец-Исраэль служила лишь промежуточной остановкой на пути в другие страны; однако подавляющее большинство олим, и особенно халуцим, приезжали в Страну для того, чтобы здесь жить и строить. Они прибывали по собственной инициативе, не дожидаясь призыва сионистского руководства.

Как уже говорилось, официальные сионистские учреждения в Лондоне и Иерусалиме недвусмысленно противились этой алие, которая была, с их точки зрения, преждевременной. Они считали, что нет смысла в доставке в Страну людей, если для них невозможно приготовить рабочие места и источники существования; и пока в Стране не сложатся необходимые правовые и экономические условия, нельзя везти сюда неимущих, которые будут страдать сами и лягут бременем на ишув и соответствующие учреждения. До того, как такие условия создадутся, в Страну могут приезжать только люди, не нуждающиеся в материальной помощи Сионистской организации, чьи средства были крайне ограниченны и недостаточны.

Но, невзирая на эти предостережения, молодые халуцим, движимые самоотверженным порывом, продолжали прибывать любыми путями.

Из-за колебаний и отсутствия размаха в работе в пользу алии накалились отношения между рабочими Страны и Комитетом делегатов, которому организованный ишув сначала оказал радушный и пылкий прием. Вожди рабочих нарушили дисциплину и обратились к халуцим в диаспоре с призывом приезжать наперекор сопротивлению официальных органов.

Атмосфера враждебности идее национального очага, царившая в Стране при британском военном режиме, ослабела; после этого появились более благоприятные внешние условия для строительства Страны, когда военный режим был заменен гражданским.

24 апреля 1920 года конференция Верховного совета союзных-стран в Сан-Ремо (Италия) постановила вручить мандат на управление Палестиной Великобритании, которая будет ответственна за проведение в жизнь Декларации Бальфура. Английское правительство отменило тогда военный режим в Стране, хотя решение конференции в Сан-Ремо должна была еще утвердить Лига Наций (это произошло только через два года — в конце июля 1922 г.).

Верховным комиссаром Палестины английское правительство назначило британского дипломата Герберта Сэмюэля, еврея по национальности и сиониста по убеждениям.

Сэмюэль прибыл в Страну в июле 1920 года. В начале своего пребывания на посту Верховного комиссара он старался поддержать еврейский ишув и действовать в духе Декларации Бальфура и решения в Сан-Ремо.

Его декретом язык иврит был признан одним из официальных языков Страны, наряду с английским и арабским. Он обнаружил также глубокое понимание необходимости алии и установил квоту в 16 500 еврейских олим для первого года алии. Тут, однако, проявилась вся немощность сионистских органов и руководства, оказавшихся недееспособными в те решающие дни. Сионистские учреждения не были готовы к приему такого количества олим. Из общего числа сертификатов (иммиграционных разрешений) использовали лишь тысячу, остальное пропало.

Между тем подняли голову крайние националисты среди палестинских арабов. Их яростное противодействие идее еврейского национального очага в Палестине очень быстро сказалось на политике мандатных властей. Верховный комиссар отказался от принятой им было линии открытой поддержки сионистских устремлений.

Приказом британских властей после беспорядков и кровопролития, учиненных арабами в мае 1921 года в Яффе, алия была прекращена.

С этого момента еврейский ишув в Стране и всемирное сионистское движение вступили в упорную борьбу с мандатными властями, продолжавшуюся целые десятилетия вплоть до создания Государства Израиль. Важной вехой на пути к независимости стала Третья алия: она влила в ишув новую, свежую кровь после тяжелых ран, нанесенных ему в годы Первой мировой войны.

К началу войны в Эрец-Исраэль было около 85 тысяч евреев: 12 тысяч в сельских поселениях, остальные в городах (в одном Иерусалиме 45 тысяч). Из-за военных бедствий численность евреев сократилась (высылки, отъезд из Страны, высокая смертность в результате эпидемий и т. д.) и ко времени британской оккупации снизилась до 56 тысяч человек. В период Третьей алии еврейский ишув начал увеличиваться и к концу 1922 года достиг довоенных размеров. Третья алия проложила дорогу усилившейся иммиграции в последующие годы. Организованная алия членов Хехалуца, исповедовавших принцип самостоятельного труда и перехода на сельское поселение, заложила одну из основ, на которых возникло Государство Израиль.

2. Начало послеоктябрьских гонений в России.

Спустя пять дней после оглашения Декларации Бальфура, 7 ноября 1917 года большевики захватили власть в Петрограде. Можно сказать, что исторически, для сионизма, Октябрьский переворот явился антитезой Декларации, так как еврейство России — основная сила всемирного сионистского движения — одним ударом оказалось отрезанным от него и всего мирового еврейства, и был положен конец свободному развитию русского еврейства, начавшемуся с таким размахом после Февральской революции.

Победа большевистского режима в России в чрезвычайной степени ослабила практические результаты Бальфурской декларации, так как из дела строительства национального очага в Эрец-Исраэль был исключен самый крупный и самый активный отряд всемирного сионистского движения.

Ко времени Октябрьского переворота Сионистская организация имела по всей России более 1200 отделений и насчитывала 300 тысяч человек — громадная по тому времени цифра. Под руководством Иосифа Трумпельдора было организовано разветвленное движение Хехалуц, охватывавшее тысячи участников и множество центров подготовки к сельскохозяйственной работе и другим формам физического труда для тех, кто собирался ехать в Страну.

Общество Тарбут (Культура) развило широкую культурную и воспитательную деятельность при помощи 250 учебных заведений, где языком преподавания был иврит: народных школ и гимназий, учительских курсов, курсов для воспитательниц детских садов и др.

В Москве был основан еврейский художественный театр «Габима», завоевавший признание всей интеллигентной России. И все это оказалось обреченным на гибель после свержения большевиками недолговечной демократии.

После Октябрьского переворота, и особенно после разгона Учредительного Собрания 5 января 1918 года, стало ясно, что вся успешная и многообразная деятельность, начатая сионистским движением после Февральской революции, обречена. Тем не менее, сионистский центр в Петрограде и отделения на местах продолжали работать, несмотря на политические затруднения и административные препятствия. И действительно, органам движения удалось выстоять до середины 1919 года.

Выше уже отмечалось, что враждебность по отношению к сионизму и еврейскому национализму в целом была органической частью большевистской идеологии, разработанной Лениным еще в начале нынешнего века.

Он объявил реакционной саму мысль о еврейской нации, и по его стопам пошел Сталин в своей работе по национальному вопросу. Несмотря на это, новые правители сначала не досаждали сионистам, будучи по горло заняты укреплением своей власти в стране.

Так, весною 1918 года сотни еврейских общин в разных концах России провели без помех и с большим успехом «Неделю Эрец-Исраэль». Организация Хехалуц, руководимая Иосифом Трумпельдором, действовала открыто и энергично, и даже продолжали выходить сионистские периодические издания.

Однако Евсекция, еврейская группировка внутри большевистской партии, организовавшаяся в 1918 году, не сидела сложа руки. В ней не было старых большевиков, а были «неофиты» из левого крыла Бунда и социалистов-территориалистов, которые срочно перестроились и примкнули к большевикам, как только те захватили власть.

Они принесли с собой традиционную ненависть их прежних партий к Сиону и, опираясь на аппарат ЧК, получили возможность применить против сионизма грубую силу диктатуры.

Евсекция объявила, что сионизм — это форма контрреволюции среди еврейского населения, т. к. он отделяет еврейский народ в России от революции и поэтому по нему надо ударить железным кулаком. Евсекция поставила своей задачей борьбу с еврейской «контрреволюцией» (читай — сионизмом), пытаясь тем самым оправдать свое отдельное фракционное существование в глазах правителей, у которых еще не дошли руки до сионистов и их деятельности.

Наступление на сионизм и на язык иврит началось по всей России в 1919 году, после того как в итоге гражданской войны красные захватили Украину. По настойчивому требованию Евсекции Комиссариат по делам национальностей (возглавляемый Сталиным) в июле выпустил циркуляр, в котором объявлялось, что преподавание в еврейских школах должно вестись на идиш, поскольку иврит — язык «реакционный» и «контрреволюционный». Общество Тарбут решило обратиться с протестом к народному комиссару просвещения А. Луначарскому, известному своими симпатиями к еврейскому художественному театру «Габима» и поэзии Бялика.

Когда к нему от имени сионистов пришла делегация во главе с раввином Яаковом Мазе, он сказал, что считает объявление какого-либо языка «контрреволюционным» актом вандализма. Последнее слово осталось, однако, не за ним, а за его заместителем профессором истории М. Покровским, председательствовавшим на пленарном заседании комиссариата, где рассматривался этот вопрос. По требованию Покровского 30 августа 1919 года было принято решение запретить преподавание языка иврит во всех учебных заведениях, в том числе вечерних школах для взрослых.

Одновременно с запретом, наложенным на иврит, ЧК на местах начала предъявлять сионистам обвинения в контрреволюции и даже шпионаже в пользу Англии.

Сионистский Центральный Комитет в Петрограде, во главе которого стоял тогда Юлиус Бруцкус, решил обратиться к центральным властям с протестом против этих преследований. Для этого в Москву была послана делегация в составе Ю. Бруцкуса, Ш. Гепштейна и А. Идельсона. Они обратились к председателю ВЦИК М. Калинину и сумели доказать абсурдность возводимых обвинений. В ответ на это ходатайство ВЦИК, по предложению Калинина, 21 июля 1919 года принял следующее решение:

«Поскольку партия сионистов не объявлена контрреволюционной партией и пока культурно-просветительная работа сионистских организаций не противоречит решениям советской власти. Президиум ВЦИКа предлагает всем советским учреждениям не чинить препятствий этой партии в ее вышеуказанной деятельности».

Под этим документом стояла подпись секретаря ВЦИКа А. Енукидзе. Копию документа сионистский Центральный Комитет разослал всем отделениям на местах в надежде, что эта бумага послужит в дальнейшем защитой от преследований; однако это была ошибка, так как формулировка «пока не противоречит решениям советской власти» оставляла широкие возможности для ЧК и доносчиков из Евсекции. В сентябре 1919 года ЧК устроила обыск в помещении сионистского Центрального Комитета в Петрограде, после чего были арестованы и отправлены в тюрьму члены Центра: Ю. Бруцкус, Ш. Гепштейн, А. Зейдеман и другие. Ш. Гепштейн рассказывает в своих воспоминаниях о трагикомическом эпизоде во время пребывания в тюрьме.

Следователь заявил ему на допросе: «Мне известно, что вы ежедневно передаете из подвала своего дома секретную информацию в Лондон на английском языке».

Гепштейн расхохотался: «Во-первых, в моем доме нет подвала, и, во-вторых, по-английски я даже читать не умею!» Шесть недель его держали в тюрьме. Затем следствие было прекращено за отсутствием доказательств.

Однако Евсекция, поддерживаемая ЧК (или ЧК, поддерживаемое Евсекцией), не угомонилась, и преследования сионистов в городах Украины и России продолжались с нарастающей силой. Сионистский Центральный Комитет по-прежнему пытался сопротивляться и обороняться при помощи решения президиума ВЦИКа от 21 июля 1919 года.

Постановили созвать всероссийский сионистский съезд и провести его в Москве. Некоторые называют этот съезд конференцией, другие — совещанием, но так или иначе это был первый всероссийский слет сионистов после Седьмого съезда в мае 1917 года в Петрограде.

Московская конференция собралась 20 апреля 1920 года при участии 90 делегатов и 19 гостей. В президиум были избраны профессор Цви Белковский, Эфраим Барбаль, д-р Юлиус Бруцкус, инженер Ицхак Виленчук и раввин Яаков Мазе.

Два дня заседания проходили беспрепятственно, но 23 апреля, во время послеобеденного пленарного заседания под председательством Ицхака Виленчука, в зал вошли чекисты (среди них — еврейская девица, в прошлом бундовка) вместе с вооруженным отрядом из 50 человек.

Забрали всех присутствующих, и делегатов и гостей. Домой отпустили только престарелого раввина Мазе. Арестованные под конвоем чекистов шли по улицам Москвы с пением Хатиквы и в сопровождении огромной толпы.

Их доставили прямо в ЧК. Бруцкус предъявил копию решения ВЦИКа, удостоверявшего, что сионистская партия не является контрреволюционной. Бумага была прочитана и возвращена Бруцкусу с замечанием:

«Да, но вы не получили специального разрешения на собрание». Бруцкус ответил: «По советским законам легальная организация может собираться без специального разрешения».

Раздался смешок: «Вы знаете законы, но еще не знаете порядков в ЧК. Посидите и познакомьтесь». Сионистов посадили в знаменитые Бутырки, и ЧК объявила, что Сионистская организация является контрреволюционной и что в помещении партии найдены шашки пироксилина.

Их продержали под арестом несколько месяцев. Большинство было постепенно освобождено, а 19 человек, наиболее активных, были приговорены, без суда, к принудительным работам, от шести месяцев до пяти лет.

Но как раз в это время, по поручению американского Джойнта, в Москву прибыли два представителя еврейского рабочего движения, Гарри Фишер и Макс Файн, и начали добиваться освобождения заключенных.

Незадолго до их приезда в «Известиях» появилось опровержение сионистского Центра по поводу якобы обнаруженного в его помещении пироксилина. Сам факт, что опровержение это напечатали, свидетельствовал, что советская власть не готова поддержать злобный и глупый вымысел ЧК.

Все осужденные были помилованы, но с условием, что дадут подписку о полном отказе от дальнейшей сионистской работы. Тем самым сионизм в Советской России фактически был объявлен вне закона. Начались массовые обыски и аресты сионистов, и тысячи их были отправлены в ссылку. Сионистски настроенные студенты изгонялись из высших учебных заведений как «чужеродный и нежелательный в идеологическом смысле элемент».

Ш. Гепштейн рассказывает в своих воспоминаниях, что в те дни встретил в Москве своего бывшего сокурсника архитектора А., старого большевика, с которым у него были хорошие личные отношения. Гепштейн изложил ему все, что пришлось претерпеть ему самому и остальным сионистам, и А. Посоветовал в ответ:

«Вам, сионистам, надо рискнуть и сыграть ва-банк, то есть обратиться к Ленину. Все зависит, в конце концов, от него. Я советую действовать через Горького».

Гепштейн вспомнил, что в свое время Горький проявил доброжелательное отношение к сионизму, и обратился к нему через одного из его приближенных. Горький пообещал Гепштейну поговорить с Лениным о разрешении сионистской деятельности.

Через несколько дней Горький передал ему содержание состоявшейся у него с Лениным беседы, итоги которой оказались достаточно печальными.

Ленин категорически заявил Горькому, что к сионизму он относится крайне отрицательно.

Во-первых, — сказал Ленин, — национальные движения реакционны, ибо история человечества есть история классовой борьбы, в то время как нации — выдумка буржуазии; и потом, главное зло современности — государства с их армиями.

Государство является орудием, с помощью которого меньшинство властвует над большинством и правит всем светом. Основная задача — уничтожение всех государств и организация на их месте союза коммун. Сионисты же мечтают, как бы прибавить еще одно государство к уже существующим…

Это мнение Ленина о сионизме, высказанное в беседе с Горьким, служит еще одним подтверждением тому, что Евсекция не могла бы действовать против сионизма, не будь на то воля большевистской власти.

Ввиду гонений на сионизм и сионистов в Советской России всемирное сионистское руководство решилось на попытку достигнуть соглашения с советской властью, которое облегчило бы участь российского сионистского движения.

Эта миссия была поручена члену Комитета делегатов д-ру Д. Идеру, из английских сионистов, приехавшему с этой целью в январе 1921 года в Петроград.

После устных переговоров с народным комиссаром по иностранным делам Г. Чичериным, Идер направил ему 5 февраля меморандум, где, в частности, говорилось: сионистское движение не вмешивается во внутренние дела Советской России и, тем не менее, работа в пользу Палестины и еврейской культуры полностью парализована.

Идер просил Чичерина: разрешить деятельность сионистских учреждений и эмиграцию в Палестину, хотя бы в самых скромных размерах, не более 5 тысяч человек в год; позволить русским сионистам участвовать во Всемирном Сионистском конгрессе осенью 1921 года (Двенадцатый конгресс в Карлсбаде); дать возможность ему (Идеру) выступить с докладом на собрании сионистов с аудиторией в 200–300 человек о положении в Палестине; разрешить ему издать за свой счет в виде брошюры текст этого доклада для распространения исключительно среда российских сионистов («конечно, после проверки, как это положено, цензурой»).

На меморандум Идера Чичерин ответил 10 февраля 1921 года: в России евреи свободны, как нигде в мире. Они сами решают свои дела. Если же имеются преследования определенных групп и учреждений, то такова воля большинства среди самих же евреев.

Учить иврит у себя на своей частной квартире никому не воспрещается. А что касается разрешения сионистских организаций, то ведь существуют две такие партии: социал-демократическая партия Поалей Цион и коммунистическая партия Поалей Цион, и они вправе вести агитацию в пользу Палестины. Они могут также посылать своих делегатов и на сионистский конгресс, но этот вопрос никогда ими не ставился…

Власти наказывают не за сионизм, а за преступления и нарушения советских законов. Что до эмиграции еврейской молодежи в Палестину, то рабочая сила нужна здесь, на месте, и, кроме того, есть затруднения с транспортом.

Лицемерие и цинизм этого ответа Чичерина не требуют комментариев.

Покидая Россию, Идер в письме к Чичерину от 15 февраля выразил благодарность за оказанное ему гостеприимство. Вместе с тем он отверг доводы комиссара по иностранным делам.

Миссия Идера в 1921 году оказалась, пожалуй, более неудачной, чем аналогичные миссии Герцля в 1903 году и Вольфсона в 1908 году в эпоху Николая II, ибо новая Россия, с точки зрения общественных свобод, проявила себя еще более жестокой, чем царская.

Отныне для русских сионистов наступила эра подполья. Но ветеранам движения нельзя было долго действовать таким методом, потому что они были слишком известны властям. И, тем не менее, они еще несколько лет работали нелегально, невзирая на то, что большинство их было очень пожилыми людьми, неприспособленными к работе в подполье. Им оставалось, таким образом, либо эмигрировать, либо укрыться в глубинных просторах России, подальше от ее центров. Начиная с 1926 года тяготы нелегальной сионистской работы приняли на себя представители молодого поколения, принадлежавшие в большинстве к рабочему сионистскому движению с его разными организациями и течениями.

Лидеры российского сионизма и его деятели-ветераны, которым удалось покинуть пределы России в начале 20-х годов, эмигрировали, в основном, в европейские центры — Берлин, Париж, Лондон, и лишь малое число приехало в Эрец-Исраэль.

Правда, с течением времени в Страну они прибыли почти все, но в первые годы эмиграции большинство осело в Западной Европе и образовало два центра: в Лондоне и Берлине. Многие лидеры российских сионистов включились в политическую деятельность Всемирной сионистской организации. Эту свою работу они продолжали до утверждения Лигой Наций британского мандата на Палестину, т. е. до 1922 года. Они создали в Берлине особое объединение, куда вошли все сионисты из России, проживавшие в Западной Европе.[22]

Ш. Гепштейн (умер в Стране) рассказывает в своих воспоминаниях об одном из собраний российских сионистов в Берлине весною 1922 года, где Л. Моцкин, ветеран российского сионизма, сподвижник Вейцмана и Соколова, доложил о положении дел с британским мандатом. Обзор Моцкина был оптимистичным, но в заключение он сказал: «И все-таки не исключено, что в Лиге Наций мандат не утвердят». Встревоженный этим замечанием Моцкина, Гепштейн спросил его:

«Но что же тогда будет с нами, российскими сионистами, ведь покинув Россию, мы сожгли за собой все мосты?» Моцкин ответил: «Менее всего меня беспокоят именно русские сионисты. Если дело провалится, они поведут борьбу заново. В моей жизни я трижды заново брался за сионизм: во времена Ховевей Цион, на Первом конгрессе с Герцлем и теперь — с Вейцманом. Если нас постигнет неудача — начну в четвертый раз».

И Гепштейн заканчивает свой рассказ: «К счастью, ему Моцкину не пришлось начинать все заново, в четвертый раз: 24 июля 1922 года Лига Наций утвердила британский мандат на Палестину».

3. Сионистское движение в подполье.

После неудачи миссии д-ра Идера в Петрограде в 1921 году, когда он от имени всемирного сионистского исполкома вел переговоры с наркомом по иностранным делам Чичериным о разрешении работы в Советской России в пользу Палестины, для русских сионистов настала эпоха подполья.

Еще незадолго до этого (в 1920 г.) в Москве было создано Центральное сионистское бюро во главе с Элиэзером Чериковером, которое приняло на себя руководство нелегальной сионистской деятельностью на всей территории России взамен сионистского Центра в Петрограде, вынужденного, по условиям режима, прекратить работу.

Кроме Чериковера, в Центральном бюро активно работали профессор Цви Белковский, Саадия Гольдберг, д-р Арье Быховский, Моше де-Шалит и другие. Секретарями бюро поочередно были: Залман Сеглович, Арье Ценципер (Рафаэли) и Менахем Ривлин.

Ввиду того, что по приказу советских властей были закрыты все сионистские газеты, бюро начало тайно выпускать информационный листок, печатавшийся на пишущей машинке. Он распространялся по всем российским отделениям и содержал сведения о том, что происходит в Эрец-Исраэль и во всемирном сионистском движении. Листок, равно как и письма, не рассылался по почте, а доставлялся специальными связными, которые, при своем возвращении в Москву, привозили в Центральное Бюро информацию о положении в отделениях. Так, с помощью странствующих инструкторов, Бюро поддерживало связь с движением в стране. После того как значительной части активистов удалось выбраться из России и уехать в Эрец-Исраэль, в Центральном бюро в Москве остались только три человека, продолжавших тайно руководить делами движения: профессор Цви Белковский, С. Гольдберг и д-р А. Быховский (в 1924–1925 гг. они также уехали в Эрец-Исраэль).

В 1922 году Бюро провело в Москве два всероссийских сионистских совещания: одно 30 апреля и второе в конце года. Бюро также вело большую работу по отправке в Эрец-Исраэль евреев из числа репатриантов — уроженцев Польши, Литвы, Латвии и Эстонии, которым разрешили вернуться из России в свои страны. Бюро находилось в контакте с центром Хехалуца и заботилось о получении в английском консульстве палестинских виз для халуцим. Кроме того, Бюро основало эмиграционный фонд для оказания материальной поддержки отъезжающим олим и халуцим.

В марте 1924 года члены Центрального бюро были арестованы. Их ждала ссылка в административном порядке в Среднюю Азию, но ее удалось избежать: для них раздобыли разрешения на въезд в Палестину, и, по их просьбе, ссылка была им заменена высылкой из России навечно.

Массовые гонения на сионистов из года в год усиливались и наказания все более ожесточались.

Только за одну ночь на 2 сентября 1924 года в 150 населенных пунктах по всей России было арестовано около 3 тысяч сионистов. Аресты продолжались и после. Вместе с тем власти отказались от показательных процессов над «контрреволюционерами с еврейской улицы», так как убедились, что симпатии еврейской широкой публики оказываются именно на стороне обвиняемых и судимых сионистов. Поэтому судебное следствие и вынесение приговора происходило за закрытыми дверьми.

В большинстве случаев сионистов приговаривали к сроку от трех до десяти лет принудительных работ в лагерях, сначала в центральной России, а позднее в Сибири, на Урале, в Киргизии, Средней Азии, а также на Соловецких островах, где суровый климат и ужасные условия содержания постепенно физически убивали заключенных.

Эта волна преследований нанесла тяжелый удар подпольному сионистскому движению, состоявшему, начиная с 1925–1926 годов, в основном из течений трудового сионизма (сионисты-социалисты, Цеирей Цион и связанные с ними молодежные организации).

Тем не менее движение не было сломлено. В то время как остальные старые социалистические организации, русские и еврейские, фактически прекратили свое существование из-за преследования властей, сионистско-социалистическое движение отличалось смелостью действий своих организаций и союзов, их публичными и нелегальными выступлениями, как, например, массовыми демонстрациями, распространением листовок в тысячах оттисков и т. д. (Такой факт, в частности, был авторитетно засвидетельствован в свое время Ицхаком Виленчуком, одним из руководителей Цеирей Цион, в меморандуме Центру Хапоэль хацаир от 15 апреля 1926 года.).

Это вызывало немалое раздражение у тоталитарной власти и ее подручного, специалиста по «еврейскому вопросу», — Евсекции.

Власти пытались по возможности расколоть движение изнутри и деморализовать его ряды. Обманом и принуждением они старались выудить у заключенных, особенно у членов молодежных организаций, письменное раскаяние в своих прошлых действиях и заявление, что они решили порвать с сионизмом. В тех случаях, когда ГПУ это удавалось после обещания, что подписка об отходе от сионизма не будет предана гласности, эти заявления с шумом публиковались в газетах. Такая практика властей не раз приводила к самоубийству обманутых следователями юношей и девушек.

Но патриоты в сионистском рабочем движении самоотверженно продолжали борьбу, невзирая на все опасности, и место тех, кого забирали, бросали в тюрьмы и ссылали, заполняли другие. Так продолжалось до конца 20-х и начала 30-х годов, когда сионизм как активное движение был окончательно подавлен.

Выше уже рассказывалось о попытке договориться с советскими властями, предпринятой сионистским движением в 1921 году, чтобы достигнуть некоего «модуса вивенди». После провала миссии д-ра Идера, еще две попытки в том же направлении были предприняты в 1925 году.

Когда комиссар по иностранным делам Чичерин находился в Берлине, к нему пришла еврейская делегация по поводу непрекращающихся преследований сионистов в России.

В составе делегации были профессор Альберт Эйнштейн, глава немецких раввинов д-р Лео Бэк, глава общества «Эзра» д-р Пауль Натан и глава сионистской федерации в Германии д-р Курт Блюменфельд.

Чичерин заверил делегацию, что советское правительство не чинит никаких препятствий сионистской работе и никого не преследует за его веру и убеждения. Напротив, оно старается привлечь сионистов к сотрудничеству в деле поселения евреев на земле в СССР.

Чичерин также отрицал преследование языка иврит, а в отношении гонений на сионистов по Советской России в целом сказал, что об этом «он не имеет никаких сведений».

(Таким был и остался до наших дней метод советской власти — вводить в заблуждение общественное мнение на Западе относительно политического террора в Советском Союзе в целом и его направленности против еврейского национализма в частности. «Рабочим делегациям», прибывавшим (вернее импортируемым) из европейских стран в СССР, показывали образцово отобранные тюремные камеры, где гости не находили ни сионистов, ни социалистов, о чем и рассказывали по возвращении на родину. Делалось это очень просто — на время посещения делегаций заключенных переводили в другие места, а потом привозили назад.).

Летом 1925 года была сделана еще одна попытка договориться с советскими властями. Два известных в Москве сиониста — инженер Ицхак Рабинович, в прошлом председатель спортивного общества «Маккаби» (до его ликвидации), и знаменитый пианист, профессор Давид Шор, — подали 25 мая краткий меморандум исполняющему обязанности председателя ВЦИК П. Смидовичу по поводу гонений на сионистов в Советском Союзе.

К меморандуму, содержащему изложение основных принципов сионизма, был присоединен большой список арестованных сионистов, мест их заключения, полученных ими сроков, а также приведена общая цифра всех арестованных за сионизм по положению на март 1925 года. В меморандуме выдвигались следующие требования:

1) прекратить преследования сионистов всех течений и освободить всех арестованных;

2) разрешить эмиграцию в Палестину и создание общества для этой цели;

3) предоставить языку иврит те же права, что и языкам остальных национальных меньшинств в СССР. Копия меморандума была послана также председателю Совнаркома А. Рыкову.

Ицхак Рабинович и Давид Шор, чьи подписи стояли под меморандумом, 29 июня были вызваны на заседание ВЦИК. В нем участвовали и два старших сотрудника ГПУ. Председательствовал Смидович. Сотрудники ГПУ обвинили сионистов в распространении листовок, подстрекающих население против советской власти, и зачитали соответствующие отрывки. Кроме того, они напомнили о соглашении Жаботинского со Славинским, членом правительства Петлюры.

Вокруг этого соглашения в свое время бушевали страсти, и вот вкратце его история. 4 сентября 1921 года на чехословацком курорте Карлсбад было заключено соглашение между Жаботинским и М. Славинским, представителем правительства Петлюры, который готовился к походу на советскую Украину.

Для того чтобы предотвратить повторение погромов, соглашением предусматривалось создание еврейской полиции с задачей охранять еврейское население в местностях, которые будут заняты войсками Петлюры. Было оговорено, что эта полиция не будет принимать участие в военных действиях. Предполагаемый поход на Украину так и не состоялся, и соглашение осталось на бумаге. Однако сам факт переговоров с правительством Петлюры вызвал ожесточенную дискуссию в еврейской печати во всем мире.

Особенно возмущались, разумееется, еврейские коммунисты, и Евсекция в Советской России использовала это дело для еще большего преследования сионизма и его дискредитации в глазах советских руководителей. В газетах Евсекции появлялись тогда статьи под характерными заголовками: «Сионистский нож в спину революции!», «Жаботинский объединился с Петлюрой для борьбы против Красной Армии!» (Атаман Семен Петлюра, как известно, правил на Украине после ухода оттуда немцев по окончании Первой мировой войны. Дни его правления были отмечены погромами и убийствами десятков тысяч евреев. Когда Украину захватили большевики, Петлюра бежал в Париж, где был убит (1926 г.) Шаломом Шварцбардом, считавшим его ответственным за это. Французский суд Шварцбарда оправдал.).

И вот, на заседании ВЦИК в Москве в конце июня 1925 года по вопросу о сионистском меморандуме, сотрудники ГПУ вытащили из портфеля, среди прочих «грехов» сионизма, соглашение Жаботинского со Славинским.

Авторы меморандума, конечно, опровергли клевету насчет присоединения сионистов к войскам Петлюры для борьбы против Красной Армии и подчеркнули, что единственной целью соглашения было — предотвратить новые еврейские погромы. Заседание ВЦИК закончилось принятием расплывчатого и уклончивого решения по меморандуму. Дополнительные переговоры с той же целью добиться разрешения сионистской деятельности в Советской России, которые велись еще несколько месяцев с представителями советской власти, завершились 16 марта 1926 года арестом Ицхака Рабиновича и его высылкой на три года в Казахстан. Одновременно арестовали еще сто сионистов.

Аналогичная участь постигла и деятелей еврейской культуры, боровшихся за право преподавать в школах наш национальный язык.

Октябрьский переворот, отрезавший еврейство России от всемирного сионистского движения и активного участия в строительстве Эрец-Исраэль, не прервал сразу алию из России. Верные идеям сионизма халуцим, стремясь присоединиться к строителям Страны, использовали все пути, открытые и закрытые, явные и тайные, не останавливаясь перед смертельным риском.

С начала Третьей алии (1919 г.) до середины 20-х годов (начало Четвертой алии) в Эрец-Исраэль из России прибыло около 20 тысяч человек. После 1925 года, когда за один год приехало около 8 тысяч человек, число олим резко упало. Всего с 1925 до середины 1936 года из России прибыло около 12,5 тысяч человек.

В годы 1937–1945 алии из России не было, поскольку в этот период границы СССР были герметически закрыты для выезда за рубеж. Новый поток, но весьма незначительный, начал поступать в Страну из России после Второй мировой войны, в 1946 году, в рамках объединения семей. То были, в основном, репатрианты из России в Польшу и Румынию, откуда они прибывали в Эрец-Исраэль.

Таким образом, в конце 20-х и начале 30-х годов сионизм в СССР как массовое движение был подавлен, но он продолжал существовать как идея и чаяние русских евреев.

Содержание.