Сентябрьские розы.
* * *
Однажды утром Алексис с таинственным видом сообщил о том, что «какой-то иностранный месье хочет увидеть месье».
– Я позволил себе побеспокоить месье, – оправдывался он, – потому что этот месье уже однажды приходил, это он прошлым летом организовал для месье поездку. И я подумал…
– Вы поступили совершенно правильно, Алексис. Я приму его… Овидиус! Здравствуйте, друг мой. Откуда вы? В последний раз мы виделись в Боготе, это место погибели и наслаждений… Чем вы с тех пор занимались?
– О, я остаться немного Богота. Потом летал обратно: Лима, Сантьяго, Буэнос-Айрес, Монтевидео, надо было организовать турне… Потом заехать в свой бюро в Нью-Йорк… Потом я был Италия, Греция, Египет… Вы знать Египет, мэтр?.. Это есть страна, где вас обожают. Ах, когда говорить: «Гийом Фонтен», женщины оборачиваться… Это не лесть, это правда. Я вам должен делать турне: Александрия, Каир, а обратно через Афины, Рим… Вы будете иметь триумф…
– Нет, друг мой, нет… Несмотря на всю вашу невероятную энергию и ваше красноречие, поистине… э-э… цицероновское, вам больше не удастся увлечь меня на эту стезю. Прежде всего, вряд ли мне удастся найти время. Этой зимой я мало работал, потом, жена не очень хорошо себя чувствует… А если когда-нибудь я и поддамся соблазну, то, скорее всего, захочу вернуться на этот континент, который вы мне открыли и о котором я сохранил… упоительные воспоминания. Да, если бы вы мне предоставили возможность, я охотно бы вновь посетил, нет, не завтра, конечно, когда-нибудь потом, Перу, Колумбию…
Петреску нетерпеливо перебил его:
– Мэтр, вас, конечно, очень полюбить в эти страна, но вы не можете ехать туда каждый год… Публика хотеть новый имена, новый идеи… Может быть, через два или три года… И лучше пусть это Аргентина и Бразилия, а не Перу и Колумбия, где мало публика, которая понимать французский… Я потерять много денег…
На что Фонтен ответил тоном скромным и доверительным:
– Если я упомянул Перу, друг мой, так это потому, что по-прежнему состою в переписке с этой очаровательной особой, вы меня познакомили с ней в Лиме: Долорес Гарсиа. Она пишет мне очаровательные письма.
Петреску против обыкновения отреагировал довольно жестко:
– Как? Это все еще продолжаться? Ах, мэтр, мэтр…
Потом он спросил, может ли выразить свое почтение госпоже Фонтен. Гийом представил себе, какой шквал вопросов обрушит на собеседника его жена.
– Нет, друг мой, – ответил он, – лучше не стоит… Как я уже сказал вам, госпожа Фонтен нездорова и никого не принимает.
Вид у Петреску был сочувствующий и несколько разочарованный.
– Я сожалеть, мэтр, я ужасно сожалеть, потому что испытывать к мадамэ Фонтен большая симпатия.
«Похоже, он преподал мне урок», – подумал Фонтен и распрощался с собеседником довольно сухо.
