Тигр! Тигр!

4.

— Извини, что пришлось тебя утихомирить,— сказал Роллинс.

Конн перевернулся на спину и сел на край узкой койки. Вокруг него тянулось бесчисленное множество полок с бутылками, кюветами, масляными лампами, свечами, сверкающим стеклом и керамикой. Рядом не было никого, кроме Роллинса.

— Моя лаборатория,— сказал Роллинс.

— В смысле — палата в психушке? — простонал Конн. Он посмотрел на яркий свет за окном, чувствуя лихорадочную дрожь.— Послушай, или вы сошли с ума, или я. Если я — можешь посадить меня под замок. Но прежде я должен кое-что вам рассказать, поскольку иначе я снова начну тут все крушить...

— Слушаю,— спокойно кивнул Роллинс. Он указал належавшие рядом с рюкзаком книги и пленки в коробках,— Как я понимаю, твой рассказ будет весьма удивителен.

— Какой сейчас год? — спросил Конн.

— Две тысячи девятьсот сорок первый.

— Вот как? Ладно, Роллинс, посмотрим, сумеете ли вы понять. Я тут чужой, понимаешь? Меня зовут Дэвид Конн. Насколько мне известно, я никогда ничего не слышал о читателях, свастах или каких-либо других разновидностях вашей расы. Но штука вот в чем. В две тысячи девятьсот сорок первом году я жил на Земле. Моя Земля была высокоцивилизованным и технологичным обществом. Всю поверхность планеты занимал один гигантский город. Нигде не было ни зеленых полей, ни рек, ни лесов. Половину океанов осушили, чтобы освободить место для города людей...

— Ты сказал — Земля? — перебил его Роллинс.— Наша Земля?

— Наша Земля, наша Луна, наше Солнце, наши звезды — все то же самое. Мы уже решили проблему космических полетов и установили контакт с другими планетами. Мы подчинили себе атомную энергию. Мы даже исследовали механизмы времени, и один из нас, по имени Данбар, решил проблему...

— Время...— медленно кивнул Роллинс.— Путешествие во времени. Мне следовало догадаться.

— Да, именно...— Конн замолчал, чувствуя, как его захлестывает ощущение беспомощности.— Да, Данбар решил проблему путешествий во времени, я был его помощником. В апреле две тысячи девятьсот сорок первого Данбар и я установил и наш аппарат внутри выходящего на поверхность слоя гранитной породы — на том самом холме, где я, к несчастью, убил шестерых ваших людей. Как помощник Данбара, я должен был первым испытать машину. Он отправил меня на тысячу лет назад в качестве, так сказать, журналиста во времени. У меня было полно денег, снаряжения и так далее. Я должен был вернуться в течение года в апрель две тысячи девятьсот сорок первого, всего на несколько минут позже того момента, когда я отправился в путь. Но когда я вернулся — я оказался здесь.

— Понятно,— сказал Роллинс. Он прошелся туда-сюда и потрогал одну из книг Конна. Яркий свет сглаживал его резкие черты,— И ты хочешь, чтобы я все объяснил, да? Что ж, для начата скажу, что теоретически тебя здесь не существует.

Конн протянул руку и крепко сжал предплечье Роллинса,

— Я что, призрак?

— Я же сказал — теоретически. Мы с тобой двоюродные братья, Конн, или, еще лучше,— сводные братья. Я вижу, что ваша раса была сильна в техническом плане — вы сумели построить машину времени. Мы этого не сумели, но у нас тоже есть своя сила. Теория. И боюсь, что вы были в этом слабы.

— Мне не нравится, что вы употребляете прошедшее время,— сказал Конн.— У меня возникает чувство, будто мой мир давно мертв.

— Единственно верное время,— ответил Роллинс,— еще не изобретено. Оно должно называться альтернативным. Сядь спокойно и позволь мне объяснить. Ты настоящий, не беспокойся. Ты и твой мир всегда были настоящими. В две тысячи девятьсот сорок первом году, когда ты отправился в свое путешествие во времени, ты был реальностью. В тысяча девятьсот сорок первом ты тоже был реальностью. Но сейчас, снова в две тысячи девятьсот сорок первом году, ты — альтернативная реальность, существующая не там, где должно. Вот почему я сказал, что теоретически тебя здесь не существует.

— Альтернативная реальность? — переспросил Конн, шаря по карманам в поисках сигарет.

Вторая замечательная страсть, которую он приобрел в двадцатом веке. Первой была его любовь к Хильде.

— Примерно так,— подтвердил Роллинс.— Будущее никогда не может повлиять на прошлое, не став частью прошлого — и таким образом уничтожив себя.

— Например?

— Что ж, возьмем такую ситуацию. Человек входит в дом и думает, подняться ему наверх или спуститься вниз. Он этого не знает, но если он поднимется наверх, то встретит девушку, на которой женится, а если спустится вниз, то встретит негодяя, который его убьет. В тот момент, когда он входит в дом и решает, что ему делать, его ждут два альтернативных варианта возможного будущего — смерть или женитьба. Его выбор определяет, какое из этих будущих для него наступит и станет реальностью, хотя в теории каждая альтернатива может существовать и быть реальной сама по себе.

— Ох! — пробормотал Конн.

— А когда этот человек примет решение,— бесстрастно продолжал Роллинс,— и начнет подниматься или спускаться, его выбор станет частью прошлого — того самого прошлого, которое влияет на будущее и управляет им. Невозможно жениться в будущем, не решив подняться наверх в прошлом. Понятно?

— Думаю, да.

— А теперь предположим, что в момент выбора внезапно разверзлись небеса и появилась чья-то голова со словами: «Джон Смит, к тебе обращается из будущего твой внук. Если ты не поднимешься наверх, ты не встретишь Дорис Доу, не женишься и меня никогда не будет. И потому повелеваю тебе подняться наверх».

Конн рассмеялся.

— В теории,— Роллинс тоже улыбнулся,— подобное могло бы произойти, поскольку существует возможность появления подобного внука. Однако он никогда не скажет этих слов, поскольку для него в силу естественных причин существует именно то прошлое — которое для Джона Смита является будущим,— где Смит поднялся наверх. И он будет воспринимать его как данность. Но есть один подвох, которого не учел твой Данбар. Если бы внук действительно явился к Джону Смиту и каким-то образом повлиял на выбор деда, послав его наверх, внук никогда не смог бы вернуться в свое собственное настоящее, другими словами, в будущее.

— Почему?

— Потому что будущее управляется и формируется прошлым. Будущее, в котором существовал внук, зависело от поступка Джона Смита, стоявшего в одиночестве перед лестницей и решившего подняться наверх. Явившись к Джону Смиту и побудив его подняться, внук изменил прошлое таким образом, что его будущее для него больше не существует. Он вернется в иное будущее.

— Погодите минуту,— простонал Конн.— Мы действительно слабы в теории, в точности так, как вы сказали. Объясните попроще.

— Попробуем с помощью символов,— предложил Роллинс. Он взял грифельную доску и карандаш.— Возьмем уравнение: СУММА ПРОШЛОГО = БУДУЩЕЕ. Пусть ABC представляет собой прошлое. Тогда ABC = abc, будущее. Как видишь, abc — единственный возможный логический результат ABC. Если бы прошлое выглядело как ВСА, то будущим будет Ьса. Более того, думаю, ты понимаешь, что в момент в настоящем, когда существуют факторы А, В и С, есть шесть возможных вариантов будущего: abc, bac, cab и так далее.

— Понял,— кивнул Конн.

— Вот и хорошо,— усмехнулся Роллинс,— поскольку я почти закончил. Вот что не учел Данбар. Предположим, что в уравнении ABC = abc фактор b альтернативного будущего abc отправился назад во времени мимо знака равенства, посетив ABC. Тогда b становится членом группы ABC, и сам этот факт делает невозможным его возвращение; хотя его собственное настоящее может продолжать существовать, для него этого настоящего больше не существует.

— Почему?

— Потому что прошлое дня него теперь будет содержать факторы ABC плюс Ь. Другими словами, ABC + Ь никогда не может быть равно abc. Это временное уравнение не имеет решения. Так что, хотя b может отправить свою машину времени назад и вернуться в ту же самую дату, он никогда не найдет там того настоящего, которое он покинул. Он всегда окажется в каком-то другом из бесконечного множества сосуществующих альтернативных будущих. ABC + b может иметь результатом abcb, abbc, babe и так далее — но никогда abc!

— Понимаю,— пробормотал Конн.— Вы пытаетесь сказать, что, отправившись назад в мое прошлое, я перескочил на другую ветку и потому не смог вернуться по исходной ветке.

— Я пытаюсь сказать даже нечто большее,— прервал его Роллинс.— Я хочу сказать, что ты никогда не сможешь дважды пройти по одной и той же ветке. Другими словами, путешествие во времени невозможно в том смысле, что человек может отправиться в прошлое и вернуться в свое исходное настоящее. Ты мог бы продолжать перемещаться туда и обратно между тысяча девятьсот сорок первым и две тысячи девятьсот сорок первым годами, но, хотя по очевидным причинам ты каждый раз будешь находить одно и то же настоящее в тысяча девятьсот сорок первом, ты никогда не найдешь того же в две тысячи девятьсот сорок первом. Есть бесконечное количество альтернативно сосуществующих вариантов будущего. Каждый раз, совершая путешествие туда и обратно, ты создаешь очередное бесконечное число альтернатив. Если представить каждое путешествие в виде уравнения, вот математическое доказательство того, почему, отправившись однажды назад во времени, ты никогда не сможешь вернуться в исходную точку...

Роллинс быстро написал:

У Конна тряслись руки, но ему наконец удалось зажечь сигарету. Горящая спичка тускло выглядела па ярком свету. Конн держал спичку на весу, пока она не обожгла ему пальцы.

«Так мне и надо,— подумал он, затягиваясь сигаретой.— Бросил Хильду ради долга перед неким человеком, перед миром, которого я никогда больше не увижу. Возможно, Данбар пошлет на поиски кого-нибудь еще. Возможно, он пошлет десятки людей, удивляясь, почему никто не возвращается. Возможно, он в конце концов догадается про подвох, о котором говорит Роллинс».

Его охватило горькое чувство собственного бессилия, ностальгия человека, потерявшего все.

«Даже не человека,— мрачно подумал Конн,— всего лишь альтернативы, рядового варианта, сосуществующего с бесчисленным множеством других. Всем версиям Конна следовало бы собраться вместе и дать мне хорошего пинка».

— А как насчет свастов? — наконец устало спросил он.— И читателей? Вашей войны, туннелей, замка и всего прочего?

— Мне пришлось бы изложить тебе тысячелетнюю историю,— улыбнулся Роллинс.— Если коротко — около девятисот лет назад в Америку вторглись орды назистов, которые в конце концов ее завоевали. Их кредо заключалось в превосходстве грубой силы над разумом. Их символом была свастика, от которой происходит их нынешнее название...

— Назисты,— повторил Конн,— или нацисты. Конечно. Мне следовало догадаться. Но, судя по истории, нацисты не добрались до Америки. Их разгромили в Европе в тысяча девятьсот сорок пятом...

— Я же говорил — это история твоей альтернативы,— ответил Роллинс.~ Так или иначе, те немногие американцы, которые держались до последнего и вели партизанскую войну, стали известны как читатели, благодаря их уважению к науке. Вот почему из-за самого факта обладания книгами у тебя возникли неприятности со свастами, которым ты, к несчастью, помог. И вот почему они решили, будто ты связан с нами. Твои книги и записи будут для нас бесценны, но я хотел бы спросить о банках с целлулоидными лентами...

— Это кинофильмы,— сказал Конн.— В моих записях сказано, как сделать проектор. Они дадут тебе намного больше, чем книги. А замок?

— Это последняя цитадель свастов в Америке. Они завладели этим зданием много столетий назад. Изначально оно использовалось читателями для каких-то важных целей, но, к сожалению, в наших записях не говорится...

Раздался резкий стук в дверь, и в комнату ворвался Брэдли. Он с трудом сдерживал нетерпение, но все же решил подождать, когда ему дадут возможность высказаться.

— Послушайте,— вздохнул Конн,— не считайте меня неблагодарным, но я бы хотел покинуть ваш мир. Похоже, вы тут неплохо все устроили, и вообще тут прекрасное место, но я, пожалуй, не останусь. Я... я хотел бы...

Он замолчал. При воспоминании о Хильде у него перехватило дыхание. По телу пробежата дрожь при мысли о том, насколько она близка и как быстро машина внутри холма может вернуть его к любимой.

— Я хотел бы зарядить мои батареи,— продолжил Конн. — Я хотел бы вернуться в прошлое и остаться там. Ты говорил, что оно окажется прежним?

— Прежним,— кивнул Роллинс.— Должно пройти немалое время, прежде чем альтернативные варианты будущего разойдутся по разным путям и станут сильно отличаться. Ты найдешь там тот же тысяча девятьсот сорок первый год, который ты покинул,— но, боюсь, я не знаю, что ты подразумеваешь под словом «зарядить».

— Батареи,— повторил Конн, чувствуя нарастающую панику.— Аккумуляторы... ну, генераторы, электричество, батареи...

Роллинс печально покачал головой.

— Мы уже много поколений пытаемся возродить утраченное искусство электротехники. Но пока что нам это не удается.

— Тогда займемся этим вместе,— бросил Конн.— В моих записях ты найдешь все материалы, которые нужны, чтобы возродить ваше утраченное искусство. Через месяц здесь будет электричество, а через два месяца я возвращусь в...

Он недоговорил. На лице Роллинса появилось выражение недоверия, смешанного с детской радостью. Он сжал Конна за плечи и посмотрел ему в глаза, потом отступил назад.

— Через месяц,— вдруг вмешался Брэдли,— никакое электричество уже никому не понадобится.

— Что такое? — уставился на него Роллинс.

— Тут ничего больше не останется,— неестественно хриплым голосом проговорил Брэдли.— Не будет ни каких подземелий, никаких читателей, ничего. Свасты вернулись на уровень три-пятнадцать. Они идут за своими вожаками и взрывают своими копьями каждый туннель. Через час они доберутся до города. Все кончено.

Конн наконец сообразил, что имел в виду Брэдли.

— Ничего не кончено,— прорычал он.— Я возвращаюсь в тысяча девятьсот сорок первый год, и ради этого я готов выиграть для вас вашу войну.— Он энергично похлопал Брэдли и Роллинса по спине.— Выше голову, читатели. Я захватил с собой из прошлого несколько штучек, которые чертовски изменят это будущее. Идемте в зал совета!