Сентябрьские розы.

* * *

Эрве Марсена представил себе – словно для того, чтобы сравнить, – больную в старомодном платье и обнаженную купальщицу.

– Разумеется, – сказал он, возвращая Фонтену письмо, – разумеется, это было бы заманчиво, если…

В воздухе ощущалось приближение грозы, тяжелой, душной. Фонтен жаловался на мигрень.

– Гроза, которая все никак не может разразиться, – сказал он, – это, представьте себе, состояние моей души… Гремят грозовые раскаты страстей, но, увы, столь желанные порывы урагана разгоняют тучи, не давая пролиться дождю, которого я жажду, и мое старое сердце страдает от засухи.

Когда в ночи немного посвежело, настроение его изменилось.

– Если в течение недели Полине станет лучше, – произнес он почти с вожделением, – отпрошусь у нее ненадолго и поеду в Вильфранш… Совсем ненадолго, на несколько дней… но это будут… божественные дни.

– Вы не можете так рисковать, – с раздражением сказал Эрве.

Они надолго замолчали. Метеоры чертили светящиеся линии на ночном небе. Фонтен думал о средиземноморской ночи, о пальмах, которые колышет морской ветерок, и ароматах юного тела.

– Вы ко мне суровы, – произнес он наконец, – очень суровы.

– Я? Я никогда не был привязан к вам более, чем сейчас. Просто я хочу, чтобы вы понимали меру ответственности.

– Я понимаю, друг мой, понимаю. Но это ответственность по отношению к ним обеим. Моя жена для меня все. Если бы она умерла, я бы искал ее повсюду, чтобы она меня утешила… Но Ванде я тоже неосмотрительно подарил надежду…

– Ну, за нее-то можете не беспокоиться, – ответил Эрве, пожимая плечами.

– Кроме того, есть ведь и мои собственные чувства… Вы знаете Ванду так же хорошо, как и я. Если я не поеду в Вильфранш, она не примет это поражение и порвет со мной… А я не смогу этого вынести. Да-да! Вы должны признать, что это правда!