Литературные сказки и легенды Америки.

Глава 8. «ИЕЩЕБОЛЕЕ».

Лучи послеполуденного солнца добрались до витрины кафе дядюшки Одиссея и через нее проникли в небольшой зал, где сразу засверкали на металлической облицовке знаменитого пончикового автомата.

Солнечные зайчики скакнули прямо в глаза самого хозяина, который удобно пристроился у себя за прилавком и вел неторопливую беседу с шерифом и судьей.

Дядюшка Одиссей поморгал глазами, прогнал солнечных зайчиков и подумал:

«Надо бы встать, выйти да опустить навес над витриной». Но он не двинулся с места и подумал еще:

«А лучше всего приладить бы моторчик: нажал кнопку под прилавком, и пожалуйста, не надо никуда ходить и дергать за верёвку».

Потом он смачно зевнул и.. немного подвинулся на стуле, чтобы окончательно отогнать солнечных зайчиков.

— Нажал кнопку, и все, — повторил он вслух свою мысль и сделал это так громко и неожиданно, что перепугал и судью и шерифа.

— Что нажать? — спросил Гомер. Он вытирал-в- это время прилавок.

— А? Чего? — встрепенулся дядюшка Одиссей. — Послушай, Гомер, будь хорошим мальчиком, опусти, пожалуйста, тент.

— Хорошо, дядюшка Одиссей, — ответил Гомер, смахнул кусочки хлеба с прилавка в передник, вышел за дверь и вытряхнул их на мостовую.

Он поглядел, как на хлеб набросились голуби с городской ратуши, а потом шагнул на тротуар и опустил тент над витриной и входом в кафе.

— Спасибо, Гомер, — сказал дядюшка Одиссей, когда пле-:нник снова появился у прилавка.

— На полице урядок? — строго спросил его шериф. — То есть я хочу сказать — на улице порядок? Никто не нарушает закона?

— Сюда направляется Дунер-Плюнер, — сказал Гомер.

— Ох, — вздохнул судья, — опять этот самый невыносимый из горожан!

И все они уставились в окошко на самого невыносимого из горожан и увидели, что тот — в который уже раз! — остановился у городского монумента. Шериф гневно задышал и ощетинился, когда Далей — в который уже раз! — чиркнул спичкой о постамент, тщательно раскурил трубку, сплюнул и после этого швырнул горящую спичку в сторону самой фигуры на постаменте. Затем он направился к кафе, но по пути не поленился сделать небольшой крюк, чтобы наподдать ногой куски хлеба и распугать голубей.

— Бам! — грохнула дверь, пропустив через себя Далей Дуне-ра. Но ни шериф, ни судья, ни дядюшка Одиссей — никто не вздрогнул.

Они уже хорошо знали, как Далей Дунер умеет хлопать дверьми.

— Ну, как живешь-можешь, Дадси? — спросил шериф, подозрительно оглядывая его с ног до головы, словно ожидая в любую минуту любого подвоха.

— Все подозреваете меня в чем-то, да, шериф? — спросил Далей. — Вы самый подозрительный тип в штате Огайо!.

Возможно, последняя фраза и не совсем точно выражала то, что он хотел сказать, но, как бы то ни было, слово не воробей: вылетит — не поймаешь.

— В свете нескольких неприятных инцидентов, имевших в своей основе действия некоего Далей Дунера, — заявил судья в обычной своей торжественной манере, — я нахожу, что подозрения нашего шерифа имеют веские основания и что...

— Добрый день, друзья! — раздался незнакомый голос. И все повернулись к дверям и увидели, как через них протискивается какой-то совершенно посторонний человек. В одной руке у него был чемоданчик, в другой складной стул и трость.

— Добрый день, друзья мои! — повторил незнакомец. — Вы, несомненно, самые счастливые люди на свете, а всего через минуту — да, всего через шестьдесят секунд, отснятых у .вашего драгоценного времени, — я сделаю вас еще более счастливыми и еще более благодарными за то, что я прибыл к/вам сюда со своим необыкновенным и сенсационным предложением!

После этих не совсем понятных слов незнакомец представился профессором В. О. Здухом.

— Профессор В. О. Здух,--твердил и твердил он, не переводя дыхания и успевая почти одновременно сделать множество дел: закрыть за собой дверь, сдвинуть на лоб шляпу, расставить складной стул, положить на него чемоданчик, прислонить трость, снять перчатки — и все это время ни на минуту не переставая доброжелательно улыбаться. -- Вот здесь у меня, продолжал он и похлопал по крышке своего чемодана, — здесь у меня одно из чудес света! Да, друзья мои — а ведь вы действительно мои друзья, не так лир — через мгновение я продемонстрирую кое-что перед вашими изумленными взорами и сделаю вам предложение, приняв которое, вы сможете изменить всю свою жизнь!.. Если, конечно, вы из тех людей, кто хочет и может изменить всю свою жизнь! — добавил он, делая ударение на «хочг г»\ и на «может'» и колотя перчатками по крьиике чемодана.-- А я совершенно уверен., — снова заговорил он,--что вы именно из тех людей: людей разумных и умных, отважных и важных, умелых и смелых, огромных и скромных...

— Да что он такое несет? — сказал Далей Дунер, но остановить профессора В. О.

Здуха оказалось не так то просто.

— ...Которые, — продолжал он, — не упустят случая сделаться обладателями удивительного вещества, феноменального продукта, необыкновенной субстанции и невиданной квинтэссенции...

— Да мы вовсе...--начал Далей.

— ...Которое,--как ни в чем не бывало продолжал профессор, — я считаю за честь предложить вам...

Он перевел наконец дух и последовавшую затем драматическую паузу использовал для того, чтобы отстегнуть защелки чемодана и откинуть его крышку.

— ...Предложить вам продукт, — повторил профессор, — кожи называется «иещеболее»!

Тут все присутствующие увидели, что чемодан профессора забит какими-то банками.

— Что... -начал шериф, но профессор перебил его.

— Вот именно «что»! — воскликнул он. — Именно «что», до-че мои друзья. Я читаю этот вопрос на ваших приветливых ли"Что же такое, господин профессор, — написано на ваших ли-:, — это знаменитое «иещеболее», и как именно это феноме-ьное и сакраментальное «иещеболее» может пригодиться но для меня?..» Итак, минуточку терпения! Всего шестьдесят унд терпения -- и я покажу и докажу вам, что это вещество де-1ет чудеса!

Он в это же время вынул из чемодана одну из банок и без клешней паузы продолжал:

— Для демонстрации своего опыта я позволю себе использо-ать вот эти прелестные пончики... Молодой человек, — обратился он к Гомеру — будьте любезны, подвиньте сюда педнос, а вы, джентльмены, — он поклонился, — не откажите в любезности взять по два пончика.

Гомер пододвинул поднос, все взяли по одному пончику в каждую руку, а профессор тем временем провозгласил:

— Теперь, друзья мои, мы готовы. Начнем... Эй, сынок, ты забыл про меня — куда ты убираешь пончики?!

И профессор молниеносно нанизал две штуки на конец своей трости, а оттуда они перешли к нему в руку.

Дядюшка Одиссей и шериф поглядели друг на друга и собирались уже спросить, в чем же заключается сам опыт, но тут профессор громко воскликнул:

— Итак! — и постучал тростью, прося безраздельного внимания. — Итак, продолжаем демонстрацию опыта. Через одну минуту — нет, даже просто через шестьдесят секунд... Но сначала я познакомлю вас поближе с моим волшебным продуктом. — Он повертел в пальцах одну из банок, показал на пробку и объяснил, что ее нужно слегка повернуть вправо или влево — и тогда открывается крошечное отверстие, через которое можно немедленно получить означенный выше продукт^ Судья, шериф, дядюшка Одиссей, Гомер и Далей — с пончиками в руках — все сдвинулись плотнее, наклонились в сторону профессора, не спуская глаз с его пальцев, которые поглаживали крышку банки.

— Пока я продолжаю демонстрацию, — сказал профессор Гомеру, — будьте так любезны, молодой человек, налейте всем по чашечке вашего ароматнейшего кофе.

— Хм, — сказал дядюшка Одиссей, — одна чашка кофе стоит...

— Все берут в рот пончик из правой руки! — громко скомандовал профессор. — Вкусно, не правда ли?.. Действительно вкусно, — заключил он, сжевав добрую половину своего пончика. — Но, — добавил он, понизив голос, — но глядите внимательней... Я отворачиваю пробку и...

Профессор перевернул банку и раза два встряхнул ее над целым пончиком. Потом снова поддел его на конец своей трости и поднес к носу каждого.

— А? Ну, что скажете? — воскликнул он. — Необыкновенно, . не правда ли? Да, да, друзья мои, я вижу, все почти догадались: все дело в том, что знаменитое вещество под названием «и еще-более» совершенно невидимо... Но и этоуо мало! Оно к тому же и не пахнет! Убедитесь сами. — И он снова обвел тростью с пончиком на конце возле носа у каждого. — Да, вы не можете его понюхать и вы не можете его увидеть!

И в полном восторге оттого, что это именно так, а не иначе, он потряс правой рукой, в которой была банка со знаменитым веществом, и левой рукой, сжимавшей палку с пончиком на конце. — Давайте же нам всем кофе, молодой человек! — крикнул он затем и быстро продолжал:

— Итак, что мы установили? Вещество, «иещеболее» абсолютно невидимо невооруженным глазом, его запах неразличим цля человеческого носа, оно кажется бесшумным... Сахару, сахару... и сливок не забудьте, молодой человек!..

Бесшумным, говорю я, для обыкновенного человеческого уха, его нельзя обонять известными вам способами, нельзя обнаружить прикосновением, го есть осязать...

Вы хотите, конечно, спросить, а зачем же нам вещество, которое нельзя увидеть, услышать, почувствовать, понюхать, наконец? Но смотрите, смотрите как следует!

Вот я побрызгал совсем немного этого вещества в свою чашку с кофе... совсем немного, и моментально, да, друзья мои, мо-мен-тально, мой ароматный напиток делается иещеболее ароматным! Понимаете? Еще более! То же самое произойдет и с вашим изумительным кофе, и с вашими прелестными пончиками. Они станут иещеболее изумительными, иещеболее прелестными.

С этими словами профессор В. О. Здух передал банку с удивительным содержимым сначала Далей, а от него она попала к судье, потом к шерифу, потом к дядюшке Одиссею и, наконец, к Гомеру. И каждый из них встряхивал ее над своей чашкой с кофе и над своим вторым пончиком, потому что первый они давно уже съели вслед за профессором.

И затем все стали пробовать пончик и кофе на вкус и на запах, переглядываться, пробовать снова, кивать важно головами, а профессор тем временем заговорил опять:

— Да, друзья мои, теперь вы убедились, что и кофе, и пончики стали иещеболее вкусными! Не правда ли?

И все согласно кивали и с особым наслаждением пили кофе и ели пончики. Все, кроме Гомера. Несколько раз он попробовал свой кофе и делал при этом такие ужасающие гримасы, что смотреть было страшно. В конце концов он сказал:

— А что, если я вообще не люблю кофе? Зачем...

— Зачем?! — закричал профессор. — Вы спрашиваете «зачем», молодой человек? Но вы лучше спросите: «Куда?» И я отвечу вам:

«Всюду!» Добавлять «иещеболее» можно и даже нужно всюду! Оно заставит розу пахнуть еще лучше, кудри — сделаться еще кудрявее, чудесную музыку стать еще чудесней! Вы, конечно, достаточно умны, друзья мои, чтобы понять неограниченные возможности этого вещества. И вот оно здесь, перед вами, в удобной упаковке...

Оно перед вами — оптом и в розницу... Купите одну лишь банку, и вы будете обеспечены до конца своих дней! Не бойтесь, что оно протухнет, прокиснет или потеряет свои свойства. Нет! Оно всегда и везде останется таким же, всегда и везде сохранит свою силу... И это чудо вы можете приобрести за пустяковую цену — всего за пятьдесят центов, за пять даймов, за полдоллара! Полдоллара — и вечно действующее вещество «и еще более» можете считать своим! Не теряйте этой возможности, люди! Не теряйте, чтобы потом не пожалеть!..

Шериф первым «не потерял этой возможности» и вынул из кармана пятьдесят центов.

За ним стали обладателями драгоценных банок судья и дядюшка Одиссей. Даже Далей одолжил у судьи полдоллара и купил одну банку.

Профессор уже собирался захлопнуть крышку чемодана, когда Гомер спросил:

— А если я не люблю кофе и натрясу в него эту штуку, значит, кофе будет еще более противным?

— Еще противней, чем ты, несносный мальчишка, — буркнул профессор. — На вот тебе...

Он быстро всучил Гомеру банку без всяких денег. «В виде премии», сказал он, еще быстрей захлопнул чемодан, повесил трость на руку, натянул перчатки, поправил шляпу — и исчез за дверью.

— Ну, я пошел, — первым нарушил молчание Далей. — Попробую дома эту штуку.

— Я поже тошел, — сказал шериф, — то есть я хотел сказать — тоже пошел.

— До свидания. Одиссей, сегодня неплокой денек, — сказал судья. Он всегда бывал вежлив не в зале суда.

— Да, да, — рассеянно ответил дядюшка Одиссей, который в это время выбирал для себя два пончика.

Оставшись вдвоем с Гомером, дядюшка Одиссей положил свои пончики на два разных блюдца и один из пончиков основательно побрызгал веществом «иещеболее». Затем он откусил от одного, от другого, снова от первого, опять от второго. Потом дотер подбородок, почесал затылок, подозвал Гомера, и они стали пробовать вдвоем.

— Нет, будь я проклят! — сказал наконец дядюшка Одиссей.

— А знаете, — вспомнил Гомер, — сегодня никто не платил ни за кофе, ни за пончики.

— Будь я проклят, — повторил дядюшка Одиссей, — и еще более!..

На следующий день, когда дядюшка Одиссей, как обычно, подремывал за своим прилавком, отворилась дверь и вошел судья.

— Послушай, судья, — сказал ему дядюшка Одиссей, еле ворочая языком. Ты что-нибудь замечаешь во мне?

Судья внимательно оглядел дядюшку Одиссея и потом казал:

— Я замечаю повышенную сонливость.

— Вот-вот, — сказал дядюшка Одиссей и зевнул, — то же говорит и моя Агнесса.

Кричит, я всегда был ленивым, а теперь стал и еще более... Только это неверно, судья. Просто я не выспался. Дело в том, что я насыпал этого «иещеболее» себе на матрас, чтобы он стал еще более мягким...

— Ну, и помогло? — спросил судья.

— Помочь-то помогло, да несколько капель попало, как видно, на ту самую пружину, которая скрипела громче всех... Ну, и она стала — представляешь себе? — и еще более скрипучей! Глаз не мог сомкнуть всю ночь... Привет, шериф!

Да, это сам шериф поспешно, словно боялся, что без него что-то произойдет, входил в кафе.

— Джентльмены, — сказал судья торжественно, — я хочу сделать заявление. Боюсь, что и во мне происходят какие-то серьезные изменения — внутренние, а также внешние. Я такой же, как всегда, но только и еще более...

А шериф печально добавил:

— Почу хризнаться, воследнее премя я и еще более сутаю плова и састо чам не догу могадаться, что я сакое тказал.

— Да, тут что-то не так, — мрачно заметил дядюшка Одиссей. — Спросим-ка у Далей.

Он тоже был с нами.

На счастье. Далей как раз в это самое время шел по городской площади, прямо по газону. Он споткнулся о столбик с вывеской «По газонам не ходить!», чертыхнулся, сплюнул, выдернул столбик из земли и швырнул его прямо в монумент. Потом зацепил ногой мусорную урну и уж только после этого направился в сторону кафе. Далей Дунер после истории с гигантскими сорняками и в самом деле стал очень нервным.

— Он такой же, как всегда, и даже еще более, — сказал дядюшка Одиссей. — Наверно, весь день поливал себя этим веществом. Может, даже пил его.

А судья и шериф закивали головами. Бам! — грохнула дверь, пропустив через себя Далей Дунера. Гомер и его друг Фредди были тут же и с любопытством смотрели на еще более сонного дядюшку Одиссея, еще более важного судью, еще более подозрительного шерифа и на еще более невыносимого из горожан по имени Далей Дунер и по прозвищу Дунер-Плюнер.

— А как себя чувствуешь ты, Гомер? — спросил дядюшка Одиссей.

— Очень хорошо, — ответил Гомер. — А вот у вас ужасно сонливый вид. Может, сенная лихорадка?

— Что ты сделал со своей банкой этого «иещеболее»? — спросил дядюшка Одиссей, с трудом отгоняя сон.

— А, с этим... — сказал Гомер. — Мы с Фредди побрызгали как следует радиоприемник, чтобы слышимость была лучше. Вроде немного помогло, но зато стало больше помех и избирательность хуже. Тогда мы взяли отвертку и вскрыли эту банку с «иещеболее».

— Ну? — спросили все.

— Ну, и вот, — сказал Гомер.

— Она была пустая, — сказал Фредди и пожал плечами.

— Вещество невидимое, — напомнил судья.

— Она пустая была! — повторил Фредди с вызовом.

— Пустее пустого, — сказал Гомер. — И еще более!

— Выходит, нас окунули, то есть обманули! — закричал шериф. — Я все время так думал!

— Наше богатейшее воображение, — сказал судья, — увело нас немного в сторону.

— Профессор здорово облапошил нас, — произнес дядюшка Одиссей несколько более оживленно.

— Вот, судья, — сказал Далей, вручая ему свою банку с «иещеболее», теперь мы в расчете, и я больше не должен вам пятьдесят центов.

— Угощайтесь пончиками, ребята, — ласково предложил дядюшка Одиссей Гомеру и Фредди.

Чаще всего он делал это, прежде чем попросить о чем-нибудь.

— Вот что, ребята, — сказал он потом, — главное, смотвите, чтоб не узнал папаша Геркулес. А то нам всем житья не будет.

Гомер немного поколебался, но не очень долго, и как только он и Фредди запаслись пончиками в достаточном количестве, Гомер тихо сказал:

— Он уже знает.

— Что?! — вскричали шериф и дядюшка Одиссей. — Ага. Когда мы приделали обратно крышку, я подумал, лучше отдать банку дедушке Геркулесу. Он ведь любит такие цтуки, вы знаете.

— Ну, и что сказал этот карый стозел... то есть старый козел? — спросил шериф.

— Он сказал... — ответил Гомер, — что, когда он был молодой, эта штука продавалась навалом и куда дешевле. И никому в голову не приходило собирать ее в банки и закрывать крышкой...

— Так-так, продолжай, молодой человек, — сказал судья.

— Еще он говорил, — продолжал Гомер, — что никогда жизни не пробовал это самое «иещеболее» и что он хочет осмотреть, не сделалось ли оно слабее, чем раньше...

Ну, и продал ему свою банку за доллар...

— Да, ты мой племянник! — воскликнул дядюшка Одиссей. — И еще более!

— Нас всех обманули! — повторил шериф. — Жаль, я не упрятал его за решетку!

— У нас нет такого закона, — сказал судья. — У нас свобода торговли.

— Привет всем! — услыхали они, и в дверях кафе появился сам папаша Геркулес.

— Как поживаете? — спросил его судья.

— Лучше всех, — ответил папаша Герк.

— Куда вы ее девали? — спросил Далей.

Папаша Герк удивленно посмотрел на него, а потом сказал:

— А, ты, наверно, про эту банку с «иещеболее». Я долго думал... Ведь такой старый человек, как я, не может израсходовать эту вещь как попало. Он должен истратить ее на самое, самое, пресамое главное... И вот, после долгих раздумий, я понял, что же мне делать... И я вышел в сад и нашел там свободный кусочек нашей доброй, старой земли. И я стал трясти эту банку над землей, пока у меня рука не заболела. А потом я снял крышку и налил в банку воды, и эта вода была, конечно, и еще более мокрая, и еще более влажная, чем всякая другая...

— Ну, и что же? — спросил дядюшка Одиссей.

— После этого, — сказал папаша Герк, — я полил этой и еще более мокрой водой кусочек нашей доброй, старой земли, и земля промокла почти насквозь, до Китая...

А потом я с трудом выпрямился и поглядел вокруг. И я увидел, как все кругом прекрасно — как зеленеет трава, и цветут деревья, и поют птицы. И мне стало так радостно... так хорошо... И еще более! И я подумал:

В каком хорошем мире мы живем! Только сделать бы нам его еще лучше... и еще более. Привет всем. И папаша Геркулес вышел из кафе.