Стихотворения. Поэмы. Сказки.

* * *

Алеко спит. В его уме Виденье смутное играет; Он, с криком пробудясь во тьме, Ревниво руку простирает; Но обробелая рука Покровы хладные хватает — Его подруга далека... Он с трепетом привстал и внемлет... Всё тихо — страх его объемлет, По нем текут и жар и хлад; Встает он, из шатра выходит, Вокруг телег, ужасен, бродит; Спокойно всё; поля молчат; Темно; луна зашла в туманы, Чуть брезжит звезд неверный свет, Чуть по росе приметный след Ведет за дальные курганы: Нетерпеливо он идет, Куда зловещий след ведет.
Могила на краю дороги Вдали белеет перед ним... Туда слабеющие ноги Влачит, предчувствием томим, Дрожат уста, дрожат колени, Идет... и вдруг... иль это сон? Вдруг видит близкие две тени И близкой шепот слышит он — Над обесславленной могилой.

1-Й голос.

Пора...

2-Й голос.

Постой...

1-Й голос.

Пора, мой милый.

2-Й голос.

Нет, нет, постой, дождемся дня.

1-Й голос.

Уж поздно.

2-Й голос.

Как ты робко любишь. Минуту!

1-Й голос.

Ты меня погубишь.

2-Й голос.

Минуту!

1-Й голос.

Если без меня Проснется муж?..

Алеко.

Проснулся я. Куда вы! не спешите оба; Вам хорошо и здесь у гроба.

Земфира.

Мой друг, беги, беги...

Алеко.

Постой! Куда, красавец молодой? Лежи!

Вонзает в него нож.

Земфира.

Алеко!

Цыган.

Умираю...

Земфира.

Алеко, ты убьешь его! Взгляни: ты весь обрызган кровью! О, что ты сделал?

Алеко.

Ничего. Теперь дыши его любовью.

Земфира.

Нет, полно, не боюсь тебя! — Твои угрозы презираю, Твое убийство проклинаю...

Алеко.

Умри ж и ты!

Поражает ее.

Земфира.

Умру любя...

* * *

Восток, денницей озаренный, Сиял. Алеко за холмом, С ножом в руках, окровавленный Сидел на камне гробовом. Два трупа перед ним лежали; Убийца страшен был лицом. Цыганы робко окружали Его встревоженной толпой. Могилу в стороне копали. Шли жены скорбной чередой И в очи мертвых целовали. Старик-отец один сидел И на погибшую глядел В немом бездействии печали; Подняли трупы, понесли И в лоно хладное земли Чету младую положили. Алеко издали смотрел На всё... когда же их закрыли Последней горстию земной, Он молча, медленно склонился И с камня на траву свалился.
Тогда старик, приближась, рек: «Оставь нас, гордый человек! Мы дики; нет у нас законов, Мы не терзаем, не казним — Не нужно крови нам и стонов — Но жить с убийцей не хотим... Ты не рожден для дикой доли, Ты для себя лишь хочешь воли; Ужасен нам твой будет глас: Мы робки и добры душою, Ты зол и смел — оставь же нас, Прости, да будет мир с тобою».
Сказал — и шумною толпою Поднялся табор кочевой С долины страшного ночлега. И скоро всё в дали степной Сокрылось; лишь одна телега, Убогим крытая ковром, Стояла в поле роковом. Так иногда перед зимою, Туманной, утренней порою, Когда подъемлется с полей Станица поздних журавлей И с криком вдаль на юг несется, Пронзенный гибельным свинцом Один печально остается, Повиснув раненым крылом. Настала ночь: в телеге темной Огня никто не разложил, Никто под крышею подъемной До утра сном не опочил.