Лидия Русланова. Душа-певица.

Глава восемнадцатая «ВАЛЕНКИ».

Во время войны Русланова работала очень много. Кроме выступлений в составе концертной бригады, она, как уже говорилось, записала серию грампластинок.

В 1943 году вышли её пластинки серии «гранд» с песнями «Златые горы» («Имел бы я златые горы…») (музыка и слова народные). Л. Комлев — аккордеон; «Окрасился месяц багрянцем…» (Я. Пригожий). Л. Комлев — аккордеон; «Частушки» (музыка и слова народные). В. Максаков — саратовская гармонь; «Меж высоких хлебов затерялося…» (музыка народная, слова Н. Некрасова). Секстет домр под управлением Н. Н. Некрасова; «Липа вековая» (музыка и слова народные). Секстет домр под управлением Н. Н. Некрасова; «Выхожу один я на дорогу…» (музыка народная, слова М. Лермонтова). Секстет домр под управлением Н. Н. Некрасова; «Коробейники» (музыка и слова народные). Секстет домр под управлением Н. Н. Некрасова; «Посею лебеду на берегу…» (музыка и слова народные). Секстет домр под управлением Н. Н. Некрасова; «Валенки» (музыка и слова народные). Л. Комлев — баян; «Синий платочек» (Е. Петербургский — Я. Галицкий). Л. Комлев — баян; «В землянке» (К. Листов — А. Сурков). Л. Комлев — баян.

Запись на грампластинки шла в хорошем музыкальном сопровождении. Записывали не сразу. Делали несколько дублей. Отбирали лучший вариант. Во время записей Русланова старалась не импровизировать, а следовать заранее обдуманной версии. Но это не всегда у неё получалось. Работа кропотливая, напряжённая. Это не концерт на крыле самолёта в дождь или снег, когда некоторые недочёты в песне вполне простительны…

Итак, именно в 1943 году, в самый разгар войны, Русланова записывает свою, пожалуй, самую знаменитую песню. Через год пластинку «гранд» с этой песней запишет Ленинградская экспериментальная фабрика грампластинок. С тем же баянистом Л. Комлевым. В 1960 году выйдет пластинка-«миньон» Всесоюзной студии грамзаписи. Это будет новая запись с аккомпанементом инструментального квартета. В 1970 году музыкальный журнал «Кругозор» опубликует воспоминания Л. А. Руслановой о концерте у рейхстага и Бранденбургских ворот. Там же, в журнале, будет гибкая пластинка с тремя песнями: «Я на горку шла…», «По улице мостовой…» и «Валенки».

Сейчас любой компакт-диск с записями Руслановой невозможно представить без её знаменитых «Валенок».

Как же появилась эта песня? И почему судьба её оказалась такой счастливой?

История «Валенок» такова.

Первой её записала на грампластинку некогда знаменитая цыганская певица Настя Полякова[56]. Она исполняла её как цыганскую плясовую. Это было в 1913 году. Звукозаписывающая фирма «Граммофон» выпустила тогда огромный тираж, и он разошёлся мгновенно. Когда матрицы, с которых штамповали пластинки, были вконец изношены, а спрос не понижался, Настя Полякова записала эту песню в Германии в обществе «Бека-Гранд-Пластинка». Фирма успешно поставляла свою продукцию в Россию. Завезена была и эта пластинка, причём в больших количествах.

У коллекционеров вышеперечисленные пластинки есть. Теперь они стоят больших денег. Редкость!

«Валенки» имели небывалый успех. Пластинки расхватывались любителями музыки и владельцами граммофонов. И фирма «Зонофон» осуществила новую запись песни, уже сопроводив её подзаголовком «Ах ты, Коля, Николай…». Исполнила песню известная питерская певица Нина Дулькевич[57]. В 1939 году солистка Государственного академического Большого театра, заслуженная артистка РСФСР Вера Макарова-Шевченко[58] записала «Валенки» на Апрелевском заводе грампластинок.

Но это была несколько другая песня. Помните историю с «Катюшей»? Там Русланова взяла первый вариант песни, отброшенный джаз-оркестром как архаичный, и довела её до совершенства, сделав поистине народной.

С «Валенками» произошла та же история.

Рассказывают, что однажды к Руслановой на концерт опаздывали разведчики. Ушли на задание и всё никак не возвращались. И вот, наконец, вернулись. Пришли из-за линии фронта не с пустыми руками, притащили «языка». И вот умылись, прибрались, как могли, и пришли на концерт. Место им оставили в первом ряду. Как раз напротив сцены оказался молодой разведчик в валенках. Его валенки были до того изношены, что через дыры виднелись портянки.

И Михаил Гаркави, который вёл концерт, и Русланова, и все другие артисты невольно обратили внимание на эти солдатские валенки-труженики, изношенные до последней крайности.

Разведчик тоже заметил, что его валенки привлекли внимание артистов. Ему стало неловко, и после выступления он подошёл к Руслановой и извинился за свой неопрятный вид.

— Ничего, сынок. Ты сколько в них прошёл?

— От Можайска в них иду, — ответил солдат. — Вот уже больше двухсот километров. И ещё столько пройду. Они ещё у меня ничего, потерпят. Терпеливые…

— Терпеливые — это верно. Как всякий русский человек. А коли так, то и до Берлина дойдут. Дойдут?

— Дойдут! — улыбнулся солдат.

Вечером, после концерта, в землянке, отведённой для постоя артистов, только и разговоров было, что о том опоздавшем разведчике и его валенках. Наконец уполномочили Гаркави, как самого пробивного и авторитетного, сходить к командованию и попросить выдать солдату новые валенки. Гаркави, добрая душа, действительно куда-то ходил и перед кем-то ходатайствовал.

А Русланова задумалась. Она уже давно тосковала о новой песне. Специально для солдат. Для таких вот концертов. Она понимала, что не последнюю зиму воевать солдатикам в мороз и вьюгу в чистом поле и в лесу. Вспомнила старинную песню. С гармонистом Максаковым начала перекладывать её мотив под свой голос и свой темп. Песня вначале не шла, не давалась.

Не сразу она включила в свой репертуар новую песню. Ей казалось, что она не звучит, что нет в её исполнении того внутреннего огня, без которого песня — не песня. Какое-то время даже хотела вывести из репертуара как неудавшуюся. Раз не пошла…

Но однажды выступать пришлось в госпитале. Огромное кирпичное здание, то ли бывший склад, то ли церковь, то ли какой-то цех, откуда вывезли оборудование. Снаружи наполовину разрушенное. Натопить невозможно. Раненые и больные лежат на кроватях прямо в валенках, чтобы не замёрзнуть окончательно. Лица унылые, обречённые. Их бы потеплее укрыть, одеть-обуть получше… Ну как поднять их настроение? Разве что «Валенками»?

Кивнула гармонисту. Тот заиграл.

Загорелись глаза раненых. Зашевелился народ под грубыми солдатскими одеялами и шинелями. Ожил.

— Лидия Андреевна! Матушка вы наша! Спойте ещё раз!

— Сызнова! Сызнова! — услышала она родные голоса, которые будто окликали её из прошлого.

И она пела им ещё и ещё.

Песня звучала. Певица каждый раз находила в ней новые и новые глубины и смело шла туда, в эту глубину.

Так Русланова очистила от штампованного «цыганизма», по выражению некоторых её критиков, старинную песню, вернула её в лоно народного пения, сделала лёгкой для исполнения, популярной в народе. Порой в застолье кто-нибудь вдруг воскликнет: «А давайте-ка — Русланову! Русланову споём!» — и тут же:

Что ж, всё верно: Русланову — это значит «Валенки».

Подлинную популярность песня «Валенки» завоевала, когда миллионными тиражами разошлись по стране пластинки.

Иногда песня опережала свою исполнительницу: концертная бригада идёт к сцене, а там уже звучит:

Это бойцы в ожидании артистов поставили патефон и гоняют одну и ту же любимую пластинку.

Авторство «Валенок» после непревзойдённого руслановского исполнения с чьей-то лёгкой руки начали приписывать ей. И она, как это часто происходит, привыкла к этому и иных толкований просто не допускала.

Как-то, уже в 1960-е годы, когда Русланова снова прочно закрепилась на сцене после лагерей и Владимирского централа, известный некогда музыкальный коллекционер и страстный поклонник певицы Валерий Сафошкин зашёл к ней в гримёрку и завёл такой разговор: мол, зная происхождение этой песни, он советовал бы «в следующих концертах… фрагмент с утверждением авторства песни о валенках опустить…».

Русланова отвлеклась от зеркала и стала слушать коллекционера. А тот увлечённо рассказывал ей о первых исполнителях «Валенок» Нине Дулькевич и Насте Поляковой, о том, что в 1939 году солистка Государственного академического Большого театра заслуженная артистка Российской Федерации Макарова-Шевченко записала «Валенки» на грампластинку Апрелевского завода и что аккомпанемент у Макаровой-Шевченко был гитарный… И вдруг небеса обрушились на бедную голову страстного поклонника, осмелившегося просвещать певицу по поводу её сомнительного авторства:

— Какая на х… Полякова! Какая Дулькевич! Какая там ещё б… Шевченко!

Ох и сердита ж порой бывала! Разила наповал!