Скользкий склон.

Глава седьмая.

Один мой знакомый написал роман под названием «За кулисами власти». В нём разные люди задаются вопросом, почему мир полон скверны и опасностей, и спрашивают друг друга, есть ли ещё на свете те, у кого хватит достоинства и прямоты, чтобы не дать планете скатиться в бездну отчаяния. Я несколько лет не брал в руки этого романа, поскольку с меня было довольно всех этих разговоров о том, что мир полон скверны и опасностей, и о том, есть ли ещё на свете те, у кого довольно достоинства и прямоты, чтобы не дать планете скатиться в бездну отчаяния, и мне вовсе не хотелось тратить часы досуга на подобное чтение, но тем не менее выражение «за кулисами власти» стало обозначать негласные и даже тайные места, где обсуждаются материи судьбоносной важности. Неважно, есть ли в подобных местах кулисы или нет, — принято считать, что там тихо и таинственно. Если вам приходилось бывать в каком-нибудь важном месте, например в главном корпусе библиотеки или в приёмной стоматолога, то вам знакомо чувство, которое охватывает тех, кто забрёл за кулисы власти. Вайолет и Клаус Бодлер тоже ощутили его, взобравшись по Главной Противопожарной Вертикали и вслед за загадочным скаутом в свитере выбравшись в тайный проход. Брат и сестра даже сквозь маски чувствовали, что находятся в важном месте, хотя на вид это был всего лишь сумрачный извилистый коридор с небольшим зарешеченным окошком в потолке, сквозь которое лился утренний свет.

— Сюда выходит дым от костра Снежных Скаутов, — прошептал загадочный скаут, указав на потолок. — Эта решётка ведёт в самую середину Главного Перекрёстка Ветров, так что все ветра сразу развеивают дым. Г. П. В. не хочет, чтобы кто-нибудь заметил этот дым.

— Нет дыма без огня, — сказала Вайолет.

— Это правда, — кивнул скаут. — Стоит кому-нибудь увидеть дым, поднимающийся над самыми вершинами гор, и он сразу заподозрит неладное и решит разведать, в чём дело. Я даже обнаружил одно устройство, которое работает именно по этому принципу. — Он порылся в рюкзаке и вытащил небольшую прямоугольную коробочку, набитую небольшими пурпурными трубочками, — в точности такой мужчина с бородой, но без волос угостил Эсме Скволор.

— Спасибо, я не курю, — сказала Вайолет.

— Я тоже, — ответил скаут. — Только это не сигареты. Это Горючие Пурпурные Поджигатели.

Стоит зажечь такую трубочку, и поднимется тёмно-пурпурный дым, так что другие волонтёры поймут, где ты находишься.

Клаус взял у скаута коробочку и, прищурясь в полумраке, оглядел её.

— Я уже видел такую коробочку — в ящике папиного стола, — сказал Клаус. — Я искал там ножик для открывания писем. Я ещё подумал, что это очень странно: ведь папа не курил.

— Наверное, он их прятал, — предположила Вайолет. — Но почему надо было держать это в тайне?

— Но ведь и общество тоже тайное, — заметил скаут. — Мне было очень трудно разузнать, где находится его штаб.

— И нам тоже, — подтвердил Клаус. — Мы разыскали его на зашифрованной карте.

— Мне пришлось нарисовать собственную карту, — сказал скаут и сунул руку в карман свитера. Он зажёг фонарик, и Бодлеры увидели записную книжку в тёмно-лиловом переплёте.

— Что это? — спросила Вайолет.

— Записная книжка, — ответил скаут. — Когда я обнаруживаю что-то интересное или важное, то сразу же записываю. Получается, что все важные сведения хранятся в одном месте.

— Надо мне тоже завести такую книжку, — сказал Клаус. — А то бумажки уже в карманы не помещаются.

— Опираясь на сведения, почерпнутые из книги доктора Монтгомери и некоторых других сочинений, мне удалось нарисовать карту, по которой можно отсюда выйти. — Скаут открыл лиловую записную книжку, пролистал несколько страничек и нашёл небольшой, но изящный план пещеры, Главной Противопожарной Вертикали и коридора, в котором находились старшие Бодлеры и их загадочный друг. — Вот поглядите, — сказал он, проводя пальцем вдоль коридора. — Здесь проход разделяется надвое.

— Какая прекрасная карта, — сказала Вайолет.

— Спасибо, — отозвался скаут. — Я увлекаюсь картографией уже довольно давно. Смотрите: если мы пойдём налево, то попадём в небольшое помещение, в котором хранят сани и спортивное снаряжение, — по крайней мере, так говорится в газетной заметке, которая попала мне в руки. А если мы пойдём направо, то упрёмся в Глагольно Перекрытый Вход, который должен вести в штабную кухню. Можем попасть туда, как раз когда вся организация будет завтракать.

Бодлеры переглянулись сквозь маски, и Вайолет положила руку на плечо брату. Они не осмелились высказать вслух надежду на то, что один из родителей может оказаться прямо за углом.

— Идём, — шепнула Вайолет.

Скаут молча кивнул и повёл Бодлеров по коридору, где с каждым шагом, казалось, всё сильнее и сильнее холодало. От Брюса и Снежных Скаутов они ушли уже настолько далеко, что можно было не шептаться, однако все трое, шагая по сумрачному кривому коридору, молчали, ощущая закулисье власти. Наконец они упёрлись в металлическую дверь со странным устройством вместо ручки. Устройство это несколько напоминало громадного паука, от которого во все стороны разбегались извитые провода, только вместо головы у паука была клавиатура от пишущей машинки. Несмотря на то что Вайолет не терпелось попасть в штаб, её изобретательский ум заинтересовался загадочным устройством, и она наклонилась поглядеть, что это такое.

— Подожди, — сказал скаут в свитере, останавливая её протянутой рукой. — Это кодовый замок. Если мы не сможем подобрать код, то не сумеем попасть в штаб.

— А как он работает? — спросила Вайолет, поёживаясь от холода.

— Точно не знаю, — признался скаут и снова вытащил записную книжку. — Но эта дверь называется Глагольно Перекрытый Вход, так что…

— Так что замок открывается словами, — закончил Клаус. — Ведь глагол — не только часть речи, которая обозначает действие или состояние, но и слово вообще.

— Конечно, — кивнула Вайолет. — Видите, эти витые провода уходят под дверные петли? Петли не повернутся, пока не напечатаешь на клавиатуре нужную последовательность букв. Букв больше, чем цифр, поэтому подобрать буквенный код труднее.

— Об этом я читал, — подтвердил скаут, глядя на страничку в записной книжке. — Нужно напечатать три условных словосочетания подряд. Каждый сезон словосочетания меняются, так что волонтёры вынуждены держать в голове уйму информации. Первое, что надо напечатать, — это имя учёного, который широко известен как первооткрыватель силы тяжести…

— Это просто, — сказала Вайолет и отстучала «С-э-р-и-с-а-а-к-н-ь-ю-т-о-н» — имя учёного-физика, которым она восхищалась с раннего детства. Едва она напечатала последнюю букву, как внутри клавиатуры раздалось приглушённое позвякивание, словно бы устройство разогревалось.

— Второе — латинское название Пантер-Волонтёров, — продолжал скаут. — Ответ я нашёл в «Любопытных явлениях в Мёртвых Горах». Они называются Panthera Leo. — Он склонился над клавиатурой и напечатал «P-a-n-t-h-e-r-a-L-e-o». Раздалось тихое жужжание, и дети увидели, что провода у петель еле заметно задрожали.

— Начинает открываться, — сказала Вайолет. — Надеюсь, у меня будет возможность изучить это изобретение.

— Давайте сначала попадём в штаб, — возразил Клаус. — Какое третье словосочетание?

Скаут со вздохом перевернул страничку в записной книжке.

— Точно не знаю, — признался он. — Один волонтёр сказал мне, что это главная тема романа Льва Толстого «Анна Каренина», но у меня ещё не было случая прочесть эту книгу.

Вайолет знала, что её брат улыбнулся, хотя его лица не было видно под маской. Она вспомнила события одного лета — это было давным-давно, когда Клаус был совсем маленький, а Солнышко ещё даже не родилась. Каждое лето их мама читала какую-нибудь длинную-предлинную книгу и шутила, что в жару ей нравится только одно физическое упражнение — поднимать тяжёлые книги. В то лето, о котором думала Вайолет, миссис Бодлер решила прочитать «Анну Каренину», а Клаус просиживал у мамы на коленях все долгие часы, когда она читала. Средний Бодлер тогда ещё не очень хорошо умел читать, но мама помогала ему разобраться с длинными словами и время от времени объясняла повороты сюжета. И таким образом, Клаус вместе с мамой прочёл историю госпожи Карениной, чей возлюбленный обращался с нею настолько дурно, что она была вынуждена броситься под поезд. Большую часть того лета Вайолет провела за изучением законов термодинамики и за постройкой миниатюрного вертолёта, который она собрала из взбивалки для яиц и старой медной проволоки, но старшая Бодлер не сомневалась, что Клаус вспомнит главную тему романа, который он прочитал, сидя на коленях у мамы.

— Главная тема «Анны Карениной», — сказал он, — заключается в том, что сельская жизнь, построенная по простым морально-этическим законам, несмотря на однообразие, для человека предпочтительнее безоглядного погружения в пучины страсти, которое ведёт исключительно к трагедии.

— Это очень длинная тема, — покачал головой скаут.

— Это очень длинная книга, — ответил Клаус. — Но я могу работать быстро. Мы с сестрой однажды буквально в одну секунду напечатали длинную телеграмму.

— Жаль, что она не дошла по назначению, — тихо заметил скаут, но средний Бодлер уже вовсю стучал по клавишам. Когда Клаус напечатал «сельская жизнь», что здесь означает «жизнь помещика в глубинке», провода начали извиваться, словно черви на тропе после дождя, а к тому времени, как Клаус напечатал «морально-этическим», что здесь означает «нравственным», дверь затряслась, словно нервничала не меньше, чем Бодлеры. Наконец Клаус отстучал «к-т-р-а-г-е-д-и-и», и трое детей сделали шаг назад, но дверь не открылась, а, наоборот, прекратила трястись, провода замерли, и настала мёртвая тишина.

— Не открывается, — сказала Вайолет. — Наверное, у «Анны Карениной» Льва Толстого другая главная тема.

— Судя по всему, устройство работало до последнего слова, — заметил скаут.

— Может быть, механизм заело, — предположила Вайолет.

— А может быть, безоглядное погружение в пучины страсти ведёт к чему-нибудь другому, — сказал скаут, и отчасти этот загадочный человек был прав.

Безоглядное погружение в пучины страсти — выражение, относящееся к людям, следующим велениям собственного сердца, и, подобно людям, которые следуют велениям собственного разума, или людям, которые следуют советам окружающих, или людям, которые следуют указаниям таинственного незнакомца в синем плаще, люди, безоглядно погружающиеся в пучины страсти, достигают самых разнообразных результатов. Например, если вам когда-либо случится читать книгу под названием «Библия», то вы найдёте там историю об Адаме и Еве, которые безоглядно погрузились в пучины страсти и в результате впервые в жизни облачились в одежду, чтобы покинуть сад, где они обитали, поскольку там завелись змеи.

Другая прославленная пара, безоглядно погрузившаяся в пучины страсти, — Бонни и Клайд, — обнаружила, что такой ход позволил им сделать успешную, хотя и краткую карьеру в деле ограбления банков. Что же касается меня самого, то те несколько раз, когда я безоглядно погружался в пучины страсти, кончались всякого рода неприятностями — от клеветнического обвинения в поджоге до сломанной запонки, которую мне так и не удалось починить. Однако в данном конкретном случае, когда Бодлеры стояли у Глагольно Перекрытого Входа, рассчитывая попасть в штаб Г. П. В., спасти сестричку и выяснить, действительно ли один из их родителей остался в живых, прав оказался не скаут в свитере, а два Бойлера, поскольку в романе Льва Толстого «Анна Каренина» безоглядное погружение в пучины страсти привело, как сказал Клаус, исключительно к трагедии, а механизм, как сказала Вайолет, заело, и через несколько секунд дверь с долгим зловещим скрипом распахнулась. Дети шагнули за порог, щурясь от неожиданно яркого света, — и окаменели. Если вы дочитали горестную историю Бодлеров до этого места, то не будете удивлены, узнав, что штаба Г. П. В. на Главном Перекрёстке Ветров в Мёртвых Горах более не существовало, но Вайолет и Клаус, само собой, собственной истории не читали. Они жили в собственной истории, и частью их истории оказалось то, что их замутило от ужаса при виде открывшейся им картины.

Глагольно Перекрытый Вход не вёл в кухню — больше не вёл. Шагнув за порог вслед за таинственным скаутом, Бодлеры оказались на краю чего-то, на первый взгляд похожего на просторное поле, поросшее чёрными погибшими злаками и расположенное в долине, столь же ветреной, сколь и её название. Но мало-помалу они разглядели обугленные руины роскошного громадного здания, которое некогда стояло там, где теперь стояли дети. Рядом, перед остатками кухонной плиты, валялась груда столовых приборов, уцелевших при пожаре, а с другой стороны, словно охраняя обугленное пепелище кухни, высился холодильник. Неподалёку виднелась груда горелой древесины, некогда бывшая большим обеденным столом, а на её вершине торчал, словно крошечное деревце, оплавленный канделябр. В отдалении дети увидели загадочные очертания других предметов, уцелевших в огне: тромбон, маятник напольных часов, нечто похожее на перископ или, может быть, подзорную трубу, ложку для мороженого, одиноко венчавшую груду пепла, покрытую коркой жжёного сахара, и железную арку, украшенную надписью «Библиотека Г. П. В.». Но за нею не было ничего, кроме бесконечного нагромождения обугленного мусора. Зрелище было удручающее, и у Клауса и Вайолет возникло чувство, словно они остались одни в мире, лежащем в руинах. Из всего, что они видели, огонь не затронул лишь отвесную белую стену за холодильником — она уходила вверх, насколько хватало глаз. У Бодлеров ушло несколько секунд, чтобы сообразить, что это замёрзший водопад, который скользким склоном высился до самого источника Порченого Потока на Коварной Горе. Склон сверкал такой белизной, что рядом с ним пепелище штаба казалось ещё чернее.

— Наверное, тут было очень красиво, — дрожащим голосом произнёс скаут в свитере. Он направился к водопаду, с каждым шагом поднимая облака чёрной пыли. — Я читал, что здесь было большое окно. — Он взмахнул рукой в перчатке так, словно окно было на месте. — Когда наступала ваша очередь готовить, можно было глядеть в окно, нарезая овощи или подогревая соус. Этот вид был призван навевать покой. А прямо за окном находился механизм, который превращал часть воды из озерца в пар. Пар поднимался вверх и окутывал штаб, так что его не было видно под покровом тумана.

Бодлеры подошли к скауту и посмотрели на замёрзшее озерцо у подножия водопада. От озерца отходили два рукава — слово это здесь означает «ответвления реки или ручья, которые расходятся в разные стороны и огибают руины штаба, а затем, извиваясь, исчезают в Мёртвых Горах». Вайолет и Клаус печально глядели на ледяные чёрно-серые изгибы, которые они заметили, когда шли вдоль Порченого Потока.

— Это был пепел, — тихо проговорил Клаус. — Пепел от пожара падал в озеро у подножия водопада, а поток его уносил.

Вайолет поняла, что разговор о потоке ей перенести легче, чем страшное огорчение.

— Но ведь озерцо промёрзло до дна, — возразила она. — Поток ничего не мог унести.

— Наверное, когда это случилось, озеро оттаяло, — ответил Клаус. — Его растопил пожар.

— Ужасное, должно быть, было зрелище, — сказал скаут в свитере.

Вайолет и Клаус застыли рядом с ним, представив себе геенну — что здесь означает «ужасный пожар, уничтоживший тайный штаб высоко в горах». Они так и слышали звон лопающегося в окнах стекла и потрескивание пламени, пожирающего всё на своём пути. Им так и чудился густой запах чёрного дыма, поднимающегося к небесам и чёрной пеленой затягивающего солнце, и так и виделось, как падают с пылающих полок, рассыпаясь в прах, книги в библиотеке. Дети не могли представить себе только одного — кто был в штабе, когда начался пожар, и кому пришлось выбегать на мороз, чтобы спастись от огня.

— Как вы думаете, — робко начала Вайолет, — кто-то из волонтёров…

— Судя по всему, здесь никого не было, — быстро сказал скаут.

— Но мы же точно не знаем! — воскликнул Клаус. — Может быть, кто-то из уцелевших сейчас находится здесь?!

— Эй! — закричала Вайолет, оглядывая угли. — Э-ге-гей! — Глаза у неё были полны слёз, ведь она звала тех, кого рядом совершенно точно не было. Старшая Бодлер чувствовала себя так, словно звала их с того самого ужасного дня на пляже и словно они давно уже должны были откликнуться на её зов. Она вспоминала, как звала их — ещё когда жила с братом и сестрой в особняке Бодлеров. Иногда она звала их, когда хотела показать новое изобретение. Иногда она звала их, чтобы сообщить, что она уже дома. А иногда она звала их просто потому, что хотела узнать, где они. А часто Вайолет всего-навсего хотелось их увидеть и почувствовать, что, пока они рядом, она в безопасности.

— Мама! — звала Вайолет Бодлер. — Папа!

Ответа не было.

— Мамочка! — звал Клаус. — Папочка!

Бодлеры не слышали ничего, кроме воя.

Всех ветров Перекрёстка и долгого скрипа закрывшегося за ними Глагольно Перекрытого Входа. Они обнаружили, что дверь замаскирована под скалу, так что они даже не видели, откуда пришли, и не знали, как туда вернуться. Они оказались совсем, совсем одни.

— Я знаю, мы все надеялись найти в штабе людей, — тихо произнёс скаут в свитере, — но мне кажется, здесь никого нет. По-моему, мы тут совершенно одни.

— Это невозможно! — закричал Клаус, и Вайолет услышала, что он плачет. Клаус порылся под многочисленными слоями одежды и вытащил из кармана страницу тринадцать из дела Сникета, которую держал при себе с тех пор, когда Бодлеры обнаружили её в Кошмарной Клинике. На этой странице была фотография их родителей, стоявших рядом с Жаком Сникетом и ещё одним человеком, которого Бодлеры не опознали, а над фотографией было написано предложение, которое Клаус читал столько раз, что выучил наизусть. — «Основываясь на фактах, обсуждаемых на странице девять, — прочёл он, захлёбываясь слезами, — эксперты подозревают, что в пожаре, скорее всего, уцелел один человек, однако местонахождение оставшегося в живых неизвестно». — Клаус подошёл к скауту и потряс страницей у него перед лицом. — Мы думали, что оставшийся в живых находится здесь! — закричал он.

— Я думаю, что один оставшийся в живых действительно находится здесь, — тихо ответил скаут и наконец снял маску, чтобы показать лицо. — Я Куигли Квегмайр, — сказал он. — Я остался в живых, когда пожар уничтожил мой дом, и надеялся найти здесь моих брата и сестру.