Легендарный Василий Буслаев. Первый русский крестоносец.
* * *
Беспокоясь за супругу, Людовик после мучительных раздумий повернул войско назад, к радости Фридриха Швабского и к неудовольствию Бернара Клервосского. Войско двигалось медленно, поэтому Людовик, взяв с собой отряд телохранителей, помчался вперед. Король скакал весь остаток дня и половину ночи, прежде чем достиг стоянки королевы Элеоноры.
От усталости Людовик не обратил внимания на откровенную язвительность королевы и даже согласился лечь спать отдельно от нее, поскольку Элеонора заявила, что от короля сильно воняет потом.
– Это лошадиный пот, моя дорогая, – пробормотал Людовик, обнюхав свой плащ. – Не мог же я добираться сюда пешком!
– Не важно! – отрезала Элеонора. – Я буду спать с Виолеттой. Ты же, мой милый, постели себе вон там. И не вздумай храпеть!
– Хорошо, хорошо, – покорно промолвил Людовик, снимая с себя сапоги.
Слуги короля остались с войском, которое добралось до королевской стоянки на другой день после полудня.
По совету Фридриха Швабского крестоносцы двинулись напрямик к городу Пергаму, оставив Никею в стороне. Людовик был вынужден прислушиваться к советам герцога Швабского, так как к нему благоволила Элеонора. Такая уступчивость Людовика не нравилась многим французским феодалам. Аббат Бернар и вовсе с трудом скрывал свое негодование. Преподобный отец сильно недолюбливал греков и предпочел бы силой отнимать у сельджуков каждый мешок зерна и каждый клок сена, нежели что-то выпрашивать у хитрых и жадных византийцев.
Переход до Пергама получился на редкость быстрым и легким.
Сельджуки какое-то время сопровождали войско крестоносцев на безопасном расстоянии, воздерживаясь от нападений. Иконийский султан сделал даже благородный жест, вернув всех пленных христиан.
Сын султана, приведший пленников в лагерь крестоносцев, подарил Людовику саблю из дамасской стали, а Элеоноре преподнес золотую диадему, усыпанную алмазами.
Благодарная королева пригласила сына султана и сопровождающих его беев принять участие в рыцарском турнире, приуроченном ко дню ее рождения. Сын султана принял приглашение Элеоноры.
Турнир проходил в греческом городе Стратоникее. Помимо толп бедняков-крестоносцев поглазеть на это зрелище пришли многие сотни горожан во главе с местными архонтами.
Сначала состязались тяжеловооруженные всадники, показывая свое умение выбивать соперника из седла. Приглашенные знатные сарацины, не имевшие тяжелого вооружения, также находились на почетных местах среди зрителей.
Когда начались пешие поединки на мечах и топорах, сарацины изъявили желание поучаствовать в этом.
Всех крестоносцев поразил сын султана своим совершенно неимоверным искусством владения двумя мечами сразу. Он обезоруживал всякого, кто сходился с ним в поединке, причем делал это с улыбкой. Больше десятка французских и немецких рыцарей попытали счастья в противостоянии с сыном султана, и все один за другим проиграли ему.
– Похоже, христианские воины владеют мечом хуже, чем копьем, – со слащавой улыбкой заметил Людовику один из беев, родственник султана.
Людовик в ответ промычал что-то невразумительное.
Элеонора же с улыбкой произнесла:
– Мы не хотим обижать дорогого гостя. Пусть он вернется к отцу победителем, ведь юноши так честолюбивы!
– О да, прекрасная государыня, Абу-Малик очень честолюбив! – закивал головой в тюрбане смуглый горбоносый бей.
Русичи, наблюдавшие за ходом поединков, негромко переговаривались между собой:
– Ай да чернявый! Всех одолел!..
– С самим графом Орлеанским справился. Молодец!
– А как он Гийома Неверского обезоружил, видели?
– Ульрих фон Лаубах тоже славный рубака, но и он без меча остался!
Василий, молча слушавший эти восхищенные отзывы своих дружинников, вдруг с решительным видом встал со скамьи.
– Ладно, други мои, теперь мой черед садиться наперед! – сказал он. – Потаня, дай-ка мне свой меч.
Худион схватил Василия за рукав рубахи.
– Одумайся, Вася! Опозоришься токмо.
– Срам – не дерьмо, к сапогам не липнет, – усмехнулся Василий.
Потаня протянул Василию меч. И напутственно произнес:
– По-арабски рубится султаненок. Вспомни, как мы с ширванцами сражались. Их вожака Али-Акбара вспомни!
Многочисленные зрители примолкли, когда глашатай зычным голосом объявил:
– Для поединка на мечах выходят царевич Гасан Абу-Малик и русский витязь Василий Буслаев!
Василий двинулся на соперника, сжимая в правой руке свой меч, а в левой – меч Потани. Сын султана ждал его с улыбкой на устах, не двигаясь с места и делая плавные вращательные движения над головой своими сверкающими саблями.
Первые выпады русича сын султана отразил с легкостью и сам перешел в наступление, приседая и совершая обманные движения. Дважды сарацинский изогнутый клинок просвистел над самой головой Василия. Однако Василий не пытался отражать его своим мечом, зная по опыту, что Абу-Малик только того и ждет. Все соперники Абу-Малика, по-видимому, до сего случая не сталкивались с арабской техникой владения мечом, когда на грубую силу отвечают ловкостью, а за всякой кажущейся ошибкой воина кроется величайшее мастерство.
Василий познал арабскую технику владения клинком, когда нападал на арабские торговые караваны в Ширване. Он многое запомнил для себя с той поры. Теперь эти навыки пригодились ему.
Стараясь подловить новгородца на какой-нибудь оплошности, Абу-Малик сам попался на уловку Василия при очередном замахе сабли. Василий с силой рубанул по его сабле снизу вверх и выбил ее из руки Абу-Малика. Сверкнув на солнце, изогнутый клинок с посеребренной рукоятью отлетел далеко в сторону и воткнулся в землю.
При виде этого раздались бурные радостные крики зрителей. Никто не ожидал, что русич, вышедший на поединок в простой льняной рубахе, без кольчуги и шлема, сумеет сотворить такое.
Оставшись с одной саблей против двух мечей, Абу-Малик перешел к защите. Он по-прежнему улыбался, словно подзадоривая соперника.
Василий наступал, поочередно нанося удары то с левой, то с правой руки. Внезапно один из его мечей сломался.
Среди зрителей прокатился вздох сопереживания и беспокойства.
Элеонора невольно прижала руки к груди, а Людовик нервно закусил губу.
– Против ихней стали наша-то, конечно, дрянь! – проворчал Фома, напряженно следя за поединком.
– Да будет тебе каркать! – прикрикнул на него Худион.
– Спокойней, Вася, – шептал Потаня, – спокойней. Не давай ему крутить мечом. Вот так!.. А теперь наноси удар!.. Еще!.. Еще!.. Молодец!
Толпы зрителей взорвались криками, когда Василий сильнейшим мастерским ударом из-за головы обезоружил сына султана и наступил ногой на саблю, выпавшую из его руки. Абу-Малик стоял в растерянности перед Василием, улыбка исчезла с его лица.
– Славный воин этот русич! – с уважением проговорил старый горбоносый бей. – Он сам не знает, какого мастера клинка одолел!
Людовик облегченно перевел дух. Элеонора от радости захлопала в ладоши.
На глазах у многих тысяч зрителей Абу-Малик подарил новгородцу одну из своих сабель.
Затем начались состязания в стрельбе из лука. И вновь отличился Абу-Малик. Лишь его стрела с пятидесяти шагов попала в золотое кольцо, подвешенное за нитку к перекладине, покоящейся на двух высоких стойках.
Когда промахнулись и Фома с Худионом, то Василий раздраженно воскликнул:
– Вы что, други, стрелять разучились! Фома, дай-ка мне лук.
Глашатай вновь объявил его имя. При полнейшей тишине Василий с первого раза поразил цель.
Абу-Малик предложил стрелять с семидесяти шагов.
Василий согласился.
Распорядители состязаний отмерили нужное расстояние.
Абу-Малик попал стрелой в кольцо со второй попытки. Василий опять угодил в цель с первого выстрела.
Теперь уже Василий предложил стрелять по кольцу со ста шагов. Сын султана выразил свое согласие. Вновь было отмерено нужное расстояние. Соперники взяли каждый по три стрелы. Как ни старался Абу-Малик, ни одна из его стрел не достигла цели. Василий же поразил цель с первой стрелы.
После этого все беи во главе с сыном султана выразили Василию свое восхищение.
Фридрих Швабский посвятил Василия в рыцари, подарив ему коня и полное рыцарское вооружение. Людовик же на торжественном застолье посадил Василия рядом с собой и оказывал ему всяческие знаки внимания.
«Вот она – слава! – думал Василий, с трудом скрывая свое горделивое самодовольство. – Я восседаю подле короля Франции! Я стал рыцарем, все равно что боярином по-нашему. Фридрих сказал, что теперь я могу иметь свой герб и передавать его по наследству. Эх, узнали бы про все это в Новгороде! Узнали бы матушка и Любава, вот порадовались бы!».
В одной из бесед Людовик как бы между прочим заметил Василию, что баронесса Бельфлер – вдова, что если бы Василий женился на ней, то мог бы стать бароном Бельфлер.
– У баронессы Бельфлер имеются неплохие владения в Шампани, леса и виноградники, – с многозначительной улыбкой промолвил король. – Сама Клотильда выглядит замечательно для своих двадцати семи лет. Она ведь нравится тебе, сеньор Василий?
Получив от Василия утвердительный ответ, король добавил:
– Я помогу тебе в этом деле, друг мой. Мне нужны умелые рыцари!
В Пергаме войско крестоносцев задержалось на три дня.
Людовику с трудом удалось выпросить у правителей города все необходимое для похода, и прежде всего – съестные припасы. Платить было нечем, поэтому Людовик расплатился долговыми расписками, поневоле согласившись на большие проценты.
– Мы сильно рискуем, – молвили греки, – ведь король Франции смертен, как и все люди в его войске. А крестовый поход вовсе не увеселительная прогулка!
Из Пергама крестоносцы, минуя города Магнесию, Смирну и Эфес, вышли к реке Меандр. За Меандром находились земли иконийского султана.
Переправившись через реку, крестоносцы вступили в город Лаодикею, за который между греками и сельджуками шла упорная война. В настоящее время Лаодикея находилась в руках византийцев.
Располагая своих рыцарей на постой, Людовик распорядился, чтобы баронессу Бельфлер и Василия Буслаева разместили в одном доме.
На удивленные вопросы Элеоноры Людовик ответил следующее:
– Баронесса Бельфлер не против такого соседства, а мой русский друг тем более. Скажу больше, завтра я объявляю об их помолвке.
– Я очень рада за Клотильду! – со странной ухмылкой произнесла королева. – У нее будет сильный и пылкий муж.
Людовик бросил на супругу подозрительный взгляд, но ничего не сказал.
Помолвка Василия Буслаева и баронессы Бельфлер состоялась в церкви Святого Августина и внешне более походила на бракосочетание. Молодых поставили в известность, что их брачный союз возможен лишь в том случае, если они оба примут одну веру. При этом аббат Бернар недвусмысленно заметил, что лучше бы Василию принять католичество, нежели Клотильде обращаться в православие.
«Ведь земли, власть и богатство будущий барон Бельфлер обретет в католическом государстве», – пояснил преподобный отец.
Клотильда Бельфлер в отличие от Элеоноры была жгучей брюнеткой с большими карими очами, задумчивыми и проницательными. У нее были изогнутые ресницы, такие длинные, что ей завидовала сама королева. Ее круглое лицо со слегка вздернутым носиком и совершенно неброскими устами не привлекло бы внимания мужчин, если бы не эти чудесные глаза. Красиво изогнутые тонкие брови баронессы лишь добавляли очарования этим темным очам.
Эта невысокая, великолепно сложенная молодая женщина умела со вкусом одеваться, подчеркивая одеждой свою тонкую талию, прямую осанку, округлость груди и бедер. Благодаря своему росту и непосредственной манере держаться баронесса Бельфлер выглядела гораздо моложе своих лет. А в одеянии пажа ее и вовсе со спины можно было принять за семнадцатилетнюю девушку.
Улучив момент, когда церемония помолвки уже закончилась, Элеонора с игривой улыбкой шепнула Василию:
– Учти, дружок, я ревнива!
Русские дружинники недоумевали, зачем их вожаку понадобилась в жены латинянка? Неужели Василий собирается взять ее с собой в Новгород? Или же он надумал поселиться во Франции?
– Вася у нас ныне почти барон! – с кривой усмешкой сказал Домаш. – Зачем ему деревянный терем? Ему теперь подавай каменный замок!
– Дурость это, – ворчал Яков Залешанин, – из-за какого-то баронского титула француженку в жены брать. Да и не сможет Василий жить среди французов. Они, говорят, и в бане-то не моются!
– Неужто Василий из-за юбки променяет нашу православную веру на латинскую! – возмущался Костя.
– Да славы ему надо! – урезонивал друзей Потаня. – Вот и бесится Василий, кидается из одной крайности в другую. В Новгороде его, видишь ли, не любили и не привечали. Император Мануил не оценил его, не разглядел, к себе не приблизил. Король Конрад и вовсе почти предал. А Людовик с Элеонорой Васю привечают, похвалами тешат. Вот наш Василий и решил, что через них возвыситься сможет. Про веру православную он сейчас меньше всего думает. В конце концов, и русичи, и латиняне одному кресту поклоняются.
Больше всех был расстроен Фома. Он даже не пытался скрывать свое плохое настроение.
– Везет же Ваське, – жаловался друзьям Фома, – какие красавицы на шею к нему вешаются! Любава была красотка на загляденье. Гречанка Евпраксия тоже была очень хороша. И на Доминику было любо-дорого посмотреть. Из свиты королевы одна Клотильда под стать Элеоноре, прелестна лицом и телом. Я уж надеялся, что Господь подсобит мне понравиться Клотильде. Она ведь как-то два раза мне улыбнулась. Да куда там! Вася с королевой натешился и живо на Клотильду глаз положил, даже жениться на ней надумал.
– Вася, может, Элеонору охотнее взял бы в жены, кабы Людовика не было, – сочувственно заметил Фоме Пересмета.
– Ладно, не утешай, – вздохнул Фома. – Переживу как-нибудь.
