Сентябрьские розы.

* * *

– Почему ты говорил, что стар, любовь моя?

– Потому что я еще не знал тебя.

Она лежала, вытянувшись рядом с ним на постели, и он не мог наглядеться на совершенные изгибы ее тела. Он восхищался красотой ее груди, бедер, длинных ног.

– Ты все, о чем я мечтал, все, на что я даже не смел надеяться: поэзия, воплощенная в женщине, чувственность и ум. Я люблю твои порывы и твою безмятежность.

Когда, восхищаясь ею, он находил особо красивые фразы, у нее словно из глубины сердца вырывался вздох.

– Скажи мне еще что-нибудь прекрасное, – просила она.

Она была дерзкой любовницей, но не такой искусной, как он предполагал, и это тоже ему нравилось. Около двух часов ночи он прошептал:

– Тебе надо вернуться к себе. Необходимо все же хоть немного поспать, и потом, вдруг тебя утром увидят у меня.

Казалось, она была раздосадована:

– Ну и что? Мне все равно… Ты правда хочешь, чтобы я ушла? Мне так хорошо рядом с тобой.

Он поискал ее туфли, меховую накидку и протянул ей. Она недовольно нахмурилась:

– Это не любовник, за которым я поехала в Боготу… Это Золушка.

С прежней очаровательной улыбкой она сказала: «Buenas noches, mi señor», и балетным шагом выскользнула из комнаты.

Когда Гийом Фонтен остался один, его охватило беспокойство: «Я влюблен, – подумал он, – как не влюблялся с юности. Чем это все закончится?.. Через несколько дней я потеряю эту женщину. Какая она была трогательная этим вечером в моих объятиях, едва дышала, и такая доверчивая…» Душа его была в смятении, зато тело казалось легким и умиротворенным, а сердце билось ровно и спокойно.