Опричнина и «псы государевы».

* * *

Привела ли опричнина к серьезным изменениям в социально-политической жизни Московского государства? Нет. Система чрезвычайных мер, вызванных противоборством царя и высших родов титулованной аристократии, разожженная нуждами войны, проводилась в жизнь непродуманно, драконовскими способами. Большой кровью приправленная, на ходу перекраиваемая, опричная реформа была попыткой переделать многое; отступив от первоначальных своих замыслов сначала в 1570 м, затем в 1571 м, а окончательно в 1572 году, Иван Васильевич кое-что сохранил за собой; это «кое-что» продержалось не далее середины 80х. И даже укрепление единодержавия и самовластия царского, достигнутое в результате опричнины, не столь уж очевидно. Личная власть Ивана Грозного — да, укрепилась несомненно, если сравнивать с 40-ми — 50-ми годами. Но увеличилось ли поле власти для его преемников на русском престоле? Прямых доказательств этому не видно.

Опричнина не принесла благих результатов государству Российскому. Эти семь с половиной лет ничего не дали в смысле внешней экспансии. Самая большая военная удача того времени — разгром Девлет-Гирея (1572). Но русские ратники отбились от крымцев в ту пору, когда опричной военной машины уже и след простыл…

Однако и это еще не всё. Опричнина явилась поражением не только для всей страны, но и лично для Ивана Грозного. Его детище, казавшееся изначально столь многообещающим, потерпело крах. Его «постановка» провалилась. Он не сумел обойтись без «княжат». Он не сумел решить стратегические задачи на западном фронте и дал врагу сжечь столицу. По большому счету Иван Васильевич получил жестокий урок. Избавился ли он от самомнения? Избавился ли он от гнетущих страстей, от жестокости? Ничуть не бывало. Еще будут казни, много казней, еще новгородского владыку Леонида станут травить собаками, зашив в медвежью шкуру, а потом уморят в тюрьме. Еще будут от монаршего имени написаны заносчивые послания соседним государям. Шведскому королю Юхану III достанется за «мужичье» происхождение, а польскому королю Стефану Баторию — за то, что его возвели на престол по «многомятежному» человеческому хотению, а не по Божьему изволению{89}. Но результат самой главной войны в жизни первого русского царя — Ливонской — от этой заносчивости ничуть не изменится и не превратится из поражения в победу.

Как видно, не дает Бог доброго финала затеям, построенным на страхе, гневе, свирепости. А судьбы тех, кто не хочет понимать этого урока, сами превращаются в печальный урок для потомков…