Десять вечеров. Японские народные сказки.

КОРШУН, ВОРОБЕЙ, ГОЛУБЬ И ВОРОН.

В старину это было.

Весною расцвели вишни в горах. Стали слетаться туда разные птицы.

Первым прилетел коршун с криком тонбироро́, следом воробей, чирикая «тинтико́-тинтико́», за ним голубь, воркуя «хаттобо́-хаттобо́». А последним явился ворон, каркая «гао-гао».

Стали они вчетвером между собой советоваться:

— Какую бы нам придумать веселую затею, раз уж мы вместе собрались?

— А вот что. Вишни цветут, погода на славу, нас тут целая компания. Устроим-ка пирушку.

— Правда, правда, лучше не придумаешь.

Порешили птицы, что кому делать.

Коршун — мастер рыбу ловить. «Тонбироро, тонбироро» — полетел он к реке.

Воробей — «тинтико-тинтико» — поспешил за вином в харчевню.

Голубь — «хаттобо-хаттобо» — ножом стучит, закуску готовит.

Ворон — «гао-гао» — полетел взять в долг столики и чашки.

Вот началась пирушка. Сначала веселье не ладилось, ели, пили молча.

— Что ж это за пирушка, когда никто не поет и не играет. Пусть каждый покажет свое уменье!

Коршун сказал:

— Я сыграю на флейте.

Надел он накидку с гербами, достал из-за пояса флейту, покрытую красным лаком, и засвистел: «Тонбироро-тонбироро! Хёроро-хёроро!».

— Ах, как чудесно,— похваливал воробей.— А я подыграю на сямисене.

Вычернил он себе зубы[66] и затренькал на струнах:

«Тинтико-тинтико, тинтикотин!».

Настала очередь голубя:

— Не могу я сидеть на месте, когда флейта свистит и сямисен звенит. Пущусь в пляс.

Повязал себе голову полотенцем в крупных горошинах и начал подпрыгивать, крутиться и хлопать крыльями, припевая:

«Хаттобо-хаттобо! Хаттобо!».

А пока они играли и плясали, ворон, каркая «гао-гао, гао-гао», кусок за куском отправил себе в глотку всю закуску.

Опомнились остальные трое, глядят: в чашках пусто, ни вина, ни закуски, а ворона и след простыл.

Сильно разгневался коршун. С тех пор где ни увидит во́рона, сейчас за ним погонится. Все думает, как бы поймать и наказать обидчика.