Гоголь в русской критике.

* * *

Появление «Миргорода» в начале 1835 года не могло не произвести сильнейшего впечатления на современников. Радостный мир «Вечеров на хуторе» был заслонен грустным изображением «гнусной расейской действительности». Гоголь с исключительной остротой ощущал нетерпимость «подлой современности». Из этого неприятия социальной действительности николаевской России возникает своеобразное сопоставление России помещичьей с Россией народной. В казацкой вольности, в народной борьбе с иноземными завоевателями за свободу родины видит Гоголь противовес ничтожеству и пошлости петербургских и провинциальных существователей, видит то положительное начало, какого не находил он в современности. Социальный конфликт между угнетенным народом и панством лежит в основе «Тараса Бульбы». Гоголя привлекает эпоха народных освободительных движений, образы народных вождей. В образах Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича Гоголь, по собственным словам, запечатлел, говоря его словами, «позор нынешнего времени».

Философско-эстетические идеи Гоголя, отраженные в «Миргороде» и сформулированные в «Арабесках», были сложны и противоречивы.

Естественно, что перед Гоголем раньше всего встали вопросы об отношении искусства к жизни. Гоголь впоследствии вспоминал в «Авторской исповеди», что все его творчество, начиная с ранних рассказов и кончая «Мертвыми душами», было посвящено художественному изображению общественной жизни: «Я не совращался со своего пути. Я шел тою же дорогою. Предмет у меня всегда был один и тот же: предмет у меня был – жизнь, а не что другое. Жизнь я преследовал в ее действительности, а не в мечтах воображения».[9].

Гоголь сумел понять и раскрыть свободолюбивые и демократические идеи народной поэзии и творчества Пушкина. Его захватывала «песня угнетенного народа». Очень выразительно связывал он красоту малороссийских песен с тем, что «в них дышит эта широкая воля козацкой жизни». Не случайно основные принципы реализма он утвердил программно в связи с творчеством Пушкина. Пушкин, по его признанию, был его первым учителем и наставником.

Главной задачей современной ему литературы Гоголь считает реалистическое изображение русской действительности. Борьба за «обыкновенное», за «низкий», «грязный» материал вела к разоблачению устоев крепостнической России. Таков главный теоретический тезис писателя, на котором основана вся творческая практика и его самого и современного ему реалистического направления в литературе. Не случайно совпадение теоретических исканий Гоголя и молодого Белинского. Еще до появления «Миргорода» Белинский в «Литературных мечтаниях» выдвинул демократическое понимание народности и реализма. Он, как и Гоголь, подлинную народность видел в искусстве жизненной правды.

Проблема «обыкновенного» в искусстве приводила Гоголя к новаторскому решению одного из значительнейших вопросов литературной современности. Гоголь один из первых заговорил о том, что народность в литературе проявляется в критическом изображении русской действительности. Выступая и против романтического истолкования народности и против реакционной псевдонародности, ов утверждает, что подлинно народным писателем являлся Пушкин, который сумел увидеть мир «глазами всего народа».

Гоголь, выступая за национально-самобытное искусство, напоминал о высокой общественной роли театра и литературы. Создание литературы, являющейся «верным списком общества» и беспощадно обнажающей гнилые основы общества, а не частные пороки, – такова основная идея Гоголя, созвучная и близкая Белинскому. Гоголь говорил, что в комедиях Фонвизина и Грибоедова дана поразительная по глубине картина русской жизни, что они «восстали не против одного лица, но против целого множества злоупотреблений… Общество сделали они как бы собственным своим телом; огнем негодования лирического зажглась беспощадная сила их насмешки. Это – продолжение той же брани света со тьмою, внесенной в Россию Петром, который всякого благородного русского делает уже невольно ратником света».

Идеи Гоголя и Белинского в области эстетики имели много родственных черт. Гоголь, прокладывая путь реализму, вел, подобно Белинскому, неутомимую борьбу с продажной литературой официальных идеологов самодержавия, с Булгариным, Гречем и Сенковским. Эта родственность их взглядов на основные законы искусства, общая борьба за народную и реалистическую литературу сделали критика-демократа и великого писателя соратниками в укреплении реалистического направления в русской литературе.

Эстетические принципы реализма нашли наиболее полное воплощение в повестях «Миргорода». Если «Вечера» вызвали сравнительно благоприятную оценку в большинстве тогдашних журналов, то «Миргород» привел к такому разнобою мнений, который лучше) всего свидетельствован об исключительных размерах нового литературного явления. Характер и направление того или иного отзыва зависели от отношения критика к демократизации литературы – вводу «простого» героя, отказу от дидактизма и идилличности, к сатире и прежде всего к реалистическому методу Гоголя. Говоря иначе, борьба шла вокруг проблемы критического отношения к современной действительности. Реакционные круги, подголоски крепостнической идеологии видели полную враждебность пафоса «Мир города» основам «официальной народности».

Реакционная журналистика пыталась противопоставить произведениям Гоголя реакционные писания. В 1834 году журнал «Библиотека для чтения» напечатал «Вечера на Хопре» Загоскина, прямо направленные против «Вечеров на хуторе близ Диканьки». Неприятие гоголевской демократизации литературы проявилось в том, что Загоскин делает рассказчиками дворян, действие переносит в Москву, Италию, Францию и пытается развенчать народно-поэтические основы гоголевских повестей.

Установка на реалистическое изображение самой жизни как в самих повестях Гоголя, так и в его критических выступлениях вызвала яростную атаку реакционной петербургской прессы – булгаринской «Северной пчелы» и «Библиотеки для чтения» Сенковского. «Северная пчела» и «Библиотека для чтения» особенно отрицательно отнеслись к наиболее реалистическим повестям «Миргорода». В «Повести о том, как поссорился Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» Сенковский увидел «грязное» произведение, а П. М-ский (Юркевич), рецензент «Северной пчелы», – «неопрятную картину заднего двора человечества».[10] Но одновременно лагерь реакции сделал попытку увести Гоголя с пути реализма. Критики и публицисты крепостнического лагеря объединились с романтически-консервативными теоретиками. Уже Сенковский пытается истолковать определенные стороны гоголевского творчества в охранительно примирительном духе. Таков смысл его похвал «Старосветским помещикам» и «Тарасу Бульбе». «Северная пчела» уже прямо призывает Гоголя «руководствоваться вкусом и благородством описываемых предметов».[11].

Легенду об охранительном характере творчества Гоголя подхватила реакционно-романтическая группа «Московского наблюдателя». Шевырев и Погодин выступили со статьями внешне положительными и сочувственными, но по существу мало чем отличающимися от статьи Сенковского. С. Шевырев в статье о «Миргороде» не приемлет установки Гоголя на «низкую» действительность, обедняет социальное содержание его повестей. Обличительно-критические элементы реализма Гоголя им были не замечены, комизм Гоголя понят как «безвредная бессмыслица», простодушно-анекдотический юмор. Не случайно Шевырев совпал с Сенковским и в критических замечаниях и в призывах к Гоголю обратиться к светской тематике, к изображению «высшего и образованного класса».[12] По меткому определению Чернышевского, Гоголь для Шевырева «беззаботный весельчак, который для столичных светских людей рисует преуморительные карикатуры провинции, не имеющей понятия о модных галстуках».[13].

Только Пушкин и Белинский были в числе немногих, понявших новаторское значение Гоголя, утвердившего русскую реалистическую прозу.

Белинский выдвинул Гоголя в качестве главы новой литературы как раз за то, что великий сатирик предпочитал «обыкновенное» необыкновенному. Гоголевское творчество помогло Белинскому отчетливо и ясно сформулировать основные требования художественного реализма.

Подобно Белинскому Гоголь настойчиво разъяснял, что главный и единственный путь отечественного искусства – реализм. Более того, великий сатирик указывал, что в основе реализма лежит стремление художника к раскрытию коренных начал, внутренних законов общественной жизни. «Нынешняя драма, – отмечал Гоголь, – показала стремление вывести законы действий из нашего же общества. Чтобы заметить общие элементы нашего общества, двигающие его пружины, – для этого нужно быть великому таланту».

Именно эта сторона гоголевского реализма привлекла особое внимание Белинского. В центре полемики Белинского с реакционной журналистикой и «Московским наблюдателем» был вопрос о характере и значении творчества Гоголя. Уже в «Литературных мечтаниях» Белинский дал высокую оценку Гоголю. В краткой заметке в апрельском номере «Молвы» (1835) критик писал: «Новью произведения игривой и оригинальной фантазии Гоголя принадлежат к числу самых необыкновенных явлений в нашей литературе».[14].

Когда в 1835 году повторные гастроли в Москве четы Каратыгиных снова возбудили старый спор, Белинский выступил со статьей «И мое мнение об игре Каратыгина», в которой решительно заявил, что в русском искусстве уже сложились два взаимно исключающие типа художника: с одной стороны реалисты – Гоголь, Щепкин, Мочалов; с другой романтики – Марлинский, Каратыгин, Кукольник. Историческая правота, по его изумительному прозрению, на стороне первых. Нужно добавить, что Белинский подчеркивает «плебейский» характер нового искусства. Тем самым он с гениальной проницательностью устанавливает связь реализма с новыми, еще только нарождавшимися прогрессивными общественными силами.

Через полгода после выхода «Миргорода» и «Арабесок» появляется в сентябре 1835 года знаменитая статья Белинского «О русской повести и повестях Гоголя», напечатанная в «Телескопе».

Белинский начинает свою статью о гоголевских повестях с полемически заостренной постановки вопроса о русской прозе. В расцвете отечественной прозы усматривает он выражение органической связи литературы с запросами русского общества. Роман и повесть – следствие «общей потребности и господствующего духа времени». В самом появлении такого писателя, как Гоголь, Белинский видел признаки все большей демократизации русской литературы, созревание оппозиционных самодержавию общественных сил.

Гоголь стал для Белинского знаменем не только новой литературной школы, но и растущего освободительного движения. В эпоху, когда «правительственная сфера», по словам И. С. Тургенева, «захватывала и покоряла все», когда оставалась в прежней силе «литературно-канальская шайка грече-булгаринская» (Вяземский), Белинский выступил с призывом к широкой демократизации русской литературы. Он наносил сокрушительные удары реакционной клике. Вражда к крепостному строю, пропаганда просвещения и новых форм жизни, искренняя защита народных интересов составляют содержание идейных исканий молодого Белинского и особенно отчетливо проявляются в его статьях о Гоголе.

В статье «О русской повести и повестях Гоголя» – новый важный шаг в разработке теории реализма под непосредственным плодотворным влиянием художественных и теоретических произведений Гоголя. В заметке «Несколько слов о Пушкине» Гоголь сопоставлял два художественных метода: гражданского романтизма и художественного реализма.

«Никто не станет спорить, что дикий горец в своем воинственном костюме, вольный как воля, сам себе и судья и господин, гораздо ярче какого-нибудь заседателя, и, несмотря на то, что он зарезал своего врага, притаясь в ущелье, или выжег целую деревню, однакоже он более поражает, сильнее возбуждает в нас участие, нежели наш судья в истертом фраке, запачканном табаком, который невинным образом, посредством справок и выправок, пустил по миру множество всякого рода крепостных и свободных душ. Но тот и другой, они оба – явление, принадлежащее к нашему миру, они оба должны иметь право на наше внимание, хотя по весьма естественной причине то, что мы реже видим, всегда сильнее поражает наше воображение, и предпочесть необыкновенному обыкновенное есть больше ничего, кроме нерасчет поэта».[15].

Образ горца, гордого и мятежного, ведущего борьбу за вольность, символизирует типичную тематику гражданского романтизма декабристов. Внутренне Гоголь сочувствует этому мятежному образу, признает историческое значение декабристской вольнолюбивой поэзии. Но в новых исторических условиях громадное общественное значение приобретает реалистическое изображение обыденной, будничной, страшной именно в своей заурядности, жизни феодально-крепостнического общества.

Гоголь в этот период еще считает закономерным сосуществование романтизма и реализма, объясняя их тем, что жизнь многостороння и разнообразна. Именно это положение разъясняет наличие романтических элементов в раннем творчестве Гоголя.[16] В полном соответствии с требованиями передовой общественности 30-х годов XIX века Гоголь защищает право художника на всестороннее изображение жизни. Признавая законность и важность романтических характеров вольнолюбивых горцев, Гоголь основной задачей современной ему литературы считает изображение «подлой современности».

Белинский выдвигает близкое Гоголю положение о двух родах поэзии – идеальной и реальной. «Поэт или пересоздает жизнь по собственному идеалу, зависящему от образа его воззрения на вещи, от его отношений к миру, к веку и народу, в котором он живет, или воспроизводит ее во всей ее наготе и истине, оставаясь верен всем подробностям, краскам и оттенкам ее действительности. Поэтому поэзию можно разделить на два, так сказать, отдела, – заключает Белинский, – на идеальную и реальную».[17].

Признавая возможность существования романтической и реалистической поэзии, он большое значение придает последней. Именно «беспощадная откровенность» новейших произведений, рисующих «жизнь во всей ее наготе», является новым шагом в развитии мирового искусства. Из этого Белинский делает тот же вывод, что и Гоголь: изображение современности требует реалистического метода. «Вот поэзия реальная, поэзия жизни, поэзия действительности, наконец истинная и настоящая поэзия нашего времени».

Именно с высоты этих позиций повести Гоголя представляются Белинскому вершиной русской прозы. Всем его предшественникам – Марлинскому, Одоевскому, Погодину, Полевому и Павлову – недостает «поэзии жизни», чувства действительности. Самое важное то, что «совершенная истина жизни в повестях г. Гоголя тесно соединяется с простотою вымысла. Он не льстит жизни, но и не клевещет на нее; он рад выставить наружу все, что есть в ней прекрасного, человеческого, и в то же время не скрывает нимало и ее безобразия. В том и другом случае он верен жизни до последней степени».[18].

Белинский называет Гоголя главою литературы именно потому, что он «поэт жизни действительной». Белинский отметил основные особенности творчества Гоголя: «Отличительный характер повестей г. Гоголя составляют – простота вымысла, народность, совершенная истина жизни, оригинальность и комическое одушевление, всегда побеждаемое глубоким чувством грусти и уныния».[19] Никто так глубоко не заглянул в существо таланта Гоголя.

По мнению Белинского, основная линия в творчестве Гоголя – это глубокий взгляд на жизнь и трезвое реалистическое изображение русской действительности. Белинский дает классическое определение своеобразия юмора Гоголя. Шевырев, рабски следуя за немецкой романтической эстетикой, определял комическое как «безвредную бессмыслицу». «Безвредная бессмыслица – вот стихия комического, вот истинно смешное» – такова реакционная идейка Шевырева. В том же номере «Московского наблюдателя» М. Погодин в «Письме из Петербурга» убеждал читателя в «безобидном» объективизме Гоголя. Белинский решительно и бесповоротно разбил клеветническую версию реакционной журналистики о Гоголе как о «забавном» писателе. Подлинный характер и историко-литературное значение Белинский видел не в чистом «комизме» Гоголя, а в реализме его комических описаний. Гоголевское творчество отражает все сложные противоречия жизни. Белинский противопоставляет реакционной критике, и прежде всего Шевыреву, теорию социальной сатиры. Сама природа смеха заключается в умении «видеть вещи в настоящем виде».

Комизм Гоголя в самой своей жизненной основе трагичен. Герои его не только смешны, но и страшны, ибо порождены уродливой действительностью. Сам Гоголь позже отчетливо раскрыл своеобразный трагический характер классической русской сатиры. «Все это, – замечает он, – побледнело перед двумя яркими произведениями: перед комедиями Фонвизина «Недоросль» и Грибоедова «Горе от ума», которые весьма остроумно назвал князь Вяземский двумя современными трагедиями. В них уже не легкие насмешки над смешными сторонами общества, но раны и болезни нашего общества, тяжелые злоупотребления внутренние, которые с беспощадною силою иронии выставлены в очевидности потрясающей».[20].

Именно в этом состояла природа гоголевской сатиры, и Белинскому принадлежало первое глубокое определение реалистической сатиры. Комическое у Гоголя определяется «горькими опытами жизни или вследствие грустного взгляда на жизнь; оно смешно, но в этом смехе много горечи и горести». Для Белинского Гоголь – реалист, и в этом разгадка его комического дарования. Гоголевский «гумор» – беспощадно точное изображение отрицательных сторон самой действительности. Но «гумор» не только изображение действительности, он грозное обличение ее несоответствия с разумным устройством общества. Белинский превосходно раскрыл огромную разрушительную силу «гумора» Гоголя. Юмор в трактовке Белинского сочетает объективное изображение жизни с определенным отношением писателя к изображаемому. Вот почему можно сказать, что эстетические взгляды Гоголя и Белинского в ряде существенных моментов совпали. Оценка Белинского до такой степени была верна, что определила впоследствии автохарактеристику самого Гоголя. По воспоминаниям Анненкова, Гоголь «был доволен статьей, и более чем доволен, он был осчастливлен статьею».[21].

Значение этой статьи было, очевидно, ясно и Пушкину, который через несколько месяцев писал в «Современнике» о реалистической сатире Гоголя. Пушкин, подобно Белинскому, увидел типичность и жизненность, своеобразное сочетание трагического и комического в повестях Гоголя. «Вслед за тем, – заявил Пушкин, – явился «Миргород», где с жадностию все прочли и «Старосветских помещиков», эту шутливую, трогательную идиллию, которая заставляет вас смеяться сквозь слезы грусти и умиления».[22] Таким образом, Пушкин поддержал молодого критика в его борьбе против Шевырева.

Это было выражением борьбы между двумя основными направлениями в русской литературе – охранительно-дворянским, защищавшим консервативный романтизм, и демократическим, утверждавшим критический реализм и народность.