Сказки из жизни.

Свой черёд.

Однажды.

Я начал сказку так: «Однажды Заяц…» Потом чуть-чуть помедлил, сомневаясь. Потом, сомнения преодолев, Я начал сказку так: «Однажды Лев…» Потом сравнил я эти два «однажды», Сообразил, что так бывает с каждым, Кто в чём-то струсив, в чём-то осмелев, Однажды заяц, а однажды — лев. Конечно, львом нетрудно стать, когда ты Устроился на львиную зарплату И гаркаешь на всех не хуже льва, Употребляя львиные слова. Конечно, зайцем можешь стать легко ты, Когда тебя грозятся снять с работы, Соседи травят, у жены мигрень И в школу вызывают каждый день. Всё это так знакомо… Но однажды… «Однажды» труса делает отважным, Из робких зайцев делает мужчин… И это — сказки доблестный зачин. Однажды в сказке может всё случиться, А кто за остальное поручится? Ведь даже сказка — в этом весь секрет — Однажды сказка, а однажды — нет.

Вечерний пейзаж с собакой.

Нет ни дуба, ни осины, Ни сухого стебля нет, И собака по пустыне Ходит, ищет туалет. Вот и вечер на исходе, Зажигают звезды свет… Так устроено в природе: Что-то есть, чего-то нет.

Рисунок.

Там, где контуры горы И луны окружность, Жили-были две сестры — Внешность и Наружность. Жили — просто никуда: Грубо, косо, криво,— То ли веник и скирда, То ли хвост и грива. Не лепился к штриху штрих, Все не так, как надо. Но уставились на них Два пунктира-взгляда. И впервые понял мир Красоты ненужность, Глядя, как один пунктир Пронизал Наружность, И впервые ощутил Красок неуместность, Глядя, как другой пунктир Врезался во Внешность. Что случилось, господа? Не узнать Наружность. Неприятные для глаз Вялость и небрежность Оказались в самый раз — Подменили Внешность. Загляденье для души, Лёгкость и воздушность — До чего же хороши Внешность и Наружность! Две подружки, две сестры, Две березки в поле… Это всё видней с горы, А с луны — тем боле.

Слово.

А слава — дым, а слово — дом, И в этом доме я живу. Под вечер за моим окном Садится солнце на траву, А утром, выспавшись, встаёт И отправляется в полёт Вокруг столиц и деревень С весёлой тучкой набекрень.
Приходят Прежде и Потом, В мою стучатся дверь, Интересуясь, где живёт Прекрасная Теперь. А я на это: вот те на! Да где ж ей жить ещё, когда Теперь — моя жена?
Я приглашаю в дом гостей, Прошу испить вина. И входит в комнату Теперь, Садится у окна. Я Прежде знаю с давних пор, Мы даже с ним на ты. И потянулся разговор До самой темноты. И ночь стояла у окна, Вздыхая о былом… Но где Теперь, моя жена? Она ушла с Потом.
Как много у меня потерь! И вот — ещё одна. Ушла она, моя Теперь, Неверная жена. Ушла, покинула мой дом, А я кричал: «Вернись!» Проснулось солнце за окном И устремилось ввысь. И на пути его крутом Кружилась голова. Но слава — дым, а слово — дом… Слова, слова, слова…
И просыпалась жизнь вокруг, Как водится, с утра, И Прежде, мимолётный друг, Промолвил: «Нам пора». И я поднялся, чтоб идти, Но распахнулась дверь, И встала на моём пути Прекрасная Теперь. Другая, новая Теперь, Она вошла в мой дом. И другу я сказал: «Иди. Я как-нибудь потом».

Музыка.

Звук не дошёл до тишины, Он где-то пал на полдороге, И были больше не слышны Его сомненья и тревоги.
А улица не знала сна, И вот тогда, молчать не в силах, Заговорила тишина Над звука павшего могилой.
Она над городом плыла, Надежда наша и порука… И это музыка была, Что в мире недоступна звуку.

Элегия.

А морда просит кирпича отнюдь не для беседы О Тициановых холстах, о ритмах Дебюсси. Нас окружает странный мир, который нам неведом, Его услышать и понять едва хватает сил.
Но морда просит кирпича не для высоких истин, Не для задумчивых страниц, что выстрадал Монтень. Уходит солнце в облака, и опадают листья, И стынут жаркие слова, и мысль уходит в тень.
А морда просит кирпича. Безмолвно, безнадёжно. Откуда в мир она пришла? Куда она уйдёт? Но просит морда кирпича. Когда-нибудь… возможно… Жизнь продолжается. Всему настанет свой черёд.