Пьяный корабль. Стихотворения.

Семилетние поэты.

По книге назубок ответил, как всегда —

И матушка ушла, довольна и горда;

Ей было невдомек: давно с души у сына.

Воротит и претит вся эта мертвечина.

Послушен и умен – прилежный ученик,

Но морщивший лицо короткий нервный тик.

Показывал, что в нем живет нелегкий норов;

Меж плесневелых стен, во мраке коридоров.

Высовывал язык, кулак сучил порой,

И, веки опустив, мушиный видел рой;

День подходил к концу, ночь тишину дарила —

Он злобно бормотал, усевшись на перила;

Его всегда томил палящий летний зной —

Тупея от жары, подавленный и злой,

В прохладе нужника он вечным постояльцем.

Спокойно размышлял, в носу копая пальцем.

Зимою холода смывали летний смрад —

Он молча уходил в полузаросший сад,

Садился под стеной, чьи каменные глыбы.

Слой извести скрывал, и с видом снулой рыбы.

Он слушал, как столбы подгнившие скрипят…

Знакомство он водил с оравою ребят:

Некормлены, худы, глазасты и патлаты,

Обряжены в тряпье – кругом одни заплаты,

На лицах желтизна, в коросте кулачки,

Изяществом речей гордились дурачки!

К мальчишкам он питал сочувственную жалость,

Мать заставала их – и донельзя пугалась;

Он следовал за ней, покорен и учтив,

А материнский взор невинен был – но лжив!

В семь лет он сочинял наивные романы.

Про вольные леса, пустыни и саванны,

В романах излагал, что вычитал и знал;

Краснея, он листал пленительный журнал —

Как были хороши, смешливы, страстны, кротки.

В нестрогих платьицах заморские красотки.

– А в восемь лет ему подбросила судьба.

Подружку, что была бесстыдна и груба;

Возились в уголку; тряслись ее косицы;

Он, изловчась, кусал ее за ягодицы —

Девчонка сроду не носила панталон —

И детской кожи вкус на деснах чуял он,

И, получив пинок, сбегал от потрясений.

Его страшил покой декабрьских воскресений;

Причесан, приодет – часами напролет.

Он Библию читал; зеленый переплет.

Мерещился во сне; от нелюбови к Богу.

Он не переживал; почасту и помногу.

На улицу глядел – усталые, в пыли,

Рабочие домой через предместье шли;

Разносчики газет, вертясь волчками в спешке,

Кричали новости – в ответ неслись насмешки.

– А он не мог изгнать из детской головы.

Свет золотых небес, дух луговой травы.

Порой он смаковал неясных мыслей ворох,

И в комнате пустой, при запыленных шторах,

От сырости дрожа, при свете каганца.

Читал он свой роман и думал без конца.

Про огненный закат, про лес в плену прилива,

Про плоть цветущих звезд, что блещут похотливо;

Кружилась голова, слабел и бормотал!

За окнами шумел и сплетничал квартал,

– А он, совсем один, на ложе грубой ткани.

Упорно прозревал свой парус в океане!