Крейсера.

***

Началась самая убийственная фаза боя — невыгодная для нас и очень выгодная для японцев. «Россия» и «Громобой» на коротких галсах пытались заградить «Рюрик», подставляя под огонь свои борта, а Камимура с ближних дистанций действовал «анфиладным» (продольным) огнем. В носовых погребах «России» возник пожар такой силы, что пламя струями било изо всех щелей, срывая железные двери отсеков, красными бивнями оно вырывалось из иллюминаторов, как из пушек. Мостик и рубки флагмана оказались в центре пожара, все командование — во главе с адмиралом — чуть не сгорело. Люди были окружены огнем с четырех сторон (переборок), а над ними горела пятая плоскость — потолок. Полыхала краска! Этот чудовищный вулкан работал минут пять, пока в погребах не выгорели все пороховые кокоры, и тогда в еще раскаленную атмосферу снова проникли люди, забивая остатки пламени… «Россия» уже лишилась трех дымовых труб, отчего котлы задыхались без тяги, скорость крейсера уменьшалась с каждой потерянной трубой. В эти гибельные моменты Камимура запоздал с поворотом, и потому его крейсера оказались немного южнее наших.

Это случилось на отметке в 07.12, и на флагмане многим показалось, что «Рюрик» ожил машинами, задвигав рулями, готовый следовать в едином строю. Иессен скомандовал:

— Поднять сигнал: «Полный ход… Владивосток!».

Полумертвый корабль вдруг отрепетовал (повторил) сигнал адмирала, что значило: я вас понял.

— Ответил! Ей‑ей, справится… еще покажет!

— Следить за буруном «Рюрика», — велел Андреев.

— Есть бурун… есть, — радовались матросы, и все офицеры вскинули бинокли. — Да, пошел с буруном, слава богу!

Иессен решил, что ждать более нельзя:

— Пока Камимура отошел к южным румбам, нам сам бог велел оторваться от него к норду… прибавить оборотов!

Поворот был завершен в 07.20, но «Рюрик» снова отстал, а Камимура уже нагонял уходящие крейсера. Ничего не оставалось, как снова вернуться на защиту «Рюрика», который в это время беспомощно разворачивало носом в открытое море.

— Еще сигнал: «Следовать во Владивосток!».

«Рюрик» вторично отрепетовал адмиралу флагами, но с места не сдвинулся. Иессен сильно страдал от ожогов.

— Что будем делать, Андрей Порфирьич?

— Выход один, — отвечал Андреев. — Если отвлечем крейсера Камимуры на себя, «Рюрик» останется со слабейшими — «Нанива» и «Такачихо». Поторопимся к нордовым румбам, пока Камимура не захлопнул это последнее «окошко»…

«Россия» и «Громобой» легли на курс в 300 градусов.

Крейсера Камимуры сразу же ринулись за ними в погоню.

Японцы шли мористее, ближе к востоку, явно желая оттеснить наши корабли к корейским берегам — прямо на камни!

Противники лежали на параллельных курсах.

Два часа длилась погоня, и два часа подряд наши крейсера отбивались из последних орудий (а комендоры тем временем разбирали на части поврежденные пушки, чтобы добыть детали для ремонта разрушенных орудий). Боясь быть прижатыми к берегу, Андреев и Дабич время от времени отворачивали свои крейсера вправо, умышленно идя на сближение с японцами, и в таких случаях Камимура не рисковал — он отходил еще дальше в открытое море, чтобы избежать попаданий.

После девяти часов утра японские крейсера ввели в бой всю артиллерию, чтобы покончить с «Россией» и «Громобоем», и, казалось, от наших кораблей сейчас останутся на воде пузыри. Но на отметке в 09.50 случилось неожиданное: в наступившей тишине над мостиком «России» прогудел последний снаряд.

— Кажется, это лебединая песня Камимуры!

«Идзумо» с креном лег в развороте, за ним исполнительно отвернули все крейсера, на большой скорости уходящие прочь.

Пять долгих часов непрерывного сражения закончились.

Люди огляделись и заметили, что многие из них поседели. Но из громадного числа экипажей сошел с ума только один человек, и его сразу же изолировали от здоровых…