Том 1. Рассказы 1906-1912.

II.

Два человека расстались, и бесшумное колесо времени уничтожило в памяти доктора всякие следы визита купца Грингмата. Прошел год. Доктор переменил резиденцию и уехал в один из южных городов Франции. Ему приходилось теперь возиться с апоплексическими провинциальными дамами, отставными сержантами, патерами, мнительными, как женщины, и скупыми, как Гарпагоны, с дюжими фермерами с оливковой кожей и тысячами застарелых недугов. По-прежнему он излечивал и советовал, ездил и писал рецепты. И все это было медицинскими буднями, оканчивавшимися потрясающей драмой. Был вечер, доктор окончил прием и не спеша сбрасывал полотняный халат. В передней раздался звонок. Вошедший лакей сказал:

– Вас хочет видеть господин Грингмат.

– Больной? – спросил доктор.

– Он говорит, что пришел поблагодарить вас.

– За что?

Лакей не успел ответить, потому что в гостиной раздался голос:

– К вам можно, доктор?

Доктор открыл дверь. Перед ним стоял плотный, смеющийся, загорелый человек и дружески протягивал руку.

– Вы не узнаете меня?

– Нет, – коротко сказал доктор. – Вы Грингмат?

– Да. Неужели не помните?

Доктор потер лоб. Что-то знакомое всплывало в его сознании и, не успев разгореться, гасло.

– Пройдите в кабинет, – сказал он.

Они подошли к докторскому столу, и Грингмат сел. Сел и доктор.

– Спасибо, огромнейшее спасибо, – сказал купец. – Вы меня спасли, а ведь я умирал. Помните – год назад?

– Год назад, – задумчиво произнес доктор. – А не можете ли сказать точно, когда это было?

– Первого июля. Этот день отмечен у меня в календаре крупными буквами. Я пил гречавку.

– Постойте, – сказал доктор, и очки его заблестели ярче обыкновенного. – Сию минуту. – Он взял книгу записи пациентов, раскрыл ее и несколько минут водил вздрагивающим указательным пальцем по черным линейкам. И ему бросилась в глаза коротенькая отметка: «Грингмат, 44 лет, чахотка. Безнадежен».

Холодная струйка пробежала по спине доктора. Он бросил книгу и с минуту просидел в глубоком раздумье, опустив голову на руки. Потом встал, отодвинул ящик стола, взял револьвер и быстро, почти не целясь, выстрелил в Грингмата. Купец дернул головой в сторону, открыл рот и беспомощно повис в кресле. Он был мертв. Пуля пробила череп. Пороховой дым наполнял еще кабинет сизым туманом, а доктор с лихорадочной быстротой возился вокруг мертвого, двигаясь, как во сне. Утро застало его бодрствующим, он вскрывал легкие, исследуя невероятное, почти чудесное излечение незначительной аптечной травой.