Собрание сочинений, том 10.

II.

Лондон, 12 января. Слух о безусловном принятии «четырех пунктов» Россией — именно «четырех» пунктов в толковании «трех» держав — оказался теперь просто hoax [мистификацией. Ред.], пущенной «Morning Post» и «Times». Мы были тем более склонны поверить этой утке, что, как мы узнали из секретной, но ставшей известной вследствие варшавского восстания депеши Поццо-ди-Борго[325], этот мастер дипломатии устанавливает следующий принцип.

«Россия должна добиваться того, чтобы при любых коллизиях европейские державы диктовали ей ее же собственные условия».

Поэтому в упомянутых «четырех» пунктах мы можем усмотреть только «четыре» русских тезиса. Если же Россия тем не менее их не принимает, то объяснение этому мы находим также у мастера дипломатии Поццо-ди-Борго. Россия, толкует он, может идти на такие мнимые уступки Западу только из осененного победой лагеря. Это необходимо для сохранения престижа, на котором покоится ее мощь. Однако до сих пор Россия, хотя и развернула «лагерь», но «победы» еще не добилась. Если бы пала Силистрия, то «четыре пункта» были бы давно предъявлены. Как уверяют «Times» и «Morning Post», эти «четыре пункта» по замыслу «трех держав» были положены в основу переговоров в качестве минимума, от которого можно оттолкнуться. Теперь же выясняется, что князь Горчаков понимает их как некий условный максимум, по поводу снижения которого еще надо будет основательно поторговаться, или вообще считает, что они предназначены лишь послужить поводом для второго «венского совещания». В leader [передовой статье. Ред.], написанной в широко-вещательном тоне дипломатического прорицания, «Morning Post» заверяет нас сегодня, что созываемые время от времени совещания дипломатов в Вене являются лишь подготовкой к действительной конференции, которая соберется только 1 февраля и, конечно, не преминет в той или иной мере поразить мир.

Вчера в здании Ллойда было вывешено следующее объявление адмиралтейства:

«В соответствии с последним параграфом моего письма от 8 ноября» (1854 г.), «и котором сообщалось, что французский и английский адмиралы в Черном море получили от своих правительств предписания распространить блокаду, которой подверглись устья Дуная, на все гавани Черного и Азовского морей, находящиеся еще в руках противника, лорд адмиралтейства поручил мне поставить вас в известность, дабы довести об этом до сведения коммерческих кругов, что правительства Англии и Франции решили начать упомянутую блокаду с 1 февраля» (1855 г.) «и что в «London Gazette» будет сообщаться особо о блокаде каждой гавани, как только таковая будет установлена. — Подпись: В. А. Б. Гамильтон».

Здесь, следовательно, открыто признается, что союзные флоты до сих пор блокировали в устьях Дуная только своих собственных союзников, а отнюдь не русские гавани на Черном и Азовском морях. Между тем министерство неоднократно заявляло в парламенте — в апреле, в августе и в октябре, — что оно дало «строжайшие предписания» блокировать русские берега и гавани. Еще 21 декабря лорд Гранвилл от имени министерства заявил в палате лордов:

«Одессу блокируют пять военных кораблей, которые постоянно крейсируют у входа в гавань, о чем правительство регулярно получало донесения».

В письме, адресованном в ежедневную газету, известный английский памфлетист следующим образом подводит итог принятым или, вернее говоря, не принятым коалицией мерам по осуществлению блокады:

«1) Английское правительство снабжает из Англии противника Англии денежными средствами для продолжения войны против Англии. 2) Дунай блокируется для того, чтобы разорить Дунайские княжества и лишить нас самих подвоза хлеба. 3) Одесса, Таганрог, Керчь и другие пункты остаются в неприкосновенности, получая возможность снабжать русские войска в Крыму подкреплениями, боевыми припасами и продовольствием. 4) Мнимая блокада разоряет наших купцов, обогащая в то же время греческих, русских и австрийских купцов».

«Times» тоже использует заявление г-на Гамильтона для резких нападок на «блокадную дипломатию» министерства. Для громовержца с Принтинг-хаус-сквера[326] характерно, что его громы разражаются всегда post factum [с опозданием, задним числом. Ред.]. С 26 марта 1854 г. и по сей день газета «Times» защищала «блокадную дипломатию». Теперь же, когда поднимаемый ею шум уже не может помешать мероприятиям министерства, а в то же время приносит ей популярность, она вдруг становится ясновидящей.

Морской министр, или, как его здесь называют, первый лорд адмиралтейства, сэр Джемс Грехем достаточно известен на континенте в связи с громкими делами в черном кабинете, в результате которых братья Бандьера были отправлены на эшафот[327]. Менее известен, по-видимому, тот факт, что этот же сэр Грехем в 1844 г., когда царь Николай вступил на английский берег, не осмелился пожать протянутую ему царскую руку, а лишь отважился ее поцеловать. (См. «Portfolio», вторая серия, 1844 г.).