Как Путин стал президентом США: новые русские сказки.

ИРОНИЯ СУДЬБЫ, или ПОВЕСТЬ О ДВУХ ГОРОДАХ.

Каждый год 31 декабря они ходят в баню.

Никто не знает, откуда взялся этот обычай: то ли насмотрелись Эльдара Рязанова и, как космонавты не взлетают без «Белого солнца пустыни», не могут начать новый политический год без совместного похода в парную. То ли, напротив, по любви к замечательному советскому комедиографу позвали его на один из своих банных дней (власть его уважает, сам Ельцин носом потерся), а он возьми и вставь это в картину. Но, как бы то ни было, со славных брежневских времен у российской политической элиты эта традиция незыблема: в последний день уходящего года арендуются «Сандуны» – все целиком, с блатными подземными этажами, рассчитанными на весь московский криминалитет, – и идет потеха в полном составе: президент, министры, парламент плюс достойнейшие представители отечественного искусства – чтоб не скучать потом за пивком. Олигархов не берут: те так привыкли к своим джакузям, что забыли, как держать веник.

Без очищения новый год не в радость: политика – дело грязное. Патрицианские эти развлечения равняют всех: Немцов нахлестывает Жириновского, Селезнев услужливо мылит спину Путину, Волошин охаживает Касьянова, – короче, любить по-русски по полной программе, с последующим пивом за счет заведения. «Надо чаще встречаться!» – говорят они хором и, блаженно отдыхая, расписывают правила игры на будущий год.

Большая политика делается в «Сандунах» и более нигде. Именно здесь в канун 1987 года Ельцин впервые отказался тереть спину Горбачеву. Здесь же в канун 1993 года Хасбулатов сказал президенту, что не надо бы так налегать на пиво, а Руцкой без очереди схватил шайку Ельцина, которую потом весь год почему-то называл преступной. Именно здесь в 1996 году Коржаков, разошедшись, так отхлестал Чубайса, что Чубайс ему этого не забыл. Тогда же генерал Лебедь с Анатолием Куликовым безобразно подрались за полотенце, что стоило карьеры обоим. Наконец, именно здесь в последний день девяносто восьмого Лужков отказался полить Ельцину, намекнув, что «Сандуны» – территория Москвы, а потому он здесь за главного, а не за банщика. «Еще неизвестно, кто кого должен поливать!» – воскликнул хозяин Москвы. И не ошибся: осенью 1999 года его полили так, что мало не показалось, и больше в баню не приглашали.

Но 31 декабря 1999 года дедушка подложил-таки им свинью и попариться не дал. Президентская администрация уже простыни складывала, управделами привычно прикидывал расход мыла, парламентарии с наслаждением почесывались, предвкушая, как смоют многомесячную грязь, которой щедро закидывали друг друга, имитируя парламентскую борьбу... И тут он им выдал. В двенадцать часов дня. За три часа до начала запланированной помойки. Что ты будешь делать: Путина тотчас помчали в Кремль – принимать дела и объяснять старику, что, собственно, произошло. А то прочитать-то он на всю страну прочитал, но вникал, по обыкновению, с задержкой, а мебель и посуда в Кремле недешевая. С Жириновским от зависти сделалось бешенство и неразрывно с ним связанная водобоязнь. Явлинский нервно хохотал и повторял, что комедия затеяна ради третьего срока, о чем он давно предупреждал, вот стенограмма. Зюганов в прострации водил головою туда-сюда и просил, чтобы все его щипали. Его щипали, но он все равно не верил.

Поэтому ближайшую коллективную помывку отложили от греха подальше до середины апреля, когда уже и итоги выборов объявят официально, и зима кончится, и клейкие зеленые листочки повысунут из почек свои любопытные носы в надежде, что у нас тут что-нибудь изменилось. Все было как обычно – управделами отсчитал мыло, Шандыбин припас кваску, а бывшие комсомольцы-обкомовцы, называющиеся теперь младореформаторами, вынули из запасников хранимые с комсомольских еще времен вязаные шапочки и заветные венички. Советская правящая элита банное дело очень уважала.

А сандуновское начальство, как в другой известной комедии Рязанова, решило новому президенту вмастить и, как в другом известном фильме того же комедиографа, разбавить пиво тем фирменным напитком, без котогого, как известно, его потребление превращается в пустую трату денег. Все правительство помнило, что после банных радостей Греф должен лететь в Питер, где он черпает вдохновение для проекта – окончательного развития России в наступающем веке. Но после третьей большая часть парламентариев уже кричала, что надо чаще встречаться и что друзья на родине не у одного Грефа, а потому не махнуть ли им всем туда – попугать губернатора Яковлева, пофотографироваться на Клодтовых конях, пострелять с крейсера «Аврора»... А после шестой самые трезвые – Селезнев с Волошиным – никак не могли вспомнить, кого везти в Питер, кого нет.

– По-моему, Клебанов собирался, – заплетающимся языком предполагал Селезнев. – У него там родня.

– А я говорю, что Путин! – не соглашался Волошин. – Он давно хотел поговорить с Яковлевым о хоккее, они ужасные болельщики.

– Не о чем ему говорить с Яковлевым, – твердо возражал Селезнев. – А вот Сереге Степашину точно туда надо, у него там встреча с избирателями.

Спорили-спорили, судили-рядили и решили, чтоб не ссориться, посчитать – сколько в Думе и в правительстве питерских. Вышло больше половины, тем более что Путина в соответствии с рангом считали за троих.

– Нда, – прикинул Селезнев. – Я и сам ведь оттедова... помню, газету какую-то редактировал, что ли... или это уже в Москве?

– Крейсер «Аврору» грекам продал, – хихикнул Волошин.

Короче, чтоб никого не обидеть, решили они лететь в Питер всем составом. Зафрахтовали самолет – долго ли спикеру с главой администрации заказать воздушный траспорт? – попихали туда всю правящую элиту, следом влезли сами и дали отмашку на взлет.

Ну а по прилете – тут уж совсем ночь была глухая, они и Пулкова толком не разглядели, – даже трезвые спеклись. Только и успели сказать таксистам: одни – в Думу, другие – в Дом правительства, на набережную, третьи – в резиденцию главы государства.

– А где у нас резиденция-то? – полюбопытствовал один питерский таксист. Надо вам сказать, что тамошние таксисты готовы везти куда угодно, были бы деньги, – в этом смысле запросы у них явно скромнее московских.

– В Смольном! – пошутил Греф, но таксисту один черт: в Смольный так в Смольный.

Все бы так и сошло – в Питере ведь есть и Дума, и дворец на набережной, и дом правительства, – но один таксист узнал Путина, который держался бодрее других и в пути даже порывался управлять машиной. Доложил наверх. Завидев дружный правительственный десант, городские власти живо смекнули, что это не просто так. Губернатор Яковлев с перепугу распорядился всех разместить по высшему разряду и обеспечить трехразовым горячим питанием. Он, конечно, ждал масштабной проверки своих темных делишек, но чтобы проверка оказалась такая масштабная – это ему в голову, естественно, прийти не могло.

Ранним утром ничего не помнящий спикер Госдумы вышел прогуляться на Невский проспект. Поскольку в бытность свою главным редактором газеты «Смена», а впоследствии секретарем обкома ВЛКСМ он в город почти не выходил и об его достопримечательностях имел представление слабое (знал только, что есть какой-то «Сайгон», где тусуется неформальная молодежь), никакой разницы между Питером и Москвой в глаза ему не бросилось. Спаса на Крови, что на Грибканале, принял он за Василия Блаженного и подивился, какой тот большой вблизи. Набежали журналисты, сразу узнавшие недавнего коллегу. Непосредственно у памятника Петру I, который ему даже понравился (и чего все катят на этого Церетели, вполне приличный монумент!), Геннадий Николаевич дал интервью собратьям по перу.

– И что это вы здесь делаете? – спросили журналисты. – Плановая поездка?

– Никак нет, совершаю прогулку по столице нашей Родины, – бодро ответил спикер, привычно чаруя прессу широкой улыбкой.

Журналисты испуганно переглянулись.

– То есть... то есть все-таки переносят? – спросилиони.

– Отлично переносят, очень, очень хорошо переносят, – отвечал Геннадий Николаевич, полагая, что речь идет о том, как переносят жители нашей столицы очередной подъем отечественной экономики.

– Стало быть, дает Питер прикурить старушке Москве? – с торжествующим ехидством спросил корреспондент озорного еженедельника «Туз пик».

– В этом можете не сомневаться, – радостно ответил спикер, радуясь шансу лишний раз явить новому президенту свою лояльность. Он ни на секунду не усомнился, что речь шла о борьбе Путина со столичным мэром, а поскольку Лужкова в бане не было, он немедленно смекнул, что перемирия не предвидится.

– А правительство тоже переезжает? – встрял какой-то прохожий, но его дружно оттеснила набежавшая охрана: к Селезневу устремлялся губернатор Яковлев собственной персоной.

– Здра-а-авствуйте, здравствуйте, Геннадий Николаевич! – медоточиво пропел он. – Раненько поднялись, я гляжу!

Геннадий Николаевич – в полной уверенности, что Яковлев прибыл на Совет Федерации и теперь тоже прогуливается по Москве, радуясь теплу, – поздоровался с губернатором, что и было запечатлено восторженной прессой.

– А мы вот какой проектик ледового дворца зарядили, – радостно сообщил губернатор и продемонстрировал спикеру случайно прихваченный с собою макет. Селезнев вежливо над ним склонился, и журналисты защелкали блицами.

В это же самое время в Смольном проснулся Путин и, оглядев свой кабинет (все правительственные кабинеты в России одинаковы), тщетно пытался вспомнить, как он вчера после бани умудрился попасть на работу. Раз уж он в выходной день все равно торчал в кабинете, не мешало бы с минимальной охраной этак запросто прогуляться по Красной площади, чтобы показать избирателям, что он и после выборов не занесся.

На Красной площади было солнечно и малолюдно. Успенский собор, отчего-то выкрашенный в голубой цвет («Правду писали, сволочи, про голубую мафию в Кремле! Ну, я порядочек-то живо наведу»), возвышался над брусчаткой. Мимо прогрохотал трамвай («Михалков, что ли, не разобрал рельсы после съемок? Пускают в Кремль кого ни попадя...») Народ гулял и радовался погоде, но при виде главы государства стремительно скучковался вокруг него. Барышни визжали. «Тишину шагами меря, ты, как будущность, войдешь!» – пропел какой-то городской сумасшедший на неуловимо знакомый мотив, отчего-то связанный в памяти избранного президента с запахом хвои и мандаринов.

– Как вам наш город, Владимир Владимирович? – наперебой спрашивали они.

– Город у нас хороший, – веско отвечал избранный президент России. – Думаю, что и с главой его мы будем еще плотно работать... несмотря ни на что...

Он хотел таким образом перебросить мост к Лужкову, с которым когда-нибудь надо же мириться, – но граждане, конечно, поняли его с точностью до наоборот. Они решили, что за Яковлева примутся всерьез, тем более что если бывшие коллеги Путина по Большому дому начинают с кем-нибудь плотно работать – мало не кажется.

– Сменить нам надо губернатора, – вякнул какой-то «яблочник», случившийся неподалеку.

– Губернатор избран законно, – тонко улыбнулся Путин, имея в виду Громова и радуясь, что народ поддерживает все-таки не его. – Работать можно со всеми...

– Поменять бы нам городское начальство-то! Ведь в коррупции погрязло! – крикнула какая-то старушка из тех, что в раннеперестроечные годы составляли основной контингент митингующих.

– Мы рассмотрим ваше предложение, – ободряюще кивнул Путин и вернулся в кабинет, полагая общение с народом исчерпанным.

«А и правда хочет столица избавиться от крепкого хозяйственника, – с удовольствием подумал он. – Мы вам покажем ставленника кремлевской семьи... системщики! – и вызвал к себе Степашина. К счастью, мобильные телефоны в Питере функционируют не хуже, чем в Москве.

– Степашин! – спросил он верного друга, едва тот вырос на пороге. – Хочешь быть в этом городе за главного?

– Почему же нет! – обрадовался Степашин. Он вполне годился на пост московского мэра – премьером вон был целых два с половиной месяца!

– Готовься, – пообещал Путин. Степашин выпорхнул к дожидавшимся его журналистам вне себя от счастья и по вечному своему неумению хранить тайны бодро сообщил, что в отдаленной перспективе готов попытать счастья на выборах городского главы.

– Вы уверены, что петербуржцы за вас проголосуют? – спросил вездесущий корреспондент «Туза пик».

– Позвольте, а петербуржцев-то кто спросит? – искренне удивился Степашин. – Их мнение никого в Москве не волнует!

После этого более чем откровенного ответа пресса испуганно рассосалась разносить по редакциям сенсационную новость о том, что в Москве все уже решено и Кремль поставил на Степашина. Сам же герой дня тем временем вышел на площадь перед Смольным, протер глаза, поклялся больше не пить и в ужасе спросил случайного прохожего, где находится.

– Пить надо меньше, – отвечал прохожий, совсем как в известной картине, и показал на державную Неву.

– Господи, – выдохнул Степашин и помчался назад к Путину. Тот как раз выслушивал доклад Валентины Матвиенко о положении дел в социальной сфере – раз все на работе, почему не провести день с пользой?

– Владимир Владимирович! – с порога закричал Степашин, игнорируя охрану. – Ты знаешь, какой это город?

– Прекрасно знаю! – ответил Путин.

– Ну и я знаю! – рявкнул Степашин. – И избираться здесь я не подписывался! Это мне не по рангу – после премьерского кресла пересаживаться на черт-те какой пост!

Он, конечно, имел в виду, что Питер для него слишком мал, неказист, – но Владимир Владимирович решил, что Степашин в силу своего мягкого характера испугался ответственности или не захотел проигрывать.

– Ну как знаешь, – сухо сказал он. – Вот женщина – и та храбрее тебя. Валентина, хочешь быть местной градоначальницей?

– Польщена! – воскликнула вице-премьерша по социальным вопросам, сделав стойку и реверанс.

– Поди побеседуй с народом, – милостиво кивнул ей Путин, и Матвиенко убежала разговаривать с потенциальным электоратом. Поскольку в Питере она была сравнительно недавно, на ее прозрение понадобилось еще меньше времени. Через полчаса она ворвалась в кабинет Путина с истерическим воплем:

– Нет! Никогда! В этом городе? С этой мафией? С этими наемными убийствами? Что угодно, но не это...

«Господи, как вы все боитесь ответственности! – подумал Путин. – И какие вы все нудные! И как у меня болит голова, как ужасно, как непереносимо болит голова...» Он уже третий раз за день давал себе слово не участвовать больше в этих банных празднествах. В этот миг дверь распахнулась, и губернатор Яковлев со всей своей свитой появился на пороге.

– Хорошо ли почивали? – бойко затараторил он.

– Чему обязан? – сухо спросил Путин, мысленно обозвав губернатора иудушкой.

– Нет, это я вам обязан! – пел губернатор. – Именины сердца! Нечаянная, можно сказать, радость-с! И какой масштабный, какой грандиозный проект-с!

– Что вы имеете в виду? – недоуменно осведомился избранный президент.

– Массовую поездку всей правящей элиты в родной город главы государства-с, очень приятно-с, – тараторил Яковлев. – Надеюсь, не забудете той мелкой услуги-с, которую я в соответствии со своим исключительным политическим чутьем оказал партии «Единство»-с... Спасибо вам и сердцем, и рукой за то, что вы меня, не зная сами, так любите! (Про ночной покой и редкость встреч закатными часами он петь не стал, опасаясь двусмысленности.).

В душу Путина закралось нехорошее подозрение. Все складывалось одно к одному: баня... смутно припоминаемый ночной самолет... странная песня на улице... теперь Яковлев. Яковлев, Яковлев... Почему-то хотелось назвать его Ипполитом.

– Где я нахожусь? – слабым, но твердым голосом спросил избранный президент.

– В столице нашей родины городе-герое Ленинграде! – рапортовал губернатор. Он старался соответствовать обстановке, полагая, что Селезнев не станет же называть Петербург столицей просто так. Путин на короткий миг потерял сознание.

– Понимаете, – произнес он сквозь обморочный туман, – мы были в бане...

Следующие два часа ушли на ознакомление с ситуацией. Ситуация была катастрофична. В Москве, конечно, никто особо не удивился отсутствию президента на рабочем месте в выходной день, но в Петербурге царила паника. Радио и телевидение успели растиражировать заявление Селезнева о переезде Думы, Степашина и Матвиенко наперебой называли креатурами Путина на предстоящих выборах губернатора, причем оба успели отречься. «Друзей моих прекрасные черты появятся – и растворятся снова», – острила в заголовке газета «Невское бремя». Яковлев услужливо разворачивал перед избранным президентом новые и новые экстренные выпуски. На одной фотографии Селезнев рассматривал вместе с губернатором какой-то макет. «Новое здание Думы?» – предполагал журналист. На другой Путин в окружении восторженной толпы на фоне Смольного собора решительно заявлял, что будет плотно работать с губернатором.

– Боже, – стонал президент. – Что делать? Что теперь делать?!

– Вероятно, переносить столицу-с, – потирал руки Яковлев, воображая немереные кредиты, которые получит любимый город на строительство новых резиденций для всех ветвей власти плюс корпункты и представительства.

– Да ты в своем ли уме?! – стонал Путин, представляя нечеловеческие тяготы, с которыми столкнется руководство страны. – Ведь это двадцать миллиардов!

– Можно дешевле-с, – улыбался губернатор. – Пять вам, пять мне, а еще на пять мои ребята тут такое отгрохают – куда Москве-с!

– Ну вот что, – с присущей ему твердостью сказал Путин, окончательно приходя в себя после доброго бокала пива «Балтика» номер третий. – Давай с тобой, Владимир Анатольевич, договоримся так. Я к тебе летал с официальным визитом, ясно? Селезнев выражал личное мнение, ясно? Степашин нужен в счетной палате, а Матвиенко в правительстве. Ты ничего не видел и ничего не знаешь. За это ты остаешься губернатором, и мы для ясности заминаем историю с кредитами на строительство Петербургской окружной дороги. Тебя устраивают эти условия?

– Может, хоть Думу? – взмолился Яковлев, представляя себе кредит.

– Владимир Анатольевич, – доверительно сказал Путин, железными пальцами касаясь верхней пуговицы его двубортного пиджака. – Я ведь сам питерский, кое-что знаю...

– Бог с вами, – махнул рукой Яковлев. – Но хоть смещать не будете?

– Будешь хорошо себя вести – можешь спать спокойно, – посулил Путин.

В тот же вечер вся московская власть, чтобы не слишком тратиться на обратный рейс, фирменным поездом «Красная стрела» отправилась в столицу, чудом избежавшую переноса. Восторженная толпа провожающих исполняла песню «Вагончик тронется, перрон останется». Селезнев мирно посапывал, прижимая к груди подаренный ему макет Ледового дворца. Остальные поправлялись «Балтикой» и напевали «Если у вас нет собаки».

А теперь о главном. О причинах недавнего таинственного визита губернатора Владимира Яковлева в Москву. Пресса и аналитики мозги себе сломали, пытаясь понять, что это он тут забыл.

Это не он забыл. Это Путин забыл веник.

Веник он ему и привез. В портфеле, перевязанном розовой ленточкой. Сказано же в классическом фильме – с любимыми не расставайтесь.